"Армия короля идет! Царская армия идет!!!...." Конница разведчиков скакала галопом издалека, повторяя крики на персидском и греческом языках.

Солдаты, которые собирались остановиться на отдых, заволновались.

"Патикиас, ты говоришь правду? Артаксеркс действительно идет?!" Увидев кавалерию, которая только что соскочила с коня, Кир Младший* сразу спросил.

"Да, ваше царское высочество. Артаксеркс* идет! Артагассы тоже здесь! И этот... проклятый Тиссаферн* тоже здесь!!!" Патикиас задыхался и говорил хриплым голосом.

"Очень хорошо, друг мой! Очень хорошо! Наконец-то он здесь!!!" Кир Младший взволнованно спрыгнул с коня и, дав своему слуге надеть нагрудник, крикнул своему адъютанту Ариею*: "Оповести всю армию и готовься к битве!!!"

"Слушаюсь, Ваше Высочество!" Арий поспешно вызывает гонца: "Немедленно оповестите греков и быстро выстраивайтесь на нашем правом фланге! Приготовьтесь к бою!"

Гонец помчался прочь.

Арий также созвал всех персидских генералов. Кир Младший разрешил им вести солдат на левый фланг, а сам повел 800 конников в центр.

Артапатус осторожно спросил: "Сколько там врагов?".

"Около 60 000... или 80 000..." На его лице появился небольшой страх, когда Патикиас вспомнил увиденное.

"Так много людей!!!" со страхом воскликнули сопровождающие.

"Хаха! Ты испугался? Друг мой!" Кир Младший вышел вперед и крепко обнял Патикиаса, и ему совсем не мешало пыльное и потное тело Патикиаса. Затем он повернулся, сел на коня и крикнул: "Друзья, вы боитесь?!".

Конечно же, последователи Кира Младшего один за другим выразили свою храбрость.

"Даже если бы у Артаксеркса было больше солдат, он все равно робкий Артаксеркс! Не забывайте, что маленькая гончая может напугать его до мочи!" Вульгарные слова Кира Младшего вызывали смех у окружающих.

"А у меня есть ты! И моя армия! Вместе мы победили могущественные Афины! Афины, которые неоднократно побеждали нас в Персии!". Взгляд Кира Младшего прошелся по каждому человеку, и мужчины выпрямили грудь.

"У нас остались храбрые греки! Они сражались бок о бок с нами!" Кир Младший посмотрел направо, где греческая тяжелая пехота начала свой медленный строй. Увидев это, он почувствовал уверенность: "Нас не остановить! Мы непобедимы!!!"

"За победу!" - крикнул первым Артапатус, затем все закричали один за другим: "За победу!!!".

Перед лицом высокого боевого духа Кир Младший поднял правую руку: "Друзья! Воины! После этой победы я клянусь Маздой, верховным богом, что сделаю все возможное, чтобы отплатить вам за вашу дружбу и преданность!!!"

"Кир, ВЕЛИКИЙ!!!" неизвестно кто крикнул. Тут же, подобно внезапному наводнению, разразился громкий крик.

. . . . . . . . . . . . .

"Эй, Матонис. Что-то происходит?" Давос не удержался и хлопнул по плечу стоящего перед ним солдата.

"Сколько раз ты уже спрашивал? Нет! Нет!" Матонис вытер потную шею левой рукой и раздраженно воскликнул: "Почему враг еще не пришел? Солнце уже достигло середины неба! Если мы еще подождем, то будем испепелены его пламенем!"

"Матонис, даже если твое мясо жареное, я не хочу чувствовать его запах. В один из дней меня стошнит, когда я буду есть мясо". Бодрое замечание солдата рядом с ним вызвало взрыв смеха среди солдат.

"Заткнись! Оливос, развратник, если ты хочешь, чтобы я засунул тебе руку в рот и дал попробовать твое собственное мясо, то продолжай говорить!" свирепо пригрозил Матонис, размахивая своей сильной рукой.

"О, я так напуган!" Оливос напустил на себя испуганный вид и вызвал новый взрыв смеха.

"Всем встать и перестать шуметь! Менон* идет!" Как только голос Оливоса упал, он услышал резкий голос: "Маленькие дети, как вы думаете, что это за место! Это место ужина вашей семьи?"

Хорошо сложенный солдат с красным пером на шлеме стоял перед площадью, указывая на них и ругаясь: "Это поле битвы! Если вы не выложитесь по полной, то Аид будет рад вас навестить!"

"Гниломордый Менон!" крикнул кто-то из войска.

"Кто это сказал?! Ты выходишь ради меня!!!" Все засмеялись и обрадовались, увидев, что Менон скачет перед ними и гневно кричит.

Затем кто-то громко крикнул: "Смотрите вперед!!!".

Тогда солдаты посмотрели вперед. Вскоре улыбка на их лицах быстро сменилась паникой.

Повсюду в поле зрения поднимались дым и пыль, покрывая холмы, деревья и дома, все они были серыми.

Через некоторое время из дыма и пыли проступила тонкая черная линия, она начала тянуться в обе стороны, постепенно становясь все толще...

Мгновение спустя, когда солдаты едва могли разглядеть очертания врага, бесчисленные огни начали сиять в ослепительном солнечном свете.

Холодный свет, излучаемый доспехами, копьем и щитом... кажется, что это бесконечная Галактика в ночном небе; звук шагов, крики и шипение лошадей собрались в накатывающую волну, которая заставила дрожать землю, не говоря уже о человеческих ногах.

В тот самый момент, когда Оливос почувствовал, что вот-вот упадет, он услышал крик Хиелоса: "Готов к бою!".

"Готов к бою!!!"

"Готов к бою!!!"

Греческие солдаты-наемники надели шлемы, сняли щит, висевший на левом плече, взяли в руки копья и начали наносить удары по щитам.

"Бум! Бум! Бум!..." Громкий шум заставил Оливоса понять, что он тоже находится в мощной армии, и его настроение постепенно успокоилось.

. . . . . . . . . . . . .

Армия персидского царя все еще движется медленно и организованно, колесницы идут в авангарде, за ними следуют лучники без доспехов, затем легкая кавалерия, и, наконец, пехотинцы с длинными щитами и копьями, спарабары6. Тяжелая кавалерия делится на две части, часть из них защищает персидского царя, часть располагается на крайнем левом крыле армии...

Огромная персидская армия подобна густым тучам на небе перед грозой, медленно давит и душит.

. . . . . . . . . . . . .

В этот момент Кир Младший с несколькими последователями скакал галопом слева направо, раздавая указания каждому вождю греческих наемников...

Под непрерывные возгласы он достиг крайнего правого конца строя греческой армии, и даже смог разглядеть ревущую реку Евфрат вдалеке.

"Честь вам, ваше высочество!" Клеарх* отдал воинское приветствие.

Кир Младший посмотрел на грека, которому он доверял больше всего, затем указал на центральное место в армии персидского царя и сказал: "Когда начнется битва, я хочу, чтобы ты повел своих людей прямо в центр врага. Убей Артаксеркса, победа в этой битве должна быть за нами!".

1. Кир Младший сын Дария II Персидского и младший брат Артаксеркса II Мнемона.

2. Артаксеркс II Персидский был персидским царем с 404 г. до н.э. по 358 г. до н.э.

3. Тиссаферн был сатрапом (губернатором) Лидии.

4. Арий - персидский полководец, воевавший вместе с Киром Младшим.

5. Менон - один из греческих полководцев, работавший под началом Кира Младшего в качестве наемника.

6. Спарабары были передовой пехотой Персидской империи Ахеменидов.

7. Клеарх - еще один греческий полководец и наемник Кира Младшего.

Клеарх посмотрел на гораздо более густую фалангу в центре противника и увидел, что левое крыло противника длиннее его собственного. Хотя он с самого начала полностью поддерживал Кира Младшего, это не значит, что он будет подчиняться его приказам. Поэтому он прямо отказался: "Ваше высочество, я думаю, нам следует сначала разгромить левый фланг противника, а затем ударить по его центру; так будет гораздо безопаснее".

"Я знаю Артаксеркса, понимаю персидскую армию и также понимаю вашу греческую фалангу! Поверь мне, друг мой, твоя армия легко победит армию Артаксеркса! Хотя у него больше войск, это бесполезно. Мы все равно победим Артаксеркса!". убеждал его Кир Младший.

Клеарх упрямо покачал головой: "Ваше высочество! Прошу прощения, но я не стану подставлять фланг фаланги под удар вражеских войск!"

Кир Младший нахмурился и уставился на Клеарха, но у него не было времени, чтобы подобрать слова для убеждения другой стороны. Что касается приказа силой, то эта другая сторона - наемники, а не его люди.

"Хорошо, делай, что сказал!" Кир Младший повернул голову своего коня. Затем резко натянул поводья и вернулся назад.

. . . . . . . . . . . . .

Когда между двумя армиями осталось около 500 метров, греческие солдаты начали петь песню Ареса, бога войны, и пошли вперед.

Когда они закончили свою песню, расстояние между двумя армиями было уже менее 200 метров.

"Арес!!!" кричали солдаты в унисон, затем они начали бежать трусцой, потом бежали все быстрее и быстрее... "Бум! Бум! Бум! Бум!..." - десятки тысяч греческих гоплитов1 сближались, их шаги были подобны грому, собирающему энергию, чтобы разорвать темную ночь молнией!

Кроме нескольких колесниц, которые промчались прямо сквозь греческую армию, сопровождаемые криками, сломанными конечностями и, наконец, исчезли в тишине. Персы на противоположной стороне забыли выпустить стрелы и поднять щиты, так как были полностью напуганы непреодолимым морем стали, когда греческая армия приближалась.

Когда между двумя армиями осталось более десятка метров, персы рухнули, развернулись и побежали.

Греки не ожидали, что победа придет так быстро. Поэтому, набравшись сил, греки стали преследовать своих врагов более энергично.

Поначалу капитаны, такие как Хилос, постоянно напоминали своим товарищам: "Оставайтесь в строю, не бегите слишком быстро! Оставайтесь в строю..."

Но команда все равно полностью рассеялась, и все греки преследовали в азарте.

. . . . . . . . . . . . .

Кир Младший, находящийся в центре, не ожидал, что победа правого крыла придет так быстро, и на мгновение он был несколько ошеломлен.

"Сайрус Великий, да здравствует!!!" Присутствующие начали размахивать копьями и кричать о победе.

"Ваше высочество, мы последуем примеру?" спросил его Артапатус.

Тот покачал головой и посмотрел прямо перед собой и налево.

Он прекрасно знал, что только убив этого человека, он сможет получить верховную корону.

"Вестник! Пусть левое крыло, которое возглавляет Арий, остановится и приготовится к обороне!" Кир Младший немедленно отдал приказ. Он прекрасно знал, что его сильнейшей силой были греческие наемники; теперь, когда греки разгромили левый фланг противника, ему не нужно было спешить, чтобы позволить своему левому флангу, который был явно меньше вражеского, столкнуться с правым флангом противника. В случае быстрого поражения битва была бы затруднена. Поэтому лучше было как можно дольше ждать возвращения греческих наемников, преследовавших разбитую армию, и победа была бы в его руках.

Но пока он терпеливо ждал прихода врага, центр другой стороны перестал двигаться.

Вскоре выражение его лица изменилось, когда центр противника начал разделяться на две части, причем левая часть изменила направление влево.

"Нехорошо! Они хотят напасть на греков!!!" крикнул Артапатус.

Разрозненные греческие гоплиты, преследовавшие разбитую армию, скорее всего, впали бы в хаос, если бы на них напал враг с тыла, что привело бы к обратной ситуации.

"Артаксеркс, как ты смеешь менять строй на поле боя? Неужели ты думаешь, что раз у меня меньше кавалерии, то я не осмелюсь взять инициативу в свои руки и атаковать?!" Кир Младший усмехнулся и быстро принял решение. Он поднял копье и указал вперед: "Прикажи правому крылу ускориться! Кавалерия, за мной!"

"Ваше высочество, пожалуйста, наденьте шлем!" Прислуга поспешно подала ему шлем. После этого Кир Младший бросился бежать, а сопровождающие слева и справа поспешили догнать и защитить его.

Более 800 конников образовали клинообразный строй и устремились прямо к центральным войскам персидского царя.

. . . . . . . . . . . . .

Артагас, командующий центральными войсками персидского царя, не ожидал, что Кир Младший решится атаковать в это время, и поспешно развернул свою кавалерию на перехват. Однако в этот момент их армия меняла позиции, поэтому огромный вращающийся строй пехоты преградил путь коннице, и вытеснить тысячи конников из бреши в строю было бы нелегко. Вместе со скачущей кавалерией Кир Младший уже достиг персов.

Под ржание лошадей наспех сколоченная кавалерийская оборона персидской армии была мгновенно разорвана.

Затем, как острый нож, конница Кира Младшего вонзилась в разворачивающиеся центральные войска персидского царя.

Кир Младший был храбр и свиреп; он охотился на черных медведей в одиночку. Его конница и последователи - тоже воины. Столкнувшись со спиной врага, они даже не тратили свои копья*. Вместо этого они использовали скоростной натиск своей лошади, чтобы ворваться во вражеский строй и смять врага. (Потому что в то время не было стремян, и когда движущаяся конница наносила удар врагу, они должны были немедленно отпустить лошадь, иначе реактивная сила отталкивала их),

Поражённые поражением левого фланга, персидская пехота, занявшая лидирующие позиции, начала бежать, а конница Кира Младшего, воспользовавшись ситуацией, стала их преследовать. Внезапно Кир Младший увидел в пыли колесницу персидского царя. Из-за первоначального развала основных сил на левом фланге центральных войск Персии образовалась большая брешь, из-за которой персидский царь, находившийся в тылу, оказался естественно незащищенным.

"Налево!!!" Кир Младший был так взволнован, что взмахнул копьем, чтобы обойти центральные войска Персии, которые пришли на помощь, и косо пронзил в сторону тыловых войск персидского царя. За ним последовали десятки конников.

"Быстрее! Защитите короля!!!" крикнул генерал императорской гвардии персидского царя Артагасес, возглавив охрану от вражеской кавалерии и перехватив ее.

Столкнувшись с роем врагов, Кир Младший не испытывал страха; он выхватил свой греческий меч и обеими ногами ухватился за брюхо лошади. Когда он увидел подходящий момент, копье на его правой руке отклонило копье, которое яростно вонзил Артагас. Затем он вытянул меч в левой руке и, не прилагая никаких усилий, легко перерубил шею Артагаса греческим мечом и с помощью поступательного движения лошади.

Кир Младший убил несколько человек благодаря своему превосходному мастерству и умению ездить верхом. Вскоре его конница догнала и заблокировала для него других вражеских лошадей. Между ним и Артаксерксом, персидским царем, вокруг колесницы остались только царские стражники. Он даже мог ясно видеть испуганное лицо своего брата.

При мысли о его заточении и о том, что он займет трон, который должен принадлежать ему (Это только воображение Кира Младшего, старый персидский царь даже не думал о том, чтобы передать ему трон), в его груди запылал гнев: "Артаксеркс!" прорычал он и выкинул копье; со звуком восклицания копье пролетело сквозь щель между царскими стражниками и ударило персидского царя в грудь.

Персидский царь закричал и упал с колесницы.

Внезапно наступила сумятица, как только увидели падение персидского царя. Кир Младший, наконец, выплеснул свой гнев, он дико захохотал, как будто персидская корона прибыла, но он не услышал позади себя конницу, которая срочно кричала: "Ваше высочество, берегитесь! ОСТОРОЖНО!!!....".

Смех резко оборвался. Из хаотичной толпы вылетело копье и попало ему в глаз.

Не проронив ни слова, Сайрус Младший быстро свалился с лошади...

↑ Гоплиты - воины-граждане древнегреческих городов-государств, вооруженные преимущественно копьями и щитами.

"Братья, я принес вам поесть". сказал Хиелос, входя в маленькую палатку.

В тихой военной палатке вдруг стало оживленно: несколько человек, которые лежали, встали и, как голодный волк, быстро схватили еду из рук Иелоса.

"Хиелос, я бы умер от голода, если бы ты не вернулся". Матонис жевал полусырое конское мясо, к которому он обычно относился с презрением, но сейчас оно было неописуемо вкусным во рту.

"Я получил его от Антониоса. Менон попросил их сформировать специальную команду и, рискуя подвергнуться нападению персов, притащить с поля боя мертвых лошадей." Хиелос вздохнул, посмотрел на человека, лежащего во внутренней части шатра, и спросил с беспокойством: "Как Давос? Очнулся ли он?"

"Он очнулся. Но все это время он был в оцепенении, казалось, он не узнавал тех, кто с ним разговаривал, и не произносил ни слова. Похоже, сейчас он спит". мрачно ответил Гиоргрис.

"Я думаю, он мог сидеть в лодке Харона*, когда тот случайно упал в Лету*, и теперь он потерял память". сказал Оливос.

"Заткнись!" Матонис протянул руку, надавил на голову Оливоса и оттолкнул его.

Затем Хиелос силой разнял двух мужчин и закричал: "Мы все из одного города в Фессалии. На земле за тысячи миль от дома и в окружении врагов. Если мы не объединимся, боюсь, мы не сможем вернуться".

В шатре внезапно воцарилась тишина.

Хиелос почувствовал тяжелую атмосферу, поэтому утешительно сказал: "Я видел нескольких воинов, которых сильно ранило в голову. Сначала они растеряны, но после отдыха придут в норму. Может быть, завтра утром Давос сможет встретить нас с улыбкой".

"Давос тоже воин-ветеран. Как он мог упасть во время преследования!" Оливос только что раздраженно произнес пару слов, но когда он увидел, что Матонис снова смотрит на него, он тут же закрыл рот.

"Хиелос, Кир Младший победил или потерпел поражение?" Временное молчание заставило Гиоргриса не удержаться и высказать наиболее волнующую, но страшную проблему, с которой все они столкнулись.

Ранее, только вернувшись на поле боя после преследования убегающих врагов, они обнаружили, что персидские войска все еще там, а войска Кира Младшего исчезли. Поскольку было уже поздно, обе армии не хотели продолжать сражение, поэтому после некоторого противостояния персидские войска отступили.

Только тогда греческие наемники обнаружили, что их лагерь разграблен. Из-за усталости и голода у солдат, естественно, не было сил думать и задавать этот очень важный вопрос.

"Кир Младший возглавлял конницу. Независимо от того, победили они или потерпели поражение, он может легко покинуть поле боя и присоединиться к нам завтра, чтобы снова сразиться с персидским царем". Иелос легкомысленно сказал.

"Но армия персидского царя была намного больше нашей. Так что если Кир Младший действительно потерпел поражение, то завтра к нам присоединится меньше войск". Гиоргрис обеспокоенно сказал.

"Чего ты боишься? У нас более 10 000 гоплитов! Персы пугливы, как кролики! Сколько бы людей ни осмеливалось сражаться с нами, я все равно не убил достаточно, чтобы быть довольным! Поэтому, если завтра будет еще одна битва, это будет правильно!" Как только Матонис слышит Гиоргриса, он подбадривает всех по-своему.

"Даже если Кир Младший потерпел поражение, мы разгромили их левый фланг и убили многих из них. Завтра у них будет лишь меньше солдат, чем сегодня!" Хиелос не менее уверен.

"Эти проклятые персы разрушили наш лагерь, украли нашу еду и похитили много моих серебряных монет! Завтра мы победим их и вернем наши вещи!" гневно сказал Матонис.

"Правильно!" Все ненавидели врага: "Мы должны не только вернуть наши вещи, но и забрать их вещи".

"О!" Оливос вспомнил о чем-то и взволнованно сказал: "Я слышал, что они также захватили женщин Кира Младшего, и только одной удалось бежать. Это та, о которой я рассказывал тебе в прошлый раз: красивая женщина, похожая на Афродиту. Я слышал, что Клеарх взял ее в свой лагерь! Он точно повеселится сегодня! ....". Оливос сглотнул и угрюмо произнес.

"Не говори ерунды!" предупредил его Хиелос.

"Оливос. Ты должен завтра победить персидского царя и схватить одну из его женщин".

"О, это отличная идея! Матонис, ты действительно иногда бываешь умным".

"Проклятый Оливос, неужели ты хочешь, чтобы тебя снова победили!"

Пока несколько человек разговаривали и смеялись, из глубины шатра донесся хриплый голос: "Не думайте, что Кир Младший только потерпел поражение! Он умер!"

. . . . . . . . . . . . .

Тиссаферн подошел к шатру персидского царя, а евнух Масабатес уже ждал у входа: "Царь ждет тебя. Скорее входи!"

Когда Тиссаферн отдал свой меч царскому стражнику, стоявшему рядом с ним, он обнаружил, что евнух, которому персидский царь доверял больше всех, был несколько меланхоличен и не мог не думать о том, "сильно ли ранен его величество?".

Как только он вошел, в нос ударил насыщенный аромат ладана* , смешанный с запахом нескольких трав.

Артаксеркс лежал на диване на боку, одетый в великолепное алое платье, его обнаженная грудь была обернута белой тканью, из которой сочилась слабая кровь. Рядом с ним стояла красивая служанка, нежно растиравшая его плечи, а рядом стоял врач Ктесий*.

Ктесий сразу же удалился, как только увидел вошедшего Тиссаферна.

Артаксеркс попросил его подождать у палатки, чтобы в случае каких-либо изменений в его состоянии немедленно вызвать его.

Увидев, что греческий врач вышел из шатра, Тиссаферн полусогнулся и склонил голову, затем сказал: "Ваше высочество, прошу наказать меня за поражение в битве!".

Артаксеркс промолчал, отчего Тиссаферн начал испытывать некоторое беспокойство, поэтому он еще более неподвижно опустился на колени.

Прошло много времени, прежде чем он услышал слова Артаксеркса: "Ты потерпел поражение, Тиссаферн. Но ты хотя бы осмелился сражаться. Я слышал, что ты провел свою конницу вокруг греческих гоплитов и атаковал их тыл, но был разбит их пельтастами* и чуть не был сражен греческим копьем."

"Да, ваше высочество. Ты знаешь все!" Тиссаферн вздохнул с облегчением.

"Ты гораздо храбрее тех, кто убегает еще до боя! Вставай!" Артаксеркс был несколько недоволен вчерашним выступлением левого крыла персидского войска; затем он повысил голос: "Мне не так повезло, как тебе. Копье Кира поразило меня, но, к счастью, мои доспехи были достаточно крепкими и позволили мне иметь возможность сразить его!"

Разве не стражник Митридат6 поразил Кира Младшего своим копьем? Тиссаферн был удивлен, но не показал этого. Вместо этого он говорил с восхищением и волнением.

"Ваше высочество, все говорили, что Кир был храбрым. Вчера на поле боя, когда мы были готовы потерпеть поражение, ваше величество, рискуя тем, на что не должен идти царь, смело выступил вперед и лично убил мятежника Кира! И благодаря этому мы одержали невероятную победу! Ваше высочество, вы достойны быть царем царей! Ты родился храбрым!"

Масабади и Ктесий также немедленно выразили свое восхищение героическим выступлением персидского царя.

Артаксеркс выглядел раскрасневшимся и с негодованием сказал: "Кир всегда побеждал, с тех пор как мы были детьми. Но я, как брат, всегда оставлял его в покое. Даже в прошлый раз, когда он пытался убить меня на церемонии, я все же простил его ради матери! Однако я не ожидал, что он расценит мою доброту как слабость и обман, и осмелится начать восстание!!! Ради стабильности империи я должен казнить его, даже если он мой брат!"

"Благосклонность царя хорошо известна всем жителям империи! Кир, который ничего не знает, виновен в том, что соблазнил чужаков и вторгся на земли империи!.." Тиссаферн говорил с большим воодушевлением.

Артаксеркс кивнул и несколько раз кашлянул, так как потратил много сил на разговор: "Мой сатрап, ты много раз разоблачал передо мной заговор Кира, и твое управление Малой Азией всегда было превосходным! Когда это восстание закончится, я хорошо вознагражу тебя!"

"Ваше величество, как сатрап Малой Азии, это мой долг!" торжественно сказал Тиссаферн.

Затем на лице Тиссаферна появилось сложное выражение, когда перед его левой рукой на деревянный стол поставили большой глиняный горшок: "Это голова и руки Кира, которые отрубил Масабади. Отнесите это в лагерь греков, и пусть они немедленно сдаются!!!".

Примечание: Есть две стороны, которые оставили запись о битве при Кунаксе, одна - Ксенофонт, а другая - персидский врач Ктесий, и его запись была процитирована Плутархом во времена Римской империи в его 《Биография о Артаксеркс》, в которой греческие гоплиты победили правое крыло персов намного сильнее, чем то, что написал Ксенофонт. Я выбрал рассказ Ксенофонта в романе, хотя его описание преувеличено, оно может объяснить некоторые странные действия персов после войны.

1. Харон - паромщик Аида, который перевозит души недавно умерших через реки Стикс и Ахерон, разделяющие мир живых и мир мертвых.

2. Лета - одна из пяти рек подземного мира Аида.

3. Ладан - ароматическая смола, используемая в благовониях и парфюмерии, получаемая из деревьев Boswellia.

4. Ктесий - греческий врач и историк.

5. Пельтаст - вид легкой пехоты, родом из Фракии и Пеонии, часто служивший в качестве скирмишеров в эллинских и эллинистических армиях.

6. Митридат - молодой персидский солдат, который случайно убил Кира Младшего и позже был казнен за кражу.

"Да, ваше высочество!" Тиссафернес не мог не посмотреть на Масабатеса и подумал: "Неудивительно, что этот парень выглядит уродливо, если царица-мать Парисатис* узнает, что ее самый любимый сын обезглавлен, а его руки отрублены, то она точно не сдастся".

"Тиссаферн, как ты думаешь, греки сдадутся?"

"Ваше высочество!... С моим знанием основных лидеров греческих наемников, боюсь... это будет трудно. Однако, возможно, есть небольшое количество людей, которые готовы подчиниться воле вашего величества!" осторожно сказал Тиссаферн.

"Хорошо бы еще вызвать среди них внутренние раздоры". Артаксеркс провел пальцем по челюсти. Вчера быстрый удар греческого гоплита вызвал у него томительный страх: "...Если они не хотят сдаваться, то их надо... изгнать. Из-за этого мятежа уже погибло слишком много персов! Не позволяй этим грубым и диким грекам продолжать грабить наше имущество на моей земле! и убивать моих людей!". Артаксеркс вздохнул. Он обладает мягким характером и не любит спорить с другими. Иначе он не стал бы терпеть Кира Младшего до сих пор, что привело к такому большому хаосу. Даже когда Кир Младший выступил с войском, он все еще колебался и хотел отступить на восток. Если бы не энергичные уговоры и полная поддержка его министров, вчерашней битвы могло бы и не быть.

"Ваше высочество, вы любите народ империи, как собственных детей! Для империи большое счастье иметь такого доброго монарха, как вы!" Слова Тиссаферна исходили из его сердца. На самом деле, такой характер Артаксеркса заручился поддержкой подавляющего большинства министров и вельмож, благодаря чему восстание Кира Младшего не вызвало больших волнений в центральном регионе империи.

"Ваше высочество, у этого есть идея!... Лучше прогнать греков на север..." сказал Тиссаферн.

Артаксеркс задумался, так как знал, что Тисафен не хотел, чтобы греки снова попирали его юрисдикцию - Малую Азию.

"На север..." Его глаза загорелись, и он подумал о неуступчивых и непокорных горных племенах, таких как кардуки.

"Пусть они сразятся с этими варварами!" - подумал он с улыбкой на губах.

"Ты несешь полную ответственность за это дело! Я жду твоих хороших новостей в Персеполисе!" Сказав это, он не мог дождаться возвращения домой из-за вчерашних новостей о том, что в восточной части Персеполиса произошел очередной бунт. Поэтому он должен был вернуться в столицу как можно скорее. Более того, он также начал скучать по своей царице Статире.

. . . . . . . . . . . . .

Рано утром туман окутал окрестности Кунаксы, и во всем греческом военном лагере было тихо, так как большинство людей еще спали.

Давос вышел из палатки и с любопытством оглядел странное место.

Да, он больше не сам Давос; его душа из Китая 21-го века. Будучи государственным служащим, он страдал более десяти лет, прежде чем его повысили до директора городской зоны развития высоких технологий. Его друзья устроили пир в честь его повышения, в результате чего он сильно напился. Но когда он проснулся, то обнаружил, что находится в незнакомом месте и стал кем-то другим.

Он несколько раз ущипнул себя за бедра, чтобы доказать, что это был сон, и по сей день его бедра болят.

После долгой ночи адаптации и своей сильной приспособляемости он больше не задавался вопросом, почему он здесь. Когда он поступил на работу в государственное учреждение, он был первым на экзамене по гражданской службе во всем городе. Однако его отправили в отдаленный и бедный горный район в качестве деревенского чиновника, и он пробыл там несколько лет. Тем не менее, он проявил упорство и завоевал расположение руководства уезда отличной работой, и его отозвали для выполнения важного задания.

...только вот его родители и его девушка, на которой он собирается жениться... теперь их разделяет время и пространство, и они больше не встретятся... Он сделал длинный вдох и попытался прогнать грусть.

Он медленно прошел небольшое расстояние, чтобы немного успокоить свое настроение. После он вытер слезы с уголков глаз и предупредил себя: "Теперь, когда я прибыл в новый мир, будем жить упорно".

По памяти этого тела он знал, что "он" - фессалиец. Два года назад, в возрасте 17 лет, он вместе со своими деревенскими друзьями пошел работать наемником, чтобы заработать деньги на пропитание. Год назад произошло столкновение Македонии и Фессалии: македонская конница напала на его родной город, убила его родителей и взяла в плен родственников; теперь он остался один. В настоящее время он следовал за предводителем наемников Менон, чтобы сражаться за персидского принца Кира Младшего.

Прошлой ночью его спутники думали, что он спит, но на самом деле он прислушивался к их разговору, что позволило ему узнать больше о ситуации. Будучи перспективным молодым человеком 21 века, он едва ли может считаться нетерпеливым юношей. Когда он был деревенским чиновником, он проводил большую часть своего времени в сети, чтобы пережить долгую одинокую ночь на некоторых военных форумах, и это почти стало его побочным занятием. Таким образом, он стал много знать об истории и военных знаниях, поэтому он знает, что он мог быть в период после Пелопоннесской войны.

Что касается греческих наемников, которые помогли персидскому принцу узурпировать трон, о какой части западной истории идет речь? Как человек, чья карьера не связана с историей, он действительно не может об этом думать, поскольку требования слишком высоки. Поэтому только когда кто-то произнес фразу "Мы - десять тысяч греческой пехоты", которая вызвала в его памяти то, что было спрятано.

Когда-то на этих форумах пропагандировалось, что для понимания древней истории Запада необходимо прочитать несколько книг. И одной из книг в списке была 《Анабасис》, которая вызвала у него любопытство: "Неужели у древнего запада тоже был долгий поход?". Поскольку автор оказался известной исторической личностью, которую он знал, он с удобством поискал в сети. Только тогда он узнал, что это произошло от известного древнезападного исторического события "Отступление десятков тысяч греков*".

Поскольку Давос смутно помнил, что мятежный принц погиб в этом инциденте из-за своей опрометчивости, он проболтался об этом в срочном порядке. Но он не подумал, что остальные более или менее надеялись на победу Кира Младшего и всеобщее желание сколотить состояние, поэтому совершенно не могли принять его догадку.

Сталкиваясь с вопросами один за другим, он не хотел вступать в конфликт со своими спутниками после своего первого приезда, и, возможно, в его сердце также зародилась легкая фантазия: "Может быть, это не то историческое событие?". Поэтому он промолчал.

В результате все остались недовольны. В ту ночь он плохо спал, так как незнакомая обстановка и страх перед будущим заставляли его ворочаться, и ему было трудно заснуть.

На следующий день рано утром он вышел из палатки и впервые столкнулся с этим странным новым миром. Он видел палатки одну за другой, которые с первого взгляда казались бесконечными.

Вдыхая влажный и свежий воздух, он набрался смелости и пошел вперед. Время от времени он видел, как из палатки выходили люди и подходили поприветствовать его, и он отвечал им улыбкой. В то время как воины, знавшие, что он ранен, с беспокойством расспрашивали его о ранении, он останавливался, чтобы выразить свою благодарность и воспользоваться возможностью перекинуться парой слов, чтобы получить от других какую-то информацию. Очевидно, не потому, что он важная персона, люди будут относиться к нему доброжелательно; а потому, что наемники под началом Мено, некоторые из которых фессалийцы, а многие даже сражались бок о бок с ним более двух лет, и они знакомы друг с другом. И по мере того как он продолжал идти, странность, которую он ощущал, постепенно рассеивалась.

Неподалеку послышалось блеяние лошадей и блеяние овец, манящее его идти вперед. По воспоминаниям Давоса, эта обширная территория, огороженная деревянными заборами и расположенная в центре их военного лагеря, была лагерем наемников под предводительством Менон. Помимо многочисленных вьючных лошадей и мулов, здесь также есть несколько голов крупного рогатого скота и овец, которых они награбили по дороге, и партия продовольствия, выданная Мено Киром Младшим. Кроме того, внутри расположились купцы, а когда проезжают через большие города, то даже поблизости найдутся люди, пришедшие сюда на заработки.

Но когда он подошел ко входу, стражник с копьями остановил его.

"Никому не позволено входить без приказа Менона!" сердито крикнул толстяк позади стражника.

Давос посмотрел на него и повернулся, так как не хотел нарываться на неприятности. Позади себя он услышал, как толстяк отчитывает стражников: "В следующий раз, когда кто-то придет, вы должны быть более свирепыми. Иначе вам не удастся подавить воров! С прошлой ночи до сегодняшнего дня мы потеряли уже пять овец. Так что, прежде чем Мено сможет наказать меня, я сначала накажу тебя!".

'Похоже, у наемника серьезная нехватка еды!' Он не знает, сколько еды награбили вчера персидские войска, поэтому он начал думать об этом во время ходьбы. Не успел он оглянуться, как простая стена с ветками и палками, неплотно воткнутыми в почву, преградила ему путь. Хотя впереди еще виднелись плотные палатки, он понял, что это лагеря других групп наемников.

К этому времени солнце поднялось на большую высоту, и густая пелена постепенно рассеялась, позволяя видеть вдаль. На фоне высокого и бескрайнего неба Давос некоторое время наслаждался освежающим ветром... Если послушать его спутников, то впереди должен быть Вавилон, а недалеко - река Евфрат: один - столица одной из четырех древних цивилизаций, легендарный Висячий сад* , навевающий тоску, а другой - знаменитая мать-река Месопотамии. Но он не знает, будет ли у него возможность увидеть это.

Однако внезапно вскипевший лагерь встревожил его. В его сознании возникло чувство тревоги, и он быстро вернулся назад.

В это время солдаты один за другим выбегали из палатки и начинали переговариваться друг с другом с нервным и беспокойным видом. И слова, которые доносились до его ушей, превратились в четыре слова: Кир Младший умер!

Его сердце упало: Это действительно великое отступление Десяти Тысяч Греков! Следующие несколько дней им предстояло провести в бегах!

1. Парисатис - мать персидского царя Артаксеркса II, Кира Младшего, Останеса и Оксатры.

2. Анабасис - книга, которую Ксенофонт написал об их путешествии по Персии и которая также известна как "Марш десяти тысяч".

3. Отступление десяти тысяч греков - событие после смерти Кира Младшего и вынужденного отступления греков в Грецию.

4. Висячий сад - одно из семи чудес древнего мира в списке эллинской культуры, описанное как выдающийся инженерный подвиг с восходящей серией ярусных садов, содержащих широкий спектр деревьев, кустарников и виноградных лоз, напоминающий большую зеленую гору, построенную из глиняных кирпичей, и, как говорят, построенный в древнем городе Вавилоне.

Давос испугался, идя по и без того переполненному лагерному коридору, и несколько раз чуть не споткнулся. Тем не менее, когда он поднял занавеску и вошел в его палату, приветствовали четыре пары глаз со странными выступлениями.

Но по сравнению с шумом снаружи в палатке тихо.

«Давос, Сайрус Младший… мертв!» Оливос сказал странным тоном: «Вы угадали, он действительно мертв!»

— Я уже слышал, что сказали другие. Давос откинулся на спинку своей «кровати», и его настроение несколько успокоилось.

Хиелос наблюдения на этом спокойного своего товарища; как односельчане, живущие в одной деревне, они оба знакомы друг с другом. Однако в этот момент он вызвал у него странное чувство: «Антониос только что подошел и сказал, Арией, адъютант Кира Младшего, послал кому-то сообщить нам, что Кир Младший погиб в бою. В настоящее время он собирает разбросанных солдат, чтобы иметь возможность к нам.

«Давос, я хочу побить тебя за то, что я не мог нормально спать. Но я не ожидал, что ты прав! Матонис смущенно почесал затылок.

— Дальше, что нам делать? Слова Гиоргриса заставил всех снова посмотреть на Давоса со странным выражением.

Давос недоумевал, что происходит, когда Оливос не терпеливо сказал: «Говори громче! Какой оракул дал тебе Аид?

Давос проверил на них с удивлением. Только тогда он понял, почему они вели себя странно; они думали, что он получил благосклонность Аида.

Когда известие о смерти Кира Младшего дошло до ушей Хиелоса, они были удивлены, что слова Давоса были правдой, поэтому начали обсуждать Давоса. Подытожив все взгляды, они были удивлены удовлетворением, что почти все думали, что их младший компаньон, о том, что они заботились, очнулся от комы и вел себя и говорил иначе, чем его предполагаемое поведение, как другой человек (хотя Давос мало значимо говорил ночью, темперамент современного человека, естественно, сильно отличается от темперамента древнего.)

Поэтому они думали, что Давосу, должно быть, посчастливилось получить Аиду и его помощь, чтобы вернуться в мир людей. Более того, то, как он проснулся, немного пугает; когда его нашли на поле боя, он совершенно без сознания, как бы его ни называли, потом глаза его вдруг широко раскрылись.

Так что теперь, когда все оказались беспомощными, этот их товарищ, получивший «божью помощь», очевидно, стал их возможными способами спасти свою жизнь.

И Давосу было забавно получить такую возможность. Хотя греки не были так уверены в жизни в отношении богов, как персы, греческие боги были тесно связаны со всеми аспектами. Но Давос не осмелился присвоить себе заслуги, потому что он знал только о том, что такое историческое событие имело место, и не знал явного процесса.

«Какой оракул! Мне просто нравится думать о нежелательности, что может случиться, только так я могу быть готов в случае опасности».

«Любить думать о женщине! Думаешь, мы не знаем, каким человеком ты был раньше? Ты был глупым мальчишкой, который умел только драться! Почему твой манера говорить изменилась?! Может быть, Аид сказал ему держать это в секрете?! Четыре человека понимают друг друга. Истории о богах, которые каждый их родители обнаруживают в день раннего возраста, обнаруживаются у них, дав им возможность о капризах богов и сложных табу. Поэтому ради своей безопасности они перестали задавать вопросы и выжидающе обращаются на него.

То, как их взгляды Давос, вероятно, на взгляд бедных горцев, которые могут надеяться, что студент колледжа изменится перспективой деревни, когда Давос впервые стал деревенским чиновником. Как и они, он не знает, что делать. Давос вздохнул в своем сердце. Но вдруг его разум встряхнулся и определил: «Кто-нибудь из вас знает Ксенофонта?* ”

Четверо покачали головами.

— Ты имеешь в виду, что Ксенофонт может нам помочь? Оливос не мог не спросить.

Давос ничего не сказал. Ксенофонт руководил отступлением и написал книгу.

«Откуда Ксенофонт? Он из наших войск? — указал Хигелос.

— Он… наверное… он… должен быть афинянином. Давос  знает место рождения Ксенофонта. Ведь Ксенофонт был древним западным писателем, военным стратегом и учеником Сократа.*

«Когда у меня будет время, я пойду спрошу людей из других лагерей». — искренне сказал Хиелос.

— Надеюсь, он не подвластен Клеархе! Иначе мы не сможем его искать! — сказал Гиоргрис. Отношения между двумя лидерами, Клеархом и Меноном, были крайне плохи, что даже подчиненные им наемники тоже ненавидели друга.

«Это просто драка? Просто побей их! Мы, фессалийцы, не боимся этих ублюдков! — взволнованно сказал Матонис.

— С кем ты собираешься драться? Палатка была открыта, и внутрь влез мужчина — Антониос.

По памяти этого тела Давос знал, что он командир их взвода. Однако люди в шатре продолжали сидеть и лежать; никто из них не встал, чтобы отдать честь. Ведь они наемники, а у него вообще не было полномочий, кроме как во время сражений.

«Мы рассказываем анекдоты». — сказал Хиелос.

«На улице много шума, а еще можно пошутить, хорошо! Хороший!» — полушутя сказал Антониос.

Он рассказал о людях в палате и сказал Хиелосу: «Менон сказал, что командиры отрядов пусть утешит наших воинов. Кира Младшего постигла непредвиденная смерть, но, к счастью, его войска все еще там, так что мы по-прежнему имеем преимущество, а персы в невыгодном положении, которое до сих пор не изменилось. Завтра, после встречи с адъютантом Кира Младшего, Ариеем, у нас будет не менее 30 000 человек! В это время мы еще раз победили персидского царя и выиграли гораздо больше! Может быть, мы… мы даже поддержим нового персидского царя!!

Антониос был доволен своим удивленным выражением лица и уже был готов обернуться, но его схватил Хиелос: «Утешать воинов можно, но ты должен дать им наесться! Несмотря на то, что вчера вечером все съели немного сырой конины, все до сих пор голодны! А от Мерсиса новостей нет. Так что, если они не обладают способностью кормить войсков, я уйду!"

"Да! Вот так! Если мы не сможем есть, мы уйдем!" все кричали.

Антониос похлопал себя по животу и смущенно сказал: «Я тоже голоден, и мой желудок урчит. Теперь во всем военном городке не хватает еды. В дополнение к призыву Мерсиса рассмотреть вопрос о решении, Менон сам приходит к Проксену* , так как я слышал, что вчера его лагерь понес потери. Но даже если бы мы могли получить немного, это не будет много для всех, так что давайте потерпим это на день! Антониос закончил и выбежал из палаты.

Хиелос вздохнул и сказал всем: «Я посмотрю другую палату». Он тоже вышел. Хиелос был командиром отряда 9 человек,  остальные пятеро мужчин жили в соседней палате.

Ранее Давос был запутан в своей значимости и воплощении жизни, что он не осознавал, что ничего не ел. Выслушав всеобщее обращение, желудок Давоса заурчал.

Но он мог только подражать другим и кутаться в овечье одеяло, и лежать на «кровати», чтобы уменьшить потребление энергию.

1. Ксенофонт был учеником Сократа, который позже присоединился к «Десяти тысячам», чтобы работать под начало Кира Младшего.

2. Сократ был греческим (финским) классом, который считается из основоположников западной философии и первым моральным философом одной западной этической традиции.

3. Проксен Беотийский был другом Ксенофонта.

После минуты молчания в шатре Оливос сказал: "Жаль, что Кир Младший погиб в бою. Хотя он персидский принц, но он вежлив и любит помогать людям, а еще он красив и очень популярен среди дам, даже килисийская царица стала его любовницей. Если бы он не умер, он был бы хорошим царем!".

Быть красивым и уметь флиртовать с дамами - это хороший король? Что за вздорная логика! Давос тайком покритиковал.

"Да! Кир Младший не смотрит на нас свысока, как другие персы, он искренне добр к нам, грекам! Если бы он был царем, у нас, греков, были бы лучшие отношения с персами!" - сказал Гиоргрис.

"И он воин, а не слабак, как другие персы!" добавил Матонис.

"Самое главное, что он очень щедрый! Дарит нам много золотых монет!" Оливос подчеркнул еще одно предложение, которое заставило всех согласиться.

Это что, панихида по Киру Младшему? Давос развеселился, согласно памяти своего тела, он не мог не сказать: "Разве Сайрус Младший щедр? Я так не думаю! Видите ли, во-первых, он задолжал нам более 3 месяцев жалованья, но не отдавал его, пока килисийский царь не осмотрел войска и не выплатил нам жалованье за 4 месяца."

"Когда мы заподозрили, что Кир Младший собирается сражаться с персидским царем и отказывается идти вперед, он попытался уговорить нас, увеличив наше жалованье с одной дарической золотой монеты до полутора, только тогда мы согласились. В течение следующих двух месяцев он давал деньги? Не забывайте, что однажды он приказал нам угрожать килисийскому царю, и робкий царь дал ему много денег. Когда мы узнали о плане Кира Младшего, на собрании был большой протест, Кир Младший пообещал потом, что при взятии Вавилона он даст нам по пять серебряных монет. Но дал ли он их?"

Через некоторое время Оливос с горечью ответил: "Он умер!"

"Видите ли, Кир Младший не потратил свою собственную серебряную монету и увел нас в место, находящееся примерно в 1500 км* от Греции - на враждебную землю, полную опасных врагов. Если бы он с самого начала сказал нам, что собирается воевать с персидским царем, согласились бы мы?"

Все трое покачали головами.

"Он скрывал правду. Давая понемногу выгоду за раз, как травы, чтобы заманить овец вперед, и в конце концов у нас не осталось выбора, кроме как согласиться." воскликнул Давос: "Сайрус Младший - ловкий мошенник! Не заплатив никакой цены, он позволил более чем 10 000 греков сражаться насмерть за свой заговор."

В шатре снова воцарилось молчание, и вскоре Оливос начал ругаться: "Будь проклят Кир Младший! Проклятый Перс! И этот идиот Мено! Каждый раз, когда он активно позволял нам идти в авангарде, он твердил, что Кир Младший оценит нас и даст больше взамен. Мено - глупец. У него не только рот гнилой, но даже голова гнилая. Рано или поздно он нас убьет!... черт... мой желудок... я умру от голода!".

Давос забавлялся, видя, как Оливос устраивает сцену. Не говоря уже о заговоре в старом правительстве, даже император Канси на телевидении и будущий император после Цяньлуна, даже если он не ел свинину, но он видел свиные бега!

Кир Младший родился в центре заговора человечества - при дворе, и получить должность военачальника в западной Персии было не так-то просто. Просто наблюдая за тем, как он дурачится с греками, можно увидеть, насколько сильны его запястья. Что касается Мено, то он, вероятно, не глуп, как предводитель наемников, он мог давно знать план Кира Младшего столкнуть своих соотечественников в огненную яму, но его интересовала только прибыль.

"Давос, ты не мог сказать такое замечание в прошлом. Ты действительно... действительно..." осторожно спросил Матонис.

Давос знал, что у Матониса и "его самого" были хорошие отношения, потому что они оба были похожи. Поэтому он сказал: "Матонис, я остаюсь собой, несмотря ни на что, я всегда буду твоим хорошим братом! Спасибо, что заботился обо мне все это время! Надеюсь, ты и дальше сможешь мне помогать!". С неоднократной завуалированной ссылкой на "Божье благоволение", Давос теперь обдумывает это, имея опыт жизни в обществе в течение последних 30 лет и играя как простодушный 19-летний грек, он не хотел притворяться, да и не мог, с таким же успехом он мог просто позволить другим думать так, это должно быть... достаточно хорошо. Поэтому он не стал ни отрицать, ни признавать и дал расплывчатый ответ.

Он не ожидал, что его слова заставили Матониса оживиться: "Можете не сомневаться! Когда я здесь, никто не посмеет издеваться над тобой!".

"Давос, мы можем вернуться домой?" Голос Гиоргриса наполнился беспокойством.

Очевидно, разоблачение Давосом Сайруса Младшего заставило их начать сомневаться в своих силах.

Давос горько улыбнулся. Хотя он не знал развития этого исторического события, китайская история говорила ему, что император феодальной династии ненавидит только мятеж. Если только персидский царь не душевнобольной, он обязательно сотрет их в порошок, чтобы отпугнуть всех, кто вынашивает иные идеи!

Что касается нападения на персидскую армию и захвата Вавилона. Давос не испытывает оптимизма, иначе название этого события следовало бы назвать "Великий поход десяти тысяч греков", а не "Великое отступление". Однако он сказал: "Не волнуйтесь! Мы спокойно вернемся домой".

Он наклонил голову и посмотрел на остальных, которые теперь выглядели гораздо спокойнее, и вздохнул в своем сердце: хорошо быть простодушным парнем. Даже не думать о том, что нынешняя ситуация совершенно опасна и ставить свою жизнь на "Оракула" - тоже благословение.

Давос задумался об этом, когда его разум всколыхнулся, он вдруг вспомнил фильм, который он видел в своей прошлой жизни: "Когда в мире наступит катастрофа, богатые и могущественные могут легко сесть на один из 7 ковчегов, в то время как обычные граждане могут зависеть только от удачи, шахматная фигура может быть только на милости других; только став шахматистом, он может взять свою судьбу в свои руки! Но как им стать?

. . . . . . . . . . . . .

После обеда отряду Хиелоса выделили полмешка пшеничной муки и больше десятка фиников.

Все взялись за дело и начали печь хлеб. Давос спрашивал по мере того, как активно помогал, ведь ему не на что сослаться из своей памяти.

Древнегреческое приготовление хлеба на самом деле похоже на приготовление китайской лапши, и самое главное - это ферментация. Хлеб был основной пищей греков, а дрожжи они брали с собой в походы во время войны, и они хорошо сохранились.

Замесив муку, они клали ее на железную плиту и выпекали, используя собранные дрова. Вечером, только тогда, они съели сырой хлеб. Они набили свои желудки и поспешно легли спать.

Ранним утром следующего дня Хиелос разбудил всех и сказал: "Прибыл посланец Ария и сказал: "Он собирается отвести свои войска в свой родной город в Малой Азии". Вожди не хотят возвращаться с пустыми руками и обещают ему: "Если Арий согласится продолжать с ними нападать на Вавилон, они хотели бы сделать его царем Персии", и они послали Хейрисофа* и Менон вместе с гонцом, чтобы убедить Ария".

"Почему они послали Менон?" озадаченно спросил Матонис.

"Разве ты не знаешь, что у Менон хорошие отношения с Ариеем?" Оливос двусмысленно улыбнулся. П/П ( ͡° ͜ʖ ͡°)

"Смогут ли они убедить Арьеуса?" обеспокоенно сказал Гиоргрис.

Все обратили свое внимание на Давоса, за одну ночь он стал их духовной опорой. Давос почувствовал сильное давление, но не стал уклоняться и некоторое время размышлял, затем покачал головой: "Арий - персидский аристократ, который, будучи адъютантом Кира Младшего, был вынужден принять участие в восстании. Теперь, если произойдет еще одно восстание с греками, в случае неудачи он не только погибнет, но и его семья будет замешана. Если он действительно честолюбив, то, как только он узнал о смерти Кира Младшего, ему следовало немедленно захватить все, что было у Кира Младшего, и быстро объединиться с греческими наемниками. Только сегодня он захотел вернуться домой. Очевидно, после долгих раздумий он принял решение".

На лицах всех было разочарование, когда они получили отрицательный ответ.

"Братья, это те вещи, о которых должны беспокоиться лидеры наемников. Давайте делать то, что мы должны делать". Иелос поспешно сказал: "Менон сказал нам забить весь лишний скот в отряде и заготовить побольше еды".

Наконец-то у нас будет достаточно еды! Эта новость на время развеяла туман в голове каждого.

[1] Автор использовал китайскую единицу измерения расстояния - ли (里), а я просто перевел ее в км (скажите мне, если вы предпочитаете оригинал).

[2] Хейрисоф был спартанским генералом, посланным спартанскими эфорами на помощь Киру Младшему против его брата.

Задача, поставленная перед Давосом, заключалась в том, чтобы отправиться на поле боя и забрать копья, щиты и даже колесницы, которые были брошены обеими войсками, чтобы использовать их в качестве тома древесины для производства мяса. По этой причине также была обнаружена повозка с волами.

Поле боя недалеко от лагеря. Вчера конница вышла на разведку и заметила, что войска персидского царя ушли, и только после они осмелились выслать воинов для зачистки поля битвы. Однако многие солдаты были отправлены, в основном из-за опасений об атаках персидской кавалерии.

При приближение в поле битвы, Давос увидел небо, оно казалось темным, бесчисленные вороны кружили вокруг, и резкий крик заставлял его сердце биться чаще!

В нескольких милях возле поляны пласты плоти и конских трупов были покрыты густыми мухами и насекомыми, даже волки и леопарды грызли кости, они даже не прятались и не боялись людей, а смотрели на них издалека с холодным светом в глазах…

С каждым шагом Давоса поднимает слой мух, они жужжат вокруг, летя прямо ему в лицо, и он даже не может их разогнать, даже если отгонит.

Давос побледнел, и его желудок скрутило.

«Давос, ты много раз проходил через это происшествие, как ты можешь до сих пор чувствовать себя некомфортно?!» В словах беспокойства Матониса есть намек на радость. Потому что он оказался, что хотя Давос и изменился, но все еще есть места, о которых ему необходимо позаботиться.

— Я в порядке!…блех… Давос сглотнул слюну. Память памяти, ведь современный человек впервые становится свидетелем этого кровавого поля боя. Однако в глубине души он знал, что в этом неспокойном мире такие сцены должны постоянно возникать перед ним, он приспосабливаться!

Он разжал прикрывающую носовую руку, заставляя терпеть резкий смрад, поднял лежащее на земле тело и вытащил из-под него щит, быстро сняв с него опарышей, и бросился на телегу.

Когда он прибыл на поле боя, он не выдержал этой ужасной среды, он всегда был беспокойным и чуть не ударил Матонис, а именно Давос подал идею за скрытие бычьи глаза льняной тканью, которая делала его спокойнее.

Все давно заняты, телега полная и каждый вез по узлу.

— А как же Давос? Матонис заметил, что в игре пропал один человек.

"Там!" Оливос указал где Давос метал копье в стервятника, клевавшего труп, но с обнаружением неуклюжий стервятник быстро увернулся.

«Кажется, он готов участвовать в соревнованиях по метанию копья в Олимпии!» — пошутил Оливос.

"Замолчи!" Матонис взглянул на него и защитил Давоса.

Когда Давос увидел его появление, он совершенно естественно поднял с земли дротик. Теперь он начал заниматься этой суровой средой.

— Матонис, сколько у нас лучников? — указал Давос, касаясь ручного острого наконечника копья.

Матонис совсем не был хорош в этом аспекте, к счастью, есть внимательный Гиоргрис: «Лучник?… Я помню, что под командованием Клеарха около 300 критийских лучники. Если считать пельтастов, которые метают копья…  их всех… наверное… их 3000 человек.

«3000 человек. Сколько пельтастов на нашей стороне? — уточнил Давос.

«Есть около 400…»

«Матонис, недооценивай дротик, жаль, а как ты думаешь, если у каждого из нас будет 1 или 2 дротика?» Давос подумал и сказал.

Матонис не ответил, Оливос первым сказал: «Мы гоплиты!»

«Но перед лицом персидской кавалерии наши гоплиты не могут до них добраться, и мы можем только уклоняться от их луков и копий!» Причина, по которой Давос сделал это, происходит в том, что память этого органа сохраняет это сожаление. Когда он собирал это деревянное оружие, у него внезапно появилось это вдохновение, потому что он, что в истории другая прославленная римская тяжелая пехота не только изумительна в ближнем бою, но и их метание копья столь же устрашающе, поэтому он приветствует это.

«У Ариея достаточно кавалерии». — сказал Оливос.

Давосходит: «Лучше положиться на себя, чем на других».

— Это тот «Оракул», о кто сказал тебе, Аид? — настойчиво уточнил Гиоргрис.

Давос рассмеялся, но не ответил.

«Я думаю, что эта идея хороша, давайте вернемся и поговорим с Хиелосом». Матонис взял дротик в руки Давоса, повернулся и вдруг метнул дротик, гриф, который все еще клевал, упал на землю.

«Однако, Давос, тебе еще нужно повысить свои навыки работы с копьем!» — гордо сказал Матонис.

Тот факт, что гоплиты не использовали дротик, был обусловлен только традицией и привычкой, но греки были хорошими владельцами копья, даже регионы в Средиземноморье были первоклассными благодаря метанию копья - одному из пяти видов пятиборья. Олимпийские игры Греческие мальчики тренируются с детства.

"Превосходно! На обед у нас есть не только говядина и баранина, но и птичье мясо!"

«Я слышал, что мясо этой птицы нельзя есть, потому что оно пришло из ада…»

. . . . . . . . . . . . .

В стойбище животных зарезали, мясо разделили и сложили в глиняный горшок, залили водой и поставили на временно сооруженную глиняную печь, все готово.

Все вытащили свое оружие и приготовили мясо.

Матонис рассказал Хиелосу, что думает Давос.

Это было предложено «Божьим избранным », Хиелос внимательно рассмотрел и нашел идею приемлемой, дротик  вполне выполним. Поэтому он идет к Антониосу в надежде получить его.

Антониос не был уверен. Некоторые командиры отрядов были за, против. Те, кто высказался против, придерживались гоплитов и утверждали, что совершенно необязательно позволять гоплитам носить дротики из-за того, что Менон уже имеет под своим командованием 500 пельтастов, в то время как учтены, что, хотя в лагере было 500 пельтастов, они были фракций, и у выделения нет молчаливого вскрытия, и гоплиты со своими дротиками могут, по мере необходимости, вызывать персидскую кавалерию не приближаться и уменьшать потерю. Антониос не мог решить и сказал: «Пока это не видно на бой, каждый отряд решает, несет дротики или нет».

Хиелос вернулся довольный, готовый встретиться с Давосом, но встречался только с группой людей, жадно глазеющих на переворачивающихся в глиняных горшках мяса, и только в Давосе не было.

— А как же Давос?

«Он пошел смотреть на органы органов, которые были выброшены… и сказал, что это пустая трата…»

Когда все были озадачены, они обнаружили Давоса, идущего с ожиданием копьем и несущим окровавленные кишки.

— Эй, быстро убери эту вонючую дрянь! Это повлияет на наше аппетит!» Толпа закрыла носы и закричала.

Давос проигнорировал их и громко сказал: «Я видел множество внутренностей крупного рогатого скота и овец, которые были выброшены в лагерь, слишком быстро отдавали их на растерзание птицам и диким собакам! Мы были так голодны, что чуть не съели собственные руки! В возможно несколько дней, будем ли мы избраны или маршируем, может произойти так, что мы проголодаемся, поэтому мы должны собирать эти вещи и складывать их, чтобы было поесть и предотвратить создание вещей!»

— Эти штуки можно есть? — выбрал крепкий солдат.

Давос вспомнил, что его зовут Мартиус, солдат, который жил в другой палате, его вопрос был именно тем, что все хотели. Греки в основном питались зерном и ели мало мяса, только в это время они проникли в глубь Персии и по полному снабжению стали часто есть мясо. Внутренний орган животных не только пахнет рыбой, но и при отсутствии специальных и правильных методов приготовления пищи имеет неприятный вкус. Таким образом, мало кто захватывает съедает или даже подумает, что отравится, съев его.

"Конечно! Эти вещи пригодятся не только в походах... они могут не только наполнить желудок, но и оздоровить наше тело. Например, это позволяет нам лучше видеть ночью". Давос ответил положительно.

"Действительно?! Это было бы прекрасно!" — радостно сказал Матонис.

Пять человек в другой палате были подозрительны.

«Давос — «Божий любимец»! Знаешь что? До того, как он упал на поле боя дня и после комы…» Оливос начал хвастаться удивительными изменениями Давоса за последние 2 дня.

Давос знал, что если он хочет изменить их мнение, он должен говорить с фактами. Итак, он позвал Гиоргриса, вошел в лагерь и подобрал коровий желудок, затем пошел к ручью с задний стороны лагеря и старательно вымыл его, затем вскипятил в котле горячую воду, вытащил нож и начал резать.

В это время 5 человек, сомневавшихся в словах Оливоса, и несколько любопытных солдат окружали Давоса.

Давос неторопливо несколько взял ложек супа из другого кастрюли, где варились говядина и баранина, и перелил в новую кастрюлю, после того как суп закипел, его перелили в нарезанный коровий желудок. Через некоторое время он взял горшок и посыпал его солью, простой горшок «Баоду»[1] готов.

"Давай, попробуй".

Матонис нерешительно проткнул его мечом, затем подул на него и медленно положил в рот.

На расспросы остальных он не ответил и молча взял еще кусок... потом еще... потом все отреагировали и были готовы броситься на него, Матонис проигнорировал жар, подхватил горшок и побежал, все ругались и преследовали.

Давосу не ожидал, что Матонис, вдумчивый здоровяк, еще и довольно смешной.

«Похоже, что органы внутренних органов не только съедобны, но и приятны на вкус». Хиелос, не участвовавший в погоне, вздохнул.

Давос ничего не сказал, внутренности животных не все такие вкусные, как печень, но они очень полезны для человеческого организма. В этом случае нет промышленного разрушения и не должно быть опасности получить его при употреблении в пищу.

— Но у нас достаточно мяса, чтобы поесть на день. Погода такая жаркая, и завтра внутренние органы испортятся». — беспомощно сказал Хиелос.

Давос придумал, как решить эту проблему, он использовал бараньи кишки, которые были брошены в сторону, и сказал: «Мы можем сделать — Копченая колбаса! (На самом деле в этой области некоторые внешние персы-коневоды уже начали делать колбасу из кишок лошади, но это еще не поставлялось».

– Копченая колбаса?

. . . . . . . . . . . . . .

После того, как все вернулись, они посмотрели на Давоса с легким трепетом. Попробовав восхитительный «Баоду», они подумали, что слова Оливоса были вероятной. Если бы не то, что он был «Божьим любимцем», то почему Давос оказался среди более чем 10 000 греков, кто мог подумать, что эти грязные вещи можно есть, и это еще и вкусно! Давос был похож на них, выбрасывая  органов, но теперь у него много изменений, должно быть, это милость Аида.

В результате Давосу стало намного проще приказывать им что-то делать. Внутренние органы и немного оставшегося мяса нарезали и запихивали в кишечник. Набить небольшой отрезок потом связать его ниткой, вытянуть из тканей, добавить еще отрезок, потом снова связать…

После того, как это было сделано, они подвесили его на деревянном шесте, который они воздвигли, а затем коптали. Давос научился этому способу копчение у жителей, когда в значимой жизни был сельским чиновником. Сейчас условия ограничены и времени в обрез, поэтому они могут только упростить процесс и пока он может сохранить еще несколько дней, то просто съесть.

Давос и остальные, щеголяющие своими копчеными сосисками, привлекают большое количество зевак. Из-за хвастовства Оливоса, Матонис и остальные солдаты не сводили глаз с Давоса, как будто он был какой-то редкой вещью.

. . . . . . . . . . . . . .

В полдень пришло известие, что персидский царь послал посланника, заставить их сдаться, но лидеры наемников отвергли его.

Во второй половине дня пришла другая информация. Вернулся гонец Ариея, и Ариея в ответ: он атаковал войска персидского царя, он хотел вернуться в Малую Азию и готов помочь греческим  наемникам на обратном пути.

В очередной раз Давос доказал свою правоту и больше не удивлялся.

Вскоре пришло другое известие: Клеарх приносит в жертву и останется на усмотрение Зевса, будут ли они атаковать или отступят.

Давос удивлен, это явно означает, что лидеры наемников уклоняются ответственности .

Однако его спутники очень серьезно относятся к результатам гадания. Давос несколько непривычно смотрел с взглядом современного человека.

Очевидно, что лидеры наемников не добились хороших результатов гадания. Таким образом, наемникам было приказано соединиться с Ареем и вернуться в Малую Азию.

Теперь солдаты в любом лагере должны немедленно собирать вещи и класть их на повозки. Когда стемнеет, когда прозвучит бронзовая труба, каждый легион отправляется в путь по очереди.

Внезапно по лагерю пронеслось напряжение, но лица у всех были более-менее расслаблены, ведь от Малой Азии до настоящего времени прошло 8-9 месяцев и наконец-то они могут вернуться домой, никто не хочет оставаться на враждебной земле долгое время.

«Можно взять эту колбасу?» — указал Хигелос.

Давос смотрел на десятки копченых сосисок и покачал головой: «Подожди, пока стемнеет, мы возьмем их, прежде чем уйти». Он знает, что полдня недостаточно, чтобы соответствовать стандарту копченой колбасы, но если ее выпекать чуть дольше, то она может храниться дольше.

Все начали разбирать палатки и собирать вещи, и их движение было очень ловким. Несмотря на то, что в Давосе есть такие воспоминания, все еще необходимо наступить это воспоминание в привычку. Он серьезно решился во время просмотра.

Когда все прибыли к блоку снабжения со своими палатками и вещами, Давос увидел толстяка, который кричал и приказывал своим людям нести товары. Несмотря на то, что солдат в отряде снабжения было много, он умел поддерживать порядок и блокерную работу.

"Это кто?" Давоспользовались на него и указали.

— Мерсис, офицер снабжения Менона. Он действительно попросил у меня 2 серебряных монеты! — сказал Оливос.

Давос задумчиво рассмотрел шум животных и спросил: «А мы раньше шли ночью?»

"Редко. Без лунного света ничего нельзя было увидеть. Даже если есть, очень трудно идти ночью. Поэтому блок снабжения отделен от нас» , — сказал Хиелос .

Давос подумал, положил свои вещи в руки Хиелоса и вышел.

"Эй! Вернись! С Мерсисом нелегко иметь дело!" - закричал Оливос.

Опасаясь, что Давос пострадает, Матонис бросился к нему.

"Стой!" Стражник направил копье на Давоса: "Твоя очередь еще не подошла, вернись в очередь!".

Давос указал на то, что он с пустыми руками и сказал: "Мне нужно кое-что поискать в Мерсисе".

Стражник подсознательно оглянулся и покачал головой: "На твоем месте я бы не беспокоил толстяка, когда он занят".

"Хорошо." Давос лукаво улыбнулся, а затем крикнул: "Мерсис, я могу помочь тебе решить проблему с животными, которые легко пугаются по ночам!".

Его крик привлек внимание солдат.

"Это Давос! Он может решить даже эту проблему, он действительно заслуживает быть "Божьим Фаворитом"!"

"Что за "Божья благосклонность"?"

"Разве ты не знаешь? Давос - "Божья благосклонность", это то, что сказал Оливос..."

Давос прислушался к толпе и понял, что его цель наполовину выполнена.

"Вы действительно можете решить проблему животных?!" Подошел Мерсис, он посмотрел на Давоса и подозрительно спросил.

"Конечно! Он же Давос!" Матонис уже стал его поклонником.

"Ты - Давос?! Тот Давос, который делал копченую колбасу?!" Выражение лица Мерсиса изменилось, и он удивленно спросил.

Давос кивнул.

"Пойдем, поможешь мне проверить, нет ли проблем с колбасой, которую я сделал?" С этими словами Мерсис потянул Давоса внутрь.

Давос указал на проблему после того, как увидел сделанную им копченую колбасу, Мерсис слегка пожаловался: "Ты должен был сначала рассказать мне о колбасе, а не о солдатах, которые умеют только сражаться и убивать. Ты должен знать, что они только зря тратят время! К сожалению, к тому времени, как я узнал об этом, все мясо и внутренние органы уже почти исчезли. К счастью, я быстро среагировал!" сказал Мерсис, затем он вдруг вспомнил о цели прихода Давоса: "Ах да! Я чуть не забыл. Ты сказал, что можешь решить проблему с животными - они легко пугаются ночью?"

"Это очень просто. Закройте им глаза. У коров и лошадей робкий и нежный характер. Когда они ничего не видят, они не смеют ступить ни шагу и слепо подчиняются указаниям, которые им дают люди, ведущие их". серьезно сказал Давос. Именно об этом говорил старый фермер в бывшей деревне, когда они с ним беседовали.

"О! Оказалось, что это так! Пойду-ка я попробую!" Мелсис повернулась, побежала и вдруг остановилась: "Давос, надеюсь, ты часто приходишь ко мне! Если ты захочешь поиграть с женщиной, я не возьму с тебя денег!"

Давос улыбнулся: "Этот толстяк действительно серьезная".

Примечание автора: В это время кочевые народы Западной Азии начали использовать лошадиные кишки для приготовления колбасы.

[1] Баоду - халяльное блюдо из требухи, которое является частью пекинской кухни.

Когда солнце стало опускаться, солдаты начали собирать свое снаряжение.

Надели нагрудные доспехи - они сделаны из слоев жесткого льна, склеенного вместе. Его толщина составляет около 5 - 6 см, он очень твердый и прочный, но не тяжелый. Нижний подол доходит до бедер и имеет форму, облегчающую движения.

Прикрепляют поножи для защиты голеней и икр. Прикрепляют к поясу копис[1] - это разновидность меча, длина меча 65 см, клинок одноострый, изогнутый, как задняя лапа собаки.

В этот раз они не смогли надеть свой коринфский шлем[2] из-за плохой видимости во время ночного марша, а такой шлем, открывающий только глаза, сужает обзор.

Копье - основное оружие гоплита. Древко копья изготавливалось из ясеня, а плоский листовидный наконечник - из железа, на конце копья был инкрустирован медный приклад-шип.

Затем Давос взял левой рукой щит. Он имеет форму неглубокой чаши, внутренняя поверхность деревянная, а внешняя покрыта медью, диаметр щита около 90 см, щит украшен нарисованной мордой минотавра. В центре имеется кожаное крепление для предплечья, так что воин может положить всю левую руку на круглый щит, что не только экономит силы, но и облегчает защиту и прикрытие. На внутреннем и внешнем ободе щита есть еще один небольшой металлический крюк, с помощью которого щит вешают на плечи, чтобы легче было нести его во время марша.

Давос, держа щит в левой руке и копье в правой, не мог не горько усмехнуться: из современного человека он превратился в древнего западного воина в доспехах. Однако клетки его тела начали кипеть от радости, и он понял, что это работает мышечная память тела.

Он попробовал пройти несколько шагов и почувствовал себя очень комфортно. Наряду с напряжением появилось и некоторое волнение. Каждый мужчина в душе мечтал стать воином! Это кровь, текущая в наших жилах с тех пор, как наши предки ели сырую плоть животных и пили их кровь. Современные люди в мирное время уже не чувствуют в себе мужества сражаться в лоб, и благодаря путешествию в эту эпоху Давос получил такую возможность!

Пока Давос все еще привыкал к своему снаряжению, Хиелос напомнил ему: "Есть еще кое-что, о чем ты забыл".

Он увидел на земле два копья и связку колбас. Он горько усмехнулся: в этом действительно нельзя винить себя!

Он осторожно положил колбасу на грудь, боясь, что жир попадет на доспехи.

В это время подошел Антониос и сказал Хиелосу: "Мы должны идти и работать с Мерсисом". Затем он также кивнул Давосу, репутация Давоса дошла даже до его ушей, и он не смеет игнорировать его.

"Кто отдал приказ? Разве Менон все еще не с Ариеем?" с любопытством спросил Хиелос. Он не хотел двигаться вместе с отрядом снабжения из-за того, что они медлительны, да и опасно.

"По приказу адъютанта Филесия он временно принял командование от имени Менон. В последний раз, когда персы ворвались в наш лагерь, большая часть рабов сбежала. Теперь им не хватает рабочих рук, и Мерсис назвал наш отряд, чтобы помочь". Сказав это, он снова посмотрел на Давоса.

. . . . . . . . . . . . .

"Давос, я не ожидал, что мы встретимся снова!" Мерсис рассмеялся, прошел прямо через офицеров и солдат и обнял Давоса.

Затем он понял, что этот толстяк - тот, кто создает проблемы! Давосу ничего не остается, как улыбнуться.

"Все остальные идут за животными. Давос со мной", - приказал он.

Этот толстяк строг и безжалостен, если он не знаком с вами, но как только ваши отношения наладятся, он будет слишком увлечен. Разве это не перетягивание ненависти всех на себя? Давос быстро отказался.

Там сотни животных и десятки телег, полных товаров, а также множество рабов и женщин.

Тем временем. Образовавшиеся очереди могут достигать 2 миль в длину. Это всего лишь один отряд, представьте, насколько он расширится, если это будет весь отряд снабжения греческих наемников. Давос наблюдает, размышляя.

В это время над шумным лагерем раздался протяжный трубный звук.

Пришло время отправляться. Давос немного занервничал и подсознательно потянул за веревку скота.

Команда начала двигаться вперед. Их отряд снабжения расположился с правой стороны, войска - с левой, а офицеры держали факелы. Под освещением холодного лунного света. Все греческое войско похоже на длинную невидимую голову огненного дракона, медленно выползающего наружу.

Примерно через час он услышал впереди шум стремительной воды. Давос понял, что река Евфрат все ближе.

Ночью река темна и кажется бесконечно широкой и глубокой, что вызывало сильный страх. Поэтому войска вели себя тихо, боясь потревожить речного бога.

В это время строй естественным образом превратился в отряд снабжения, марширующий вдоль левого берега реки Евфрат, а войска находились на внешней стороне, защищая отряд снабжения. У командиров явно есть опыт ночных маршей. Давос молча наблюдал за происходящим.

Войска Менон находятся в конце строя. Конечно, это не приказ Менона, на самом деле он послал людей назад, чтобы попросить своих людей идти в середине строя. Но другие лидеры наемников были недовольны Меноном. Все дело в том, что в начале похода из Малой Азии в Вавилон Менон, чтобы угодить Киру Младшему, вызвался быть авангардом и получил много выгоды от убийств, грабежей и сожжений. Теперь, когда они вынуждены отступать, он хочет, чтобы его воинов поставили в центре, чтобы на них не нападали и чтобы его потери были меньше. Как они могут позволить ему получить все эти блага в одиночку! Поэтому единогласно было решено, что его войска должны быть в конце. Вот что рассказал Давосу доверенное лицо Менон, Мерсис, благодаря чему тот стал понимать Менона.

В это время гонец всего войска, Тормид, наконец прибыл к войскам Менон и передал приказ: "Авангард сошелся с войсками Ария. Предводители в настоящее время обсуждают с Ариеем. Отставить, сохранять бдительность и ждать приказов!"

Притихшие войска вдруг зашумели: "Наконец-то мы можем отдохнуть!"

"Мы шли два часа, я устал!"

"Я тоже. Так утомительно вести повозку с волами! Мы не должны завтра снова идти за отрядом снабжения!"

"Правильно! Завтра мы должны поговорить с командиром".

"Пойдем и скажем ему сейчас!"

. . . . . . . . . . . . . . .

Глядя на шумящих воинов, Давос встал и крикнул: "Братья, пожалуйста, тише! Братья! Я - Давос!"

Он не ожидал, что его крик оказался более эффективным, чем крик командира Антониоса, воины отряда снабжения перестали шуметь, они хотели услышать, что скажет "Божий Избранник".

"Позвольте мне рассказать историю, которая поможет разрешить усталость каждого, хорошо?"

"Какую историю?"

"Она называется "А...Арис и сорок воров".

"Звучит неплохо! Расскажи нам эту историю!"

Давос прочистил горло и начал громко говорить: "Жила-была семья в маленьком городке в Ионии..."

Постепенно в отряде снабжения стало совсем тихо, и даже животные прекратили свой шум. Воины, а также рабы и женщины внимательно слушали. Они восхищались тем, что Арис не приобрел богатства воров, смеялись над братом Ариса за то, что он выкрикнул пароль пещеры, переживали, что воры нашли дом Ариса, и хвалили мудрость женщины-рабыни.

После окончания рассказа все продолжают его обсуждать:

"Арису так повезло!"

"Ему повезло, потому что у него умная и красивая персидская рабыня!".

"Да! Я думаю, что это очень хорошо, что он вернул свободу женщине-рабыне! В конце концов, она спасла Ариса!"

"Глупости! Он должен был жениться на рабыне как на наложнице. Таким образом, рабыня могла бы и дальше помогать ему!"

. . . . . . . . . . . . . .

Все непрерывно обсуждают это.

"Давос, там действительно есть пещера, полная золотых и серебряных сокровищ?" Даже Мерсис не мог не спросить Давоса.

Антониос посмотрел на спину Давоса, стоящего перед ним, и не смог удержаться от вздоха: "Хиелос, в твоей деревне есть талант!"

"Ты говоришь о Давосе? Конечно, он же 'Божий любимец'! Я даже хочу дать ему место командира отряда".

"Командир отряда?" Губы Антониоса дрогнули. Лидер наемников часто заменяет и пополняет своих солдат, в то время как большинство старших и средних офицеров, отвечающих за его войска, являются его доверенными лицами, которых нелегко заменить, потому что так ему будет удобно контролировать войска. Антониос и Мено также работают уже 5 - 6 лет, и поскольку они также встречались со многими греческими и персидскими сановниками, у них есть некоторый опыт в оценке людей.

Понаблюдав в течение дня, он обнаружил, что Давос спокоен и совершенно не похож на 19-летнего парня. Он очень дисциплинирован в работе, скромен и вежлив в общении с людьми, и, обладая хорошим красноречием, солдаты охотно подходили к нему. И у него часто возникали гениальные идеи для решения проблем, которые другие не могли решить. Во время похода он также заметил, что Давос либо нес щит, либо толкал телеги для других. Такому человеку, даже если он молод, можно доверять.

Если его способность командовать в бою не слаба, то будущее такого обаятельного и способного человека неизмеримо. Если бы у него было достаточно финансовых ресурсов, он мог бы стать квалифицированным лидером наемников! Антониос думал об этом и вспоминал Менона: что бы он сделал, когда понял, что в его войсках вдруг появился такой герой?

[1] Копис - древнегреческое оружие.

[2] Коринфский шлем - шлем из бронзы, появившийся в Древней Греции.

На следующий день, перед самым рассветом, войска призвали поторопиться.

Менон попрощался с Ариеем и поспешил назад, чтобы возглавить свои войска. Он в душе проклинал других вождей, когда скакал на своем коне обратно к хвосту "длинного дракона". Он считал, что причина, по которой они поставили его войска служить в арьергарде, заключалась в том, что другие лидеры наемников ненавидели его близкие отношения с персами и преследовали его.

В то же время он заметил, что солдаты устали и жалуются. Оказалось, что из-за ночного марша время отдыха было слишком коротким, а кроме того, они должны были защищаться от подлого нападения персов, поэтому они просто лежали на земле. Рано утром им пришлось спешно уходить, поэтому солдаты вскоре устали и проголодались. Однако снабженцы не могли дать больше еды, что снижало боевой дух солдат.

Менон подумал про себя, что ситуация с продовольствием в других лагерях и так плохая. Возможно, его подчиненные будут еще больше страдать от издевательств в эти два дня из-за его отсутствия! Он испугался, что его солдаты устроят беспорядки, и поспешил вперед, пока не увидел много знакомых лиц, после чего замедлил шаг.

В результате он с удивлением обнаружил, что, в отличие от того, что он себе представлял, его солдаты были в хорошем расположении духа, и многие из них жевали пучок темных вещей, висевших у них на груди, когда они шли. Поэтому он с любопытством подозвал офицера, чтобы поинтересоваться.

"Это называется копченая колбаса, она может заполнить ваш желудок и не испортится в течение нескольких дней". Офицер указал на вещь на груди и сказал.

Менон отрезал небольшой кусок и попробовал его, хотя он был немного суховат, вкус был неплох. После того, как он увидел, что солдаты из других лагерей умирают от голода, а его солдаты смогли вдоволь поесть, он пришел в восторг: "Эта... дымящаяся... колбаса была сделана Мерсисом?"

"Нет. Это Давос - "Избранный Богом"!"

"Божий любимец ?" Менон с любопытством подробно расспросил о ситуации. Услышав слова офицера, его лицо стало мрачным, и он сразу заметил, что некоторые солдаты несут еще 2 копья.

"Где этот Давос?"

"Отряд, в котором он находился, был отправлен защищать отряд снабжения". Офицер, очевидно, не заметил его выражения лица и спросил с легким волнением: "Вы собираетесь его искать?".

Взгляд офицера отговорил Менон: "Стоит ли поднимать шум из-за местного паренька из маленькой деревни в Фессалии?". Это совершенно не соответствует его личности - спешно отправляться на поиски солдата, особенно сейчас, когда армия находится на марше. Если есть время, он может заставить Давоса навестить себя позже.

. . . . . . . . . . . . .

С раннего утра до полудня, а затем и до полудня, войска маршировали без отдыха.

Давос чувствовал, что ноги его налились свинцом, каждый шаг дается с трудом, горло горит, щиты, копья и копья становятся обременительными. Утром он еще мог разговаривать и смеяться со своими спутниками, теперь же ему казалось, что каждый раз, когда он открывает рот, тратятся его физические силы, но он стиснул зубы и настаивал, ведь его спутники тоже маршируют молча.

Наконец, войска остановились. Но информация с фронта снова заставила их нервничать, они обнаружили персидскую конницу!

Вскоре снова пришла другая информация, это была не кавалерия, а пасущиеся животные персидской армии.

Войска продолжили марш.

Уже темнело, и после короткой прогулки Давос увидел вдалеке поднимающийся дым.

Хиелос сказал ему: "Это, должно быть, лагерь персидской армии".

Однако наемники все еще продолжали двигаться вперед, без малейшего охранения и уклонения.

Было уже поздно, и лунного света не видно. Солдаты полагались на факелы, и продвигаться вперед становилось все труднее.

Наконец, с фронта пришел приказ: "Разбить лагерь на месте и отдохнуть".

Местность равнинная, деревьев было мало, и невозможно приказать им разбить лагерь в темноте. В то же время, ведь рядом находятся персидские войска, и они боятся, что на них нападут. Солдаты начали выкрикивать по имени каждого из своих друзей и собрались вместе, чтобы найти способ разбить лагерь. Точно так же измученные офицеры не могли контролировать порядок, и из-за криков весь арьергард пришел в беспорядок, как кипящий котел, издающий сильный шум. Многие животные в отряде снабжения испугались и в панике разбежались, ранив многих людей. Из-за криков войско стало еще более беспокойным и в любой момент могло рухнуть.

В критический момент Клеарх отправил единственный кавалерийский отряд греческих наемников, каждый из которых нес факелы, и бросился в арьергард, громко объявляя приказ Клеарха, требуя от солдат соблюдать тишину, и в то же время приказал отряду снабжения позаботиться о животных и наказать всех, кто их выпустит. Войско постепенно восстановило самообладание после того, как удалось схватить нескольких испуганных солдат.

Только тогда Менон нашел предводителя конницы Тормида, известного как "лучший эмиссар".

"Как Клеарх командовал походом войска! В лагере чуть не случился переполох! Меня не было всего один день, а дела пошли хуже некуда! Он совсем не годится для командования всей армией!...". Менон воспользовался этой возможностью, чтобы дискредитировать Клеарха.

Тормид не проронил ни слова.

"Где он сейчас?"

Тормид немного колебался: "...в авангарде".

Когда Менон заметил его колебания, он тут же спросил: "Это то же самое, что и мы, без лагеря?"

Тормиду пришлось сказать правду: "Авангард остался в деревне... Менон, теперь это особое время..."

Менон прервал его с усмешкой: "Это так называемый честный и справедливый Клеарх?! Он остался в теплом доме, а нам позволил спать на холодной и сырой земле!!!" Менон не мог удержаться от крика, хотя и понимал, что в данный момент не стоит стимулировать солдат.

К счастью, солдаты вокруг него были уже измотаны после предыдущего волнения. После ругани они заснули.

"Менон! Менон!..." В этот момент кто-то закричал.

Это Мерсис! Менон поспешно привел его: "Как дела в отряде снабжения? Есть ли потери?" Отдел снабжения - это то место, о котором он беспокоился больше всего, ведь там было все его имущество, и только когда у него есть деньги, у него могут быть солдаты.

"Нет!" На упитанном лице Мерсиса появилась гордая улыбка: "Мы образовали большой круг с телегой с припасами и привязали к нему животных, все спали внутри, и это очень безопасно!"

"Эти животные не суетятся и не шумят?" с любопытством спросил Тормид, так как большинство отрядов снабжения, которые он видел раньше, были в хаосе.

"Это Давос сказал мне завязать глаза этим животным, и они действительно стали послушными!" взволнованно сказала Мерсис.

Опять этот Давос! Менон нахмурился.

"Менон, этот ребенок очень умен! Если ты назначишь его в отряд снабжения, то мне будет гораздо легче". спросила Мерсис.

"Мы обсудим это позже". Менон сказал несколько слов. Отдел снабжения - его основа, у Мерсиса с ним близкие отношения, он хорош в надзоре и финансовом управлении, у него нет амбиций, поэтому он уверен в его использовании. Позволить незнакомцу войти в отдел снабжения, и не просто незнакомцу, а умному, что если он узнает его секрет?

. . . . . . . . . . . . .

На следующее утро гонец разбудил Менон и сообщил ему, что прибыл посланник царя, и другие вожди наемников просят его зайти к ним и обсудить это.

Менон сел на коня и галопом поскакал к главному лагерю наемников на фронте. В поле его зрения не было ни тени персидского лагеря, оказалось, что прошлой ночью персы испугались сильного шума наемников и за ночь отвели свой лагерь на 5 км.

Как только он прибыл в главный лагерь наемников, Менон увидел перед лагерем целых 4 отряда гоплитов, ожидающих в строю. Он с сомнением вошел внутрь и увидел, что несколько лидеров, таких как Клеарх, Проксен, Агиас, Сократ1 (не философ из Афин) и Сосис ждут, и все они полностью вооружены.

Увидев Клеарха, Менон фыркнул и язвительно сказал: "Похоже, что ты хорошо выспался прошлой ночью, в то время как мои жалкие солдаты всю ночь спали на сырой земле!".

Как спартанец, Клеарх был прямолинеен и упрям, он также невзлюбил Менона и не хотел с ним много разговаривать.

Агиас рассмеялся и сказал: "Йо, когда это Менон начал заботиться о своих солдатах?!".

Проксен пришел к посреднику: "Менон, если послушать, что сказал Тормид, что в твоем лагере прошлой ночью не было никаких неприятностей. Удивительно! Ты должен передать нам часть своего опыта".

"Не только это! Солдаты Менон также приготовили... что-то вроде копченой колбасы. В результате все были голодны, и только его солдаты смогли набить свои желудки этой дрянью!" Сократ грустил перед остальными. Его войска находились перед войсками Менон в походном строю, поэтому он лучше понимал ситуацию.

"Менон, расскажи нам все о своем опыте". Менон был немного успокоен просьбами Соссиса и нескольких других лидеров наемников, и он не мог не сказать: "Даже если бы условия, в которых я оказался, были более сложными, я все равно смог бы найти способ их решить. Так что только умение сражаться не сделает тебя хорошим лидером!".

"Что ж... пусть войдет посланник персидского царя. Давайте послушаем, какое новое предложение есть у царя?" Клеарх прервал хвастовство Менон.

Вожди начали воспряли духом, а Менон беспомощно закрыл рот.

1. Сократ Ахейский был греческим полководцем-наемником из Ахейского царства, который отправился в Персию, чтобы сразиться в битве при Кунаксе.

Неожиданно персидский посланник не упомянул о сдаче греческих наемников, но предложил перемирие между двумя армиями. Греческие наемники, и без того оказавшиеся в стесненных обстоятельствах, конечно же, несказанно этому обрадовались. После некоторых переговоров обе стороны достигли соглашения о перемирии, персы, с другой стороны, должны были обеспечить греков пайком, это хорошая новость для наемников, потому что их запасы продовольствия подошли к концу, и они были готовы жечь и грабить деревни по пути.

Хотя было заключено перемирие, Клеарх не ослаблял бдительности, персидский посланник шел впереди, а Клеарх приказал всей армии маршировать в боевом порядке в 3 колонны и 4 ряда. По пути встречались траншеи шириной три-четыре метра, заполненные сточными водами, солдатам приходилось рубить деревья, чтобы построить деревянные мосты. Напротив, Давосу, который сейчас находится в подразделении снабжения в арьергарде, было легко.

"А, это Клеарх!" Посмотрев в ту сторону, куда указывал Оливос, Давос увидел высокого мужчину средних лет с обнаженной верхней частью тела, бронзового цвета мышцами и несколькими заметными шрамами, который вместе с солдатами нес только что срубленное дерево. Когда он добрался до канавы, то, не раздумывая, спрыгнул вниз, не обращая внимания на то, что все его тело забрызгано грязью, и сразу же принялся ремонтировать только что сломанный деревянный мост.

"Да, это Клеарх! А где же наш Менон?!" вздохнул Матонис, произнося многозначительное слово.

Несмотря на противоречия между Менон и Клеархом, войска, возглавляемые ими, тоже сражались из-за конфликта. Но солдаты не были глупцами, они видели, что делает их предводитель, кому стоит доверять, кто силен? В их сердцах все ясно. Здесь больше десятка лидеров наемников, почему же Клеарх всегда доминирует?! Это не просто так.

Вот как надо командовать армией! Давос наблюдал за выступлением Клеарха и говорил это себе от всего сердца.

В сумерках греки прибыли к месту назначения. В деревне, которую персидский посланник приготовил для поселения греческих наемников, было не только удобное жилье, но и обильная еда; фруктовое вино, напитки, хлеб, финики...

Все солдаты не могли не ликовать.

На какое-то время Давос задумался: "Неужели персы действительно боятся греческих гоплитов и действительно хотят перемирия?".

Как раз после того, как он и его спутники попробовали еду и решили, что проблем нет, когда он был готов есть и пить, пришел Антониос: "Давос, Менон хочет тебя видеть!"

"Сейчас?!" Давос сглотнул.

"Сейчас!" Антониос кивнул.

"Не волнуйся, ничего серьезного! Мено просто услышал, что Давос решил для нас несколько проблем, и из любопытства захотел увидеть его и, возможно, получить вознаграждение!" Антониос гарантировал, увидев всеобщее беспокойство.

Антониос отвел Давоса к большому дому в центре деревни и сказал охраннику у входа: "Давос, которого хочет видеть Менон, здесь".

Охранник с любопытством посмотрел на Давоса и сказал: "У Менона сейчас важное дело, подожди, пожалуйста".

Через некоторое время внутри не было никакого движения. Давос по-прежнему спокойно разговаривал с Антониосом. Антониос поспешил: "Какое дело еще не завершено, я пойду и позову их!". После этого он вошел внутрь и был остановлен стражниками: "Антониос, ты хочешь, чтобы меня отругали!".

Антониос уставился на него, и стражник наконец сдался: "Я боюсь тебя, я пойду и посмотрю еще раз". Затем он повернулся и побежал в дом.

Через несколько мгновений он вышел: "Входи, Менон ждет". Он сказал, но не осмелился взглянуть на Антониоса.

Давос уже собирался войти, когда Антониос придержал его за плечо и сказал: "У Менон иногда бывает плохой характер. Если он тебе что-нибудь скажет, не спорь с ним и просто слушай".

Давос улыбнулся и сказал: "Не волнуйся, я не ребенок".

Антониос кивнул. Этот разговор углубил его понимание Давоса, этот молодой человек гораздо более устойчив, чем его сверстники.

Наблюдая за тем, как Давос входит в дом, Антониос вспомнил: "Нет, если он не ребенок, то кто же тогда ребенок? Мено?

Он беспомощно рассмеялся: похоже, этого молодого человека не так-то просто спровоцировать. Он повернулся, чтобы посмотреть на стражника, и сказал: "Ботархос, ты намеренно заставил нас остаться здесь".

"О, Антониос, ты должен знать. Кроме Менон, кто будет делать такую скучную вещь".

"Хамф!"

"Этот юноша - тот, кого ты называешь "любимчиком Аида"?! Мне кажется, он понимает, что происходит, он просто смеется надо мной..."

. . . . . . . . . . . . .

Давос, конечно, понимает, что происходит: Он много раз видел это в своей предыдущей жизни, они показывают свою власть силой, и чем больше они используют этот метод, тем больше у них нет уверенности в своем контроле. Является ли Мено таким человеком?

Давос улыбнулся и, пройдя через маленький двор, вошел в главный дом.

"Вождь Менон, солдат Давос, которому ты приказал прийти, здесь!"

"Входи." Резкий, четкий голос донесся из комнаты.

Давос вошел внутрь, посреди гостиной сидел мужчина, на нем все еще был блестящий кираса, но, похоже, это не прибавило ему величественности, ведь если бы он сбрил бороду, то определенно стал бы красавцем.

Давос не мог не вспомнить некоторые плохие слухи о Менон, например, двусмысленную историю между ним и Ариеем, адъютантом Кира Младшего. Он вдруг занервничал: "Этот человек не должен смотреть на меня...".

Менон тоже смотрит на Давоса: Сильное тело, высокий рост, средняя внешность, но и лицо без бороды, немного моложавое, но он излучает необычный темперамент, просто стоя здесь.

"Хм... Я слышал, что ты "Божий Избранник", поэтому хочу спросить, искренни ли персы в своем перемирии между нами? Или у них есть другие идеи?" Менон казалось, спросил небрежно.

"Прости, вождь. Я не знаю!" ответил Давос, не задумываясь.

Прямой ответ Давоса оставил Менон несколько ошеломленным, наконец, он слабо улыбнулся: "Так скажи мне, сможем ли мы на этот раз благополучно вернуться домой?"

"Я не знаю." Давос по-прежнему откровенно ответил.

"Ублюдок!" Менон был в ярости и толкнул стул: "Разве ты не сказал всему лагерю, что получил оракул бога! Разве не ты сказал остальным, что знаешь все! А теперь ты молчишь! Ты мошенник!"

Давос дернулся: "Вождь Менон, мне повезло, что я смог выжить в этой битве, но я никогда не утверждал, что бог благоволит мне. Сейчас мой товарищ по команде может это доказать. Мне все равно, что думают и говорят другие, это их дело. Что касается оракула, я никогда ничего не говорил об этом. Иногда я просто разговариваю со своими товарищами по команде о том, что может произойти дальше, просто я был удачлив в своих словах, не более того. Сможем ли мы благополучно вернуться домой или нет - это дело лидеров, мы, солдаты, просто хотим получить утешение и ободрение, поговорив и пообщавшись после боя."

Выслушав это, первой реакцией Менона было то, что красноречие этого парня было хорошим, и на мгновение он не смог ухватиться за возможность ответить, и спокойно посмотрел прямо в глаза Менону, так что Менон почувствовал его храбрость.

Менон был немного взволнован, и через некоторое время он просто махнул рукой и сказал: "Я изучу то, что ты сказал. Короче говоря, не рассуждай о персах, это повлияет на моральный дух солдат".

Давос тут же склонил голову и послушно произнес: "Да!"

Менон почувствовал себя лучше, он протянул драхму и сказал: "В любом случае, на этот раз ты придумал идею, чтобы помочь нашим войскам, это моя - предводителя наемников Менон - награда для тебя. Запомни, в следующий раз, когда у тебя появятся хорошие идеи, сразу обращайся ко мне, я дам тебе награду!".

Давос притворился, что принял ее с восторгом: "Спасибо, вождь!".

Менон махнул рукой и позволил ему уйти, он смотрел, как тот выходит из дома. Менон уставился в пустоту, Менон и Давос находились в трудовых отношениях, Менон не имел права распоряжаться его жизнью и смертью, только правом увольнения. Если он уволит знающего солдата и тот перейдет в другие лагеря и в итоге получит важную должность, Менон будет единственным, кто понес потери. Менон просто хотел один раз сбить Давоса с ног, чтобы его влияние в лагере не расширялось и не мешало ему контролировать ситуацию. Но, судя по этой встрече, это не так просто...

Надо сказать, что персы не только выполнили свои обещания, но и проделали большую работу. Они привели греков на плодородную землю, здесь густое количество сельскохозяйственных угодий, вокруг десятки плодородных деревень, а две деревни были освобождены для греков, и было приготовлено большое количество еды.

После нескольких дней усталости и голода солдаты были накормлены досыта.

На следующий день Давос проснулся, он чувствовал себя энергичным, усталость улетучилась. Он чувствовал себя растерянным, думая о том, что сделали персы, если это план врага, то нужно ли им так дорого платить? Неужели эта страна издевается над слабыми и боится сильных, совсем как династия Северная Сун в истории Китая.

Он попытался вспомнить описание древнеперсидской имперской системы университетскими профессорами, которых пригласили преподавать уроки упадка великих держав во время его предыдущего обучения в партийной школе[1]. Персы воспользовались упадком двух гегемонов двух рек, Медеса[2] и Ассирии[3], и поднялись в могуществе. Потому что Кир Великий[4] проводил очень толерантную политику по отношению к другим культурам и религиям, и поэтому, куда бы ни шли солдаты, всевозможные племена сдавались, и их территория, как снежный ком, становилась все больше и больше.

Как они управляли такой огромной территорией? Прежде всего, самое процветающее место в Персии, то есть Персеполис, столица Персии, была основана самим царем. Месопотамская долина была самой плодородной областью под Персией, а территория Месопотамии находится непосредственно под властью персидского царя! Большинство этнических групп, находящихся под юрисдикцией персов, были автономны, регулярно платили налоги и так далее. В то время как остальная часть управлялась сатрапами.

Давоса посетило вдохновение, он вспомнил, что когда наемники проходили через Киликию, Кир Младший разрешил грекам грабить, но как только они пересекли реку в Фапсаке[5] и вошли в Месопотамию, ими стали управлять гораздо жестче, и они должны были платить за все, что покупали, может ли это быть.... может ли это быть то, что....

"Давос, пойдем со мной к Асистес!" Большая рука потянула Давоса и прервала его мысли.

"Кого?" спросил Давос, слегка смутившись.

"Асистес, племянник Антониоса. Когда он вчера переходил через деревянный мост, мост внезапно сломался, и он упал в реку, он получил большую рану на бедре от удара сломанным деревом. Мы не ожидали, что сегодня утром он начнет гореть, и хотя он без сознания, он продолжает говорить какие-то странные вещи, и лекарь ничего не может сделать". с тревогой сказал Иелос.

"Говорил странные слова?! Похоже, он попал в ад и встретился с Радамантом[6], надежды на него нет". Оливос увидел, как Иелос уставился на него, и поправил себя: "Конечно, если Давос, которому Аид "благоволит", не согласится, то даже если он не захочет жить, он не сможет!"

Давос улыбнулся: "Я хочу помочь, но не уверен, что смогу его вылечить".

Хиелос утешил его, сказав: "Антониос понимает. Но для человека, который вот-вот потеряет своих близких, даже если есть маленькая надежда, он все равно будет пытаться."

Давос молчал, глядя в ожидающие глаза Хиелоса, и постепенно успокаивался от напряжения: даже если он не сможет спасти Асистес, он просто не сможет забыть помощь, которую получил от них за эти два дня! Кроме того, он может просто снова завоевать их доверие своими способностями, не притворяясь, что обманывает их! А без этого прозвища, возможно, ревность Менон уменьшится.

Подумав об этом, он кивнул и сказал: "Хорошо, я пойду с тобой".

"Я тоже пойду". Гиоргрис тоже встал.

. . . . . . . . . . . . .

Когда они подошли к дому с закрытыми дверями и окнами, дом был полон людей.

"Давос здесь!" Слово быстро уступило место проходу.

Давос увидел молодого человека лет двадцати пяти, лежащего на кровати с закрытыми глазами, губы сухие и очень красные по всему телу. На его левом бедре возле колена - рана длиной шесть сантиметров, и рана распухла размером с кулак. Он говорит какие-то странные вещи, его руки и ноги дергаются, но кто-то крепко держит его.

Давос сначала положил руку на лоб пациента и почувствовал, что он горячий. Затем Давос осторожно надавил руками на припухлость, и из раны вытекло немного зеленого гноя. Он почувствовал, что его пальцы липкие и имеют слабый аромат.

В это время человек, сдерживавший пациента, поднял голову, посмотрел на него и сказал: "Я нанес на рану ароматическое масло из виноградных листьев, надеясь заставить его затихнуть, но, похоже, оно не действует".

"Это Герпус, лекарь лагеря". Хиелос увидел сомнения Давоса и прошептал. Такой сильный парень на самом деле лекарь?! Давос посмотрел на него и промолвил: "Почему ты не использовал кровопускание[7]?"

"Обязательно ли использовать кровопускание? Я подумывал об этом, но в случае чего Асистусу потребуется много времени на восстановление, а мы уже на пути домой!" объяснил Герпус: "У меня осталось мало "Mài è cài wēng xiāng[8]", и я был вынужден использовать его, потому что другая специя не работает". Он выглядел немного подавленным.

Неудивительно, что в воздухе витает странный запах, и, похоже, это запах этих людей. Разве на Западе до эпохи Возрождения не использовали кровопускание для лечения болезней? Давос думал о некоторых интересных историях о древнем Западе, которые он видел в своей предыдущей жизни.

"О, как вас зовут? Из какого лагеря лекарь Антониос вызвал тебя?" - спросил Герпес.

Дейв на мгновение замешкался и задумался, как ответить. Антониос, который с тревогой ждал, вмешался: "Это Давос! Любимец Аида, царь подземного мира!". После этого, не обращая внимания на внезапное изменение выражения лица Герпуса, Давос обеспокоенно спросил: "Асистес... у него еще есть... надежда?"

"Я постараюсь сделать все возможное, но я не уверен, что все получится". осторожно ответил Давос.

"Просто сделай все возможное! Просто сделай все, что в твоих силах!" Усталое лицо Антониоса смягчилось: "Нужно ли нам подготовить алтарь и статую Аида?"

"Для чего их нужно подготовить?"

"Чтобы молиться!"

Давос огляделся вокруг, кроме Герпуса, который холодно смотрел со стороны, остальные смотрят на него с предвкушением и волнением: они ждут, чтобы увидеть "Схождение Бога"!

Давос посмеялся в душе и торжественно произнес: "Я не буду молиться и не знаю, как молиться. Но у меня есть несколько других способов лечения, чтобы попробовать, если вы хотите, чтобы Бог спас только Асистес, тогда я могу только уйти!"

"Эй!" Некоторые пробормотали с разочарованием.

Антониос, однако, казалось, что-то понял и твердо сказал: "Просто делай то, что сказал!"

Причина, по которой Давос сказал это: Во-первых, чтобы найти выход в случае, если он не справится со своим лечением. Во-вторых, он не хочет, чтобы эти люди ассоциировали его с Богом во всех вопросах.

"Заставьте всех выйти и ждать!...Откройте двери и окна!...Вскипятите ведро воды, найдите несколько чистых белья и опустите их в кипяток! Одновременно найдите острый нож без ржавчины и опустите его в кипяток!...И принесите еще несколько ведер холодной воды!.." Давос кричал медленно и четко.

Антониос, Хиелос и Гиоргрис не стали его переспрашивать и принялись серьезно выполнять его приказы, торопливо бегая вокруг.

Герпус подумал, что Давос - колдун, и недобро посмотрел на него. Увидев, что то, что он устроил в данный момент, ему очень знакомо, он не удержался и с любопытством спросил: "Давос, как ты собираешься его лечить?".

"В ране нет сильного кровотечения и, очевидно, кровеносные сосуды не повреждены, но рана красная и опухшая от гноя, у него также высокая температура, и ясно, что раневая инфекция вызвала высокую температуру, поэтому мы должны сначала провести дебридмент, а затем снизить температуру". Давос объяснил все в деталях. Для современных людей это просто здравый смысл, но в наш первобытный век люди склонны думать, что причиной болезни является сверхъестественное, поэтому знахари так популярны, и Герпус подумал, что Давос был знахарем раньше.

Услышав слова Давоса, глаза Герпуса загорелись: "Это несколько похоже на метод Гиппократа[9] по лечению переломов: "дебридмент, вытяжение и вправление"".

"Гиппократ Косский?" Давос был хорошо знаком с этим именем. В конце концов, Гиппократа называли "отцом западной медицины".

"Да. Вы его знаете?"

"Я не знаком с ним, но я слышал о нем".

"Когда я пересекал Эгейское море, я хотел навестить его, но его там не было. Хотя многие врачи в Греции не соглашались с ним, но он вылечил многих людей".

Давос был тронут, увидев сожаление и восхищение Герпуса: "Ты сможешь потом стать моим помощником, хорошо?".

"Большое спасибо!" с благодарностью сказал Герпус. В эту эпоху у большинства врачей есть традиция передавать свои знания от отца к сыну. Простолюдин, желающий изучать медицину, должен подписать договор, заплатить дорогую плату за обучение и много лет служить ассистентом.

[1] Партийная школа - школа Коммунистической партии Китая для подготовки членов партии.

[2] Меды - древняя империя древнеиранского народа, говорившего на мединском языке и населявшего область, известную как Медия, между западным и северным Ираном.

[3] Ассирия - месопотамское царство и империя.

[4] Кир Великий был основателем империи Ахеменидов, первой Персидской империи.

[5] Фапсак - древний город на западном берегу реки Евфрат, который сейчас находится на территории современной Сирии или Турции.

[6] Радамант - один из судей мертвых, сын Зевса и Европы, брат Сарпедона и Миноса.

[7] Кровопускание - забор крови у пациента для предотвращения или лечения болезней и заболеваний.

[8] 麦厄菜翁香 - какая-то трава/пряность.

[9] Гиппократ был греческим врачом эпохи Перикла (классическая Греция), который считается одной из самых выдающихся фигур в истории медицины.

"Гиоргрис, помоги мне сдержать Асиста".

"Герпус, намочи лен в холодной воде и положи ему на лоб, затем другим льном вытри бока его шеи".

"Хиелос, выжми вываренный лен и чисто вытри его рану".

"Вынь нож из кипятка и нагрей его на огне".

Когда Давос взял нож, он колебался. В конце концов, предыдущие шаги были здравым смыслом, который могут выполнить современные люди. Но рана имеет форму клина, и ее необходимо вскрыть и очистить. В своей прошлой жизни он только видел, как крестьяне получают раны в горной деревне, иногда больница находится слишком далеко, и пусть этим занимается босоногий доктор[1].

Он стиснул зубы и сказал: "Гиоргрис держи его крепко!". Сказав это, он разрезал кожу ножом.

. . . . . . . . . . . . .

"Он затих!" удивленно воскликнул Герпус.

Давос вытер рукой пот со лба, посмотрел на Асиста, который больше не сопротивлялся, и вздохнул с облегчением: "Продолжай обтирать его лоб и шею холодной водой, и... обрати внимание на белье на его ране. Если вы обнаружите, что оно покрыто гноем, следуйте моему предыдущему методу и сделайте ему еще одну дебриддинг...".

"Хорошо, Давос!" В этот момент отношение Герпуса стало более уважительным, и он стал относиться к Давосу, как к своему учителю.

Давос взглянул на маленький кусочек дерева на земле, который был извлечен глубоко из раны, и почувствовал удовлетворение.

Он вышел из комнаты вместе с Хиелосом и Гиоргрисом, а люди, ожидавшие снаружи, с тревогой бросились спрашивать об Асисте.

"Ему гораздо лучше!" с гордостью сказал Гиоргрис.

Люди удивленно зааплодировали.

Давос деловито сказал: "Асистес еще не вне опасности, эти два дня - самое опасное время для него, он должен полагаться только на себя, чтобы бороться со своей болезнью. Герпус позаботится о нем по моему методу".

Давос сказал Антониосу: "Обязательно давайте племяннику много воды, но помните, что нельзя заставлять его пить сырую воду, вода должна быть кипяченой, а затем охлажденной. Кроме того, когда он проснется, приготовь для него овсянку".

"Но он выплюнет ее". неловко сказал Антониос.

"Если его вырвет, тогда покорми его снова. Он употребил слишком много пищи и нуждается в еде, чтобы восполнить ее". Давос вздохнул, посмотрел на окружающих и сказал: "Асисту нужно тихое место для восстановления, не позволяйте другим людям входить и беспокоить его. Следите за тем, чтобы помещение проветривалось, а лучше просушите воздух огнем..."

Антониос серьезно вспоминал об этом и наконец не удержался и задал вопрос: "Если все будет сделано, Асистес поправится?".

Давос молчит, если бы это было в его прошлой жизни, то бутылочка антибиотиков решила бы проблему. Но это первобытная эпоха, в которой мало врачей и лекарств, да и сам он не специалист.

Он не может сделать вывод и может только сказать: "Мы сделали все возможное. Теперь все зависит от него". Он поспешил уйти, увидев глаза людей, которые слегка почитали его.

. . . . . . . . . . . . .

"Простите, я должен вернуться."

"Подождите, Давос скоро вернется".

Когда Давос и остальные вернулись на свое место, они увидели, как Матонис тащит кого-то.

Увидев Давоса, он радостно закричал: "Эй, Давос, ты наконец-то вернулся! Я привел для тебя Ксенофонта!".

Ксенофонт?! Глаза Давоса расширились, а человек смотрел на него.

В глазах Давоса: Ксенофонту около 30 лет, он не очень высокого роста и имеет общие черты греков: черные вьющиеся волосы, высокая переносица, квадратное лицо, густая борода, а в особенности довольно широкий лоб и пара умных и проницательных глаз.

Когда Ксенофонт увидел, что Давос еще совсем ребенок, он был несколько разочарован. Вскоре он обнаружил в этом молодом человеке нечто особенное: люди, стоящие за ним, которые явно старше его, окружили его так, словно он их лидер, и выделили его.

"Ксенофонт Афинский?" - спросил молодой человек.

"Да".

"Ученик Сократа?"

"Именно так". Ксенофонту стало еще любопытнее, все в его лагере знают, что он афинянин, но лишь немногие знают, что он ученик Сократа. Большинство греков, приехавших в Персию, - это бедняки из Ионии, Фессалии и Фракии. У них не было ни денег, ни земли, и они с трудом могли зарабатывать на жизнь, они могли только продавать свои жизни, чтобы заработать деньги, и, конечно, большинство из них неграмотны. Не говоря уже о Ксенофонте, который до сих пор никто, даже знаменитый греческий Сократ, о нем мало кто знает.

"У какого учителя ты учился?" спросил Ксенофонт.

"Я не изучал греческий язык". сказал Давос.

Его ответ ошеломил Ксенофонта. Его уверенность в своей неграмотности не позволила Ксенофонту развить в себе хоть каплю презрения.

"Давос, сегодня я ходил гулять по разным лагерям, я слышал, что в лагере Проксена есть Ксенофонт, поэтому я привел его к тебе, это он?" сказал Матонис, как бы напрашиваясь на похвалу.

"Твой спутник настоял на том, чтобы притащить меня к тебе и рассказать, что "Избранник Бога" ищет меня, и по дороге наговорил много чего о тебе". Ксенофонт сказал с принужденной улыбкой.

"Спасибо, Матонис!" Для человека, который держал в уме его случайные слова и упорно трудился над их выполнением, Давос имеет в своем сердце только благодарность, затем он сказал Ксенофонту: "Матонис - очень увлеченный человек, ты можешь почувствовать это, если долго с ним общаешься".

Матонис смущенно почесался.

Ксенофонт понял обходное извинение Давоса, он пожал плечами и сказал, что ему все равно, затем он уставился на Давоса и спросил: "Значит, все, что он сказал о Божьем Избраннике, правда?"

"А ты что думаешь? Благословят ли боги греков на персидской земле?" спросил Давос.

"Конечно! Где бы мы ни находились, боги никогда не оставят нас!" ответил Ксенофонт, не задумываясь: "Я могу прийти сюда также под оракулом Аполлона".

Ответ Ксенофонта удивил Давоса, ведь чем более сведущ человек, тем больше он верит в себя и в атеизм?

Он недооценил степень поклонения греков богам и с удивлением спросил: "Что такое оракул Аполлона?".

Ксенофонт говорил с легким волнением.

Оказалось, что полгода назад в Афинах он получил приглашение от своего друга Проксена, в письме Проксен сообщал Ксенофону, что персидский князь - великий человек и искренне относится к грекам, он передал ему набор талантливых греков, он принял на службу Кира Младшего и приглашал Ксенофона помочь ему в Малой Азии, и обещал рекомендовать Ксенофона персидскому князю.

В то время в Афинах только что закончилось поддерживаемое спартанцами тираническое правление "Тридцати тиранов[2]". Демократы проводили умеренную политику, чтобы восстановить порядок в городе-государстве, и в то же время достигли примирения со Спартой. Мир в Афинах вызвал у молодого Ксенофонта желание пополнить свои знания и расширить кругозор в Малой Азии, но он колебался. Поскольку именно с помощью Кира Младшего Спарта смогла победить Афины, Сократ, опасаясь наказания со стороны афинского правительства за связь Ксенофонта с Киром Младшим, отправил его в Дельфы, чтобы спросить богов.

Ксенофонт спросил Аполлона, какому богу он должен вознести свою молитву, чтобы тот успешно совершил это путешествие и позволил ему благополучно вернуться домой? Оракул сообщил ему имя бога, и только после принесения жертвы богу, указанному оракулом, он отплыл в Малую Азию и присоединился к войскам Проксена.

"Какого бога назвал дельфийский оракул?" спросил Оливос, который слушал и не мог дождаться вопроса.

Ксенофонт посмотрел на Давоса и медленно и четко произнес: "Х-а-д-е-с!"

[1] Босоногий доктор - прозвище для подрабатывающего фельдшера в сельской местности, обученного простым приемам диагностики и лечения.

[2] Тираны Тирия - проспартанская олигархия, установленная в Афинах после поражения в Пелопоннесской войне в 404 г. до н.э. .

Толпа не могла не воскликнуть: "Это удивительно! Ксенофонт прибыл в Персию по приказу Аида! И Давос никогда раньше не видел Ксенофонта, но знал его через оракула! Это Аид благословляет нас!!!" Народ начал петь песню Аида.

Давос хоть и удивился, но решил, что это просто совпадение. Он притворился, что следит за пением, а затем сказал: "Даже если есть благословение Аида, нам тоже нужно напрячься, чтобы пройти испытание и благополучно вернуться в Грецию".

"Давос, ты не очень уверен в том, что мы сможем спокойно вернуться домой?" Ксенофонт посмотрел на Давоса. Ксенофонт верил в божественные пророчества, предзнаменования в снах и предсказания. Именно потому, что он слышал, что Давос был благосклонен к Аиду, он и пришел, чтобы узнать это. Потому что он верил, что между ним и Давосом должна существовать какая-то таинственная связь через Аида.

"Я всего лишь обычный пехотинец, как лягушка в колодце, я не понимаю, как обстоят дела на самом верху. Поэтому неизбежно, что я буду в замешательстве". Давос спокойно сказал: "Ты близкий друг Проксена и самый выдающийся ученик Сократа. Я надеюсь, ты сможешь рассказать нам, с какой ситуацией мы сейчас столкнулись, чтобы облегчить наше замешательство".

Оливос хотел что-то сказать, но Давос остановил его взглядом.

Ксенофонт не стал отказываться и сказал: "Я думаю, что на этот раз мы сможем спокойно вернуться в Грецию! Почему?" Ксенофонт испытывает чувство ответственности, потому что он прибыл в Персию под руководством "Бога". Перед лицом возможной катастрофы и когда все были в панике, он думал, что именно по этой причине боги позволили ему приехать. Поэтому последние несколько дней он бегал взад и вперед по лагерю, чтобы помочь Проксену стабилизировать свои войска.

В это время он посмотрел на толпу и терпеливо сказал: "Во-первых, наши гоплиты сильны, а персидские войска слабы. На протяжении десятилетий после битвы при Фермопилах мы постоянно одерживали верх в сражениях между греками и персами. Это было еще более очевидно в нашей предыдущей битве с персидским царем, когда наша яростная атака привела к их краху. Видно, что страх персов перед нашими гоплитами проник в их кровь. Хотя их кавалерия лучше нашей, но что толку? Кавалерия может только разведывать и преследовать, но они не смеют сражаться с нами лоб в лоб, что не поможет повысить их боевую эффективность".

"Да, их кавалерия - трусы!" с одобрением воскликнул Матонис, и лицо Ксенофонта немного смутилось.

"Но копья и стрелы персидской конницы доставили нам много неприятностей", - напомнил Хиелос.

"Но их кавалерии, как и их пехоте, не хватает умения и мужества, чтобы противостоять нам лоб в лоб. Им не удастся поколебать наше мужество луками и стрелами. Пока мы решаем отступать, они никогда не смогут помешать нам уйти". Ксенофонт уверенно сказал это, основываясь на своих знаниях о кавалерии.

"Во-вторых, я слышал, как персы говорили, что их новый царь, Артаксеркс, с детства был кротким и робким парнем, поэтому Кир Младший и решился на восстание. Я слышал, что в районах Сузы[1] и Персеполиса некоторые друзья Кира Младшего начали отвечать, и хотя Артаксеркс, к счастью, убил Кира Младшего, он никогда не осмелится рискнуть сразиться с нами насмерть, пока его тылы не успокоились.

В-третьих, наш полководец Клеарх - очень способный человек. Хотя я афинянин, а он спартанец, но я не могу отрицать, что во время войны между Афинами и Спартой он доставил Афинам много неприятностей, а затем много раз побеждал фракийцев. А некоторые вожди, такие как Проксен и Менон, также являются опытными полководцами, и они хорошо понимают персов, поскольку имеют с ними дело круглый год. Главнокомандующим персов был Артаксеркс, персидский царь, который только что стал царем и никогда не командовал армией, а полководец, на которого он полагался, Тиссаферн, был даже разбит нами, они вообще не идут ни в какое сравнение с несколькими нашими вождями!...".

Давос внимательно слушал рассказ Ксенофонта. Благодаря Ксенофонту он узнал много нового о том, чего не знал раньше. На этот раз он искренне зааплодировал: "Какая замечательная речь! Ты действительно достоин быть учеником Сократа!".

"Да! Это человек, которого направил Аид! Твои слова придали нам уверенности!" искренне сказал Иелос.

На фоне всеобщих похвал Ксенофонт выглядел спокойным, для него было обычным делом убеждать простых солдат, его взгляд упал на Давоса и, похоже, хотел увидеть в слухах необычность "любимца бога" Аида.

"Но ты все равно забыл сказать одну вещь". Давос определенно не может позволить другому человеку смотреть на себя свысока, особенно перед своими товарищами по команде: "Хотя Персия обладает огромной территорией и имеет большое население, они не могут эффективно управлять ею. Большинство областей по-прежнему автономны, у них своя культура и религия, подчинение персидскому правлению требует только двух вещей - уплаты налогов и службы в армии. Персы верили только в себя, поэтому в их армии и суде было очень мало иностранных чиновников. Если иностранцы не могли интегрироваться в Персию, они не стали бы умирать за Персию. Я думаю, это одна из причин, почему персидские войска потерпели поражение, когда столкнулись с нами".

Ксенофонт смаковал слова Давоса и вспоминал то, что видел по пути, а это было очень последовательно. Он был ошеломлен, очевидно, он не так хорошо образован, как 19-летний юноша, который ничего не знал о Персии, он может обвинять в этом только что-то вроде "Божья благосклонность"! Ксенофонт может утешить себя только таким образом: "Ты прав! Это болезнь диктатуры царя! Напротив, это превосходство греческой демократии, ибо мы боремся за себя!".

Превосходство демократии? Давосу показалось, что он увидел лицо страны, которая в прошлой жизни самопровозгласила себя "Глобальным шерифом". Он попытался отбросить свое презрение, но был замечен внимательным Ксенофонтом: "Давос считает, что я ошибаюсь?"

"Ксенофонт, как ты думаешь, какой период в Афинах был самым стабильным и процветающим за последние столетия?". Давос решил использовать знания своей предыдущей жизни, чтобы шокировать эту историческую знаменитость перед ним и произвести на него впечатление, чтобы через него его имя распространилось на верхушку наемников.

"Период, когда Перикл[2] находится у власти". Ксенофонт ответил без колебаний.

"Ты забыл упомянуть правление Пейсистрата[3]". напомнил ему Давос: "Именно при его правлении Афины полностью завладели областью Аттика и сделали процветающим порт Пирей, и только тогда Афины стали еще одним могущественным городом-государством в Греции помимо Спарты!".

"Но..." Ксенофонт не ожидал, что Давос упомянет Пейсистрата, афиняне гордились тем, что живут в самом демократическом греческом городе-государстве, и почти никто не говорил о диктаторе. Он хотел ответить, но на мгновение не знает, что сказать. Ведь Ксенофонт, высокообразованный и знающий человек, знает, что Давос говорил правду.

Давос воспользовался возможностью и продолжает говорить: "Ты хочешь сказать: "Но ведь Афины были сильнее при Перикле", верно? Однако с утверждением о правлении Перикла есть проблемы. Сколько лет Перикл служил стратегом[4]? Тридцать лет! За тридцать лет он ни разу не потерпел поражения и много раз избирался Полемархом[5]! Все важные внутренние и внешние законы и решения в Афинах были предложены и сформулированы им, что создало золотой век Афин. Разве не ирония судьбы, что для предотвращения самодержавной демократии в Афинах был изобретен метод остракизма[6], который применялся раз в год. Является ли Пейсистрат диктатором? А Перикл демократ?! Перикл - всего лишь более тонкое и мягкое, чем Пейсистрат, политическое средство.

И как вы думаете, что случилось с превосходством демократии без Перикла? Афины, имея более богатые финансовые ресурсы, более сильный флот и больше союзников, чем Спарта, ведут внутренние распри и борьбу друг с другом, а афинский народ часто не в состоянии отличить правду от лжи и легко подстрекаем политиками. Именно поэтому в решающий момент экспедиции в Сицилию самый талантливый стратег Афин, Алкивиад[7], был вынужден дезертировать. Стратег, только что выигравший ключевое морское сражение в Аргинусах[8], но не сумевший вовремя спасти тонущих солдат из-за шторма, был легко предан массовому суду и даже казнен... такие глупые поступки Афин не редкость в этой долгой войне со Спартой! Вот что афиняне считают идеальной демократией! Она израсходовала силы, накопленные за последние сто лет, в постоянных внутренних трениях!".

Древняя демократическая система Афин была ключевым моментом в изучении Давоса в партийной школе его предыдущей жизни, поскольку она стояла у истоков современной западной политической системы, у Давоса до сих пор свежи воспоминания о ней.

Примечание автора 1: Западные историки не слишком высоко оценивают Ксенофонта. Они считают, что Ксенофонт обладает лишь поверхностными знаниями в области истории и философии, его глубина исследований и понимание истории не так глубоки, как у Фукидида и Геродота, а его философские достижения не так хороши, как у его одноклассника Платона. Более того, в своих работах он верил в божественные пророчества, предзнаменования снов и предсказания, а также часто использовал свои политические предпочтения для отбора исторических материалов и оценки исторических фактов, что было полно преувеличений. Когда я читаю его работы, я также испытываю это. Однако, в любом случае, он оставил много ценной информации из первых рук, чтобы современные люди могли иметь более четкое представление о той эпохе, иначе не будет такого романа, который я написал сегодня.

Примечание автора 2: После Аргинусского морского сражения среди генералов, которых судил афинский народ, был персонаж, о котором я писал в своем последнем романе - Перикл Младший, единственный сын Перикла, и его тоже казнили.

[1] Сузы - древний город протоэламитской, эламитской, первой Персидской империи, империи Селевкидов, Парфянской и Сасанидской империй в Иране, один из важнейших городов Древнего Ближнего Востока.

[2] Перикл был выдающимся и влиятельным греческим государственным деятелем, оратором и полководцем Афин во время их золотого века - в частности, в период между Персидской и Пелопоннесской войнами.

[3] Пейсистрат был правителем древних Афин на протяжении большей части периода между 561 и 527 гг. до н.э.

[4] Стратег = генерал.

[5] Полемарх = верховный главнокомандующий.

[6] Остракизм - процедура афинской демократии, при которой любой гражданин мог быть изгнан из города-государства Афины на десять лет.

[7] Алкивиад был выдающимся афинским государственным деятелем, оратором и полководцем. Он сыграл важную роль во второй половине Пелопоннесской войны как стратегический советник, полководец и политик.

[8] Битва при Аргинусах произошла в 406 году до н.э. во время Пелопоннесской войны у города Канэ на Аргинусских островах, к востоку от острова Лесбос. (Интересный факт: сын Перикла, Перикл Младший, был одним из казненных генералов).

После поражения Афин в Пелопоннесской войне и жестокого правления "тридцати тиранов", афинские мудрецы более или менее осознавали недостатки системы, но не было никого, кто бы полностью отрицал афинскую демократию, как это сделал Давос.

Эти оглушительные слова были подобны грому, из-за чего Ксенофонт долго не мог прийти в себя и рассеянно сказал: "...Ты хочешь сказать, что Спарта... лучшая?".

"Спарта?!" Давос усмехнулся: "Когда они решили превратить своих соотечественников в гелотов[1] (имея в виду мессенцев), ей суждено никогда не стать сильной! Хотя спартанские воины очень храбры, но тысячам спартанских воинов приходится подавлять рабов, в десять раз превосходящих их числом. Ее город-государство подобно вулкану, который извергнется, как только встретит великое поражение".

"Давос, сейчас Спарта - самый могущественный город-государство в Греции!" перебил Оливос.

"Тогда давайте подождем и посмотрим, насколько она будет могущественна через несколько лет!" уверенно ответил Давос. Он смутно помнил, что вскоре в Греции разразилась очередная война, и Спарта потерпела поражение от восставших Фив, после чего пришла в упадок.

"Это оракул?" удивились несколько его товарищей по команде.

Давос рассмеялся, но не ответил.

"Итак, какой город-государство имеет лучшую систему?" нетерпеливо спросил Ксенофонт.

Давос также ответил загадочной улыбкой.

В это время Ксенофонт, казалось бы, внешне восстановил свое спокойствие, но на самом деле его сердце бешено колотилось. Он не совершил ни одной ошибки, хотя десятилетия привычек и убеждений были разбиты тем, что сказал Давос, и это благодаря многолетнему обучению у Сократа, которое сделало его более способным к обучению и самостоятельному мышлению, чем обычный человек.

Беспокойный человек не мог больше оставаться на месте и должен был вернуться и подумать над тем, что сказал Давос. Поэтому он попрощался с Давосом.

Когда он уходил, Давос как бы невзначай задал вопрос: "Ксенофонт, ты когда-нибудь раньше командовал армией?".

"Я служил капитаном кавалерии". поспешно ответил Ксенофонт.

Лицо Давоса стало серьезным, когда он смотрел, как исчезает тень Ксенофонта. Будучи учеником Сократа, Ксенофонт явно превосходил по проницательности своих товарищей по команде. Однако, будучи недавно прибывшим афинянином с низкой репутацией и без богатого опыта наемничества, а в настоящее время еще только адъютантом Проксена, как Ксенофонту удалось возглавить отступление?

При мысли о том, что автором 《Анабасиса》 является сам Ксенофонт, у Давоса неизбежно возникнут сомнения: "А не украл ли Ксенофонт чужие кредиты для себя?".

"Давос, Афины и Спарта действительно так плохи?" Хилос явно понимал больше, чем остальные, и был более озадачен.

Давос кивнул и вздохнул: "И Афины, и Спарта будут жить очень хорошо, если наступит период мира, но это эпоха, в которой вы обречены на гибель, если не будете бороться!"

Хиелос, казалось, понял и не мог не задать тот же вопрос, что и Ксенофонт: "Так есть ли в Средиземноморье город-государство, у которого система лучше, чем в Афинах и Спарте?".

Давос посмотрел на любопытные и жаждущие глаза Хилоса и повернул голову. На горизонте закат испускал свой последний отблеск перед закатом, он смотрел на красные облака и думал о Средиземноморье в будущем, с частыми войнами и могущественными странами, которые приходили и уходили, пока не появился великий император и его ослепительный свет, озаривший западный мир более чем на две тысячи лет...

Давос испытал внезапный всплеск энтузиазма в своем сердце, на этот раз он не стал отказываться от ответа и утвердительно произнес: "Сейчас нет. Но если мы с вами сможем прожить дольше, то, возможно, однажды вы сможете это увидеть!". (T/N: Скорее всего, речь идет о Македонской империи Александра Македонского)

. . . . . . . . . . . . .

Ранним утром в голове Давоса царило смятение, и он услышал голоса людей снаружи.

"Проснись! Проснитесь! Мой племянник проснулся!!!" Антониос в экстазе ворвался в комнату и обнял Давоса: "Спасибо! Спасибо! Асистес, он жив!!!"

Давос не до конца проснулся и растерянно спросил: "Правда?"

"Это правда!" Тогда Герпус взволнованно сказал: "Асистес очнулся! Его температура не такая высокая, как вчера, хотя он еще слаб, но уже может есть кашу из хлеба. Давос, метод, которому ты научил, действительно работает!"

Увидев восхищение Герпуса, Давос наконец-то почувствовал облегчение, он подавил волнение и спокойно сказал: "Хотя Асистес вне опасности, нельзя расслабляться и нужно продолжать заботиться о нем с помощью метода, которому я научил его раньше, чтобы он поскорее поправился!"

"Да!" почтительно ответил Герпус.

"Давос, снаружи много людей, которые хотят тебя видеть". Иелос вошел и сказал.

"О, это Капус. Они были удивлены, когда услышали, что Асистес проснулась. Наверное, они пришли, чтобы увидеть тебя и хотят получить твою помощь". Антониос ответил с некоторым стыдом: Давос потратил столько сил на спасение своего племянника, что, возможно, даже молился Аиду. А он еще не отплатил ему и не принес еще одну беду.

"Капус?" У Давоса не было никакого впечатления от этого имени.

"Еще один командир эскадрона гоплитов в нашем лагере". объяснил Иелос.

Давос слегка зарычал и тут же встал: "Давайте выйдем, не заставляйте их ждать".

Он вышел из дома, а его окружили люди.

"Смотрите, Давос вышел!"

"Это Давос? Он слишком молод!"

"Несмотря на свою молодость, он действительно благосклонен к Аиду! Если бы не это, он не смог бы спасти Асистес. Мы с тобой видели, что Асистес тогда была в коме".

"Давос, один из моих братьев тоже был ранен, как Асистес, он горит и без сознания, надеюсь, я смогу получить твою помощь!"

"У меня тоже ранен один из моих людей..."

"И я..."

В маленьком дворе толпы людей отчаянно размахивали руками, кричали, как нахлынувший прилив, и размахивали все выше и выше.

Перед лицом вышедшего из-под контроля инцидента все слегка нервничали, но только взгляд Давоса оставался неизменным. Как кадровый работник, который в своей прошлой жизни был продвинут с самых низов, неважно, в каких городах, уездах или поселках, он много раз видел массовые петиции. Даже когда он был главой деревни, он однажды проводил собрание в городе и был настигнут крестьянами, которые окружили городское правительство, чтобы обсудить экспроприацию земли, лидеры спрятались, в то время как только он встал и столкнулся с мотыгами и палками в руках этих страстных крестьян, он изо всех сил пытался убедить их отступить. Этот небольшой инцидент, произошедший на его глазах, ему очень трудно игнорировать, к тому же, для него это хорошо.

Он поднял руку и крикнул: "Всем молчать!"

"Тихо! Тихо!!!..." Антониос также помог криком.

Люди постепенно успокоились.

"Я очень благодарен всем за доверие!" Давос сказал с волнением: "Мы все товарищи, которые вместе сражались и встретили смерть! Это хорошие братья, способные доверить свое правое плечо для защиты товарищей по команде! Если кто-то из братьев будет ранен, я возьму с собой Герпуса и мы сделаем все возможное, чтобы спасти и не бросить ни одного раненого!!!"

Герпус был в восторге, услышав свое имя.

Услышав это, солдаты во дворе были еще более благодарны.

"Это замечательно! Спасибо тебе Аид!!!"

"Спасибо, Давос, ты наш спаситель!!!"

"Давос, ты наш лучший брат! Что бы ты ни пожелал в будущем, я постараюсь сделать для тебя все возможное!!!".

В эту эпоху очень часто солдаты получают ранения, заражаются и умирают, что также является кошмаром, который мучает армию, теперь же Давос дал им надежду. И этот человек щедр и добр, как они могут быть не тронуты!

"Давос! Давос!..." Их крики раздавались над лагерем Менон.

Когда Давос и Герпус обсуждали, как эффективнее лечить раненых, его позвал охранник Мено.

Как только он вошел, Менон гневно крикнул: "Я сказал: "Если у тебя есть новые идеи, дай мне знать первым!" И ты согласился. Но теперь ты обманул меня! Ты нарушил свое обещание!"

"Что я сделал не так?" Давос был озадачен.

"Ты способен спасти тех коматозных солдат и сделал это тайно, не предупредив меня заранее!"

После того, как Давос услышал его слова, он развеселился: "Уважаемый лидер Менон, ситуация была срочной, а спасение людей очень важно, если бы я сначала сообщил тебе об этом, а потом организовал людей для лечения, Асистес бы погиб!"

с сарказмом добавил Давос: "Кроме того, это не новая идея, это медицинский навык, переданный от моего предка. Я пришел, чтобы стать наемником, а не рабом, которому нужно получать твое разрешение, чтобы лечить людей!"

Мено не смог ответить. Как раз сейчас солдаты выкрикивали имя "Давос", что заставило его смутиться от ревности, и, не подумав, сердито позвал Давоса, что привело его в замешательство.

Он просто сказал: "Мне все еще не хватает здесь охранника. Отныне ты будешь отвечать за охрану моей безопасности и не сможешь уйти без моего приказа!". Он догадывался, что Давоса нужно было отделить от солдат, чтобы избежать дальнейшего влияния на них и тем самым ослабить свой контроль над наемником.

"Мне жаль, вождь Менон. Мне больше подходит быть обычным солдатом, чем охранником. Кроме того, командир моего отряда не согласится!" Давос догадался о намерениях Менон и, конечно же, не согласился.

Менон рассмеялся от злости из-за неожиданного прямого отказа: "Я ваш командир! Кто посмеет не согласиться с моими приказами!"

"Я не согласен!" С криком Антониос вошел в гостиную.

"Я тоже не согласен!" За ним следовал Капус, затем несколько командиров эскадрилий.

Давос с облегчением увидел, как Антониос кивнул сам себе: теперь он в безопасности. Конечно, он не знал, что когда стражник угрожающе окликнул его, Хиелос почувствовал что-то неладное и тут же побежал сообщить Антониосу, вот почему Антониос и остальные появились здесь так скоро.

"Кто тебя впустил?! Где мой стражник?!" Менон был встревожен и зол. Ему было не по себе от того, что несколько командиров его главного отряда пришли без предупреждения.

"Вождь, раненые в лагере все еще ждут, пока Давос их вылечит, и мы не можем медлить!" Антониос спокойно выслушал слова, наполненные скрытой угрозой, которая заставила сердце Мено затрепетать от страха, а холодный взгляд толпы заставил Менон почувствовать себя еще более нерешительным.

В конце концов, он сдался и заикаясь произнес: "Ну... я... очень рад, что Давос использовал свое великое медицинское мастерство, чтобы спасти раненого и потерявшего сознание солдата. Поэтому я позвал его к себе... эээ... я хочу назначить его лекарем лагеря, чтобы он мог лечить больше солдат".

"Я очень хочу лечить наших раненых братьев! Но будь то лекарь или охранник, о которых вы говорили ранее, я не соглашусь! Я просто хочу быть солдатом под командованием Хиелоса". Давос прямо ответил. Хотя он был бы в безопасности, будучи лагерным лекарем, но это не соответствовало его планам. Более того, он не хотел принимать компромисс Менон теперь, когда они разорвали друг другу лицо, и ему трудно изменить свое первоначальное понимание Менон.

Менон было очень неловко получить отказ от рядового солдата низкого ранга на глазах у всех, и он тут же закричал: "ДАВОС!"

Как только его слова покинули рот, снаружи раздался внезапный шум: "Верните Давос нам и дайте солдатам возможность жить!!!"

"Менон, если ты не позволишь Давосу выйти, мы бросимся туда!!!"

Это был крик бесчисленных солдат, заставивший Менона задрожать от страха.

"Давос, ты возвращайся первым." сказал Антониос.

Давос кивнул и громко сказал: "Все, спасибо за помощь!"

Услышав это, Менон тут же перевел свой возмущенный взгляд на командиров эскадронов.

После того, как Давос ушел, он сразу же сказал: "Антониос, Капус... вы тоже начинаете выступать против меня?"

"Менон, ты наш командир, и, конечно, мы должны слушаться твоих приказов. Но Давос благосклонен к Аиду, и солдаты были свидетелями многих чудес, которые он сотворил! Боги наблюдают за нами на небесах и благословили нас, чтобы мы могли спокойно вернуться домой из чужих земель, и малейшее богохульство не допускается." Антониос ответил уклончиво.

Менон, конечно, услышал его намек: "Мы все знаем, что ты сделал с Давосом. Мы можем следовать твоим приказам, но когда дело касается Давоса, мы будем его защищать". Он также хотел опровергнуть ответ, чтобы сохранить свое достоинство вождя, но Аминтас, который больше всех среди своих офицеров недолюбливал его, крикнул: "Послушай, Менон! Когда наша миссия закончится, мы не против переизбрать нового лидера, если ты снова оплошаешь! Я верю, что солдаты больше не выберут тебя!".

Слова Аминтаса попали в самую точку беспокойства Менон. Наемники - это свободная военная организация. Менон стал лидером благодаря своим обширным связям и возможности получать задания, добывать деньги и платить солдатам. Теперь ситуация сложилась так, что после смерти Кира Младшего Менон потерял своего работодателя и больше не мог ни получать деньги, ни платить солдатам. Причина, по которой солдаты все еще верили в него: Во-первых, это связано с их общей целью - благополучно вернуться домой, и они должны быть едины, так как разрозненные солдаты не смогут выжить на персидской земле. Командная система наемников легкодоступна и эффективна, и солдаты привыкли к ней. Во-вторых, за долгие годы жизни в качестве наемников эти опытные офицеры редко заменяются, и у большинства из них были хорошие отношения с Менон, они помогали ему управлять всем войском. Но теперь, ради Давоса, офицеры и солдаты объединились против него, что говорит о том, что его контроль над войсками под угрозой.

Он знал, что в сердцах солдат у него плохая репутация. В прошлом его это не волновало, потому что пока у него есть деньги, он мог в любой момент заменить группу солдат, так как большинство земель в Греции бесплодны, а предыдущая Пелопоннесская война привела к упадку средств к существованию, и все больше молодых людей отправляются на поиски выживания. Но теперь это стало его самой большой заботой.

После того как он спокойно отослал Антониоса и Капуса, он вернулся в гостиную, чтобы закричать и выплеснуть свою депрессию: "Я УБЬЮ ЭТОГО РЕБЕНКА!!!". Как только он заговорил, он понял, что что-то не так, и поспешно пошел к выходу, он не знал, когда охранник у входа, который следил за ним больше года, уже исчез.

В гостиной ему было страшно и неспокойно. Он оглядел комнату, которая превратилась в беспорядок из-за его гнева, некоторое время колебался и, наконец, решил пойти к Арье. Он слышал, что за эти два дня к нему приходило много родственников Ария, и с их помощью наемникам, возможно, не придется так тяжело возвращаться...

Подумав об этом, у Менон появилась идея. Он привел себя в порядок и отправился во двор, чтобы запрячь лошадь; крепко сжав брюхо лошади, он галопом помчался на север.

. . . . . . . . . . . .

Проверив свое влияние в лагере Менон этим инцидентом, Давос вернулся в свою резиденцию и активно привлек Герпуса к обсуждению лечения раненых.

Хотя Давос не был врачом в своей предыдущей жизни, но он накопил более 2000 лет знаний, чем люди этой эпохи, и этого достаточно, чтобы составить более совершенный медицинский план, чем тот, что был в это время. Во-первых, создать медицинскую команду с Герпусом во главе, затем из лагеря найти одного или двух солдат, интересующихся медициной, и взять их в качестве лекарей. Затем им нужно несколько рабынь-женщин из подразделения снабжения, чтобы обучить их работе медсестры, пока они занимаются лечением, он считает, что они смогут быстро адаптироваться к своей новой роли. Во-вторых, им следует открыть территорию, которая будет служить госпиталем военного времени, чтобы они могли сосредоточиться на лечении раненых и повысить эффективность. В-третьих, наиболее распространенным явлением в армии является ранение. Если создать практическую медицинскую систему и обучить врачей и медсестер концепции стерильной гигиены, то при условии, что инфекция будет предотвращена, благодаря крепкой физической форме солдат, большинство легких и средних ранений могут поправиться. Наконец, собирая по пути некоторые местные средства от персов, месопотамская цивилизация является одной из самых древних цивилизаций на земле. За тысячи лет у людей, живущих на этой земле, появились свои уникальные средства и методы борьбы с болезнями. Изучив его, они затем будут использовать современные аналитические методы, чтобы удалить плохую часть, и это, естественно, расширит сферу лечения медицинской команды Давоса.

Давос намерен в будущем превратить эту медицинскую команду в постоянную и важную организацию в лагере.

Овладеть здоровьем солдат - значит овладеть разумом армии.

Как раз когда Давос начал готовиться к полевому госпиталю, в греческий лагерь прибыл персидский посланник, на этот раз посланником был персидский генерал, наиболее знакомый лидерам наемников, сатрап Малой Азии Тиссаферн. Он принес с собой надежду на то, что греки смогут благополучно вернуться домой. Он хотел донести до персидского царя, что лидеры наемников не желают воевать и просто хотят вернуться домой.

Вожди наемников встретили его с радостью.

После ухода Тиссаферна вожди наемников увидели надежду на мирное урегулирование и с нетерпением ждали его возвращения.

Прождав два дня, Тиссаферн снова пришел в греческий лагерь и зачитал вождям наемников последний указ персидского царя. Царь принял извинения наемников, несмотря на противодействие многих министров, он решил позволить греческим наемникам вернуться в Грецию под руководством Тиссаферна и согласился предоставить грекам рынок для решения их проблемы с припасами на пути домой. В то же время греки должны соблюдать местные порядки, и разрушения или грабежи по пути не допускаются...

Вожди, конечно, не могли просить большего. Вскоре они достигли соглашения с Тиссаферном, и обе стороны принесли клятву во имя своего бога. Затем Тиссаферн предупредил вождей, чтобы они терпеливо ждали, пока он доложит царю и примет меры для их возвращения.

Вскоре после ухода Тиссаферна новость разнеслась по лагерю, и солдаты ликовали.

Давос по-прежнему не ослаблял бдительности. Хотя он слышал, что говорил Ксенофонт в прошлый раз, он понимал, что между реальной ситуацией в Персии и его собственными догадками, основанными на китайской истории, было много различий.

Только вчера Ксенофонт снова посетил Давоса и, окончательно настроившись после нескольких дней, захотел поговорить с Давосом о демократии городов-государств. Давос не захотел продолжать разговор на эту тему и вместо этого умело перевел тему на местные обычаи греческих городов-государств.

Большую часть времени Ксенофонт говорил без умолку, а Давос внимательно слушал. Между делом Давос спросил о Тиссаферне, и Ксенофонт рассказал кое-что о Тиссаферне, услышанное им от Проксена, что заставило Давоса глубоко запомнить эти слова.

Когда Тиссаферн служил сатрапом Малой Азии, это было во время Пелопоннесской войны. Тиссаферн решил заключить союз со Спартой и хотел использовать силу Спарты против Афин, чтобы восстановить персидское владычество над греческим городом-государством на Ионическом побережье, а Спарта получила бы средства на строительство огромного флота, способного сражаться с Афинами. Вскоре после того, как он прекратил обещанную финансовую поддержку Спарте, что вызвало протест спартанцев к тогдашнему персидскому царю Дарию II[1], Дарий назначил своего второго сына, Кира Младшего, военачальником во всем западном персидском регионе и полностью поддержал Спарту против Афин.

Тиссаферн был освобожден от своей военной власти, но, казалось, его это не волновало. Он очень хорошо ладил с Киром Младшим, и вскоре они стали друзьями. Но когда к власти пришел новый царь Артаксеркс, а Кир-младший отправился в столицу, чтобы присутствовать на торжественной церемонии возвышения своего старшего брата, Тиссаферн сказал новому царю, что Кир-младший хочет восстать, что привело к аресту Кира-младшего, которого освободили только после неоднократных уговоров царицы-матери.

После того как Тиссаферн вернулся в Малую Азию, он стал во всем противостоять Киру Младшему. Поэтому, когда Кир Младший начал свое восстание, первым делом он хотел схватить его, в результате чего тот давно бежал и появился в царской армии. Когда левое крыло царской армии было разбито греческим гоплитом, Тиссаферн отважился провести конницу вокруг гоплита и атаковать тыловые войска греков. Хотя он потерпел неудачу, его мужество и решимость, естественно, выделялись среди группы побежденных генералов, поэтому он смог заключить перемирие с греческими войсками в качестве персидского посланника от имени царя, что явно свидетельствовало о благосклонности царя к нему.

То, что Давос слышал о Тиссаферне, Ксенофонт узнал от Проксена, а большая часть того, что известно Проксену, исходит от Кира Младшего, независимо от того, нравился ему Тиссаферн или не нравился, но факт остается фактом. Поэтому, проанализировав, Давос считает, что Тиссаферн был типичным политиком, привыкшим к обману, он хорошо умеет оценивать ситуацию и смело хвататься за возможность. Трудно ожидать, что такой человек сдержит свое обещание!

Когда Давос рассказал Ксенофонту об этом беспокойстве, Ксенофонт вздохнул и сказал: "Проксен ясно сказал об этом, и они не ослабят бдительности против Тиссаферна, но мы, возможно, не сможем вернуться домой, если не откажемся от борьбы с персидским царем. Одни только реки Евфрат и Тигр могут доставить нам огромные неприятности, и мы не сможем беспрепятственно пересечь такую широкую реку на глазах у врага. Еще одна огромная проблема - нехватка продовольствия. Как только мы отправимся "собирать" еду, разрозненные солдаты могут быть легко атакованы врагом...

Видите ли, у персидского царя есть огромное преимущество: если он действительно хочет нас уничтожить, совершенно необязательно давать нам припасы и позволять Тиссаферну клясться именем их бога от его имени, потому что если он нарушит клятву в будущем, над ним не только будут смеяться персы и греки, но их покинут персидские боги, если только он не хочет стать царем без веры, как только вознесется! Поэтому мы можем только верить в них и можем только сотрудничать с ними, чтобы гарантировать наше безопасное возвращение домой!"

Давос увидел, что сказанное Ксенофонтом больше похоже на убеждение самого себя, и вздохнул. Греческие наемники находились в невыгодном положении, поэтому даже если им давали "яд", они должны были его проглотить.

. . . . . . . . . . . . .

День за днем полевой госпиталь Давоса начал обретать форму, и после того, как они тщательно ухаживали и лечили 12 раненых, 7 из них значительно поправились.

Большую часть времени Давос изучал греческий язык по Ксенофонту и поручил Мерсису, который отправился за покупками, принести несколько кусков льна, разрезал его на тонкие полоски и, используя свои ноги, начал экспериментировать, как их обматывать. В то же время он потянул своих соратников тренироваться вместе с ним и осваивать боевые навыки, чтобы объединить память разума и тела.

Из-за выздоровления Асиста и события, когда войска Менона протестовали, его отношения с Антониосом стали ближе, и он много раз посещал Антониоса и расспрашивал его о его опыте командования гоплитами и строем... и для того, чтобы он понял мастерство использования кописа. Он также учился у войск пельтастов, чтобы получить глубокое понимание особенностей этого подразделения.

Успех полевого госпиталя сделал репутацию Давоса как "Божьего любимца" глубоко укоренившейся в сердцах людей, а его скромность и стремление учиться также завоевали всеобщее расположение. Лишь немногие не узнавали его, когда он проходил по лагерю Менона.

Время шло, а персы не появлялись, беспокойство и подозрительность постепенно охватили весь греческий лагерь. Давос использовал свои напряженные дни, чтобы разбавить беспокойство и неспособность изменить положение греческих наемников, поэтому он мог только изменить себя и обогатить свой опыт, насколько это возможно.

. . . . . . . . . . . . .

После более чем 20 дней ожидания Тиссаферн наконец прибыл со своим войском в сопровождении сатрапа Армении Оронта[2] и его армии.

Предводители греческих наемников, с тревогой ожидавшие долгое время, возглавили войска и без всяких подозрений отправились в путь домой.

Но в начале похода ситуация изменилась. Войска Ариея, который изначально был в теплых и близких отношениях с греческими наемниками, начали маршировать вместе с персидской армией, и не только вместе маршировать, но и вместе разбивать лагерь. В течение последних 20 дней персы не бездействовали, они отправили родственников и друзей Ария и других генералов в лагерь Ария, и, пообещав не привлекать их к ответственности, им наконец удалось убедить генералов Кира Младшего.

Это, несомненно, усилило подозрительность греческих наемников, которые сильно отстали от персидской армии, они действовали в одиночку со своими проводниками. В сумерках греческие войска и персы находились на расстоянии 5 км друг от друга, охраняя друг друга так, как будто относились друг к другу как к врагу,

Тиссаферн действительно выполнил свое обещание обеспечить греков рынками каждый день. Конечно, наемники должны платить за это сами.

Менон также попытался отомстить Давосу, дав отряду Хилоса меньше еды, но Мерсис воспротивился этому. Ранее Мерсис очень неохотно согласился, когда Давос попросил его оставить двух египетских рабов.

Кто бы знал, что вскоре после этого Давос сделал ему китайский массаж с обученным египетским рабом, и он пристрастился к нему. После этого он каждый день ходил в полевой госпиталь просить о массаже и бесстыдно говорил, что это рабыня ему задолжала и они возвращают долг. Он все еще надеялся, что после их возвращения в Грецию заставит Давоса обучить его этой уникальной технике и купить *, тогда его бордель будет переполнен. Поэтому он не только не обидит Давоса, но и постарается удовлетворить большинство требований Давоса.

[1] Дарий II был царем Персидской империи с 423 г. до н.э. по 404 или 405 г. до н.э. и отцом Артаксеркса II и Кира Младшего.

[2] Оронт - армянский правитель из династии Оронтидов, правивший в качестве сатрапа империи Ахеменидов с 401 г. до н. э. по 344 г. до н. э.

Через несколько дней Давос увидел перед собой огромную стену высотой более 20 метров, которая бесконечно тянулась на юго-восток...

"О! Срединная стена!!! Я все еще чувствую себя потрясенным, сколько бы раз я ее ни видел!!!" Ксенофонт вздохнул вслух. Во время этих дней похода он часто сталкивался с войсками Менона и сопровождал Давоса. По его словам, "беседа с Давосом помогает стимулировать его знания, заставляя глубоко задуматься". Давос подумал, что ему скучно маршировать вместе с войсками Проксена, потому что у него нет общего языка с остальными, кроме Проксена, поэтому он пришел похвастаться своими знаниями перед Давосом.

"Говорили, что эта Медийская стена длиной более ста миль была построена бывшим Вавилонским царством для защиты от медяков на севере. Но Вавилонское царство было разрушено медяками...". Ксенофонт посмотрел на высокие стены и вздохнул: "Медийцы были позже уничтожены персами, и Геродот замечательно описал их в своей книге "Истории". 'Как человек рождается, стареет, болеет и умирает, так и могущественное царство'. Поэтому, несмотря на огромную территорию Персии, мы до сих пор не знаем, кто уничтожит ее в будущем! Я надеюсь, что смогу увидеть этот день на своем веку!".

Давос, конечно, помнил, что в прошлой истории Персию разрушил Александр Македонский[1], царь Македонии, которым западные люди восхищались более двух тысяч лет. Он не мог вспомнить точную хронологию, но, вероятно, это произошло несколько десятилетий спустя. В его памяти нынешняя Македония не была единым королевством, а также его собственным "врагом".

Глядя на огромную стену из жженого кирпича и битума, Давос был не менее впечатлен: похоже, строительство Великой стены для защиты от варваров не принадлежит исключительно Хуася[2]. Сейчас Китай должен быть все еще в периоде Весны и Осени[3] и в периоде Воюющих государств[4]...

Он повернулся, чтобы посмотреть на Восток, и долго стоял с неописуемой привязанностью и сожалением в глазах. Он грек в этом мире, и за тысячи миль от его родной земли, ему невозможно вернуться...

"Давос! Давос!..." Давос пришел в себя, услышав, как Хиелос зовет его, и тут же обнаружил, что стоял на месте, что повлияло на ход марша. Он ускорил шаг и не мог не сказать: "Знаете что? Возможно, на дальнем востоке есть страна, которая управляет гораздо большей территорией и большим количеством людей, чем Персия. Ее нравы и обычаи совершенно отличаются от Греции и Персии, и ее политическая система также отличается от Греции и Персии - она строгая и эффективная! У нее великолепная одежда, элегантный этикет, великолепные горы и реки и вкусная еда! У него сильная армия, а народ богат..."

"Давос, ты грезишь. Как может существовать такое могущественное королевство на Востоке?" Ксенофонт прервал речь Давоса и серьезно сказал: "Согласно записям Геродота, Индия находится к востоку от Персии, Аравия - к юго-востоку, а скифы[5] и аримаспы[6] - к северо-востоку... Не должно быть такого царства, о котором ты говорил! Неужели это откровение, которое дал тебе Аид?".

"Так что же находится за востоком от тех рас, о которых ты только что говорил?" спросил Давос.

"Это должен быть океан." неуверенно сказал Ксенофонт.

"Так говорил Геродот. Он лично подтвердил это?" снова спросил Давос.

"Он... это должно быть то, что он слышал из пересказа других людей... и принял это к сведению". Ксенофонт начал заикаться.

"Раз он только что услышал об этом, значит, мы не можем быть уверены, что это правда, и не можем отрицать, что на далеком Востоке нет такой страны!" ответил Давос.

Ксенофонт на мгновение не смог ответить и странно посмотрел на Давоса: "Глядя на то, как серьезно ты реагируешь, кажется, что такая страна действительно есть".

Давос улыбнулся и ничего не сказал.

"Как было бы замечательно, если бы однажды я смог отправиться на далекий восток, чтобы взглянуть!" Оливоса, привлекла сцена, описанная Давосом, и он вдруг со вздохом произнес.

"Тогда тебе придется сначала пройти через Персидское царство, а потом там есть массагеты[7], которые приходят и уходят, как ветер, и, говорят, отрубили голову персидскому царю Киру Великому... ну, есть еще ужасные аримаспы и загадочная Индия... если тебе повезет не быть убитым или захваченным в рабство, тогда ты сможешь увидеть, является ли далекий Восток океаном или могущественной страной..." Ксенофонт говорил полушутя-полусерьезно.

Оливос сжал шею и промолчал.

Матонис был немного раздражен, хотя ему и не нравился Оливос, он еще больше ненавидел знающего афинянина: "Чего ты боишься? Если у меня есть сильная армия, не говоря уже о походе на далекий восток, я осмелюсь пойти куда угодно!".

"Сильная армия?" Ксенофонт презрительно указал пальцем на свободный походный строй впереди: "Как этот?"

"Конечно, гораздо более сильная, чем эта!" громко сказал Матонис.

Давос слушал их препирательства и сузил взгляд: "Более сильная армия?

. . . . . . . . . . . . .

Проход через Мидийскую стену означал, что греческие войска покинули Вавилон. В следующие несколько дней в поле зрения Давоса постоянно появлялись бескрайние равнины, бесконечные золотые пшеничные поля и реки, прорытые человеком... Эти искусственные реки отводили воду из больших рек во множество маленьких каналов и канав и в конечном итоге попадали на сельскохозяйственные угодья...

Давос не мог не вздохнуть, увидев это: "Это должен быть самый старый ирригационный проект на Ближнем Востоке! Плодородная земля и обильная вода, которые вскормили большое количество людей и создали блестящие древние цивилизации на двух реках одну за другой!...

Далее, исток этих рукотворных рек - река Тигр. Как одна из других материнских рек на равнинах Месопотамии, река Тигр была одинаково широка, и на первый взгляд кажется, что трудно достичь противоположного берега. По реке двигались бесчисленные паруса, торговые суда - те, что быстро двигались на веслах, а рыбацкие лодки медленно плыли по реке. Пение рыбаков и крики моряков были слышны по всей реке. Над рекой щебетали и летали многочисленные водные птицы, а в воде время от времени прыгали крупные рыбы - прекрасный и спокойный вид реки.

Недалеко от берега реки находится большой и густонаселенный город Ситтас, греческие наемники подошли к городу и разбили лагерь. Персидская армия и войска Ария перешли по мосту и разбили лагерь за рекой. В ту ночь Давосу и остальным наконец-то удалось хорошо выспаться, поскольку персидская армия находилась на другом берегу, и психологическое давление на греческих солдат было гораздо меньше.

На второй день атмосфера внезапно немного изменилась. Когда Давос перешел реку, они увидели вооруженных солдат по обеим сторонам моста, а после перехода по понтонному мосту на другой стороне также появились бдительные солдаты.

Что произошло?

Только когда пришел Ксенофонт, Давос понял причину.

"Вчера вечером с той стороны пришел человек и сказал, что он доверенное лицо Ария, он принес послание Клеарху и Проксену. Поэтому несколько вождей встретили его, я последовал за Проксеном в главный шатер и перечислил, что сказал человек: "Арий предупредил Клеарха, чтобы тот был бдителен, потому что персидские войска могут напасть на греческих наемников ночью, и они также намерены разрушить понтонный мост и поймать всех вас в ловушку между рекой Тигр и искусственным водным путем." Несколько вождей и я занервничали..."

Ксенофонт сказал слегка раздраженным тоном: "Подумав, я думаю, что эти новости недостоверны!"

"А, что ты думаешь?" с любопытством спросил Давос.

"Потому что если персы нападут на нас, то неважно, будет ли это победа или поражение. Если они потерпят поражение и будут уничтожены, им некуда будет бежать. Если же они победят, мы окажемся на персидской земле, бежать будет совсем некуда, так зачем разрушать мост, который не так-то просто построить". Поэтому Клеарх прислушался к моему совету!". с гордостью сказал Ксенофонт.

"Что ж, в этом есть смысл!" Давос задумался и похвалил его.

"Раз даже ты додумался до этого, то Тиссаферн, конечно, не дурак, так зачем же ему понадобилось придумывать такую ложь?" саркастически сказал Оливос.

"Это потому, что он действительно боится, что мы разрушим мост!" Ксенофонт посмотрел на него, не желая спорить с этим необразованным парнем: "Как ты видишь, здесь много деревень, земля плодородная, производит большое количество пищи, которой хватит на полгода, чтобы прокормить наших наемников, а если мы разрушим мост, они не смогут прийти какое-то время, так как войска Тиссаферна находятся на другой стороне, так что..."

[1] Александр Македонский - царь древнегреческого царства Македония, завоевавший империю Ахеменидов.

[2] Хуася - старое название Китая.

[3] Период Весны и Осени - период в истории Китая приблизительно с 771 по 476 гг. до н.э. (или, по мнению некоторых авторитетов, до 403 г. до н.э.).

[4] Период Воюющих государств - эпоха в истории древнего Китая, характеризующаяся военными действиями, а также бюрократическими и военными реформами и консолидацией.

[5] Скифы были евразийскими кочевниками и "классическими скифами", известными древнегреческим историкам, по общему мнению, в основном иранского происхождения, и располагались в северном Причерноморье и Предкавказье.

[6] Аримаспы - легендарное племя одноглазых людей северной Скифии, живших в предгорьях Рифейских гор, которые по-разному отождествлялись с Уральскими горами или Карпатами.

[7] Массагеты - древняя восточноиранская конфедерация кочевых племен, населявшая степи Центральной Азии к северо-востоку от Каспийского моря на территории современного Туркменистана, западного Узбекистана и южного Казахстана.

"Грядет бедствие персов!!!" Матонис смеялся радостно и громко, как будто греки действительно это сделают.

"Похоже, что персы действительно хотят отправить нас прочь!" сказал Хиелос, когда понял это.

А может, Тиссаферн хочет, чтобы ты так думал? Давос подумал про себя, ничего не сказав, он всегда чувствовал, что Тиссаферн не прост. В конце концов, его идеи отличались от идей греков этой эпохи. Согласно его глубокому контакту с греческими солдатами в это время, он обнаружил, что большинство этих греков выросли, слушая рассказы своих отцов о том, как они победили персов, они пропагандировали силу и любили сражаться лоб в лоб. Даже если они использовали схемы, это были в основном уловки, их мозги действительно уступали персам в умении плести интриги.

Давос всегда волновался, потому что знал, что Тиссаферн был блестящим политиком: "Ксенофонт, ты знаешь наш походный маршрут?".

"Я не совсем уверен, его решили Тиссаферн, Клеарх и Арий. Но это точно не тот путь, с которого мы вошли. Потому что ты знаешь..." Ксенофонт пожал плечами: "Ваш лидер, Менон, взял на себя инициативу и собрал по пути много хороших вещей, местные персы ненавидели нас... не волнуйтесь, мы сможем вернуться!"

'Собрать? Ты имеешь в виду грабить! Боюсь, что в глазах персов мы - агрессоры! Разбойники! Услышав это, Давос был слегка раздражен, поэтому он тайком выдохнул, чтобы максимально успокоить свое настроение: "Ты знаешь о горах, реках, городах и дорогах в Персии?"

"Давос, это первый раз, когда я углубился в Персию, я не знаю точно, где они находятся, кроме того, что я знаю некоторые известные города в книге, такие как Вавилон, Сузы, Персеполис и так далее..." Ксенофонт поднял в руке кусок папируса и взволнованно сказал: "Однако я вел краткие записи о том, что видел каждый день, и когда я вернусь, я запишу их, чтобы греки могли понять ситуацию в Персии!"

Давос улыбнулся: "Ну, я знаю, что в будущем ты напишешь книгу под названием 《Анабасис》, но это не решит насущную проблему сейчас".

Где найти человека, который был бы знаком с географией Персии? с огорчением подумал Давос...

. . . . . . . . . . . . .

Время шло, греческие наемники и персидская армия разбили лагерь недалеко друг от друга, но когда они ходили к рекам носить воду и собирать дрова, солдаты обеих сторон часто встречались, а когда они не соглашались, то дрались, что усиливало ненависть обеих сторон.

Через несколько дней они прибыли к реке Фиск и встретили войска, возглавляемые другим братом Артаксеркса, царя Персии. Он пришел на помощь царю, но когда он прибыл, война уже закончилась, и ему пришлось вернуться со своими войсками.

Клеарх боялся несчастного случая, и он приказал всему войску быть полностью вооруженным, защищать отряды снабжения в центре и держать боевую колонну на западе. Персидские войска не были удивлены появившимися здесь греками, и, возможно, они были проинформированы Тиссаферном, чтобы продолжать марш на восток. Два войска находятся всего в нескольких десятках метров друг от друга, и с первого взгляда они могут ясно видеть внешний вид и выражения лиц друг друга. Можно представить, как они нервничают.

Впервые Давос увидел персидскую армию во всей ее красе: впереди шли двухместные и четырехместные колесницы, каждую из которых тянули 2 лошади и 4 лошади соответственно. Один из них отвечал за управление колесницей, а другой - один или два воина - за бой, в колесницах он видит копья, щиты и луки. Здесь всего дюжина колесниц, и легендарной колесницы с косой не было видно, но, подумав, он понял, что косу можно разобрать, иначе очень легко поранить своих товарищей во время марша в мирное время.

За колесницами шла кавалерия. Большинство лошадей были чуть выше 1,4 метра, что явно меньше по сравнению с лошадьми для скачек, которых Давос видел на Олимпийских играх в своей предыдущей жизни. У них есть уздечки, но нет седел, не говоря уже о стременах, они лишь кладут на спину лошади толстое одеяло. Всадники носят шлемы, некоторые - мягкие шляпы, кожаных доспехов или щитов нет, и все они одеты в короткие халаты. В руках у них разнообразное оружие, больше всего луков, затем копья, потом копья и несколько коротких булав...

Мимо галопом проскакали сотни кавалерии и был выставлен огромный отряд пехоты. Посмотрев на него некоторое время, Давос обнаружил, что персидская пехота представляет собой смешанное войско: Щитоносец с большим щитом, высота щита - до плеча, а ширина - способна скрыть человека, за ним следует копьеносец, затем 6-7 лучников и все повторяется.

Это очень похоже на боевой строй персидской пехоты, упомянутый Антониосом: когда враг приближается, щитоносцы становятся в первый ряд, и воздвигаемые ими стены щитов защищают строй. Копейщики будут противостоять наступающему врагу и не позволят ему разрушить стену щитов. Лучники в тылу будут использовать свои луки и стрелы для уничтожения большого количества врагов. Будь то щитовики, копьеносцы или лучники, все они имеют общие черты - они одеты в легкие доспехи, а некоторые и вовсе без доспехов. В сочетании с кавалерией Давос может легко сделать вывод: персидская армия - это сила с отличной дальнобойностью, сильной мобильностью, но слабая в ближнем бою. Неудивительно, что в бою они всегда терпели поражение от греков, ведь в лобовом бою их пехота была совсем не противником под ударами греческих гоплитов. Характеристики персидской армии больше подходили для дальних убийств и преследований, а еще лучше - для широкомасштабной мобильной фланговой войны.

Две армии прошли мимо друг друга, но ничего не произошло, просто ложная тревога.

После этой передышки войска быстро вошли в Медию. Эта земля некогда питала свирепых мидийцев, и основанное ими Медийское царство было кошмаром для жителей Месопотамии. Однако по прошествии ста лет его слава угасла, и по некоторым причинам эта земля под властью персов стала несколько пустынной, а местность - неровной.

Из-за сокращения предложения на рынке, борьба между двумя армиями за ресурсы стала усиливаться всякий раз, когда они разбивали лагерь.

"Давос, ты сделал это... это... крепление для ног, оно действительно работает! Если бы я сегодня еще день походил, моя икра слишком распухла бы, чтобы я мог двигаться после обеда, но теперь мне не нужно об этом беспокоиться!" воскликнул Хиелос, сидя в палатке и снимая крепления для ног.

"Конечно, Давос - "Избранный Богом"! Он благословлен Аидом, и идеи, которые он придумал, не могут провалиться! Теперь многие соратники из других войск начали учиться пользоваться ножными креплениями!" с гордостью сказал Оливос.

Давос промолчал, и теперь, услышав столько хорошего о себе, он даже слегка оцепенел. Он прекрасно понимал, что некоторые из тех мелочей, которые он знал в своей предыдущей жизни, предназначены лишь для того, чтобы улучшить положение солдат и еще больше усилить его влияние в лагере Менона, но в целом положение греческих наемников не изменится.

"Давос, в войсках в эти дни циркулирует слух, что персы собираются принять против нас меры и отдать нас персидскому царю в рабство после того, как мы попадем в плен. Как ты думаешь... это правда?!" Голос Гиоргриса доносился из угла.

Это именно то, о чем думал Давос. Хотя подозрения между двумя армиями существовали и раньше, такие слухи могли быстро распространиться за день или два, заставив всех узнать об этом, а из его прошлого опыта это невозможно, если никто специально не распространяет их.

'Это персы? Или наши? Почему они хотят распространить такие слухи? Чтобы сорвать соглашение? Заставить греков нервничать и потерпеть крах? Давос не имел ни малейшего понятия, столкнувшись с обеспокоенным взглядом, с горькой улыбкой в сердце, он спокойно сказал: "Мы все были в безопасности все эти дни, так что не стоит нервничать, и нам всем просто нужно быть бдительными!"

В этот момент в палатку вошел мужчина.

"Матонис, ты снова вышел драться!" Иелос увидел синяки на лице Матониса и сказал с легким упреком.

Матонис сплюнул полный рот крови и возбужденно сказал: "Несмотря на то, что персы слабы в бою, но когда дело доходит до сражения, они не слабы. Вместе с Марцием у нас больше дюжины человек, но все равно потребовалось много усилий, чтобы победить 20 из них!"

Он сел на свою койку, потирая щеки и притворяясь загадочным: "Я не только сражался, но и кое-что слышал".

"Что это?" - спросил Хиелос.

Матонис посмотрел на толпу и громко сказал: "Дальше находится территория Кира Младшего и его матери. Я слышал, что там много деревень и они относительно богаты!"

"Значит, мы наконец-то сможем поесть что-нибудь вкусное!" радостно воскликнул Оливос.

Остальные тоже были немного взволнованы, так как в последние дни они плохо ели.

На следующий день пришла еще более волнующая новость: Тиссаферн объявил, что греческие наемники могут грабить эту область в поисках припасов.

Все ликовали, но только Давос молчал: "Грабеж?... это месть Киру Младшему! Но какое отношение здешние жители имеют к восстанию Кира Младшего?... Не говори мне! Только потому, что они живут здесь, их постигнет эта беда! Тиссаферн действительно злобен! А как же греки?...

Во второй половине дня наемники Менона ворвались в деревню.

Тихая деревня вскоре наполнилась криками и плачем...

Давос своими глазами увидел, что его товарищи, обычно близкие и дружелюбные, теперь превратились в бандитов. Они зарезали персидских мужчин, которые пытались остановить их, и пинали стариков, которые умоляли, затем они подхватили плачущих персидских женщин и ворвались в каждый дом, они забрали золото и серебро, а также животных и еду... у каждого из них на лице было выражение жадности и безумия, что вызвало у Давоса странное чувство.

Давос был похож на блуждающую душу, которая слабо бродила по деревне, и все солдаты, которые видели его, удивленно смотрели на него. Там были персы, лежащие на земле, покрытые кровью, указывающие на него и кричащие, там был хромой старик, держащий его и умоляющий... хотя он не мог понять, что они говорят, но в глубине души он знал, что они злятся на него. Он ничего не может сделать, так о чем же они умоляют?

Он старался избегать их как чумы, неуверенно убегая в безлюдное место, избегая гневных взглядов, которые заставляли его чувствовать себя виноватым. В то же время он пытался мысленно утешить себя: "Это война. Это война!!! Меня просто заставили...

В этот момент внезапный крик разбудил рассеянного человека, это был голос Оливоса!

'Я боюсь, что Оливос может быть в опасности!'

Следуя на звук, он быстро ворвался в дом. Персидский мужчина упал в лужу крови во дворе. У него не было времени на раздумья, и он одной ногой выбил дверь: Обнаженный Оливос неподвижно упал на кровать. У кровати лежала женщина, свернувшись калачиком, а рядом стояла девочка лет десяти, дрожащая и держащая в руке большой камень...

Когда Давос увидел это, он, вероятно, мог догадаться, что произошло. Очевидно, Оливос увлекся красотой хозяйки, сначала он убил мужчину, затем насильно перенес женщину на кровать и изнасиловал ее. Кто же знал, что прятавшаяся там дочь выбежала и разбила ему голову камнем, пока он развлекался...

Бесстыдник! Он выругался в сердцах, но все же крикнул своему товарищу: "Оливос, ты в порядке?!".

Оливос не ответил, но это разбудило девочку. Она быстро повернула голову и увидела другого греческого солдата, стоящего у двери, она сильно разволновалась и закричала: "Разбойник! Разбойник! Умри!!! Умри!!!...." Она с трудом бросила камень в Давоса и в то же время бросилась на него.

Давос подсознательно заблокировал камень своим щитом и, естественно, раскрыл копье, которое держал в правой руке.

Девушка не вскрикнула от блестящего копья, не уклонилась от него, а, словно обезумев, прыгнула прямо на него.

Давос не смог уклониться и только почувствовал, что его правая рука опустилась, и как только рука девушки схватила его за лицо, она бессильно упала на него.

Женщина на кровати вскрикнула от отчаяния и бросилась к нему нагишом. Давос бессильно отступил назад и позволил женщине крепко обхватить девушку с копьем в груди. Раздирающий душу крик был подобен острому ножу, пронзившему его сердце, и ему показалось, что он сейчас потеряет сознание, но кто-то поддержал его.

"Ты в порядке?!" Давос, который был рассеян, услышал голос Хиелоса.

"Я в порядке." Он оттолкнул Хиелоса и медленно пошел во двор.

Хиелос заметил, что Давос ведет себя странно, и поэтому все это время следил за ним. В этот момент, хотя он и беспокоился о Давосе, он еще больше беспокоился о безопасности Оливоса, который находился в доме, поэтому он быстро вошел внутрь...

Когда он вышел из дома, он обнаружил Давоса сидящим на обочине дороги, прислонившись к стене, смотря на небо и не двигаясь, ему стало интересно, о чем думает Давос...

Хиелос хотел поднять его, но посчитал это неуместным, подумав об этом, он просто остался сидеть с Давосом...

Он не знал, сколько прошло времени, когда Давос вдруг встал и снова громко выкрикнул странную речь, а по его щекам потекли слезы.

Через некоторое время он успокоился и спросил: "Что с женщиной?".

"Она сошла с ума". Хиелос вздохнул.

Давос долго молчал, потом сказал: "Ее муж и дочь умерли, возможно, сойти с ума было бы лучшим облегчением для нее..."

"Да." Хиелос почувствовал скорбь в его словах и сказал: "С Оливосом все в порядке, он просто был без сознания. Он очнулся и сейчас отдыхает в доме".

Давос промолчал, и Хиелос вздрогнул, увидев холодный блеск в его взгляде.

"Теперь нам нужно спросить у жителей этой деревни, есть ли кто-то, кто лучше всех знает географию Персии". Давос встал.

Хиелос колебался: "Мы только что разграбили их, боюсь, они нам не скажут".

"Есть способ заставить их говорить". Слабый комментарий Давоса заставил Хиелоса почувствовать холодок. Нынешний Давос, похоже, отличается от своего прежнего. Хиелос не знает, хорошо это изменение или плохо...

В сумерках наемники побросали плачущих жителей деревни и вернулись с полным грузом. Давос также нашел человека, который был ему нужен - персидского купца. Чтобы заставить его говорить, Давос также попросил Хиелоса захватить его жену и дочь. Хотя Тиссаферн ясно дал понять, что нельзя захватывать персов в рабство, но войска Менона проигнорировали поступок Давоса и даже прикрыли его.

Давосу удалось вернуть людей в лагерь.

. . . . . . . . . . . . .

"Ты хочешь сказать, что наш отряд двигался на северо-запад?" спросил Давос, глядя на персидского торговца Мариги. Переводчик рядом с ним повторил слова Давоса на персидском.

Высокий и немного пухлый перс, выдававший себя за мелкого торговца, настороженно посмотрел на Давоса, быстро опустил голову и погладил веткой траву: "Согласно тому, что ты говорил раньше, вы возвращаетесь в Ионию. Иония находится в Эгейском море на западе. Ты прошел через Вавилон, Опис и теперь ты здесь... Если ты продолжишь идти на запад, то это будет не только долгий путь, но и трудно пересечь Таврские горы, и тебе придется идти в обход..."

Он снова поднял глаза на Давоса и, увидев, что тот внимательно слушает, повысил голос: "Итак, вы, очевидно, направляетесь на северо-запад вдоль реки Тигр через горы Кардучиан, затем в Армению и, в конце концов, к Черному морю на лодке, чтобы вернуться в Ионию..."

"О, все оказалось именно так! Похоже, что маршрут Тиссаферна все еще разумен". Оливос внезапно подумал об этом и закричал.

Давос обнаружил, что когда Мариги услышал это, его тело слегка задрожало. Он тут же бросил взгляд на Оливоса.

"Заткнись!" Матонис выругался низким голосом. Оливос, который любил спорить с Матонисом, замолчал.

Давос посмотрел на набросок, нарисованный на земле, некоторое время внимательно рассматривал его, а затем спросил: "Как ты думаешь, какое место доставит нам много хлопот во время похода по нашим будущим маршрутам?"

Мариги, не задумываясь, ответил: "Горная область Кардучиан! Там живут дикие и свирепые кардучианцы, которые не позволят чужакам легко пройти через свои земли, но..." Он взглянул на Оливоса и быстро сказал. "Твои войска огромны, и у тебя персы во главе, так что вы должны легко пройти".

"Откуда ты знаешь, что у нас огромные войска?" сразу же спросил Давос.

"Потому что... потому что до того, как я вошел, я видел ваши лагеря один за другим..." Мариги начал дрожать.

Давос похлопал его по плечу и улыбнулся: "Не бойся, у тебя хорошая наблюдательность. Ты знаешь Тиссаферна?".

Мариги тут же покачал головой, и вдруг вспомнил о чем-то и начал усиленно кивать головой, Его голос задрожал еще больше: "Я только слышал, что... потому что он... обвинял нашего господина, Кира, в мятеже... его чуть не обезглавили..."

Давос посмотрел на него, и тот с чувством вины избегал взгляда Давоса.

"Проблема все еще существует". Давос вернул свой взгляд и серьезно спросил: "До какого момента в пути мы сможем покинуть юрисдикцию персидской королевской семьи?".

Мариги очень хотелось угодить Давосу, поэтому он тщательно все обдумал и нарисовал на эскизе круг: "Здесь! После Меспилы[1]!".

"Меспила?" Давос посмотрел на рисунок на земле.

"Меспила была бывшей столицей Ассирии, Ниневией! После прохождения ее, следующее место - Кардухии". подчеркнула Мариги.

Давос кивнул: "Ты знаком с кардухийцами?".

"Не совсем, я просто вел с ними дела, обменивая еду на их горные товары!" сказал Мариги с сердитым выражением лица: "Но они бесчестные дикари, которые часто не платят, они также могут обидеть тебя и что-нибудь украсть!"

Давос внимательно слушал, затем повернулся к Матонису и сказал: "Отведи его семью в отдел снабжения, и пусть Мерсис присмотрит за ними, но ты должен сказать Мерсису, чтобы он не обращался с ним и его семьей жестоко и не превращал их в рабов!"

Как только он закончил говорить, Мариги бросился на колени: "Я прошу тебя! Я умоляю тебя! Отпустите меня и мою семью! Я уже все сказал! Пожалуйста, отпустите нас..."

"Похоже, ты понимаешь греческий, но притворяешься, что не понимаешь". сказал Давос.

На этот раз у Мариги не было оправданий, и он просто разрыдалась.

"На самом деле, это для твоего же блага, что я не отпустил тебя и твою семью. Ты знаешь, что твой господин - брат короля, Сайрус Младший, погиб в бою!"

Мариги вдруг перестал плакать, и руки, державшие Давоса за ноги, тоже потеряли силу, тогда он слабо спросил: "Его Высочество Сайрус действительно погиб?"

"Вообще-то, ты уже догадался об этом, не так ли? Иначе, как Тиссафернес мог привести нас сюда и позволить нам разграбить вашу деревню, ведь это было наказание за восстание Сайруса Младшего! Я верю, что это наказание будет не последним! Я боюсь, что все близкие ему люди не смогут сбежать, верно?"

Мариги был парализован на земле и лишился чувств.

Матонис тянул и тащил его.

"Этот человек не похож на обычного торговца". Хиелос смотрел, как тащат Мариги, и сказал Давосу.

"Ты прав!" Давос кивнул. Семья жила в полуразрушенном доме, но скрывала много золота, серебра и великолепной одежды, он также хорошо владел греческим и знал очень много вещей, и единственное, что делало его и его жену похожими на обычного персидского купца, был их темперамент. Возможно, он родственник Кира Младшего или его царский купец. Узнав о восстании Кира Младшего, он бежал в отдаленную деревню на его территории, чтобы избежать беды. Если бы не староста деревни, выдавший его, он упустил бы крупную рыбу.

Давос радостно подумал об этом, выборочно забыв, как он пытал деревенского старосту и его семью. Он обратился к Хиелосу: "Командир отряда, я вынужден попросить тебя еще раз подчеркнуть Мерсису, что никому не позволено домогаться его семьи, он очень полезен для нас! Теперь, когда Сайрус Младший мертв, я хочу, чтобы он действительно присоединился к нам!"

Лидерство Давоса в отряде уже было установлено, поэтому все присутствующие не удивились тому, как солдат отдал приказ своему командиру.

"Хорошо." Хиелос без колебаний вышел из палатки.

"Пикоры, спасибо вам большое! Вы очень помогли мне сегодня!" Давос встал лицом к солдату и сказал.

"Для меня честь быть полезным!" смиренно сказал Пикорс.

Давос достал 2 драхмы и сунул их ему в руки.

"Это... это..." Пикорс попытался отказаться.

Давос сказал: "Пожалуйста, примите это! Я действительно хочу поблагодарить тебя за это дело, и я надеюсь, что ты сможешь сохранить его в тайне и не дать Менону узнать о нем!".

Пикорс больше не отказывался, услышав его слова, он набил серебряные монеты и сказал: "Можете быть уверены, что мне тоже не нравится этот парень! Я обещаю Аиду, что не скажу об этом ни слова!". Пикорс сделал жест "держать рот на замке" и взволнованно сказал: "В следующий раз, когда у тебя будет такая работа, ты можешь просто позвонить мне!"

"Я точно не могу оставить тебя без внимания!" засмеялся Давос.

После того, как Пикорс покинул шатер, Гиоргрис сразу же спросил с беспокойством: "Пикорс - персидский переводчик Менона, можем ли мы ему доверять?"

"Я слышал, что всякий раз, когда Менон встречает кого-то, кто говорит по-персидски, Пикорсу нечего делать. Напротив, Мено часто использует его в качестве рабочего. Он будет слишком глуп, если обидит нас, и, кроме того, он заработает немного денег". подхватил Оливос. Проснувшись, он понял, что чуть не попал в ад, и тут же поблагодарил Давоса, который знал, что Давос ответил ему холодно и что-то понял, поэтому до сих пор молчал.

Но как только он заговорил, в палатке наступила недолгая тишина.

"Давос, как ты узнал, что персидский купец закопал свои деньги во дворе?" неожиданно спросил Гиоргрис.

Давос понял, что Гиоргрис хочет оживить атмосферу и сказал: "Все очень просто, когда мы схватили Мариги, я обнаружил, что он беспокоился не только о том, что мы воспользуемся его женой и дочерью -" Давос сказал это и взглянул на Оливоса, "Его взгляд время от времени украдкой поглядывал на старое дерево во дворе, и тогда я подошел и присмотрелся, там я обнаружил место под деревом другого цвета, и это была новая почва. Конечно, у меня есть некоторые подозрения, но я не стал его так пугать, парень оказался слишком робким и добровольно признался."

Несколько человек порицали дотошность Давоса, особенно Оливос, который говорил громче всех.

Затем Давос сказал Гиоргрису: "Эти деньги нам очень нужны, ты должен каждый день ходить в отдел снабжения и проверять их. Не позволяй этому толстяку воспользоваться ими".

"Хорошо."

. . . . . . . . . . . . .

После того, как греческие наемники много раз грабили, их походный строй стал еще больше и громоздче.

В течение следующих нескольких дней, как и говорил Мариги, войска наемников маршировали вдоль правого берега реки Тигр, затем переправились через реку и достигли города Гайни. Здесь им удалось получить еще одно достаточное снабжение. Но подозрения греческих наемных солдат против персов стали более серьезными, и среди войск продолжают распространяться новые слухи, что приводит к усилению конфликта между солдатами двух армий после того, как они разбивают лагерь.

Когда они наконец достигли реки Сапатас, между солдатами произошел масштабный конфликт, более 100 солдат с обеих сторон взяли в руки оружие и сражались, убив и ранив более 10 человек. Если бы лидеры обеих сторон не прибыли вовремя и не послали войска, чтобы разнять две стороны, то результат был бы невообразимым.

Это привело к тому, что на следующий день марш был отменен, а солдатам каждого подразделения было запрещено покидать свой лагерь. Постоянные марши в эти дни довели давосцев до физического и умственного истощения, у них редко было свободное время, поэтому все они крепко спали.

Мерсис, который был в отряде снабжения, воспользовался этим моментом, чтобы забить несколько награбленных животных и сделать копченые колбасы.

Как только Давос проснулся, Антониос вошел в палатку и тревожно огляделся: "Давос, Менон, Клеарх, Проксен и другие вожди отправились в лагерь персов на переговоры!"

"ЧТО!!!" Давос был поражен.

"Я слышал, что после инцидента прошлой ночью Клеарх немедленно отправился к Тиссаферну для переговоров, надеясь развеять подозрения во взаимном недоверии и избежать повторения подобных военных действий. Возможно, обе стороны хорошо поговорили, что заставило Клеарха прямо провести ночь в персидском лагере. Утром он благополучно вернулся и послал людей сообщить другим вождям, чтобы они последовали за ним в лагерь персов для дальнейших переговоров с Тиссаферном. Говорят, что многие солдаты и офицеры другого отряда наемников воспротивились их решению, но в конце концов вожди пришли к соглашению, и они собираются уходить." Антониос быстро рассказал о случившемся.

"Почему никто в нашем лагере не уведомил нас об этом?" странно спросил Хиелос.

"Менон не стал советоваться с другими и тихо привел двух капитанов, Капеса и Мирстика". Антониос сказал с неловким видом. В глубине души он знал, что после последнего инцидента с коллективным "принуждением" большинство офицеров и солдат больше не хотели подчиняться приказам Мено, а после того, как Мено потерял свой престиж, он больше не хотел обсуждать это с ними и поэтому напрямую искал двух капитанов, которые все еще готовы его слушать.

Антониос не стал объяснять это в подробностях и сказал: "Я просто услышал шум солдат из соседнего лагеря Сократа и только потом узнал об этом, спросив их".

"Кто те, кто идет?" Давос встал, быстро оделся и серьезно спросил.

Сердце Антониоса "стукнуло", когда он увидел выражение лица Давоса, которое подтвердило его беспокойство: "Клеарх, Проксен, Менон, Сократ, Агиас, эти пять вождей и более дюжины капитанов".

"Быстрее! Быстрее! Отведи меня к ним, пока не поздно!!!" Давос надел подшлемник и с тревогой вытащил Антониоса, за ним последовал Хиелос.

[1] Меспила была столицей бывшей Ассирийской империи. Другие ее названия - Ниневия (в период Ассирийской империи) и Мосул (современный).

Солдаты, охраняющие ворота лагеря, смотрят на Давоса и Антониоса, когда те проходят мимо них. И только после появления Хиелоса они попытались остановить их. Давос не успел прислушаться к их крикам и последовал за Антониосом, когда тот побежал на север. Пробежав некоторое время, он увидел впереди группу людей.

Клеарх беседовал с младшим братом персидского царя Останесом, который пришел на встречу с ними, как вдруг они услышали сзади крик: "Стой! Стой! Это заговор! Заговор персов!...".

5 вождей и более дюжины капитанов, плюс 200 сопровождавших их солдат, намеревавшихся пойти на рынок, когда они проходили мимо него, были потрясены и тут же остановились, оглядываясь.

Давос бросился к ним, столкнувшись с множеством взглядов, которые странно уставились на него, он громко сказал, задыхаясь: "Это заговор!.. Тиссаферн готов... готов убить всех вас! Если у нас не будет лидера, мы впадем в хаос, что приведет к уничтожению всего наемного войска!".

Несколько вождей подсознательно посмотрели на персидского посланника Останеса.

Останес гневно указал на Давоса и закричал: "Кто он такой?! Как он смеет говорить такое! Это ты попросил о переговорах, а Тиссаферн просто откликнулся на просьбу Клеарха и тепло к нему отнесся. Так вот как ты отплатил персидскому полководцу Тиссаферну?! Это не только оскорбление для него! Это еще большее оскорбление для нашего царя!!! Я уйду! И я доложу об этом Тиссаферну и предложу ему доложить об этом его величеству, чтобы его величество отменил договор с вами, греками!"

Несколько вождей поспешно остановили его коня и даже извинились.

Давос не подумал, что эта встреча была просьбой Клеарха, не стал долго раздумывать и нетерпеливо сказал: "Даже если встреча возобновится, не все вожди и капитаны должны идти в персидский лагерь! Мы все были на страже против персов! Кто знает, может быть, Тиссаферн, будучи дружелюбным к нам десять дней, ослабит нашу бдительность?! Разве вы забыли о его предыдущем предательстве?!"

Как только Давос замолчал, Менон вскочил и выплеснул свое негодование по поводу этих десяти дней: "Дерзкий безумец! Бесстыдный лжец! Ты не только обманул солдат в моем лагере, но и подстрекал их выступить против меня! Теперь ты хочешь разрушить мир между нами и персами! Ты хочешь сделать так, чтобы все не смогли вернуться домой!!! Кто-нибудь, поймайте его для меня!!!"

Однако никто из солдат не послушался его приказа. Во-первых, с ним было только два капитана, а других последователей он не привел. Во-вторых, некоторые из солдат поняли, что Давос - это тот самый "Божий любимчик", о котором уже давно ходят слухи в лагере Менона, поэтому они начали разговаривать на низких голосах.

Сначала несколько вождей, услышавших слова Давоса, засомневались. Кто бы мог подумать, что ругань Менона сразу же вызовет у них отвращение к Давосу. Несмотря на его плохой характер, Менон и они работали вместе уже довольно долгое время, и некоторые лидеры также знали, что его способности не были слабыми. Обычный солдат осмелился выступить против своего лидера, что, несомненно, было большим табу для лидеров.

У Клеарха были другие мысли. Он с удивлением подумал, что Менон нашел солдата, который будет действовать здесь, и хотел разрушить собрание. Ведь у собрания была и другая цель: Тиссаферн пообещал ему, что готов открыто указать на того, кто общается с персидской армией и создает слухи среди наемников.

Клеарх предполагал, что это Менон. Потому что Менон всегда открыто соперничал с ним за командование греческими наемниками с тех пор, как они вошли в Персию, и в настоящее время он живет у Ария, который уже был близок к Тиссаферну, и у него было много тайных встреч с Сократом и Агиасом, что определенно направлено на то, чтобы противостоять ему. На этот раз он должен публично разоблачить этого мерзкого персонажа и тем самым упрочить свое командование. Ведь он твердо верит, что только он сможет вернуть наемников в Грецию в целости и сохранности. Именно поэтому он ненавидел персов, но вынужден был терпеть это унижение и бремя мирных переговоров с Персией, а еще он ненавидел любого, кто пытается разрушить единство команды.

Поэтому он немедленно "толкнул лодку по реке" и сказал: "Теперь, когда Менон уже сказал это, возьмите этого клоуна и отправьте его обратно в лагерь под замок. Мы будем судить его, когда вернемся!"

Он огляделся и твердо сказал: "Теперь я пойду на переговоры с Тиссаферном! Те, кто верит в меня, могут следовать за мной, а те, кто не верит, могут вернуться назад!" После этого несколько солдат подошли к Давосу и удержали его, Антониос попытался преградить им путь и тоже был схвачен.

Клеарх пошел на север, Проксен немного поколебался и последовал за ним. Менон сильно плюнул Давосу в лицо и гордо крикнул: "Когда я вернусь, ты умрешь!!!". После этого он рассмеялся, двигаясь вперед. Большинство солдат также последовали за своим предводителем, и только горстка солдат, которые слышали о "чуде" Давоса, остались на своих местах.

Давосу в данный момент было наплевать на Менона, он был прижат к земле и ел полный рот грязи. Он боролся и кричал в том направлении, куда ушли вожди: "Клеарх, ты дурак! Твое упрямство навредит не только тебе, но и всему наемному войску! Ты пожалеешь об этом! Ах да, возможно, у тебя не будет времени пожалеть об этом!...".

Однако его проклятия не вернули Клеарха, а фигуры предводителей становились все более далекими и размытыми. Наконец, Давос успокоился и сел на землю. Раньше он думал, что Клеарх - "знаменитый генерал" и должен быть очень ясно мыслящим, но он был настолько упрям, что не слушал никаких мнений. На самом деле Давос не знал, что большинство спартанских мужчин консервативны и упрямы, и, приняв решение, они часто не оглядываются назад. Самым известным из них был спартанский стратег в битве при Платее[1]. Перед битвой командующий греческой коалицией приказал войскам отступить, но спартанский стратег решил, что отступать перед врагом противоречит спартанской традиции, и отказался отступать даже после многочисленных уговоров, что заставило спартанские войска отстать от строя и едва не привело к поражению.

Передовой отряд продолжал двигаться вперед, а солдаты, сопровождавшие Давоса, оттеснили его назад. Вместо этого оставшиеся позади солдаты представились и утешили Давоса.

В это время Антониос освободился и спросил: "Давос, вожди действительно в опасности?".

"Овца, ведущая переговоры с волком, к чему хорошему это приведет!" Давос вздохнул. Подобных обманов было бесчисленное множество на протяжении всей истории древнего и современного Китая и зарубежных стран. Успех стратегии Тиссаферна в основном объяснялся тем, что они питали иллюзии относительно мирных переговоров, а остальные доверяли Клеарху больше, чем страху за собственную безопасность. Или же его влияния все еще было недостаточно!

"Что же нам делать?" Антониос слегка нервничал.

'Что делать? Конечно, помогать самим себе! ! ' Давос вдруг вспомнил Ксенофонта. Почему он в своей книге хвастался, что руководил отступлением? Да потому, что - более 20 наемных лидеров и капитанов были убиты, и все руководство греческих наемников столкнулось с переменами! !

Подумав об этом, он отбросил свое разочарование и воспрял духом: "Быстро! Давайте вернемся!"

. . . . . . . . . . . . .

По пути Менон подливал масла в огонь Проксенусу, когда они говорили о "проступке" Давоса, что удалось вызвать их гнев, после чего он тайно скрывал свое волнение: "На этот раз я смогу полностью избавиться от этой огромной неприятности!".

Перед прибытием в персидский лагерь большинство солдат, которые собирались на рынок, попрощались со своими командирами.

Войдя в персидский лагерь, Клеарх увидел ту же сцену, что и вчера, когда он уходил отсюда, а некоторые расслабленные персидские солдаты с любопытством смотрели на них и говорили между собой: "Почему в наш лагерь пришло так много греческих варваров?". Такие вещи, наоборот, успокаивали Клеарха и остальных.

Когда они подошли к шатру Тиссаферна, Останес вошел внутрь и сообщил: "Пятеро вождей могут войти, а остальным нужно временно подождать снаружи шатра!"

Первым вошел Клеарх. Свет внутри был тусклым, он прищурил глаза и увидел, что в палатке много людей. Он был шокирован и не успел отреагировать, как услышал крик: "Схватить его!!!".

[1] Битва при Платее была последней сухопутной битвой во время второго персидского вторжения в Грецию. Она произошла в 479 году до н.э. у города Платея в Беотии и велась между альянсом греческих городов-государств (включая Спарту, Афины, Коринф и Мегару) и Персидской империей Ксеркса I (в союзе с беотийцами, фессалийцами и македонцами).

С обеих сторон выскочило более двадцати крепких мужчин, и Клеарх с четырьмя предводителями наемников упали на землю и были немедленно связаны веревками.

Капитаны и солдаты, ожидавшие у входа, также были окружены вооруженными персами, которые рубили безоружных греков острыми клинками, копьями и большими щитами.

"Сатрап, поздравляю, твой план удался!" Внутри шатра раздался дикий хохот.

Свеча была зажжена, и свет восстановился.

Клеарх увидел в центре шатра трех человек: Тиссаферна, Оронта и Останеса, которые гордо смеялись, и в гневе закричал: "Тиссаферн, подлый и бесстыдный злодей! Ты обманул нас ложью, убил моих воинов и нарушил клятву своему верховному богу, Ахура-Мазде, когда подписывал договор! Неужели ты не боишься гнева своих богов?! Вы не боитесь, что ваш царь пострадает от проклятий десятков тысяч людей?! Ты не боишься бедствий, которые постигнут твою семью?!......"

"Хе-хе..." С улыбкой на лице Тиссаферн взял у своего помощника бокал вина, осторожно попробовал его и подошел к лидеру наемников, после чего медленно сказал: "Клеарх, позволь мне сказать тебе кое-что. Наш великий царь уже вернулся в Персеполис на следующий день после смерти Кира Младшего. Конечно, он никогда не давал никаких указаний о "мирных переговорах с тобой", которые я просто выдумал, чтобы обмануть тебя... Что касается того, накажут ли меня боги, можешь не беспокоиться, ведь они не накажут!" Он сказал это раздраженным тоном: "Мазда вознаградит меня за то, что я поймал и убил группу дикарей, которые вторглись на персидскую территорию и истребили персидский народ!... О, я скажу тебе еще одну вещь: эти слухи были пущены по моему приказу!"

Увидев ужас на лице Клеарха, он пришел в радостное настроение и выпил все вино из своего бокала.

Проксенус плюнул в него, но он увернулся.

"Лжец! Трус..." крикнул Проксен.

Тиссаферн не рассердился и гордо сказал: "Лжец?! Лжец?! Нет, нет, нет! Я бы скорее назвал это мудростью! В отличие от вас, греческих дикарей, которые умеют только сражаться, мы, персы, предпочитаем использовать наши мозги, чтобы найти способы, которые обойдутся нам дешевле в обмен на большую победу! Так же, как я заставил вас быть менее бдительными, заключив перемирие. Конечно, я знаю, что вы все равно будете бдительны, но, привыкнув к такому миру и стабильности, вы не захотите возвращаться к напряженной и враждебной обстановке прошлого, и поэтому будете прилагать все усилия для поддержания мира. Поэтому я специально послал солдат, чтобы они вступали в стычки с вашими наемниками, ругались, дрались... а потом распускали слухи, чтобы вы не сомневались во мне, тогда в ком же вы будете сомневаться?".

Тиссаферн окинул взглядом захваченных вождей и насмешливо сказал: "Наверное, это был Менон, не так ли?! Видите ли, я знаю все грязные дела в вашем лагере! И я также знаю, что ты очень ответственный лидер, Клеарх. Чем больше будет конфликт между двумя армиями, тем больше ты будешь беспокоиться, а ты, наоборот, по собственной инициативе придешь ко мне на переговоры! О, смотрите, вы не только пришли ко мне по собственной инициативе, но и прислали мне большой подарок!...".

"Перестань нести чушь и убей нас, если хочешь!" крикнул Клеарх, его лицо покраснело.

"Лорд Тиссаферн, прости меня! Пожалуйста, пощадите мою жизнь!!!......" Менон боролся и умолял: "Даже если ты позволишь мне стать твоим рабом, только бы ты простил меня! Я пойду и уговорю этих глупых наемников, и пусть они сдадутся тебе! Я также могу подчинить тебе Малую Азию! Я готов сделать для тебя все, что угодно, я только прошу тебя пощадить мою жизнь!!!...."

"Что угодно?" Тиссаферн моргнул, как будто ему было интересно: "Сначала пойди и полай, как собака."

"Гав-гав-гав!..." Менон действительно лаял.

"О, это греческие дикари!" Персы в палатке были все счастливы.

"Менон, заткнись!..." Клеарх, устыдившись, отругал Менона.

Менон промолчал, он просто опустился на колени и с удовольствием смотрел на Тиссаферна.

"Очень хорошо! Очень хорошо!!!...." Тиссафернес улыбнулся, хлопнул в ладоши и подошел к Менону.

Мерон скрутил обе руки, сел на землю, высунул язык и радостно залаял.

Тиссаферн подошел к нему и хитро улыбнулся, затем быстро выхватил меч и рубанул по шее Менона.

Под всеобщие крики хлынула кровь, и голова Менона покатилась по земле, а на его лице застыло потрясенное выражение.

"Идиот! Ты думал, что я не знаю, что ты отчаянно ругаешься на меня перед Киром Младшим и взял на себя инициативу напасть на мой дом!" Тиссафернес наступил левой ногой на голову Менона, и его лицо забрызгало кровью и стало холодным как лед.

Четверо вождей угрюмо смотрели на лежащее на земле безголовое тело. Даже у Клеарха, который всегда держал обиду на Менона, на лице была скорбь. Они были опечалены смертью своего товарища.

"Положите голову этого человека на кувшин с селитрой и немедленно доставьте ее в Персеполис вместе с четырьмя преступниками, чтобы его величество мог лично судить их!". приказал Тиссаферн.

После того, как четыре предводителя наемников были выведены, Сократ горестно пожалел: "Жаль, что я не послушал этого юношу!..."

Клеарх был лишен выражения лица и ничего не сказал.

. . . . . . . . . . . . .

"Арий просит встречи с тобой, мой господин!"

"Пусть войдет".

Арий вошел в шатер и увидел на земле лужу крови. Как только он замедлил шаг, он услышал, как Тиссафернес сказал: "Это кровь Менона, я только что отрубил ему голову мечом!".

"Рашну знает (бог суда добра и зла в персидской мифологии), что это наказание, которого он заслуживает!" поспешно сказал Арий, посмотрев на Тиссаферна, который игриво улыбнулся, и тут же сказал: "Господин сатрап, я послал конницу убить всех греков, которые бродят вне их лагеря, как ты приказал".

"Очень хорошо, я доложу о твоих заслугах его величеству!" Тиссаферн понимал, что для войск Кира Младшего он должен не только сдерживать их, но и сблизиться с ними. В конце концов, это почти 10 000 солдат, и когда он вернется в Малую Азию, ему придется полагаться на этих местных персидских вельмож.

"Теперь, когда главные предводители греческих наемников уничтожены, эти глупые греки, вероятно, в панике и не знают, что делать. Ты и Останес отправляйтесь в греческие лагеря и попытайтесь заставить греков сдаться...".

. . . . . . . . . . . . .

Антониос надеялся, что солдаты проводят Давоса в лагерь Менона, потому что там никто не смел ничего сделать Давосу.

Давос отказался и, повинуясь просьбе солдат, отправился в лагерь Клеарха. Поскольку это авангардные войска, то и лагерь располагался в самой северной части и недалеко от персов, так что он мог легко и сразу получить информацию. Он попросил Хилоса позвать Ксенофонта и позволить Антониосу вернуться в лагерь Менона, чтобы подготовиться, затем он подумал о чем-то, остановил Матониса и прошептал ему, Матонис посмотрел на него с удивлением и наконец кивнул.

Наблюдая за уходом Хиелоса, Давос подавил напряжение в сердце, когда они направились в лагерь Клеарха. Сопровождавшие его солдаты не могли не спросить: "Неужели Клеарху грозит опасность?"

Давос спросил: "Кто отвечает за ваш лагерь в отсутствие Клеарха?"

"Капитан первого отряда, Тимасион".

"Тогда тебе лучше пойти и сказать ему, чтобы он был готов к обороне". Пока Давос говорил, охранник лагеря потрясенно закричал и указал вперед: "Смотрите, персидская конница!!!".

Давос и солдаты вместе оглянулись и увидели бесчисленную персидскую кавалерию, скачущую взад и вперед в сотнях метров перед лагерем, вздымая пыль в небо и время от времени крича в пыльном тумане.

"Это..." Солдаты нервно смотрели на Давоса.

Несмотря на то, что его догадка сбылась, у Давоса не было и следа радости: "Наконец-то война!", и он тоже нервничал.

"Быстро! Возвращайтесь в лагерь!" Он позвал сопровождавших его солдат, чтобы они быстро вошли в лагерь и закрыли ворота.

В это время из пыльного тумана впереди выскочил солдат, который бежал, прикрывая кровоточащий живот одной рукой, и споткнулся.

Стражники и Давос немедленно бросились вперед и вместе с ним вернулись в лагерь.

"Я... мы направляемся на рынок... персидская конница... внезапно бросилась на нас... многие наши братья погибли... Агиас... Идите и сообщите Агиасу... он в опасности..." слабо сказал раненый солдат.

Давос увидел огромную рану в животе мужчины, и он даже мог видеть кишки внутри, он знал, что жизнь этого человека была невелика, но он не мог просто сдаться, затем он сказал солдатам рядом с ним: "Принесите его в полевой госпиталь в лагере Менона как можно скорее и скажите им, что Давос послал его."

"Полевой госпиталь?"

"О, я знаю!" ответил кто-то, и солдаты понесли раненого солдата и были готовы идти через юг лагеря Клеарха. Остальные смотрели на Давоса, не зная, что делать.

Давос с тревогой сказал им: "Быстро сообщите офицерам каждого лагеря, что персы нарушили свои обещания и расправились с греческими солдатами. Я боюсь, что вожди, которые пошли на совещание, были захвачены персами, и поэтому они собрали своих солдат и готовы к битве!".

Солдаты тут же бросились в свои лагеря.

"Давос, что случилось?!" В это время к воротам лагеря прибыл Ксенофонт.

Давос быстро рассказал ему о том, что произошло.

Ксенофонт выглядел мрачным, его глаза были полны сожаления: "Я тоже раньше уговаривал Проксенуса, но он не слушал, а я не настаивал на том, чтобы убедить его... Боюсь, что Проксенус уже..." дрожащий голос Ксенофонта зарыдал.

Давос молча кивнул.

Ксенофонт посмотрел на скачущую впереди персидскую конницу и громко сказал: "Мы должны немедленно созвать все наемные войска! Мы должны напасть на лагерь персов и спасти Проксенуса!"

"Это плохая идея!" Вместе с ним подал голос крепкий мужчина средних лет: "Хотя солдаты уже много раз сражались с персами, но все это время мы мирно жили с ними в лагере. Теперь вы внезапно собираетесь воевать с персами, солдаты не могут сразу приспособиться, не говоря уже об осаде персидского лагеря."

"По крайней мере, мы должны избавиться от персидской кавалерии впереди, и, возможно, мы сможем спасти некоторых солдат, которые находятся снаружи!" напомнил Давос.

Мужчина взглянул на него и спросил "Кто ты?".

"Давос, солдат под командованием Менона".

"То, что нам нужно делать, это дело офицеров, нам не нужен солдат, чтобы учить нас!" сердито крикнул мужчина.

Давос не был заинтересован в продолжении разговора.

"Ксенофонт, ты немедленно возвращайся в свой лагерь и сообщи Агасиасу, чтобы он немедленно привел войска". Он еще раз приказал Ксенофонту.

Ксенофонт ответил, повернулся и ушел, Давос тут же последовал за ним и спросил Ксенофонта, кто этот человек, и теперь знал, что это адъютант Клеарха, Тимасион.

Войско Клеарха медленно собиралось, солдаты были в доспехах, медленно выходили из своих палаток и все еще болтали друг с другом. Очевидно, они не знали, какой опасности подвергаются, Тимасион был так встревожен, что бил и ругал их, пока не удалось собрать около 500 солдат.

В то время как Давос и Ксенофонт еще не покинули лагерь Клеарха, офицеры из других лагерей уже прибыли с небольшим количеством солдат, это были: Клеанор из лагеря Агиаса, Ксантикл из лагеря Сократа, Агасий из лагеря Проксена... а в лагере Менона было больше всего людей, включая его адъютанта Филесия, капитанов Антониоса и Капуса, конечно же, среди солдат был и отряд Хиелоса. Их прибытие вызвало у Давоса облегчение.

После встречи некоторые офицеры так и не поняли, что произошло, а несколько капитанов во главе с Антониосом из лагеря Менона попросили Давоса рассказать им, что случилось, ведь он был свидетелем всего происходящего.

Некоторые из офицеров во главе с Тимасионом были удивлены тем, что Давос, который был обычным молодым солдатом, пользовался большим уважением среди офицеров лагеря Менона.

Остальные с любопытством смотрели на Давоса, потому что некоторые из солдат, вернувшихся назад, начали без умолку проповедовать, говоря, что Давос из лагеря Менона был благосклонен к богам и пытался помешать Клеарху и остальным отправиться в лагерь персов, но вожди не послушали его "оракула", что и привело к катастрофе. И вскоре об этом стало известно всем.

Поэтому Давос, столкнувшись со сложными взглядами всех присутствующих, спокойно рассказал о том, что произошло, и кратко объяснил это.

Офицеры каждого лагеря быстро пришли к соглашению: немедленно выгнать персидскую конницу перед лагерем, чтобы солдаты снаружи могли беспрепятственно вернуться.

Солдаты начали выстраиваться, а Давос вернулся в отряд Хиелоса. В это время Антониос, стоявший перед строем, крикнул: "Давос, выходи на передовую!".

Давос был ошеломлен.

Затем Капус также начал кричать.

"Вперед!" Хиелос подтолкнул его, и его товарищи по команде взволнованно посмотрели на него.

Давос понял. Его сердце забилось быстрее, но он не стал отказываться и, приложив большие усилия, двинулся вперед, и солдаты взяли на себя инициативу, чтобы открыть ему путь.

"Твоя позиция здесь". Антоний перетянул его на левую сторону Филесия - это фронт войск Менона, и серьезно сказал ему: "Возможно, позже нам придется вести переговоры с персами, поэтому нам понадобится твое руководство!"

Антоний снова обратился к Филесию: "Филий, позаботься о нем для нас!".

Филесий без колебаний ответил: "Не беспокойся об этом!".

Впервые, стоя в позиции командира фаланги, Давос был одновременно взволнован и несколько принужден, затем он повернул голову и посмотрел на Филесия, который также смотрел на него и мягко улыбался.

Ранее Давос несколько раз общался с Филесием и кое-что узнал о нем через Антониоса и других. У Давоса сложилось предварительное впечатление о Филесии: этот 45-летний фессалиец - добрый старик, хорошо знающий военное дело и не любящий бороться за славу и богатство. Если подумать, то можно увидеть, что Менон, у которого есть сильное желание все контролировать, конечно, не выберет себе в адъютанты столь же честолюбивого человека, ведь он часто ходит на встречи с персидскими сановниками, чтобы принять некоторые наемные задания, а делами в лагере должен руководить и заниматься кто-то долгое время, есть также опасность, что солдаты будут узнавать только адъютанта, а не его самого, поэтому он тщательно выбирал себе в адъютанты добродушного Филесия. В это время, без сомнения, Давосу было легко, потому что Филесий не возражал против того, что молодой человек стоит на месте командира, и его отношение было очень дружелюбным.

У греческих наемников перед лагерем было около 700 гоплитов и 200 пельтастов. Гоплиты шли впереди, а пелтасты сзади, и под звуки горна строй начал медленно продвигаться вперед. Персидская конница не приближалась, а наоборот, отступала, и удушающий звук начал стихать, а пыль впереди постепенно рассеивалась. Время от времени запыленные греческие солдаты бежали обратно в лагерь, но на земле было гораздо больше трупов их товарищей, их горе и страх усиливались.

"Враг приближается". тихо сказал Филесий.

Они увидели, как впереди показалось персидское войско и медленно приближалось к ним. Давос нервничал и был взволнован, неужели вот-вот начнется его первая битва?

Когда между двумя армиями оставалось около 200 метров, группа конницы выскочила с противоположной стороны и подошла к передней части греческой армии, и крикнула по-гречески: "Греки на противоположной стороне слушают, пусть ваши офицеры и капитаны поднимутся и выслушают указ царя!".

В греческой фаланге возникла суматоха, офицеры перешептывались друг с другом, но никто из них не вышел вперед. Впечатление солдат, только что подвергшихся нападению, было слишком глубоким, а предыдущие нарушения персов вызывали тревогу.

Персы снова закричали, а греческая армия оставалась спокойной.

В этот момент из отряда наемников вышел человек, вооруженный медным щитом и копьем, и медленно пошел вперед без колебаний.

"Кто это?! Он отважен!!!"

"Это Давос из нашего лагеря! Ему благоволит Аид!"

"Это правда?"

"О, он так молод!!!"

. . . . . . . . . . . . .

Солдаты с любопытством говорили о нем, пока офицеры все еще колебались, Филесий догнал его. Он пообещал Антониосу, что будет охранять Давоса. Тогда Ксенофонт тоже вышел из войска, как он мог отстать, если Давос, который был моложе, осмелился идти вперед.

"Ну и дела!" выругался Тимасион, чтобы скрыть свое смущение и двинуться вперед. Затем более дюжины офицеров, таких как Ксантикл, Клеанор и Агасиас, один за другим также двинулись вперед.

Давос сделал это не потому, что боялся атаки персидской конницы, а потому, что знал: когда наемники в большой беде, а солдаты в панике, только тот, кто осмелится рискнуть и взять на себя ответственность, может получить поддержку солдат и даже забыть, что он молод и неопытен.

Он шел неторопливо, постоянно оглядываясь по сторонам, и когда увидел, что остальные офицеры догоняют его, почувствовал некоторое облегчение. Только тогда он обнаружил, что рука, державшая копье, вся в поту.

Приблизившись к персидской коннице, Филесий сказал Давосу, что персы перед ним - это Арий, Артаоз и Митридат, трое из которых были самыми доверенными подчиненными Кира Младшего. Еще одним персом, которого Давос знал, был бывший персидский посланник Останес.

Офицеры остановились примерно в 20 метрах от персидской конницы.

"Пожалуйста, подойдите ближе!" Арий указал на своего коня.

Офицеры не двинулись с места.

Останес не удержался и язвительно сказал: "Неужели греки такие робкие?".

"Потому что персы неоднократно нарушали свою клятву, поэтому мы больше не можем доверять персам!" ответил Ксенофонт.

"Да, персы - бесстыдные негодяи, они могут обмануть даже своего бога!" Клеанор гневно выругался, его слова нашли отклик у других офицеров.

"Пожалуйста, молчите! Слушайте внимательно указ царя!!!" крикнул Ариеус.

"Это ваш король, а не наш. Если вы все еще хотите прочитать его, тогда мы вернемся!" Давос тоже закричал.

"Мы, греки, свободны, в отличие от вас, персов, которые являются рабами своего царя!" Тимасион сказал это с сарказмом и гордостью.

Арий был так зол, что его нос стал кривым, затем он повернулся, чтобы посмотреть на Останеса, и Останес кивнул ему, он беспомощно развернул папирус в своей руке и громко прочитал его: "Все вы, греки, я, Артаксеркс, персидский царь, царь всех рас, объявил, что Клеарх нарушил союзную клятву и разрушил перемирие, поэтому боги покарали его. Проксен, Менон, Агиас, Сократ и другие четыре вождя обвинили его в заговоре, и теперь с ними очень вежливо обращается мой сатрап Тиссаферн! Чтобы по дороге домой не повторилось такое ужасное предательство, а также ради безопасности, - Арий повысил голос и торжественно сказал, - я прошу всех греческих воинов сдать оружие, потому что деньги на это оружие получил Кир Младший, который поднял восстание, а его деньги - из персидской казны, которая принадлежит мне! Сдайте оружие, и я клянусь верховным богом Маздой, что обеспечу вам беспрепятственное прибытие в Ионию!".

"ХА-ХА-ХА!!!...." Давос громко рассмеялся: "Волки пытаются обмануть оленя, чтобы стать его другом и съесть его. Волки, вкусившие выгоду, также хотят обмануть всех остальных оленей и сломать им рога, чтобы волки могли спокойно и смело полакомиться их мясом! Хахаха... Каким же глупым должен быть человек, чтобы снова попасть в такую ловушку, или вы хотите сказать, что у вашего короля проблемы с головой?!!!"

"Дерзкий!!!" Ариеус гневно указал на Давоса, "Ты будешь сожжен, оскорбив короля!"

"Довольно, Ариеус, ты бесстыдный мерзкий человек! А ведь некоторые из вас были самыми близкими товарищами Кира Младшего, неужели вам не стыдно перед богами!" Клеанор указал на Ария, Артаоза и Митридата и гневно воскликнул: "Вы поклялись богам, что мы будем союзниками против персидского царя, но теперь вы предали нас и даже сотрудничали с бесчеловечным мерзким человеком Тиссаферном, и вы не только обманули Клеарха, но и пытались продать остальных! Зная, что ты сделал, Кир Младший проклянет тебя даже в аду!"

Арий неестественно выгнул шею и подсознательно взглянул на стоявшего рядом с ним Останеса, который вел себя так, словно не имел к нему никакого отношения, что заставило его повторить: "Его высочество действительно хочет отправить вас домой в целости и сохранности, потому что мятежник Кир Младший уже получил самое справедливое наказание, а вы все были просто обмануты им! Милосердие царя не хочет допустить, чтобы персидская земля пережила еще одну бессмысленную войну! Однако после донесения Проксена и остальных, что Клеарх более дюжины дней назад начал заговор против владыки Тиссаферна и персидской армии и распространял слухи, пытаясь отвратить греков от персов, мы приняли меры против него!"

"Раз уж ты сказал, что Проксен разоблачил Клеарха и получил награду, то пусть они придут сюда, что естественным образом развеет наши подозрения, и как лидеры, они также смогут внести лучшие предложения для примирения между нами!" Ксенофонт все еще пытался спасти Проксенуса.

"Правильно, пусть наши лидеры придут сюда, и тогда мы будем доверять вам!!!" громко крикнули офицеры.

"Проксен, они приняли пир, который приготовил владыка Тиссаферн... и уже пьяны... так что..." Арий заикаясь сказал, Останес стал немного нетерпеливым и сказал: "Его высочество приказал, чтобы вы немедленно сдали свое оружие, чтобы обеспечить ваше безопасное возвращение, иначе мы больше не будем оказывать вам помощь!"

"Арес, мы, греческие воины, никогда не бросим свое оружие и не будем убиты другими!!!" Тимасион ударил копьем по его бронзовому щиту и закричал.

"Тот, кто хочет взять наше оружие, должен сразиться с нами за него!" закричал Клеанор.

"Проксен и остальные не смогли прийти не потому, что были пьяны, а потому, что были убиты тобой, верно?!" печально сказал Ксенофонт и хотел заставить Ария сказать правду, серьезно озвучив результат, но он не ожидал, что вызовет гнев офицеров.

"Персы хотят убить всех нас!"

"Месть за наших вождей!"

. . . . . . . . . . . . .

Разъяренные офицеры окружили Ария, и когда Останес заметил, что ситуация становится плохой, он развернул свою лошадь и бежал, Арий последовал за ними. Пробежав некоторое время, Останес оглянулся и увидел, что находится далеко от греков, он вспомнил, как его спугнула группа варваров, ему стало стыдно и он разозлился, поэтому он закричал: "Греки, вы упустили свой лучший шанс, и скоро вы пожалеете об этом!!!".

"Я не знаю, кто будет сожалеть об этом!" непреклонно ответил Ксенофонт.

Наблюдая за уходящей персидской конницей, все волновались, и было ясно, что хорошего конца у лидеров наемников не будет, персы растерзали их лица, что им теперь делать?

Сдаться персам? Даже брату персидского царя, Киру Младшему, зверски отрубили голову и руки, и большинство офицеров не думали, что их судьба будет намного лучше после сдачи! Либо их убьют, либо они станут рабами. Такой выбор был неприемлем для офицеров, и они не могли с ним смириться.

Иначе им пришлось бы снова сражаться с персами на этой чужой земле! Теперь их вели персы по маршруту, который они никогда не проходили раньше, за тысячи миль от родного дома, без помощи персов они могут только на ощупь пробираться вперед, и они не знают, со сколькими враждебными племенами и деревнями им придется столкнуться, но они также должны быть готовы к нападению персидской армии. Самым неприятным было то, что персы не могут сражаться с ними лоб в лоб, но они также не могут догнать персов, и если они потерпят неудачу, то все наемное войско может быть уничтожено. Именно из-за этих трудностей все были подавлены и не знали, что делать. Когда они покидали лагерь, солдаты еще сохраняли бодрость духа, но когда они возвращались в свой лагерь, они вздыхали и выглядели обеспокоенными.

Вернувшись в лагерь, когда офицеры, отвечающие за отряды, собрались снова, Давос, естественно, последовал за Филесием и принял участие в обсуждении. Конечно, как новичок, он редко разговаривал и в основном наблюдал за этими офицерами. В жарких дебатах они чаще всего проявляли свою индивидуальность: сварливый Тимасион, проницательный Клеанор, благоразумный Ксантикл, Агаций, у которого были хорошие отношения с другими офицерами...

Ксенофонт был гораздо активнее, он не только вел много жарких споров с остальными, но и взволнованно говорил: "Все, Клеарх и остальные были захвачены персами, мы должны немедленно избрать новых лидеров, чтобы заменить их, затем созвать общее собрание для всего наемного войска, чтобы возобновить решимость солдат сражаться с персами и их уверенность в том, что мы сможем вернуться домой самостоятельно. В противном случае, если оставить хаос продолжаться в таком виде, это приведет к нашей гибели еще до нападения персов!"

Давос подумал, что Ксенофонт прав, хотя он только начал свою военную карьеру, в прошлой жизни он был деревенским чиновником, а также руководил зоной развития высоких технологий и управлял более чем 10 000 человек. Поэтому он знал, как важно объединить их мысли и вселить уверенность в группу.

Тимасион, казалось, был возмущен чрезмерной демонстрацией Ксенофонта, он вообще не смотрел на Ксенофонта, повернулся лицом к остальным и сказал: "Не волнуйтесь, Хейрисоф[1] скоро вернется!"

[1] Хейрисоф был спартанским полководцем, сражавшимся с Десятью тысячами при Кире Младшем.

"Да, давайте обсудим это снова, когда прибудет Хейрисофус!" Как только он упомянул Хейрисофа, выражения всех лиц стали явно более расслабленными, что вызвало любопытство Давоса, и он спросил Ксенофонта низким голосом: "Кто такой Хейрисоф?".

Ксенофонт ответил со сложным выражением лица: "Я слышал, что у Кира Младшего было соглашение со Спартой, он оказывал Спарте полную поддержку, когда они строили свой флот. Когда Кир Младший отправляется на битву, спартанцы должны оказать ему военную помощь."

Давос немедленно отреагировал и удивленно сказал: "Ты хочешь сказать, что Хейрисоф был послан спартанцами?!".

"Он - эфор[1] Спарты. Я слышал, что он привел 700 спартанских гоплитов и присоединился к Киру Младшему... В то время он не знал, что Кир Младший собирается восстать, а когда узнал, было уже поздно, поэтому он и его войска держались в тени среди наемников, но многие высокопоставленные офицеры знали его личность..." злорадно сказал Ксенофонт.

Давос знал, почему у Ксенофонта такое выражение лица, ведь он был афинянином. Ранее он слышал, как Ксенофонт представлял эфоров Спарты. В отличие от надзирателей других греческих городов-государств, спартанская система эфората была уникальной, поскольку они обладали большими полномочиями: Они могли надзирать за гражданами, судить Períoikoi[2], наказывать гелотов, пользоваться высшей гражданской властью и уголовной судебной властью. Они могли бдительно следить за каждым шагом царя, имели право предъявить обвинение царю и в любой момент могли быть вызваны на суд. Более того, спартанские эфоры могут занимать только гражданские лица, каждую осень пять эфоров избирались по жребию гражданами старше 30 лет. Когда они вступали в должность, издавался приказ, обязывающий каждого гражданина сбрить усы и бороду, что соответствовало национальному закону. Это показывает, какое значение Спарта придавала эфорам. По словам Ксенофонта, из-за эфората Спарта не считалась тираном среди других городов-государств, поскольку власть в ней принадлежала гражданским лицам.

В греческом наемнике скрывался такой важный человек. Он был, вероятно, единственным стратегом в наемниках, который имел официальный статус и был спартанцем. Бывший спартанец Клеарх был дезертиром и был приговорен спартанским правительством к смерти, а этот будущий спартанский воин был настоящим спартанцем, и он также привел с собой 700 таких же спартанских воинов.

Ему предстояло увидеть тех древних спартанских воинов, которые были популярны во всем мире в его прошлой жизни, Давос в предвкушении ожидания злорадно подумал: "Наденут ли они красные трусы?".

В ожидании Хейрисофа временные руководители этих лагерей не бездействовали. Они пригласили принять участие в обсуждении офицеров каждого лагеря, от звания командира отряда до звания капитана. В палатке было более 200 человек, и поскольку внутри палатки не было места для такого количества людей, все уселись большим кругом на открытом пространстве лагеря Клеарха, вскоре после того, как все собрались, прибыл Хейрисофус.

Рано утром Хейрисоф отправился в соседнюю деревню, чтобы подготовиться со своими солдатами, деревня находилась на южной стороне греческого лагеря и поэтому не была перехвачена персидской конницей. Когда гонец нашел его, он спешил обратно и уже узнал о том, что произошло на обратном пути. Когда он пришел на место встречи, все сознательно предложили ему просторное место, и он, не колеблясь, сразу сел на сумасшедшего, как и все остальные, и стал осматриваться, правда, он не увидел главных вождей наемников... ему стало грустно от мысли, жив ли еще Клеарх или мертв. Они с Клеархом были товарищами, добившимися многих успехов в войне с Афинами, он был одним из ведущих стратегов Спарты, но бежал, потому что не смог приспособиться к миру и отказался подчиняться приказам Спарты, после чего был приговорен к смерти. Когда Хейрисоф увидел его в армии Кира Младшего, он не приказал своим людям арестовать его. Во-первых, он не хотел разрушать сотрудничество с Киром Младшим. Во-вторых, он дорожил их дружбой как товарищей...

Его взгляд медленно прошелся по лицам всех и остановился на человеке с очень молодым лицом, в этой огромной группе офицеров, средний возраст которых в основном превышал 30 лет, а этому молодому человеку было не больше 20, и он сидел в первых рядах офицеров, так что он был очень заметен. Странно, но отношение нескольких человек вокруг него было весьма уважительным к нему, молодой человек оглянулся на него и кивнул с улыбкой... Хейрисоф был в замешательстве и спросил своего адъютанта низким голосом, его адъютант затем спросил остальных, прежде чем ответить.

"Божья благосклонность" в лагере Менона? Все его "прорицания" сбылись? Хейрисоф нахмурился: "Управление наемниками действительно хаотично, позволяя такому молодому человеку с детским лицом занимать высокое положение!

Хотя спартанцы утверждали, что они потомки Геракла (Геркулеса), они не очень уважали богов, они верили только в свои силы. Эти старомодные и негибкие люди не верили в идею молодости и перспективности, иначе у них не было бы положения "Спартанцам не разрешается отрываться от коллективной военной жизни до 30 лет, быть независимыми, жениться и занимать важный пост...". Следовательно, у Хейрисофа сложилось плохое первое впечатление о Давосе.

В глазах Давоса образ Хейрисофа и его воображаемого спартанского воина был совершенно разным, он был невысок и выглядел обычным, если бы у него не было шрама на лице и острого взгляда, напоминающего другим о его статусе воина, иначе Давос мог бы подумать, что он обычный греческий крестьянин.

После того, как вокруг стало тихо, Хейрисоф заговорил: "Я уже знаю, что произошло, есть ли у кого-нибудь из вас предложения?"

Некоторое время раздавалось множество шепотков, но никто не вставал, чтобы высказаться. Ведь для того, чтобы высказать свое мнение перед лицом более чем 200 опытных офицеров, нужна не только смелость, но и некоторые навыки ораторского искусства, что было нелегко для бедных греческих наемников.

Давос не высказывался не потому, что боялся, а потому, что он общался с офицерами, командовавшими войсками, он оказался молодым и простым солдатом в этой группе, и слишком большое высокомерие легко оскорбит их, поэтому он решил подождать и посмотреть, что произойдет.

Наконец, Ксенофонт встал: "Офицеры, персы нарушили свои обещания и убили или заключили в тюрьму наших вождей и братьев, и они даже хотят, чтобы мы сдали наше оружие. Теперь борьба с персами неизбежна! Как вы видели, большинство солдат в лагере, которые знали об этом, были растеряны и напуганы! Если ситуация не изменится быстро, то, когда персы нападут и нашим солдатам придется сражаться, они не смогут показать свою храбрость и махать копьями на врага, все наши войска окажутся под угрозой уничтожения!

Все, вы - офицеры различных лагерей, обычно в мирное время ваше жалование и статус выше, чем у простых солдат, и ваши способности также сильнее, чем у них. Сейчас, перед лицом опасности, солдаты возлагают на вас свои надежды, и вы должны проявить большое мужество и решимость, чтобы сражаться с персами до смерти, чтобы стабилизировать настроение солдат и укрепить их уверенность!!!

В то же время мы должны немедленно выбрать людей с выдающимися способностями, чтобы они стали новыми стратегами лагеря, заменив ими Клеарха в управлении и сдерживании солдат различных лагерей, составлении хороших планов и командовании всем войском, чтобы победить персов и плавно привести нас обратно в Грецию! Под защитой Зевса мы обязательно сможем покинуть Персию!!!....".

Слова Ксенофонта вызвали бурную реакцию толпы, а некоторые даже зааплодировали. Ксенофонт слегка успокоился и перевел взгляд на Тимасиона, у которого было безразличное выражение лица, затем отвел взгляд.

На самом деле, у греческих наемников, попавших в беду в данный момент, есть только один выбор. Хейрисоф немедленно встал и сказал решительным и твердым тоном: "Все, у нас нет времени медлить, и, согласно словам Ксенофонта, возвращайтесь в свои лагеря и немедленно выбирайте новых лидеров, а затем пусть они придут сюда на военный совет, чтобы обсудить план".

Он осмотрелся и продолжил громко говорить: "Во второй половине дня мы проведем еще одно общее собрание для всех наемных войск!". После этого он развернулся и ушел, прежде чем офицеры успели ответить.

Еще бы! Давос сжал кулаки и последовал за Антониосом, когда они встали.

Затем офицеры поспешили в свои соответствующие лагеря.

[1] Эфоры были лидерами древней Спарты и делили власть с двумя спартанскими царями. Эфоры представляли собой совет из пяти человек, избираемых ежегодно, которые приносили присягу "от имени города", в то время как цари приносили присягу за себя.

[2] Периикои были членами автономной группы свободных неграждан - жителей Спарты.

Когда Давос и его отряд вернулись в лагерь Менона, солдаты с радостью встретили их и спросили о ситуации.

"Клеарх, Менон и остальные были убиты персами, персы хотят, чтобы мы сдались, но офицеры отвергли это, наша битва с персами неизбежна!" Антоний намеренно преувеличил ситуацию.

Солдаты зашумели. Хотя они были проинформированы Хиелосом и уже были готовы, у них все еще оставалась легкая иллюзия мира, но теперь эта последняя иллюзия разбилась вдребезги. Они запаниковали, растерялись и были в растерянности.

"Теперь мы должны немедленно избрать нового лидера, который заменит Менона и поведет нас обратно в Грецию!" крикнул Филесий.

Как только его голос упал, племянник Антония, юноша, которого спас Давос, Асистес, поднял правую руку в толпе и нетерпеливо воскликнул: "Братья, кто предсказал смерть Кира Младшего?!"

"...это Давос". Хиелос взял на себя инициативу в ответе.

"Кто изобрел копченую колбасу, чтобы мы не голодали?!" продолжал кричать Асистес.

"Это Давос". ответили солдаты.

"Кто создал полевой госпиталь, чтобы мы больше не беспокоились о ранениях?!"

"Давос!" Солдаты начали отвечать в унисон.

"Кто предсказал, что сегодняшние переговоры с персами были заговором, и попытался помешать Менону в их затее?!"

"Давос!!!" одновременно закричали солдаты.

"Кто тот, кому благоволит Аид?! Кто может благословить нас на возвращение в Грецию?!"

"Давос!!!" закричали солдаты в унисон.

"Кто..." Асистес указал на Давоса и крикнул хриплым голосом: "Наш новый лидер?!"

"Давос! Давос!!! Давос!!!!" Солдаты всего лагеря возбужденно кричали в течение долгого времени.

Филесий и капитаны внезапно столкнулись с такой сценой, и они были в некоторой растерянности, они все посмотрели на Давоса, и он тоже был удивлен и, казалось, ничего не знал об этом. Он заметил Матониса и Гиоргриса, шатающихся в толпе, и не ожидал, что Асистес поведет солдат, но эффект оказался гораздо лучше, чем он ожидал.

Крики солдат становились все громче и громче, офицеры должны были отреагировать на это, и после срочного совещания вышел Филесий и посмотрел на Давоса со сложным выражением лица, затем он крикнул собравшимся солдатам: "Братья, все ли вы уверены, что хотите выбрать Давоса нашим новым лидером?!"

"Да!!!" Под руководством Асиста солдаты закричали в унисон.

"Есть ли другие кандидаты?!"

"Нет!!!"

"Нам нужно руководство богов!!!"

Филесий обернулся, Антониос, Капус кивнули, затем Аминтас, Алексис... и другие капитаны тоже беспомощно кивнули.

Филесий торжественно воскликнул: "Боги засвидетельствовали, по рекомендации солдат и одобрению офицеров, Давос теперь наш новый лидер!"

Раздались одобрительные возгласы.

Давос разжал сжатый кулак, и его ладонь уже вспотела. Он вздохнул с облегчением, его переполняло волнение: "Этот период тяжелой работы и усилий был не напрасен!". Он, человек из другого мира, обычный молодой солдат, преодолел звания командира отряда, капитана и стал лидером более чем 1 000 солдат. Хотя он был всего лишь наемником, его мечта была осуществлена за короткое время, из шахматной фигуры он превратился в шахматиста. Конечно, это также означает, что ему придется нести большую ответственность, но по сравнению со смертью в качестве пушечного мяса, какой бы большой ни была его ответственность, бояться нечего!

Столкнувшись с возбужденными лицами, он высоко поднял правую руку.

. . . . . . . . . . . . .

По сравнению с другими лагерями, лагерь Менона понес наименьшие потери, из-за отсутствия сотрудничества, только 3 офицера последовали за Меноном в персидский лагерь, и солдаты сразу же выбрали себе преемников.

Затем солдаты отступили, и новый лидер, Давос, и капитаны провели свое первое собрание в шатре. Филесий был только адъютантом Менона, он не возглавлял армию. Поэтому, когда был избран новый лидер, его должность, естественно, была освобождена, поэтому он мог оставаться только снаружи.

Давос посмотрел на 13 капитанов, включая Антониоса, Капуса и многих других, с которыми он не был знаком... капитаны также смотрели на этого молодого человека, который был слишком молод, чтобы стать новым лидером, некоторые с ожиданием, некоторые просто с любопытством, а некоторые просто игнорировали и разговаривали сами с собой...

Не то чтобы у него не было опыта лидерства в предыдущей жизни, поэтому Давос совсем не боялся, он смотрел на них серьезным взглядом и долго молчал, отчего шум внутри палатки постепенно затихал. Невидимое давление тишины, которую излучал молодой человек, заставило капитанов серьезно посмотреть ему в лицо.

В это время он медленно открыл рот и сказал: "Я благодарен солдатам за то, что они доверились мне! Спасибо вам за поддержку! Я буду использовать свои действия, чтобы доказать правильность вашего выбора!"

Этот новый молодой лидер вовсе не был скромным! Алексис и остальные открыли рот от удивления, а Антониос и Капус заразились его уверенностью и раскрыли улыбки.

"Итак, я решил позволить Филесию продолжать служить в качестве адъютанта, чтобы помогать мне в управлении военными делами". Это предложение временно успокоило нескольких капитанов, обеспокоенных неопытностью Давоса.

Филезиуса пригласили войти, он улыбнулся и поблагодарил Давоса, затем сел рядом с Давосом.

"Я решил организовать медицинский лагерь, назначив Герпуса медицинским офицером, и он должен был также присутствовать на важных совещаниях!" Полевой госпиталь лагеря Менона уже давно функционировал самостоятельно, но сейчас это делалось лишь для формальности.

Аминтас возразил: "Медики могут только лечить наших раненых братьев, они не поймут, что такое военные собрания, на которых они присутствуют, и они никогда не делали ничего подобного раньше!"

"Сейчас особый период!" Давос посмотрел на крепкого и немного свирепого на вид мужчину и сказал раздраженным тоном: "В предстоящем путешествии мы можем столкнуться с большим количеством сражений, мы должны защитить наш медицинский лагерь, и в то же время нам нужно знать, сколько раненых солдат может вылечить медицинский лагерь? Есть ли нехватка рабочей силы? Есть ли нехватка медицинских принадлежностей? ...Все это нужно обсудить с Герпусом!"

Аминтас был ошеломлен, он почесал голову и промолчал. Никто не хочет, чтобы их раненые солдаты оставались без лечения, поэтому предложение Давоса было легко принято.

"Я надеюсь, что Мерсис, который служит в отряде снабжения, тоже будет присутствовать на военном собрании. Потому что нам нужно знать, достаточно ли еды? Достаточно ли животных?..." Второе предложение Давоса снова было принято, в конце концов, еда была самой важной заботой для всех. Кроме того, есть еще их зарплата и деньги, которые они награбили в отделе снабжения, их, конечно, нужно держать в курсе и защищать.

После трех удачных назначений Давос перестал делать предложения.

В это время находившийся рядом с ним Филесий дотронулся до Давоса и сказал ему.

Давос вдруг понял из его слов, что он также забыл о ключевой должности - глашатая. Не стоит недооценивать эту должность, именно от него зависит бесперебойная передача и издание военных приказов и указов. Теперь легко ошибиться на глазах у всех. Или это недостаток опыта!

Давос слегка задумался и тихо сказал: "Кроме того, я назначаю Асиста глашатаем!". Не только для того, чтобы отблагодарить за заслуги в продвижении по службе, но и за то, что он помогал Антониосу в выполнении некоторых пустяковых военных дел, а также был знаком с лагерем Менона. Кроме того, Давос много раз встречал этого молодого человека, он весел и энергичен, и офицеры были очень впечатлены им. А еще он благодарен Давосу, так кого же ему использовать, если не его!

Конечно, этот кандидат также был успешно всеми признан.

Антониос отправился звать Асиста.

Взволнованно выразив всем свою благодарность, Асистес немедленно приступил к исполнению своих обязанностей. Он быстро пошел позвать Герпуса и Мерсиса.

В этот момент прибыли все новые офицеры лагеря Менона.

"Для того, чтобы мы и наши братья в лагере объединились, мы должны сначала понять текущую ситуацию в лагере. Поэтому, пожалуйста, представьте персонал и товары, находящиеся под вашим управлением". Давос осмотрелся и сказал.

В палатке воцарилась тишина, первым открыл рот Антониос, потом Капус, потом Алексис... Положение подразделения снабжения было самым сложным, а Мерсис был самым разговорчивым, и Давосу пришлось напомнить ему, чтобы он был как можно более краток.

Давос слушал и принимал к сведению. Внимательно выслушав вступление каждого, он получил общее представление о ситуации в лагере Менона. После того, как он немного упорядочил его, он сказал: "Согласно вашему докладу, в нашем лагере десять отрядов гоплитов, общей численностью 1094 солдата. Четыре отряда пелтастов, с общим количеством 487 солдат. Всего 1 581 солдат, которые имеют оружие и доспехи, в добром здравии и без ранений.

В медицинском лагере есть 3 врача, 6 рабынь и 2 верблюда, но кроме Герпуса, умеющего лечить раненых, два других врача не смогли самостоятельно лечить раненых солдат.

В отряде снабжения 50 стражников и 273 раба, в том числе 198 женщин-рабынь и 75 мужчин-рабов. Затем 29 лошадей, 18 быков, 56 овец, 37 кур и уток, и 580 мешков пшеничной муки, а остальные деньги, которые у нас есть для закупки припасов, это таранто серебра, 30 минасов и 5 драхм, вот и все, что у нас есть". Давос отложил рулон бумаги, который он использовал для записей, и обратился ко всем: "Видите ли вы что-нибудь, что было упущено?".

Офицеры были слегка удивлены. Важно знать, что наемники, включая офицеров, были в основном необразованными, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно производить численные расчеты и подводить итоги.

Мерсис "Па! Па! Па!" захлопал в ладоши: "Давос, ты слишком велик! Твои способности к вычислениям намного лучше, чем у меня!"

Антониос, который был рядом с ним, вспомнил, что Давос неграмотен, он тихо взглянул на рулон бумаги и был потрясен, обнаружив, что он полон странных символов.

Офицеры посмотрели друг на друга и добавили немного признания способностей Давоса.

"Раз нет возражений. Тогда подождите, пока я пойду на военный совет лидера наемников с Филесиусом. Капитаны вернутся и сообщат солдатам, чтобы они проверили оружие и приготовились к бою. Во второй половине дня 10-й отряд гоплитов расположится в лагере, а остальные отряды выстроятся в линию, чтобы попасть на место проведения общего собрания. Поскольку людей будет слишком много, вы должны поддерживать порядок и не допустить беспорядков". Давос закончил говорить, затем посмотрел на Герпуса и спросил, "Какова ситуация в медицинском лагере? У вас должен быть план, поскольку война вот-вот начнется, и раненых солдат будет больше. Чистые льняные повязки требуют большей подготовки и по крайней мере вдвое больше помощников, чем сейчас..."

Время от времени Герпус консультировался с Давосом по некоторым медицинским проблемам, таким как "Зачем использовать огонь для нагревания ножей, используемых для удаления осколков? Почему вы кладете кусок ткани, смоченный в холодной воде, на лоб пациента с лихорадкой?" .... Ответы Давоса всегда были необычными и заставляли задуматься, поэтому Герпус считает Давоса своим учителем и всегда относится к нему с уважением: "Пожалуйста, будьте уверены, что я сделаю все возможное, чтобы подготовиться к его возвращению. Если возникнут какие-то трудности, я обязательно обращусь к вам за помощью".

"Вы наш Асклепий (бог в древнегреческой мифологии, сын Аполлона), конечно, мы должны сделать все возможное, чтобы помочь! Если есть какие-то медицинские проблемы, я могу обсудить это с вами. Если вам не хватает рабочей силы, то капитаны могут ее предоставить. Если не хватает вещей, то вы можете отправиться на поиски Мерсиса". Давос рассмеялся.

Все также выразили готовность помочь медицинскому лагерю.

Мерсис взял на себя инициативу и доложил Давосу: "Вождь, сегодня утром я велел рабам зарезать несколько овец, чтобы сделать много копченых колбас. Через некоторое время я зарежу оставшихся овец, кур и уток, а также дополнительный скот, чтобы сделать копченую колбасу для нашего похода позже. Что скажешь?"

"Мерсис, ты наш смотритель! Мы все спокойны, потому что именно ты отвечаешь за еду, разве я не прав?!" Давос сказал это полушутя.

"Да! Мерсис очень хорошо управляет снабжением!" дружелюбно сказал Антониос.

"Да, он берет дороже!" шутливо воскликнул Эпифанес.

"Даже если я отдам его тебе бесплатно, ты не сможешь им насладиться! Тебя интересуют только мальчики!" Мерсис немедленно нанесла ответный удар.

"Ха-ха-ха..." Толпа засмеялась, и атмосфера в шатре значительно разрядилась.

"Филесий, у тебя есть что добавить?" Давос наконец спросил своего адъютанта.

Филесий, перед которым стоял лидер намного моложе его, был несколько напряжен, поэтому он дважды кашлянул и сказал: "У меня есть два вопроса, которые, я надеюсь, заставят тебя, лидер, быть внимательным. Во-первых, поскольку мы собираемся сразиться с персами, изменится ли наш следующий походный маршрут? Если да, то куда нам следует идти? Второй... э... раньше наши войска служили арьергардом всех наемных войск, теперь, когда мы собираемся начать войну, если мы снова будем служить арьергардом, наши войска слишком сильно пострадают."

"Филесий прав, мы больше не можем быть арьергардом!"

"Будьте уверены, я подниму этот вопрос на военном совете и буду добиваться его решения! Что касается маршрута марша, то я думаю, что он будет решен на военном совете, потому что это самый важный вопрос!" Уверенные слова Давоса заставили офицеров наполовину усомниться.

. . . . . . . . . . . . .

В конце совещания капитан первого отряда пелтастов Эпифанес не удержался от вопроса: "Не могу поверить, что этот молодой человек - наш новый лидер!"

"Несмотря на его юный возраст, его расстановка не только тщательна, но и очень организованна и величественна, никто из нас, опытных ветеранов, не встал против него и не опроверг его!" Другой капитан пелтастов, Сид, с восхищением сказал.

"Я думаю, что этот молодой человек великолепен! По крайней мере, атмосфера собрания очень хорошая, в отличие от Менона, который был подобен ядовитой змее, на каком собрании он не устроил припадок и не преподал урок!" Капитан гоплитов Лисимах сказал с ухмылкой.

"Если на поле боя этот маленький парень также покажет прекрасные результаты, то он станет квалифицированным лидером!" Другой капитан гоплитов, Аминтас, напомнил им.

"Будьте уверены, что хотя этот новый лидер молод, но он мудр, а с Филесием, помогающим ему, не возникнет больших проблем". Капитан гоплитов, Алексис, успокоил их.

"Мы на войне, чего нам бояться! Давосу нужно лишь сыграть свою роль любимца богов, тогда мы сможем уменьшить наши потери и благополучно вернуться домой!" громко сказал Сид, и все с ним согласились.

Капус, который следовал за Антониосом, с облегчением сказал: "Похоже, Давос сделал свой первый шаг в завоевании всеобщего одобрения".

Антониос все еще был погружен в то, что он увидел на собрании, и пробормотал: "Ему еще нужно проявить себя в бою, но я уверен в нем! Он станет великим лидером наемников!".

. . . . . . . . . . . . .

Давос стоял у входа и спокойно наблюдал, как все уходят. В это время он думал не об эффекте своего дебюта в качестве лидера, а обдумывал вопрос военного управления.

Военная система греческих наемников примерно такая же, как и в греческих городах-государствах. Самые низшие офицеры - это командир отряда, в подчинении которого 10 человек. Далее следует капитан, в подчинении которого 100-120 человек. Иногда назначаются командиры взводов, в подчинении которых находится 50 человек. Затем Таксиархос (бригадир), под началом которого находится около тысячи человек. И, наконец, на самом верху находятся Стратеги, количество солдат которых зависит от количества войск, которые могут послать их города-государства. В это время Давос должен был стать таксиархосом, но наемник может иметь тысячи солдат и даже более крупное наемное подразделение, так что они могут самостоятельно выполнять боевые задачи, поэтому их едва ли можно считать стратегом.

В прошлой жизни Давос окончил Университет политологии и права, но изучал менеджмент. Поэтому он знал, что самое эффективное число людей под началом лидера - 7, сегодня на совещании присутствовало 14 капитанов, но в реальной войне не будет ли передача приказа гонцами отнимать много времени и сил? Если бы он только мог вновь объединить эти подразделения... Давос знал, что сейчас он может только думать об этом, в конце концов, он только что стал лидером, и если он поспешит реформировать военную систему, это может вызвать недовольство офицеров. Подавив свои мысли, он повернулся лицом к Мерсису, который все еще находился в палатке, и сказал: "Теперь они все ушли, что вы хотите обсудить?".

Мерсис подошла и прошептала: "Давос, согласно твоей просьбе, я хорошо позаботилась о персе, которого ты в прошлый раз отправил в отряд снабжения!".

"Правда?" Давос посмотрел на него с ухмылкой: "Как я могу отблагодарить тебя?"

"Ты наш лидер, и это мой долг". Мерсис улыбнулась, подошла к нему еще немного и тихо прошептала: "Кроме того, у Менона в блоке снабжения хранится имущество почти на 2 таранто-мины..."

2 таранто-мины эквивалентны 65 кг серебра, что было огромной суммой денег, и Менон был действительно надежен в зарабатывании денег. Просто Давос, который возродился лишь вскоре после этого, не имел очень глубокого понятия о греческих монетах, поэтому он не выглядел удивленным. Он тщательно все обдумал и спросил: "Есть ли у Менона прямые родственники?"

Мерсис все это время смотрел на Давоса, и тот, казалось, ничем не отличался от него, после того, как он услышал это снова, он сразу понял намерение Давоса, почувствовал восхищение и поспешно сказал: "Нет."

"У него было завещание?"

"Нет. Он никогда не думал, что умрет так рано".

Давос на мгновение замялся и пробормотал: "Менон создал эти наемные войска, и он также приложил много усилий для этого лагеря, так что давайте используем эти деньги для развития нашего лагеря."

"Давос, ты справедлив и бескорыстен!" Мерсис произнес громкие комплименты, затем потер руку и осторожно спросил: "Неужели Аид просветил тебя, чтобы ты мог так быстро вычислять?".

Давос видел, что в его уме еще что-то есть, но он не ожидал, что это будет так: "Конечно".

"Ты можешь научить меня?" Мерсис опустился на колени и попросил.

Давос был удивлен, что хотя этот толстяк уже не молод, у него все еще была такая сильная жажда знаний, что он не мог не восхититься им: "Конечно, без проблем."

"Отлично! Давос, ты лучший лидер!" Мерсис не удержался и обнял Давоса, отчего Давос напрягся, традиция гомосексуализма в Древней Греции всегда заставляла его остерегаться чрезмерного физического контакта, но вскоре он обнаружил, что просто слишком много думает. Мерсис лишь выражал ему свою благодарность, и, несомненно, этот толстяк стал одним из его твердых сторонников.

. . . . . . . . . . . . .

После того, как он все уладил, был уже полдень. Давос думал, что опоздает, но когда они с Филесием подошли к главной палатке наемников, то застали внутри только Хейрисофа и Тимасиона.

Когда Хейрисофус увидел этих двух мужчин, один из которых был тем самым молодым человеком, которого он видел на встрече ранее, его брови сразу нахмурились, и он сказал: "Вы наемники из лагеря Менона. Кто тот лидер, которого вы выбрали?". Когда он это сказал, его глаза, естественно, обратились к Филесию.

Прежде чем Давос успел заговорить, Филесий оказался слева от Давоса и сказал: "Все наши солдаты единогласно избрали Давоса нашим новым лидером!"

Хейрисофус и Тимасион потрясенно переглянулись. Через некоторое время они посмотрели друг на друга, и Тимасион громко спросил: "Сейчас мы собираемся сражаться с персами, и все должны выложиться по полной, а ты хочешь потянуть нас вниз, выбрав ребенка, который еще не вырос! Знаешь ли ты, что люди в конце концов умирают на войне, и многие умрут!!!"

Последняя фраза Тимасиона была направлена на Давоса, что явно должно было его запугать.

Давос невозмутимо ответил Тимасиону, у которого было несколько мрачное выражение лица: "Подождите, пока начнется бой, тогда мы узнаем, кто кого перетянет! В бою с персами нельзя полагаться только на грубую силу! Где ты был, когда я пошел остановить Клеарха и Менона! Если бы они прислушались к моему совету, то у нас не было бы сегодня такой плохой ситуации!"

"Конечно... Я тоже пытался остановить их..." Тимасион был виновен в захвате Клеарха. Поэтому его завела тема Давоса, и он ответил с неуверенностью.

"Все в нашем лагере считают, что Давос - наш лучший кандидат на роль лидера, и никто не возражал! И мне было поручено служить его адъютантом, помогая нашему вождю Давосу в управлении войсками". Филесий еще раз громко подчеркнул это. Как старый наемник, он знал, о чем беспокоятся Хеирисоф и Тимасион и чего они добиваются.

Хеирисоф снова посмотрел на Филесия: "Это?".

"Филесий, адъютант Менона, тот, кто фактически управляет его лагерем..." Тимасион сказал Хейрисофу необычным тоном.

"О..." У Хейрисофа было выражение лица, похоже, понимающее. Давос мог догадаться, о чем они думают, но он не хотел спорить, время все покажет.

"Остальные все еще яростно выбирают, но вам удается выбирать быстро". Хейрисофус наконец встал и сказал с легкой насмешкой.

Давос тут же ответил: "В этот критический момент лучше, чтобы у всего войска были единые мысли, чем они будут действовать по собственной воле!"

Хейрисоф был ошеломлен, он не знал способностей этого нового молодого лидера, но, по крайней мере, его красноречие не было слабым. Он неохотно отдал честь и сказал: "Добро пожаловать".

Давос ответил на его приветствие и сказал: "Я рад сражаться вместе с вами!".

Некоторое время в шатре было тихо.

Через десять минут вошел Ксантикл и сменил Сократа в качестве нового лидера.

Затем Клеанор заменил Агиаса и стал новым вождем.

Последним вошел Иероним, который потеснил Агиаса и заменил Проксена в качестве нового лидера. Вместе с ним был Ксенофонт, знакомый Давоса, который стал адъютантом Иеронимуса.

Всех удивил возраст Давоса. К счастью, уже был полдень, и время поджимало.

Как только он появился, Хейрисоф сразу же сказал: "Все, давайте сначала решим, по какому маршруту мы будем отступать в Грецию. Я считаю, что нужно следовать первоначальному маршруту: вдоль реки Тигр, в Армению, дойти до Черного моря и вернуться в Ионию на лодке..."

"Это маршрут, который организовал для нас Тиссаферн, и это изначально был их план! Я слышал, что на севере много варваров, и даже персы почувствовали головную боль, они представляют для нас огромную угрозу!" возразил Ксантикл.

"Так что же ты предлагаешь? Идти на запад?! Не говоря уже о том, что это дальше, но важнее то, что мы сейчас находимся в состоянии войны с Персией, и опасно, если мы останемся на персидской земле еще на один день или больше. Персы могут мобилизовать больше солдат, чтобы осадить нас в любой момент! Север заставил персов иметь головную боль, это просто показывает, что их власть над севером не сильна, это наш шанс! У этих варваров и у нас нет никакой ненависти, не говоря уже о том, что у нас есть общий враг - Персия!...". красноречиво сказал Тимасион, который, видимо, уже предварительно обсудил это с Хейрисофом.

Конечно, нам еще нужно идти на север! Давос увидел, что Ксантикл и остальные выразили одобрение.

"Давайте проголосуем. Поднимите руку, если вы согласны идти на север!" - сказал Хейрисофус.

Все единодушно согласились.

Хеирисоф добавил: "Чтобы сконцентрировать наших солдат на борьбе с персами и предотвратить нападение на них из-за их рассеянности, я предлагаю объединить с нами небольшие наемные войска, такие как Соссис и Пасион. Конечно, это зависит от того, что обе стороны объединятся добровольно".

"Как распределить военные запасы при слиянии? Как распределить ранее собранное имущество?..." серьезно спросил Иероним.

"Было сказано, что обе стороны согласны, если он хочет присоединиться к вашему лагерю, то вы можете обсудить это наедине." нетерпеливо сказал Тимасион.

'Слияние с меньшим лагерем наемников?!' У Давоса есть какие-то намерения, в конце концов, чем больше у него войск, тем больше вероятность, что они выживут в битве.

"Теперь, когда мы все согласились, мы объявим об этом на Генеральной Ассамблее. Кроме того, есть более важный вопрос, в нашем нынешнем состоянии, когда персы могут напасть на нас в любой момент, какой строй мы будем использовать в нашем походе, чтобы обеспечить нашу безопасность?" Хейрисофус посмотрел на всех, но прежде чем они смогли ответить, он достал палку и сделал сравнение: "Я предлагаю двигаться вперед в большом квадратном строю на пустом пространстве, то есть 2 наемных войска служат авангардом, чтобы вести всю армию, по одному наемному войску слева и справа, чтобы защитить наши фланги, а затем 2 наемных войска служат арьергардом, с подразделением снабжения и некомбатантами в середине... Что вы думаете?".

Несмотря на то, что Давос был новичком в военном деле, он видел, что главная цель этого строя - предотвратить набег персов и защитить отряд снабжения, а для марша таким широким строем скорость не должна быть быстрой, и под преследованием персов у них нет выбора.

Несколько человек собрались вокруг, чтобы посмотреть на грубые наброски на земле.

Тимасион указал на два квадрата в авангарде и сказал: "Хейрисоф - спартанец, а его солдаты - лакедемоняне[1]. У них богатый боевой опыт, поэтому они должны стать авангардом, чтобы открыть путь для всего наемного войска, думаю, все будут уверены."

Никто не возражал против этого предложения.

"Во-вторых..." Тимасион задумался о том, за что должны отвечать его войска.

"Во-вторых, я самый молодой и я готов быть арьергардом всего наемного войска!" взволнованно сказал Давос.

Филесий был поражен и подумал: "В конце концов, Давос забыл о том, что мы обсуждали ранее, и даже взял на себя инициативу предложить быть арьергардом. Он действительно еще молод и неопытен!

Филесий не осмелился сделать какое-либо резкое движение на глазах у всех, и ему ничего не оставалось, как бросить предупреждающий взгляд на Давоса.

Однако он услышал, что Тимасион удивленно сказал: "Ты... ты хочешь быть арьергардом?! Нет! Нет!" Он повторно покачал головой: "Арьергард очень важен, и он должен обладать богатым опытом, чтобы противостоять всевозможным сложным ситуациям. Если ты не сможешь правильно с ними справиться, то в итоге потянешь за собой все наемное войско, я думаю, что все же лучше... чтобы мой лагерь служил арьергардом."

Давос ответил, как только Тимасион закончил говорить: "Разве нет другой позиции для арьергарда? Я готов работать с вами!"

"Нет!!!" Тимасион не хотел громко отказываться, "Клеанор, иди и присоединяйся ко мне в арьергарде!". Он напрямую назначил своих товарищей, которые сражались бок о бок с ним.

У Клинора были хорошие отношения с Тимасионом, и ему ничего не оставалось, как кивнуть.

Кандидат в арьергард был выбран быстро. Филесий все еще не понял, что Давос намеренно устроил ловушку, чтобы заманить Тимасиона на приманку, он действительно не годился на роль адъютанта.

Впадина между бровями Хейрисофуса стала еще глубже, он не ценил маленькие хитрости Давоса, еще больше он ненавидел то, как он знал, что выбор Тимасиона был правильным, поэтому он просто сказал Давосу: "Ваш лагерь отвечает за защиту левого крыла". Поскольку наемники собираются идти на север вдоль реки Тигр, левое крыло будет находиться в основном недалеко от берега реки и должно встретить наименьшую опасность.

Давос увидел нескрываемое презрение во взгляде Хейрисофуса, тайно сжал кулак и кивнул.

Затем Хейрисоф предложил Ксантику присоединиться к нему в авангарде.

Иероним был так же недоволен, Хейрисоф принял во внимание Агасия, бывшего адъютанта в лагере Проксена, но теперь избранный лидер был заменен капитаном Иеронимом, и он прибыл последним, что говорит о том, что среди солдат в его лагере были большие разногласия по поводу того, кто должен быть лидером, и чтобы подстраховаться, они должны позволить его лагерю действовать в качестве правого крыла.

После того, как лидеры закончили военный совет, пришло время провести общее собрание всех наемных войск.

Это было не только собрание, чтобы показать новых лидеров, но и хорошая возможность объединить мысли солдат. Поэтому Хейрисофус напомнил всем, что нужно говорить больше слов ободрения.

Когда он спрашивал лидеров, его взгляд в основном был прикован к Давосу. Он не был уверен в этом молодом лидере, ведь здесь собралось десять тысяч человек, и большинство из них даже не смогли бы говорить в такой напряженной ситуации. Если Давос облажается, то тщательно подготовленная клятва превратится в фарс!

Поэтому он предложил Давосу, чтобы Филесий, адъютант, произнес речь за него.

Но Давос настоял на том, чтобы сделать это лично.

Внешний вид Хейрисофа был очень непригляден, но он не мог отказать Давосу в присутствии, потому что тот был новым лидером, единогласно избранным лагерем Менона, насчитывающим 1450 солдат, что составляет 1/9 часть всех наемных войск. Поэтому он назначил Давоса вторым, даже если Давос плохо справился, все равно есть другие лидеры, которые компенсируют это.

. . . . . . . . . . . . .

Был конец августа, конец лета, погода после полудня уже не была такой жаркой.

В центре лагеря Тимасиона (бывший лагерь Клеарха) был сооружен деревянный помост, палатки вокруг него были убраны, освободилось большое открытое пространство, которое заняли солдаты из разных лагерей наемников. Они либо стоят, либо сидят, болтают и жалуются друг другу...

Все место было переполнено и шумно...

Под конвоем тяжеловооруженных солдат Хейрисофус протиснулся сквозь плотную толпу и подошел к деревянному помосту.

Хейрисоф первым вышел на сцену.

Среди солдат поднялся переполох.

Поскольку Хейрисоф нарочито малозаметен, большинство рядовых солдат не знали, кто он такой, они были удивлены появлением незнакомца на сцене первым, и поэтому спрашивали у остальных его имя.

Вокруг деревянного помоста стояли десятки солдат с громкими голосами, которые должны были повторять слова говорящего, чтобы тысячи солдат могли слышать, что он говорит.

Хейрисоф заговорил: "Братья со всей Греции, я - эфор Спарты, Хейрисоф!".

Среди солдат поднялся шум, после того как воины на деревянном помосте повторили его слова, потрясение в их сердцах было еще больше, чем когда Давос услышал об этом. Спартанские воины веками вели одну битву за другой, покоряя греков других городов-государств своей храбростью и силой. Теперь Спарта стала гегемоном греческого мира, господствуя в Средиземноморье. Как же им было не воодушевиться и не заволноваться, когда эфор Спарты оказался среди свободных людей. Солдаты, которые были напуганы смертью своих лидеров, внезапно получили кого-то, на кого можно положиться, их панические лица покраснели и стали проявлять любопытство, чтобы сосредоточиться на вещах, выходящих за рамки выживания: "Почему эфор Спарты, занимающий высокое положение, находится здесь?

И когда Хейрисоф попросил их помолчать, солдаты замолчали.

"Братья, мы сейчас находимся в очень плохой ситуации! Мы не только потеряли наших выдающихся лидеров, капитанов и солдат, которые были с нами долгое время, но даже наши бывшие союзники Арий и его люди предали нас! Однако, чем больше мы находимся в такой критической ситуации, тем больше нам нужно как можно скорее воспрянуть духом, чтобы мужественно противостоять персам, которые хотят нас уничтожить, и никогда не сдаваться. Мы должны победить врага с помощью щита, копья и храбрости и проложить себе путь, чтобы вернуться в Грецию! Зевс будет вместе с теми, кто храбр!!!". Спартанец любит быть пугающе кратким, Хейрисоф напомнил всем о необходимости говорить ободряющие слова, но быстро закончил свою речь, как и привел солдат в восторг.

Когда Хейрисоф сошел со сцены и прошел мимо Давоса, он увидел, что Давос улыбается ему, и подумал: "О, похоже, этот молодой лидер не нервничает, но почему он заставил гонца на сцене держать более дюжины деревянных палок?".

Асистес также не понимал, зачем Давос заставил его идти по сцене, держа в руках палку, но когда он стоял на сцене, он уже не мог об этом думать, потому что под сценой было много людей во всех направлениях, и она густо тянулась вдаль... В это время шум, который он слышал своими ушами, стал намного громче, чем когда он был под сценой, как будто море поднимало сильный ветер и волны, а он и Давос были просто одинокой лодкой, плывущей в глубоком море, и в любой момент могли опрокинуться.

Асистес не мог остановить дрожь в ногах, ему даже казалось, что он может рухнуть в любой момент вместе с такой же дрожащей деревянной платформой под его ногами.

"О! О! Смотрите! Кто это?!"

"Маленький ребенок, у которого еще не выросли волосы! Это не то место, куда тебе позволено приходить! Убирайся отсюда и иди домой пить мамино молоко! ХАХАХА..."

"Какой лагерь выбрал этого нового лидера?! Они что, с ума сошли?!"

. . . . . . . . . . . . .

Смех и сомнения были ошеломляющими.

Асистес был потрясен и даже отступил на несколько шагов, почти на край деревянной платформы. К его восхищению, Давос твердо стоял в центре...

Вожди, которых не было на платформе, чувствовали легкое нетерпение, они снова были недовольны Давосом, теперь, когда он стоял перед тысячами солдат, но теперь они были группой.

Тимасион жаловался: "Я знал, что это произойдет, я не должен был позволять ему выходить на сцену. Это просто ад!"

Остальные тоже согласились.

Ксенофонт тут же сказал: "Пусть следующий лидер поднимется и быстро заменит его".

Хейрисоф уже пожалел о своем предыдущем решении и кивнул головой в знак согласия.

[1] Лакедемон - в прошлом Спарта была известна как Лакедемон. Город-государство был назван в честь их царя, Лакедемона, который затем переименовал его в честь своей жены, Спарты.

В этот момент раздался громовой возглас: "Давос! Давос!!! Давос!!!!..." Крики были настолько организованными и громкими, что перекрыли весь шум и заставили нескольких лидеров побледнеть.

"Это наемники Менона!" Тимасион встал на цыпочки и посмотрел в направлении звука.

"Теперь это должны быть наемники Давоса!" завистливо сказал Хейронимус.

Давос, стоявший на сцене, улыбнулся и сказал: "Греческие воины, я Давос Фессалийский, я новый лидер, заменивший Менона!".

Когда солдаты на сцене закончили повторять его слова, солдаты из лагеря Давоса тут же встали и зааплодировали ему, заставив остальных солдат посмотреть друг на друга: "Эти парни сошли с ума?!".

Некоторые из тех, кто знал о внутренней истории, начали хвастаться своей информацией перед своими товарищами: "Я слышал, что этот молодой человек благоволит Аиду, и каждый раз, когда он получает "прорицание", его эффективность несравнима!"

"Я также слышал, что он волшебным образом спас умирающего солдата. Да! Тот человек, который стоит позади него!"

"Он также изобрел кое-что, что было очень полезно для нас! Например, вот это на моей ноге... эм... ножные крепления..."

Слова солдат переходили из уст в уста, и в мгновение ока все посмотрели на него уже не с презрением, а с любопытством.

Слова Давоса снова зазвучали в их ушах: "Только что речь Хейрисофа была очень захватывающей, но она была слишком короткой! Как если бы мужчина и женщина делали что-то, а когда женщина начала возбуждаться, мужчина уже закончил. Как неловко будет чувствовать себя женщина!"

Солдаты не ожидали, что такие вульгарные слова будут произнесены из уст еще детского юноши. Они были ошеломлены на мгновение, а затем разразились смехом: "Ха-ха-ха...".

Многие люди также воспользовались возможностью, чтобы покричать...

"Этот молодой человек очень интересный!" Многие солдаты говорили с улыбкой.

"Ерунда! Это беспорядок!" Тимасион посмотрел на Хейрисофа и выругался.

Ксенофонт тоже был удивлен, что Давос, которого он знал, был молодым человеком с уникальной проницательностью и вежливой речью и не должен был быть таким грубым.

Хейрисоф молчал, он не сердился, несмотря на то, что Давос высмеивал его. Хейрисоф, который до 30 лет жил в военном лагере, знал, о чем думают солдаты, и он не знал, не знал об этом Давос или это было намеренно. В общем, эта грязная шутка заставила солдат почувствовать близость с этим слишком молодым лидером.

"Когда я только что подошел, я увидел, что все вы поникли от разочарования, а у некоторых из вас даже слезы на глазах. Вы боитесь! Вы боитесь, что не сможете вернуться в Грецию! Вы боитесь! Вы боитесь, что персы уничтожат вас! Но подумайте хорошенько, когда мы были посреди Персии и наш наниматель, Кир Младший, был убит, а мы не знали, что делать, персы, у которых было больше солдат, чем у нас, не напали сразу и не уничтожили нас! Что же они сделали?" Давос медленно пробуждал интерес солдат вопросами.

"Всем здесь все ясно. Персы потратили силы на то, чтобы поговорить с нами, обеспечить нас большим количеством еды и сопровождать нас в столь долгом путешествии... они потратили столько времени, денег и энергии на то, чтобы обмануть наших вождей, просто чтобы убить их!" Давос говорил медленно, затем сделал паузу и громко спросил: "Солдаты, скажите мне! Кто тот, кто боится?! В страхе?! - Это персы! Они боятся больше, чем мы! Они боятся нашей храбрости! Они не смеют сражаться с нами! Они настолько трусливы, что используют эти планы втихую! Они боятся нас больше, чем своих богов, поэтому они нарушили клятву, данную перед своими богами!

Теперь, когда они убили наших лидеров, когда мы в хаосе, они все еще не осмеливаются напасть на нас немедленно, а вместо этого хотят, чтобы мы сдались! Чего вы боитесь перед лицом таких робких персов! Вы знаете, что мы, греки, - раса, которая не боится никакой угрозы! Десятилетия назад Дарий, царь Персии, возглавил армию, покорившую все расы в стране. Когда он направил свое очередное завоевание на слабые греческие города-государства через пролив, солдаты, скажите мне, ГРЕЦИЯ СДАЛАСЬ?!" Давос наклонился вперед, вытянул правую руку и громко спросил солдат внизу.

"Нет." Кто-то ответил один за другим.

"Слишком низко, я не слышу! Скажите мне, Греция сдалась?!" спросил Давос громче.

"Нет!" Ответ был очень организованным.

Давос все еще не был удовлетворен: "Голос низкий, как у робкого перса! Повторяю еще раз: ГРЕЦИЯ СДАЛАСЬ?!!!".

"НЕТ!!!" - закричали солдаты, вызвав бурные эмоции.

"Да! Мы, греки, не сдались! В битве при Марафоне[1] афиняне разбили персидскую армию с меньшим количеством людей, и Дарий испугался, отступил в свое старое гнездо и через несколько лет умер от болезни. Чтобы отомстить, его сын, Ксеркс, собрал невиданную армию и снова вторгся в Грецию. Но мы, греки, никогда не уступаем силе! Воины, скажите мне, где мы победили персов?!".

На этот раз Давосу не нужно было вести их, и солдаты с энтузиазмом кричали: "Саламис!

"Платея![3]"

"Фермопилы![4]"

. . . . . . . . . . . . .

Давос взял инициативу на себя: "Да, греки объединились и неоднократно побеждали персов, благодаря чему Греция стала плодородной землей свободы, мира и процветания на десятилетия вперед. Солдаты, может ли кто-нибудь из вас назвать имена некоторых стратегов и солдат, которые сражались против Персии?!"

"Мильтиад![5]"

"Эсхил![6]"

"Перикл![7]"

"Леонид![8]"

"Фемистокл![9]"

"Аристид![10]"

"Павсаний![11]"

. . . . . . . . . . . . .

Один за другим солдаты выкрикивали имена, сначала они выкрикивали имена стратегов, а затем имена солдат, участвовавших в войне... Прошло около 80 лет после Персидской войны, и почти весь греческий мир был затронут ею. Наемники все еще живо помнили ее, и даже многие присутствующие воины были потомками тех, кто участвовал в войне. Им не терпелось с гордостью огласить имена своих предков. Даже такие лидеры, как Ксантикл, Клеанор и Иероним, не могли не принять участие. Атмосфера во всем зале начала закипать...

Тимасион не мог не смотреть на юношу и понимал, что недооценил его.

Прошло немало времени, прежде чем крики со всех сторон стихли...

Давос продолжал страстно говорить: "Эти имена в твоих устах были записаны Геродотом в 《Истории》 и вошли в твою память! Они стали греческими героями! Их дух бессмертен, как боги! Мы росли, слушая их рассказы, а когда выросли, последовали их примеру и жаждали таких же сокрушительных свершений, как они! Теперь, солдаты, у вас есть возможность стать греческим героем и писать историю, как они!" В этот момент Давос снова сделал паузу.

Нетерпеливые солдаты встали и с нетерпением спросили: "Скажите нам! Где эта возможность?!"

"Разве вы еще не знаете!" громко воскликнул Давос, - "Наши предки победили персов, в Греции и на море, и никогда не было греческой армии, которая смогла бы вторгнуться в Персидскую империю. И все же мы смогли углубиться в середину Персии, и пока мы работаем вместе, чтобы победить персов и преодолеть трудности, а затем с триумфом вернуться в Грецию и войти в историю! Наши подвиги будут записаны в книгах, сложены в песни и воспеты по всей Греции, прекрасные девушки и милые дети будут преследовать нас, а мы будем рассказывать нашу авантюрную историю! Наши дети и внуки будут гордиться нами, как и мы сегодня! Более того..."

Давос глубоко вздохнул и сказал с волнением: "Наши поступки будут вдохновлять будущих греков! Мы дадим им понять, что персы, которые выглядят сильными, на самом деле слабы внутри, и они просто гиганты из глины. Страны подобны людям: есть время, когда они сильны, и есть время, когда они стареют. Однажды, когда Персия и Греция снова будут воевать, греки последуют нашему примеру и вторгнутся в Персию по пройденному нами пути. Что они скажут, когда победят и придут на поле битвы, где мы когда-то проливали свою кровь, принесут жертвы и восхвалят нас?!"

Солдаты были очарованы услышанным.

[1] Битва при Марафоне произошла в 490 году до н.э., во время первого персидского вторжения в Грецию.

[2] Битва при Саламине - морское сражение между альянсом греческих городов-государств под командованием Фемистокла и Персидской империей под командованием царя Ксеркса в 480 году до н.э., в результате которого греки одержали решающую победу.

[3] Битва при Платее была последней сухопутной битвой во время второго персидского вторжения в Грецию. Она произошла в 479 году до н.э. возле города Платея в Беотии и была сражением между альянсом греческих городов-государств (включая Спарту, Афины, Коринф и Мегару) и Персидской империей Ксеркса I (в союзе с беотийцами, фессалийцами и македонцами).

[4] Битва при Фермопилах состоялась между союзом греческих городов-государств во главе со спартанским царем Леонидом и Персидской империей Ксеркса I в течение трех дней во время второго персидского вторжения в Грецию.

[5] Мильтиад был афинским гражданином, известным в основном своей ролью в Марафонской битве, а также своим последующим падением.

[6] Эсхил - древнегреческий трагик. Его часто называют отцом трагедии.

[7] Перикл - выдающийся и влиятельный греческий государственный деятель, оратор и полководец Афин в период их расцвета - в частности, в период между Персидской и Пелопоннесской войнами.

[8] Леонид - царь-воин греческого города-государства Спарты, известный в основном своим последним сражением при Фермопилах.

[9] Фемистокл - афинский политик и полководец, сражался во время первого персидского вторжения в Грецию в битве при Марафоне.

[10] Аристид был древним афинским государственным деятелем и запомнился своим полководческим искусством в Персидской войне.

[11] Павсаний был спартанским регентом, полководцем и военачальником греков.

"Они могут сказать: "Великие предки! Именно ваши подвиги дали нам силу! Воодушевите нашу уверенность! И позвольте нам совершить небывалое великое дело!!!"".

"Настанет ли такой день?" Дыхание Тимасиона участилось, он сжал кулаки и забормотал.

Лидеры также были соблазнены предположениями Давоса и опьянены. Они не знают, что в истории македонец по имени Александр вдохновил своих солдат отступлением десяти тысяч греков и отправился в поход, чтобы напасть на Персидскую империю несколько десятилетий спустя...

Когда все солдаты погрузились в красоту выдумки Давоса, Давос протянул руку, взял деревянную палку у Асистерса и быстро заговорил: "Солдаты, некоторые могут спросить: "Давос, ты так хорошо все сказал, но есть ключевой вопрос. Прежде всего, мы должны безопасно вернуться в Грецию".

Давос увидел, что солдаты все еще внимательно слушают, и продолжил: "Я не хочу много говорить о вопросе о битвах. Потому что такие лидеры, как Хейрисоф, Тимасион и другие, а также все вы, присутствующие здесь, имеют богатый опыт сражений. Большинство из вас участвовали в борьбе с Афинами и в итоге победили. Это не сравнится с персами, которые наслаждались комфортом в течение всего года".

Услышав это, Ксенофонт усмехнулся.

"Я хочу сказать, что в такой сложной ситуации каждый из нас подобен деревянной палке в моей руке". Давос поднял палку и без усилий разломил ее на две части. Затем он сломал еще одну: "Ее легко сломать. Но когда они все вместе..." Давос схватил все оставшиеся палки, подошел к высокому и сильному воину и передал ему, спросив: "Брат, как тебя зовут?".

"Эвбулус." сказал солдат.

"Можешь попробовать разбить его?"

Солдаты уставились на Эвбула, они видели, как покраснело его лицо, и он изо всех сил пытался сломать деревянную палку, но все было тщетно.

"Спасибо, брат!" Давос похлопал его по плечу и поблагодарил.

Эвбул покраснел и смущенно почесал голову.

"Солдаты, вы все это видели. Одиночная палка может быть легко сломана таким худым юношей, как я. Но когда они вместе, даже самый сильный воин не может ничего с этим поделать со всей своей силой. Что это значит?"

Ксенофонт кивнул, теперь он понимал, о чем говорил Давос. Конечно, он был не единственным умным человеком, один из солдат закричал: "Единство! Это единство!..." После напоминания нескольких солдат, все тоже поняли.

"Да, это единство!" Давос совершенно вышел из себя и был в таком приподнятом настроении, что даже изменил манеру говорить: "Братья, мы прибыли из разных греческих городов-государств. Обычно, из-за разных обычаев и личностей, возникают небольшие противоречия и конфликты. Но мы все греки одной расы, одной крови, с одной целью - благополучно вернуться домой и творить историю, любые проблемы внутри нас должны растаять, как лед и снег под солнцем! Как наши предки сопротивлялись персидскому вторжению, так и мы должны быть сплоченными, не поддаваться слухам о персах и доверять нашим товарищам по команде, чтобы защитить наши спины! Перед лицом трудностей, которые мы встретим на пути домой, мы должны объединиться не только духом, но и мудростью. Братья, вы не должны оставлять решение проблем на усмотрение лидеров, вы должны сами проявлять инициативу в поиске решения. Пока мы работаем вместе, никакие проблемы не смогут нас запугать!

Братья, давайте объединимся как один человек! Тогда сила этого человека может стать такой же могущественной, как Арес! Мудрость - такой же глубокой, как у Афины! Враги и трудности на этом пути будут легко сокрушены нами!" В этот момент Давос поднял кулаки и закричал: "Братья, помните, что только объединившись, мы можем творить чудеса! Каждый наш шаг творит историю! Давайте сражаться бок о бок!!!"

"УРАААА!!!...." Ликование с поля потрясло землю и продолжалось долгое время.

"Давос! Давос!..." Его имя выкрикивали, и многие люди прослезились от волнения. Нашлись даже люди, умолявшие его: "Скажи еще несколько слов! Давос, еще несколько слов...".

Как только Давос подошел к деревянной сцене, солдаты собрались вокруг него и подняли его вместе, затем передали его людям позади, как будто он был стратегом, который победоносно вернулся.

Это заставило Клинора, который собирался подняться на сцену, выглядеть глупо: "Боевой дух солдат уже поднят до такой степени, нужно ли еще подниматься остальным?".

"По крайней мере, в том, что касается речи, он лучше любого из нас!" искренне восхитился Ксантикл.

"Сражаться нужно не языком, а копьями и щитами!" неохотно сказал Тимасион.

Невозможно было сказать, что Ксенофонт не ревновал, увидев, как Давоса подбрасывают в воздух. Ксенофонт с согласия Хейрисофа был готов выступить на сцене, потому что Иероним не умел говорить, и тщательно готовился, чтобы показать свои таланты перед всем наемным войском, но теперь, когда это случилось...

На самом деле, Хейрисоф в душе был согласен с Тимасионом. Спартанцы всегда уставали от красноречия афинян, так же как афиняне ненавидели старомодных и негибких спартанцев, но он должен был признать, что выступление Давоса было выше его воображения, он не только достиг их цели, но и превзошел цель вдохновить весь наемный отряд. Похоже, что этот юноша может быть избран вождем не только благодаря заимствованию имени богов, но и благодаря своим собственным способностям...

Капитаны лагеря Менон также были приятно удивлены, даже Аминтас, у которого были некоторые мнения по поводу избрания Давоса лидером, сказал Антониосу, наблюдая, как Давоса теснят солдаты из других лагерей: "Наш новый лидер, кажется, хорошо справляется." Вы, должно быть, знаете, что он называл Давоса "маленьким ребенком".

Антониос рассмеялся: "Давос, Давос, ты всегда удивляешь людей!".

. . . . . . . . . . . . .

Наконец, Хейрисоф снова поднялся на сцену и объявил, что завтра его лагерь отправится в поход на север, затем он также сообщил всем наемникам о делах, требующих внимания и подготовки.

На этом общее собрание наемных войск закончилось.

Разрозненные солдаты вспоминали речь Давоса со смаком и похвалой: "Конечно, репутация "Божьего любимца" вполне заслужена!".

Солдаты в лагере Давоса окружили своего нового предводителя хвалой и с гордо поднятой головой вернулись в свой лагерь, рассказывая о его деяниях оставшимся солдатам.

Давос наконец избавился от возбужденных солдат и вернулся в свою старую палатку, но тут ему вдруг пришло в голову, что палатка Менона - это его новое место.

Когда он прибыл на свое новое место, Мерсис стоял у входа в шатер. Он поприветствовал его странным взглядом: "Давос, тебя кто-то ждет".

"Кто это?"

"Ты узнаешь, когда войдешь внутрь". Мерсис попытался указать на палатку губами, и вид у него при этом был жалкий.

Давос с любопытством приоткрыл занавес, и в центре шатра стояла женщина, высокая и изящная...

С момента своего возрождения Давос видел греческих и египетских женщин этой эпохи в отряде снабжения Мерсиса и медицинском отряде Герпуса, но не было ни одной женщины, которая могла бы вызвать в его сердце желание одним лишь взглядом сзади...

Где Мерсис нашел ее? Давос не мог не сглотнуть.

В этот момент женщина обернулась, и Давос не смог удержаться, чтобы не заглянуть ей в глаза: женщина с красивыми светлыми волосами, волосы были просто собраны в пучок, который выглядел как облако за ее головой, обнажая стройную белую шею. Пара изогнутых бровей под гладким лбом, ярко-синие глаза, как Эгейское море. Изогнутые ресницы, отбрасывающие тень на глаза, придают им легкую туманную заманчивость. Переносица ее носа не совсем прямая, а имеет небольшой изгиб, благодаря чему она выглядит менее героической и более милой и изящной. Ее толстые и ровные губы имеют блестящий цвет крови, а нежное белое лицо - гладкое, как гусиные яйца. Наконец, идеальный изгиб очерчивал ее слегка приподнятый подбородок...

Несмотря на то, что в своей предыдущей жизни он видел бесчисленное множество красивых женщин по телевизору, красота этой женщины все равно ошеломила Давоса...

Она слегка приоткрыла губы и показала свои белые и ровные зубы: "Уважаемый лидер, Давос, я - Хейристоя.

"...э..." Давос подсознательно порылся в памяти: "Кто такая Хейристоя? Знаком ли я с ней?

Хейристойя, очевидно, видела перед собой множество мужчин, забывших о себе, поэтому она не выказала никакого презрения, шагнула вперед и мягко сказала: "Я дочь Пронифоса, аристократа из Милета, и наложница персидского принца Кира Младшего. Я пришла просить у тебя убежища!"

Наложница Кира Младшего?! Давос был так взволнован, что вдруг вспомнил слова Оливоса и пролепетала: "Ты та... женщина, которая бежала от персидских солдат, когда Кир Младший был убит!".

Как только он заговорил, он почувствовал, что его слова были бесчувственными, и быстро сказал: "Прости! Я не должен... не должен..."

"Это не имеет значения... так распорядилась богиня судьбы". Хейристоя выглядела удрученной: "Мне повезло, что я смогла спастись, но другие сестры..."

От ее скорби сердце Давоса снова заколотилось. Он ругал себя за никчемность: "Я не девственник и в прошлой жизни скоро женился!".

Но, в конце концов, это был первый раз, когда он остался наедине с такой красивой женщиной. Он спросил, неестественно кашляя: "Где ты была раньше?".

"Клеарх был надежным вождем, который ради Кира Младшего приютил меня. К сожалению..."

Несмотря на то, что его привлекла красота Хейристойи, Давос все еще сохранял ясность ума, поэтому он продолжал спрашивать: "Хотя Клеарх мертв, новым вождем стал Тимасион, и ты можешь позволить ему продолжать укрывать тебя. Теперь, когда мы находимся в состоянии войны с Персией, тебе больше не нужно ни о чем беспокоиться".

"Но у Тимасиона нет такого авторитета, как у Клеарха в его лагере. Он не смог бы контролировать тех, кто хочет... тех, кто хочет опозорить меня". Хейристоя покраснела и заплакала.

Давос не собирался восхищаться ее красотой, но теперь, когда он успокоился и подумал об этом. Он подумал про себя: "Я публично выступал за единство на общем собрании, и как только я вернулся из лагеря Тимасиона, эта красивая женщина прибежала в мой квартал, и если он не поймет ситуацию, то может подумать, что я жаден до ее красоты и похитил ее, невзирая на дружественные войска!".

Он погрузился в свои мысли, а Хейристоя забеспокоилась, так как не увидела ответа Давоса: "Я слышал, что ты - "любимец" Аида, солдаты всего лагеря почитают тебя, и поэтому я выбрал тебя среди командиров. Вот почему, пока вы были на общем сборе, я воспользовался этим и пробрался туда, когда руководство было вялым. Ради богов, ты должен помочь мне!" В момент отчаяния она подалась вперед и умоляюще схватила Давоса за руку.

Они были близко друг к другу, и поэтому Давос мог чувствовать аромат ее прекрасных волос, а слегка опустив голову, он мог видеть ее белую и пухлую грудь. Он подавил желание обнять ее и сказал: "Не волнуйся, я помогу тебе". С этим он сделал шаг назад и крикнул: "Асисты заходите!".

Хейристоя издала звук "Ах" и поспешно отступила, ее лицо снова покраснело.

Асистес, как глашатай Давоса, ждал снаружи своего квартала, и когда он услышал приказ, он немедленно вошел и потерял дар речи от ситуации внутри.

"Иди к Хейрисофу и скажи: "Милезийская наложница Кира Младшего, Хейристоя, хочет выступить в поход с нашим лагерем, и спроси его, согласен ли он"".

"...Асистес!.. Асистес! Ты понимаешь?"

"...о...о...о...я понимаю". Асистес пришел в себя, поспешно отвел взгляд и торопливо ответил.

"Понятно, тогда почему ты не уходишь!"

"Да! Да!!!" Он не забыл украдкой бросить взгляд перед выходом.

"Этот маленький парень!" Давос рассмеялся и сказал: "Не вини его, кто тебе сказал быть слишком обаятельным!" Он не мог не пошутить.

Хейристоя захихикала: " Лидер, ты, кажется, моложе его, но я не вижу, чтобы ты вел себя как он."

Давос неловко улыбнулся, и на мгновение в его квартале воцарилась тишина.

"Согласится ли Хейрисофус разрешить мне остаться?" Хейристойя заговорила первой и спросила с беспокойством.

"Я не думаю, что это большая проблема. Ты свободен и не являешься ничьим рабом. У тебя есть право выбирать, куда ты хочешь идти". Давос утешил ее и сказал: "На самом деле, Хейрисоф - твой лучший выбор для поиска убежища".

"Я не люблю спартанцев!" очень просто ответила Хейристойя.

По какой-то причине Давос почувствовал облегчение.

Услышав фразу "Ты свободен и никому не раб", Хейристойя вдруг захотелось плакать, а ее взгляд блуждал по Давосу. Через некоторое время она мягко спросила: " Лидер Давос, откуда вы родом?".

"Зови меня просто Давос". Давос поправил ее, и остатки воспоминаний хлынули в его разум: "Я фессалиец, мой дом находится в деревне недалеко от Македонии".

"А твои родители не беспокоятся, что ты так рано стал наемником?"

"Мои родители уже скончались".

"Простите, я не знал..." Хейристоя неоднократно извинялась.

"Все в порядке." Давос махнул рукой, он ничего не чувствовал о родителях этого тела, он действительно ничего не чувствовал из-за своего перерождения, но вопрос Херистойи напомнил ему о родителях его предыдущей жизни, что заставило его грустить.

Хеиристоя спокойно смотрела на него, и вдруг почувствовала, что в ее теле появилась легкая пульсация. С одной стороны, юный возраст лидера и смерть его родителей стимулировали ее материнский инстинкт, чтобы защитить его. С другой стороны, его спокойствие, выходящее за рамки его возраста, заставило ее почувствовать, что она разговаривает с кем-то в том же возрасте, что и она. Эта разница подчеркивала загадочность Давоса, что очень привлекало Хейристою.

"Все говорят, что ты "любимец" Аида, это правда?" Когда Хейристоя произнесла это предложение, она поняла, что была слишком самонадеянна.

Тем не менее, Давос не стал возражать и спросил в ответ: "Ты веришь в это?".

"Верю!" Хейристойя тут же исправила свою ошибку.

Давос улыбнулся и медленно сказал: "В трудные времена мы всегда находим Бога, которому можно довериться, чтобы наш разум не рухнул от страха. Но если мы будем слишком полагаться на Бога, а не на собственные силы, чтобы выйти из затруднительных ситуаций, то это только ускорит наш конец..."

Хейристойя слегка приоткрыла рот, как будто глубоко задумалась...

. . . . . . . . . . . . .

Он не знает, почему эти двое неожиданно завели приятную беседу.

Для Давоса, подавленность и страдания его путешествий получили выход.

Для Хейристои, дочери милетского аристократа и смерти матери с ранних лет, а мачеха не заботилась о ней... когда она выросла, Милет был осажден Киром Младшим, и, чтобы сохранить собственную семью и власть, единственный отец, который любил ее, отдал Хейристою Киру Младшему. Кир очень любил ее, но наедине другие наложницы домогались ее из ревности. После смерти Кира Младшего она бежала в лагерь Клеарха и каждый день сталкивалась с охранниками из отряда снабжения и похотливыми взглядами нескольких капитанов, что не давало ей покоя... В настоящее время она редко рассказывает о пережитых притеснениях только что встреченному человеку...

В то время как их беседа разгоралась, вошел Асистес, за которым следовал глашатай всех наемных войск Толмидес.

"Лидер, Хейрисофус приказал Толмидесу подтвердить, соответствует ли ситуация действительности". Асистес доложил.

Толмидес также отдал честь.

"Хорошо." Давос кивнул и согласился, он понимал, что это обычная процедура. Учитывая осторожность Хейрисофа, он должен подтвердить, что Хейристоя добровольно попросилась в лагерь Давоса, и ей никто не угрожал.

Толмидес, который был известен как первый глашатай всего наемного войска, явно был намного лучше Асиста. Он спокойно встретил красоту и очарование Хейристофеи и расспросил ее о подробностях, а когда получил положительный ответ, повернулся лицом к Давосу и сказал: "Поскольку Хейристофея добровольно пришла к тебе, Хейрисоф и несколько других вождей еще до моего прихода сказали: "Кир Младший уже умер, но он всегда будет хорошим другом греков! Мы не должны забывать о помощи, которую он оказал Греции! Мы должны хорошо заботиться о его наложнице, Херистойе, которая также является нашей соотечественницей, это гостеприимство нас, греков!". Я надеюсь, что лидер Давоса будет хорошо заботиться о Хейристое и не позволит ей воспользоваться своим преимуществом!".

'Боюсь, как бы он не забыл о помощи Кира Младшего Спарте! ' - крикнул Давос в сердцах, а затем спросил, - "Каково отношение Тимасиона к этому вопросу?".

Толмидес понял, что беспокоит Давоса, и без колебаний ответил: "Вождь Тимасион не возражает против этого!"

"Это хорошо!" Давос кивнул. "Асистес, ты отвезешь Хейристойю в Мерсис, и пусть он отвечает за ее поселение!"

"Да!" взволнованно ответил Асистес.

"Спасибо, вождь Давос". Хейристоя спокойно вышла.

" Хейристоя! Ты можешь прямо сказать мне, если у тебя возникнут трудности!" Давос не мог не крикнуть.

"Обязательно". На ее лице промелькнула улыбка.

Когда они вышли, Толмидес улыбнулся ему: "Вождь Давос, ты заслужил звание "Божьего любимчика", твоя речь была не только великолепна, и даже самая красивая женщина в лагере наемников проявила инициативу, чтобы подойти к тебе!"

"Первый глашатай всего войска наемников не только точно отдает приказы, но и отлично умеет говорить лестные слова!"

Оба рассмеялись.

Толмидес посмотрел на молодого, но умного предводителя и серьезно спросил: "Когда я вошел, то заметил, что возле твоего квартала нет стражи".

Давос не стал прямо говорить, что это из-за нехватки времени, а скромно попросил совета: "До сегодняшнего дня я был обычным солдатом, братья в лагере доверяли мне и единогласно избрали меня новым вождем. Если я сразу же организую охрану, то это изолирует меня от моих братьев. Заставит ли это их думать, что я изменился?".

Толмид утвердительно сказал: "Военные правила есть военные правила, они существуют для того, чтобы обеспечить победу в битве! Посмотрите, какой хаос вызвала смерть Клеарха во всем наемном войске, вы должны знать, что безопасность вашей жизни очень важна для вашего лагеря! В то же время, создание охраны не позволит праздному персоналу, которому нечем заняться, часто входить и выходить из вашего квартала и мешать вам думать и отдыхать, что не менее важно!"

Давос кивнул и сказал: "Спасибо за учение, я понял!".

Толмидес посмотрел на скромные манеры Давоса и сказал уверенно, без всякого презрения: "Нелегко быть хорошим руководителем, но я верю, что ты сможешь это сделать хорошо!"

"Спасибо за поддержку!" Слова Толмидеса развеяли его последние опасения.

Отослав Толмидеса, и когда Асистес вернулся, он сразу же сказал ему: "Ты пойдешь к Антониосу и попросишь его прислать отряд Хиелоса, чтобы он был моей охраной".

"Понял!" Когда Асистес повернулся, чтобы уйти, его окликнул Давос: "Аси, я только что стал вождем. Я не слишком хорошо знаком с военным делом, ты должен указать на те вещи, которыми я пренебрег".

Асистес моргнул и вежливо сказал: "Тогда позвольте мне сначала сказать вот что. Ты должен назначить ко мне еще двух глашатаев, иначе, когда начнется битва, передача приказов затянется". Действительно, одному человеку потребуется слишком много времени, чтобы передать приказы 14 капитанам, плюс отряд снабжения и полевой госпиталь, а в бою время - это жизнь.

Давос поспешно сказал: "Да, вы можете выбрать персонал из всего лагеря".

"И лошадей".

"Иди, поищи Мерсиса".

Асистес бросилась бежать.

. . . . . . . . . . . . .

" Хиелос, ты наконец-то прибыл, входи!" Давос радостно приветствовал его.

"Вождь!" Хиелос немедленно отдал честь.

"Вы все мои добрые братья, поэтому в приватной обстановке можете обращаться ко мне по имени". Давос тепло обнял его.

"Как я и говорил, даже если Давос станет лидером, он не забудет нас! Он не Менон, он Давос!". Матонис ударил кулаком в грудь Давоса.

Давос улыбнулся и сказал: "Не вини меня за то, что я даю тебе дополнительные задания".

"Охранники имеют лучшее обращение, чем обычные солдаты, так что это вы заботитесь о нас. Можете быть уверены, что с нами никто не сможет причинить вам вреда!" Матонис похлопал себя по груди и пообещал.

"Это твой долг - защищать меня, и если меня обидят, Матонис, ты будешь наказан! И в качестве наказания ты получишь только половину еды!" Перед своими бывшими товарищами по отряду Давос намеренно создал непринужденную атмосферу.

"Черт возьми, ты еще ужаснее, чем Менон!" Матонис почесал голову и пожаловался.

Все засмеялись.

"Давос, ты можешь быть уверен, что я организую твою охрану!" Хиелос сказал это со всей серьезностью.

Давос кивнул.

. . . . . . . . . . . . .

Затем Давос позвал Мариги и попросил его выступить в роли проводника.

Смерть Клеарха заставила Мариги почувствовать беспокойство, и в то же время он больше не боялся, что его обнаружат из-за того, что греческие наемники сражаются с персами. Поэтому он с готовностью согласился на просьбу Давоса.

Давос получил подробную информацию о местности впереди и об окружающих варварах, особенно о кардукийцах...

Только отослав Мариги, он обнаружил, что Матонис в полном вооружении стоит у входа в свой квартал. Давос не стал ему мешать, увидев, что Матонис смотрит прямо перед собой, а когда повернулся, то вдруг увидел, что на спине Матониса висят 2 копья, и остановился.

Можно сказать, что предложение оснастить греческого гоплита копьями было его неудачным предложением. В то время он думал о римской тяжелой пехоте в истории, он также надеялся, что греческий гоплит, который мог сражаться только в ближнем бою, мог также иметь среднюю огневую мощь снаряда и атаковать быстро движущуюся персидскую кавалерию. Кто бы мог подумать, что когда эти два войска были в хороших отношениях в течение довольно долгого времени, два копья, которые они несли, стали обузой и неудобными при марше. Поэтому большинство солдат выбросили свои копья, и только отряд Хиелоса твердо верил Давосу и все еще носил их с собой, но они разрезали копье на части длиной в метр и вставляли его в спину с прикрепленным ремешком, так что они могли легко вставлять и вынимать его, и это также удобно для переноски.

Давос подумал, что это может пригодиться в будущем сражении.

В ту ночь Давос спал плохо. Ведь на следующий день ему впервые предстояло маршировать с войсками или, может быть, впервые руководить сражением. Невозможно было не нервничать, и поэтому он метался и ворочался до поздней ночи.

На следующий день его разбудил Асистес.

"Который сейчас час?" спросил Давос с легким чувством вины.

"Солдаты сейчас едят, а для отъезда еще слишком рано". сказала Асистес и принесла ему завтрак - два куска хлеба, кусок сыра, колбасу и стакан воды.

"Это довольно много, солдаты тоже это едят?" спросил Давос, указывая на завтрак.

"Почти. Потому что сегодня могут быть сражения, и поэтому мы должны есть больше, чтобы набраться сил".

Давос почувствовал облегчение.

Он поел, а через некоторое время раздался протяжный звук медного рога, который был слышен во всем лагере. Давос начал надевать свои доспехи, все остальное снаряжение осталось прежним, кроме шлема, который заменили на красный шлем с пером на макушке.

Солдаты тоже были одеты опрятно, они выходили один за другим и начали разбирать свои палатки и отправлять их в отряды снабжения.

Затем они начали выстраиваться.

"Первый отряд! Первый отряд!..."

"Второй отряд! Второй отряд здесь!..."

"Братья из четвертого отряда и пятого отряда идут!...".

Крики то появлялись, то исчезали, время от времени их сопровождали лошади и скот, это были снабженцы на повозках для животных, и весь лагерь был похож на шумный рынок.

Спустя долгое время его адъютант, Филесий, пришел доложить: "Все войска готовы".

Давос бесстрастным тоном объявил: "Отправляйтесь".

Раньше, находясь в отряде, он не чувствовал этого, но теперь, глядя на ситуацию в целом, как лидер, он обнаружил проблему. В своей прошлой жизни, хотя он и не был солдатом, но он смотрел фильмы и посещал форумы и знал, что одной из основ победы армии в сражениях является строгая дисциплина и быстрая мобильность. На военной подготовке в университетах, когда они устраивали экстренный сбор, то рассчитывали его по минутам. Сейчас с момента сигнала рожка до их очереди прошло больше часа, и их неряшливость погасила половину его волнения как нового лидера.

Он может только спокойно наблюдать и записывать все их недостатки, поскольку в настоящее время у него нет никакого престижа в наемных войсках, ему нужно подумать о решении и подождать, когда придет время говорить об исправлении войск и реформировании военной системы, это, вероятно, займет у него много времени.

Когда почти половина войск покинула лагерь, Филесий сказал: "Лидер Давос, нам тоже пора уходить".

Давос кивнул, а Хиелос уже привел свою лошадь. Вчера Давос нервничал, когда узнал, что лидер должен ехать на лошади, ведь в прошлой жизни он не умел ездить на лошади. Но кто бы мог подумать, что он сможет свободно управлять лошадью после того, как сядет на нее. Оказывается, одной из лучших скачек на лошадях в Средиземноморье в это время была фессалийская. Первоначальный владелец его тела с ранних лет пас овец и лошадей, и остатков памяти и инстинкта памяти тела хватило Давосу, чтобы свободно управлять лошадью.

Он схватил поводья и сел на лошадь, затем слегка зажал ногами брюхо лошади. Лошадь заскулила и рысью двинулась вперед на четырех ногах.

Давос высоко поднял голову и сел прямо. Вчера слова Толмидеса заставили его перестать думать о том, чтобы разделить с солдатами радости и горести и отдать лошадей старым, немощным и увечным солдатам. Теперь ему нужно быть на коне, чтобы всегда напоминать солдатам, что он, Давос, - предводитель всего войска! Что касается способа купить сердце народа, то он подождет, пока не станет знаменитым стратегом.

Сидя на коне и глядя на огромную армию, идущую впереди, Давос, естественно, почувствовал гордость в своем сердце: "Настоящий мужчина должен быть таким".

Давос сел на коня, за ним последовали Филесий и Асистес, затем пеший отряд Хиелоса. Выехав из лагеря и пройдя вперед, они достигли места сбора всех наемных войск.

Давос думал, что его отряд идет медленно, и не ожидал, что другой отряд еще не прибыл. Казалось, небрежность была обычной проблемой наемников, и все к ней привыкли.

Спартанские войска Хейрисофа уже стояли впереди. Когда Давос подъехал поприветствовать его, в войсках возникла небольшая суматоха. Солдаты из другого лагеря узнали в нем лидера, который вчера произнес прекрасную речь, но все еще были люди, которые чувствовали свое превосходство и считали его молодым человеком, у которого еще мокрые уши. Зависть, недовольство и плохие слова, ставящие под сомнение его приказы, заставляли ассистов, следовавших за ним, краснеть от гнева.

Только войска Хейрисофа вели себя тихо, словно не замечая его приближения, что заставило Давоса серьезно посмотреть на этих настоящих спартанских воинов. Они одеты в полный комплект вооружения, выстроились в аккуратный квадратный строй, и каждый в отдельности свирепо стоял спокойно, как высокая и прямая сосна, представляя собой уникальное зрелище в этом шумном собрании. Давос почувствовал их острый и убийственный взгляд и понял, что мощная сила будет высвобождена, как только эта тишина нарушится! Телосложение, мастерство, тактика и дисциплина - все в одном, это спартанские воины!

Давос с завистью смотрел на них: "Когда же я смогу командовать такими элитными солдатами!". Позже он узнал, что только около трети войска Хейрисофа были настоящими спартанцами, остальные - периойкои.

По обе стороны от спартанских войск находились мелкие наемники, такие как Сосис и Пасион. После сбора всех наемников, большинство из них присоединились к войскам Хейрисофа, в то время как несколько других лидеров также присоединились к другим лагерям, и единственным, кто их не интересовал, был лагерь Давоса. Давос чувствовал себя беспомощным из-за этого.

На этот раз войска Давоса быстро построились, потому что в основном придерживались порядка при выходе из лагеря. Внешняя часть представляла собой колонну гоплитов, которая была разделена на четыре колонны, первая колонна располагалась по очереди в направлении тыла. Внутренняя часть - пелтасты, разделенные на две колонны, имела такую же длину, как и колонна гоплитов, около полумили. Когда враг нападал с внешней стороны левого крыла, солдаты в наступающей колонне могли сразу повернуть направо, с гоплитами впереди и пелтастами сзади, что быстро формировало регулярное боевое построение. Отряд снабжения располагался внутри огромного открытого пространства с левой стороны пелтаста. Давос и его охранники находились между пелтастом и отрядом снабжения.

Примерно через полчаса, когда войска закончили выстраиваться, снова прозвучал медный рог, и они наконец-то смогли отправиться в путь.

Скорость их марша не была быстрой, в основном из-за того, что отряд снабжения с палатками, едой, лекарствами, товарами и другими материалами, которые не могли нести люди, везли лошади и скот. Лошади не могли тянуть слишком тяжелые повозки, иначе упряжь сдавит им шею и трахею, что приведет к удушью, а крупный рогатый скот хоть и сильнее лошадей, но у него плохая выносливость и скверный характер.

Давос видел, как Мерсис, служившая в отряде снабжения, моталась туда-сюда, разбираясь с неожиданными ситуациями, и время от времени звала солдат на помощь. Давос втайне поблагодарил себя за то, что последовал совету Мерсиса, заранее отправив его в отряд, чтобы помочь ему в отряде снабжения. В конце концов взгляд Давоса упал на одну из женщин, Хейристою, хотя она была одета так же, но ее фигура и темперамент напоминали журавля среди стаи цыплят, благодаря чему ее легко было узнать.

Хейристойя, похоже, почувствовала его взгляд и повернулась, чтобы посмотреть в его сторону.

Давос отвел взгляд.

"Скорость этого марша не позволит преодолеть и 10 миль за час". (примечание: мили здесь = китайские мили, что равно 500 метрам)

"Это уже хорошо без преследований персов". обрадовался Филесий, и только что он закончил говорить, как в тылу поднялась суматоха.

"Что случилось?" нервно спросил Давос.

Асистес немедленно отправил герольда в тыл, чтобы проверить.

Через некоторое время глашатай поспешил обратно: "Это Митридат, персидский полководец! Он привел около 30 конников, и они находятся на правом фланге всех наемных войск, громко требуя сдаться!".

Психологическая война! Брови Давоса дернулись.

"Митридат был генералом Кира Младшего, но его схема не сработает, нас персы одурачили один раз, мы будем дураками, если нас одурачат во второй раз". неторопливо сказал Филесий.

Давос кивнул и сказал: "Продолжай наблюдать за Митридатом и продолжай спрашивать!". В то же время он заставил Асиста послать еще одного герольда, чтобы информация могла быть отправлена обратно по очереди.

. . . . . . . . . . . . .

"Есть более 20 солдат, которые бросили оружие и перебежали к персам!... они... они сдались Митридату!"

Сердце Давоса дрогнуло, очевидно, что Филесий переоценил мудрость наемника. Более того, в войсках Иеронима было много споров о вожде, которого они избрали вчера. Теперь Митридату легко разорвать пропасть между недовольными войсками Иеронима. Не приведет ли это к эффекту снежного кома для всех наемников? Давос начал беспокоиться.

"Митридат обошел справа сзади и надавил на войска Клеанора!... Там около 10 солдат, которые бросили оружие и перебежали к персам!".

Проклятье! Страх Давоса сбывается.

Филесий нервничал не меньше.

Похоже, Митридат был готов кружить вокруг огромного строя наемников и постоянно распалять боевой дух солдат. И скоро он появится перед войсками Давоса!

"Если бы мы только могли избавиться от него!" Асистес произнес это с ненавистью. Но он также знал, что это невозможно, на другой стороне легкая кавалерия, которая может приходить и уходить как ветер, в то время как у их наемников вообще нет кавалерии.

"Просто застрелите его копьем!" крикнул Матонис, который был в отряде охраны, вытаскивая копье на спине.

"Как ты в них стреляешь?! Когда ты достаешь копье, персы должны были убежать далеко! Кроме того, копья еще не пущены, а персидский конный лучник уже может стрелять издалека!" ответил Асистес.

Вспышка вдохновения промелькнула в голове Давоса, он с нетерпением спросил глашатая: "Каково расстояние между Митридатом и строем, когда он кричит?"

"Около ста метров".

"Отступили ли персы, когда мимо пробежали сдавшиеся солдаты?"

"Нет".

. . . . . . . . . . . . .

Давос задал несколько вопросов подряд и получил ответ. Встретившись с сомневающимся взглядом Филесиуса, он некоторое время размышлял, а затем сказал ему: "У меня есть идея. Как ты думаешь, это сработает?"

Он кратко изложил свой план, и Филесий с изумлением посмотрел на него.

"Это сработает?!" убеждал его Давос.

Филесий обдумал его и нерешительно сказал: "...это должно быть осуществимо, но не обязательно будет успешным".

"Нет такого плана, который гарантировал бы стопроцентный успех, но если мы не попробуем, то у нас не будет ни единого шанса!" Давос решительно собрал отряд стражников Хиелоса и подробно рассказал им о своем плане. Доверившись ему, они без колебаний согласились на этот опасный план.

Кто бы мог подумать, что Давос потом добавит: "На этот раз я пойду с тобой!".

"Нет! Давос, ты лидер, ты не можешь рисковать!" тут же возразил Филесий.

"Расстояние туда и обратно всего сто метров, и в мгновение ока я вернусь, так в чем же опасность! Кроме того, я все еще "Избранный Богом", и у меня есть благословение Аида. Если я умру, то разве это не означает, что "Божий Избранный" - вещь ненадежная!" Давос продолжал улыбаться и указал на Хиелоса: "Ты мой добрый брат. Теперь я присоединюсь к этому штурму в качестве члена отряда Хиелоса!" Хиелос проглотил слова, которые он хотел сказать, чтобы отговорить его.

"Хорошо, давайте, братья, жить и умереть вместе!" возбужденно воскликнул Матонис.

"Да, пусть другие увидят мужество фессалийских воинов!" Оливос, который до этого молчал, в этот момент возбужденно закричал.

В это время прибыл глашатай: "Митридат перешел на сторону Тимасиона и крикнул... только 3 солдата сдались персам!". Это была способность Клеарха объединять войска, даже в смерти он все еще влияет на своих солдат.

"Митридат скоро будет здесь! Нет времени медлить! Филесий, оставайся здесь ради меня!" Давос торопился.

"Хорошо." Филесий беспомощно согласился.

"Асистес, немедленно сообщи капитанам, чтобы готовились..."

"Понял!" взволнованно сказал Асистес.

"Отряд Хиелоса, идите со мной на фронт!"

"Хоу!!!......" Все закричали одновременно, заставив остальных солдат с любопытством оглянуться.

. . . . . . . . . . . . .

"Докладываю эфору, Митридат уже на пути в лагерь Давоса!"

Выслушав доклад Толмида, Хейрисоф не мог не посмотреть в его сторону.

Даже войска таких авторитетных лидеров, как Клеанор и Тимасион, дезертировали. Сможет ли этот неопытный юноша управлять своими солдатами? Хейрисоф был полон беспокойства.

"Толмидес, ты немедленно отправляйся к Тимасиону, пусть он пошлет критских лучников в погоню за Митридатом и нападет на него". Наконец он принял решение.

"Да!" Толмидес немедленно помчался со своей лошадью в тыл.

'Юноша, ты должен держаться!'

. . . . . . . . . . . . .

Давос, переодевшийся в обычный шлем, вместе с отрядом Хиелоса теперь находились в первом ряду, и копья у них были на спине, спрятанные за плечами. Они стояли лицом к западу, как и остальные солдаты, исполненные бдительности, и напряженно следили за тылом войска.

Внезапно кто-то прижался к его боку, и прежде чем Давос успел рассмотреть, кто это, он услышал слова Асиста: "Вождь, я уже передал твои приказы другим капитанам. Я твой глашатай, пожалуйста, позволь мне сражаться вместе с тобой!" серьезно попросил Асистес.

Давос кивнул.

"Вождь, вот они!" тихо напомнил ему Хиелос.

Звук конских копыт доносился с тыла и постепенно становился отчетливым...

Вскоре перед ними появилось 30 человек легкой кавалерии. Первый человек, одетый в блестящие чешуйчатые доспехи, закрывающие до колен, должно быть, Митридат.

Давос расширил глаза и сжал в руках медный щит.

"Проклятый трус". Матонис тихо выругался.

"Греческие воины, я - Митридат, хороший друг Кира Младшего!" Митридат стоял в 200 метрах перед Давосом и кричал. Его конные воины одновременно повторили его крик по-гречески.

"Более того, я по-прежнему хороший друг Менона! Я всегда был дружелюбен к вам, грекам, особенно к вам, солдатам Менона, я много раз посещал ваш лагерь! Поверьте мне, Клеарх был наказан за нарушение соглашения, а вы - нет! Соглашение о перемирии все еще в силе для вас! Давай, переходи на нашу сторону! Клянусь Ваграмом (другое имя персидского бога Веретрагна), богом, которому поклоняется моя семья! Что у меня нет зла против тебя, и мы благополучно отправим тебя обратно в Малую Азию! В то же время сатрап Тиссаферн готов нанять тебя еще раз, потому что ему нужна твоя помощь, так как в Малой Азии все еще не спокойно, и он приготовил много наград..."

"Вы, персы, намазавшие себе рот медом, не думайте, что нас можно обмануть!" прошипел Асистес.

В это время Давос тихо сказал: "Приготовились - начинайте!".

Отряд Хиелоса начал кричать: "Это правда, что вы отпустите нас домой?".

"Вы действительно не причините нам вреда?"

"Сколько заплатит Тиссаферн, наняв нас?"

. . . . . . . . . . . . .

После переполоха они единодушно закричали: "Сдаемся! Сдаемся!..." С этими словами они бросили свои щиты и копья и побежали к Митридату.

"Мы тоже сдаемся!" Другой отряд гоплитов рядом с отрядом Хиелоса немедленно бросил оружие, и вскоре они смешались с отрядом Хиелоса.

"Генерал, смотрите! На этот раз сдалось много людей!" радостно сказал Митридату один из кавалеристов.

"Конечно! Кто такой Менон, у него с Ариеем самые лучшие отношения! Я думаю, мы можем продолжать кричать здесь!" сказал Митридат, чувствуя гордость за себя, потому что это произвело такой большой эффект, как только он закричал, что придало ему уверенности.

Давос бежал, глядя на движение конницы Митридата, который находился напротив него. В это время к нему подбежали две персидские конницы и заставили его занервничать.

"Беги направо! Беги направо!..." кричали они на беглом греческом языке, одновременно жестикулируя и разворачивая своего коня, чтобы указать дорогу и подать сигнал следовать за ними.

"Не обращайте на них внимания! Увеличьте свой темп!" крикнул Давос низким голосом.

Греческие солдаты не послушали их приказа и внезапно увеличили скорость, побежав в их сторону, что вызвало у Митридата сомнения.

В этот момент кавалерист рядом с ним в панике закричал: "Нехорошо! У них... у них копья на спине!".

Причина, по которой он мог ясно видеть это, заключалась в том, что он находился в 30 метрах от греческих солдат.

"Приготовьтесь!!!" крикнул Иелос. Члены отряда быстро вытащили копья на спине и сделали большой шаг вперед.

"Проклятье!!!" Митридат поспешно натянул поводья и, зажав брюхо коня, попытался повернуть его голову и отступить.

Однако было слишком поздно. Матонис метнул копье, от которого тот даже упал из-за сильной инерции.

Под крики персидской конницы в сторону Митридата полетели десять копий, от которых он не успел увернуться. Несколько копий пронзили его тело, и даже коню пронзили шею, с клекотом конь рухнул вместе с ним.

В тот момент, когда персидская конница запаниковала, быстро приближающийся отряд Хиелоса бросил второй снаряд копьев, и еще двое конников упали.

. . . . . . . . . . . . .

Антониос, внимательно наблюдавший за происходящим, возбужденно крикнул: "Успех! Они преуспели!!!"

Солдаты ликовали.

"Быстрая помощь вождю Давосу!" спокойно крикнул Капус.

. . . . . . . . . . . . .

Как раз когда обе команды собирались отступать, Митридат, только что упавший на землю, вдруг зашевелился и с трудом вытащил правую ногу, застрявшую под лошадью. Его толстые доспехи, очевидно, защитили жизненно важное место.

Теперь он находился на расстоянии 20 метров и оглядывал убегающую персидскую конницу. Ситуация была настолько срочной, что Давос не успел ни о чем подумать: "Убей его!!!". Давос первым бросился вперед.

Солдаты без колебаний догнали его, подобрали лежащие на земле копье и копьё.

Матонис метнул еще одно копье и сбил персидского конника, который хотел спасти Митридата, с коня, напугав остальную конницу, чтобы она снова обратилась в бегство.

Митридат поднял свое запыленное лицо. Посмотрев на Давоса, он со скорбной улыбкой раскрыл окровавленный рот: "...ты... не сможешь убежать...".

Давос не стал говорить, а сразу вонзил наконечник копья ему в шею.

П/П: Обезглавливающий удар: Это военная стратегия, направленная на устранение руководства или командования и контроля враждебного правительства или группы. Стратегия сокрушения или поражения врага путем устранения его военного и политического руководства уже давно используется в военных действиях.

"Вперед! Быстрее!!!" Хиелос потянул его назад и возглавил бег, после чего солдаты тут же отступили.

Персидская конница снова бросилась в погоню с луками, несколько из них подняли тело Митридата, а остальные отправились преследовать греческих солдат. На этот раз они выучились и разделились на 2 части, чтобы окружить Давос с двух сторон.

"Берегитесь их луков и стрел!" крикнул Хиелос и призвал солдат разойтись.

Давос, которому не хватало опыта в середине команды, слегка замешкался и был внезапно сброшен со спины, затем он услышал стон.

"Оливос!" Давос узнал того, у кого лицо было искажено от боли, но времени на дальнейшие размышления у него не было. Матонис и Гиоргрис, который был рядом с ними, быстро вытащили их обоих и побежали к повороту впереди.

"Вуш! Вуш!..." Снова прилетело несколько стрел, и раздалось еще два крика.

К этому времени подоспело подкрепление, и пельтасты бросили копья в персидскую конницу, затем подняли свои кожаные щиты и продолжили движение вперед. Затем подошли гоплиты с поднятыми щитами, которые образовали стену из щитов, чтобы блокировать стрелы.

Персидская конница, в которой было чуть больше 20 человек, не решилась сражаться и быстро бежала вместе с телом Митридата.

Тогда Давос наконец получил возможность увидеть рану Оливоса.

Оливос увидел, что Давос приближается, и быстро оторвался от Гиоргриса.

"Вождь... Я... Я..." Прежде чем он успел закончить, Давос крепко обнял его: "Мой добрый брат, спасибо тебе!!!"

Услышав это, на мрачном лице Оливоса появилась улыбка, и все его тело расслабилось, а затем пришла боль: "Ух!" Он застонал.

Давос подумал, что он коснулся его раны и поспешно отпустил.

"Эй, Оливос, к счастью, стрела попала тебе в задницу, если бы стрела попала спереди, то я даже не представляю, на что был бы похож твой крик!" насмехался Матонис.

"Будь ты проклят, Матонис, попробуй попасть в следующий раз, раз ты такой храбрый!" Оливос потрогал стрелу на своей заднице и язвительно ответил.

В отряде Хиелоса снова поднялась суматоха.

Кроме Оливоса, еще один солдат получил ранение в бедро, а другой - в спину, но из-за толстых доспехов рана оказалась неглубокой.

"Гиогрис, иди и приведи Оливоса к Герпусу и попроси его хорошо лечить Оливоса!". После этого Давос похлопал Оливоса по плечу: "Лечись и возвращайся к нам в бой как можно скорее!"

"Да, вождь!" громко ответил Оливос.

"Очень хороший рейд! Неожиданно, но вы действительно преуспели. Мы все волновались за тебя только что!"

"Да, тебе удалось убить Митридата и частично отомстить за Менона, все наемники должны быть благодарны!"

"Тимасион тогда сказал, что мы сошли с ума, выбрав лидера наугад, интересно, что он скажет сейчас?".

Филесий и капитаны, Антониос и Капус, собрались вместе и поздравили Давоса, а Аминтас прямо отдал честь.

Умный Асистес привел коня, чтобы Давос сел на него.

Солдаты сознательно уступили ему дорогу, криками победы приветствуя его возвращение в свой боевой строй...

. . . . . . . . . . . . .

"Что ты сказал?! Давос убил Митридата?!" Выслушав глашатаев, Тимасион выглядел так, словно не мог в это поверить: "Мы сейчас на войне, и если ты передал неверную информацию, то будешь наказан!"

. . . . . . . . . . . . .

"Давос убил Митридата!" воскликнул Ксенофонт, - "Он придумал смелый план и преуспел!".

"Превосходно!" Иероним заговорил с ненавистью: "На этот раз посмотрим, кто еще захочет бежать! После смерти Митридата персы наверняка выплеснут свой гнев на этих дезертиров!".

. . . . . . . . . . . . .

Хейрисоф внимательно слушал рассказ Толмида. Хотя он очень не любил этого юношу, но вынужден был признать, что на этот раз тот поступил неплохо, и можно даже сказать, что он спас весь наемный отряд. Потому что он прекрасно знал, что наемникам не хватает дисциплины, их управление было вялым, и хотя они не боялись нападения врага и чем яростнее они будут атаковать, тем больше сплотятся наемники. Однако метод Митридата подорвет боевой дух солдат, что со временем приведет к развалу всего наемничества.

Подумав об этом, он громко сказал Толмиду с улыбкой на лице: "Пожалуйста, пойди и передай мою благодарность вождю Давосу за то, что он от моего имени постарался для всего наемного войска! И еще, напомни ему, что скоро может произойти нападение врага".

. . . . . . . . . . . . .

"Что?! Митридат умер?!" Арий не мог поверить в то, что услышал.

"Да, генерал, его тело находится за пределами твоего квартала!" - сказал стражник.

Арий поспешил выйти из своего квартала, за ним последовал Артаоз, затем доверенное лицо, посланное Тиссаферном.

Тело Митридата было обработано просто, но все равно ужасно: 4~5 ран и кровавая дыра размером с кулак на шее, из которой непрерывно сочилась кровь.

Ариеус наклонился и собирался внимательно осмотреть его, когда Артаоз не удержался и крикнул бежавшей персидской коннице: "Кто это сделал?! Кто это сделал?!"

"Это... солдат Менона, они..." Персидский кавалерист закончил описывать весь процесс, заикаясь.

"Группа идиотов! Вы действительно потерпели поражение от отбросов Менона! Поскольку вы не сумели защитить Митридата, каждый из вас будет подвергнут 30 ударам плетью в соответствии с военным законом, а затем в качестве наказания вы будете отправлены в отряд снабжения в качестве слуг". сердито крикнул Артаозус.

"Генерал, пощадите нас! Генерал, пощадите нас!!!" Персидские кавалеристы молили о пощаде.

Хотя эти кавалеристы хорошо знают греческий язык, это не изменило того факта, что Арий не намерен останавливать Артаоза. Он приказал стражникам задержать кавалериста, а затем сказал: "Идите и приведите нескольких греков, которые убежали, я хочу подробно расспросить их".

"Да что там расспрашивать! Убей их всех! Затем веди армию в атаку на этих греческих варваров!" нетерпеливо крикнул Артаозус.

"После того, как их лидер был захвачен нами, наемники, должно быть, избрали новых лидеров. Мы должны сначала понять, кто они, прежде чем делать следующий шаг". Арий терпеливо убеждал его.

"Ты иди и спрашивай, а я пойду сначала отомщу за Митридата!" сердито бросил Артаоз.

Арий беспомощно пожал плечами, глядя на доверенное лицо Тиссаферна. Номинально он был лидером после смерти Кира Младшего. Но на самом деле у Митридата и Артаоза у каждого были свои войска, и оба они были хорошими друзьями, они противостояли Ариею в тайне и в открытую, что часто сковывало Ариея. Когда Митридат умер сегодня, Арий втайне был доволен: по сравнению с хитрым Митридатом, с импульсивным Артаозом было гораздо легче справиться...

. . . . . . . . . . . . .

Хотя Артаоз был импульсивен в поступках, но когда дело доходило до сражения, он не был дураком. Он знал, что персидская пехота не сможет победить греческих гоплитов, поэтому он выбрал только 200 конных лучников и 200 лучниц и поспешно повел их догонять греческие войска.

Поскольку войска Артаоза были конными лучниками и лучницами, поэтому они очень мобильны. Во второй половине дня в поле его зрения попал огромный строй греков.

"Прикажи войскам рассредоточиться гусиным строем и быстро давить их вперед!" Артаоз с воодушевлением отдавал распоряжения, а его взгляд стал холодным и убийственным.

Персидская армия находилась в правом арьергарде, войска Клеанора ожидали прибытия персов, но когда они увидели лишь немногочисленных врагов, то подумали, что те лишь снова закричат, как в прошлый раз. Поэтому, хотя они и были начеку, они не воспринимали их слишком серьезно.

Однако персы быстро рассредоточились и приблизились к ним, и в мгновение ока расстояние между ними стало меньше 100 метров.

Клеанор почувствовал что-то неладное и крикнул: "Приготовиться к обороне!".

Как только прозвучали его слова, персидские стрелки уже прилетели, и большинство стрел упали, как капли дождя, на солдатские щиты. Из-за плотного строя греческих солдат и близкого расположения гоплитов и пельтастов, некоторые из них были немедленно ранены, и большинство раненых были пельтастами.

"Разогнать строй и гоплитам броситься вперед!" Клеанор с тревогой передал свой приказ.

Стрелы ударили еще раз, некоторые упали и закричали. В это время в войсках произошел небольшой переполох, особенно в отряде снабжения, который находился позади них, стражники и слуги бросились на север с ноющими лошадьми и скотом, подальше от арьергарда, чтобы избежать катастрофы.

Персы немедленно отступили, как только 3 отряда гоплитов, вооруженных круглыми щитами, промчались мимо дождя стрел.

Гоплитам было невозможно догнать легковооруженных лучников, не говоря уже о более быстрой кавалерии. Натиск гоплитов не мог продолжаться долго, и когда они остановились на отдых, персидские лучники начали атаковать снова.

Греческие гоплиты прятались под своим круглым щитом, что значительно снижало вероятность ранения, но это не значит, что они не пострадали бы. Во-первых, их руки и бедра были незащищены, а во-вторых, их толстые доспехи из льна хоть и могут предотвратить проникновение стрел, но некоторых телесных ран не избежать.

Если они не смогут приблизиться к врагу, то не смогут использовать силу гоплитов, а врагу останется только стоять и пускать стрелы. Клеанор не решился отправить пельтастов, потому что их копья не смогут достать так далеко, как стрелы, а их защита была не такой сильной, как у гоплитов, это только увеличит их потери.

В это время Тимасион поспешно отправил 200 критских лучников на подкрепление.

Клеанор, возлагавший на них большие надежды, вскоре был разочарован. В греческих городах-государствах критские лучники были известны своей стрельбой из лука, но дальность их стрельбы была не такой большой, как у персидских лучников, которые доминировали в Средиземноморье. Напротив, чтобы сократить дистанцию, они оставили защиту гоплитов, что привело к десяткам жертв...

. . . . . . . . . . . . .

В это время все войска наемников остановились, а их командиры пытались найти решение.

Давос также с тревогой слушал глашатаев левого крыла. В это время подъехал Толмидес на коне: "Вождь Давос, Хейрисофус хочет, чтобы ты отправил войска, а ты должен пойти в обход, чтобы избежать разведки врага, затем зайти за врага и атаковать его."

Когда Давос подумал об этом, он понял план Хеирисофуса. Он посмотрел на Филесия, который был рядом с ним, и Филесий кивнул ему.

"Асисты, идите и сообщите Капусу, чтобы он пришел!" приказал Давос.

"Да!"

Филесий думал, что Давос посоветуется с ним, кого послать, но вместо этого он сам принял решение, и это был самый подходящий человек. Похоже, что его просьбы о совете на протяжении всего путешествия были не просто прикрытием, а способность молодого лидера к обучению действительно сильна.

. . . . . . . . . . . . .

Когда Капус возглавил отряд гоплитов, Иероним, который был на другой стороне, также послал отряд гоплитов, и все они пытались обойти персов сзади, а затем совместно с Клеанором окружить и уничтожить их.

Однако опытный Артаозус уже давно был начеку. Два крыла гусиного строя составляли персидские лучники и конные лучники, они очень свободны и могут также использоваться в качестве разведчиков, и вскоре они обнаружили аномалии, поэтому быстро отступили и сделали попытку наемников неудачной.

Предусмотрительный Капус немедленно отступил, как только увидел, что план провалился. Ксенофонт же, который был лидером на стороне Иеронима, не захотел, поэтому взял инициативу в свои руки и продолжил преследование. В результате преследования и остановки, вместо того, чтобы ранить персов, он ранил более десятка человек. Если бы не кончились стрелы войск Артаоза, то отряд Ксенофонта потерял бы еще больше. Поэтому, когда он вернулся, то получил выговор от Иеронима.

Без преследований со стороны Артаоза греческие войска ускорили темп и, наконец, прибыли в деревню, о которой говорил проводник, еще до захода солнца. Хотя большинство жителей деревни разбежались, это все равно подняло дух солдат. Давос не собирался мешать солдатам грабить, он лишь предложил Мерсису захватить несколько персидских рабов и пообещать им свободу в обмен на их искреннюю помощь. Затем он поспешил в командирский квартал.

Не успел он войти, как услышал жалобу Клеанора: "Эти персы как мухи, мы не можем избавиться от них без боя, и мы ничего не можем с ними сделать, так как у нас недостаточно конницы."

Давос и Филесий вошли внутрь, и все кивнули им. По сравнению со вчерашним отчуждением, сегодня многие из них взяли инициативу в свои руки. Очевидно, что выступление Давоса завоевало всеобщее признание, просто потому, что они беспокоились о нападении Артаозуса, они не могли проявить свой энтузиазм.

"Что нам делать, если персы все же нападут на нас, как сегодня?" обеспокоенно сказал Клеанор, потому что сегодня он понес наибольшие потери.

"Еще более тревожно то, что если мы не сможем быстро найти способ победить персов, персы наверняка решат, что этот способ нападения самый эффективный против нас, и они не только продолжат использовать этот метод, и в следующий раз, когда они придут, это будут не просто несколько сотен человек, а тысячи лучников и конных лучников! Я думаю, что это будет нашей катастрофой!" удрученно сказал Ксенофонт, так как сегодня он сильно пострадал.

Другие вожди были настроены столь же серьезно. Они легко победили в предыдущей битве с персидским царем, а терпимость Тиссаферна заставила их поверить в собственные силы. Но теперь небольшое персидское войско, состоящее исключительно из лучников и конных лучников, заставило гоплитов, которыми они гордились, страдать. Тогда они вдруг осознали недостатки своего войска.

"Мы должны иметь такую же или большую дальность стрельбы, чем персы" - сказал Хейрисоф.

"Родосский пращник!!!" неожиданно крикнул Ксенофонт.

Брови Давоса вскинулись. Он слышал, как Антониос говорил, что родосцы - лучшие метатели камней среди греческих городов-государств. Они могут метать камни на расстояние до 400-500 метров и с высокой точностью в пределах 100 метров. Поэтому средиземноморские города-государства предпочитают использовать родосских пращей в качестве важного резерва своей армии.

Причина, по которой Давосу знакомо название Родос, заключалась не только в пращнике, но и в "одном из семи чудес древнего мира", которое было широко распространено в его прошлой жизни, - Колоссе Бога Солнца Родоса, который был построен на этом острове, но, похоже, что он был построен уже после Александра Македонского.

подумал про себя Давос. На самом деле, греческие города-государства имеют множество уникальных и элитных военных подразделений, таких как лучники Крита, конница Фессалии, пращники Родоса, гоплиты Спарты, флот Афин... Если Греция объединится и объединит эти силы, то они, несомненно, смогут доминировать в Средиземноморье! К сожалению, греки, любящие свободу, всегда были рассыпанным песком. Афины, которые были последними, кто хотел сделать это, потерпели поражение, и теперь гегемон Греции, Спарта, не заглядывая в историю, не могла этого сделать из-за своей чрезвычайно закрытой и консервативной политической системы...

Когда Давос в сердцах вздохнул, Тимасион с сожалением сказал: "К сожалению, у нас нет родосских пращей!".

"Но у нас есть люди с Родоса!" Ксенофонт возбужденно сказал: "Все, метание камней - это умение, которое родосцы практикуют с детства, и они зарабатывают этим на жизнь, точно так же, как критяне зарабатывают на жизнь стрельбой из лука. Когда мы набирали наемников в Евразии, многие родийцы присоединились к нам, но из-за щедрости Кира Младшего они отказались от пращей из-за большого количества оружия и взяли в руки круглые щиты и копья, которые они могли позволить себе только за большие деньги, но теперь пришло время снова взять в руки пращи!".

"Ксенофонт прав, мы должны немедленно собрать их и сформировать пращи для борьбы с персидскими лучниками." тут же сказал Клеанор.

Все согласились.

Хейрисоф кивнул и сказал: "Тогда давайте сделаем это немедленно. У нас много овец, мы можем зарезать часть из них и использовать их кишки как пращи".

"Кроме того, нам еще нужна конница. Иначе мы не сможем догнать персов, когда они будут отступать. Я предлагаю, чтобы каждый лагерь собрал своих лишних вьючных лошадей и отобрал солдат, которые хорошо умеют ездить верхом, и сформировал кавалерийские отряды." Ксантикл сказал.

"Согласен!"

"Согласен!"

. . . . . . . . . . . . .

Перед лицом этого кризиса лидеры объединились и быстро достигли соглашения.

Все наемные войска немедленно начали действовать. Вскоре было организовано более 300 родианцев, которые хорошо владели пращами, и собрано более 50 вьючных лошадей. Большая часть отобранных кавалеристов была из лагеря Давоса, а большинство солдат в его лагере - фессалийцы.

Когда Ксенофонт рекомендовал афинянина Ликия в качестве капитана кавалерийского подразделения, Давос выразил свое несогласие и посчитал, что его собственный лагерь, фессалийских ледесов (рекомендованный Филесием), является более подходящим.

Поскольку большая часть конницы была фессалийской, лидеры в конце концов согласились.

На следующий день, вместо того чтобы продолжить поход, наемники взяли выходной, чтобы провести штурмовую подготовку для вновь сформированной роты пращей и кавалерийского подразделения.

В этот день персы не бездействовали.

После того как Артаозу удалось преследовать греков, он вернулся в лагерь и с гордостью показал свои достижения Арию, а также предложил Арию передать ему всех лучников и конных лучников, и он одним махом победит греков.

Арий сначала поразмыслил, а затем стал искать причины, чтобы отказать Артаозу. В конце концов, армия Кира Младшего была разбита в битве с персидским царем раньше, и после того, как он их собрал, в ней осталось всего 7 000 человек. Если бы он последовал словам Артаоза, то под его командованием осталось бы только 3 000 человек, а как номинальный командир этой армии, как он может приказывать всей армии, если у его подчиненных больше войск, чем у него. Более того, персидская армия не может быть персидской армией без лучников. Таким образом, осторожный и скупой Ареозий не одобрял такую тактику игры.

Артаоз пришел в ярость, увидев, что Арий не согласен. Он считал, что Арий завидует ему и не хочет видеть его успеха.

Поэтому в порыве гнева он прямо-таки бежал в лагерь Тиссаферна.

. . . . . . . . . . . . .

"Сможешь ли ты победить греков, если я дам тебе достаточно лучников и конницы?!" спросил Тиссаферн с некоторым подозрением.

"Господин сатрап, у меня было много контактов с греческими наемниками благодаря Киру Младшему, и я знаю состояние их войск. Большинство их солдат - гоплиты, и если ты не будешь сражаться с ними на близком расстоянии, то они не смогут приложить хоть немного своих сил, а лучников у них вообще мало. Поэтому они вообще не будут нам противником. Я вывел в атаку на них всего 400 конных лучников и лучниц, и, не потеряв ни одного солдата, это привело к потерям около 500 греков (это, конечно, преувеличение). Если бы не кончившиеся стрелы, то потери греков были бы еще больше!" Артаозус сказал с почтительным видом: "Поэтому я хочу увеличить число лучников и конных лучников, что увеличит наши дальние атаки на греков, и, в свою очередь, увеличит их потери, и я надеюсь быстрее сбить их, чтобы как можно скорее решить проблему этих греческих варваров для тебя, господин, и для короля!".

Затем он переключил разговор на другую тему: "Но Арий отказался от моего предложения, поэтому я могу обратиться только к тебе, владыка сатрап!".

Тиссаферн не ответил прямо, но сказал с грустным выражением лица: "Я очень огорчен и удивлен, что Митридат погиб в бою!"

"В то же время его смерть, возможно, вернула уверенность грекам, которые потеряли своего лидера!" Тиссаферн стал серьезным: "Я слышал, что спартанский эфор Хейрисоф стал новым командиром наемных войск, верно?"

"Да, повелитель сатрап. Так сказали греческие солдаты, которые дезертировали", - ответил Артаоз.

"Мы не должны допустить, чтобы ему удалось захватить эти греческие войска и получить престиж!" Тиссаферн сказал холодным и твердым тоном: "Мы должны постоянно атаковать их, дать им непрерывно бежать, заставить их плакать о смерти и скорбеть от голода! Артаозус, раз твой метод очень полезен, то продолжай использовать его в борьбе с греками! Я дам тебе 2000 лучников и 500 конных лучников. Кроме того, есть еще Арий..."

Тиссаферн повернулся к Систе, который стоял в стороне, и сказал: "Я вынужден просить тебя идти первым. Поскольку Арий не осмелился сражаться с греками, я отдам солдат тем, кто способен ими командовать! В противном случае я не против обсудить с ним то, что он сделал во время восстания Кира Младшего!"

Сист неодобрительно рассмеялся: "Господин сатрап, не нужно быть таким сердитым. Я считаю Ария разумным человеком".

"Лучше бы он им был!" Во взгляде Тиссаферна промелькнул холодок.

"Спасибо за доверие, повелитель сатрапов, я принесу тебе весть о победе!" Артаозус был в восторге и громко поблагодарил.

"Когда ты победишь, ты станешь моим адъютантом". Тиссафернес дал обещание.

Когда Артаоз в приподнятом настроении вышел вслед за Систеем из шатра, Оронт с беспокойством спросил: "Сможет ли Артаоз добиться успеха?".

"Раз он одержал прекрасную победу, почему бы ему не одержать вторую? Если мы сможем избавиться от греков сразу, то я готов поспорить!" твердо сказал Тиссаферн.

"Вот уж не ожидал, что спартанский эфор будет в этом наемнике! Похоже, что восстание Кира Младшего должно было получить поддержку спартанцев!" сказал Оронт ненавидящим тоном, поскольку, будучи зятем царя Артаксеркса, он, конечно, настороженно относится к любой партии, которая может быть дружественной Киру Младшему.

"Греки ненавидели нас на протяжении десятилетий. Именно по этой причине я выступал против финансирования Спарты против Афин, жаль, что его величество Дарий был обманут Киром Младшим, сняв меня с должности и заменив Киром Младшим, и поддержал Спарту!". Тиссаферн с горечью сказал: "Каков результат! Спарта поддержала восстание Кира Младшего, чтобы извлечь из него выгоду! В наших интересах было, чтобы Спарта и Афины продолжали борьбу, а не помогали Спарте победить!"

"Ты прав, Тиссаферн! Когда дело здесь закончится, я пойду и посоветую царю пересмотреть отношения со Спартой".

"Да, именно поэтому мы должны быстро разобраться с этими греками. Артаоз обязательно принесет нам хорошие новости!"

. . . . . . . . . . . . .

В сумерках того дня вожди снова собрались в военном квартале.

"У роты пращников уже есть пращи в руках, и после дня тренировок они уже умело пользуются ими, и теперь они могут идти в бой и убивать врага!" Клеанор доложил, что его войска в арьергарде потеряли больше всех во вчерашней битве. Поэтому, по его настоятельной просьбе, новая рота временно перешла под его командование.

Затем Давос также сделал доклад: "Кавалерийский отряд также без проблем вступает в бой и убивает врага". Поскольку большинство кавалеристов пришли из его лагеря и поскольку он снова находится на фланге, и поэтому кавалерия временно перешла под его командование.

Давос говорил кратко. Посмотрев день тренировок кавалерии, он также получил общее представление о способах атаки кавалерии в эту эпоху: столкновение лошадей, удар копьем, метание копья, стрельба из лука. Из-за отсутствия стремян, они не смеют позволить лошади бежать так быстро, как она может, и не смеют идти во весь опор, иначе они легко упадут с лошади.

Новопостроенная конница оснащена только одним оружием - копьем, поэтому их лучший способ нападения - преследование убегающего врага.

В этот момент Хейрисоф сказал: "Все, я вывел проводника из лагеря, чтобы изучить маршрут, по которому мы пойдем завтра, и окружающую местность..."

"Это было слишком опасно! Сейчас персидские разведчики бродят вокруг нашего лагеря, если бы ты наткнулся на них, то был бы в беде!" крикнул Тимасион.

"Я был готов к этому, и с благословения Зевса я не встретил персов". Хейрисоф кивнул Тимасиону и поблагодарил его за заботу: "Вместо этого я нашел важное открытие".

"Какое важное открытие?!" срочно спросил Клеанор.

"Я обнаружил, что в четырех милях впереди есть несколько гор, и есть только одна долина, по которой мы можем пройти. Иначе нам пришлось бы идти более длинным путем". Хейрисофус сказал, опираясь деревянной палкой на траву: "В этой долине могут разместиться только 20 человек".

"Ты хотел сказать, что... ты боишься, что персы нападут на нас, когда мы будем проходить через долину!" обеспокоенно спросил Ксантикл.

"Это действительно проблема. Однако ее можно решить. Мы пройдем через долину до рассвета, и персы не смогут и подумать об этом". Ксенофонт подумал и сказал.

"Это хороший метод! Персы боятся ночи, особенно когда их конница не видит в темноте дорогу под ногами. Поэтому, когда мы шли в поход с Киром Младшим, они всегда ждали рассвета, прежде чем покинуть лагерь. А позавчера Митридат догнал нас только после рассвета. Если и завтра будет то же самое, то мы уже прошли бы через долину". Клеанор согласился, согласились и остальные, после чего они обратили свое внимание на окончательно принявшего решение Хейрисофа.

Хейрисоф оглядел толпу и сказал спокойным тоном: "Все, у меня есть план. Поскольку персы не отстают от нас, мы можем использовать эту долину в наших интересах и нанести им сильный удар!".

"Что ты имеешь в виду..." Ксантикл задумался и спросил, - "Пройдя через долину, мы сразу же начнем строй и сразимся с преследовавшими нас персами."

"Кроме того, тропа в долине узкая и задержит их отступление, что облегчит нам задачу догнать их. Чем больше персов будет преследовать нас, тем медленнее они будут отступать из долины, и тем больше персов мы сможем убить!" возбужденно сказал Тимасион.

"Но персы не дураки, зачем им рисковать и переходить долину, если они увидели, что мы готовы?" Вопрос Ксенофонта ошеломил всех.

Хейрисоф уверенно ответил: "Вот почему мы не будем нападать на них у входа в долину. Как только персы догонят нас, тогда мы нападем! Поэтому нам нужно заманить их в погоню за нами!"

"Верно! В любом случае, персы не осмелятся сражаться с нами лоб в лоб, а у нас есть пращи и кавалерия, которые наверняка преподнесут персам неожиданный сюрприз! В это время все войска нападут на них вместе и оттеснят их ко входу в долину, а узость долины задержит их отступление и поможет нам догнать их!...".

Все высказали свои мнения, и вскоре план был доведен до совершенства.

Вдруг кто-то сказал: "Мы должны устроить засаду для персидской армии на этой стороне долины и сразу же блокировать ее после того, как они пересекут ее".

Все были ошеломлены и резко обернулись, это был Давос, он сидел в углу и серьезно слушал их.

"...Вы хотите уничтожить их всех?!" Хейрисофус посмотрел на Давоса, пытаясь подавить свое изумление, и медленно произнес.

Давос вытянул пять пальцев левой руки, затем сжал их в кулак и с силой захлопнул его: "Конечно! Если мы просто победим их, то они, отступив и перегруппировавшись, обязательно вернутся, чтобы снова напасть на нас. Только окружив и уничтожив их, мы сможем максимально сдержать персов!".

Греки выступали за силу и предпочитали лобовое столкновение, эта характеристика еще больше подчеркивалась тем, что их наемные войска в основном состояли из гоплитов. То же самое можно сказать и о спартанцах, которые лучше всех умели сражаться: битва при Марафоне, битва при Платеях... не говоря уже о том, что эти крупные сражения были выиграны греками благодаря их силе и лобовому столкновению. Даже бесчисленные мелкие сражения редко проходили окольными путями, обходным маневром, засадой, внезапным нападением, окружением и уничтожением... Все последующие поколения хорошо знают некоторые из этих самых распространенных военных терминов, и хотя они кажутся простыми, но в эту эпоху почти пустые, на протяжении всей военной истории греческих городов-государств гоплиты были их основной боевой силой. Конечно, такие сражения иногда случались, но мало кто обращал на это внимание и просто пропускал. Сотни лет спустя Ганнибал, полководец Карфагена, уничтожил половину мужчин Рима с помощью многократных битв на уничтожение, которые заставили Рим, владыку Средиземноморья, учиться у своих врагов и наконец вывести военную тактику классического Запада на большой уровень.

Давос, чья душа пришла из более позднего поколения, конечно же, не будет ограничен этой эпохой. Хотя его военный опыт еще не созрел, но в своих военных мыслях он опережает время на две тысячи лет. В это время он думал о фразе, часто произносимой в позднем поколении: "Лучше отрезать один палец, чем поранить десять".

Хейрисоф спокойно смотрел на этого молодого человека с незрелым лицом, но он был потрясен его смелостью и концепцией. Он признал, что предложение Давоса было заманчивым и осуществимым, но все же спросил осторожно: "Недалеко от долины есть густой лес, но если у нас будет слишком много солдат для засады, то их легко заметит кавалерийская разведка персов. Но если солдат будет слишком мало, а персов придет слишком много, то как они смогут остановить отступление персов? А если персы не придут в погоню завтра? Ты должен знать, что они не пришли сегодня".

Давос уже подумал об этом и серьезно ответил: "В мире нет идеального плана, в любых военных действиях есть риск, поэтому мы должны рассмотреть все возможности как можно тщательнее. Прежде всего, я хочу спросить тебя, Хейрисоф, как далеко находится этот лес от входа в долину?"

"Около трех миль". Хейрисоф проболтался, как будто местность была запечатлена в его памяти. Это заставило Давоса восхититься им. Изучение топографии - необходимый навык для квалифицированного командира, а он еще и должен изучать ее!

В то же время, слова Хейрисофа рассеяли его самые большие опасения по поводу плана, он сказал, анализируя: "Согласно тому, что было сказано ранее, когда все наемные войска отправятся до рассвета, тогда войска для засады смогут прибыть в лес, а вражеский кавалерийский разведчик должен еще спать. Для засады нам понадобится всего 300~400 солдат, поэтому шанс, что их обнаружат, будет невелик, а персы будут думать только о бегстве и не успеют организовать сопротивление, хотя мы не сможем уничтожить их, но результаты будут не слишком плохими!".

'Окружение с трех сторон было разработано Сунь-Цзы, военным стратегом и первым, кто поднял древнее военное искусство на новую высоту, и мы должны жить в ту же эпоху!' Необъяснимое чувство гордости Давоса сделало его более спокойным: "Что касается того, что персы не придут, то вам не стоит беспокоиться. Если враг еще не появился после полудня, то войска, которым поручена засада, могут уйти по собственной инициативе, и их действия будут более быстрыми, так как у них нет багажа, а наши главные силы также будут у входа в долину, так что больших проблем не возникнет..." (примечание: речь идет об окружении места, но только с трех сторон есть войска и оставлении одной стороны без охраны, чтобы дать врагу надежду на побег, а затем, воспользовавшись ситуацией, окружить его и постепенно уничтожить.

Подробные мысли Давоса в конце концов покорили всех остальных присутствующих лидеров, и все они согласились с его предложением: Добавить силы для засады.

Хейрисоф, который всегда не мог привыкнуть к Давосу из-за его молодости, не мог не ценить его таланты, но спартанцы ценили свое молодое поколение иначе: "Давос, ты готов командовать засадными силами?".

Давос был ошеломлен, он увидел доверие и ожидание во взгляде Хейрисофа. Он тщательно все обдумал и, несмотря на препятствия Филесия и столкнувшись со сложными взглядами всех, кивнул: "Я могу!".

. . . . . . . . . . . . .

На следующий день, перед рассветом, греки встали по призыву горна, собрали свой багаж и снаряжение и с сонными глазами отправились в путь.

На горизонте появился лишь проблеск света, когда они добрались до входа в долину.

Давос возглавил три отряда гоплитов и один отряд пельтастов и отделился от основного войска наемников. Затем вожди один за другим послали свои благословения.

"Зевс будет с вами!" так говорил Хейрисоф.

"Пусть Арес даст вам силу!" Так сказал Тимасион.

"Пусть Афина подарит тебе удачу!" - так говорил Ксенофонт. Так говорил Ксенофонт.

. . . . . . . . . . . . .

Для борьбы с персами объединяются все наемные войска.

"Позаботьтесь о вожде! Возвращайся невредимым!" серьезно сказал Филесий.

"Не волнуйся, Филесий, мы позаботимся о вожде!" вмешался Антониос.

"Ты тоже позаботься!" сказал Давос, крепко обнимая Филесия. Затем во взглядах остальных солдат и офицеров восхищение стало сменяться восхищением, когда он повел войска вдоль подножия горы и устремился к лесу с левой стороны...

. . . . . . . . . . . . .

На самом деле Артаоз действовал раньше, чем накануне, потому что его войска выросли настолько, что насчитывали около 4500 лучников и 1500 конных лучников, что удвоило его уверенность и заставило его стремиться как можно скорее разбить греческие наемные войска, чтобы получить должность адъютанта, обещанную ранее Тиссаферном.

Разведчик доложил, что греки уже давно покинули свой лагерь и пересекли долину, а расстояние до персидской армии составляет 20 миль.

Он принял это как должное и подумал, что греки действуют так быстро, чтобы избежать их нападения, и почувствовал беспокойство, вспомнив о клятве, которую он дал Тиссаферну: "Нельзя позволить им убежать, мы должны разбить их сегодня!".

Поэтому он призвал войска ускорить марш. Когда они прошли через долину, они не остановились, потому что разведчик сообщил ему, что греки находятся в 5~6 милях от устья долины.

. . . . . . . . . . . . .

"Вождь Давос, персы вошли в долину!" Асистес побежал обратно в лес и доложил об этом Давосу.

"Сколько человек?" - спросил Антониос сбоку.

"Их войска очень длинные, я боюсь, что там тысячи людей!" сказал Асистес, задыхаясь.

"Это действительно большая рыба!" Аминтас присвистнул.

"Тогда мы немедленно осуществим второй план, который мы обсуждали прошлой ночью". Давос нервничал, но ему удавалось контролировать выражение своего лица.

"Братья, начинайте трудиться!" крикнул Капус низким голосом.

«Персы вошли в долину и уже пустились в погоню».

«Отлично, сколько человек?».

«Около 6,000-7,000, все они, похоже, лучники и конные лучники».

«Проклятые персы, у них, должно быть, нелепая идея использовать стрелы, чтобы победить нас всех».

«Не важно чем больше придет, тем больше мы убьем».

«Может ли Давос блокировать их?».

«Именно поэтому, наша атака должна быть быстрой и мощной». — Хейрисоф твердо сказал: «Всем немедленно вернуться на командные пункты, распределить строй и выдвигаться»

Лидеры, жаждущие боя, начали выдвигаться.

***

Когда Артаозус вышел из долины, ему не терпелось распределить боевой строй, и, как и позавчера, лучники были в центре, а кавалерия — на обоих флангах.

Всего через 2 мили после выхода из устья долины разведчик вернулся и доложил: «Греки приближаются к нам».

Хотя Артаозус был в приподнятом настроении, в конце концов, у него большой боевой опыт. Он не хочет замыкаться в устье долины, так как его тактика нападения требует пространства для маневра. Поэтому он немедленно приказал всему своему войску двигаться влево.

Лучники и конные лучники очень подвижны, но для 7000-ного войска требуется время, чтобы сменить боевой строй, чего греки им не дали.

Вскоре после того, как Артаозус дал свои указания, греки появились в поле его зрения. Он вдруг занервничал, ясно понимая, что менять строй во время наступления врага — верная смерть.

Он приказал восстановить боевой строй и быстро прикинул в уме, что через некоторое время, после двух выпущенных волн стрел, продвижение врага будет сорвано и ему следует быстро переместиться влево, оторваться от греков и найти другую возможность для боя.

Однако его лицо быстро изменилось, потому что передняя линия греков была очень длинной, она намного превышала оба его крыла, и по мере продвижения в их сторону оба крыла постоянно удлинялись.

Артаозус знает о традиционной греческой фаланге. Они часто выстраивали строй очень густо, обычно более 7-8 рядов, и мощным ударом сокрушали врага. Теперь же их строй настолько тонок, что у них всего 2-3 ряда, почему они осмелились сделать это?

Артаозус вскоре понял, что это из-за того, что на его стороне все конные лучники и лучницы, греки могут победить, не используя силу многочисленных людей, чтобы сокрушить их.

Греки, очевидно, хотели окружить их. Артаозус был немного взволнован, и выражение его лица изменилось на растерянное. Он хотел немедленно отступить, но почувствовал, что поскольку строй уже был разбит, и если они в унынии вернутся назад, то пострадает боевой дух, а главное, что они задержатся.

Он подумал про себя, что даже если у них не останется времени на отступление, они должны хотя бы пустить стрелы, 7000 стрел могут нарушить строй греков и даже вызвать хаос.

Помня об этом, Артаозус решил рискнуть. Он быстро созвал офицеров под своим командованием и велел им запомнить порядок отступления.

Когда все было правильно организовано, он почувствовал себя намного легче. Глядя на приближающихся греков, он решил подождать и приказал пустить стрелы, когда расстояние между двумя сторонами составит около 100 метров.

Давайте, греческие варвары, идите и умрите! Он злобно улыбнулся. Однако на расстоянии около 200 метров на противоположной стороне раздался звук медного горна, и греки прекратили движение вперед.

Он был встревожен, но он не хотел, чтобы его войска двигались назад, потому что легко вызвать хаос, когда внезапная атака превращается в отступление, а Артаозус хотел только плавного отступления.

Затем он увидел, как стоящие перед ним греческие гоплиты вытянули руки и начали размахивать ими над головой.

Артаозус испугался, но он вспомнил, что в греческих наемниках не было пращей, почему же они вдруг появились?

Не успел он об этом подумать, как в середину персидской армии, словно град, врезались бесчисленные камни величиной с кулак.

Персидские лучники натягивали свои луки, как вдруг получили удар. Они не защищены доспехами, и их головы были разбиты, некоторые даже потеряли сознание.

В персидской армии царил хаос.

Вскоре из строя другой стороны полетели камни, которые засыпали небо…

Глаза Артаоза стали красными от тревоги, он хрипло крикнул: «Отступайте! Живее!».

Гоплит приготовился дунуть в горн, но тут с противоположной стороны раздался громкий медный горн, и молчаливые греческие гоплиты закричали: «Арес, благослови нас!».

Весь греческий фронт начал устремляться к персам, как стремительный прилив, не боясь рифов впереди. Это был беспрецедентный импульс, достаточно сильный, чтобы сокрушить боевой дух персов. Впереди греческих войск открылся проход, в который высыпали десятки конников и понеслись на вражеских персов.

Персы потерпели полное поражение. Они не слушали приказов офицеров, когда на полной скорости бежали назад. Заранее оговоренный порядок отхода не мог быть выполнен. Кавалерия, лучники, правое крыло, левое крыло и центр, словно рой пчел, устремились к устью долины. У них в голове только одна мысль: «Уйти отсюда куда подальше!».

Не выпустив ни одной стрелы Артаозус проиграл. Он уже участвовал в битве при Кунаксе, и, будучи когда-то товарищем греков он радовался за них, когда они легко победили армию персидского царя. Но теперь, когда он лично столкнулся с греками, он почувствовал ужас гоплитов, и в этот момент его мозг был пуст, но его руки сжимали поводья, и он был окружен своими свитами, которые мчались к устью долины. Он был близок к устью долины, так как находился в тылу центра. Поэтому он и его конные дружины были впереди персидской армии, когда они бежали с поля боя.

Перед устьем долины огромное пространство внезапно сузилось, а крутые и непрерывные вершины заставили воздух течь только в устье долины, из-за чего Артаоз, только что вошедший в долину, чуть не ослеп от сильного горного ветра.

Он сжал живот своего коня ногами и четко знал, что чем быстрее они пересекут долину, тем меньше войск он потеряет

Путь по долине — это не прямая линия, а изогнутая «S» форма. Это не было проблемой для персидской конницы, которая круглый год скакала по пескам, они хорошо управляли своими лошадьми и не слишком замедляли ход, даже если впереди был поворот.

Как раз когда они вихрем промчались вокруг подножия горы, перед ними появилась стена высотой в полчеловека, сложенная из камней и дерева. Артаозус и его конница не смогли остановить своих лошадей, чтобы не врезаться в нее. Люди и лошади тут же разразились громкими криками.

Артаозуса отбросило, и то, что он увидел в итоге, была быстро увеличивающаяся стена перед ним.

Поверженные персы входили в долину, как поток, и заполняли ее, продвигаясь вперед.

Когда остатки конницы в авангарде в ужасе прекратили движение, солдаты в тылу все еще отчаянно бежали.

Поэтому произошла еще более трагическая сцена. Солдаты на переднем крае были раздавлены и растоптаны солдатами, идущими сзади, а сопротивляющиеся солдаты в конце концов споткнулись о спешащих солдат, и побежденные солдаты все еще безумно наседали, чтобы спастись от расправы греков.

Внутри долины персы падали, топтались, снова падали и топтались… За каменной стеной он навалились слоями до самого входа в долину, и даже некоторые солдаты были растоптаны в фарш, а остальные все еще борются и кричат в реке крови… это ад на земле.

«Копья готовы?».

Когда Давос увидел, как персидские солдаты толкают друг друга перед каменной стеной, он хоть и слегка нервничал, но все же спокойно и четко передавал свои приказы

Пелтасты под командованием Эпифана сначала бросал копья в тех персов, которые пытались взобраться на каменную стену. Затем греческие гоплиты образовали плотную стену из щитов, чтобы преградить им путь, а солдаты в первых четырех рядах уперлись грудью в спины солдат, стоящих в первом ряду, чтобы поддержать их, а их копья также могли достать до солдат первого ряда и вместе образовали стену из копий, которая плотно преградила путь и легко пронзила запаниковавших и неорганизованных персов, которые пытались бежать.

Ранее Давос построил эту небольшую каменную стену, попросив солдат принести камни и дрова. Его первоначальным намерением было предотвратить атаку персидской кавалерии, потому что даже если есть несколько рядов гоплитов, они не обязательно смогут блокировать лошадь, когда она взбесится, и понесут большие потери. Поэтому он использовал баррикаду, чтобы замедлить персидскую кавалерию. Неожиданно эффект от каменной стены превзошел его воображение, долина была завалена горами трупов, и это сделало невозможным для разбитых сил собраться вместе, чтобы атаковать линию обороны Давоса.

Битва продолжалась недолго, у побежденных персов, которых преследовали преследователи посреди ада, не осталось выхода, они полностью потеряли рассудок и сдавались один за другим.

У нескольких лидеров не могла не застыть кровь после того, как они поспешили на встречу с Давосом и увидели трагедию в долине. Они смотрели на Давоса с легким благоговением, и Ксенофонт сказал: "...Давос... ты... ты заслуживаешь... благосклонности... Аида!".

Давос был так же обеспокоен, поскольку он неоднократно мысленно утешал себя: "Это война! Это война!

"Что делать с этими персами?" Он заметил, что солдаты собирают оружие и доспехи сдавшихся в плен воинов. Он вдруг почувствовал легкое сочувствие и спросил Хейрисофа.

Хейрисоф безжалостно ответил: "Собрав их оружие и доспехи, перережьте им сухожилия на руках и ногах и проткните бедра, затем верните их обратно, и пусть у Тиссаферна болит голова."

Давос молчал, конечно, он понимал цель Хейрисофа. У наемника нет лишней еды и людей, чтобы присмотреть за ними, а Тиссафернесу придется посылать людей, чтобы ухаживать за ранеными персами, что, естественно, уменьшит количество атакующих их солдат.

"Давос, ты проделал отличную работу!" Хейрисоф осмотрелся и сказал: "Думаю, персы испугаются здешнего вида!".

Когда Давос вывел свои войска из долины, солдаты, мимо которых они проходили, изо всех сил приветствовали этих кровавых людей, потому что знали, что именно этот молодой лидер, ведя за собой несколько человек, преградил путь большому количеству персов и обеспечил наемникам прекрасную победу.

Своим подвигом молодой Давос завоевал признание всего войска наемников.

. . . . . . . . . . . . .

После полудня главные силы Тиссаферна неторопливо прибыли в долину.

Когда Тиссаферн увидел трагедию в долине и раненых солдат, лежащих на земле и борющихся, он со злостью бросил свой шлем на землю. Затем он отправил небольшой отряд войск, которым доверял, разбираться с последствиями, а остальным войскам запретил входить в долину и пошел другим путем в обход гор.

Арий, следовавший за Тиссаферном, молчал, он не видел тела Артаоза, но оно должно было быть среди многочисленных трупов. За эти 3 дня два генерала, которые боролись с ним за власть, погибли в бою один за другим. В это время он не испытывает ни малейшей радости, вместо этого его губы исчезли, а зубы стали холодными... (китайская идиома о взаимной зависимости при столкновении с сильным и агрессивным врагом).

В этой битве погибло более 3000 персов, более 3000 были ранены, и никому не удалось спастись, в то время как потери греческих наемников были ничтожно малы.

Возможно, все было действительно так, как говорил Хейрисоф, - персы испугались настолько, что не показывались несколько дней. Это облегчило греческим наемникам грабеж и поход до Ларисы[1], города на реке Тигр.

Это великолепный великий город. Нижняя часть городской стены сделана из камня, а верхняя - из земляных кирпичей, высота стены - около 30 метров, ширина - 8 метров, а длина - 10 миль. Из-за такой великолепной городской стены греческие наемники не были заинтересованы в нападении на город. Кроме того, в городе меньше людей по сравнению с городами, которые они встречали вдоль реки Тигр, а большинство полей и деревень за городом пустынны, что производит впечатление некоторого запустения.

"Лариса, говорят, раньше называлась Калху, сначала была великим городом при Ассирии, потом ее захватили медяне. Великий царь Кир победил медяков, но не смог взять город. Наконец, Митра, бог солнца, закрыл свет города Калху темными тучами и сделал его день темным, как ночь, что напугало жителей и заставило их думать, что боги покинули их, поэтому они оставили город и бежали. Тогда царь Кир захватил город...". сказал Мариги.

С тех пор как Давос узнал от Хейрисофа, что "понимание топографии" важно для квалифицированного полководца, он взял Мариги в качестве своего проводника и держал его при себе. Ксенофонт, будучи адъютантом Иеронима, был слишком занят, и он не мог прийти и поговорить с Давосом так же легко, как раньше. Как купец, Мариги не только знал окружающую местность, но и знал много историй из истории Месопотамии, что добавило немало веселья в напряженный и утомительный марш Давоса.

"Эй, у вас, персов, есть бог солнца, у нас тоже есть Аполлон, кто из них могущественнее?". сказал Матонис, который работал охранником.

Мариги оглянулся на Давоса и пренебрежительно сказал: "Митра - хозяин природы, он обеспечивает изобилие растительности, плодородные земли и заставляет людей жить и работать в мире и довольстве. Поэтому Митре поклоняются все! С ним не может сравниться ни один маленький бог!"

"Что ты сказал?! Как ты смеешь оскорблять Аполлона!!!" Матонис со злостью хотел избить Мариги, но его остановил Хиелос.

Мариги испугался и спрятался, но Давос огрызнулся: "Вопрос Матониса не оскорбил тебя, но ты оскорбил наших богов, которых мы, греки, уважали! Если ты немедленно не извинишься, то я не помешаю им избить тебя в гневе!". От чувства превосходства, бездумно вырвавшегося у перса, у него разболелась голова, пора было преподать ему урок.

Мариги оглянулся и увидел гнев во взгляде солдата, он знал, что его разорвали бы на куски, если бы не Давос. Как торговец, приспособляемость - его натура, поэтому он быстро поклонился и искренне извинился, и даже дал себе пощечину.

И только когда он увидел, что Мариги прощен, Давос задал вопрос, который интересовал его раньше: "Почему город выглядит таким заброшенным?"

Мариги туманно ответил, прижимая одной рукой свои красные щеки: "Потому что здесь живут в основном медяки". После этого он замолчал.

Давос задумался, и тут его осенило: "Персидский царский двор не придает значения этой области, потому что это была основная территория бывших Медии и Ассирии, опасаясь, что их старый огонь может разгореться вновь, и поэтому они даже приняли политику подавления, верно?"

Давос увидел, как Мариги изумленно смотрит перед собой, и понял, что угадал главное, и не удержался, но несколько гордо сказал: "Позвольте мне угадать методы, которые они использовали. Например, людей здесь часто призывают в армию, чтобы они сражались? Повышенный налог?..."

"Лидер Давос, если вы действительно тот, кого они называют благосклонным богом, то вы действительно сильно отличаетесь от остальных, у которых есть только мышцы и нет мозгов!" Мариги с удивлением посмотрел на Давоса, вздохнул, так как только что понес потерю, и сказал низким голосом: "Если ты перс, ты бы также преуспел в качестве чиновника Персии!"

Давос улыбнулся и сказал: "К сожалению, я не люблю Персию, хотя это большая страна".

"Потому что ты грек?"

Давос не ответил, он посмотрел на Ларису вдалеке и растерялся: неужели он грек? Кроме этого тела, его душа и мысли, от всего сердца, считали себя китайцем. Греческие традиции и культура не могут ассимилировать людей, пришедших из 21 века, даже в той мере, в какой это мало влияло на него. Только реальность его беспомощности и искренняя дружба на войне заставили признать себя частью этой команды. Не обращайте внимания на его обычный тон: "Мы, греки, вот что...". Это просто для того, чтобы одурачить греков, чтобы поднять боевой дух и подчеркнуть свое положение лидера, одним словом - выжить! Поэтому, если бы Персия, превосходящая Грецию, протянула ему оливковую ветвь, он без колебаний присоединился бы к Персии. Однако он смотрел на Персию свысока, потому что политическая система большинства греческих городов-государств больше похожа на страны 21 века, что естественно роднит их с современными людьми, выступающими за свободу, и даже Афины более демократичны, чем современное общество...

. . . . . . . . . . . . .

На следующий день они отправились маршем в Меспилу.

"Это Ниневия, столица бывшего Ассирийского царства. Утверждают, что Медея, жена последнего царя мидов, укрылась в этом городе после того, как мы, персы, захватили царство мидов. Великий царь Кир повел армию осаждать город, так как это была последняя крепость медян, которую долгое время не удавалось захватить. Бахрам, бог войны среди богов, увидел, что среди персов слишком много погибших и раненых. Поэтому он послал земной гром, который заставил весь город содрогнуться, и тогда он был завоеван....". Мариги по-прежнему служил их гидом и "рассказчиком".

"Хаха, персидские боги действительно великие, что даже пришли на помощь". Матонис насмехался над ним сзади, и, помня вчерашний урок, Мариги проигнорировал его.

Давос сразу же посмотрел на город на реке Тигр. Высота одной только стены столицы бывшего ассирийского царства составляет около 17 метров, Калху - уже великолепный город, но, похоже, это лишь треть Ниневии. Он мог представить себе мощь и процветание Ассирийского царства, которое было основано военной силой, когда оно пронеслось по западным царствам! В это время столица пустынна и разрушена, дикие сорняки и многочисленные колючки на стенах колышутся на речном ветру, кажется, это говорит о ее нынешнем жалком состоянии.

Ощущение превратностей истории пришло ему на ум, и Давос, естественно, вспомнил стихотворение "Где, предо мною, века ушедшие? И где, позади меня, грядущие поколенья? Я думаю о небе и земле, без предела, без конца, и я совсем один, и слезы падают вниз". Он вздохнул с сожалением: "Какой бы могущественной ни была страна, приходит время ее гибели!"

[1] Лариса - древний ассирийский город, расположенный в 30 километрах (20 миль) к югу от города Мосул. Он был крупным ассирийским городом примерно между 1350 г. до н.э. и 610 г. до н.э. Город расположен в стратегическом месте в 10 километрах (6 милях) к северу от места, где река Тигр встречается со своим притоком Великим Забом.

[2] На надвратной башне в Тычжоу - одна из 300 Танских поэм, была сделана Чэнь Цзы'ангом, также есть эта песня.

"Произойдет ли это и с Персией?" с любопытством спросил Асистес.

"А как насчет Греции?" Мариги тут же оглянулся и спросил, не желая быть превзойденным.

Давос посмотрел на них и сказал несколько серьезно: "Если вы проживете достаточно долго, то, возможно, сможете увидеть это через 50 лет".

"Это оракул?" взволнованно спросил Асистес.

Мариги явно не верил в это.

Давос улыбнулся и ничего не ответил. Если взмах крыла его бабочки будет достаточно слабым, чтобы не изменить ход истории, десятилетия спустя (он не помнит точного времени) Александр Македонский завоюет Грецию и уничтожит Персию. А поскольку греки не считают Македонского на севере одним из них. Поэтому, в некотором смысле, он завоевал 2 самые мощные силы в Средиземноморье в то время.

. . . . . . . . . . . . .

В течение следующих 2 дней греческие наемники продолжали спокойный марш.

На третий день наконец-то появилась армия Тиссаферна.

В настоящее время Давос в основном использовал отряд легкой кавалерии из 50 греков в качестве разведчиков и отправил их в путь. В конце концов, персидская кавалерия сильнее по отдельности, а греческая кавалерия не сравнится с ними в бою один на один. Поэтому они, в составе группы из 5 человек, не осмеливались отходить от основных сил слишком далеко, и двигались только в пределах 2~3 миль вокруг строя. Когда они увидели персидскую армию издалека, они немедленно вернулись.

"Персы приближаются, приготовьтесь к обороне!"

" Хейрисоф приказал приготовиться к обороне!".

Глашатаи быстро передали приказ вокруг огромного строя.

Греческие наемники использовали большой полый квадратный строй для защиты отряда снабжения. Поэтому сменить позицию до встречи с врагом было невозможно. Они просто заставили отряд снабжения собраться в центре, воинов вооружили щитами и копьями, повысили бдительность, замедлили темп марша и сохранили строй.

Вскоре в тылу войска появились персы. По развевающемуся армейскому флагу солдаты поняли, что пришел Тиссаферн. Греческий наемник легко победил его в битве при Кунаксе, поэтому они не воспринимали его слишком серьезно.

Затем на левом крыле Тиссаферна появилось еще одно войско, и по мере того, как оно продвигалось вперед, сердце греков сжималось: это была еще одна армия численностью более 10 000 человек! Всем была знакома эмблема на флаге армии - прибыл сатрап Армении Оронтес, чего уже ожидали вожди.

Затем, на правом крыле Тиссаферна, появилась еще одна большая армия, насчитывающая не менее 10 000 человек, высоко поднятый флаг знаком всем.

"О, я вспомнил! Это та самая армия, которую мы встретили на нашем пути и которую, как говорят, возглавляет брат персидского царя!" воскликнул Асистес.

"Армия, которая должна была идти в противоположном от нас направлении, уже здесь! Боюсь, что они спокойно следовали за нами! Тиссаферн давно имел на нас злые намерения!" - сказал Филесий.

Давос слегка напряженно кивнул, сжимая руками поводья.

В армии Тиссаферна также находились остатки Кира Младшего во главе с Ариеем. Все четыре армии великолепно объединились и расположились в форме гусей, медленно приближаясь к греческому наемнику.

Эта кажущаяся бесконечной, плотная толпа была самой большой из всех, что греческие наемники видели со времен битвы при Кунаксе. В прошлый раз они полагались на Кира Младшего, а наемник отвечал только за правое крыло, но теперь им пришлось столкнуться с персидской армией, и все неизбежно нервничали.

Несмотря на напряжение, греки понимали, что их единственный путь к жизни лежит через кровавую битву. Клеанор следил за расстоянием до марширующего врага, и когда они уже почти вошли в зону досягаемости пращей, он тут же отдал приказ: "Пращники, приготовиться!".

Пращники всего арьергарда немедленно начали размахивать своими пращами. На расстоянии более 300 метров точность и сила летящих камней будет хуже, но персов было так много, они были настолько плотными, что почти каждый упавший камень вызывал крик. В центре персидской армии царил хаос, и темп их продвижения почти остановился.

"Владыка Сатрап, атака врага слишком яростна! Не следует ли нам временно отступить и позволить войскам с обоих флангов продвинуться вперед первыми?" Адъютант рядом с Тиссафернесом предложил ему это.

Лицо Тиссаферна было столь же неприглядным, но он без колебаний отказался. Хотя царь назначил его командующим в плане изгнания греков, Оронт пришел ему на помощь, а брат царя, Сист, помогал только благодаря их дружбе. Один из них такой же, как и он, сатрап, но он зять царя, а другой - брат царя. Как он мог ожидать, что они помогут ему, если он сам не сделает все возможное? Более того, у них близкие отношения с царем, и если они захотят вернуться и приватно рассказать Артаксерксу о его работе, то хорошее впечатление, которое он создал в сердце персидского царя, будет разрушено.

Тиссаферн свирепо взглянул на своего адъютанта и тут же приказал: "Ускоряйтесь и продолжайте двигаться вперед!". На этот раз он собрал почти 50 000 солдат. У него много людей! Раз греки хотят состязаться с ним в дальнобойности, значит, он хочет посмотреть, кто лучше стреляет! Посмотрим, кто дольше продержится! В любом случае, он не был готов к лобовому столкновению с греками. После битвы при Кунаксе, сцена, когда заряд греческих гоплитов так неожиданно легко разгромил левое крыло персидской армии, произошла рядом с ним и произвела на него сильное впечатление.

Персы закричали и побежали со всех ног, Тиссаферн даже послал императорских гвардейцев наблюдать за ходом войны и рубить дезертиров одного за другим, чтобы предупредить всю армию. При таких обстоятельствах оба крыла персидской армии быстро окружили наемников, а поскольку у персов было слишком много войск, а наемники стояли квадратным строем, персидской армии пришлось растянуть фронт, и почти все наемники были окружены.

Давос уже сошел с коня и повел его к отряду снабжения в центре квадратного строя. Перед лицом приближающегося врага он уже не так нервничал, как в начале: "Стена щита!".

Асистес и два других герольда передали приказ Давоса всем войскам левого крыла.

4 отряда гоплитов начали сближаться, их круглые щиты накладывались друг на друга, и вскоре была возведена длинная медная стена. Щит греческого гоплита уникален среди пехоты средиземноморских стран, круглый щит диаметром 1 метр, сердцевина покрыта медью. Его не держали руками, но вместо этого он имел 2 захвата, через которые рука могла проходить в задней части щита, что экономило им некоторые усилия, и его также нелегко было выскользнуть, а поскольку он большой и достаточно твердый, стреле было трудно пробить его.

Лучники, отставшие от гоплитов, быстро подходили к стене щита, чтобы уменьшить урон от стрел другой стороны.

Из-за предыдущего полного уничтожения 6 000 человек Артаозуса наемники не только заменили луки критских лучников на персидские составные луки, но и отобрали из отрядов гоплитов и пельтастов солдат, хорошо владеющих луком, и пополнили ими ряды лучников. Число лучников в наемниках достигло 500 человек, и они были рассредоточены в арьергарде и на левом и правом крыльях.

Когда персидская армия приблизилась на расстояние ста метров, обе стороны почти одновременно выпустили свои стрелы.

"Бах! Бах! Бах!..." Зазвенели луки и струны, и бесчисленные стрелы взлетели в воздух, словно огромное темное облако, закрывшее голубое небо и палящее солнце. Из-за плотности стрел множество стрел даже столкнулись в воздухе, когда большая часть "темных облаков" упала на наемников, раздалось четкое "Клан! Кланг! Clang! Clang!...", а иногда раздавался крик или два; Когда же небольшая часть "темного облака" упала на сторону персидской армии, раздалось множество криков...

Стрелы и стрелы летели и летели между двумя сторонами.

Персы даже отодвинули свой фронт на расстояние 50 метров и перестали двигаться, не делая больше ни шагу. Потому что персам стало ясно, что дальше впереди в бой вступят греческие пельтасты.

. . . . . . . . . . . . .

Сражение лучников продолжалось некоторое время.

Помимо чистой земли под длинной квадратной щитовой стеной, наемники были окружены плотным кольцом стрел, из-за чего греческие лучники с пустыми стрелами больше не беспокоились об этом, они просто выщипывали "траву для стрел" из земли и вели ответный огонь.

Давос привык к звуку ударов стрел о щит, но больше всего его беспокоил приглушенный стон, который время от времени доносился до его ушей, что означало, что в кого-то попала стрела. Его левая рука немного онемела, но он оставался в том же положении, не двигаясь, и не осмеливался покинуть щит. Теперь обе стороны упорно сражались, пытаясь выяснить, кто продержится до конца.

Теперь Тиссафернес оказался перед дилеммой. Для этого наступления он специально подготовил много больших щитов, но из-за его безрассудства, когда в его армии было слишком много легкой пехоты, даже половина из них не была защищена. Воинов было слишком много, а строй был слишком плотным, из-за чего большинство камней и стрел наемников попадали в них. Из-за его принуждения солдаты едва могли поддерживать свой боевой дух, а лошади кавалерии были ранены и дико носились вокруг, устраивая истерики, что в итоге привело к столкновению с некоторыми солдатами и внесло хаос в строй. К этому времени большая часть кавалерии отступила в тыл.

Тиссаферн посмотрел на строй на своей стороне, который поредел, и на стоны, которые он мог слышать. Он посмотрел на противоположную греческую стену щитов, которая не была так плотно сомкнута, как раньше, хотя защита греческих гоплитов плотная, но они не могут полностью избежать стрел на близком расстоянии. Будет ли он продолжать? Он колебался, заплатив цену, но не получив желаемого результата, и такое жалкое отступление не только повлияет на моральный дух, но и вызовет недовольство и презрение других генералов. Но если они продолжат сражение лучников, потери только возрастут, и прежде чем греки рухнут, его собственные войска сначала окажутся в смятении...

В этот момент появился глашатай: "Господин сатрап, господин Систе сказал, что у него слишком много потерь и предложил либо немедленно атаковать, либо отступить?".

Тиссаферну стало легче, и он без колебаний ответил: "Отступать!".

. . . . . . . . . . . . .

Сражавшиеся греческие солдаты не могли поверить своим глазам, когда увидели, что персы отступают, как приливы и отливы. Они подождали некоторое время и, увидев, что персы больше не появляются, стали ликовать...

В этой битве персидская армия понесла более 4000 потерь, а наемники также более 900 потерь. Однако большинство раненых были ранены стрелами в руки и ноги.

После битвы солдаты были измотаны и поспешно очистили поле боя. Некоторое время войска шли на север, а перед полуднем разбили лагерь и стали отдыхать...

В своем квартале Давос и офицеры срочно обсуждали, как лечить раненых. В результате этого сражения в войсках, подведомственных Давосу, погибло 19 человек и 185 было ранено, что совершенно не под силу медицинскому лагерю, они должны мобилизовать все войска для лечения.

Аминтас не согласился и сказал: "Нет необходимости в таких хлопотах. Когда мы отправились сражаться как солдаты, мы уже давно знали о смерти в бою! Это всего лишь рана от стрелы, просто сделайте несколько случайных процедур, так мы поступали и раньше".

Когда Давос оглядел собравшихся, он почувствовал, что Аминтас не единственный, кому пришла в голову такая идея. Поэтому он сказал со всей серьезностью: "Ребята, мы находимся далеко от наших семей, нашего родного города и выходим на бой, мы объединяемся не только в битве! На самом деле, мы считаем наших друзей нашими родственниками, а лагерь - нашим домом. Можем ли мы смотреть, как наши товарищи борются со своими ранами, и оставаться равнодушными! Если так, то когда мы будем ранены, не найдется никого, кто захочет нам помочь! Ты..." Давос сказал решительно: "Вспомните, так было раньше! Но теперь, пока вы мои солдаты, мы должны сделать убеждение, что никогда не отпустим врага, не отступимся от товарищей, будем жить и умирать вместе!"

"Хорошо сказано!!!" Филесий не мог удержаться от хвалебного возгласа. Остальные офицеры горячо зааплодировали.

Слова Давоса тронули их, и весь лагерь немедленно начал действовать.

Сначала в центре лагеря была открыта большая площадка, на которой разместился медицинский лагерь. Затем Давос разделил раненых на три категории: легкие, средние и тяжелые. Солдаты также были разделены на четыре группы: трудолюбивые отвечали за медицинский лагерь, за уборку крови и грязи в любое время, а также за изгнание мух, комаров и летающих насекомых. Те, у кого сильные тела, отвечали за переноску и поддержку раненых. Умелые отвечали за помощь врачам и медсестрам в извлечении стрел, обрезке ран и наложении повязок. Другая группа, работавшая плотником в своем родном городе, отвечала за рубку веток и изготовление носилок. Тех, у кого были тяжелые раны, сразу отправляли к Герпусу, потому что он единственный, кто мог с этим справиться. Большинство с легкими ранами могли вернуться в лагерь после того, как им вытащат стрелы, обработают раны и наложат повязки. А остальные оставались в медицинском лагере для наблюдения и рассмотрения вопроса о том, накладывать ли на них швы для дальнейшего лечения в зависимости от ситуации.

Под командованием Давоса вся спасательная операция была проведена организованно и очень эффективно. К полудню раненые в лагере Давоса были вылечены.

В этот момент слова, которые Давос произнес в своем квартале, были донесены до ушей солдат Антониосом и остальными. Давос получил свою власть благодаря тому, что опирался на имя "Любимец богов", которое было инстинктивным действием солдат, прибегающих к богам, когда они беспомощны. Позже Давос убил Митридата и Артаоза, своей храбростью и подвигами он постепенно завоевал признание солдат в качестве командира. На этот раз его трогательные слова и практические действия окончательно покорили сердца всех солдат в его лагере. Все дали ему еще одно прозвище - "Доброжелатель", и даже стали называть молодого командира "Наш Давос".

Эта масштабная спасательная операция потрясла и другие лагеря, она началась с того, что один солдат помог раненому и пришел просить о помощи. Давос согласился. Но вскоре новости распространились, и раненых становилось все больше и больше, а персонала медицинского лагеря явно не хватало. Солдаты в лагере Давоса были несколько недовольны, они начали ссориться с чужаками из-за того, что те занимают ресурсы их собственного лагеря.

В это время, услышав об этом, пришли Клеанор и Тимасион. После быстрого посещения медицинского лагеря и встречи с Давосом, два лидера (включая Тимасиона, который не ладит с Давосом) стали немного более уважительными, так как они также подумали, что такой необычный и эффективный медицинский лагерь явно не под силу обычному человеку. Несмотря на то, что раньше они с презрением относились к слухам о том, что Давос - "Божий фаворит".

Давос без колебаний согласился лечить раненых солдат, но поскольку раненых слишком много (2 арьергарда пострадали больше всех, более 500 человек были ранены), им придется послать людей на помощь, и им понадобится больше припасов, таких как белье, глиняные горшки, дерево, палатки и так далее. Они даже согласились послать своего врача для изучения и помощи. Давос был так щедр, конечно, с некоторым эгоизмом, потому что считал, что медицинских знаний, которые он получил в своей предыдущей жизни, достаточно, чтобы привлечь лекарей остаться и расширить свой медицинский лагерь.

Клеанор и Тимасион с благодарностью удалились. Позже пришли и другие вожди, и Давос обратился к ним с тем же обязательством и просьбой.

На обратном пути адъютант Хейрисофа похвалил способности и щедрость Давоса.

Это вызвало у адъютанта странное чувство. Тогда Хейрисоф откровенно сказал: "Признаюсь, что раньше я относился к нему предвзято. Давос действительно очень талантливый человек! Особенно то, что он основал... меди... медицинский лагерь, очень полезно в бою. Спарте это необходимо, чтобы справиться с предстоящей войной".

"Война? Какая война?!" - удивленно спросил адъютант.

"Война персов против Спарты". Хейрисоф напустил на себя серьезный вид: "Кир Младший, который был с нами дружен, умер, и мы участвовали в восстании против нового персидского царя. А человек, отвечающий за Малую Азию, теперь заменен Тиссаферном, который выступает против Спарты. Ты должен знать, что в нашем соглашении с Персией есть некоторые в Малой Азии, которые возражают, и новый персидский царь, вероятно, начнет нападение... все признаки неблагоприятны для нас".

Адъютант слушал и молчал. Спарта и Афины воевали уже более двух десятилетий, и хотя Спарта в конце концов победила, но потери были огромны. Теперь им предстоит столкнуться с Персией, которая намного сильнее Афин, и хотя он храбрый и бесстрашный спартанец, он все равно чувствовал сильное давление.

Хейрисоф посмотрел на него и сменил тему: "Как ты думаешь, Давос присоединится к нам?".

"Конечно! Мы Спарта - гегемон Греции!" - гордо сказал адъютант.

"Я надеюсь на это". Хейрисоф кивнул.

Герпус был сосредоточен на лечении пациентов, и у него не было времени на управление медицинским лагерем и поддержание порядка. Более того, он не силен в управлении и предпочитает изучать медицину. Поэтому, когда все наладилось, Давосу пришлось оставить Хиелоса, чтобы тот на время возглавил медицинский лагерь. Быть главой небольшого медицинского лагеря - это расточительство, и в будущем он сможет найти ему подходящую должность. Однако, как доверенный подчиненный Давоса, Хиелос работал стабильно и был умен, поэтому Давос намерен обучить его своей сильной руке.

Когда Давос вернулся в свой квартал, уже близились сумерки.

Когда у него наконец появилось свободное время, он начал вспоминать сегодняшнюю битву, чтобы проанализировать свои проблемы в командовании битвой и найти лучший способ справиться с ними. В то же время он сравнивал его с военными знаниями, которые он знал в своей предыдущей жизни, это домашнее задание, которое он должен делать каждый день перед сном, и это также метод, который он придумал, чтобы быстрее улучшить свои способности военного командира. Некоторые люди занимаются войной всю жизнь и всегда были знаменитыми генералами, другие достаточно молоды, чтобы превратить войну в искусство, но самое главное - это их отношение к войне.

Последняя битва дала Давосу представление об ограничениях местности и пространства для пехоты в эпоху холодного оружия, о топтании, вызванном страхом, и о том, какой урон наносит плотный строй! Сегодня он понял неспособность лучников справиться с гоплитами.

А как насчет метания копья в гоплитов? Давос думал, что это будет более смертоносно, чем стрелы, однажды он попросил Матониса бросить копье в брошенный доспех, и тот смог пробить тяжелый доспех с близкого расстояния, что же касается медного щита, то и в нем он смог проделать дыру. Почему же Тиссаферн не сделал этого? Ответ очевиден, у него нет воинов с копьем, в то время как у греческих наемников почти 3000 пелтастов, и они в основном фракийцы, они самые сильные пелтасты в Средиземноморье, с первоклассным мастерством владения копьем.

Он также подумал о копье[1], которое римские солдаты будут использовать в будущем, хвостовик очень тонкий и при ударе о щит будет сгибаться, и это станет обузой для движения противника, и им придется отбросить свои щиты, тем самым эффективно снизив защиту противника. Он даже представил, что будет, если у Тиссаферна тоже будет такая тяжелая пехота. Подумав об этом, Давос решил, что у греков есть только один выход - сдаться. Ведь даже в битве при Каннах в своей прошлой жизни Ганнибал осмелился творчески использовать тонкий дуговой фронт, чтобы противостоять толстой римской армии. Самым важным условием было то, что его кавалерия намного сильнее римской, чтобы разгромить оба крыла и полностью окружить их. В настоящее время персидская кавалерия в десятки раз превосходила греческую...

Давос продолжал размышлять, записывая свои впечатления на папирусе с китайскими иероглифами. На этот раз он стоял в перспективе Тиссаферна и думал о том, что персы будут делать дальше...

Затем кто-то вошел: "Вождь Давос, снаружи тебя кто-то ищет".

"Оливос, это ты! Твоя рана в порядке?!" Давос был удивлен, когда обнаружил, что перед ним стоит именно Оливос, и не заметил его странного выражения лица.

"Я в порядке, Герпус разрешил мне вернуться". Оливос неохотно объяснил, что на самом деле он попросил уйти по собственной инициативе. Герпус увидел, что у него нет проблем, и что сегодня в медицинский лагерь поступило слишком много раненых солдат, поэтому отпустил его.

"Почему ты стоишь на страже? Ты только что выздоровел и должен больше отдыхать. А как же Хиелос?" с беспокойством спросил Давос, и как только он заговорил, то вспомнил, что оставил Иелоса в медицинском лагере.

Оливос поспешно вышел и привел посетителя.

Посетительница была одета в элегантный хитон, голова ее была покрыта гиматионом (т.е. плащом)[2], а свободная льняная одежда с трудом скрывала ее изящную фигуру.

" Хейристойя!" воскликнул Давос.

Гостья протянула свою стройную белоснежную руку, подняла гиматий и показала свое прекрасное лицо. Она грациозно двинулась и поклонилась: "Вождь Давос!".

Оливос подмигнул и вышел.

Давос вспомнил, что сказал Оливос, когда он только что возродился: " Хейристойя прекрасна, как Афродита".

Хейристоя увидела, что Давос отвлекся, и виновато сказала: "Вождь Давос не приветствует меня?".

"Твое прибытие делает меня счастливым, что заставило меня забыть, что сказать, а твоя красота делает мой разум неспособным думать!" У Давоса тело 19-летнего, а мысли 35-летнего. В его похвале было немного поддразнивания.

" Вождь Давос, вы действительно хорошо владеете словом!" Хейристойя улыбнулся и сказал: "За последние несколько дней я слышал, как все восхваляли твои достижения в отряде снабжения! Митридат и Артаоз, насколько я знаю, отличные полководцы Кира Младшего, и они проиграли тебе, этого было достаточно, чтобы развеять чьи-либо сомнения в твоих способностях. Я пришел поздравить тебя, но не уверен, не слишком ли поздно?!"

"Твои слова стоят тысячи чужих слов!" Давос рассмеялся: "Ты ведь пришел не только для того, чтобы поздравить меня?"

"У меня есть просьба!" Хейристойя посмотрела на Давоса: "Ты сказал, что "я могу прийти к тебе, если у меня возникнут какие-то нужды".

"Конечно! Конечно! Ты можешь это сказать".

"Я хочу поехать в ваш медицинский лагерь!" серьезно сказала Кристовия.

"Что?" Давос подумал, что ослышался: "Кто-то в медицинском лагере плохо с тобой обращался?"

"Мерсис очень добр ко мне". Хейристойя сделала небольшую паузу, обдумывая свои слова: "Все заняты маршами и сражениями, одна я ничего не делаю... Я была в медицинском лагере несколько раз, и думаю, что могу делать то же, что и рабы, и даже лучше, чем они!"

"Ты уверена, что хочешь пойти в медицинский лагерь? Там ты каждый день будешь видеть ужасные раны и алую кровь, будешь прикасаться к грязным телам солдат, утешать пациентов, сошедших с ума от боли, и, возможно, даже подвергнешься их издевательствам..."

Давос пытался убедить Хейристою отказаться от своих мыслей, но она смотрела решительно: "Я не боюсь! На самом деле, вы мало знаете о раненых солдатах в вашем лагере, они не издевались над ними, наоборот, они были очень благодарны этим бывшим женщинам-рабыням..." Хейристойя закрыла глаза и, казалось, вспоминала то, что она наблюдала в то время.

Давос наблюдал за ней, ему хотелось увидеть, как женщина пытается сделать что-то значимое перед лицом современного общества, чтобы доказать свое существование.

"Хорошо, я одобряю".

"Правда?!" Херистойя открыла глаза в неверии. Греческие города-государства очень консервативны по отношению к гражданкам. До замужества они находятся под контролем отца, после замужества - мужа, а в старости - сыновей. У них нет собственной свободы (конечно, простые женщины - исключение). Хейристойя была неуверенной в себе, боялась ничего не делать, быть брошенной наемниками и завидовала тому уважению, которым пользовались женщины-рабыни в медицинском лагере. Благодаря контактам с Давосом она узнала, что молодой лидер отличается от него, и попыталась попросить об этом, но не ожидала получить одобрение так скоро.

На самом деле Давос не так уж много знает о традиционных обычаях греков. Напротив, он давно привык к концепции равенства мужчин и женщин в современном обществе. Женщины составляют большинство в больницах, он противился этому только потому, что поначалу беспокоился, что красота Хейристоя вызовет неприятности.

"Правда!" серьезно сказал Давос.

Хеиристоя с волнением бросилась к нему, и он невольно протянул руки к ее спине, чтобы обнять ее, и почувствовал благоухающий аромат. В этот момент небесный гром поджег землю... (ухм, что-то вроде того, как эти двое быстро развивают свои чувства, как искра, или ну что-то не подходящее для детей ( ͡° ͜ʖ ͡°))

"Оливос, почему ты не стоишь на страже, а вместо этого подслушиваешь в палатке?! Это нарушение военных правил, и ты будешь изгнан из лагеря!" крикнул Гиоргрис, который пришел сменить пост.

"Тсс!" Оливос сделал молчаливый жест и таинственно сказал низким тоном: "Подойдите и послушайте, внутри идет ожесточенная война!"

"Военная ситуация?" Гиоргрис был слегка озадачен.

Оливос потянул его за собой. Тут же они услышали кровавые стоны, а также жаркое пыхтение, доносящееся из шатра...

"Весна Давоса наступает!" Лицо Оливоса было полно восхищения: "Этот парень благословлен богами, и действительно взял самую красивую женщину во всем нашем лагере..."

Пилум - копье, широко использовавшееся римской армией в древние времена.

Хитон - хитон был простой туникой из светлого льна и обычно со складками, которую носили представители обоих полов и всех возрастов.

Гиматий - гиматий был простой верхней одеждой, надевавшейся поверх пеплоса или хитона.

На второй день похода Давос ехал на своей лошади, чувствуя себя довольным, а его мысли были наполнены удовольствием, которое он испытал с Хейристоей прошлой ночью. Она не только красива, но и сексуальна, как и ее тело, ее белоснежная гладкая кожа и волнистые горы привлекли его, а ее чрезвычайно гибкое тело позволило ему предаться страсти, и он пытался выпустить желание молодого и сильного тела. Она оставалась до поздней ночи, и если бы не Оливос, прикрывавший их снаружи, то, боюсь, их разоблачили бы. Поэтому он простил «преступление» Оливоса — подслушивание.

После страсти Хейристоя отдыхала на его руках и жеманно выражала готовность быть с ним. Давос почувствовал, что барьер между ним и миром, кажется, стал намного меньше, это заставило его задуматься о том, какой путь выбрать в будущем.

Давос, уже взрослый человек и выходец из современного общества, знал, что страсть не может длиться долго. Хейристоя родилась в знатной семье, была наложницей Кира Младшего и наслаждалась роскошной жизнью. Однако он всего лишь наемник, обычный простолюдин в греческом обществе, он даже не гражданин, не имеет постоянного дома и просто скитается. Это хорошо в течение короткого времени, но он не уверен, что она не устанет от него через долгое время, конечно, эта мысль была похоронена в его сердце, сейчас не время думать об этом, потому что главной проблемой в настоящее время было вернуться в Грецию живым и невредимым.

Но появление персов испортило его хорошее настроение.

На этот раз Тиссаферн изменил свою стратегию, больше не нападая, а преследуя.

Персы следовали за наемниками и держались на безопасном расстоянии, время от времени отряд конных лучников подбирался ближе, выпускал по стреле и тут же отступал. Урон, нанесенный наемникам, не велик, но это заставило их нервы постоянно находиться в напряженном состоянии, что сказалось на скорости марша и боевом духе.

В связи с этим у командиров нет выбора, и единственное, что они могут сделать, это смешать пращников, лучников и гоплитов, чтобы, столкнувшись с быстро движущимися персидскими конными лучниками, заставить врага бояться нападать.

В то же время греческие наемники столкнулись с другими трудностями. По мере приближения к Кордуэнским горам равнины постепенно превращались в холмы, а местность становилась пересеченной. Огромный квадратный строй греческих наемников невозможно было сохранить в целости, особенно при переправе через реки и прохождении по узким горным тропам, весь строй распадался. Персидская кавалерия воспользовалась ситуацией и использовала свою стрельбу из лука, чтобы внести еще большее замешательство в ряды наемников.

После того, как лидеры обсудили проблему, им пришлось взять небольшие отряды наемников, которые присоединились к

Хейрисофу в авангарде (потому что до сих пор большинство атак персов приходило с тыла и флангов), и сформировать 4-5 отрядов, каждый из которых насчитывал около 200 человек и был размещен внутри флангов и арьергардных лагерей. Как только в строю появится большая трещина или строй сожмется из-за узкой местности, они бросятся формировать новый арьергард, чтобы блокировать атаку персидской кавалерии и обеспечить защиту лучникам и пращникам, которые прибудут следом.

Таким образом, наемники изо всех сил пытались справиться с преследованием персидской кавалерии во время марша, и такая ситуация продолжалась 4-5 дней. Все наемники вздохнули с облегчением, когда местность превратилась в сплошной горный хребет, ведь все они знали, что кавалерии невозможно подняться в гору.

Они с трудом пробирались по изрезанной горной тропе, преодолели первую гору, добрались до подножия второй горы, после чего войска остановились на отдых из-за усталости.

Большинство солдат сняли доспехи, вытерли пот и присели отдохнуть. Помимо отдыха, охранники лагеря снабжения также должны были проверить, нет ли ран и повреждений у животных и повозок. Все войска собрались в узком месте между двумя горами, готовые отдохнуть и возобновить поход, как только восстановятся силы.

Внезапно последовала атака, бесчисленные стрелы и камни пронеслись мимо, и наемники были застигнуты врасплох, солдаты и женщины закричали, животные разбежались, и все войска наемников превратились в беспорядок.

Первым отреагировал Хейрисоф и его 800 спартанских воинов, потому что эти спартанцы не бросили свое оружие и доспехи, как другие солдаты после того, как спустились с горы, и у них все еще было много сил благодаря ежедневным строгим тренировкам. Когда Хейрисоф обнаружил, что атака идет со второй горы, он немедленно и решительно отдал приказ: «Вперёд!».

Спартанские воины немедленно последовали за ним и устремились на вершину горы со своими щитами.

Персидская легкая пехота может стрелять очень быстро, серия стрел, направленных вниз по горе.

После первоначального хаоса наемники также отреагировали. В конце концов, все они были солдатами-ветеранами, прошедшими войну, они схватили свои круглые щиты, лежащие рядом с ними, и спрятались под ними. Только персонал лагеря снабжения, кроме охранников, в основном рабы и женщины, не имели боевого опыта и защиты. Движимые страхом, большинство из них кричали и бежали, поэтому многие получили ранения под густым дождем стрел.

В это время Давос был очень встревожен.

«Асис, прикажи офицерам сформировать стену щитов и двигаться ближе к лагерю снабжения и медицинскому лагерю». — крикнул он.

«Есть!».

На самом деле, даже без его приказа, Филесий, Капус и Антониос заставили своих солдат поднять круглые щиты на головы и, образовав строй щитов, двинулись к центру.

Оливос и Матонис бросились вперед со своими щитами, чтобы защитить Давоса.

Давос закричал: «Мариги! Мариги! Ты в порядке?».

«Да!». — крикнул Мариги позади него.

«Фаст, защити его, не дай ему пострадать». — приказал Давос.

Хотя Матонис смотрел на перса свысока, он все равно тщательно выполнил приказ Давоса.

В настоящее время он был исполняющим обязанности капитана команды охраны, по его приказу Гиоргрис и несколько человек пришли защитить Мариги.

Мариги смотрел на спину Давоса, не говоря ни слова, его взгляд был полон благодарности.

Давос не успел разглядеть взгляд Мариги. Он стоял на полусогнутых коленях, пытаясь из-под щита рассмотреть направление к лагерю снабжения, и осматривал хаотичную сцену.

Он с тревогой поспешил к центру, и ему стало немного легче, когда он увидел, что в медицинском лагере тоже выстроены щиты. Первым делом он крикнул: «Герпус! Герпус!».

«Я здесь». — Голос Герпуса донесся из щитовой формации: «Мы все в порядке!»

Услышав это, Давос успокоился. В это же время Иелос рассказал ему о ситуации; причина, по которой врачи и женщины-рабыни в медицинском лагере были в безопасности, была связана с Хейристоей. Когда пронеслась первая волна стрел, она немедленно призвала их спрятаться под повозкой, а Иелос приказал более чем 100 раненым солдатам сформировать щит, чтобы защитить безопасность большинства людей.

Давос высоко оценил быструю и спокойную реакцию Иелоса и Хейристоий перед лицом опасности, и стал лучше понимать эту женщину. Возможно, именно поэтому она была единственной наложницей Кира Младшего, которой удалось избежать разграбления персами.

В лагере снабжения дела обстояли гораздо хуже, Мерсис не пострадала под защитой стражников, но было много рабов и женщин, пораженных стрелами, погибло несколько животных.

Перед лицом рыданий Мерсиса Давос, привыкший к жизни и смерти, не послал людей защитить некомбатантов, которые уже разбежались. К счастью, атака персов продолжалась недолго, потому что войска под предводительством Хейрисофа вот-вот должны были устремиться на вершину горы.

Конечно, персы не стали настаивать на сражении с наемниками и быстро отступили.

Хейрисоф из предосторожности оставил части спартанских воинов на вершине горы.

Спустившись с горы, Хейрисоф созвал вождей, чтобы обсудить контрмеры, и сказал: «Персы — легкая пехота, поэтому мы не сможем их догнать, хотя они и отступили, они, вероятно, будут продолжать атаковать нас стрелами на следующих вершинах гор. Наши войска слишком велики, чтобы уклониться от их стрел».

На самом деле, он уже придумал контрмеру, когда возвращался с горы: «Я внимательно осмотрел вершину горы, все горы тут невысокие и не занимают много земли. Мы можем послать отряд сначала обойти правую сторону следующей горы сзади, затем я поведу своих солдат вперед. Если персы захотят занять более высокое место и продолжать атаковать нас, тогда мы отрежем врагу путь к отступлению».

Хейрисоф ткнул веткой в набросок на земле: «После этого мы окружим и сотрем их».

***

Элитный воин Персии;

«Хорошая идея, но я не думаю, что у персов хватит мужества остаться и напасть на нас». — с сожалением сказал Ксантикл.

«Да, персы робки как кролики». — Тимасион выругался, гибель солдат злила его и делала беспомощным.

«Позвольте мне повести солдат в обход горы». — Ксенофонт взял на себя инициативу и попросил дать ему военное задание.

Лицо Иеронима внезапно изменилось, он подумал о том, что Ксенофонт безрассудно направит войска, в результате чего большинство солдат были бы ранены.

«Я думаю, Ксенофонт справится». — Давос немедленно согласился.

«У нас нет времени на промедление, мы должны действовать сейчас, иначе, возможно, нам придется провести ночь в горах сегодня». — Клеанор посмотрел на погоду и озабоченно сказал.

Поэтому просьба Ксенофонта была быстро одобрена, и командиры вернулись к реорганизации своих войск.

Дальше Давос молчал, как будто о чем-то размышляя.

Когда Хейрисоф увидел это, он не мог не спросить: «О чем думаешь?».

Давос слегка удивился, увидев обычно немногословного Хейрисофа, который редко проявлял инициативу к разговору, и ответил: «Я думаю, к счастью, персы не построили оборонительный лагерь в горах, иначе мы бы многое потеряли».

«Ты переоцениваешь Тиссаферна. Хотя персидская кавалерия и лучники двигаются быстро, их общая скорость марша намного медленнее нашей. Те персидские вельможи во главе с Тиссаферном не обладают такой силой, как мы, греки, чтобы переносить трудности, они шли с великолепными шатрами, красивыми наложницами, танцовщицами, большим количеством рабов и так далее. Каждый день они должны ждать выхода солнца, прежде чем отправиться в путь, иначе будет слишком холодно, и они должны держаться подальше от вражеского лагеря в сумерках, потому что будет слишком темно. Как могли персидские солдаты не попасть под их влияние? Я предполагаю, что персидские солдаты, напавшие на нас, прибыли совсем недавно». — Он серьезно задумался.

Давос изначально думал, что наемные войска уже раздуты, но персы были еще хуже. Он подумал и сказал: «Будет ли эффект лучше, если персы разделят легкую пехоту на несколько команд и спрячут их в тылу, на фланге и спереди нашей армии в лесу и будут атаковать по очереди?».

Хейрисоф нахмурился: «Ты имеешь в виду…».

«Как и тогда, персы начнут атаку на гору впереди, а когда мы отгоним их и будем думать, что мы в безопасности, персы начнут атаку сзади и тогда это не только приведет к большим потерям в наших войсках, но и заставит нас бегать туда-сюда, рассеивая наши силы, нам придется быть осторожными на каждом шагу вперед, что значительно снизит скорость нашего марша».

Хейрисоф с удивленно посмотрел на него.

Давос очень редко видел такое выражение на его лице, и сказал с некоторым смущением: «Просто предположение».

Хейрисоф вернулся к своему серьезному настроению: «Хороший метод, однако не каждый может его использовать, потому что для такой тактики нужно много мужества, тренировки и способности стратега. Как ты думаешь, персидская армия сможет это сделать?».

Давос покачал головой.

Хейрисоф окинул его глубоким взглядом: «Если у тебя появятся идеи позже, то мы сможем обсудить их вместе».

После этого он зашагал прочь.

***

В результате атаки персов наемники потеряли более тысячи человек, более половины из них были некомбатантами.

В лагере Давоса более 150 раненых, и большинство из них — животные, которых подстрелили, поэтому почти половине солдат было приказано отправиться в лагерь снабжения, чтобы помочь раненым и нести припасы.

Все войска наемников были поражены этим и двигались медленнее, чем раньше, но авангардные войска продвигались плавно, потому что Ксенофонт повел войска в обход гор, а персы были нерешительны и боялись нападения спереди и сзади, поэтому они не осмелились блокировать их спереди, и позволили наемникам беспрепятственно пройти через горную местность.

В сумерках солдаты обнаружили впереди себя персидские деревни. Далее наемники разграбили деревни и остались там. К счастью, они также обнаружили, что в деревнях собрано много припасов для армии Тиссаферна, что улучшило моральный дух солдат после обильной еды. В то время как медицинский лагерь Давоса снова был занят до поздней ночи.

***

После страсти Хейристоя лежала на теле Давоса, а руки Давоса ласкали ее гладкую и упругую кожу.

Через некоторое время он сказал: «Герпус сказал, что ты быстро освоилась в медицинском лагере и помогла ему управлять ранеными солдатами и женщинами-рабынями. Раненые слушали тебя и дали тебе прозвище «Персефона на Земле».

«Хм». — она фыркнула и слегка подняла голову с хитрой улыбкой: «Персифону похитили».

Взгляд Давоса прошелся по ее очаровательной улыбке, длинной и тонкой шее, и полускрытой-полуоткрытой белоснежной коже в подкладке. Внезапно желание в его сердце вернулось, и он не смог остановить себя, он снова прижался к ней всем телом и задыхаясь сказал: «Ее украл Аид, а я его избранник».

Она только улыбнулась.

***

«Давос».

«Да?».

«Ты знаешь, почему раненые солдаты слушали меня?».

«Нет». — На самом деле, Давос знал.

«Я сказал Иелосу сказать им, что «Я — твоя женщина», у тебя высокий авторитет в наемных войсках, а еще я попросил Герпуса хорошенько «обработать» одного раненого солдата, который пытался ко мне приставать, и его крики не прекращались до вечера. Думаю, это также послужило им хорошим предупреждением». — Хейристоя бессильно лежала на Давосе и бормотала.

«Ты хорошо поработала, лучше, чем я ожидал». — Давос погладил ее черные волосы: «Иелос не может постоянно находиться в медицинском лагере, а Герпус сосредоточен на совершенствовании своих медицинских навыков, поэтому я хочу, чтобы ты управляла медицинским лагерем».

«Что? Ты хочешь, чтобы я управляла медицинским лагерем?». — её взгляд смешался с приятным удивлением.

«Как ты говорила раньше, твой отец был занят политическими делами Милета, и ты помогала ему управлять рабами на ферме. В эти дни твое выступление в медицинском лагере показало, что ты вполне способна управлять этой небольшой группой». — В своей предыдущей жизни Давос привык к традиции равенства между мужчинами и женщинами. Ему не нравится, что греки этой эпохи крепко привязывали женщин к дому, и он не возражает, чтобы женщины работали или даже показывали лучшие результаты, чем мужчины: «Конечно, Герпус все еще номинальный главный медик. В конце концов, мы должны принимать во внимание мнение других, но на самом деле руководить будешь ты. Я поговорю с Герпусом».

«Давос». — Хейристоя обняла его и взволнованно сказала: «Здорово, что я пошла за тобой».

«Не стоит радоваться, у тебя будет много забот, к примеру, ты должна попытаться убедить врачей из других лагерей, которые прибыли в медицинский лагерь, чтобы помочь, добровольно остаться, а также раненых солдат». — сказал Давос, похлопывая ее по спине.

«Да, командир». — Обнаженное тело Хейристоий, отдавая честь, обладая невыразимой сексуальной соблазнительностью, если бы не изнеможение Давоса, он бы обязательно сделал это еще раз.

Она увидела, что взгляд Давоса вот-вот выплеснет пламя, и лениво надела хитон: «Давос, я понимаю, почему ты хочешь расширить медицинский лагерь, ведь сейчас в нем не хватает персонала. Но почему мы должны уговаривать раненых солдат остаться?».

Конечно, Давос не может сказать, что когда он попал в этот странный мир, у него появилось сильное чувство неуверенности, поэтому чем больше солдат под его командованием, тем больше он сможет развеять свою тревогу. Перед любопытным взглядом Хейристоий он немного раскрыл свои намерения: «Нам предстоит еще долгий путь до дома, я не знаю, со сколькими трудностями мы столкнемся. Для нас лучше, чтобы солдаты были под нашим началом, чем чтобы ими руководили другие, так мы будем в большей безопасности и сможем проявить их способности в полной мере».

Услышав это, Хейристоя взглянула на молодое лицо Давоса: он амбициозный и уверенный в себе человек. В трансе его лицо совпало с лицом Кира Младшего, что заставило её слегка испугаться, поэтому она шагнула вперед и обняла Давоса.

***

Воин персидской армии;

«Что случилось?». — Давос увидел странное выражение на ее лице.

«Вернувшись в Грецию… что ты будешь делать?». — мягко спросила Хейристоя.

«Я еще не думал об этом». — ответил Давос, но на самом деле он думал об этом все это время, но так ничего и не придумал: «Но одно я знаю точно, куда бы я ни пошел, я возьму тебя»

Хейристоя положила лицо на широкое плечо Давоса, погладила его грубую кожу и твердо сказала: «А я последую за тобой, куда бы ты ни пошел».

После этого она о чем-то задумалась и подчеркнула одно предложение: «Но тебе лучше не возвращаться в Малую Азию».

«Почему?». — Давос был слегка удивлен.

«Она может стать полем битвы». — Слова Хейристоя удивили Давоса: «Я слышала это от Кира Младшего»

Хейристоя подсознательно взглянула на Давоса, добавив: «Конфликт между Спартой и Тиссаферном глубок, ведь спартанцы участвовали в персидском восстании. Теперь, когда Тиссаферн вернулся в Малую Азию, он не упустит шанс наказать Спарту, которая теперь является защитником греческих городов-государств и должна заменить Афины в качестве защитника Гегемона. Однако, чтобы заручиться поддержкой персов, Спарта согласилась передать греческие города-государства в Малой Азии Персии. В конце войны с Афинами Спарта затягивала это соглашение, и Кир Младший по каким-то причинам не стал призывать Спарту».

«Значит, теперь, когда на трон сел новый царь, Тиссаферн вернется в Малую Азию и обязательно призовет Спарту выполнить первоначальное соглашение от имени персидского царя». — Давос не ожидал, что между Спартой и Персией существует такое соглашение.

Бесстыдное поведение Спарты удивило его, но это было вполне объяснимо. Если Спарта согласилась, то для греческого гегемона это предательство — фактически отдать землю своего соотечественника врагам греков, это просто «предательство родины» Несомненно, это нанесет большой ущерб их престижу, который они установили после победы в Пелопоннесской войне, и даже некоторые города-государства восстанут против своего гегемона из-за недовольства. Если они не согласятся, то это будет нарушением соглашения, и может разразиться война.

Давос погладил свой подбородок и глубоко задумался: «Неужели Хейрисоф проявил инициативу в разговоре со мной, чтобы перетянуть меня на свою сторону?».

Он думал об этом и вдруг заставил себя вспомнить кое-что: «Я не собираюсь в Малую Азию, но не собираешься ли ты вернуться в Милет?».

«Я только что сказала, что последую за тобой». — Хейристоя говорила с легкой мрачностью в лице: «Кроме того, я навлеку беду на свою семью, если вернусь сейчас».

Давос сразу понял, что она имела в виду, как наложница Кира младшего, она является важной особой мятежника, ее возвращение, несомненно, привлечет персидские власти к ее семье в Милете.

Думая об этом, Давос утешил ее: «Можешь быть уверена, что однажды я отпущу тебя домой».

Хейристоя посмотрела на Давоса, который был очень серьезен, и дымка на ее лице постепенно рассеялась: «Я верю в тебя».

Она надела гиматий на голову: «Теперь, когда ты поставил меня управлять медицинским лагерем, я начну пользоваться своими правами. Я дам свободу женщинам-рабыням, чтобы они больше работали, заботясь о раненых».

«Твое право. Но сначала я должен поговорить с Мерсисом».

***

Через 3 дня войска наемников начали марш.

Во второй половине дня пришел Тиссаферн со своей армией.

Когда вожди получили известие от разведчиков, они быстро привели войска в близлежащую деревню и разбили лагерь, поскольку в наемных войсках слишком много солдат, которые не могут сражаться в данный момент: раненые, солдаты, несущие раненых, затем солдаты, несущие оружие раненых и солдаты, несущие их. Сокращение большого количества солдат, способных сражаться, сделало невозможным для наемников маршировать и сражаться одновременно, как они делали это раньше.

Когда армия Тиссаферна прибыла в деревню, наемники обнаружили, что флага с изображением Оронта и Систа нигде нет. Офицеры предположили, что причиной того, что Тиссаферн не появлялся некоторое время, было то, что он проводил двух царских вельмож. В то же время они начали беспокоиться о дальнейших маршрутах. Им не нужно беспокоиться о брате персидского царя, но Оронт является сатрапом Армении и, скорее всего, перехватит наемников на пути в Армению.

Персидская армия была атакована пращами наемников, затем они также начали пускать стрелы перед лагерем, и обе стороны начали ежедневные дальние атаки друг на друга. Из-за такого метода нападения персидская армия несла потери, особенно теперь, когда у наемников была защита лагеря и преимущество стало более очевидным. Вожди не могли понять, почему проницательный Тиссаферн поступил опрометчиво.

Сражение длилось всего десяток минут, после чего Тиссаферн отступил со своим войском. Лагерь персидской армии находится в 5 км от лагеря наемников, потому что они боятся, что на них нападут ночью, так как у них много конницы, что приведет к хаосу.

После обсуждения лидеры решили дать солдатам отдохнуть в сумерках, совершить марш перед рассветом и разбить лагерь, если персидская армия догонит их. Это не только обеспечит безопасность войск, но и не задержит их поход.

На самом деле, эти меры казались излишними, так как персидская армия не появлялась 3 дня подряд до 4-го утра, конница впереди них сообщила, что путь впереди узкий, а по бокам дороги есть несколько вершин, среди которых на нижней горе были обнаружены следы персов. Предыдущий урок заставил командиров быть крайне осторожными.

«Как и раньше, я поведу отряд вокруг правой стороны горы, чтобы отогнать их». — Благодаря своему предыдущему успеху, Ксенофонт сказал это с лицом, полным уверенности.

Как раз в это время разведчики с тыла доложили, что обнаружили большую армию Тиссаферна

Эта новость сразу же заставила командиров занервничать, ведь боеспособность наемников уже не так хороша, как раньше, да и раненых у них слишком много, поэтому они боятся сражаться со всей своей силой. В это время все войска расположены в холмистой местности, местность узкая, что не способствует развертыванию войск. Кроме того, количество людей слишком плотное, что значительно увеличит потери при дальнем нападении. Очевидно, что на этот раз Тиссаферн тщательно планировал нанести наемникам огромный удар.

Хейрисоф серьезно сказал Ксенофонту: «Ты должен как можно быстрее избавиться от персов, занявших горы, чтобы обеспечить нам беспрепятственный проход. Пока ты захватишь гору, мы сможем охранять горный путь, и Тиссаферн больше не посмеет нас преследовать».

«Мне нужна легкая пехота». — Ксенофонт сразу же высказал просьбу.

«Я не могу дать тебе лучников и пращников, так как только они могут сражаться с Тиссаферном». — Хейрисоф покачал головой.

«У меня есть 500 пелтастов, которых я могу отправить». — Прежде всего, Давос думал, что сейчас они не могут экономить свои силы и должны действовать сообща, чтобы переждать бурю, поэтому он решил помочь.

Ксенофон был благодарен Давосу, поскольку тот много раз публично выражал ему свою поддержку.

«Я дам тебе 800 фракийских пельтастов». — сказал тогда вслух Тимасион. Бывший лидер Тимасиона, Клеарх, использовал деньги, данные ему Киром Младшим, чтобы набрать наемников в Херсонесе и больше года нападал на фракийскую армию у Геллеспонта, и поэтому набрал много фракийцев, из-за чего в его лагере было больше всего пелтастов среди греческих наемников.

Ксенофонт еще раз выразил свою благодарность, после чего быстро отправился в путь вместе со своими 200 пехотинцами, всего 1500 воинов.

Командиры также приказали всему войску наемников ускорить марш и двигаться ближе к горной тропе, подняв при этом свою охрану.

Когда Ксенофонт привел свои войска к подножию горы и обнаружил, что персы заняли гору, когда он уже собирался отдать приказ об атаке, в это время Эпифан, предводитель первого отряда пельтастов под командованием Давоса, высказал свое мнение. Он указал на гору и сказал: «Ксенофонт, посмотри на гору рядом с персами. Если мы нападем на персов напрямую, они могут снова отступить на более высокую гору это не только задержит нас, но и затруднит нашу атаку. Лучше нам сначала занять вершину горы, а потом забросать персов копьями и камнями».

Все капитаны пельтастов сказали, что подход Эпифана хорош, поэтому Ксенофонт последовал ему и приказал войскам быстро занять горную вершину.

***

Армия Персов;

Персы были готовы защищаться от нападения наемников. Позже они постепенно обнаружили, что путь наемников пролегает через близлежащую гору. Они были потрясены и поняли, что совершили ошибку, после чего собрали свои войска и двинулись к близлежащей горе

К этому времени армия Тиссаферна приближалась к горному проходу, а наемники сформировали свой строй у горного прохода. Лагерь снабжения и раненые были сосредоточены в тылу, который находился недалеко от горы, занятой персами. Если бы персы на горе пустили свои стрелы со всей силы, то они смогли бы достать наемников. Но в этот момент персы и войска Ксенофонта одновременно с двух сторон устремились к вершине горы.

***

«Держите щиты!».

«Лучники! Будьте готовы!».

Лидеры с внушительным выражением лица отдавали приказы своим войскам. Перед наемными войсками персы надвигались на них, как прилив, и медленно расставляли свои ряды

«Быстрее! Упорствуйте, вы соревнуетесь за наше выживание!». — Ксенофонт подбадривал войска, ведя их в гору.

Когда они достигли склона горы, солдаты явно почувствовали боль в мышцах, запыхались и замедлили шаг. Они могли видеть, что персы на вершине горы делают то же самое, поднимаясь наверх, и это вызывало у них чувство срочности, из-за которого они не смели расслабляться.

Хотя персы находятся ближе к горной вершине, но они находятся на более крутой стороне горы, в отличие от наемников, которые идут по пологому склону за горой.

В «горном соревновании» между двумя войсками греки бежали до последнего. Им удалось первыми добраться до вершины горы и забросать копьями и камнями персов, которые, несмотря на усталость, поднимались.

Персы тут же развернулись и бежали, они даже бросили свою первоначальную позицию, бежав к подножию горы.

***

Дальняя атака Тиссаферна все еще продолжается. Хотя потери его войск растут, он все еще не отдал приказ отступать, что сильно давило на наемников, но как раз в тот момент, когда они с трудом пытались оказать поддержку, кавалерийский разведчик поспешил сообщить, что Ксенофонт прислал сообщение, что они заняли гору и прогнали персов

«Отступаем». — Хейрисоф вздохнул с облегчением.

В результате наемники начали организованное отступление

Персидская армия шаг за шагом приближалась

Когда все наемники отступили на горную тропу, а персы, все еще преследовавшие их, вошли в пределы досягаемости войск Ксенофонта, на них посыпались камни и копья с вершины горы, только тогда они затрубили в горн, чтобы дать сигнал к отступлению

***

Наемники спустились по горной тропе и вышли на равнину. Здесь довольно много деревень, тогда наемники стали разбивать лагерь, лечить раненых и выдавать много пайка, потому что проводники сказали, что впереди гора Кордуэн. По этой причине вожди провели важное совещание.

«Мы, греки, сопротивлялись Персии, и кардучане тоже против Персии. По словам проводников, персы отправили около 100 000 войск, чтобы напасть на них, но они потерпели поражение. Поскольку мы и кардучане — враги Персии, мы должны ужиться друг с другом. Более того, нам нужно только отправиться в Армению, и мы никак не посягнем на кардукийцев, и пока мы будем посылать посланников, чтобы выразить наше желание мира с ними, я верю, что они примут его». — Ксенофонт говорил горячо и уверенно, он стал более уверенным в себе после этого периода времени.

«Наладить с ними дружеские отношения? Легко сказать». — Тимасион усмехнулся, ему не нравилась публичная демонстрация уверенности Ксенофонта. И Давос, и Ксенофонт молоды и выдающиеся, и слишком много демонстрируют свои способности, что вызвало недовольство Клинора, Тимасиона и других наемников-ветеранов: «Десять тысяч войск вошли на их территорию, думаешь они не будут напрягаться? Я не верю в это. Цена, которую они заплатят, если мы нападем, будет слишком высока, разве они пойдут на такой риск? Вы все должны знать, что кардучане дикие воины, и даже Персия, которая имеет огромную территорию, окружающую их, боится их. Согласятся ли они с нашими требованиями, от нас, пришедших с расстояния в тысячи миль?».

После того, как Тимасион закончил говорить, Клеанор сказал: «Несколько дней назад мои солдаты захватили несколько кардухийцев, рабов персов. Допросив их, я узнал, что «кардухийцы» — это лишь название, данное персами людям, живущим в этом горном районе. На самом деле в Кордуэнских горах живет множество племен, они часто сражаются и убивают друг друга ради блага своего племени. Теперь проблема в том, что даже если нам удастся договориться с одним племенем, после восхождения на несколько гор на нас может напасть другое племя. Но если мы пойдем договариваться с каждым отдельным племенем, то переговоры займут слишком много времени, в результате чего мы будем голодать, ведь горы Кордуэна — это бесплодная земля и тут не хватает еды».

«Похоже, что мы можем войти только силой». — В этот момент Иероним, который редко говорил, сказал решительным тоном: «Когда мы войдем в Кордуэн, мы не будем проявлять инициативу и нападать на них, но если кто-то осмелится напасть на нас, то мы нанесем ответный удар».

«Я не был бы так уверен в победе». — беспомощно сказал Ксантикл: «Раньше, когда персы занимали горы, они причиняли нам много неприятностей, и это было всего лишь несколько гор. Но когда мы войдем в Кордуэну, вокруг будут одни горы. Большинство из нас — гоплиты, у нас много припасов, нам будет трудно маршировать, не говоря уже о сражении. Кардунийцы хорошо знакомы с местностью, скалолазанию они обучались с детства, в то время как мы можем полагаться только на проводника. К тому же горная тропа узкая, и наши войска будут только удлиняться, а кардухианцы могут появиться из ниоткуда, чтобы напасть на нас».

Его слова заставили всех замолчать.

Ксенофонт воспользовался случаем и спросил: «Значит, нам нужно вести переговоры?».

Все проигнорировали его и посмотрели на Хейрисофа.

Хейрисоф посмотрел на Давоса, который молчал в углу, и спросил: «Давос, что думаешь?».

Давос улыбнулся: «У нас есть два мнения. Первое — вести переговоры, преимущество — безопасность, а недостаток — слишком много времени и кардухианцы могут не согласиться. Второе, это войти силой, что имеет преимущество в экономии времени, но недостатком являются большие потери. Поэтому, почему бы нам не объединить эти два мнения в одно?».

Все посмотрели друг на друга, Хейрисоф тоже был в замешательстве.

Филесий, который был рядом с ним, увидел их выражения, и это заставило его внутренне рассмеяться. На самом деле, офицеры лагеря Давоса уже обсуждали этот вопрос вчера вечером. Когда Давос рассказал им о своем методе, все были потрясены его странной идеей, что заставило их признать, что этот метод вполне осуществим. Теперь он не мог не почувствовать чувство превосходства перед лидерами.

Они все в один голос спросили: «Как?».

«Найти племя, сотрудничать с ними, и пусть они откроют нам путь». — сказал Давос.

Все были ошеломлены.

Первым отреагировал Ксенофонт: «Давос, ты хочешь сказать чтобы кардухианцы сражались с другими кардухианцами? Разве это возможно?».

«Польза, пока есть польза, все возможно». — Давос ответил сдержанно.

***

В течение 3 дней, пока наемники стояли лагерем, персидская конница появлялась несколько раз, нападая на отдельных солдат, отделившихся от войска, уводя скот и пытаясь поджечь лагерь горящими стрелами.

После обсуждения командиры решили, что Тиссаферн делает это для того, чтобы помешать им войти в Кордуэну и даже сжечь территорию и людей персидского царя. Чтобы не дать ему совершить еще более безумный поступок, войска наемников заблаговременно вошли в Кордуэну.

Итак, утром четвертого дня наемники снялись с лагеря и начали марш на север.

А Тиссаферн издали наблюдал за длинным войском греческих наемников, постепенно окутываемым тенью гор.

***

«Господин сатрап, неужели мы вот так просто отпустим греков?». — нехотя спросил стоящий на его стороне командир.

«Отпустить их?». — Тиссаферн безжалостно взглянул на него: «Это приказ царя, я сумел загнать греческих дикарей в Кордуэну по его воле. Неужели ты веришь, что им будет легко?».

Тиссаферн сказал, указывая на горы: «Крутые и узкие горные тропы, лес, кишащий змеями и насекомыми, и варвары сожрут их мужество. Даже если им удастся прорваться через горы, их все равно ждет впереди армия Оронта. И даже если Оронт не сможет остановить их, они встретят халибов, халдеев, макронов и пусть эти дикари сражаются друг с другом. Посмотрим, сколько греческих псов в итоге смогут вернуться в Грецию».

Он усмехнулся: «Нам не нужно тратить здесь все свое время и силы, ведь у нас еще есть важные дела в Малой Азии. Мы отходим».

Он развернул коня и не заметил ничего не выражающего лица Ариея вдалеке, с легким оцепенением, подсознательно еще раз оглянувшись на покатую гору: это был великий подвиг в захвате лидеров греческих наемников, все шло хорошо, но из-за того, что Митридат и Артаоз погибли, и более 10 000 солдат были убиты, это привело к тому, что его достижение уменьшилось. Далее он надеется, что греки, как они надеются, полностью уничтожат себя в горах, чтобы это разрешило ненависть на его сердце

***

На второй день наемники добрались до края горы Кордуэн и разбили лагерь. Дальнейшие действия будут зависеть от успеха миссии Мариги в племени кардучан.

Давос и другие командиры отправили Мариги к горному перевалу в сопровождении десятков солдат во главе с Иелосом. Они везли несколько повозок, наполненных доспехами, щитами и копьями погибших персидских солдат — именно этого снаряжения не хватает кардукийцам. Кроме того, с ними десяток кардухийцев, в основном рабов, которых Мерсис перехватил у персидской деревни по приказу Давоса.

«Мариги, все зависит от тебя». — Давос крепко обнял его и прошептал на ухо: «Если ничего не получится, то уходи как можно скорее, Иелос поможет тебе сбежать. Неважно, если переговоры не увенчаются успехом, ведь мы можем просто войти силой, а твоя безопасность — самое главное».

Мариги был ошеломлен, затем посмотрел на других лидеров позади Давоса, и тут же сказал: «Не волнуйтесь, с этим оружием наши переговоры с кардухианцами уже наполовину успешны. У меня было много дел с вождем этого племени, Кангморо, так его зовут. Он всегда был честолюбив и изо всех сил старался сделать свое племя сильнее, монополизировав торговый канал между горами Армении, Кордуэном и Медеей. Поэтому он воевал с окружающими племенами, и я верю, что наше предложение его заинтересует».

«Я надеюсь на это». — Тимасион вышел вперед, затем сказал грубым тоном: «Тебе лучше поторопиться, не забывайте, мы можем ждать вас здесь только один день».

Мариги взглянул на него и не стал продолжать разговор.

Давос проигнорировал Тимасиона и пошел обнимать Иелоса. Только его самое могущественное доверенное лицо может заставить Мариги полностью поверить, что в любом случае Давос не отдаст их так просто.

Давос почувствовал благодарность в своем сердце и сказал ему: «Возвращайся целым и невредимым».

Иелос сделал шаг назад и торжественно отсалютовал.

Давос смотрел, как они идут в лес, пока густые деревья полностью не скрыли их

«Странно, нас привели сюда персы, но мы все должны полагаться на перса, чтобы он помог нам избежать опасности». — сказал Клеанор странным тоном.

«Не думай слишком много, Клеанор. Разве мы все не надеемся на успех перса?». — легкомысленно сказал Ксантикл.

«Возможно, так распорядились боги, они рады такому чудесному столкновению судеб». — Взгляд Ксенофонта полон ожидания: «Теперь нам остается терпеливо ждать».

«Помимо ожидания, готовьтесь к бою». — напомнил всем Хейрисоф. С этими словами он развернулся и пошел обратно в лагерь.

***

В этот день лидеры наемников запретили всем солдатам выходить на улицу, чтобы не дать праздным наемникам грабить и вступать в стычки с кардукийцами, что повлияет на их планы, и в то же время поднять оборону против нападений со стороны кардукийцев или персов.

Но в этот день ничего не произошло. Лишь несколько кардукийцев в меховых куртках с красными полосами на лицах изредка бродили по лагерю с секирами и луками.

По сравнению с расслабленными и удобными солдатами, лидеры беспокоились о том, смогут ли их план принять кардухианцы, особенно Давос, которому не удалось хорошо поспать всю ночь.

До самого утра он не закрыл глаз, а на следующий день Асистес вошел в его покои и разбудил его: «Мариги вернулся».

Давос был так взволнован, что сонливость исчезла.

«Лидер племени Кардучиан прислушался к моему предложению и готов заключить с нами союз». — раздался позади Асиста взволнованный голос Мариги.

«Отлично». — Давос вскочил, положил руки на плечи Мариги и радостно сказал: «Ты спас всех наемников, все греческие солдаты хотели бы поблагодарить тебя».

На лице Мариги появилась улыбка, он выглядел смущенным: «Иелос и остальные не вернулись, потому что Кангморо собирался развлечь их».

Давос был ошеломлен, он услышал необычный тон Мариги и спросил с мрачным цветом лица: «Они заложники?».

Мариги немедленно объяснил: «Да, это гарантия, Кангморо хочет лично обсудить союз с вами, командирами».

Лицо Давоса немного смягчилось, и он спросил: «Когда? Где?».

«Первоначально он хотел провести переговоры в укрепленной горной деревне, но я отказался. Наконец, после неоднократных споров, место было назначено у подножия горы впереди сегодня днем». — Мариги подчеркнул сложность переговоров.

«Сегодня днем у подножия горы?». — Давос задумался, поднял брови и сказал: «Похоже, этот Кангморо правда жаждет заключить с нами союз».

«Да, командир».

«Чего ты ждешь? Отправимся к Хейрисофу и остальным». — После этого они вышли.

***

После полудня Хейрисоф, Клеарх, Давос и 50 спартанских воинов были отведены Маригием к подножию горы. Чтобы не повторить ту же ошибку, когда Клеарх и другие командиры были захвачены все сразу, остальные командиры наемников повели свои войска к горному перевалу в 500 метрах от подножия горы.

«Вон там». — Перед пальцем Мариги на траве недалеко лежал пень, который был больше, чем круглый щит греческих солдат. Отполированный гладкий и ровный, он был высотой в полчеловека и имел несколько деревянных блоков вокруг. Кроме пня, есть извилистая тропинка, уходящая в глубь горы.

«Этот кардучианский лидер — человек с высокими устремлениями». — Как тот, кто отстаивал план, Давос должен был показать свою уверенность, поэтому он первым подошел, убрал пыль и листья с пня и сел.

Хейрисоф тоже спокойно сел.

Клеанор осмотрелся, затем встал рядом.

Мариги тоже стоял рядом с Давосом.

В это время уже наступила поздняя осень. Когда они шли по реке Тигр, было тепло. В горах Кордуэна погода стала холодной, трава начала вянуть, листья продолжали падать, когда дул горный ветер, и земля была покрыта слоем листьев.

Хейрисоф посмотрел на голые ветви и с тревогой сказал: «Мы должны пройти через эту горную местность как можно скорее, иначе с наступлением зимы станет еще холоднее, а у солдат нет толстой одежды, чтобы согреться».

Слова Хейрисофа напомнили Давосу о том, о чем он никогда не задумывался.

Когда три человека начали обсуждать, как справиться с приходом зимы, пришли кардухианцы, дюжина крепких молодых людей, а также старик, одетый странно.

***

Доспехи греческого гоплита;

Взгляд Хейрисофа сначала остановился на мужчине в центре, он был немного худощав по сравнению с мускулистыми мужчинами вокруг него, но на нем кожаный халат с короткими рукавами и множеством яркого меха, чтобы компенсировать недостатки его фигуры. Кроме того, на нем надет таунитовый персидский халат, прикрывающий его открытые ноги.

Когда его светло-карие сверкающие глаза остановились на людях Хейрисофа, он поднял правую руку и прислушался к крику старого кардучанина: «Вождь великого племени кардучанов Кангморо приветствует гостей издалека».

Горные люди ударили топором по своему деревянному щиту, и из их уст вырвался звук: «О ЛА! О ЛА!».

От этого рева, похожего на звериный, Давосу стало не по себе. Несколько командиров наемников растерялись, потому что старик говорил на языке кардухианцев. Мариги тут же перевел им это низким голосом, и вскоре они вновь обрели спокойствие, и даже Давосу понравился примитивный способ гостеприимства.

Мариги, с согласия командиров, крикнул на языке кардукийцев: «Спартанский эфор Хейрисоф шлет дружеский привет вождю Кангморо».

Как только его голос затих, 50 молчаливых спартанских воинов одновременно закричали. В сопровождении этих ревов раздался равномерный удар копьем о землю, а также раскрытие и соединение их круглых щитов, после чего тишина была восстановлена. По сравнению с шумом варваров, спартанские воины были сдержанны, но это оказывало невидимое давление на людей.

Цвет лица Кангморо слегка изменился, его взгляд остановился на 50 воинах, высоких и прямых, как сосна, с большим символом «Λ» в центре круглого щита, который они держали в руке, и он пробормотал про себя: «Спартанцы».

За прошедшие века престиж спартанских воинов распространился по всему Средиземноморью, и даже люди в этом отдаленном горном районе слышали о них. Он поднял правую руку, и рев горцев прекратился. Затем он сказал на персидском языке: «Добро пожаловать. Пожалуйста, садитесь».

Поскольку эфор Спарты Хейрисоф, часто общавшийся с Персией, конечно же, он понял его слова и ответил ему также на персидском языке: «Благодарю».

Переговоры официально начались

***

К ожиданиям Давоса, дикари из Кардучиана оказались особенно проницательными в переговорах, особенно Кангморо. Они требовали использовать греческих наемников в качестве рабочей силы и наемных головорезов, и причины у них были вполне адекватные: «Когда наше племя станет союзником греческих наемников, оно оскорбит могущественную Персию, а также будет изолировано и исключено другими племенами Кордуэна. Должно быть достаточно выгод, чтобы все племя согласилось подписать союз».

Переговорные способности грека также не слабы. Дипломатические способности Хейрисофа не вызывают сомнений, поскольку Спарта послала его в качестве связного к Киру Младшему. Давос же, будучи в прошлой жизни главным директором городской зоны развития Хайта, участвовал во многих деловых переговорах. Плюс Мариги, купец, хорошо знакомый с кардухийцами.

Перед их приходом наемники уже договорились о главном, чего они должны придерживаться: маршрут марша греческих наемников должен определяться ими самими, а не по милости посторонних. Они намеренно показали, что не придают большого значения этому союзу. Когда переговоры зашли в тупик, Клеанор неоднократно говорил, что ничего страшного, если союз не удастся, ведь их солдаты могут просто войти силой.

Из-за этого у вождя племени Кангморо разболелась голова. В конце концов, они — первый камень преткновения на пути наемников в Армению. Несомненно, они могут воспользоваться ими, но они должны сделать выбор в пользу борьбы и победы над греками, победившими Персию. Конечно, они могут также выбрать не сражаться лоб в лоб, у наемников нет возможности напасть на них, но их крепость не может быть перемещена, поэтому их дома и товары не могут быть спасены. Более того, это ударит по престижу Кангморо и усилит вожделение окружающих племен к племени нему.

После нескольких столкновений, наконец, был заключен союз:

Во-первых, греческие наемники и племя Сокангте из Кордуэна стали союзниками, и обе стороны будут поддерживать дружеские отношения и воздерживаться от нападения друг на друга.

Во-вторых, греческие наемники сами определят маршрут своего похода, а племена, расположенные рядом с маршрутом, будут атакованы наемниками и племенем сокангте вместе. Наемники получат 60% товаров и богатств, а племя сокангте — 40%. Захваченные враги будут переданы племени сокангте. Наемники не могли убивать или грабить без разбора и без согласия племени.

В-третьих, во время операции Хейрисоф и Кангморо будут координировать командование, и если возникнут разногласия, которые невозможно будет разрешить, операция будет отменена. (Этот пункт был первоначально выдвинут Хейрисофом из-за опасения, что Кангморо, ради интересов племени и невзирая на жизни наемников, предпримет какую-то тактику против наемников. Поэтому это было специально подчеркнуто. На самом деле, эта часть в итоге не была реализована, потому что, отведав сладости, Кангморо боялся, что наемники отменят план штурма. Поэтому, когда у наемников возникали какие-либо возражения, он брал инициативу на себя и искал решение, советуясь с Хейрисофом).

В-четвертых, если у племени Сокангте есть особые цели для нападения и они не находятся рядом с маршрутом наемников, то они могут нанять греков для нападения, но им нужно будет посоветоваться с вождями и получить согласие наемных солдат. (Это в основном просьба Кангморо, а Хейрисоф и Давос, обсудив, решили, что если сотрудничество между двумя сторонами пройдет гладко, то цели для нападения будут только рядом друг с другом, и не исключено, что наемников можно будет нанять. Ведь после смерти Кира Младшего солдатам перестали платить) Союз будет осуществлен в тот же день и закончится, когда греческие наемники покинут Кордуэну.

Последний шаг для осуществления союза — жертвоприношение. Хейрисоф был готов к этому, он приказал зарезать 3 белых ягнят, а свежую кровь положить на пень. Племя Сокангте также зарезало оленя.

Затем обе стороны вставили деревянные полоски вокруг пня, подожгли его и прочитали вслух пункты договора, написанные по-персидски на шкурах двух животных. В наемных войсках не было жрецов, поэтому это должен был делать Хейрисоф. С кардухийской стороны это делала странно одетая ведьма.

Когда жертвоприношение закончилось и обе стороны начали обсуждать свои дальнейшие действия, налетел горный ветер, заставил упасть листву и задул факелы вокруг пня, отчего выражение лиц у всех изменилось.

Греки, включая молчаливых спартанцев, почтительно выкрикивали имя «Зевс», а кардукийцы падали на колени и выражали почтение горному богу, которому они поклонялись. Очевидно, все подумали, что боги явились и заявили о своем присутствии, чтобы признать этот союз.

В результате отношение обеих сторон стало гораздо более энергичным. Кангморо даже отправил одного из своих сыновей к наемным войскам в качестве проводника.

***

Через 20 дней наемники покинули Кордуэнские горы и вышли на равнину.

За прошедшие 20 дней наемники совместно с племенем Сокангте захватили 4 горные деревни, а также разгромили союз племен Кардучиана. Потери в битве были невелики, но им удалось захватить много припасов, что позволило сохранить рацион во время долгого марша в горы. Успехи племени Сокангте были еще больше, большинство захваченных горцев, за исключением фанатиков, были вынуждены присоединиться к племени Сокангте. Никто не знал, насколько велико стало население племени Сокангте, но очевидно, что Кангморо был доволен, что видно из его искреннего подарка хорошей шкуры белого волка Хейрисофу во время их расставания.

Однажды днем, спустя несколько дней после марша наемников по равнине, они обнаружили несколько деревень. Поэтому наемники с радостью прекратили движение вперед, стали сгонять жителей, грабить припасы и разбивать лагерь в деревне. Наконец-то они могут спать спокойно, не опасаясь укусов змей и насекомых.

На следующее утро наемники отправились к реке Центритес, которая является границей между Арменией и страной кардучан, ширина реки около 60 метров.

По словам проводника, войска подошли к месту, где был понтонный мост, но обнаружили, что он сожжен.

Командиры посмотрели на горящие следы от свай моста на берегу реки, и их сердца сжались: персы рядом

Хейрисоф немедленно приказал Ледесу и его кавалерийскому отряду исследовать окрестности (после того, как они вошли в горный район, кавалерийский отряд потерял много лошадей, оставив только 5-6). В то же время он приказал некоторым солдатам спуститься вниз по реке, чтобы исследовать глубину воды.

После получения приказа, несколько солдат, которые хорошо плавают, сняли свои доспехи и вошли в реку, вода доходила им до груди, когда они достигли середины реки.

В это время кто-то крикнул: «Персы!».

Сразу же в войсках начался переполох. На другой стороне холма появилось много персидской конницы, а на равнине под холмом — персидская пехота в боевом строю. Они поднимают пыль, заполнившую все небо, когда маршируют к берегу реки.

«Всем в строй!». — крикнули офицеры.

Солдаты в реке поспешно отступили на берег, некоторые были почти сметены течением.

«На дне реки много больших и гладких камней, из-за чего здесь скользко и трудно идти». — Солдаты доложили об этом командирам после того, как вышли на берег.

«Похоже, нам трудно переправиться через реку отсюда, когда на противоположном берегу находятся персы». — беспомощно сказал Тимасион, а другие командиры согласились. Они внимательно наблюдали за противоположной стороной берега: персы перестали двигаться вперед, так как приблизились к берегу реки, а их ряд был длиной около мили, и казалось, что у них не менее 20 000 воинов.

«Это армия Оронта». — сказал Клеанор, находясь в состоянии напряжения.

Ксенофонт с сожалением сказал: «Он опередил нас».

Ксантикл в изумлении указал на другой берег реки и сказал: «Смотрите, он нанял много халдеев».

Халдеев? Даверс не знал о них, и в замешательстве смотрел на Филесия.

«Халдеи — это племена, живущие в Армении. Считается, что они свирепы и агрессивны. Персы предпочитают набирать их в тяжелую пехоту». — объяснил Филесий, указывая на другую сторону: «Смотри, вон они».

По направлению его пальцев Давос увидел несколько халдеев в кожаных шлемах, одеждах, с длинными щитами и копьями, стоящих в авангарде персидской армии.

«Оронт пытается остановить нас, но жаль, что халдеи нам не противники». — улыбнулся Тимасион, не желая уступать.

«Но с этой рекой мы не сможем сражаться в полную силу». — возразил Ксантикл с легким пессимизмом.

«Пусть солдаты сначала разобьют лагерь и отдохнут, а потом пошлем людей разведать, нет ли на реке лучшего места для пешей переправы». — спокойно сказал Хейрисофус.

Приказ был передан, и войска отступили в лагерь, расположенный менее чем в миле от реки.

Вскоре Ледес принес сведения: на берегу реки не обнаружено никаких следов персов, но в близлежащих горах замечено несколько кардухийцев, которые шпионят за ними. Это заставило командиров нахмуриться.

«Идите за Изамом». — сказал Хейрисофус.

Изам был сыном Кангморо, вождя племени Сокангте, которого послали быть их проводником. В результате у энергичного юноши возникло сильное любопытство к далекой Греции, ведь он пробыл у греков 20 дней. Он не хотел возвращаться в уединенную горную деревню, а хотел отправиться странствовать с места на место с ними. С согласия Кангморо наемники приняли его.

Когда Изам получил эту новость, он был ошеломлен и тут же поклялся, что эти кардучи не были посланы племенем Сокангте. И вызвался сам разведать обстановку.

С согласия командиров Ледес взял его с собой. Через 30 минут он вернулся и доложил, что эти люди из племен, которые объединились в горах, чтобы напасть на греческих наемников, некоторых из них он видел раньше.

После ухода Изама Ксенофонт вздохнул с облегчением и сказал: «Как я и говорил, Кангморо и мы хорошо сотрудничали раньше. Они не могли начать вынашивать идеи, как только мы разделились».

Клеанор фыркнул: «Не стоит так легко доверять этим варварам. Откуда ты знаешь, что сын Кангморо не солгал? Мы все видели, что делает Кангморо: после каждой битвы он полдня спорит с нами о том, кому принадлежит добыча. Он даже жалкий глиняный горшок не отпускает из своих дряхлых рук. Он жадный, теперь, когда мы снова собираемся сражаться с персами, как он может упустить такой прекрасный шанс и не напасть на нас со спины?».

«Не говоря уже о том, что теперь, когда союз закончился, его уже ничто не сдерживает». — добавил Тимасион.

«У нас есть его сын». — напомнил Ксенофонт.

«Я слышал, что у него больше десяти сыновей. Для него нет ничего страшного, если один из них умрет. И кто знает, может, Кангморо уже принял решение и позволил ему стать шпионом?». — ответил Клеанор.

Давос, сидевший в углу, присматривался к атмосфере. Ксенофонт — человек деятельный и энергичный, с недавнего времени, когда он познакомился с делами наемников, он стал еще более активным. По мнению некоторых лидеров, они считают, что он выпендривается. Давос однажды посоветовал ему сдерживать себя, но его ответ был таков: «Я не сделал ничего плохого. Аид попросил меня прийти сюда не для того, чтобы угодить кому-то, а чтобы внести свой вклад в спасение жизней более десяти тысяч греческих наемников».

В отличие от него, младший Давос гораздо более скромен. Когда он стал лидером, он много работал над собой и завоевал уважение и престиж, он обычно сдержан при обсуждении вопросов и часто просто слушает, так как знает, что эти лидеры много лет скитались по полю боя и имеют богатый опыт, который стоит изучить и осмыслить.

«Мы все знаем, что Кангморо — амбициозный и умный человек, который знает, когда и что он будет делать. Сейчас самое главное, что должен сделать племя Сокангте, это быстро присоединить и переварить четыре племени, чтобы они интегрировались в его племя, чтобы они стали его силой. Поэтому я не думаю, что он будет провоцировать нас сразу после ухода с горы и расставания с нами, так как внутренняя ситуация в его племени все еще нестабильна, и он знает, что наши войска сильны, тем более что вокруг него много врагов». — сказал Давос низким голосом. У него хорошие отношения с Ксенофонтом, и поэтому он хочет помочь ему как на людях, так и наедине.

«Итак, люди, которые пришли шпионить за нами, как и сказал ребенок, принадлежат к племенам, которые мы победили. Но вместо того, чтобы напасть на племя Сокангте, они провоцируют нас, которые намного сильнее». — усмехнулся Клеанор.

«Как ты и говорил ранее, они пришли посмотреть, смогут ли они получить какие-то преимущества». — остроумно ответил Давос.

Хейрисофус сказал: «Независимо от того, являются ли они членами племени Сокангте или нет, пока мы на страже, нам никто не страшен на равнине. Сейчас важно найти способ переправиться через реку, прорвать линию обороны Оронта и войти в Армению. Иначе, чем дольше мы задерживаемся, тем больше трудностей».

Командиры молчали.

Время шло, а они все еще ничего не узнали.

***

На следующий день хороших новостей по-прежнему не было, зато было много плохих. Кардухийцев в близлежащих горах становилось все больше, и Ледес примерно подсчитал, что их больше тысячи человек. Похоже, что персидских солдат на противоположной стороне тоже становится все больше, в то время как они чувствуют, что их запасы быстро уменьшаются, а на их солдат, вышедших собирать хворост, время от времени нападали кардухианцы

Мрачная ситуация беспокоила не только солдат, но и командиров. Пока командиры совещались, Ксенофонт предложил Изаму вернуться в свое племя и найти своего отца, Кангморо, чтобы узнать, может ли он помочь наемникам изгнать кардучийцев.

После этого он был высмеян Тимасионом, и обе стороны даже поссорились.

***

Утром третьего дня Ксенофонт с двумя молодыми воинами гордо вошел в шатер. Эти два воина нашли место, где можно было легко перебраться через реку.

Услышав эту новость, прежние конфликты лидеров исчезли, и они пришли в восторг.

Чтобы не привлекать внимание персов на другом берегу, Хейрисоф переоделся в обычную солдатскую одежду и вместе с остальными пошел к месту, где можно было перейти реку.

Когда он вернулся, они увидели спокойное выражение лица Хейрисофа и поняли, что они нашли выход.

***

Фракийский воин.

Фракийцы были европейским народом, населявшим части северной Греции и Черного моря. Их навыки ведения партизанской войны с легким вооружением сделали их пригодными для использования в более профессиональных армиях, таких как македонцы и римляне.

«Место, где можно перейти реку, находится в 4 км выше по течению от нашего лагеря. Ширина реки около 85 метров, а самая глубокая часть доходит до пояса. Дно реки — песок и гравий, не слишком скользкий и не твердый. С нашей стороны берег реки ровный, а с другой — много камней». — Хейрисоф вкратце рассказал о проведенных им исследованиях.

«Скорее всего, это лучшее место для переправы через реку. Давайте сразу соберем все войска и переправимся через реку». — возбужденно сказал Тимасион.

«Однако, мы также должны учитывать, что войска Оронта остановят нас на другом берегу реки. Если мы переправимся через реку насильно, то потери наших солдат возрастут». — осторожно добавил Ксантикл.

«Персы и представить себе не могут, что мы так легко перейдем реку вброд. И пока мы будем мчаться к другому берегу реки с максимальной скоростью, мы точно сможем устроить им подлую атаку». — уверенно заявил Тимасион.

«Не забывайте, что у нас в тылу есть кардухианцы, и как же наш лагерь снабжения? Кроме того, у персов гораздо больше войск, чем у нас, а еще у них есть халдеи. Если только они смогут выдержать наш удар некоторое время на обратном пути по реке, то у нас будут проблемы. И кто знает, как долго песок в реке сможет поддерживать солдат». — сказал Ксантикл с легким беспокойством.

Тимасион сразу же спросил: «У тебя есть лучший метод?».

Ксантикл ответил: «Разве мы не собрались здесь, чтобы обсудить, как плавно пересечь реку и свести к минимуму наши потери?».

«Я думал, ты что-то придумал». — Тимасион посмотрел на него.

«У меня есть предложение». — Ксенофонт вмешался: «Мы можем разделить часть солдат для защиты лагеря снабжения. Когда основные войска будут готовы к переправе через реку, эти солдаты поведут лагерь снабжения и сделают вид, что переправляются через реку по бывшему понтонному мосту. Персы наверняка подумают, что мы собираемся переправиться через реку оттуда, тогда мы нападем на них с тыла и разделим наши войска для обороны, как только основные войска разгромят врага на противоположном берегу, тогда солдаты, защищающие лагерь снабжения, вернутся туда, где сражались войска, и переправятся через реку. Таким образом, войска будут разбросаны, а лагерь снабжения защищен. Что скажете?». — сказал Ксенофонт с легкой гордостью.

Они вынуждены были признать, что план Ксенофонта хорош, и все погрузились в раздумья. Через некоторое время Клеанор спросил: «Лагерь снабжения очень большой, сколько солдат нам нужно выделить для его защиты? Если их будет слишком много, то это повлияет на время победы над персами. Кроме того, лагерь снабжения и солдаты будут ходить туда-сюда, и они не только легко истощатся, но и будут легко атакованы кардухийцами. Ты подумал об этом?».

«Это…». — Ксенофонт нерешительно сказал: «На войне неизбежны потери, но пока мы можем минимизировать наши потери, я буду доволен».

В этот момент Давос сказал: «Слова Ксенофонта вдохновили меня, я смог придумать решение».

Все сосредоточились на нем, как только он начал говорить, потому что уже много раз было доказано, что молодой лидер никогда не говорил просто так, и его предложения всегда решали проблемы.

«Мы не будем пересекать реку днем». — Давос посмотрел на лидеров и увидел, что они были слегка удивлены, продолжая молча слушать: «Вечером мы отправим войска через реку, чтобы найти место, где можно спрятаться после того, как персы все лягут спать в своем лагере. Когда завтра наши основные войска будут сражаться с персами, эти войска тайком нападут на тыл персидского строя, что в итоге нарушит их строй, и это позволит нам не только победить персов, но и, возможно, уничтожить некоторые части их армии, ослабив тем самым персов. И поэтому, как только мы войдем в Армению, мы сможем более беспрепятственно достичь Черного моря».

У всех загорелись глаза. Предложение Давоса поистине необычно. Но на самом деле, мышление лидеров просто застряло в военной традиции столкновения лоб в лоб, которой греки восхищались на протяжении веков, в то время как план Давоса по переправе через реку был вдохновлен стратегией: «сочетая контрабанду малых войск и большой отряд, силой переправившийся через реку на фронте».

«Давос, у солдат нет опыта переправы через реку ночью. Скольких ты пошлешь переходить реку первыми? В случае любого волнения, вызванного их страхом при переправе через реку, это легко приведет к утоплению и смерти, а также встревожит персов, и наши усилия окажутся напрасными. К тому же персы узнают о местонахождении переправы через реку, которую мы с таким трудом нашли». — Манера речи Клеанора гораздо вежливее, чем в разговоре с Ксенофонтом, и его беспокойство также было важной причиной, по которой наемники не решались переправляться ночью.

«А как вы будете прятать войска после того, как сойдете на берег? Когда они начнут нападать на тылы персов? Боюсь, что все это нужно принять во внимание». — напомнил Тимасион.

Дэйвс без колебаний ответил: «Проблема, о которой ты сказал, не является проблемой для некоторых из нас». — Затем он посмотрел на Хейрисофа.

Хейрисоф кивнул в знак согласия.

В ту ночь 700 спартанцев успешно пробрались через реку.

***

Ранним утром следующего дня наемники начали выступать в поход.

Персы увидели это и быстро собрались на другой стороне.

Наемники зарезали 3 ягнят, и командиры принесли их в жертву богу океана и рек, а все войско наемников спело хвалебную песнь.

Оронт предчувствовал, что греки могут переправиться через реку, и поэтому приказал своему войску немедленно быть наготове.

После молитвы наемники начали маршировать вниз по течению вдоль берега реки. Пройдя несколько миль, они остановились и немного отдохнули. Затем они направились вверх по течению.

Сатрап Армении, который пользовался большой благосклонностью персидского царя, не понимал, куда идут греки. Он думал, что они не осмелятся перейти реку, когда на другом берегу стоят персидские войска, и вместо этого пытался найти выход. Он испытывал удовлетворение, наблюдая, как они разбегаются, словно безголовые мухи.

Персидское войско продолжало следовать маршем на другой берег.

Наконец, наемники подошли к месту переправы, которое обозначил Хейрисоф, и сразу же остановились. Затем, согласно заранее разработанному плану, с концом левого крыла в качестве оси, все войско вихрем устремилось к берегу реки

Прежде чем Оронт успел это понять, наемники образовали строй лицом к реке Сентрит. Все войско было разделено на 3 части, в первой — около 7 000 воинов, готовых переправиться через реку и сразиться с персидской армией. Они стоят на берегу реки в узком, тонком и вертикальном строю (потому что длина реки невелика). Второй лагерь — это лагерь снабжения, за ним следует третий, в котором около 3 000 солдат, они находятся в тылу лагеря снабжения и повернуты спиной к берегу реки, чтобы предотвратить внезапную атаку кардукийцев.

В то время как персидская армия медленно выстраивается, наемники подают сигнал к началу атаки, и 7000 солдат без колебаний ступают на реку Сентрит.

Выражение лица Оронта изменилось. Он наконец понял, что греки готовы пересечь реку отсюда

Не заботясь о дальнем нападении лучников и пращей, Оронт закричал: «Пусть пехота блокирует их! Лучники, пускайте стрелы!».

Крича, он надеялся, что речные центриты замедлят продвижение наемников, а их лучники вызовут хаос у греков, что приведет к тому, что греки утонут из-за паники и столпотворения. После этого момента паники Оронт вновь обрел самообладание. В конце концов, он сам попробовал глубину реки.

Возможно, это его шанс получить престиж, взволнованно подумал он.

***

Давос следовал за солдатами правого крыла впереди, ступая по твердому речному песку и делая большие шаги.

В начале зимы речная вода уже была пронзительно холодной, но в этот момент боевой дух солдат был высок и не давал им времени почувствовать это. Их сердца были заняты только одной мыслью: Как можно быстрее перебраться на противоположный берег реки.

***

Филипп II Македонский, отец Александра Великого, он подготовил "почву" для будущих завоеваний сына.

Когда они достигли середины реки, глубина воды, как и говорил Хейрисоф, была только до промежности, что полностью успокоило солдат, которые немного волновались, и заставило их идти еще быстрее.

Персидская армия изначально находилась на некотором расстоянии от берега реки, но из-за спешки их скорость снизилась из-за камней на берегу реки. Пращники, стоявшие за наемниками, использовали свой дальнобойный огонь, чтобы нарушить строй персидской армии, поэтому некоторые персидские войска еще не успели добраться до берега, а лучники не успели сделать и двух выстрелов, когда наемники уже выскочили на берег.

Оронт, персидский вельможа, который проводил большую часть времени, попивая вино и спя с танцовщицей в своем лагере, никогда не занимался детальным поиском и изучением окрестностей сражения. Он был в полной панике, столкнувшись с тем, что наемники так легко и быстро перешли реку вброд и набросились на него свирепо, как голодные волки.

К счастью, его помощник был спокоен и призвал пехоту выступить вперед.

После того как первые несколько наемников выскочили на берег, им пришлось замедлиться из-за изрезанных скал на берегу, что дало персидской армии время отдышаться. Наконец, они окружили их, как прилив, и постепенно теснили наемников на берегу

Но наемники никогда не боялись рукопашных схваток. Щиты на левой руке защищали их тела и соратников, а копье на правой руке было поднято высоко над щитом и пронзало врага в противоположном направлении. Затем солдаты в следующих нескольких рядах старались вытянуть копья как можно дальше, чтобы защитить своих товарищей на фронте, отпугивая врага. Хотя солдаты позади строя не могли участвовать в бою, но они не стояли в стороне, а старались изо всех сил подтолкнуть солдат впереди, надеясь своей силой оттеснить фронт врага или даже раздавить их

Свирепые халдеи прямо столкнулись с яростным ударом наемников, они не проявили слабости и отбивались копьями. Большее количество войск и более высокая местность персов нивелировали часть воздействия греческих гоплитов. Лучники и конные лучники в тылу персидской армии не посмели проявить слабость и контратаковали, выпуская стрелы в дальних нападавших греков, пращников и лучников.

Обе стороны сражались в кровавой битве на северном берегу реки. Если наемники победят, то они ступят на землю Армении и опустошат ее земли, чего Оронт и его армянские воины не хотели бы видеть. Если же наемники потерпят поражение, их ждет гибель. Поэтому обе стороны делают все возможное для своей победы.

Наемники, стоявшие в реке, столкнулись с самой большой дилеммой: с одной стороны, пронзительно холодная река постепенно лишает их сил, с другой стороны, большинство стрел персов падали на них. Они принесли свои круглые щиты, чтобы защитить себя и в то же время не дать им быть смытыми рекой.

Давос видел это своими глазами, когда один солдат поскользнулся, а окружавшие его воины шагнули вперед, чтобы спасти его. Он оторвался от защиты щита и был ранен стрелой, после чего упал на воду. Он не был серьезно ранен, но ему было трудно подняться из-за тяжелых доспехов

Почему не появились спартанские воины? Давос с тревогой ожидает.

Оронт, стоявший на вершине скалы, был спокоен за равновесие в войне. Он видел, как наемники время от времени борются за то, чтобы их не смыло вниз по течению реки, и у него зародилась надежда. Конечно, он не мог видеть и не хотел видеть, как его люди снова и снова падают вниз.

Внезапно с правого крыла строя раздался шум.

«Что делает Артухас?». — Оронт сердито посмотрел направо и увидел удивительную сцену: Легкая пехота и лучники в тылу правого крыла бежали в панике, за этими побежденными солдатами стояли сотни полностью вооруженных греческих солдат, образуя тонкую пехотную линию, гонящую побежденных солдат к центру.

«Греки! Это греки! Убейте их!». — Оронт снова запаниковал, беспорядочные крики вырвались из его рта.

Его помощник поспешил вместе с личной охраной сатрапа, чтобы попытаться остановить побежденные войска, чтобы помешать им устремиться к центру строя. Но кто бы мог подумать, что эти греческие солдаты совершенно не похожи на обычных греческих гоплитов. Они быстро бегают и преследуют побежденных солдат, которые отстали, взмахом щита заставляют их терять сознание, а одним ударом копья пронзают их, они — эффективная машина для убийства.

Персы бежали как псы, личная охрана не могла их остановить, и через мгновение они были вынуждены бежать влево и вперед, а строй на правом крыле и в центре персов распался

А наемники, заблокированные на берегу реки, легко прорвали линию обороны испуганных халдеев и начали убивать всех вокруг.

Надо сказать, что спартанские воины с детства занимались военной подготовкой и обладали сильной тактической грамотностью.

Согласно предварительно составленному примерному плану, они начнут с того, что намеренно загонят побежденных воинов на берег реки. За исключением нескольких ясноголовых персов, большинство солдат не знали направления, а бежали, следуя за людским потоком. Однако, как только они увидели широкую реку Сентрит, все они отчаянно закричали.

После того как стражники, охранявшие Оронта, убежали в безопасное место, он увидел, что в его могучей 20-тысячной армии теперь всего несколько сотен человек, и не мог удержаться от слез. Он понимал, что своей силой он не сможет остановить греческих наемников, вторгшихся на территорию Армении.

Командиры наемников были взволнованы. Они быстро приняли решение перед лицом большого количества сдавшихся солдат, освободив солдат Армении других этнических групп, таких как халдеи, и показав им добрую волю, в то время как персов, лидеры, включая Давоса, предпочли убить.

Греческие гоплиты выстроились в плотный строй и проигнорировали требования тысяч безоружных персидских солдат, как они, используя свои стены щиты и копья, погнали их к реке, нанося им удары, используя камни и стрелы, чтобы столкнуть их в реку в хаосе. Люди, упавшие в воду, будут тянуть других людей вниз, чтобы выжить, как крабы в горшке, тянущие друг друга за ноги, и никто не сможет выбраться

Вскоре Давос смотрел на реку, покрытую плавающими трупами. Он вздохнул и посмотрел в на другой берег: он не увидел ни следа кардухианцев, они явно испугались, увидев неожиданное поражение персов.

Лагерь снабжения и наемники, стоявшие позади, смогли легко пересечь реку. После этого, под руководством командиров, все наемное войско заняло пустой лагерь Оронта, где персы оставили много материалов и припасов. Все наемное войско еще раз принесло жертву Зевсу и начало праздновать победу.

Все знали, что после разгрома Оронта, никто в Армении не сможет остановить их продвижение вперед, что придавало им еще больше уверенности в том, что они наконец-то смогут вернуться в Грецию.

***

Конец первого тома.

От автора: После завершения первого тома, приключения Давоса в Персии подошли к концу. На самом деле, это содержание, которое я написал, является лишь небольшой частью 《Анабасиса》 Ксенофонта. Наемники испытают много трудностей и неудач до того, как дойдут до Греции, но мне нет нужды тратить на это времени, потому что книга посвящена не этому. Если хотите узнать подробности, читайте 《Анабасис》

***

Аземилк из Тира

Аземилк был финикийским царем острова Тир (в современном Ливане) во время осады Александра Македонского (332 г. до н.э.). Это событие произошло на ранних этапах завоевания Александром всей Персидской империи.

В 657 году до н.э. Визас, князь Мегары (рядом с Афинами, юго-запад), собирался повести свой народ к побережью Малой Азии, чтобы основать колонию. Он спросил у оракула Аполлона в Дельфах, где выбрать подходящее место для строительства города, и получил расплывчатый ответ: «Построй город напротив земли слепых».

Вначале Визас не понял значения оракула Аполлона. Но когда его корабль пристал к Халкидону, расположенному к востоку от Боспора, он внезапно понял смысл слов оракула.

Поскольку географическое положение Халкидона было настолько плохим, что он не мог видеть противоположный Золотой Рог, было ясно, что только слепой может построить этот город. Поэтому он построил колониальный город на другой стороне Халкидона и назвал его Византией.

Мегара не была сильным городом-государством и имела ограниченное число иммигрантов, после сотен лет развития Византия все еще остается маленьким городом, но ее положение постепенно стало важным.

После возвышения Афин продовольствие в основном поступало из городов-государств на Черном море. Поэтому Византия, завоевавшая Халкидон, стала центром морского прохода, охранявшего Черное и Эгейское моря, что, естественно, заинтересовало Афины. Позже Византия присоединилась к Делийской лиге и стала союзником Афин.

После Пелопоннесской войны Спарта, как победитель, также увлеклась географическим положением Византии. Они не только поддерживали марионеточное правление в Византии, но и разместили в городе войска, чтобы контролировать Босфорский пролив.

Однажды, ранней весной 399 года до н.э., корабль Беркса вошел в порт Византии. Стоя на носу корабля, он мог видеть более 100 военных кораблей в порту, и на некоторое время почувствовал облегчение: «Я должен успеть вовремя».

Когда он приказал команде направить корабль в назначенный док в соответствии с указаниями руководства порта, люди, которые были заняты в порту, внезапно закричали.

В этом хаосе многие люди в панике запрыгнули на корабль, отвязали трос и покинули порт. Без координации и командования корабли столкнулись друг с другом и устроили беспорядок. Даже некоторые корабли были опрокинуты, и члены экипажа в панике падали в воду.

Беркс поспешно приказал кораблю остановиться, к счастью, они еще не успели войти в док.

Он неохотно остановил корабль за пределами порта и посмотрел на ситуацию. Многие люди придерживались той же идеи, что и он. Через некоторое время сотни кораблей, больших и маленьких, неподвижно плавали рядом с портом, но не смели заходить.

Глядя на порт, который раньше был оживленным, теперь он опустел и в мгновение ока превратился в беспорядок, Беркс был в замешательстве, поэтому громко спросил членов экипажа соседнего корабля: «Что происходит?».

«Это те греческие наемники! Они вернулись из Персии и собираются напасть на Византию!».

«Наемники нападают на Византию?!». — Сердце Беркса резко забилось: «Почему?»

«Я не знаю. Я слышал, что спартанцы солгали им и сказали: «Пока мы доберемся до Византии, мы будем оказывать поддержку», в результате, когда они прибыли в Византию, они не сдержали своих обещаний, обманом выгнали их из города и закрыли ворота. Поэтому те наемники разозлились. Увы, в этом мире солдаты со щитами и копьями подобны разбойникам. К сожалению, все мы — обычные граждане!». — Старик, похожий на капитана, ответил: «Ты не византиец, откуда ты?».

Беркс немного поколебался и ответил: «Я из Турий».

«Турий… О, я знаю этот город, разве он не в Италии? Я не был там, но я был в Тарасе, хорошее место, процветающее, а главное, спокойное. Сейчас в Малой Азии беспорядок, и может случиться война, и-».

Беркс не в настроении слушать старика, поэтому он прервал его вопросом: «Кто сейчас отвечает за Византию?».

«Спартанский генерал-губернатор, Клеандр». — Старик пожаловался: «Спартанцы умеют только убивать, а не управлять городом! Прошло всего несколько лет с тех пор, как они захватили Византию! Смотри, всё стало гораздо хуже, чем прежде, увы!».

Сердце Беркса дрогнуло, он спросил: «Как твое имя, старик? Ты уже давно капитан! Ты должен быть знаком с другими здешними судовладельцами!».

«Писилас из Византии. Я начал управлять кораблем, когда афинянин Перикл стал полемархом. В то время он также возглавлял афинский флот для закупки пшеницы в Черном море, и я видел его! А ещё я знаком со многими капитанами!». — Пока старик хвастался своим прошлым, он как бы невзначай спросил: «А зачем ты спрашиваешь? Тебе нужен корабль?».

«Э-э… если это возможно». — неопределенно ответил Беркс.

«Для транспортировки чего?». — Старик продолжал спрашивать: «Еды? Дерево? Камень? Оливковое масло?».

Перед лицом этого опытного старика, Берксу ничего не оставалось, как сказать: «… Людей».

Глаза старика расширились: «Неужели наемники?! Неудивительно, что ты спросил меня, знаю ли я всех здешних судовладельцев! Хорошо! Отлично! Давай немедленно избавимся от спартанцев, и Византия на некоторое время станет мирной!».

Беркс не стал ни признавать, ни отрицать этого.

В это время из порта пришел сигнал, оповещающий всех, что все благополучно, и кораблям разрешили войти в порт.

«Эй, парень! Можешь прийти в порт и сказать любому византийцу в порту: «Я ищу старого Пири», и они приведут тебя ко мне!». — Старик все еще находился на корме, оставляя громкое послание Берксу.

«Хорошо!». — ответил Беркс, раздумывая, стоит ли сначала навестить спартанского генерал-губернатора Византии Клеандра?

***

Неподалеку от Византии находятся несколько фракийских деревень, где раскинулись бесконечные лагеря греческих наемников. Уже наступили сумерки, и большинство воинов отправились отдыхать. Был один квартал, наполненный мерцанием огоньков свечей.

Давос так задумался, что не заметил, как вошла Хейристоя.

«Дорогой, о чем ты думаешь?». — мягко спросила она, обнимая Давоса сзади.

Давос вздохнул, затем ответил: «Сегодня мы устроили солдатам сцену, заставив их изобразить, будто они нападут на Византию, и нам удалось заставить спартанцев смягчиться на некоторое время, они согласились дать нам немного припасов, но это не решило основной проблемы.

Мерсис проник в город и получил некоторую информацию. Спартанский генерал Фимтрон был назначен главнокомандующим Малой Азии от Спарты, он прибыл в Эфес и начал набирать солдат.

Клеандр из Спарты заманил нас сюда и хочет, чтобы мы помогли им в уничтожении близлежащих фракийцев, но я боюсь, что есть еще шанс, что они захотят, чтобы мы помогли им в борьбе с персами».

«Разве Хейрисоф не ценил тебя? Когда он отправился отчитываться, он поручил Анаксибию позаботиться о тебе. К сожалению, ты проигнорировала ухаживания Анаксибия, и сейчас он состоит в интимной связи с Ксенофонтом». — Она смеялась, поглаживая его лицо.

«Ксенофонт — эксперт в этом деле, а я не интересуюсь Спартой». — Давос раздраженно почесал голову: «Если мы пойдем за Спартой на войну, то, боюсь, сражения с Персами примут новый уровень. Сейчас мы — пешки, и находимся на милости игроков»

Хейристоя поцеловала его в щёку: «Дорогой, не унывай. Я недавно встретила одного человека, возможно, он сможет решить твои проблемы».

«Кого?». — Давос заинтересовался.

Хейристоя обернулась и крикнула из шатра: «Мартиус, впусти его».

***

Дарий III был царем Персидской империи во время военной кампании Александра Великого против его страны.

Давос увидел мужчину средних лет, входящего в его шатер, он был среднего роста, с добрым и приветливым лицом.

Мужчина средних лет также уставился на Давоса. Хотя до него и доходили слухи об этом предводителе наемников, но он все равно был удивлен его молодостью. Но сейчас Давос был несколько иным, чем полгода назад, когда он участвовал в битве при реке Сентритс. У него была не только щетина на подбородке и шрам на лице, но трудности и кровавые битвы на этом пути сделали его более зрелым, а его взгляд стал более острым и угрожающим.

«Беркс, гражданин Турии, пришел поприветствовать тебя, командир наемников Давос». — Мужчина средних лет вышел вперед и поклонился Давосу.

«Турий?». — Давос был немного озадачен, он ничего не знал о городе-государстве с таким названием в своей предыдущей жизни, и необразованная память его тела не могла ему помочь.

Хейристоя увидела его замешательство и мягко объяснила: «Город Турий расположен на западе Тарасского залива Магна-Греции. Это самый молодой греческий колониальный город-государство на юге Италии. После того, как Сибарис был дважды разрушен Кротоном, сибариты, потерявшие свой дом, обратились за помощью к Афинам. В то время Перикл, полемарх Афин, откликнулся на просьбу сибаритов и решил построить на месте Сибариса новый общегреческий город-государство. Поэтому он обратился ко всем греческим городам-государствам, в том числе и к Милету, с призывом отправиться туда в эмиграцию. Таково происхождение Турий».

«Госпожа, то, что вы сказали, верно. Ваши знания удивительны». — Хотя Беркс был удивлен присутствием женщины в важном месте обсуждения, но он все же был вежлив с ней.

«Сибарис… Сибарис…». — Давос почувствовал, что это имя ему знакомо. Он повторил его несколько раз и вдруг вспомнил: «О, разве жизнь там не настолько роскошна, что даже их боевых коней используют для обучения танцам, в результате чего Кротоне обыграл музыку Сибариса?».

«Да». — Глядя на взволнованный вид Давоса, Беркс задумался, так ли чудесны его способности, как гласит молва.

Причина, по которой Давос вспомнил эту историю, заключалась в истории их разорения, вызванного роскошной жизнью сибаритов и ставшего басней запада в его прошлой жизни, и эта история также связана с Пифагором, знаменитым математиком Древней Греции. И Италия… Давос немного подумал и вдруг заинтересовался: «Зачем ты пришёл?».

Беркс нервничал. Поначалу он был полон уверенности, но отказ нескольких лидеров заставил его немного поволноваться. Давос был его последней надеждой: «Турия страдает от вторжений аборигенов, поэтому я хочу нанять вас и ваших солдат, чтобы вы помогли нам отразить нападение».

Давос и Хейристоя посмотрели друг на друга.

Беркс продолжил: «Разумеется, мы будем платить вам солидное жалованье».

«Сколько?». — Давос наклонился вперед и заинтересованно спросил.

Беркс почувствовал надежду и тут же воспрянул духом: «Каждый ваш солдат может получать 1 дарическую золотую монету в месяц»

Давос вместо того, чтобы говорить, молчал

«О, я ошибся, должно быть полторы ах, нет, 2 дарические золотые монеты». — Беркс увидел, что лицо Давоса по-прежнему лишено выражения, поэтому он нервничал.

«Неужели в Турии произошло какое-то важное событие, из-за которого ты так встревожен?». — Давос внезапно улыбнулся.

Услышав это, Беркс нервно сглотнул.

«Беркс, если ты хочешь, чтобы мы работали с тобой, лучше скажи мне правду». — Тон Давоса показал, что он не потерпит отказа.

Беркс увидел слабую надежду, поэтому он скорректировал свое настроение и тяжело сказал: «Луканы, аборигены Италии, вторглись на территорию Турии. После единогласного решения конгресс граждан Турии постановил послать войска, чтобы дать отпор луканцам. Мы послали 10 000 гоплитов и 1 000 конницы, но это привело к поражению. Дикие и жестокие луканийцы вырезали наших солдат, разрубили их тела на куски и сложили за городом. Только менее 300 граждан сумели вернуться в город. Когда я уходил, аборигены еще не напали на город, но они захватили город к северу от Турии, Амендолару, что вызвало сильную панику среди жителей Турии теперь все их надежды возложены на меня. Поэтому… поэтому…». — Говоря это, Беркс плакал.

Давос, повидавший немало трагедий за этот последний год, был холоден как сталь. О скорби Беркса он хоть и знал, но не видел, а потому удивленно спросил его: «Так много солдат, неужели все они граждане Турии?».

«Да, Турий — один из самых процветающих городов-государств в округе». — Беркс вытер слезы и ответил с некоторой гордостью.

«11 000 солдат потерпели неудачу, грозны ли луканцы?». — Давос продолжал с любопытством задавать вопросы.

«Нет, на самом деле у луканцев, кажется, всего 8000 человек». — Беркс добавил: «Просто внутренние Турии… эм… главная причина нашего поражения в том, что у нас нет хорошего командира, все солдаты необдуманно пошли вперед и попали в засаду».

«А, так вот как». — Давос погладил щетину на подбородке и спросил: «Почему бы не обратиться за помощью к другим городам-государствам?».

«У нас есть оборонительный союз в южной Италии, но в последние годы мы не знаем, почему аборигены начали вторгаться на территорию городов-государств, Тараса и Локри и у Кротона нет дополнительных сил, чтобы поддержать нас, а Сиракузы подвергаются нападению карфагенян. Я также просил помощи у Спарты, но Спарта, похоже, собирается воевать с Персией, и отказала мне в просьбе, но они согласилась сделать так, чтобы мне было удобно нанимать солдат в Греции». — беспомощно говорил Беркс.

«Вся Греция в настоящее время не испытывает недостатка в войсках. Почему ты ищешь нас?». — снова спросил Давос.

Беркс тут же льстиво ответил: «Я уже набрал несколько воинов в Эфесе, но я слышал о вас. Вам удалось благополучно вернуться из середины Персии, ваша храбрость и сила были убедительно доказаны. Если мы сможем нанять опытных в войне воинов, то победить луканцев не составит труда. Поэтому, как только я узнал, что торговый корабль из Эфеса заметил вас в Хрисополисе, я сразу же поспешил к вам. Однако я не ожидал, что вы вернётесь в Византию».

Комплименты Беркса не повлияли на ход мыслей Давоса, он кивнул и продолжил спрашивать: «Сильны ли луканцы? Какое у них оружие? Каково их снаряжение? Каковы их боевые качества?».

Один вопрос за другим, словно гвозди, вбивались в мозг Беркса. Сначала Беркс с легкостью отвечал на них, но потом ему стало очень трудно, потому что Давос задал несколько сложных вопросов, например: Насколько велика территория луканианцев? Сколько у них городов? Чем они в основном живут? Какова их политическая система? Что с их иностранными контактами?

Беркс изо всех сил старался отвечать на вопросы Давоса, и в то же время был удивлен, что лидер наемников может задавать такие сложные вопросы. Почувствовав, что Давос другой, его уверенность тоже возросла, ведь только такой человек будет думать о детальном понимании ситуации.

«У меня есть общее представление о ситуации». — После того, как Давос сказал это, Беркс сделал длинный вдох. Это было в несколько раз сложнее, чем отвечать на вопросы в экклесии.

«Я думаю, что Тимасион, Ксантикл и Клеанор отвергли тебя, не так ли?». — спросил Давос.

Беркс посмотрел на него с изумлением.

«Мой лагерь находится сзади, тебе придется пройти через них, прежде чем ты сможешь добраться до меня. И насколько я знаю, Тимасион хотел вернуться в свой родной город, Эолиан. Ксантикл и Клеанор были приглашены вождем одного из племен фракийцев работать на него. А Ксенофонт сейчас с Анаксибием, так что я — твой единственный выбор, не так ли?».

Проницательность Давоса заставила Беркса больше не желать ничего скрывать, он откровенно сказал: «Да, командир Давос, вы — мой единственный выбор. Так вы откажетесь или примете мою просьбу?».

***

Александр Македонский — вошел в историю как завоеватель, не проигравший ни одной битвы. Такому успеху способствовали тактический талант правителя и выбор стратегии: войско Македонского всегда действовало быстро и внезапно, при этом обходясь малыми жертвами.

В то время его империя простиралась от Адриатического моря до реки Инд. Александр стремился достичь «концов света и Великого Внешнего моря» и вторгся в Индию.в 326 г. до н.э., одержав важную победу над царем Пору в битве при Гидаспе. В конце концов он повернул назад к реке Беас из-за требований своих тоскующих по дому войск, умер в Вавилоне в 323 г. до н. э. город, который он планировал сделать своей столицей. Ему не удалось провести серию запланированных кампаний, которые начались бы с вторжения в Аравию. В годы, последовавшие за его внезапной смертью, череда гражданских войн разрушила его могучию империю.

Давос улыбнулся: «Мой ответ — да».

Несмотря на некоторую умственную подготовку, Беркс все еще не мог не выглядеть удивленным.

«Не радуйся слишком рано Это только мое личное мнение, мне еще предстоит убедить своих офицеров и солдат. Многие из них сражались в Персии больше года, устали от войны и хотят вернуться в родной город». — Давос сначала вылил на него ушат холодной воды, а затем сказал: «Однако я постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить их, и, конечно, чем выше зарплата, тем больше ты сможешь произвести на них впечатление».

«Солдат будет получать 2 дарические золотые монеты в месяц». — решительно сказал Беркс.

Давос задумался и спросил: «Сколько людей тебе нужно?».

«Чем больше, тем лучше». — Беркс сказал это, не задумываясь.

«Да? Если я возьму 5000 человек, ежемесячная зарплата и расходные материалы составят огромную цифру, сможет ли город Турий себе это позволить?».

«Как я и говорил, Турий — один из самых процветающих городов-государств в Италии. Даже если вы приведете 10 000 человек, Турий сможет легко содержать вас в течение года самостоятельно». — уверенно ответил Буркер.

«Ну, я надеюсь на это». — Давос осторожно выразил свой оптимизм и спросил: «Кроме того, как мы отправимся в Турию? Сколько у тебя кораблей?».

«Я говорил с судовладельцами Византии. Когда придет время, пока я могу платить, то сколько бы кораблей вы ни захотели, я их достану».

«Итак, согласятся ли здешние спартанцы позволить нам отплыть в Турии?». — В это время Давос задал свой самый волнующий его вопрос.

«Я получил разрешение от сената Спарты. Между тем, у гармоста Византии, Клеандра, болит голова о вашем существовании, и он будет рад вашему отъезду». — уверенно сказал Беркс.

На что Давос просто ответил: «Похоже, ты уже все устроил. И так, завтра утром я сообщу тебе о количестве солдат, которых я поведу, и обсужу с тобой более подробное трудовое соглашение».

«Хорошо, я приду завтра утром. Надеюсь получить от вас хорошие новости». — Хотя в начале было несколько поворотов, но в конце концов все было улажено, и Беркс ушел счастливый.

«Ты действительно намерен отправиться в Туруй?». — спросила Хейристоя, которая молча слушала в стороне.

«Да». — Давос обернулся на неё, его глаза засияли от возбуждения: «Может быть, это хорошая возможность! Возможность для нас превратиться из пешок на шахматной доске в игроков!».

***

Матонис сидел на земле, взволнованный и любопытный. Вы должны знать, что он никогда не участвовал в обсуждении принятия решений в лагере с тех пор, как служил командиром отряда. На этот раз глашатай, Асистес, срочно сообщил им, что командиры отрядов будут присутствовать на собрании. Будет ли принято важное решение?

Он огляделся и увидел, что неподалеку Оливос громко разговаривает и смеется с другими. Этот парень теперь тоже командир отряда, равный ему по положению, и он будет расстраиваться каждый раз, когда увидит его, поэтому он крикнул: «Оливос, здесь военный совет, а не твоя палатка, так что помолчи».

Оливос обернулся и улыбнулся: «Зануда Матонис, ты наказал тех двух солдат, которые нарушили военные правила и ограбили византийских граждан?».

Хотя Матонис был в полном гневе от услышанного, но он не посмел говорить снова.

С тех пор, как Давос прибыл в Армению, он был лидером наемников. Его военные способности не только были признаны офицерами и солдатами, но и покорили их сердца. Поэтому он начал постепенно исправлять и реформировать свои войска.

В то время, во время путешествия по Армении, у наемников были конфликты с местными, и было не мало жертв, в том числе и среди офицеров.

Более того, Армения и последующие области, такие как Фазиан и Тубал, были в основном горными районами, из-за чего большие войска было нелегко рассредоточить.

Поэтому, в соответствии с реальной ситуацией, Давос объединил войска численностью 1400 человек в 7 отрядов по 200 человек, а в отряде было 4 взвода по 50 человек, это не только сделало командование удобным, но и более гибким и разнообразным в борьбе в горах, потому что отряд имеет достаточно сил, чтобы отразить небольшую группу врагов, а другой имеет возможность выполнять самостоятельные задачи по борьбе, и потому что у него 4 взвода. Он может использовать 2 взвода для лобового боя, а другой взвод для обхода и фланга, а затем иметь 1 взвод наготове (резерв) и так далее.

После такой реорганизации боеспособность его войск значительно повысилась, и даже некоторые солдаты с гордостью говорят в приватной беседе: «Наш Давос не только благосклонен к Аиду, но и просвещен Афиной».

Хотя некоторые офицеры были убиты и ранены, Давос продвигал по службе своих способных доверенных подчиненных. Например, Иелос получил звание капитана, а Матонис, Оливос, Георгрис и другие стали командирами отрядов, что позволило ему более уверенно контролировать свои войска.

Затем он начал осуществлять второй этап своего плана реформ, разработав 《Военный закон》 и строго переподготовив солдат.

Для свободных и вольных наемников это все равно, что убить их, но в то время ситуация была особой. Значительная часть конфликта с местными была вызвана бессмысленным грабежом солдат. Поэтому лучшим способом уменьшить конфликт было регулирование военной дисциплины.

Однако Давос не стал очищать военную дисциплину, а внес некоторые правила в военные аспекты, такие как марш, поход и разведка. Например, Давос был удивлен простотой наемников в строительстве своих лагерей, а иногда и полным отсутствием защиты, поэтому он установил, что в походных лагерях необходимо рыть траншеи, ставить абатис (полевое укрепление) и строить глинобитную стену.

Сначала солдаты не хотели выполнять это, так как очень устали после марша и боя, а теперь им нужно выполнять такую тяжелую работу. Однако, когда горный народ дважды напал на лагерь ночью, другой лагерь потерпел огромное поражение, а солдаты понесли потери. Только войска Давоса были в безопасности под защитой окопов и стен. Только тогда солдаты стали принимать это правило сердцем.

Конечно, Давос ввел лишь несколько простых правил в различных аспектах и не осмеливался быть слишком строгим. Например, в его прежней жизни бегство во время битвы издревле считалось тяжким преступлением, заслуживающим обезглавливания, но если бы он это сделал, то солдаты в его лагере могли бы взбунтоваться. Поэтому он применял только более легкие наказания, такие как палка (не слишком сильные удары), пост и т.д. Для греков, ценящих честь, вечный позорно быть раздетым до трусов и отшлепанным на глазах у товарищей. Поэтому, если только это не особый случай, они будут изо всех сил стараться соблюдать правила.

Конечно, есть много солдат, которые не выдержали сдерживания и убежали в другие лагеря. Помимо погибших и раненых солдат, количество солдат в лагере Давоса должно было значительно сократиться. Вы должны знать, что когда все греческие наемники вернулись в Византию, они были сокращены с первоначальных 13000 (только солдат) до 9000 (в два раза больше, чем в истории, в которой Давос сыграл большую роль). Однако количество солдат под его командованием не сильно отличается от того, когда он принял командование, и насчитывает около 14000 солдат.

Есть 4 причины, по которым количество солдат не уменьшилось. Во-первых, Давос управлял своими войсками максимально честно и справедливо, независимо от того, офицеры это или простые солдаты, со всеми обращались одинаково и не делали никаких исключений. Каждый раз, когда они сражались и грабили, добытое ими добро распределялось между солдатами в соответствии с их заслугами.

Во-вторых, его войска имели самую высокую боеспособность и наименьшие потери, особенно после военной реформы. Солдаты, которые хотели вернуться домой живыми, конечно, сильно зависели от него.

В-третьих, в построенном им медицинском лагере лечилось много раненых солдат, и половина из них предпочла остаться, в чем большую роль сыграло намеренное руководство Чейристойи.

В-четвертых, харизма Давоса. «Избранник Бога» и военный гений делают его весьма загадочным, при этом он добр к солдатам и даже много раз использовал своих лошадей для перевозки раненых. Солдаты с радостью принимали его командование и ласково называли его «наш Давос».

Теперь, в течение полугода, Давос водил свои наемные войска в многочисленные сражения, и в этой особой обстановке они начали адаптироваться к военным законам, которые кажутся Давосу относительно простыми, но эти военные законы уже строги для этих солдат.

Поэтому Матонис знал, что его солдаты нарушили правило, установленное Давосом до их прихода в Византию, и они обязательно будут наказаны, но ему трудно с этим смириться, и поэтому он пытался оградить эту пару. Но в это время у него не было времени на долгие размышления, потому что Давос открыл шатер и вместе с Мариги шагнул в место встречи.

***

Фермопильское сражение — сражение в сентябре 480 до н. э. в ходе греко-персидской войны 480—479 гг. до н. э. в узком ущелье Фермопилы, где героически погиб отряд из 300 спартанских гоплитов, преграждая путь персидскому войску царя Ксеркса I.

Внутри шатра Давоса было не более 40 человек, ранее он попросил предводителя стражи Мартиуса возглавить 30 человек (численность стражи также увеличилась), и освободить пространство перед шатером, чтобы не дать посторонним войти

Взгляд Давоса прошелся по лицу каждого.

Капитан первого отряда гоплитов — благоразумный и великодушный, Капус

Капитан второго отряда гоплитов — тот, кто умеет разбираться в людях и использовать возможность в бою, Антониос

Капитан третьего отряда гоплитов — храбрый Аминтас

Капитан четвертого отряда гоплитов — тот, кто умеет думать и планировать, Алексий.

Капитан пятого отряда гоплитов — его самый надежный подчиненный, Иелос.

Капитан первого отряда пельтастов — обладатель сильных тактических навыков, Эпифанес

Капитан второго отряда пельтастов — тот, кто поклоняется Давосу за его преданность богу, Сид

А также логист — Мерсис, медик — Герпус, герольд — Асистес, и капитан кавалерии — Ледес (хотя его лошадей мало, Давос все равно сохраняет их, в конце концов, у них большой опыт кавалерийского боя). Также есть 28 командиров отрядов, все они опытные и талантливые офицеры. Плюс 1400 ветеранов, которые прошли через долгую экспедицию, длившуюся не один год.

Сегодня вечером он должен убедить их, что они должны продолжать следовать за ним, после долгой годичной экспедиции, в другую страну за тысячу миль. Подумав об этом, он слегка кашлянул и сказал: «Братья, фарс, который вы разыграли сегодня в Византии, был полезным, Клеандр сразу же выразил сочувствие нашему положению и готов предоставить нам немного еды. Это все ваша заслуга».

Все засмеялись.

Оливос громко сказал: «Командир, это не фарс, а комедия. Ты бы видел, как византийцы падали в обморок от страха».

Раздался новый взрыв смеха, только Матониса мучила совесть, поэтому ему пришлось опустить голову.

«Да, комедия». — Давос вздохнул: «Однако, как долго может продолжаться эта комедия? Мы здесь в ловушке и не можем никуда уйти. По достоверным сведениям, Спарта готова к битве с Персией. Стратег Спарты Фимтрон прибыл в Эфес, чтобы набрать солдат. Как он может отпустить нас, ветеранов, имеющих богатый опыт борьбы с Персией? Пройдет совсем немного времени, и мы снова будем сражаться на персидской земле».

«Неужели это правда? Я устал сражаться с проклятыми персами и не хочу возвращаться на их земли».

«Я уже был готов купить участок земли на Крите и найти жену».

Толпа сразу же заволновалась, и в обсуждении возникло сильное беспокойство

Давос не ответил им, но вместо этого сообщил еще одну удивительную информацию: «Более того, Клеандр скоро уйдет со своего поста, и его заменит Аристарх из Спарты».

Кто-то издал возглас «Ах!».

Давос посмотрел в ту сторону и холодно сказал: «Некоторые из вас могут знать его, а некоторые нет. Я сообщу вам, что этот спартанец стал знаменит в предыдущей войне с Афинами. Не потому, что он храбро сражался, а…». — Давос с внушительным выражением лица сказал, подчеркнув: «Он дважды продавал греков, потерпевших поражение, в рабство».

Это все равно, что вылить ведро холодной воды в кастрюлю с кипящим маслом.

«Неужели он собирается продать нас?».

«Он не посмеет».

«Мы свободные люди, а не враги Спарты. У него нет для этого никаких оснований, это противоречит греческим традициям».

«Спарта и так была неразумной и властной, но теперь, будучи гегемоном Греции, они могут делать то, что не делали раньше».

Давос наблюдал за паникующей толпой и сказал голосом, полным эмоций: «Мы, греки, свободны. Мы терпим лишения, чтобы жить. Однако в глазах спартанцев и граждан этих городов-государств мы — безземельные изгои, воры и грабители, угрожающие стабильности городов-государств. Поэтому Анаксибий может обмануть нас (имеется в виду, как спартанский адмирал обманул их, чтобы они отправились в Византию, сказав, что заплатит им, а затем нарушил свои слова, как только они прибыли) Клеандр также обманул нас, вывел из города и закрыл городские ворота, и мы не только не имеем пищи, но и сталкиваемся с большим количеством фракийцев. Спарта сильна, неужели мы сможем сопротивляться?

Нас либо продадут в рабство, где нас будут морить голодом, пока однажды мы не умрем от истощения на фермах и шахтах, а потом бросят в пустыне. Или отправиться воевать вместе со Спартой, и наше тело будет покрыто ранами каждый день, пока мы не умрем в какой-нибудь неизвестной Персидской пустыне. Конечно, нам может повезти, и мы благополучно вернемся домой, но что с того? Как свободные люди без земли, мы чужие в любом городе-государстве, и нам не положены права ни одного города-государства, мы будем брошены на произвол судьбы, пока не умрем, и никто нас не узнает».

Все слушали молча, так тихо, что было слышно, как кто-то всхлипывает

В это время Давос тоже залился слезами, конечно же, ложными: «Разве такого результата мы хотим после года кровопролитных боев в Персии и борьбы за возвращение домой? Неужели вы не хотите даже права на мирную и счастливую жизнь? Конечно, это не значит, что нам, свободным наемникам, негде жить в этом мире»

Упрямый взгляд Давоса разбудили всех офицеров внутри шатра. Они сжали кулаки и зубы, а их взгляды наполнились гневом и мукой.

Иелос встал, и, протягивая руку, сказал: «Командир Давос! Любимец Аида! Пожалуйста, скажи нам, что мы должны делать? Что нам нужно сделать, чтобы избавиться от нашего затруднительного положения?».

«Да! Нам нужен твой оракул!». — Слова Иелоса напомнили о себе многим, и Капус с Антониосом взволнованно умоляли Давоса.

Когда все взглянули на лицо Давоса, его выражение стало чрезвычайно торжественным: «Прошлой ночью в мой сон пришел человек. Из-за золотого света на его теле я не мог ясно видеть его лица, он вытащил меня из постели, через окно, на воздух, я в страхе смотрю вниз, а передо мной было Средиземное море, а на западе рядом с ним — Италия, похожая на сапог, а еще дальше на западе я увидел Геракловы столбы, как ворота, отделяющие Средиземное море от океана средиземноморское побережье Египта — как длинный зеленый ковер, тянущийся до самой Африки».

Мечтательное повествование Давоса привлекло всех, и они, сравнив свои географические познания, обнаружили, что Средиземное море действительно выглядит так, что заставило их поверить словам Давоса.

«В это время человек, излучающий золотой свет, сказал мне кое-что».

«Что он сказал?». — тут же спросили все.

«Он сказал: «Давос, у тебя и твоих солдат есть задание на западе Средиземья», после этого я начал падать и проснулся». — говорил Давос с затаенным страхом, будто все еще находясь в сонном трансе.

«Запад Средиземья? Где это?».

«Сицилия?».

«Это может быть Италия».

«Иберия — тоже вариант».

«Почему не Нубия?».

«Кто тот человек, излучающий золотой свет? Аид?».

«Как может Аид излучать золотой свет? Это должна быть Афина».

***

Пока все рассуждали, Давос вздохнул. С тех пор как он стал лидером, он намеренно избегал своего статуса «Божьего Избранника» и завоевывал доверие подчиненных благодаря собственным способностям. Но на этот раз дело серьезное, и ему снова пришлось прибегнуть к помощи греческих богов, и он намеренно составил туманный оракул.

Поскольку оракулы неоднозначны. Например, в Малой Азии было Лидийское царство, которое хотело воевать с Персией, поэтому они отправились в Дельфы и потратили много денег, чтобы получить оракул Аполлона. И оракул сказал, что великая держава погибнет. И вот лидийцы с радостью снова отправились на войну, но результатом стала гибель именно Лидийского царства. Объяснение того жреца Аполлона заключается в том, что Лидийское царство также было великой державой в Малой Азии.

***

Оракул — наиболее распространённая в античности форма прорицания, состоявшая в том, что предсказание от имени божества по запросу верующих оглашал специальный жрец, который и именовался оракулом.

«Сначала я не знал, что означает «Запад Средиземноморья». Но сегодня, когда меня нашел Турианец, я всё понял». — Давос с легким волнением дал краткое представление о Берксе.

«Турий хочет нанять нас для борьбы с аборигенами?». — спросил Капус.

«Да, я слышал, что аборигены угрожают всей Италии, а Турий — город-государство, который пострадал больше всех». — объяснил Давос.

Пока все раздумывали, принимать ли приглашение, Антониос встал: «Персия далеко от нас, как и Турий. Нет никакой разницы между войной в Турии и в Персии».

Давос тайно бросил взгляд благодарности в сторону Антониоса, потому что тот изложил их сомнение на поверхности, и Давосу было удобно объяснять дальше. Давос серьезно сказал: «Если мы пойдем за Спартой в бой с Персией, и если мы победим, Спарта будет пожинать плоды, а мы получим лишь мизерную плату. Если мы потерпим поражение, то умрем на чужой земле. А вот отправиться в Италию будет совсем другое дело…».

Давос посмотрел на всех и продолжил с легким волнением: «Во-первых, как я только что сказал, оплата, которую даст нам Турий, составляет 2 дарические золотые монеты на человека в месяц, что намного больше, чем то, что дал нам Кир Младший. Во-вторых, в Италии живут такие же, как и мы, греки, мы не только не будем испытывать недостатка в поддержке, но и получим внимание и заботу. В-третьих, Италия отличается от бесплодной материковой Греции, там много рек, плодородных земель, и каждый город-государство очень богат. Кто-нибудь здесь знает, сколько людей жило в Афинах во времена Перикла?». — спросил Давос, глядя на Алексия, потому что этот капитан гоплитов из Мегары в молодости учился в Афинах 2 года.

Конечно, он оправдал ожидания Давоса, немного поразмыслил и ответил: «Около 300 000 человек».

«Да, 300 000 человек, удивительное число, но знаете ли вы, что несколько десятилетий назад в Сиракузах, и в Италий было 300 000 человек. А в Турии, Кротоне, Локри, Таранто, Лиджиме, Агридженто и так далее — все это большие города-государства, как Сиракузы (Давос узнал эту информацию от Хейристоий) Поэтому место, куда мы направляемся, — это не отдаленная и отсталая земля, а процветающий город, где нас ждет множество возможностей». — Давос высоко отзывался о Италии.

«И каковы наши цели? Победить луканцев и получить много наград, или есть еще что-то?». — Острый Эпифан заметил двусмысленность в словах Давоса и спросил.

«Хороший вопрос. То, что я собираюсь сказать, — это последняя и самая большая выгода от похода в Турий». — Давос поднял палец и бодро сказал: «Гонец сказал: «Из-за масштабного вторжения луканцев и бруттиев некоторые небольшие города в Италии, особенно в южной части, были заняты туземцами». Что это значит для нас?».

Давос сжал пальцы в кулак и энергично поднял его в воздух: «Это значит, что как только мы закрепимся в Италии и захватим небольшой город, у нас появится возможность стать его хозяином! Мы больше не будем безземельными людьми, на которых смотрят свысока. Мы станем гражданами города-государства, владеющими землей! Мы больше не будем наемниками, которые не могут сами решать свою судьбу, а станем хозяевами целого города-государства! Я думаю, что это и есть та миссия, о которой мне говорил «человек из моего сна». Независимо от вашего решения, я решил отправиться в Италию и выполнить свою миссию».

Место встречи погрузилось в странную тишину, слышен только звук учащенного дыхания, а взгляды всех прикованы к высоко поднятому кулаку Давоса, полному крайнего желания.

На протяжении тысячелетий греческие города-государства сражались друг с другом за маленькую и песчаную бесплодную землю Греции.

Но разве все это не ради земли? Греки стали мореходной нацией, потому что они были силой из-за большего количества людей и меньшего количества земли. У наемников не было выбора, кроме как кочевать из одного места в другое, чтобы жить. А теперь перед ними появилась надежда на владение землей, как же им не воодушевиться?

В это молчание Сид слабо сказал: «Но там много могущественных туземцев, и даже люди из Италии не могут их остановить, мы…».

«Мы не такой мусор, как жители тех земель, Луканцы не будут более могущественными, чем кардухианцы. Если тебе страшно, говори прямо и не иди!». — презрительно крикнул Аминтас.

«Кто сказал, что я не пойду? Командир Давос, раз уж это миссия, которую дал тебе Аид, то я помогу тебе выполнить ее, даже если отдам свою жизнь». — Сид поднял кулак, смотря на Давоса с поклонением.

«Давос, я твой щит, как ты сможешь отправиться в Турию без меня?». — Хиелос поднял правый кулак и встал.

«А я, Аминтас, твое копье. Недостаточно иметь только щит». — Был поднят еще один кулак.

«Командир, пожалуйста, позволь мне и дальше помогать тебе решать военные дела, чтобы у тебя было больше времени подумать о том, как выиграть битву». — Филесий встал.

«Без авангарда в Туриях тебе, естественно, не обойтись». — Антониос встал.

Капус тоже встал.

«Я, Алексиус, всегда буду твоим резервом в критические моменты». — Еще один кулак был высоко поднят.

«Как вы можете идти в Турий без нас, пелтастов, умеющих сражаться лучше всех в нашем войске». — Эпифанес встал, улыбаясь.

«Давос, не забывай, что тебе не хватает важного офицера подразделения снабжения». — Пухлый кулак был поднят вверх.

«Я твой глашатай, ты не можешь уйти без меня». — Асистес поспешно встал.

Давос посмотрел на более чем 40 кулаков, поднятых прямо к небу, словно маленький лес, готовящийся принять крещение от надвигающейся бури. Его кровь не могла не закипеть, и он внезапно взмахнул правой рукой вперед: «Братья, следуйте за мной на запад, чтобы создать наше государство!».

***

Минотавр — критское чудовище, с телом человека и головой быка, жившее в Лабиринте и убитое Тесеем

На следующий день Беркс очень обрадовался, узнав, что все офицеры лагеря Давоса отправляются в Турий. Давос попросил Мариги договориться с Беркесом о трудовом соглашении, а сам отправился сосредоточиться на том, чтобы убедить солдат принять работу в Турии.

На самом деле, большинство наемников в большинстве своем нищие, и беспокоиться не о чем.

Они выбрали жизнь проливания крови, долгая карьера в войнах сделала их неспособными приспособиться к мирной жизни, и велика разница между их тоской по родному городу во время пребывания в Персии и обращением, которое они получили, вернувшись в греческий город-государство, а еще их привлекает очарование Давоса и богатая плата Турия.

Поэтому большинство солдат готовы отправиться в Италию вместе с Давосом, и только 300 предпочли остаться. В то же время лоббирование офицеров в других лагерях тоже дало результаты. Поскольку им предстояло вернуться в родной город, офицеры не имели ни намерения, ни возможности контролировать солдат, что заставило солдат из других лагерей присоединиться к ним последовательно. К вечеру общая численность войск Давоса составляла более 2000 человек, включая командира Иеронима.

Ожесточенные споры также рассыпались в прах. Основным содержанием окончательного трудового соглашения являются:

I — Турий нанимает войска во главе с предводителем Давосом, всего 2133 воина. Заработная плата составляет 2 дарические золотые монеты на солдата ежемесячно, которую необходимо выплачивать в конце каждого месяца, и бесплатно предоставлять лагерю 500 грамм пшеничной муки на человека в день. В случае невыполнения или задержки жалованье и снабжение удваивались в следующем месяце. (Этот урок они усвоили от Кира Младшего. Из-за его ранней смерти наемники не только не получили жалованья, но и были вынуждены потерять свои жизни, и им потребовался год, чтобы вернуться из Персии. Давос извлек из этого урок, и если наемники раньше времени отобьют луканцев, это будет для них неприятно, ведь Турий больше не будет их нанимать. Поэтому срок был установлен им самим, независимо от того, выполнено задание или нет, им должны заплатить согласно договору)

II — Наемники отвечают только за защиту Турия и отпор луканцам на территории, непосредственно подчиненной Турию. Если есть какие-либо другие пожелания, они будут обсуждаться отдельно. (Это предложено Давосом из опасения, что турийцы дадут дополнительное сложное задание, такое как нападение на территорию луканцев и т.д., что уменьшит силы Давоса).

III — Когда наемники прибудут в Турию, им не разрешается нарушать законы, управляющие Турией, а если они это сделают, то будут наказаны в соответствии с законами Турии.

IV — Наемникам не разрешается входить в город Турий без разрешения.

V — В бою вещи, захваченные наемниками, принадлежат наемникам.

***

Договор был подписан 1 апреля второго года 95-й Олимпиады (399 г. до н.э.) и заканчивается 1 апреля третьего года. По окончании срока подписания договора стороны решают, продлевать ли договор в соответствии с их желанием.

После того как Беркс поклялся богам от имени совета Фурий вместе с Давосом, он подписал свои собственные имена на договорах, написанных на обоих пергаментах. (под руководством Хейристои Давос освоил письмо на греческом языке)

Беркс сложил пергамент в руках и спросил небрежно: «Командир Давос, есть кое-что, чего я не совсем понимаю. Те рабы и женщины, которых ты отвезешь в Турию, ты не только будешь отвечать за их пропитание, но и защищать их от грабежа. Очевидно, что они будут обузой, не лучше ли продать их здесь? Почему ты должен их брать?».

Там почти 500 рабов и женщин, и чтобы у Беркса не возникло подозрений, Давосу пришлось ответить серьезно: «Большинство наемников одиноки, и у них нет денег, чтобы купить рабов, которые помогут им в работе. Поэтому они считают этих рабов и женщин, награбленных в Персии, своей драгоценной собственностью. Если я не возьму их, солдаты тоже могут не пойти с нами в Турии».

«На самом деле, в этом нет необходимости. Через год они все разбогатеют». — шутливо сказал Беркс, у него было хорошее настроение после успешного подписания договора.

«Да, но это будет через год». — ответил Давос.

«Хорошо». — Беркс беспомощно пожал плечами: «Я просто беспокоюсь, что они повлияют на битву. Теперь, когда соглашение подписано, мы отправимся в путь в следующем году, я связался с владельцами кораблей. Сейчас я пойду в город и подготовлю еду и воду в соответствии с количеством ваших войск».

«Клеандр разрешил нам войти в город?».

«О, чуть не забыл». — Буркер добавил: «Да, разрешил вам войти в город, но попросил, чтобы вы вошли в город без оружия».

«Без оружия?». — Давос почувствовал холодок в сердце.

«Вот именно, оставьте свой щит, копье и меч». — Беркс утешил его: «Это не имеет значения. Когда мы прибудем в Турий, мы снабдим вас новым оружием и снаряжением».

«Нет, это важно. Это очень важно». — серьезно возразил Давос: «Мы никогда не откажемся от нашего оружия».

Не говоря уже о том, что в прошлом они были обмануты. На обратном пути местные туземцы, которых они тоже не раз встречали с улыбками, мигом подняли свои мечи. В случае, если это хитрый план Клеандра, не будет ли это просто предложением их голов? Если они войдут в город без оружия, не говоря об остальных, Давос никогда бы не позволил бы, чтобы его жизнь оказалась в руках других. Оружие — это то, от чего он зависит.

«Если вы не откажетесь от оружия, Клеандр не пустит вас в город, и мы не сможем отправиться в путь». — с тревогой сказал Беркс.

Давос задумался и пошел на уступку: «Я могу позволить солдатам прикрыть копья и мечи одеждой, но мы никогда не откажемся от оружия».

Видя жесткую позицию Давоса, Берксу пришлось пойти на компромисс: «Хорошо, я пойду снова на переговоры с Клеандром».

***

Примечание: Древнегреческая хронология в основном использует количество Олимпийских игр для вычисления года.

Клеандр наконец согласился на просьбу наемников пронести в город оружие. И не потому, что Давос пошел на компромисс, обернув оружие одеждой, а ключом к открытию городских ворот стали монеты в полтараса, которые Беркс послал Клеандру. Узнав правду, Давос воскликнул: «Спартанцы, жившие жизнью суровых воинов, стали брать взятки! Просто немыслимо!».

На следующее утро вожди, офицеры и солдаты из разных лагерей наемников пришли проводить войска, которые находятся в пути.

Не только солдаты, но и офицеры, и лидеры других лагерей искренне благодарили своих товарищей, и даже Тимасион, который сначала невзлюбил Давоса, крепко обнял его: «Если бы я был на несколько лет моложе, я бы последовал за тобой в Италию».

«Ты еще не стар». — Давос улыбнулся.

Тимасион указал на свою грудь: «Но сердце — да, оно хочет домой. В любом случае, я надеюсь, что ты вернешься живым, и…».

Тимасион глубоко вздохнул: «Спасибо за огромную помощь. Если бы не ты, погибло бы гораздо больше людей».

«Это результат наших усилий. Для меня честь сражаться с вами». — скромно сказал Давос.

«Пусть Зевс благословит вас на вашем пути». — искренне сказал Тимасион.

«И тебе того же. Надеюсь, ты будешь счастлив, пойдя домой». — Давос кивнул ему на прощание.

***

Тимасион, Клеанор, Ксантикл и их солдаты отступили на несколько сотен метров, затем ворота Византии открылись, и Давос повел свои войска в Византию.

Ксантикл воскликнул: «Как же летит время! Наконец-то пришло время расстаться. Сцена, когда Давос произносит свою речь на сцене, кажется, будто произошла только вчера».

Слова Ксантикла вызвали теплые чувства у нескольких лидеров: они сражались вместе более полугода, а потом, наконец, начали расходиться.

Несколько человек молча смотрели на Византию, пока городские ворота не закрылись.

В это время глашатай Толмидес сказал: «Как думаете, Давосу действительно благоволит Аид?».

«Если нет, то он очень способный парень. Но что-то мне подсказывает, что все не так просто». — заявил Тимасион, предпочитая признать, что Давосу благоволят боги, чем признать, что он лучше их.

Клеанор и Ксантикл покачали головами.

«Я думаю, когда Хейрисоф узнает, что Давос отправился в Италию, он будет сожалеть. Он явно хотел, чтобы Давос был почетным гостем Спарты». — сказал Клеанор.

«Никто не любит Спарту, они слишком властные». — Слова Тимасиона нашли отклик у всех.

«Но почему Иероним решил отправиться в Италию?». — спросил Толмидес.

«Это из-за того афинянина». — Тимасион нахмурился: «Солдаты переизбрали своего лидера в Синопе, в результате чего Иероним потерял свое место, и его занял тот болтливый Ксенофонт. Возможно, он хотел держаться подальше отсюда и проявить себя в Италий».

«Это хорошо, что он не лидер, по крайней мере, ему не нужно беспокоиться о стольких вещах. Однако, скоро мы сможем легко вернуться домой». — сказал Ксантикл, что также привлекло чувства нескольких других.

Возможно, они поняли, что до следующей встречи осталось не так много времени, и они вчетвером торжественно отсалютовали, а затем повернули своих лошадей и отправились в свои лагеря.

***

По обеим сторонам улицы стояли спартанские солдаты, вооруженные ослепительными копьями, и смотрели, как войска Давоса маршируют к порту.

Наемники старались не смотреть на спартанцев по обе стороны улицы и на граждан Византии, стоявших позади них, так как они смотрели прямо вперед и шли вперед с серьезным видом.

«Проклятые наемники, покиньте Византию!». — Гражданин Византии внезапно закричал и бросил в Давоса, который шел впереди, гнилой финик, разрушив прежнее спокойствие.

«Убирайтесь из Византии!».

«Разбойники!».

«Воры!».

«Боги накажут вас так, что вы умрете мучительной смертью!».

Граждане Византии ругались и бросали вещи в наемников, которые шли посреди улицы.

Хотя Давос ожидал этого заранее и предупредил наемников, но в этот момент он почувствовал опасность, прикрыл голову одной рукой и закричал: «Асист, веди своих глашатаев и скажи каждому офицеру, что они должны строго контролировать своих солдат и не позволять им покидать отряды».

Приказ Давоса поступил вовремя, так как некоторые из вновь нанятых стали злиться. Если бы не вооруженные спартанцы на обочине улицы, они бросились бы в бой с гражданами Византии, начав резать их.

Офицеры подбегали и подгоняли их, чтобы не допустить ошибок, и Давос тоже вовремя приказал: «Вперёд!».

***

Клеандр, стоявший на платформе на крыше претория, смотрел вниз на проходящих по улице наемников. Он с удивлением увидел, что эти разрозненные и недисциплинированные наемники смогли сдержать себя и не вступили в конфликт с гражданами Византии, из-за чего его план по сбору оружия наемников оказался напрасным.

«Кто является лидером этих наемников?». — небрежно спросил он.

«Кажется, Давос». — помощник подумал и ответил.

Давос? Имя показалось Клеандру знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его раньше: «Наемники, которыми он руководит, хорошо дисциплинированы».

«Вы хотите остановить их, милорд?».

«Нет». — Клеандр махнул рукой. Он взял взятку от купца Турия. Причина, по которой он разработал эту небольшую схему, заключалась в том, что, когда начнется конфликт, он сможет конфисковать оружие наемников.

Наемники выдержали это унижение, смирились со своим гневом и ускорили свой марш, надеясь достичь порта за несколько шагов.

Порт Византии;

Когда наемники и женщины-рабыни сели на корабль, все было уложено, и флот из 57 торговых судов покинул порт Византии, солдаты начали кричать, даже добродушный Асистес не удержался и воскликнул вслух: «Византия, когда-нибудь я верну тебе это унижение крови тысячи людей!».

Давос не обращал внимания на то, как солдаты выплескивают свой гнев, он спокойно стоял на корме корабля и смотрел, как город Византия исчезает за горизонтом.

Флот вошел в Мраморное море, затем повернул на юг, и на полпути их остановила дюжина спартанских военных кораблей.

Берксу пришлось пропустить свою лодку мимо и лично взойти на спартанский флагман, прося спартанцев отпустить их.

Через некоторое время он попросил своих людей отнести на военный корабль большой ящик.

Прождав около часа, он и его люди вернулись на корабль, сделали длинный вдох и отдали приказ: «Отчаливайте».

«Что происходит?». — с любопытством спросил Давос.

«Спартанцы теперь контролируют этот пролив, и любой большой флот, проходящий через него, должен быть ими осмотрен, тем более что я нанял вас из Византии». — Сказал Беркс, принимая протянутый ему кубок.

«Почему это?». — Давос был более любопытен.

«С тех пор как Спарта победила Афины и взяла под контроль Эгейское море, было установлено, что «любой город-государство, желающий нанять солдат в сфере влияния Спарты, должен получить ее разрешение». И Византия сейчас оккупирована Спартой, что также входит в сферу влияния Спарты. В прошлом Спарта разрешала только Дионисию Сиракузскому нанимать солдат в Спарте на длительное время, да и то местных солдат».

«Дионисий?».

«Жестокий тиран и диктатор Сиракуз». — Беркс сказал с отвращением, у него явно не осталось хорошего впечатления о нем, и Давос отметил это имя в памяти.

«К счастью, мне удалось убедить совет старейшин Спарты выдать свидетельство о найме». — Беркс сделал глоток воды и вздохнул: «Несмотря на это, мне пришлось потратить еще немного на прохождение. Не пойму, как мог генерал Спарты стать таким жадным?».

Он посмотрел на Давоса: «Надеюсь, ты сможешь доказать, что мои расходы того стоят, своим выступлением на поле боя».

«Увидишь». — серьезно ответил Давос.

Затем кто-то на противоположном корабле закричал: «Давос! Давос!».

***

Офицер Спарты;

Давос посмотрел на триремы, (класс боевых кораблей, которые использовались античными цивилизациями) стоящие рядом с ним, и увидел, что кто-то машет ему рукой у борта корабля.

«Ксенофонт! Не думал, что у меня будет возможность попрощаться с тобой».

«Давос, я принял просьбу Анаксибия и поспешил в Византию, чтобы снова собрать наших наемников и поспешить в Малую Азию, но не ожидал, что ты отправишься в Италию. Оставайся, давай продолжим сражаться вместе бок о бок». — Ксенофонт обратился к Давосу с искренней просьбой.

Давос пожал плечами и серьезно сказал: «Извини, я уже подписал договор с Турией и дал клятву Аиду».

«Это прискорбно». — Ксенофонт, который уважал богов, выразил свое сожаление: «Мы не сможем сражаться вместе».

«Похоже, Спарта действительно собирается воевать с Персией. Я могу только пожелать тебе защиты Зевса в следующей войне». — Давос сказал это от чистого сердца.

«Я желаю тебе того же». — Ксенофонт искренне сказал: «Я бы хотел пригласить тебя в Афины для встречи с моим учителем, Сократом. Ему были бы интересны твои новые идеи. А один из его учеников, мой хороший друг Платон, имеет такую же точку зрения, как и ты. Вы бы стали хорошими друзьями».

«Однажды я поеду в Афины. К тому времени думаю, что ты сможешь закончить рассказ о наших сражениях в Персии. Не забудь прислать мне копию». — Давос знал только, что Ксенофонт позже написал «Анабасис», но он не помнит жизненного опыта Ксенофонта. В конце концов, он не был историком в своей предыдущей жизни.

«Обязательно!». — Ксенофонт рассмеялся.

Давос смутно помнил, что Сократ был осужден и отравлен афинскими властями. Он не знал точного времени, но помнил, что Сократ мог выбрать изгнание из Афин, но он настоял на том, чтобы остаться, и хотел своей смертью разбудить оцепеневших афинских граждан. Поэтому Давос отказался от решения напомнить Ксенофонту, а просто помахал рукой и крикнул: «Прощай!».

«Прощай!».

Кто же знал, что это прощание повлечет за собой большие перемены? В скором будущем друзья станут врагами, которые будут желать смерти друг другу, а пока…

***

По мере продвижения флота вперед, корабли Спарты постепенно исчезали под голубым небом.

Увидев, что Давос все еще стоит на корме, Беркс не удержался и подошел к нему: «Все еще скучаешь по своему афинскому другу?».

«Ксенофонт — талантливый и способный человек». — Давос был разочарован. В конце концов, Ксенофонт был первой исторической знаменитостью, которая связала этот мир с его прошлой жизнью.

«Афины построены группой талантливых людей, чтобы создать свою славу». — глубокомысленно сказал Беркс: «И хочу заметить, у нас такая же слава, как у Афин».

«Правда?». — Слова Беркса сумели вызвать интерес Давоса.

«В то время лидерами, отвечавшими за создание Турий, были два очень способных афинянина, Лампон и Ксенокрит, а также Протагор, известный в Афинах ученый, который составил законы для Турий. Афины также пригласили Гипподама, известного греческого архитектора, для проектирования города и одновременно отвечали за его строительство, хотя другие знаменитые имена в Афинах переехали в Турии. Одним из них был Геродот, ученый, пишущий историю. Другой — Лисий, знаменитый оратор. Был даже Клеандрид, спартанец, который взял на себя управление войной за Турии. В результате Турий может поддерживать мир с Кротоном на юге, бороться за Сиритрийскую равнину с Таранто на севере, защититься от вторжения луканцев и бруттиев на западе и укрепить торговлю с Грецией. Таким образом, одним махом город стал великой державой в Италий». — Беркс не мог не вспомнить прошлое.

Давос внимательно слушал.

Затем гордое выражение лица Беркса померкло: «К сожалению, Афины проиграли Спарте. Теперь Спарта — владыка Греции».

«Это сильно влияет на Турию?». — спросил Давос.

Беркс не хотел больше ничего говорить и просто ответил: «Когда прибудешь в Турию, ты всё узнаешь».

Давос улыбнулся и утешил его: «Не волнуйся, гегемония Спарты не продлится долго».

Удивительные слова Давоса сразу же привлекли внимание Беркса: «Почему?».

«Потому что спартанцы начинают брать взятки». — Давос говорил полушутя: «Уникальная система, пришедшая из древности для Спарты, была предназначена для подготовки спартанских граждан в свирепых воинов, только таким образом малочисленные спартанцы могут подавить гелотов и доминировать в Греции с внешним правлением.

По этой причине, только позволив спартанским гражданам вести простую и сурову жизнь, они могут обеспечить элементарную стабильность. Иначе граждане Спарты начнут возражать, говоря: «Почему другие хорошо питаются и носят теплую одежду, а я с детства принимаю жестокое обучение, и мне нужно быть 30-летним, чтобы выбраться из одинокой жизни в военном лагере?». Поэтому они закрыли свои ворота, коммерческая торговля запрещена, использование более портативной валюты запрещено, запрещены дебаты, запрещена драма, запрещена поэзия, запрещено писать и продавать книги, не относящиеся к военному делу.

Все говорят, что спартанцы ужасны, потому что у спартанцев нет других развлечений, кроме сражений и убийств. Теперь Спарта стала гегемоном Греции, стратегические области должны быть гарнизонированы, их флоты должны отплыть, а спартанцы должны покинуть свою страну и остаться вдали на полгода, и они, конечно, прикоснутся к тому, с чем раньше не сталкивались.

Нелегко поддерживать простую и обычную жизнь, но слишком легко ее разрушить Как только дух спартанцев к господству над Грецией будет подорван, как долго Спарта сможет сохранять свою гегемонию?».

Беркс никогда не слышал, чтобы кто-то использовал такой простой и яркий язык для анализа политической системы Спарты, словно острый кинжал вонзается в хрупкую сердцевину спартанской системы, что звучит очень разумно.

Он ошеломленно смотрел на Давоса, этот молодой человек вызывал у него чувство благоговения, и он вдруг вспомнил слух о том, что Давос — «Божий любимец». Он открыл рот и обнаружил, что его рот пересох. Он несколько раз кашлянул и не смог удержаться от вопроса: «Если это так, то кто будет будущим противником Спарты в Греции?».

Давос пожал плечами: «Я не бог, откуда мне знать?».

Он поднял голову и посмотрел на чаек, летящих в голубом небе.

Фивы, Македония, и вереница названий других городов-государств промелькнула в его голове, и он не знает, почему в его сердце возникло чувство гордости, думая, что и они тоже собираются основать своё государство, которое, возможно, сможет стать противником Спарты, а может даже…

***

После того, как спартанский военный корабль был остановлен, Беркс приказал флоту двигаться и днем и ночью, опасаясь новых несчастных случаев.

Через несколько дней, прибыв на остров Эвбея, они сошли на берег, чтобы пополнить запасы продовольствия и пресной воды, а затем поплыли через Кикладские острова, минуя полуостров Аттика в Афинах, поскольку времени на то, чтобы сойти на берег, не было, и Давос мог лишь с сожалением смотреть с корабля на запад, на знаменитые классические Афины, которых не было видно.

Затем флот прошел через Аргос, осторожно обогнул полуостров Пелопоннес, пока не достиг острова Закинф, и, наконец, сошел на берег на ночь. На следующий день они поплыли на север к острову Корфу. Затем они повернули на запад и вошли в Тарантский залив, названный так в честь города Таранто, где находился центр власти в Италий.

Это спокойная гавань, влажный морской бриз не может поднять ни одной волны. Голубая вода похожа на гладкий и прозрачный голубой шелк, бесчисленные корабли, словно серебряные челноки, плетут прекрасные картины на этом огромном голубом шелке.

Когда наемники увидели эту прекрасную сцену, их тела и умы, измученные долгим морским путешествием, внезапно пришли в восторг и они начали волноваться.

Большой флот Беркса также привлек внимание заинтересованных лиц, несколько трирем с «человеком верхом на дельфинах» на парусах вышли им навстречу.

«Все в порядке, это корабль Таранто». — Беркс разговаривает с Давосом, пока ведущий корабль флота двигался вперед.

«Мы в водах, контролируемых Таранто?». — с любопытством спросил Давос.

«Пока нет. Есть соглашение между несколькими городами-государствами в этом заливе, чтобы поддерживать информацию между собой, на всякий случай». — объяснил Беркс.

Видя, что военный корабль Таранто разворачивается и уходит, флот продолжает двигаться вперед

Примерно через час Беркс указал перед собой и сказал: «Впереди Турия».

Давос быстро прижался к борту корабля и посмотрел на город своим широким взглядом.

Более чем в 500 метрах впереди была зеленая береговая линия, включающая белый «серпантин» с запада на восток, прямо в море; в конце «серпантина» собрались бесчисленные белые паруса, в небе кружились тысячи чаек, но не было видно и тени города.

***

Горгона Медуза — наиболее известная из трёх сестёр горгон, чудовище с женским лицом и змеями вместо волос. Взгляд на её лицо обращал человека в камень.

Беркс, казалось, заметил сомнения Давоса и объяснил ему: «Город Турий расположен примерно в 10 км от реки Крати».

Давос охнул и спросил: «Как может быть так много кораблей, которые здесь торгуют, когда Турий сражается с луканцами?».

«У луканцев нет кораблей, и поэтому они не могут пресечь морскую торговлю Турии, а больше войны означает, что нужно больше товаров и материалов. Эти торговые корабли прибыли, чтобы заработать денег».

Пока эти двое разговаривают, флот перестал продвигаться вперед.

Ведущий корабль пошел вперед один и вскоре слился с белыми парусами

Примерно через час ведущий корабль вернулся и приблизился к кораблю Беркса, и тут к ним подошел человек.

«Беркс, наконец-то ты вернулся. Я думал, что луканийцы напугали тебя и ты перебрался в Грецию». — Парень вышел вперед, смеясь.

«Как я мог уехать, если ты, самый робкий, не уехал». — Беркс пошутил и обнял его.

«Все прошло хорошо?».

«А с городом все в порядке?». — спросили они и одновременно рассмеялись.

«Просто видя твой расслабленный вид могу сказать, что город должен быть в безопасности».

«Как ты знаешь, эти дикие луканцы не обладают никакими выдающимися навыками. Они не умеют ни строить осадные орудия, ни строить корабли. Они могут только разрушать деревни и фермы за пределами города. К счастью, осенью уже был собран урожай пшеницы. Зимой луканийцы за пределами города откололись и вынуждены были вернуться в северные горы, оставив в Амендоларе лишь небольшое количество солдат. У них начали умирать люди».

«Подожди, ты говоришь о чуме?». — Лицо Беркса было поражено.

«Луканцы убили тысячи жителей Турии и свалили их тела за пределами города. Зевс разгневался и наказал луканийцев, но мы, жители Турии, нисколько не пострадали». — сказал парень гордостью.

Беркс похвалил Зевса.

Парень продолжил: «Теперь, когда стало теплее, они снова начали наступление. К счастью, Таранто прислал подкрепление».

«Как тот, кто выступает за оборонительный союз Магна Грации, они давно должны были послать подкрепление».

«Мы не можем их винить. Они только что отразили атаку Мессаппи, а вскоре после этого прислали 1500 гоплитов и 50 кавалеристов, и их предводитель — Архитас».

«Архитас?».

«Сын Гистиея, бывшего архонта Таранто, гений среди граждан Таранто».

«Кстати, о гениях, у меня тоже есть один здесь».

Беркс вытащил Давоса и обратился к Поликсу: «Я хотел бы представить тебе Давоса Фессалийского, греческого генерала-наемника в экспедиции в Персию».

Затем, указав на парня, он сказал: «Давос, это стратег, выбранный нами в этом году, мой хороший друг — Поликс».

«Приветствую тебя, стратег Поликс». — Давос слегка поклонился.

«Добро пожаловать». — Поликс кивнул, затем повернулся к Берксу: «Что ты только что сказал? Персидская экспедиция?».

Беркс увидел непринужденное поведение Поликса, и поэтому он прорекламировал деяния Давоса. Взгляд Поликса на него тут же стал восторженным: «Трудно представить Давос, ты так молод, а уже совершил такой удивительный поступок! Под осадой тысяч врагов в центре Персии и ведя солдат домой, поистине удивительно».

Давос искренне сказал: «Это результат совместных усилий с моими братьями, многие погибли на нашем пути домой».

«Я пригласил лагерь Давоса в Турий, надеясь, что они помогут нам в победе над луканцами своим богатым боевым опытом». — Беркс воспользовался этой возможностью, чтобы объяснить, как он нанял лагерь Давоса за высокую цену.

«Вы пришли как раз в нужное время. Мы сейчас обсуждаем возможность контратаки против луканцев». — Поликс сказал Берксу: «Общее собрание решило, что твой флот высадится на пристани в устье реки, а Давос и его наемные войска могут разбить лагерь в старом городе Сибарис».

«Что?». — Лицо Беркса изменилось, и он тут же отозвал Поликса в сторону и прошептал: «Ты с ума сошел? Разве ты забыл, что когда строился Турий, у нас было соглашение с Кротоном, что место старого города Сибариса нельзя трогать».

«Каждый турианец знает о том, что ты сказал. Но это результат сильной пропаганды Куногелата, и другие стратеги согласились. Солдаты, которых ты нанял раньше, уже почти месяц стоят лагерем в Сибарисе». — Поликс пожал плечами, чтобы показать, что он тут ни при чем.

«Опять Куногелата! Он изгнал афинян, а теперь хочет разгневать Кротона? Неужели он хочет уничтожить Турии?». — гневно сказал Беркс.

«Все не так плохо. Прошли десятилетия, и турийцы соблюдали договор. Трава у Сибарыса выросла выше, чем у других, и теперь, когда Турий страдает от войны, он просто использует его как временный лагерь. Кроме того, у Кротона тоже нет времени обращать внимание на это дело, они ведут ожесточенную борьбу с Бруттиями. Где еще эти наемники могут разбить лагерь? Боюсь, что если сложить предыдущих и нынешних наемников, то получится до 4 — 5 тысяч человек. Построенный лагерь должен занимать большую площадь. Сейчас вокруг Турия одни фермы и деревни, кроме этой пустоши».

«Разве ты не говорил, что все сельскохозяйственные угодья и деревни за пределами города были уничтожены?». — спросил Беркс.

«После того, как луканцы отступили, люди вернулись в свои деревни и города и начали восстанавливать их. Иначе все они собрались бы в городе, и рано или поздно возникли бы проблемы. Что касается тех полей, то фермеры уже посеяли все семена пшеницы, иначе урожая в этом году не будет».

«А что, если луканианцы вернутся?». — обеспокоенно спросил Беркс.

«Вот почему мы обсуждаем, как отразить из нападение».

Беркс долго смотрел на Поликса, не произнося ни слова, и наконец сказал: «Похоже, что стратеги уже забыли, как в прошлом году в панике бежали».

Поликс был смущен.

***

Поскольку канал был расчищен заранее, флот Беркса беспрепятственно вошел в устье реки, но высадка стала более проблематичной, поскольку здесь была только простая пристань.

Беркс, Давос, Филесий, Асистес и стражники высадились первыми и встали на  землю.

Филесий нагнулся и достал горсть земли, покрутил ее пальцами, поднес к кончику носа и понюхал, словно это была не земля, а деликатесы. Затем он потянулся к Давосу и возбужденно сказал: «Она черная».

Давос, конечно, понял, что он имеет в виду. Он воскликнул: «Это плодородная земля!».

Беркс с гордостью ответил: «Конечно! На равнине Сибариса протекает несколько рек, в том числе и река Крати. Она не только богата водой, но и имеет большую плодородную и ровную площадь. Это лучшая земля в этой местности!».

Пройдя немного, группа людей увидела руины среди сорняков. Это старое местоположение города Сибариса.

Давос подошел к огромному камню и остановился. Хотя он был покрыт мхом, тонкая текстура и темно-красный цвет плоского камня доказывали, что это хороший мрамор. Глядя на него, можно подумать, что здесь много таких камней, скрытых под травой, наполовину зарытых в почву.

Если знать, что Греция и Италия производят больше белого мрамора, и только Африка богата красным мрамором, то, естественно, цена на него недешевая. Хотя Давос не знает цены, в прежних городах таких камней было немного, и достать их было явно нелегко.

«Какой хороший камень Почему Турий не использовал его, когда строил город?». — спросил он Беркса вроде бы непринужденно.

***

Примечание автора: Магна-Греция относится к греческим городам-государствам на юге Италии, что является ножной частью «сапога» Италии. Конкретные греческие города-государства будут упомянуты позже в этой книге.

***

Афинская чума — эпидемия (исторически считалась чумной), обрушившаяся на Древние Афины на втором году Пелопоннесской войны (430 г. до н. э.). Болезнь появилась, скорее всего, через Пирей, городской порт. Вспышки заболеваемости происходили и в 429 году до н. э., и зимой 427/426 г. до н. э.

Беркс некоторое время колебался, стоит ли говорить правду. В конце концов, это открытый секрет, и он не хочет, чтобы это повлияло на доверие, которое было построено между ними: «Когда Турий построил город, у Афин было соглашение с Кротоном: «Кротон будет поддерживать мир с Турием, а Турий не будет строить город на месте Сибариса и сохранит Сибарис таким, какой он есть».

«Неужели они планировали использовать разрушенную пустошь, чтобы показать силу Кротона тем, кто проходил мимо нее?». — с любопытством спросил Давос.

«Возможно, но это также напоминание Туриям, что они никогда не повторят ошибку Сибариса». — сказал Беркс с твердым выражением лица.

«Турии точно умеют терпеть». — шутливо сказал Давос, видя, что выражение лица Беркса стало мрачным, но кое-что нужно было спросить: «Мы сейчас разбиваем здесь лагерь, не является ли это нарушением соглашения?».

Беркс сделал вид, что расслабился: «Сейчас ситуация срочная, думаю, Кротон сможет всё понять».

«Я надеюсь, что Кротоне так думает». — ответил Давос.

Беркс больше не говорил.

***

По мере того, как группа продолжала двигаться вперед, разбитых стен и камней становилось все меньше, а земля все ровнее

Филесий, который был впереди, остановился, обернулся и сказал: «Командир, я думаю, что мы должны построить лагерь здесь и использовать его как центр».

Давос встал на большой камень и огляделся: примерно в 200 метрах к северу от лагеря наемников, куда они прибыли ранее, на юге протекала река Крати, на востоке — море, а на западе — сельскохозяйственные угодья.

Он спустился и ткнул пальцем правой ноги в почву. Под тонким слоем почвы находились, в основном, твердые материалы, которые должны были быть кирпичами, уложенными в городе Сибарис. Эта область должна быть центром Сибариса.

Давос мысленно согласился, кивнул и сказал: «Да».

Филесий повернулся и пошел обратно, чтобы сообщить солдатам, которые все еще высаживались на пристани.

В это время из противоположного лагеря наемников вышли десятки людей и бросились в их сторону.

«Эй, откуда вы тут взялись?» — крикнул один из них.

Беркс узнал этого человека и ответил: «Дракос, это их лидер, Давос из Фессалии, их пригласил Турий. И так же, как и вы, они будут сражаться против луканцев».

Когда Дракос увидел, что Давос слишком молод, он не мог не почувствовать это странным и посмотрел на него свысока. А когда он увидел, что Асистес ведет колонну, чтобы отметить и измерить горную цепь, его выражение лица слегка изменилось: «Что они делают?»

«Мы собираемся разбить здесь лагерь, наши две армии будут соседями». — сказал Давос с улыбкой.

«Вы разобьете здесь лагерь?». — Глаза Дракоса широко раскрылись.

«Здесь удобно, и мы можем сотрудничать вместе». — Давос увидел, как изменилось выражение его лица, но ему было все равно.

«Кто будет сотрудничать с тобой? Не тяните нас вниз. Вам запрещено разбивать здесь лагерь, вы должны отступить как минимум на 300 метров к югу отсюда». — приказал Дракос нахмурив брови.

«300 метров к югу означает, что наш лагерь будет у реки». — сказал ему Давос, улыбаясь.

«Мне плевать. Вы должны уйти отсюда немедленно». — Дракос сделал угрожающий вид.

«Дракос, это земля Турии. Ты не имеешь права принимать такие решения». — Беркс уставился на него.

«Но ты, Турий, сделал эти руины Сибариса лагерем для нас, наемников, я имею право, поскольку мы первыми прибыли сюда». — гордо сказал Дракос.

Беркс хотел снова заговорить, но Давос остановил его.

«Понятно. Похоже, то, кто здесь главный, должно зависеть от его силы». — Давос усмехнулся.

«Что случилось, хочешь сразиться?». — спросил Дракос со сгущающей улыбкой.

Давос не ответил, он подозвал Асистеса и прошептал: «Собери остальных».

«Понял». — Асистес взволнованно побежала обратно.

«Мартий, чего ты ждешь? Следуй за мной». — сказал Давос и промчался мимо него.

В начале Мартиус тоже был воином с такой же репутацией, как и Матонис, в команде Иелоса. Он стал капитаном команды стражников, и ему приходилось постоянно управлять. Он обладал большой храбростью и безжалостностью, и ему редко выпадала хорошая возможность. Он вел за собой 30 стражников, как волков, когда они рвались вперед.

Когда Дракос увидел несущегося Давоса, он нанес удар, целясь в голову Давоса.

Давос уже был начеку. Он опустился ниже, но в то же время его скорость не уменьшилась, и он оказался рядом с правой стороной Дракоса.

Дракос опоздал с защитой, левый кулак Давоса ударил в ребро, что заставило его подсознательно пригнуться. Затем правый хук Давоса попал его в подбородок, отчего его сильное тело упало.

Беркс, стоявший сзади, был так напуган, что у него выступил холодный пот, когда он увидел, что в мгновение ока Дракос не устоял на ногах. В обычное время у Давоса был мягкий вид, они хорошо разговаривали, и Беркс подумал, что этот молодой человек покорил солдат-наемников своей мудростью. Неожиданно его сила также поражала. Под руководством Мартиуса он увидел, что остальные стражники такие же свирепые и точные, как львы. Они сотрудничают друг с другом в защите и нападении, хотя на другой стороне еще 10 человек, они похожи на группу сыпучего песка, и всегда оказываются в ловушке между 2 — 3 людьми. Вскоре все они были разбиты, и сторона Мартиуса практически не понесла потерь.

Беркс хотел что-то сказать, но услышал позади себя грохот шагов.

«Давос, вот и мы!». — Впереди наемников бежал Матонис.

Давос увидел множество людей, выбегающих из противоположного лагеря, но их скорость была явно не такой высокой, как на его стороне. Поэтому он сказал: «Не используйте мечи! Только кулаки!».

«Да!». — Солдаты возбужденно завыли, не в силах дождаться прибытия другого лагеря наемников.

Вскоре началась огромная потасовка между сотнями людей, и вскоре определился победитель. Результат был очевиден: солдаты другого лагеря видели издалека, как их товарищи по команде падают на землю, непрерывно стонут и боятся броситься вперёд.

Видя эту ситуацию, Беркс был рад, что принял правильное решение, наняв лагерь Давоса, и в то же время обеспокоенно сказал: «Не слишком ли далеко вы зашли? Как вы сможете сотрудничать друг с другом в будущем?».

Давос потер костяшки пальцев и утешил его: «Ты ничего не знаешь о нас, наемниках. После этого боя, я думаю, не будет никаких трений, и они поймут, кто здесь имеет право принимать решения».

Эти слова заставили Беркса по-другому понять Давоса

***

«Матонис, если бы не 2 дарические золотые монеты в месяц, я бы не присоединился к вашему лагерю». — Ксетипп, наемник, присоединившийся к лагерю Давоса в Византии, жаловался командиру отряда, Матонису, во время рытья окопов. «10 дней мы плавали на корабле, мы наконец прибыли в Турий, но Давос не дал нам отдохнуть, а вместо этого заставил немедленно рыть траншеи и строить лагеря».

Матонис просиял: «Если ты не хочешь этого делать, то не делай».

«Иди к черту!». — Ксетипп подумал о чем-то, и чем больше он думал об этом, тем больше пугался: «Мы наемники, а не спартанцы, почему нас бьют палками за нарушение правил?»

Матонис скучал по солдатам, которыми руководил раньше. В конце концов, после полугодовой шлифовки они уже знакомы с тем, что предусмотрено военным законом, изданным Давосом, когда и что делать. Даже без его настоятельной просьбы они могли бы довести дело до конца по собственной инициативе. Но после того, как половина ветеранов была выведена и набита новыми солдатами, набранными в Византии, по пути произошло множество мелких происшествий, которые заставили Матониса встревожиться и разозлиться, как, например, этот парень впереди него, который много жаловался.

Матонис не хотел с ним разговаривать, но ему пришлось напомнить ему: «Парень, ты слишком мелко копаешь Командир просит сделать канаву типа «U» шириной 3 метра и глубиной 3 метра. Как видишь, ты копал недостаточно глубоко, это не соответствует требованию».

***

Персей убивает Медузу Горгону.

Ксетипп посмотрел налево и направо, так как все еще хотел сказать что-то еще, но, увидев лицо Матониса, тут же закрыл рот. Он боялся Матониса, поэтому поднял свои инструменты и снова начал копать.

Матонису было лень возиться с ним, поэтому он поднял деревянную корзину, наполненную землей, затем ступил на деревянную лестницу, чтобы подняться на землю, и высыпал землю в земляную стену, которая строилась во рву.

Он посмотрел на успехи своей команды, которые были довольно хорошими. Но после того, как он посмотрел на положение команды Оливоса, которая была рядом с ним, он сразу же забеспокоился, поэтому он встал у траншеи и крикнул: «Братья, давайте работать усердно! Давайте стремиться к тому, чтобы первыми завершить ров и получить награду, обещанную командиром!».

«Да!». — Ветераны кричали, в то время как большинство новобранцев в основном отвечали слабо.

***

«Командир, нам нужно не только вырыть траншеи, земляные валы и поставить часовые вышки, но и построить деревянные заборы, а после деревянных заборов еще нужно построить пешеходные дорожки, а перед траншеями нужно вырыть ямы и закопать острые деревянные колья. Требования слишком сложны, и труда требуется гораздо больше, чем раньше, а солдаты жалуются. Неужели это так необходимо?». — спросил Асистес, который был озадачен.

Наблюдая за ходом строительства лагеря, Давос ответил положительно: «Конечно, это необходимо. Беркс сказал, что в прошлом году напало не менее 10 000 луканцев. В отличие от Турии, мы не защищены толстыми и высокими стенами. Сможем ли мы противостоять нападению луканцев, если не построим хорошо защищенный лагерь? А когда нас осадят луканцы, придут ли нам на помощь турийцы?».

Асистес покачал головой.

«Ну и что, что строить такой сложный лагерь утомительно, зато с ним солдаты будут чувствовать себя спокойно, когда будут отдыхать и спать в нем, и у врага не будет возможности справиться с нами. Более того, лагерь можно будет построить за несколько дней». — Давос взглянул на Асиста, а затем сказал: «Я просил тебя собрать солдат, которые работали плотниками в команде, и создать инженерный лагерь. Теперь пусть они возглавят солдат с постройкой деревянных заборов, дозорных и пешеходных дорожек, с таким опытом мы сможем повторить всё легче, когда будем строить лагеря в будущем».

Асистес кивнул.

Давос улыбнулся. Это был эффективный метод, накопленный римской армией за сотни лет войны в истории. Он непосредственно извлек из него уроки и энергично внедрил его. Он надеялся, что военная традиция Римского легиона «Куда бы ты ни пошел, сначала ты должен построить лагерь» станет привычкой и его собственной армии.

«Командир, Филесий вернулся». — Асистес увидел Филесия, идущего с севера.

Давос поспешил к нему и спросил: «Ну как?».

«Беркс прав. В 5 км к северу есть небольшая река, а на другой стороне реки — горный лес».

«Легко ли перейти реку?».

«Река очень мелкая, но мы нашли разведчиков луканцев. По словам проводника, они могут быть из города Амендолара».

Эта новость заставила Давоса на некоторое время задуматься, затем он решительно сказал: «Беркс сказал, что это единственная луканская армия, оставшаяся на севере Турии, и их число невелико. Я дам тебе 500 воинов и 100 сильных рабов, поведу их в горный лес и позволю некоторым из них рубить деревья. Остальные будут следить за ними. Если возможно, вы снова отправитесь на север и посмотрите, как обстоят дела вокруг города Амендолара».

«Хорошо».

***

Римский военный лагерь;

***

На огромной скале в сотне метров от лагеря Давоса стоят Дракос и два других лидера, наблюдая за происходящим.

«Что эти парни делают? Лагерь, что, должен быть таким сложным? Они явно строят город. Неужели турианцы разрешили им это делать?». — с сарказмом сказал один из лидеров.

«Адриан, ты должен признать, что если построить такой сложный лагерь, луканцам будет очень трудно его атаковать. Напротив, если вы посмотрите на наш лагерь, то он намного проще. Если послушать туррийцев, то луканцы сейчас собирают силы в Лаусе. Если они пойдут на юг в больших масштабах, мы будем первыми, кто пострадает. Может, нам стоит подумать о том, чтобы укрепить наш лагерь?». — предложил другой командир.

«Сеста, ты не можешь не знать о характере наших солдат. Когда они просят денег, они активны, но как только ты дашь им работать, они все будут пытаться сбежать с работы». — беспомощно сказал Адриан.

«Да, вот что мне кажется странным. Они…». — Сеста указала на солдат, которые усердно работали вдалеке, и с любопытством сказала: «Они совсем не похожи на наемников, и даже солдаты-граждане некоторых городов-государств не похожи на них. Зато они немного похожи на спартанцев. Но я слышал их акцент, Фессалия, Родос, Фракия, Крит, Херсонес, Халкис. У каждого из них свой акцент, как и у нас, но почему разница так велика?».

«Не думай об этом. Хотя мы и поссорились с ними, они ничего для нас не значат. Они также предложили нам помощь в лечении наших раненых, давайте не будем провоцировать их в будущем. Кроме того, хорошо, что они могущественны, мы можем чувствовать себя спокойно, когда они рядом с нами». — Адриан сказал с чувством и спрыгнул с камня: «Пойдем, не будем долго стоять здесь и заставлять их думать, что у нас есть какие-то планы».

Адриан чувствовал их силу, поэтлму не мог не хотеть держаться от них подальше.

«Я думаю, что мы все же должны попытаться и позволить нашим солдатам укрепить оборону нашего лагеря». — Сеста тоже спрыгнул вниз.

«Что ж, обсудим всё с солдатами». — Адриан беспомощно пожал плечами, пройдя несколько шагов, он о чем-то задумался, обернулся и крикнул: «Дракос, пошли!».

Стоя на возвышенности, Дракос усмехнулся, его красная распухшая нижняя челюсть все еще болела, когда он до нее дотрагивался. Он бросил глубокий взгляд на лагерь Давоса и последовал за ними.

Вскоре после возвращения в лагерь вернулись и раненые. Эти наемники были в основном из Ионии и Малой Азии (потому что Беркс набрал их в Милете), и из их уст Дракос узнал, что эти наемники были греческими наемниками, которые сражались в экспедиции вместе с Киром Младшим.

Следует знать, что после того, как они прибыли в район Черного моря, купцы и моряки, торговые корабли городов Черного моря, которые отправились в Грецию для ведения дел с Малой Азией и Ионией, распространили вести о греческих наемниках, сражавшихся в Персии, путем преувеличения и окрашивания болтовни в тавернах и трактирах, что сделало их знаменитыми, пока они шли вдоль Черного моря, как это уже было распространено в Ионии.

Многие наемники понимали их бедственное положение, но в итоге завидовали их опыту и считали их героями. Ведь до сих пор ни одна греческая армия не доходила до центрального региона Персии, а потом возвращалась обратно.

Теперь, когда победившая их группа была частью персидской экспедиционной армии, обида на них не только исчезла, но и они искренне воскликнули: «Неудивительно, что они так сильны, оказывается, это греческие наемники, вернувшиеся из персидской экспедиции, и сейчас они находятся рядом с нами!».

Даже некоторые солдаты, не в силах подавить удивление, выбежали из ворот лагеря, невзирая на препятствия своих командиров, и побежали в лагерь Давоса, надеясь услышать их героическую историю в Персии.

***

Подробная карта южной Италии (Магна-Грации);

В это время Беркс находился в ратуше, где его допрашивали стратеги Турий.

Политическая система Турий похожа на афинскую. В большинстве случаев административное управление городов-государств принимает «систему ответственности 10 стратегов» (Ведь это город, который был основан под руководством Афин, но он отличается от Афин, которые избирались общим собранием граждан. Во время его основания основные переселенцы из Турий были из 10 регионов Греции, а именно из Аркадии, Ахея, Беотии, Ионии, Афин, Дориса. Поэтому ежегодные выборы проводятся от граждан Турий в этих 10 регионах, каждый избирает стратега, а полемарх всегда был из потомков Афин).

Но после окончания Пелопоннесской войны и поражения Афин, чтобы предотвратить месть Спарты и городов-государств Магна-Греции, которые присоединились к Спартанскому союзу. (такие как Таранто, Кротоне, Сиракузы и т.д., которые все являются сильными государствами) Под давлением Куногелата все потомки Афин в Туриях были изгнаны. В настоящее время в Турии осталось только «9 стратегов», и полемарх был переизбран советом из девяти стратегов, который был избран различными этническими группами. Куногелата был полемархом 4 года подряд, пока в прошлом году после трагического поражения Турии из-за вторжения Лукании, подавляющее большинство проголосовало за Фрииса, который, по их мнению, обладал наибольшим военным талантом. Хотя он потерял должность полемарха, Куногелата все же избрали одним из 9 стратегов. В конце концов, его популярность в аркадской общине слишком высока.

Теперь, взяв подписанный Беркесом трудовой договор, он спросил: «Беркс, как человек, отвечающий за вербовку, ты должен знать о цене наемников во всем греческом регионе. Сколько им платят?».

«Обычно около полутора дарических золотых монет в месяц». — правдиво ответил Беркс.

«Хм, это примерно то же самое, что я знаю. Я заметил, что в первом из двух трудовых соглашений было указано полтора золотых монет в месяц, но во втором…». — Куногелата, обращаясь к остальным генералам, громко сказал: «Они имеют более 2000 наемников, но оплата, которую ты им дал, составляет 2 дарические золотые монеты в месяц!».

Услышав это, остальные генералы были удивлены.

Прежде чем Беркс успел объяснить, Куногелат поднял пергамент с договором и продолжил: «Мало того, ты заключил с ними договор на полгода. Согласно этому договору, независимо от того, закончится война или нет, ты должен платить им 2 дарические золотые монеты каждый месяц! Подумай, если луканцы отложат нападения согласно этому соглашению, те наемники смогут получить почти 25 000 золотых монет, ничего не делая в течение полугода!».

«О боже!». — Все были потрясены другой генерал, Ниансес, сердито сказал: «В прошлом году, чтобы подготовить военные средства для отражения нападения армии луканцев на Турий, мы изъяли из казны 300 таров. В результате, чтобы обеспечить семьи граждан, погибших в войне, было изъято еще 50 тар. Для защиты от нападения луканцев на город было изъято еще 150 тар, которые пошли на изготовление оружия, ремонт городских стен, созыв горожан в ополчение. К этому году, чтобы закупить и поставить продовольствие для подкреплений и наемников Таранто, а также еще 120 тар для ремонта поврежденных деревень, сельскохозяйственных угодий и других объектов, чего уже недостаточно! Перед началом войны казна была почти пуста. До этого мы обсуждали, не взимать ли с граждан специальный военный налог. Это богатство, накопленное Турией за долгие годы, и с трудом заработанные налоговые доходы граждан! Как стратег, отвечающий за финансы и налогообложение города, я не могу смириться с таким нелепым соглашением. Я отказываюсь платить им!».

«Да, мы не признаем это соглашение!». — Большинство стратегов последовали его примеру.

В это время полемарх Фриис сказал: «Куногелата, луканцы собирают силы в Лаусе, эта новость подтверждена, и мы все это знаем. Поэтому нет никакой возможности, что луканцы не нападут через полгода, ведь они начали собирать свою армию, что сделало потребление их пищи очень огромным, и зернопроизводящие мощности области в Лукании не в состоянии поддерживать их в течение полугода, если они отменят свои сборы, это только ослабит престиж вождя племенного союза, если не будет особых обстоятельств, вторжение луканцев произойдет скоро! И в это кризисное время нам нужно больше солдат, чтобы помочь нам противостоять нападению луканианцев!».

«Фриис, не исключай случайностей. Например, люди думали, что после победы луканцы нападут на город, но в итоге они столкнулись с чумой и были вынуждены отступить». — Куногелат ответил: «Нападут враги или нет — это не главное, главное, что по этому соглашению наемники, независимо от ситуации, получат прибыль, а Турий будет единственным, кто понесет убытки. Вот в чем проблема. Я не думаю, что рекомендованный вами Беркс сделал все возможное в своей миссии. Посмотрите на его отношение к наемникам, не только жалование, но и это, посмотрите: «Наемники во главе с Давосом отвечают только за защиту Турии и отражение нападений луканцев на Турию. Если есть другие миссии, они должны быть решены обеими сторонами путем консультаций».

Куногелата прочитал вслух условия соглашения, затем с усмешкой посмотрел на Беркса: «Ты уверен, что набираешь наемников, а не спартанцев? Это мы тратим деньги, мы хозяева, а теперь эти наемники стали почетными гостями, у которых мы должны на все спрашивать их согласия. У меня есть серьезные сомнения в том, что у Беркса была частная сделка с наемником. Я прошу финансового чиновника провести расследование».

«Достаточно!». — Фриис наконец не удержался от крика: «Хотя я рекомендовал Беркса, но все стратеги одобрили его! Не забывай, что ты второй, кто согласился! Это показало, что его способности были признаны всеми. За такой короткий промежуток времени он объехал весь мир и упорно трудился, чтобы набрать более 4 000 солдат для Турии. Он разом решил проблемы нехватки военных ресурсов в Турии, успокоил горожан и гарантировал безопасность города-государства! Он должен был получить награду и благодарность от граждан, но теперь он получает твое унижение здесь! Разве так Турий должен относиться к гражданам, которые внесли свой вклад в развитие города? Если так, то кто же в будущем будет добровольно работать на Турий?».

Слова Фрииса погрузили ратушу во временную тишину.

В молчаний Беркс сказал: «Я не ожидал, что финансы города-государства окажутся в таком бедственном положении. Однако причина, по которой было подписано это соглашение и набраны эти солдаты, заключается в том, что, с одной стороны, ситуация была неотложной, с другой стороны, они того стоили. Они не спартанцы, но они не слабее спартанцев»

Это замечание сразу же привлекло всеобщее внимание. Ниансес явно не поверил и с сарказмом сказал: «Мы все знаем, что спартанцев с ранних лет готовят как воинов, поэтому они такие могучие, когда вырастают. Есть ли в этом мире второй город-государство, принявший подобную систему? О возможно, это «Бессмертные» Персии, о которых упоминалось в «Истории» Геродота? Они персы?».

Беркс холодно посмотрел на Нианса: «Эти солдаты действительно имеют какое-то отношение к персам»

Фриис спросил с интересом: «У этих наемников особое происхождение?».

Беркс увидел, что взгляды стратегов устремлены на него, посмотрел на Поликса, который все это время молчал, и спокойно ответил: «Получив задание от стратегов, я в тот же день отправился на корабле. В результате, когда я проходил Адриатическое море, я столкнулся с двумя пиратскими кораблями и чуть не попал к ним в плен. К счастью, с благословения Посейдона поднялся сильный ветер, и, рискуя кораблем, я спасся и доплыл до Крита, а затем сошел на берег, чтобы отдохнуть и починить корабль. Там я хотел набрать лучников, но местный житель сказал мне: «Можно набрать небольшое количество людей, но если тебе нужно большое количество, тебе нужно получить разрешение от Спарты, потому что Крит теперь входит в спартанский союз». Он также сказал мне, что большинство наемников сейчас собраны в Малой Азии, и предложил мне отправиться туда для вербовки, но лучше сначала получить разрешение Спарты. После тщательного обдумывания я решил отправиться в Спарту».

Несколько стратегов неосознанно нервничали. Хотя они изгнали граждан Турий, которые были потомками Афин, чтобы исключить месть союзного города-государства Спарты, и превратили 10 основных этнических групп в Туриях в 9, они все еще не знали, каково отношение Спарты к Туриям.

***

«Бессмертные» – в Древней Персии название элитных войск, совмещавших черты гвардии и регулярных войск. Очевидно, в «бессмертные» брали лучших солдат армии. Геродот сообщает, что свое название «бессмертные» получили по той причине, что численность этой части войск всегда поддерживалась на штатном уровне, когда на поля боя умирал один, другой вставал на его место.

«Я выдал себя за эмиссара Турии и после нескольких попыток, наконец, прибыл в Спарту. На совете старейшин я рассказал старейшинам Спарты о бедствии Турии и попросил у них подкрепления. Старейшины сочувствовали тому, с чем мы столкнулись, но у них нет никакого подкрепления. Вместо этого они дали грамоту, разрешающую нам набрать войска».

«Блестяще». — Когда Беркс сказал это, Фриис не мог не похвалить его, и несколько других стратегов почувствовали облегчение. Похоже, что Спарту не очень заботила помощь Турий Афинам.

«Благодаря нашим своевременным мерам, Спарта может относиться к нам с таким отношением». — сказал Куногелат, и несколько стратегов согласились.

Независимо от того, изменилось ли отношение Спарты из-за того, что Турий изгнал потомков Афин, или Спарта вообще не обращала внимания на Турия, эти стратеги, выразившие поддержку и признание изгнания афинских потомков, нуждались в этом ложном признании, чтобы избавиться от чувства вины.

Беркс взглянул на стратега и продолжил: «Когда я прибыл в Милет и набрал Дракоса, Сеста и других наемников, я услышал много новостей о том, что Кир Младший во главе греческих наемников вторгся в Персию и попытался узурпировать трон».

Несколько стратегов кивнули головой.

Хотя Турий находился за тысячи километров от Малой Азии, они все равно слышали эти новости. Не говоря уже о торговых судах, которые часто обменивались между востоком и западом Средиземноморья, первый отряд наемников мог находиться только за пределами города, но в лагеря постоянно ходили торговцы, чтобы вести дела и передавать новости и истории в город

«Греческие наемники разгромили армию персидского царя. Хотя Кир Младший был убит на войне, им все же удалось много раз победить войска Тиссаферна, сатрапа Малой Азии, и Оронта, сатрапа Армении, на обратном пути в Грецию. Говорили, что они также убили нескольких знаменитых генералов Персии. Они прошли тысячи километров, постоянно сражаясь с аборигенами, у которых было множество различных горных племен, из-за которых у персов болела голова. Как вы думаете, у таких греческих наемников есть опыта в сражениях? Поражает ли их боевая мощь? Разве они не сравнимы со спартанцами?».

«Те наемники, которых ты нанял». — Некоторые из стартегов воскликнули: «Греческие наемники, которые отправились в Персию?».

«Да». — Видя смешанное выражение удивления и волнения, Беркс наконец-то облегченно вздохнул: «Причина нашей неудачи в последней битве с луканцами была не только в беспечности, но и в том, что горожане долгое время жили в мире и не имели опыта сражений».

На самом деле, инициатива вторжения на территорию луканцев не была желанием Асикулодокса, но после победы над вторжением луканцев все граждане Турии, включая стратегов, настаивали на этом. Это сильное желание отомстить луканийцам заставило всю армию идти вперед легким маршем по вражеской земле и почти стоило всем войскам гибели.

В это время Беркс, вопреки своей воле, возложил вину на Асикулодокса. Видя, что стратеги кивают головами в знак согласия, он сказал: «Я думаю, что если нанять такую армию, то можно не только справиться с опасностью, грозящей Турии, но и нанести огромный удар луканцам. Поэтому я устраивал своих людей в тавернах и трактирах, чтобы в любое время осведомиться о местонахождении и передвижениях греческого экспедиционного отряда. Вскоре я узнал, что они прибыли в Гераклею на берегу Черного моря, но в то же время я узнал еще одну плохую новость, Спарта и Персия собираются воевать, и спартанский стратег Фимтрон даже был назначен правителем Малой Азии и прибыл в Милет, чтобы начать набор войск. Я боялся, что эти греческие наемники будут завербованы Спартой, поэтому я отправился в Геллеспонт ночью на быстроходном корабле и нашел их в Византии.

Но большинство наемников устали от сражений и не хотели уезжать далеко от родного дома, чтобы воевать в далекой и незнакомой Турии. Только когда предводитель лагеря Давоса, под соблазном высокого жалованья и после согласия с некоторыми их требованиями, согласился на нашу работу, они согласились. После того как я вывел их из Византии, нас остановил спартанский флот, и оказалось, что Фимброн, правитель Малой Азии из Спарты, послал гонцов, чтобы все греческие экспедиционные войска воевали за него. Войско Давоса было лучшим в экспедиционных войсках, и несколько персидских генералов погибли от их рук. Однако только потому, что они подписали договор о найме, с разрешением на вербовку, выданным спартанскими эфорами, и заплатив половину тараса за подкуп спартанского эмиссара, они отпустили наш флот».

«Приняв задание, которое мы ему дали, Беркс прошел через трудности и опасности, что даже рисковал жизнью. Вместо того, чтобы испугаться и сдаться, он использовал свой ум и упорство, чтобы, наконец, завершить вербовку, которая, можно сказать, превзошла все наши ожидания. Он не только оказал мощную помощь Турии, но и дал нам знать об отношении Спарты к Турии, мы должны поблагодарить его! Все граждане Турии должны благодарить его!». — взволнованно говорил Фриис и первым захлопал в ладоши.

Остальные стратеги зааплодировали, и аплодисменты продолжались некоторое время.

Беркс не знал, что сказать в этот момент.

Куногелат вышел вперед и искренне сказал: «Беркс, ты — герой Турии. Пожалуйста, прости меня за то, что я сейчас сказал. Я не должен был так подозрительно относиться к тебе, просто в последнее время финансовые проблемы Турии стали для нас головной болью. Примешь ли ты мои извинения?».

Беркс кивнул в знак согласия.

Затем Ниансес также принес свои извинения.

Другой генерал, Анситанос, сказал: «Должны ли мы посетить предводителя греческих наемников, отправившихся в экспедицию в Персию, чтобы выразить им свое уважение?».

«Анситанос, я знаю, что ты хочешь узнать больше о Персии из их уст, чтобы завершить «Историю Геродота». — Куногелат улыбнулся: «Но сейчас не самое подходящее время. Я признаю, что боевая мощь войск, упомянутых Берксом, поразительна, но они все-таки наемники и чужаки. А мы представляем Турий, как вы знаете, нередко солдаты, привыкшие убивать, пугают врага и одновременно угрожают сами себе. Мы не можем баловать их и позволять им питать ненужные иллюзии, а если мы уделим им слишком много внимания, что подумают другие наемники? Что подумает подкрепление из Таранто?».

«Правильно! Они просто свободные воины! Мы заплатили им, чтобы они сражались за нас, но не больше!». — крикнул Ниансес.

Куногелат воспользовался возможностью перевести разговор в другое русло и продолжил: «Ниансес прав. Неважно, насколько силен наемник, он все равно наемник. Мы платим, поэтому мы — работодатели».

Несмотря на некоторые разногласия с Куногелатой в философии управления, Фриис вынужден кивнуть головой и сказать: «Мы будем обращаться с ними так же, как и с наемниками раньше, и нет необходимости уделять им слишком много внимания».

Он добавил: «Поскольку у нас сильное подкрепление и луканцы собираются снова напасть, не обсудить ли нам еще раз план контрнаступления?».

Куногелат сразу же сказал: «Деревни и фермы за городом были отремонтированы, а семена пшеницы посеяны, мы должны дать отпор луканцам, прежде чем они снова смогут уничтожить имущество горожан».

«В последний раз мы потерпели поражение, потому что были самоуверены и потеряли 10 000 наших воинов, сейчас мы должны быть осторожны. Вы должны знать, что согласно новостям, количество войск, которые есть у луканцев, может превышать 10 000». — Фриис осторожно сказал: «Число наших солдат, плюс наемники и подкрепление из Таранто, не превышает 9000 человек, включая многих граждан старше 40 лет».

***

Фемида — богиня правосудия в греческой мифологии. Она олицетворение закона, справедливого, карающего, единого для всех и беспристрастного. Это выражают атрибуты, с которыми Фемида изображается и ассоциируется – повязка на глазах, меч и весы.

Куногелат сказал: «Причина неудачи Асикулодокса в том, что он повел свою армию в атаку на Лаус. Из-за незнакомой местности он попал в засаду врага на горной тропе. Если на равнине Турии мы столкнемся с луканцами, которые плохо оснащены и слабо организованы, то они не противники нашим гоплитам, и даже если наша численность будет меньше, это все равно не будет проблемой».

«Фриис, мы не можем позволить себе эту войну. Если мы спрячемся в городе и позволим врагу топтать наши сельскохозяйственные угодья, снова сжигать наши деревни, рыболовные места и шахты, и каждый месяц проводить собрание граждан, чтобы обсудить, взимать ли военные налоги, чтобы платить наемникам жалованье и еду, я не думаю, что граждане согласятся». — сказал Ниансес, выходя вперед.

«Конечно, граждане не согласятся. Фриис, граждане выбрали тебя полемархом, потому что считают, что ты способен переломить ход войны, изгнать луканцев и обеспечить безопасность Турии. Как и после прихода к власти, ты сразу же отправил Беркса набирать солдат, а затем послал посланников в Таранто с просьбой о помощи. Теперь, когда прибыло мощное подкрепление, ты не должен больше колебаться. Ты должен принять решение как можно скорее, чтобы оправдать ожидания горожан». — Поликс, который до этого молчал, тоже заговорил.

Беркс не ожидал, что Поликс также присоединится к призыву Фрииса. Заметив взгляд Куногелату, он отступил, а тот сказал: «На важных военных совещаниях, связанных с секретами города, должны присутствовать доверенные люди».

По этой причине стражники вывели Беркса из ратуши.

Беркс встал на ступеньках ратуши и некоторое время постоял: с рациональной точки зрения он чувствовал, что ему следует поверить суждению Фрииса. Ведь по сравнению с другими стратегами, не имевшими опыта войны, Фриис, которому было более 60 лет, в молодости участвовал в войне с Таранто, последовательно служил предводителем гоплитов и имел богатый боевой опыт. Но эмоционально он надеется быстро победить ужасных луканцев, потому что каждый турианец хочет, чтобы эти бандиты держались подальше от его родины, и войска Давоса также вселили в него уверенность.

Под влиянием этой нерешительности он подсознательно отправился в порт. Через некоторое время он остановился, хотя стратеги в ратуше и приняли подписанное им соглашение, но если он по-прежнему будет часто общаться с войсками Давоса, то его могут раскритиковать, поэтому он вздохнул и вернулся к себе домой

***

Давос не мог знать, что в ратуше Турии произошел спор из-за низ.

Хотя ему показалось странным, что Беркс так и не вернулся. Однако основное внимание он уделил строительству лагеря.

В эти дни все солдаты работали вместе, и лагерь в Турии обрел форму. В это время Беркс приказал своим людям прислать четырех лошадей и сказал, что они могут их использовать.

Давос знал о намеренном отчуждении между Берксом и высшим должностным лицом Турии, но его это не волновало. В конце концов, когда их войска проходили через многие греческие города-государства вдоль Черного моря, в этих городах-государствах было такое же отношение к наемникам.

Тогда он попросил людей Беркса передать ему свою благодарность, а затем заставил Филесия остаться в лагере и заниматься военными делами. Взяв с собой Асиста, Ледеса и раба Беркса, он объехал вокруг Турии, чтобы осмотреть местность.

Весной, в апреле, на равнине Сибариса, плоской и плодородной, растут травы и летают птицы, что создает приятный пейзаж.

Давос и его спутники были в хорошем настроении, когда скакали на своих лошадях, а их взгляд то и дело устремлялся на зеленые поля и каналы, а также на трудолюбивых рабов и фермеров.

Широкая грунтовая дорога была грязной из-за частых весенних дождей, и время от времени можно было видеть рабов каравана, выталкивающих повозки из грязи

Внезапная мысль промелькнула в голове Давоса: Такая ситуация была распространена и в греческих городах-государствах на Черном море. Греки, хорошо разбирающиеся в бизнесе, не очень заинтересованы в строительстве дорог, способствующих развитию торгового оборота. Кажется, что вся их энергия направлена на морскую торговлю и корабли, но римляне, которые поднялись после них, создали самые сложные и передовые дороги в Средиземноморье в свою эпоху.

Примерно в 10 километрах к западу вдоль реки Крати можно увидеть большой город, стоящий на северном берегу реки.

В это время гид сказал: «Это Турий. Выбирая место для города, афиняне нашли слияние реки Крати и реки Коскил, которое было хорошим местом для строительства города. Поскольку река здесь очень широкая, а течение пологое, можно построить пристань, способную принять множество торговых судов. Когда они собирались построить здесь город, они обнаружили, что здесь есть огромный природный фонтан, и местные жители назвали его Турий, поэтому афины назвали новый город Турий».

«Интересная история». — ответил Давос, глядя вверх и видя множество лодок на реке Крати.

«Лучше было бы просто отстроить старый город Сибарис, ведь порт лучше строить на берегу моря». — сказал Асистес, который был в недоумении.

Давос не хотел обсуждать это, поэтому он указал пальцем вперед и сказал: «Обойдем город».

Турий был построен на слиянии двух рек, и поэтому он был разделен на три части: Южную, Северную и дельту, которая торчит у слияния двух рек.

Давос и его группа прошли около километра вдоль рва за северной городской стеной Турии, которая сложена из больших полос скалы.

Высота стены не менее десяти метров, а в двадцати метрах от стены находится ров шириной пять метров, который соединяется с рекой Крати, и его глубина не должна быть малой. Всего этого достаточно, чтобы у захватчиков была головная боль. С другой стороны, 3 — 4 отряда дозорных патрулировали город взад и вперед, что заставляло их чувствовать приближение войны.

Молодые асисты даже шутливо помахали им рукой.

Вдоль северного берега реки Коскил Давос вскоре увидел плавучий мост на реке. Затем он заметил, что дельта между двумя реками не плоская, а холмистая. Перечисляя путеводитель: Эти неровные, волнистые холмы стали залогом того, что весенняя река не сможет нахлынуть и превратить землю между двумя реками в болото.

Примерно через 10 километров местность начала постепенно подниматься, и земля также превратилась из чистой почвы в песчаную. К счастью, берег реки относительно ровный.

Давос и его группа прошли еще несколько метров, и верховья реки Косиль повернули с запада на юго-запад, а другая река устремилась вниз с запада, где соединилась с рекой Косиль.

«Это река Тиро, приток реки Коскиле. Она самая ненавистная река турианцев». — заявил проводник.

«Почему?». — с любопытством спросил Асистес.

«Потому что выше по течению есть горячие источники». — Проводник дал ничего не значащий ответ.

«Горячие источники?». — Давос, наоборот, заинтересовался.

Они прибавили скорость, но когда добрались до места, все были ошарашены. Река Тиро здесь превратилась в небольшую речушку шириной всего несколько метров. На южном берегу реки есть «бассейны» с дымящейся горячей водой. Однако бесчисленные ручьи вытекали из расщелин скал у подножия горы, превращая этот участок камня и травы в болото.

«Весной снег на горе тает, и все они превращаются в маленькие ручейки, смешиваются с горячим источником и, наконец, впадают в реку Тиро. В сезон дождей, когда река Тиро разливается, вместо того, чтобы переполнить берег реки, она течет обратно в болото горячего источника на южном берегу. Также как и на северном берегу, там». — Гид указывает на переднюю часть.

Давос посмотрел вперед и увидел, что берег, находящийся перед ним, кажется, был «откушен», так как он опустился вниз, образуя огромную половину чаши, а под ним был берег реки, который окружали высокие пологие склоны.

***

«Титаномахия», или Войны титанов — в древнегреческой мифологии — битва богов-олимпийцев с титанами, серия сражений в течение десяти лет в Фессалии между двумя лагерями божеств задолго до существования человеческого рода: титаны, с базой на горе Отрис, и Олимпийцы, которые придут править, с базой на горе Олимп. Титаномахия также известна как Битва титанов или Битва богов. В результате войны Олимпийцы одержали победу с помощью циклопов и гекатонхейров.

Группа людей спустилась по склону и вошла в огромный хёрст. Идти здесь было гораздо легче, чем раньше: земля была мягкой, дорога — ровной, к тому же находящейся на одном уровне с рекой.

«Ты сказал, что турийцы ненавидят этот рой с горячими источниками. Почему?». — Асистес все еще испытывает невидимую привязанность к этим проблемам.

Гид посмотрел на него и сказал: «Из-за горячего источника температура воды в этом болоте очень теплая круглый год, поэтому здесь много комаров, которые кусают, даже турийцы не хотят сюда приходить».

Асистес посмотрел на реку широким взглядом, и водяной туман, который сильно закрывал ему обзор, придал болоту некоторую таинственность.

Не говоря ни слова, Давос уставился на большой холм, реку Тиро и болото с горячими источниками на другой стороне, размышляя о чем-то.

Пройдя около 250 метров, река закончилась. Им пришлось сойти с лошадей и подняться по склону пешком, потому что грязь была настолько скользкой, что они не могли пройти на лошадях.

На склоне, после того как они покинули реку Херст, все идет в гору. Сельскохозяйственных угодий становится все меньше, а деревьев все больше, они становятся все гуще и гуще, пока не остается никаких следов человеческих поселений.

К этому времени они достигли открытого участка на склоне холма, но проводник отказался идти вперед: «Слишком опасно пересекать хребет, ведь впереди лагерь луканианцев»

Давос пытался всеми возможными способами убедить проводника, и тогда тот согласился отвести их посмотреть.

Стоя на вершине холма, лицом к резкому горному ветру и глядя вперед: впереди возвышались холмы, которые должны были быть полны зеленых пейзажей. Однако большое количество деревьев было вырублено, чтобы расчистить большую территорию, и бесчисленные палатки были разбросаны в беспорядке. С расстояния луканианцы маленькие, как муравьи, и плотно упакованы.

«Ого, сколько же народу!». — Асистес, видевший тысячи персидских войск, не мог не сказать.

Давос промолчал. Он некоторое время внимательно смотрел по сторонам, затем указал куда-то перед собой и спросил: «Что это за место?».

Бледнолицый проводник посмотрел пустыми глазами и спросил «Где?».

«На правой стороне холма, кажется… время от времени оттуда появляется отряд луканианцев». — сказал Давос, оттаскивая проводника, и снова указал вперед.

Проводник широко раскрыл глаза, внимательно посмотрев, и сказал: «А, это горная тропа, она ведет на территорию луканцев».

«Какова длина горной тропы?». — продолжал спрашивать Давос.

«Я не путешествовал по ней. Но я слышал, что она больше 20 километров. Но идти по тропе трудно. Понадобится день или два, чтобы пройти его. Кстати, именно на этой горной тропе армия Турия попала в засаду, прежде чем была разбита». — сказал проводник с затаенным страхом на лице.

Давос посмотрел на сплошные горы за холмом и погрузился в раздумья.

«Туриям следовало бы построить здесь крепость, чтобы луканцы не смогли легко вторгнуться!». — Ледес нахмурился.

«Первоначально у Турий был здесь лагерь, но в течение десятилетий не было никаких крупных войн. Кроме того, условия здесь простые, поэтому не так много граждан, желающих остаться здесь. Мы не ожидали, что луканианцы внезапно нападут, и в результате…». — проводник говорил удрученно.

«Если бы турианцы были здесь, то нам нечего было бы делать». — сказал Давос легкомысленно: из того факта, что в этой горной местности почти ничего не развивается, следует, что турианцы вообще не заинтересованы в этом месте. Было бы странно, если бы они могли остаться здесь, это общая вина греков, страны, которая любит мореплавание и бизнес. Горы их совершенно не интересуют.

Под непрекращающиеся уговоры гида группа отправилась в обратный путь.

Видя расслабленный вид Давоса, этот семейный раб, которого Беркс считал своим доверенным лицом, слышал от своего хозяина, что все эти люди — опытные воины, и поэтому не мог не спросить: «Давос, как ты думаешь, мы сможем победить луканцев?».

«Пока не сразимся — не узнаем». — легкомысленно ответил Давос.

На этот раз они пошли на восток вдоль правого края равнины Сибариса, которая также была сплошной горой. Шум ручья сопровождал их на всем пути на восток и, наконец, сошелся в реку. Когда Давос, ехавший по южному берегу реки, увидел, как солдаты рубят деревья на другом берегу, он вспомнил, что это та самая река, о которой упоминал Феликс — и проводник назвал ее рекой Сибари.

Увидев, что наступили сумерки, Давос отказался от своего плана продолжить исследование севера. Он слез с лошади и перешел реку, затем помог солдатам выровнять ствол дерева и отнес древесину обратно в лагерь.

После ужина он выслушал доклады Филесия и офицеров различных подразделений, затем подтвердил, что все наемники работают хорошо, и отослал их, Давос уселся поудобнее и нарисовал на земле с помощью ветки местность, которую он видел во время дневной разведки. Он неоднократно изменял карту, пока не остался доволен, затем долго смотрел и прочно запомнил рисунок и сцену в своем сознании. Конечно, это всего лишь набросок. Далее ему нужно будет послать разведчиков, чтобы доработать его, например, определить общую площадь равнины Сибари, ширину и глубину реки Крати, площадь холма и так далее.

Разведывательная работа — самое важное в войне, а изучение местности — самое важное в разведывательной работе! Более чем полугодовая война многому научила Давоса. И в сочетании со своими знаниями из прошлой жизни, он всегда считал, что знаменитым генералам тоже нужны «99 очков пота плюс 1 очко таланта». Он не из тех генералов, которые могут просто сидеть высоко в командном пункте и управлять войсками, чтобы выиграть битву. Поэтому он упорно трудился.

***

На следующий день, под руководством гида, Давос и его группа продолжили исследование севера.

Через реку Сибари от горы до залива около 5 километров. Земля между ними еще более плоская, это все еще часть равнины Сибари, но турийцы не сажали здесь пшеницу, а высаживали оливковые деревья и виноградники.

Здешнее вино славится по всей Магна-Грации. Это напомнило Давосу историю из его прошлой жизни о роскошных купаниях с вином у древних сибаритов. Вероятно, это вино было родом отсюда.

Но в это время виноградники заросли сорняками и были заброшены.

«Это потому, что время от времени луканцы бродят по окрестностям. Люди боятся и не решаются прийти». — объяснил гид.

«Турийцы должны послать войска для защиты своих граждан, не пойму, чего они так боятся?». — сказал Асистед с презрением.

«После их последнего поражения, удержание Турия стало их приоритетом, им некогда охранять другие территории». — ответил Давос.

«Лидер Давос прав!». — Гид воспользовался ситуацией, чтобы выйти из неловкого положения.

«Правда ли, что в городе Амендолара не так много луканцев? Мы можем обеспечить защиту турианцев здесь, и, конечно, вам придется немного за это заплатить». — сказал Асистес шутливо.

«Асистес, в будущем ты будешь самостоятельно руководить солдатами. Ты должна помнить одно — не разбрасывай свои силы». — Затем Давос добавил: «Наша главная задача сейчас — помочь Турий разгромить армию луканцев, а остальных пока оставить в покое. Пока мы побеждаем, Амендолара не будет проблемой».

Асистес и Ледес внимательно слушали и кивали.

Группа продолжила путь, пока река не преградила им дорогу.

«Это река Сарацено, которая является границей между Турием и Амендоларой». — объяснил проводник.

«Значит, это территория Амендолары». — Давос указал вперед.

«Да, в любой момент можно столкнуться с луканианцами. Поэтому нам нужно вернуться». — Проводник боится столкнуться с трудностями.

А Давос явно заинтересовался: «Можно ли перейти эту реку?».

Прежде чем проводник успел ответить, Асистес, не сдержавшись, погнал свою лошадь вскачь в реку и в мгновение ока достиг другого берега реки шириной в десять метров.

«Глубина воды доходит до бедра!». — Асистес кричал им с другого берега.

«Ледес, Филесий оставил сотню солдат на месте рубки леса для охраны. Приведи их сюда, мы вместе переправимся через реку». — Давос тут же отдал приказ.

Ледес взволнованно поскакал назад.

Через десять минут он спешно вернулся с более чем сотней хорошо вооруженных солдат.

Солдаты, хотя и запыхавшиеся, были не менее возбуждены. Увидев их, Давос осмелел: «Перейдем реку!».

Проводник не понимал, почему они так взволнованы. Разве он не знал, что на другом берегу реки живут ужасные луканианцы? Но как раб, он не мог остановиться и должен был в страхе следовать за ними.

***

Офицер греческих наемников;

После пересечения реки Давос явно почувствовал, что местность поднимается. Горы и побережье были параллельны друг другу на севере, но расстояние между ними сильно сокращалось. Узкое пространство повышало безопасность путешествия Давоса, но он не относился к этому легкомысленно. Асистес и Ледес служили разведчиками команды, внимательно следя за ситуацией в горах, чтобы не дать врагу уйти в обход и проследить их обратный путь.

По пути к следующему месту Давос не увидел побережья с мягким пляжем. Вместо него были отвесные скалистые стены и обрывистые скалы. Море ритмично билось о берег с совершенно удивительной динамикой.

«Похоже, что в Амендоларе не может быть никакого порта». — подумал Давос, из глубины его сердца поднялось чувство утраты.

В этот момент проводник крикнул: «Смотрите, это Амендолара».

Следуя направлению пальца гида, вдали показался город.

Дух Давоса взвился вверх, зажав брюхо своего коня, он некоторое время мчался вперед.

Теперь он ясно увидел, что Амендолара на самом деле горный город, что не соответствует греческим традициям. Он построен на горе, и высота его кажется совсем не маленькой, так как он обращен на восток и выходит на залив Таранто. Утренний туман среди гор и леса, окутавший его, выглядит неярким и изящным.

Давос подался вперед, чтобы лучше видеть.

Проводник осторожно последовал за ним, ведь менее чем в нескольких сотнях метров отсюда находится Амендолара. Хотя он не мог видеть никаких луканцев, это не значит, что луканцы не вышли бы «поприветствовать» их, если бы кто-то появился у их земель.

В это время другая река преградила им путь. Ширина реки менее 10 метров, и дно реки хорошо видно. Пройти через нее не составляет труда.

«Это река Сисно, а недалеко к северу есть еще одна река, которая называется Бурано. Амендолара находится между этими двумя реками. Вот и все, мы больше не можем пересечь реку». — взмолился проводник.

Давос не мог не воскликнуть: Апеннинский полуостров так богат водными ресурсами! Неудивительно, что жители Магна-Грации питаются сытнее аборигенов: снег на Апеннинах тает и в итоге образует реки. Реки год за годом вымывают землю и камни с гор в низины, поэтому земли здесь плодородны! Это небо и земля по сравнению с бесплодными землями Греции!

«Во время войны горные города, как правило, легко защищать и трудно атаковать, но им нужно решить две проблемы: Продовольствие и вода. Поскольку Амендолара окружена реками, с водой проблем не будет». — подумал Давос, наблюдая за городом Амендолара вдалеке. Он казался небольшим, не менее 100 метров от земли, но склон был пологим, а по периметру города возвышались каменные стены.

Проводник увидел, что Давос не только не перешел реку, но и не ушел, а все время смотрел на Амендолара, стоявшего у реки. Поэтому проводник начал беспокоиться и хотел еще раз призвать его.

Давос спросил: «Какие отношения связывают Амендолару и Турий?»

Этот проводник — не обычный раб. Будучи домашним рабом, он сопровождал Беркса в учебе и совместных играх, когда они были маленькими.

Когда он вырос, он последовал за Беркесом, чтобы путешествовать и вести дела. Будучи важным помощником Беркса, он также обладал знаниями. На самом деле, причиной, по которой Беркс послал его в качестве гида, была его вина в нарушении обещания, и поэтому гид, немного подумав, ответил: «Говорят, что город Амендолара был построен здешними аборигенами давным-давно, а позже его заняли сибариты. После того, как Кротон уничтожил Сибарис, они не потрудились захватить его. А после основания Турии, Амендолара взяла на себя инициативу и заключила союз с Турией. И вместе с Турием она однажды противостояла нападению Таранто на севере».

Союз? Глядя на маленький город Амендолара и учитывая масштабы Турии, очевидно, что эти два города не одинакового размера. Если они хотят иметь равное право голоса, это будет очень сложно, поэтому Амендолара фактически является вассалом в номинальном союзе. Однако Давос втайне испытывал облегчение, пока Амендолара не является колониальным городом Турии.

Он пришёл в эту эпоху более чем на полгода, и специально узнал много нового о реальном положении греческого города-государства, полностью перевернув представление о городе-государстве как о простом городе, которое он знал в своей предыдущей жизни. После того, как греки основали город, они пытались расширяться, основывая деревни и города и подчиняя себе окружающие земли. Когда земля оказывалась вне прямого контроля города из-за ее удаленности, они основывали колониальный город или захватывали другие города. Одна из причин — поддержание темпа экспансии, а другая — обеспечение защиты окрестностей главного города.

Поначалу колониальный город подчинялся приказам материнского государства. В конце концов, граждане колониального города мигрировали из материнского государства, и даже губернатор мог быть назначен материнским государством. С течением времени в греческой натуре появилась любовь к независимости и свободе. Кроме того, политика греческого города-государства — это закрытое политическое управление, которое, естественно, отвергало единство, и поэтому они становятся независимыми. Однако из-за географической близости, до тех пор, пока материнское государство сохраняет преимущество в силе и не задирает своих соседей чрезмерно, они будут формировать естественный союз с материнским государством. Однако, если колониальный город и материнское государство разделены морем или находятся слишком далеко, как в последние десятилетия, из-за разрыва отношений, скорее всего, они станут двумя разными городами-государствами или даже станут врагами друг друга, как, например, Коринф и Коркира.

Очевидно, что Амендолара была колониальным городом Сибариса и являлась лишь союзником Турии. Поэтому земли здесь не принадлежат Турии.

Давос задумался и снова задал вопрос: «Как луканцам удалось захватить этот город?».

«Этого я не знаю. Похоже, мало кто из жителей Амендолары спасся. В то время Турий находился в состоянии траура из-за поражения целой армии и убийства бесчисленных граждан. Кроме того, Турий был занят защитой от нападения луканцев и не обращал внимания на жителей Амендолары, которые пришли просить о помощи. А позже мы не знали, куда они делись». — Проводник сказал это беззаботно, но Давос запомнил его слова.

В это время Асистес воскликнул: «Кто-то вышел из города!».

***

Веспа, вождь луканианцев в городе Амендолара, уже некоторое время пребывал в беспокойстве, потому что город Грументум прислал гонцов с просьбой возглавить племя и принять участие во втором вторжении на Турий, которое начнет племенной союз луканианцев.

Племя Веспа изначально жило на берегу верховьев реки Агри на юго-востоке от города Грументум.

Там много племенных поселений, и племя Веспа — одно из самых больших. Они жили выпасом скота и простым земледелием, десятилетиями не имея ничего общего с окружающими племенами. Но в позапрошлом году, после заключения брака и союза между городом Грументум и Пиксусом, могущественный город Грументум стал еще могущественнее, и им больше не нужно считаться с равновесием не менее могущественного города Потенция на северо-западе. И вот они начали свою экспансию, нападая на поселения и деревни окрестных мелких племен.

Под натиском армии Грументума, Веспа, не желавшая быть поглощенной ими, бежала на юго-восток и спряталась в лесу на стыке западных гор Амендолара и Гераклеи. Страдая от голода и болезней, некоторые из них умерли, в том числе и двое сыновей Веспы. В тот момент, когда Веспа с трудом держался и хотел сдаться Грументуму, чтобы выжить, он услышал сообщение.

После расширения Грументума, население и военная сила значительно увеличились, но в то же время появилась проблема — еда. Изначально горный район Лукании не был богат на производство зерна, и больше полагался на выпас скота, что также зависело от характера пищи. Зима прошлого года была намного холоднее, чем в предыдущие годы, и большое количество скота замерзло насмерть, что сделало продовольствие большой проблемой для Грументума в поддержании его гегемонии на юге Лукании. Поэтому прошлой зимой Грументум объединился с Пиксом и возглавил армию вместе с Нерулумом, который признал их статус лидера этого союза.

Лаус ждал, пока войска города-трибы присоединятся к нему и подготовятся к нападению на Турий.

Веспа начал думать о том, что хотел бы ловить рыбу в мутной воде, когда обе стороны сражаются, чтобы его племя могло спастись от опасности уничтожения. Поэтому он мобилизовал все свое племя на строительство плотов, складирование продовольствия и подготовку к грабежу на востоке.

В это время он услышал хорошую новость: Турий напал на Лаус с 10 000 войск, и вся армия была уничтожена.

Веспа был вне себя от радости и подумал, что появилась хорошая возможность. Поэтому он немедленно приказал всему своему племени взять плот, спуститься вниз по реке, силой пересечь опасную реку и, наконец, вступить на территорию Амендолары.

***

Елена Прекрасная — персонаж древнегреческой мифологии, жена спартанского царя Менелая, красивейшая из женщин своего времени.

Похищение Елены влюблённым в неё троянцким принцему Парисом стало причиной Троянской войны, которая закончилась падением и уничтожением Трои.

Первоначально он собирался воспользоваться этой возможностью только для того, чтобы разграбить Амендолару и Турий, но его разведчики сообщили, что жители Амендолары покидают город с большим количеством багажа.

Как Веспа и его люди могли упустить такую хорошую возможность?

Они тут же начали нападать на город Амендолара. Для Веспы это благословение бога гор, Асину! Их племя одержало легкую победу, они не только захватили большое количество материалов, но и заняли горный город, а также захватили большое количество «рабов».

Но вскоре он понял, что его племени, насчитывающему всего тысячу воинов, довольно трудно заселить город.

Прежде всего, ему пришлось выделить сотни своих воинов для присмотра за тысячами пленников. Затем он должен был помешать турианцам отбить город Амендолара. И затем, самое хлопотное — Грументум. Ведь вначале Веспа не хотел соглашаться на аннексию Грументума. Однако, воспользовавшись кровавой битвой и победой луканского альянса, она без особых усилий получила результаты, которые должны были принадлежать Грументуму, так как же Акпир, великий лидер Грументума, может пощадить их! Однако заставить Веспу отказаться от Амендолары и снова бежать в горы… как мог Веспа и его люди, которым надоели тяготы скитаний из края в край без дома, отказаться от обретенного комфорта?

Он заколебался, а через несколько дней пришла радостная весть, что союз луканских племен, готовившийся осадить город Турий, был вынужден отступить из-за вспышки чумы.

Веспа был вне себя от радости и даже вознес хвалу богу гор, Асину.

В последующие месяцы, из-за большого упадка сил, Турий не посылал войска для захвата города Амендолара, что дало Веспе и его народу редкий период стабильности.

Весной этого года гонец из Грументума пересек горы и прибыл в город Амендолара, принеся приказ Акпира, в котором тот настоятельно просит его присоединиться к луканскому союзу и подготовить второе вторжение на Турий.

Веспа обещал, но в душе усмехнулся, потому что гонец не упомянул о владении городом Амендолара после войны.

Теперь он понял, что если он хочет сохранить город Амендолара, то может надеяться только на то, что Луанский союз и Турийский проиграют, чтобы его племя получило шанс выжить. Тогда он сможет использовать это время, чтобы медленно интегрировать силу Амендолары и восстановить жизненную силу своего племени. Поэтому, узнав, что наемники постоянно прибывают в Турию, он не встревожился, а наоборот, обрадовался.

Он запретил своим людям выходить из города как можно чаще, не для того, чтобы стимулировать Турий, а чтобы дать грекам подготовиться к войне.

Сегодня шпион сообщил, что на территорию Амендолары вторглась греческая армия численностью более 100 человек.

Он был весьма удивлен. Это первый раз, когда греческая армия появилась в Амендоларе после войны в прошлом году. Неужели они пришли атаковать город? Почему только сто человек? Неужели это авангард? Несмотря на угрозу со стороны луканского союза, Турий хочет сначала разобраться с ними? Судя по его внимательному наблюдению за последние несколько месяцев, это не похоже на то, что обычно делают турийцы.

С большим сомнением Веспа ступил на стену и посмотрел вниз с горы. Более ста греческих воинов стояли на реке Сисно в одиночестве, не двигаясь, и со спины тоже не было никакого движения.

''Они пришли сюда, чтобы разведать обстановку!». — Веспа был уверен в этом.

Поэтому он решил показать свою силу, чтобы развеять иллюзии греков. Он попросил своего сына, Багула, вывести из города тысячу воинов, оставив лишь сотню воинов для охраны пленников.

Багул возглавил луканских воинов и выскочил из ворот.

«Командир, посмотри на их оружие!». — крикнул Асистес.

Доспехи, щиты, копья, все они одеты как греческие гоплиты. Неудивительно, что Асистес был потрясен, ведь он думал, что Амендолара была отбита греческой армией.

Давос внимательно посмотрел на них и сказал, улыбаясь: «Это должны быть луканцы, которые награбили оружие и доспехи жителей Амендолары и вооружились сами. К сожалению, им далеко до настоящих гоплитов».

Строй греческих гоплитов плотно сомкнут, и перед битвой они в основном медленно продвигаются вперед, сохраняя прямую линию. Они наблюдают за луканскими воинами на противоположной стороне, их формации не только свободны, но и разнообразны.

Проводник сильно занервничал, когда увидел, что луканские воины покинули город. Затем он заметил, что Давос все еще в настроении шутить, что заставило его ругать Давоса в мыслях.

В это время Давос сказал: «Отступаем».

Проводник был только рад, если бы не приказ, он взял бы коня и поскакал галопом.

Солдаты в унисон развернулись и начали бежать трусцой.

Давос оставался, пока солдаты не оставили его позади, а затем начал медленно идти вместе с Асистом и Ледесом, чем вызвал неловкость у проводника.

Греки медленно отступали, а луканцы медленно преследовали. Поэтому обе стороны держались на некотором расстоянии друг от друга.

Только когда Давос и его свита пересекли реку Салакиено, луканяне остановились на северном берегу.

«Тысяча человек…». — спросил Давос, погрузившись в свои мысли: «Асистес, как думаешь, луканцы в Амендоларе хотят сражаться с нами?».

«Конечно, они не хотят. Ты можешь просто посмотреть на их строй, они будто гуляют». — ответил Асистес, не подумав.

«Я слышал от Беркса, что в Амендоларе не так много луканцев. Сколько их там?». — спросил Давос у проводника.

«В Турии действительно так говорят, но никто не знает точно, сколько луканцев в Амендоларе». — смутился проводник.

Загадочно улыбнувшись, Давос сменил тему: «Что находится к северу от Амендолары?».

Проводник стал более спокойным, как только они вернулись на землю Турии: «В 10 километрах к северу находится река Синни, еще дальше к северу — река Агри, а на другой стороне — город Гераклея, где расположена равнина Сирис, плодородная земля. Десятилетия назад из-за этой земли шли войны между Турией и Таранто».

«Кто победил?». — с любопытством спросил Асистес.

«Мы, турийцы, победили дважды, но Таранто — могущественный город-государство в Магна-Грации, они продолжали посылать войска, и война затянулась надолго. Наконец, обе стороны подписали соглашение о совместном строительстве Гераклеи». — сказал гид с некоторой гордостью.

«Турий был силен раньше?». — Асистес не мог поверить в это.

«Это потому, что у нас был стратег, Клеандрид. Он был спартанцем!». — благоговейно сказал проводник, а потом о чем-то задумался и скривил губы: «В прошлый раз, если луканцы и победили Турию, то только потому, что хитростью заманили воинов в засаду. Если бы они сражались лоб в лоб, они не были бы нам противниками».

Асистес хотел возразить, но его остановил Давос: «Пока еще рано, поспешим на юг Турии и посмотрим что там».

Проводник не понимал, чем молодой лидер наемников занимался целый день. Запад и север, это было понятно, так как там луканцы, но на юге врагов нет.

Давос и его отряд пересекли плавучую мостовую недалеко к западу от города Турий и достигли дельты между двумя реками. Здесь они увидели повозки, снующие туда-сюда по дороге, ведущей на запад.

Проводник рассказал им, что это перевозка медной руды и камней в город Турий. В последнее время из-за войны город остро нуждается в камнях и бронзовых изделиях.

«Медный рудник и каменная шахта находится к западу от Турия?». —Давос моргнул, глядя на неровную грунтовую дорогу через холмы.

«Да». — ранее разговорчивый проводник не хотел много говорить в данный момент, поспешил закончить разговор и повел их к понтону на реке Крати.

Длина реки Крати составляет не менее 50 метров, а поскольку сейчас весна, течение воды быстрое, и плавучий мост раскачивается взад и вперед. Давос боялся, что их лошади упадут в воду, поэтому им пришлось вести лошадей пешком.

После пересечения реки Крати земля все еще была частью равнины Сибарис. Это зеленый и ровный проход между горами и побережьем, который, очевидно, намного шире, чем прибрежный проход Амендолара. Здесь можно увидеть множество турийцев, работающих на сельскохозяйственных угодьях, которые, очевидно, являются единственной безопасной зоной в Турии.

Примерно в 5 километрах к югу проход резко сужается, это происходит потому, что рядом с морем находится большой участок пляжа.

Здесь проводник остановил лошадь и сказал: «Впереди — территория Кастельона, нам продолжить путь?».

***

Гераклея: Изначально это был город-государство под названием Сирис, который был основан греческими колонистами до Гераклеи. Сирис, возможно, был разрушен в 550 году до н.э. объединенными силами Сибариса и Метапонтума.

***

Ахиллес — Полубог и храбрейший из героев, отправившихся в поход против Трои под предводительством микенского царя Агамемнона.

В детстве мать Ахилла, богиня Фетида, искупала его в Стиксе, реке подземного царства мёртвых. От этого всё тело Ахиллеса сделалось неуязвимым к абсолютно любому оружию в мире — кроме одной лишь пятки, за которую Фетида при купании держала его (отсюда выражение — «ахиллесова пята»).

Ахиллес пал в схватке у ворот города, сраженный лучником Парисом, которым руководил сам бог света Аполлон. Стрелок попал Ахиллесу в его единственное уязвимое место — пятку.

«Кастельон — большой город?». — с любопытством спросила Асистес.

Гид покачал головой: «Это маленький город, его построили сибариты, и теперь он независим».

Услышав это, Давос посмотрел на юг и вздохнул с искренним сожалением. Он подумал, что в то время сфера влияния Сибарита достигла Амендолары на севере и Кастельона на юге такой могущественный город-государство был разрушен маленьким Кротоном…

Пословица: «Величие зарождается от горя и бедствий, а гибнет из-за легкости и удовольствий» является верным.

Спустя некоторое время Давос сказал: «Вернемся».

После того как проводник ушел, Давос сказал Асисту и Ледесу: «Вы когда-нибудь видели, чтобы гончая встречалась с медведем?».

Те покачали головами. Важно знать, что в Греции медведи не водятся, только когда они прибыли в Кардухийские горы, они узнали, что в мире существуют такие сильные сухопутные животные.

«Шерсть на всем теле гончей встает дыбом, показывая острые зубы и отчаянно лая на медведя, который принимает такую позу, словно собирается напасть. На самом деле она знает, что не может победить медведя, и просто хочет показать свою силу, чтобы медведь понял, что ему не стоит нападать». — Давос видел это в онлайн-видео в своей прошлой жизни.

В конце концов, Асистес был молод, поэтому он немедленно отреагировал на то, что только что увидел сегодня: «Командир, ты имеешь в виду луканцев в Амендоларе?».

«Луканцы в Амендоларе хотят отпугнуть нас, но они раскрыли свои мысли и силу. Я думаю, что в городе у них всего более 1000 воинов». — уверенно заявил Давос.

Ледес тоже понял и взволнованно сказал: «Командир, ты поведешь нас брать Амендолару?».

В конце концов, они присутствовали на тайном военном собрании до того, как прибыли в Магна-Грацию, и знали, какова их настоящая цель.

«Братья, прежде чем план будет реализован, мы должны держать его в секрете и не произносить ни слова наружу. Иначе все пойдёт плачевно, Турий остановит нас, луканцы укрепят оборону, а другие силы сорвут наши планы, потому что не захотят, чтобы здесь прижилась чужая группа. Вы понимаете?». — серьезно предупредил их Давос.

«Да». — Они кивнули.

Глядя на их возбужденные лица, Давос сказал: «У меня есть задание для вас двоих. Ледес».

«Я».

«Ты поведешь своих людей следить за лагерем Лукании на западе и городом Амендолара на севере и докладывать мне обстановку каждый день. В то же время, ты должен постараться выяснить ситуацию с обороной Амендолары, чем подробнее, тем лучше. Но не позволяй луканцам в городе узнать об этом. Справишься?».

«Не сомневайся». — Ледес отсалютовал.

«Асистес, ты найди граждан, сбежавших из Амендолары, а затем постарайся всеми силами привести их в наш лагерь, не дай турианцам узнать об этом».

«Понял».

***

Беркс внимательно слушал проводника, когда тот рассказывал ему о том, как он вел Давоса последние 2 дня, и был удивлен серьезностью исследования Давосом окрестностей Турии. По его впечатлению, даже спартанец Клеандрид, которого в Турии когда-то называли знаменитым стратегом, не проводил личных исследований и не встречался с врагом в одиночку, как Давос.

Беркс не мог не спросить: «Морас, что ты думаешь о Давосе?».

Морас немного подумал и ответил: «Господин, командир Давос очень добр к своим людям»

Морас, будучи египетским рабом, хотя и считался доверенным лицом Беркса, но его презрение к нему было очевидно в глазах других жителей Турии. Однако в Давосе он этого не чувствовал. Напротив, Давос всегда разговаривал с ним на равных и никогда не приказывал ему.

Беркс кивнул и подумал, что Давос очень культурный человек, несмотря на то, что он наемник.

«А что еще?». — спросил он снова.

«Он думал о многих вещах, задавал вопросы, которые я не мог понять, и мне кажется, что он немного загадочен». — продолжал Морас.

Странно, но Беркс чувствовал это и раньше, а теперь поразмыслил еще немного, и согласился. В конце концов, Давосу не было и 20 лет, неужели это связано с титулом «Избранного Богом»? Он не верил сплетням, которые распространяли наемники.

«А ещё он храбр и, похоже, совсем не боится луканцев». — сказал Морас.

«Он лично пережил тяжелую войну с Персией. Кроме того, атаковать спереди во время битвы и охранять тыл во время отступления — это качества великого стратега. Точно так же, как это делал Клеандрид. Однако Давосу всего 19 лет». — воскликнул Беркс, вспомнив Архитаса, который утром отправился навестить Фрииса, — молодой аристократ из Таранто тоже очень молод. Когда он впервые увидел его, Архитас лежал на земле и пытался решить математическую задачу. Слухи о том, что он был самым одаренным членом пифагорейской школы, вероятно, правдивы. Молодой аристократ с другой стороны пропасти не претенциозен, но мягок и вежлив, а еще он искренен в своем желании полностью помочь Турию победить луканцев.

Обещание Архитаса очень ценно. Следует знать, что до прихода в Турию Архит во главе своей армии совершил несколько отдельных походов, чтобы отразить свирепых мессапийцев, вторгшихся в Таранто. Хотя он не очень хорошо владеет словом, но видно, что солдаты Таранто относятся к этому молодому командиру с искренним уважением, что очень похоже на отношение наемников к Давосу. Это два молодых человека с необыкновенным талантом Почему их не было у Турии? Вспомнив о сыне Клеандрида, Асикулодоксе, Беркс почувствовал себя потерянным, и в то же время он вдруг подумал о том, не поговорить ли ему с Фриисом, чтобы Давос стал гражданином Турии.

***

Через несколько дней лагерь наемников был построен, и солдаты наконец-то смогли хорошо отдохнуть.

Адриан и Сеста воспользовались этой возможностью, чтобы навестить Давоса.

Давос принял их тепло, небольшой конфликт, произошедший ранее, был давно забыт, так как обе стороны хорошо провели время за беседой. Как сказал Давос, оба наемника находятся в одной лодке, и только работая вместе, они смогут выполнить задание и получить свою плату.

На самом деле, задолго до встречи лидеров обеих сторон, солдаты обеих сторон уже начали сближаться. С одной стороны, наемники Адриана с любопытством смотрели на греческие экспедиционные войска, с другой стороны, обе стороны в основном из Ионического региона, который можно считать их родным городом, особенно в этом незнакомом месте. Поэтому, в конце концов, именно Адриен и их солдаты, а также солдаты Давоса построили лагерь вместе, слушая рассказ об экспедиции. Лидеры обеих сторон не препятствовали им, наоборот, они рады этому.

Давос также договорился с Адрианом о строительстве прохода, соединяющего оба лагеря, чтобы, если одна сторона столкнется с трудностями, другая сторона оказала помощь.

На самом деле, обе стороны знали, что новобранцы под командованием Адриана будут иметь больше шансов столкнуться с трудностями, чем опытные войска Давоса. Однако Давос без колебаний согласился. Затем он отправил двух лидеров из лагеря, после чего Адриан и Сеста еще раз поблагодарили его и попрощались.

Один из солдат, находившийся неподалеку, указал на Давоса и гордо сказал: «Смотрите, это наш командир, Давос, что получил благословение Аида».

«Давос? Он так молод». — Другой солдат из лагеря Адриана не мог в это поверить.

«Что плохого в том, что он молод? Несколько персидских генералов погибли от его рук. Он подобен льву, когда нападает, что заставило даже спартанцев бояться. Даже ваш командир уважительно относится к Давосу». — возразил солдат с гордостью.

В это время вклинился другой солдат: «И он добр к нам, солдатам. Даже если ты тяжело ранен, он не бросит нас. В меня попала персидская стрела, мое тело горело, как огонь, я думал, что умру, однако именно командир Давос спас меня от лап Аида».

Он поднял одежду, чтобы обнажить свою рану, и отнесся к ней как к медали, а не как к шраму.

Услышав это, солдат позавидовал: «Если бы только лидер Давос мог командовать нами».

***

Гектор — троянский престолонаследник в древнегреческой мифологии, один из отважных бойцов Троянской войны. Он выступал предводителем троянцев и их союзников в войне.

Троянский народ называл его щитом своего города и почитал как бога. Гектор был не только самым могучим и отважным троянским воином, он отличался также красотой и благородством духа.

Во время вылазок Гектор всегда сражался в первых рядах копьём и мечом, своим примером увлекая за собой всё троянское войско. Даже враги признавали величие его подвигов. В самом начале войны он не побоялся десятикратного перевеса ахейцев и вступил с ними в бой.

Во время атаки на греческий лагерь он смог прорваться со своими троянцами в ахейский лагерь и поджечь несколько кораблей, убив во время вылазки в поединке друга Ахиллеса Патрокла, что вызвало неизбежый поединок с Ахиллесом.

В итоге Ахиллес победил, но смог убить Гектора только потому, что богиня Афина, покровительствовавшая ему, вовремя подала ему своё копьё, когда Гектор остался только с мечом.

Ахиллес привязал тело Гектора к колеснице и долго ездил, издеваясь над поверженным врагом. Затем он продал его Приаму за золото, равное весу тела Гектора

Вечером Хейристоя пришла в шатер Давоса и услышала о том, что произошло днем. Поняв Давоса, она спросила: «Ты хочешь аннексировать этих наемников?».

«Я хочу помочь им». — серьезно сказал Давос.

«Правда?». — она улыбнулась, ее пухлая грудь прижалась к крепкой груди Давоса, она подняла голову, и ее сексуальные красные губы были очаровательны.

«Правда». — Давос опустил голову и обхватил ее мягкие и влажные губы, и присосался к ним.

Этот поцелуй разжег их желания. Давос протянул руки, чтобы обнять Хейристою…

***

В это время снаружи послышался голос Мартиуса: «Командир, Мерсис и Мариги хотят видеть тебя».

Давос с разочарованием нахмурился и хотел крикнуть: «Нет»

Но Хейристоя хихикнула, ущипнула его и сказала: «Если Мерсис и Мариги, которые противоречат друг другу, пришли к тебе, значит, это определенно важно».

Давос знал, что она права. Поэтому он неохотно опустил девушку и поцеловал ее в губы.

Мерсис и Мариги вошли в палатку и увидели в ней Хейристою. Им было все равно, так как интимные отношения между ней и Давосом были открытым секретом во всем лагере. Они тут же объяснили Давосу свое намерение.

Оказалось, что даже в то время, когда солдаты начали строить лагерь, Мерсис и его люди не бездействовали. Нет, можно сказать, что и турийцы не бездельничали, хотя наемникам запрещено входить в город Турий, греки славились тем, что умели вести дела. Как только они услышали о приходе наемников, купцы и разносчики прибежали в старый город Сибарис, чтобы посмотреть, нет ли там какой-нибудь деловой возможности. Помимо продовольствия, предоставляемого Турием, наемники нуждались и в других предметах первой необходимости, поэтому обе стороны пришли к соглашению.

В начале торговля была только односторонней. Турийцы были продавцами, а наемники — покупателями. Однако вскоре Мерсис обнаружил, что турийских купцов что-то интересует в лагере. Когда наемники возвращались в Грецию, они захватили не только женщин и рабов, но и большое количество золотых и серебряных изделий, а также произведения искусства, такие как резьба по дереву, изысканные золотые статуи, резьба по слоновой кости, полные экзотических традиций, и даже странные специфические ароматы, которые они могли использовать в качестве украшений, сувениров и хвастовства. Хотя на протяжении всего их пути многие из награбленных ими вещей, такие как многочисленные золотые и серебряные изделия и некоторые произведения искусства, были потеряны во время непрерывных сражений, но кое-что все же осталось.

Для купцов Турии, которые находятся за тысячи миль от Персии, эти предметы из глубинки Персии и некоторые неслыханные народы были очень экзотическими, они сразу же осознали ценность этих вещей и выразили намерение купить их у Мерсиса.

Мерсис не дурак. Конечно, он не мог продать их по низкой цене. Кроме того, некоторые вещи не принадлежали ему, а хранились у солдат в лагере снабжения для сохранности. Он подумал и решил сначала сходить к Мариджи, потому что для этих вещей только Мариги, который также является персом, может объяснить их происхождение, а также культурный смысл и ценности, которые они представляют.

Мариги дал ему предложение: Почему бы не сделать рынок, которым управляют наемники, и не вести дела с Магна-Грацией и, возможно, собирать налоги.

Взимать налоги с земли в другой стране? Мерсису эта идея показалась слишком безумной, но он не смог устоять перед соблазном денег и вместе с Марийцем отправился на поиски Давоса.

Построить рынок? Давос считает, что это хорошая идея, он не только может удовлетворить потребности наемников, но и стать местом для расширения влияния наемников. Это также поможет им разобраться в рыночной ситуации в Магна-Грации, обучать купеческие команды наемничеству, собирать разведданные, искать таланты и так далее. Но с точки зрения лидера наемников, Давосу, у которого были огромные планы на Магна-Грацию, безусловно, нужно мыслить более комплексно и основательно, чем Мерсису.

Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что это прекрасная идея, поэтому он тут же кивнул: «Завтра я прикажу солдатам построить рынок между восточной частью лагеря и побережьем. Мариги отвечает за строительство рынка, но у нас мало времени, поэтому не делайте его слишком сложным. Когда он будет закончен, ты будешь отвечать за его управление и эксплуатацию…»

Услышав слова Давоса, Мариги обрадовался.

Давос напомнил ему: «Мое требование — рынок может быть простым, но он должен быть упорядоченным, справедливым и аккуратным, чтобы как можно больше повысить репутацию рынка и привлечь сюда больше купцов из других городов-государств. Что касается сбора налогов, вам не нужно думать об этом, я не хочу, чтобы турианцы были недовольны, но вы можете придумать другие способы, например, позволить нашим рабам помогать переносить товары и предоставлять дешевую сточную воду и так далее. А если рынок процветает, то вы можете взимать плату за услуги магазинов».

Мариги кивнул.

Давос улыбнулся: эти идеи давно гнили в индустриальном веке. Но с тех пор, как он пообещал Мариги, этот парень очень быстро вошел в процесс. Неужели этот парень хочет возглавить министерство торговли?

Затем Давос обратился к несколько подавленному Мерсису: «Мерсис, ты будешь отвечать за наши дела с Магна Грецией».

«Хорошо! Хорошо!». — обрадовался Мерсис.

«Не трогайте ценные вещи солдат, которые они оставили в лагере снабжения, если только они не хотят их продать, но вы должны подписать с ними соглашение, кроме того, за продажу нужно заплатить небольшую плату… ну, вы можете договориться с владельцем, но лучше, чтобы она не превышала 1/50 часть от того, за сколько вещь была продана. Остальное должно быть возвращено владельцу, не утаивайте и не присваивайте ничего. Мариги, ты отвечаешь за контроль». — Давос серьезно проинструктировал Мерсиса.

«Давос, ты слишком пристрастен. 1/50 часть — это слишком мало, сделай хотя бы 1/20 часть! Нам не так-то просто продавать вещи, да еще и стоять полдня на солнце, а сколько энергии мы потратим, чтобы убедить людей». — Мерсис пробормотал свое недовольство.

«1/20 часть — это слишком много, по крайней мере, не больше 1/35 части, вот и все». — Давос был не в настроении спорить с ним: «Вместо того, чтобы думать о том, как получить деньги наших солдат, ты должен думать о том, как увеличить свои торговые проекты и увеличить свои финансовые ресурсы».

Услышав это, Мерсис начал размышлять, и вскоре на его пухлом лице появилась улыбка: «В лагере снабжения есть несколько девушек из Персии и Армении, многие из них изучили навыки массажа в медицинском лагере, что будет совершенно новым опытом для мужчин в Греции. Тогда мы сможем установить высокие цены, а-».

Ликующий голос Мерсиса был прерван кашлем Хейристой.

Говоря о таких делах в присутствии женщины, этот парень… Давос сказал: «Я могу подсказать тебе идею. Лекари в нашем медицинском лагере квалифицированные, и, кроме того, сейчас в нашем лагере нет серьезных раненых. Поэтому им лучше открыть клинику на рынке, который предстоит построить, и собирать плату за консультации, когда они приходят к врачу. Детали можно обсудить с Хейристоей».

Первоначально в медицинском лагере было восемь врачей, но двое из них уехали, покинув Византию. В то время как шесть врачей во главе с Герпусом продолжали оставаться в медицинском лагере под сильным притяжением так называемых таинственных медицинских знаний, которые передал Аид, и которым время от времени их обучал Давос. (На самом деле, это лишь базовые знания современной медицины).

Услышав имя Хейристий, Мерсис, у которого блестели глаза, посмотрел на неё с горечью.

Хейристоя не смущалась перемен в лице Мерсиса, казалось, что она понимала его важность для Давоса. Поэтому она серьезно обсуждала с ним вопрос о создании клиники, о том, как распределить плату за консультации и так далее. Но она попросила Мерсиса не принуждать женщин в лагере снабжения.

Мерсис скривился от несправедливости: «Большинство женщин в лагере снабжения были захвачены солдатами во время нашего обратного пути в Грецию, лишь немногие из них были рабынями в лагере снабжения, тем более они должны заботиться о животных и управлять товарами, и только несколько десятков, которые привыкли к работе, будут зарабатывать деньги таким методом».

«Боюсь, что таких будет больше». — Мариги вмешался.

***

Примечание: Во времена Древней Греции и Рима не существовало процентов, но торговля уже была развита, поэтому купцы и даже простые граждане умели пользоваться дробями для заключения контрактов и сделок. Однако для удобства, начиная со следующей главы, проценты будут использоваться как можно чаще.

***

Одиссей — герой, царь острова Итака, участник Троянской войны, отважный воин и умелый оратор. У него изворотливый характер, умение хитростью выходить из опасных ситуаций, спасая себя и товарищей. Поэтому «хитроумный» стало одним из постоянных эпитетов героя. Именно он придумал как взять Трою с помощью деревянного коня.

«Мерсис, ты собираешься завести эти десятки рабов, чтобы принимать… принимать гостей?». — серьезно спросила Хейристоя, покраснев.

Мерсис знал, что не сможет скрыть этого, и поэтому ему пришлось сказать: «Есть еще несколько женщин, которые были захвачены солдатами, но эти солдаты погибли в бою. Поскольку они потеряли того, кто их поддерживал, и не хотят выполнять тяжелую работу, они думают, что легче заработать деньги, выполняя эту работу.».

«Тогда почему ты их не отпустил?». — спросила Хейристойя.

«Отпустить их? Куда им идти? Их родной город находится за сотни или тысячи миль отсюда! Они не могут вернуться, и вместо того, чтобы быть захваченными и порабощенными городами-государствами и племенами по пути, они решили, что лучше просто остаться в нашем лагере, так как у них, по крайней мере, есть лучшая жизнь». — ответил Мерсис, притворяясь сострадательным.

«Это все недостатки солдат!». — воскликнул Давос, обхватив рукой удрученную Хейристою: «Мерсис, не нужно их заставлять. Я думаю, мы дадим им еду бесплатно, а когда найдем место для поселения в Магна-Грации, заставим их выйти замуж за солдат. В будущем наши воины больше не будут грабить, потому что мы больше не будем наемниками».

«Командир, ты так добр!». — Мерсис поспешно произнес комплимент и удалился, так как не хотел столкнуться с укоризненным взглядом Хейристоий.

***

Время идет, новости с запада становились все более тревожными, лагерь луканцев в горном перевале на западе расширяется с каждым днем. В то время как турийцев, работающих на северном берегу реки Крати, становилось все меньше, пока дюжину дней спустя разведчики луканцев не появились на окраине Турии, и это вызвало панику среди жителей города. Стратеги в ратуше знали, что нападение луканцев приближается, и поэтому им пришлось готовиться.

Поэтому Беркс, имея наготове задание, приплыл на лодке к простому варфу в устье реки Крати и высадился на берег. (У греков есть дурная привычка: пока до места можно добраться на лодке, они никогда не пойдут пешком).

На берегу Беркс обнаружил, что это место явно более популярно, чем другие части Сибарисской равнины. Люди толпами ходят по широкой и утрамбованной грунтовой дороге, ведущей к укрепленной ограде.

«Что это?». — спросил Беркс у Мораса.

«Это рынок, который построили наемники, я тебе рассказывал».

Когда Морас рассказывал ему об этом, ему было все равно, но в этот момент ему стало интересно. В любом случае, ему не потребуется много времени, чтобы дойти до лагеря наемников, даже если он зайдет на рынок.

Не успел он войти в ворота рынка, как его уши наполнились голосами людей. Перед воротами стояли две женщины в роскошных одеждах, и обе они были красивы, с изящной внешностью. По их внешнему виду он понял, что они не греки, но греческий язык, на котором они говорили, был приятен для слуха: «Дорогие гости, добро пожаловать! Это ваш первый визит?».

Морас не мог не кивнуть.

«Если вы пришли продавать вещи, то за воротами есть деревянная комната — это офис управления рынком. Вы можете найти ответственного человека, который выберет для вас прилавок, но он возьмет с вас небольшую плату».

«Сколько?». — торопливо спросил Беркс.

«1 обол в день». (T/N: Обол — это денежная единица в Древней Греции, и, согласно Плутарху, первоначально это были медные или бронзовые плевки, которые продавались на вес, а шесть оболов составляли драхму или горсть).

'Цена дешевая, но наемники осмеливаются использовать земли Турии для наживы! '. — думая так, Беркс немного рассердился.

«Однако, в настоящее время прилавки переполнены, так что вы можете вернуться только завтра».

Это место так популярно? Беркс неуверенно спросил: «Если у меня есть немного лишних денег, вы дадите мне ларек?».

«Уважаемые гости, мы взимаем плату не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы поддерживать порядок на этом рынке. Помощь, которую мы вам окажем, даже превышает стоимость обола, и мы просто надеемся, что владельцы ларьков смогут в полной мере проявить свою ценность и зарабатывать гораздо больше, чем один обол каждый день».

Если бы современный человек услышал это, он бы почувствовал, что это предложение очень знакомо. Однако Беркс и Морас были в полном шоке.

Женщина продолжила: «Если вы пришли за покупками, то на двери офиса управления рынка висит деревянная табличка, на которой написаны требования нашего рынка к каждому покупателю. Я надеюсь, что вы сможете их выполнить, а если вы столкнетесь с мошенничеством или спором во время сделки, то вы можете обратиться за помощью в офис управления рынка, и они с радостью помогут вам решить эту проблему».

Беркс и Морас также путешествовали далеко и много. Но в этот момент они были поражены словами женщин. В греческих городах-государствах, где им довелось побывать, они никогда не слышали о таком рынке, где бы так заботились о купцах и покупателях. С сильным любопытством они пришли в управление рынка.

Это простой деревянный дом с большим окном, выходящим в сторону рынка. Несколько человек сидят у окна и вежливо отвечают на вопросы покупателей, которые пришли задать вопросы.

«Здравствуйте! У вас проблема?». — Темнокожий худой египтянин вежливо спросил Мораса, который смотрел в окно.

Морас как раз собирался сделать отточенное замечание, когда кто-то внутри крикнул: «Лорд Беркс, добро пожаловать!».

Мужчина средних лет с каштановыми волосами и длинной бородой открыл дверь и тепло поприветствовал его.

«Вы?». — Берксу показалось, что он ему знаком.

«Главный чиновник министерства торговли Давоса, меня зовут Мариги». Мариги не стал скромничать, рассказывая о своей официальной должности, которую ему обещал Давос.

Беркс не обратил внимания на то, что он только что сказал, но сначала поправил сказанное Мариджи: «Пожалуйста, не называйте меня господином. Я обычный гражданин Турии».

Затем он с любопытством спросил: «Вы перс?».

«Да». — Вместо того, чтобы избегать этого табу, Мариджи остался немного доволен собой.

Беркс указал на «окно» и спросил с недоумением: «Для чего здесь эти весы?».

«Если покупатель чувствует, что купленного им количества не хватает, например, оливкового масла, рыбы и так далее, он может отнести его сюда, чтобы взвесить, и как только он узнает, что его не хватает, руководство найдет продавца и накажет его. Если дело серьезное, его ларек будет аннулирован, и ему больше не разрешат выходить на рынок».

«Хм, хорошая идея и очень продуманная. Такое уже случалось?». — негромко спросил Беркс, так как чувствовал, что наемники не имеют права наказывать кого-либо на земле Турии, но он подумал, что лучше поговорить об этом с их лидерами.

«Только один раз, но после того, как его наказали, ничего подобного больше не случалось». — Мариги посмотрел на него и осторожно ответил.

«Вы написали на этой доске, что здесь «нельзя плевать, мусорить, и продавцы должны содержать стенд в чистоте». Зачем это подчеркивать? Таких требований нет на рынках всех городов-государств, где я бывал, включая афинскую Агору». — Именно это больше всего заинтересовало Беркса.

«Это предложение командира Давоса. Он сказал, что «рынок — это место, где плотный поток людей, где валом валит мусор и нечистоты. Когда мусора будет больше, он не только будет вонять и доставлять людям неудобства, но и привлечет большое количество мух и комаров, что повлияет на настроение всех, кто покупает и продает товары. Самое главное, что это приведет к возникновению эпидемий». — сдержанно сказал Мариги.

«Так серьезно?». — Беркс был немного удивлен.

«Предводитель — фаворит Аида, и его слова нельзя игнорировать. Мы не только напоминаем нашим покупателям, но также у нас есть десять рабов, которые убирают весь рынок. Могу сказать, что хотя наш рынок и прост, он чище, чем любой другой! Мы потратили столько пота и усилий, поэтому берем небольшую плату». — Обяснил он, не меняя выражения лица.

Беркс вдыхал свежий воздух и смотрел на ровную землю, погрузившись в свои мысли.

***

Троянский конь — огромный деревянный конь, в котором спрятались ахейские воины, осаждавшие Трою. Троянцы, не подозревая хитрости, ввезли его в город. Ночью ахейцы вышли из коня и впустили в Трою остальное войско, с этого момента началось падение города.

«Я восхищаюсь командиром Давосом, он не только хорошо командует, но и имеет хорошие бизнес-идеи. Он выдвинул много ценных предложений, например, у входа на рынок я первоначально собирался поставить двух полностью вооруженных солдат для охраны, но он сказал: «Так не пойдет, мы напугаем покупателей, которые пришли купить и продать вещи. Мы должны учитывать чувства покупателей». Поэтому получилось то, что вы видите сейчас, и, кажется, клиенты уже хорошо на это реагируют, ха-ха-ха кстати, это его предложение включить эти весы. Таких предложений много, но главная причина, по которой этот рынок может быть таким оживленным в течение 20 дней, в основном благодаря его вкладу. Я думаю, что даже если он не будет наемником, то с его талантом он точно сможет стать успешным торговцем». — Слова Мариги исходили из глубины его сердца.

«Да, он удивительный». — отреченно ответил Беркс, о чем-то задумавшись.

Он повернулся и пошел на рынок, а Мариги поспешила за ним, как его проводник.

Когда группа людей двинулась вперед, первый ларек, конечно же, принадлежал наемникам, и поэтому площадь была очень большой, и там было много странных предметов и изысканных золотых и серебряных изделий, разложенных по разным категориям много людей, которые останавливались, смотрели и спрашивали о цене.

Он шёл следом, как видел, что Беркс протискивается из толпы.

«Похоже, даже купцы из других городов-государств приходят сюда, чтобы вести дела». — Заметил Беркс.

«Их довольно много. Таранто, Сциллетиум, Каулония, Кротоне и другие города-государства».

Беркс был поражен, когда услышал про Кротоне.

В это время Морас указал на дюжину крепких мужчин перед собой и спросил: «Все они — солдаты твоего лагеря?».

Мариги посмотрел на них и ответил: «Нет, это люди лагеря наемников рядом с нами».

«Похоже, что ваши солдаты стали очень богаты, продовая тут свои вещи». — сказал Беркс шутливо.

Мариги улыбнулся и небрежно сказал: «В конце концов, наемники даже не знают, будут ли они завтра живыми. Так что если у них есть деньги, они должны наслаждаться».

Когда Беркс услышал это, его выражение лица стало мрачным, он вздохнул: «Действительно, нелегко жить в этом неспокойном мире».

Мариги промолчал. На самом деле, у солдат в лагере Давоса вообще нет таких мыслей. Давос унаследовал и осуществил практику Менона, он усилил роль лагеря снабжения, и в военное время солдаты будут оставлять большую часть своих вещей в лагере снабжения на хранение, и даже уточнил, кто унаследует их вещи в случае несчастья, написав в регистрационной форме лагеря снабжения. Чтобы после смерти они могли передать останки своему преемнику и так далее. Более того, когда солдатам срочно нужны деньги, а у них их недостаточно, при условии, что их просьба разумна, они могут занять деньги у Давоса, лидера наемников. Затем Мерсис вычтет одолженные деньги из их ежемесячного жалованья, и проценты не взимаются. Такая практика в лагере снабжения не только позволила солдатам уменьшить беспокойство и сражаться изо всех сил, но и сократила вредные привычки в лагере, такие как азартные игры, ростовщичество и расточительные траты.

Мариги уверен, что большинство солдат, растрачивающих деньги на рынке, не из лагеря Давоса. Более того, существует квота на количество солдат, которым разрешено покидать лагерь каждый день, и места хватает только для двух небольших команд, и они должны вовремя вернуться в лагерь, иначе они будут наказаны в соответствии с военным законом.

Мариги был свидетелем усилий Давоса по изменению армии. Сколько раз он сталкивался с критикой и почти привел армию к расформированию, но он не сдался и преодолел это. Теперь его солдаты способны следовать военным правилам, и большую часть времени они находятся на тренировочной площадке, строят лагерные сооружения или ходят в лагерь снабжения, чтобы посмотреть, насколько выросли их деньги. По блеску в их глазах можно понять, что они больше не обычные наемники.

Марий также видел спартанскую армию под предводительством Хейрисофа, группу крайне дисциплинированных машин для убийства, но помимо сражений, им не хватало страсти к жизни.

Он также видел персидскую армию, несмотря на большую армию, их дисциплина расшатана и им не хватает убежденности, особенно тем, кто завербовался в армию. В то время как армия Давоса не только обладает храбростью и дисциплиной спартанцев, но и верой в борьбу за лучшую жизнь. Кроме того, у них есть волшебный командир. Что если бы у Давоса было не только 2 000 человек, но и 20 000 или даже 30 000? Давос и его будущее — одна из причин, почему Мариги остался с ним.

«Кажется, на этом рынке есть все». — Голос Беркса прервал мысли Мариги: «Там что, кузница?»

«Это просто маленькая лавка, которая принимает заказы. Турий не пускает нас в город, но нам нужно купить оружие, а также отремонтировать его». — объяснил Мариги.

«А это глиняные горшки?».

«Они для еды».

«Суконная лавка?».

«Одежда солдат не менялась уже полгода. Вы не можете ожидать, что они будут носить доспехи в те дни, когда они не сражаются».

«Зачем вам магазин камней?».

«Мы не можем просто использовать деревья для нашего лагеря, в ключевых местах все равно нужно использовать камни, чтобы сохранить прочность».

«А как насчет лодочной мастерской? Только не говорите мне, что вам, наемникам, нужно построить флот». — Выражение лица Беркса было полно ярости, он с раздражением сказал: «Вы понимаете, что с этим рынком вы грабите рынок Турии? Крадёте богатство Турии».

Мариги опустил голову и возразил низким голосом: «Количество покупаемых и продаваемых товаров невелико»

***

Примечание: Сциллиум — город-государство в Магна-Грации, расположенный к югу от Кротона.

***

Мемнон — африканский царь, помогавший Трое во время Троянской войны. Согласно Мифологии, он был наравне с Ахиллесом в мастерстве боя, но при этом не обладал неуязвимым телом.

«Это только потому, что здесь всего лишь небольшая пристань». — Грудь Беркса вздымалась от ярости. Только сейчас, прогуливаясь по рынку, он понял, что причина того, что видов бизнеса здесь так много, кроется не в потребностях наемников, а в потребностях торговцев и окрестных жителей.

Какой бы широкой ни была река Крати, она все же не так широка, как море, и поэтому, когда торговых судов слишком много, им приходилось ждать, чтобы войти в порт Турии, а после входа на рынок сделки облагались налогом. Но теперь наемники построили рынок недалеко от побережья, и как только их корабли прибывают на пристань, они могут просто разгрузить товары, а когда они входят на рынок, им нужно заплатить всего 1 обол (что равносильно тому, что это практически бесплатно) и без необходимости платить налог.

Что касается покупателей, то Турий находится недалеко, и там много моряков, рыбаков и так далее, но в основном это свободные люди, а не граждане Турия, и они готовы пройти несколько большее расстояние, чтобы купить более дешевые товары (потому что им не нужно платить налоги, поэтому они дешевые), чем покупать на рынке Турия. Более того, есть купцы из разных городов-государств, которых привлекли эти экзотические товары, нанимающие и продающие военные товары.

Хотя Беркс и рассердился, но не стал продолжать то, что хотел сказать, потому что заметил, что Мариги опустил голову и готов к критике: «Забудь, я просто расскажу об этом Давосу. Ты не можешь решить вопрос, потому что ты всего лишь персидский раб».

Когда Мариги услышал это, его тело задрожало в гневе, он почти закричал: «Ты, греческий дикарь, слеп! Я был царским торговцем персидской королевской семьи!».

К счастью, он все-таки сдержался, но не хотел больше разговаривать и поэтому шел позади них.

Когда они подошли к западным воротам рынка, Беркс обнаружил, что территорию отделяет стена высотой в метр, а в ней стоит большая деревянная хижина. По сравнению с шумным ларьком, здесь было тихо, но у входа стояла длинная очередь

«Что это?». — спросил Беркс с некоторым сомнением.

Несмотря на недовольство, Мариги все же пришлось объяснить: «Клиника, лекари из нашего лагеря долгое время учились у нашего лидера Давоса, и благодаря их отличным медицинским навыкам, здоровье многих больных людей улучшилось после их лечения, поэтому они сейчас очень популярны. Чаще всего, когда рынок закрывается, их пациенты не хотят уходить».

«Они такие замечательные?». — Беркс был немного шокирован, и Морас шепнул ему на ухо: «Старушка может прийти сюда, чтобы проверить её болезни, и, возможно, они действительно смогут ее вылечить».

Беркс посмотрел на «длинного дракона» перед хижиной, кивнул, но вдруг что-то понял и спросил: «Ты только что сказал, что эти лекари научились своему врачебному мастерству у Давоса? Давос дает медицинские советы?».

«Конечно! Он благословлен Аидом, и поэтому он, конечно, может постичь тайны болезней, которые приносили людям смерть». — с гордостью ответил Мариги.

Беркс только нахмурился.

***

После ухода с рынка и прощания с Мариги, Морас спросил его: «Господин, существуют ли люди, которые умеют командовать в битвах, хорошо вести дела и лечить болезни?».

«Ты о Давосе? Он является фаворитом Аида, такая причина всех здесь устраивает». — равнодушно сказал Беркс.

В нескольких сотнях метров к западу показался лагерь Давоса.

Правильнее было бы назвать его военным фортом, а не лагерем, поскольку здесь есть траншеи шириной 3 метра и глубиной 3 метра, земляной вал высотой 3 метра и деревянная стена высотой 2 метра для защиты.

За деревянной стеной видны часовые, поэтому можно предположить, что на деревянной стене есть и пешеходные дорожки. Внутри стены есть несколько сторожевых башен высотой 6 метров, с которых открывается вид на траншеи и блиндажи под деревянными стенами. В середине стены установлены ворота, а над ними — простая надвратная башня.

Беркс и Морас осторожно пошли по прямой дорожке перед воротами лагеря, потому что по бокам дорожки стояло несколько огромных деревянных табличек, где было написано: «Здесь есть ловушки, пожалуйста, идите по тропинке».

Морас посмотрел на блеск на высокой траве вдоль дороги, догадался, что там за ловушки, и воскликнул: «Даже нас в Турии нет таких сложных укреплений!».

Беркс немного помрачнел, так как его начала беспокоить одна проблема: что подумает Кротон, когда увидит, что эти наемники построили здесь что-то вроде города?

Стражники у ворот лагеря спросили, чего они хотят, а получив ответ, тут же послали кого-то доложить о них.

Через некоторое время вышел Асистес и провел их внутрь.

В лагере вся трава и мусор были убраны, а земля разровнена и очищена. Как и ожидалось, здесь была проложена деревянная дорожка, а стена за ней едва перекрывала грудь солдата. Есть также несколько широких деревянных лестниц, по которым можно подняться наверх. Хотя палатки расположены упорядоченно и между палаткой и стеной есть широкое открытое пространство, между палатками также есть широкие проходы, которые ведут к центру лагеря, а в центре лагеря находится круглый острог.

Видя, что Беркс полон сомнений, Асистес объяснил: «Внутри находится лагерь снабжения и медицинский лагерь, а также палатки командира и офицеров. Во время боя, как только враг прорвется через периферию, мы сможем отступить внутрь и продолжить оборону».

«Это самый сложный и основательный военный лагерь, который я когда-либо видел». — Даже если у него и было какое-то мнение о наемниках, но в этот момент Беркс не мог удержаться от восклицания.

Асистес с довольной улыбкой ответил: «Лидер Давос сказал, что это самое основное укрепление лагеря, а более сложное сейчас сделать невозможно. И он сказал, что «Вы никогда не сможете остаться непобежденными в битве, но сильный лагерь может обеспечить защиту для солдат в случае неудачи и уменьшить потери, повышая боевой дух. Поэтому, даже если вам придется много работать, вы должны строить его терпеливо и тщательно. Если вы больше попотеете в мирное время, то меньше прольете крови во время войны».

«ЕЕсли вы больше попотеете в мирное время, то меньше прольете крови во время войны». — Беркс повторил эти слова и вдруг понял, что ему предстоит встреча с лидером наемников, имеющим богатый опыт войны. Не посоветовавшись с Давосом, стратеги Турии заранее составили план и хотели, чтобы он его выполнил. Уместно ли это?

Морас спросил: «Почему в лагере видно только несколько солдат?».

«Все наши братья сейчас участвуют в состязании по перетягиванию каната в тылу».

«Перетягивание каната?». — Обоим стало любопытно, когда они услышали странное слово.

На самом деле, впереди их ждала огромная толпа и крики, и Асистес просто обошел центральный круговой острог и вышел на широкое поле, где они увидели плотную толпу. Тысячи солдат образовали 5 — 6 кругов, и лица каждого из них покраснели от возбуждения, когда они сжимали кулаки и кричали.

«Вы сможете!».

«Давай! Давай! Используйте больше силы!».

Такое интенсивное и захватывающее событие Беркс видел только во время спортивных игр, и его кровь уже закипает, хотя он только сейчас слушает крики и еще не видел реальной сцены.

Видя мысли этих двоих, Асистес протиснулся в круг и пропустил их внутрь, чтобы они могли наблюдать, а сам пошел к командиру.

На земле в центре круга лежит веревка длиной 40 метров, которая должна была быть сделана из нескольких корабельных канатов и имеет толщину с кулак.

В это время человек в центре открытого пространства крикнул: «Следующий круг, от 2-й команды 3-го отряда и 1-й команды 7-го отряда, пожалуйста, войдите».

Вскоре более сотни крепких мужчин вошли в круг. Подтвердив номер и имя, человек сказал: «Приготовьтесь!».

И вот, обе команды взялись за веревку.

Затем Беркс заметил, что в середине веревки была привязана красная веревка, на конце которой висел тяжелый предмет, прямо указывающий на белую линию на земле, а по обе стороны от белой линии была еще одна белая линия.

«Матч начинается». — крикнул человек, которого Беркс считал похожим на судью атеистических игр.

Сотня крепких мужчин с обеих сторон изо всех сил старалась перетянуть канат на свою сторону, и шум одобрительных возгласов раздавался подобно реву цунами.

Просто наблюдая, как красный канат раскачивается влево, затем вправо, затем обратно после некоторого периода застоя он начал двигаться влево с огромным отрывом и аплодисменты также достигли кульминации.

Наконец, красный канат достиг белой линии слева.

Судья взмахнул рукой. Игра окончена.

Аплодисменты и вздохи раздались одновременно.

Двое с интересом наблюдали за происходящим, когда Асистесу удалось найти их, и они неохотно ушли.

***

Ясон — предводитель аргонавтов, возглавил «экспедицию» в Колхиду, когда воины и герои отправились в плавание за золотым руном на корабле «Арго». Участвовал вместе с другими храбрейшими воинами Греции в Калидонской охоте на чудовищного вепря, которого наслала разгневанная богиня Артемида на земли царя Ойнея.

«Беркс, давно тебя не видел. Я думал, ты совсем забыл своего друга». — Давос поприветствовал его с улыбкой.

«Как я мог тебя забыть? Я недавно вернулся в Город, и у меня накопилось много дел, которые нужно решить, поэтому я задержался». — объяснил Беркс.

«О, так ты уже закончил?». — шутливо сказал Давос.

«Ещё нет». — Затем Беркс добавил: «Однако есть важный приказ из мэрии Турии, который я должен передать».

«Что за важный приказ? Владыки Турии наконец-то вспомнили о нас, наемниках». — поддразнил Давос.

«Мне говорить здесь?». — Беркс огляделся.

«Пойдем в мою палатку». — Давос повел его к центру лагеря, пока он спрашивал.

«Ты взял это «перетягивание каната» из Персии?». — спросил Беркс.

«Я придумал это соревнование в основном потому, что беспокоился о том, что если солдаты будут долгое время находиться в лагере и ничего не делать, то они могут заскучать. Поэтому я заставляю их участвовать в спортивных соревнованиях не только для того, чтобы расходовать энергию, но и для того, чтобы тренировать тело и развивать командную работу. Есть даже награда для чемпионов этого соревнования».

«Ты умеешь управлять ими». — похвалил Беркс, а затем сменил тему: «Но скоро у тебя, и у твоих солдат будет чем заняться».

Давос не удивился: «Луканцы уже начали движение, но Турий не предпринимает никаких действий, я даже подумал, что вы готовы отдать им земли за городом».

Услышав негодование в словах Давоса, Беркс думал, как ответить, но послесвечение в глазах заставило его увидеть 4-метровую каменную стену внутри деревянной стены справа, что шокировало его, и он спросил: «Ты планируешь построить каменную стену?».

Давос моргнул: «Пол деревянной стены относительно влажный, поэтому он недостаточно прочный, внутри строится каменная стена с использованием каменных обломков, чтобы предотвратить ее разрушение».

«Ты и твои солдаты настолько умелы, что лагерь, который вы построили, превратился в город». — туманно заявил Беркс.

«Количество моих людей слишком мало, если мы не укрепим лагерь, то когда Турий будет окружен и нам, наемникам, понадобится помощь, ведь мы тоже будем окружены, кто нам поможет? Поэтому мы должны полагаться только на себя». — откровенно ответил Давос.

«Рынок снаружи тоже связан с обороной лагеря?». — риторически спросил Беркс.

«Сначала я хотел полагаться на рынок, чтобы покупать и продавать некоторые вещи, которые нужны нам для повседневных нужд. Однако я не ожидал, что все так обернется. Но ты не волнуйся, когда луканианцы будут побеждены, все вернется на круги своя». — заверил его Давос.

Беркс просто хочет получить некоторое психологическое преимущество в последующем разговоре. В конце концов, только мэрия и совет города могут принять решение, заставить ли наемников закрыть рынок, поэтому он больше не преследовал его по этой теме, а решил вернуться и доложить всё Фриису. Войдя в шатер Давоса, он сразу же сказал: «Луканцы могут напасть на Турий через 2 дня. Поразмыслив, стратиги решили встретить врага и просят тебя принять участие в будущей битве».

«Скажи мне, каков план стратегов Турии?». — спросил Давос с сарказмом. На самом деле он чувствовал себя беспомощным, как участник этой войны, он даже не имел права участвовать в обсуждении, что казалось ему очень странным.

Он знал, что так было и тогда, когда греческие наемники находились под командованием Кира Младшего, но в то время наемники составляли половину их численности, и они были сильны. Поэтому Кир Младший сильно полагался на них, к тому же он заранее обманул наемников и скрыл о восстании. Поэтому, когда возникали какие-то требования, он советовался с ними, как, например, Клеарх. А когда Кир Младший погиб на войне, наемники были главной силой во всем, поэтому командиры обсуждали все подряд.

Сейчас у Давоса появилось неприятное чувство, как тогда, когда он только пришел в этот мир, будто всё решают другие, а он не может решить свою судьбу.

Беркс тоже был не менее беспомощен. На самом деле, Фриис однажды предложил позволить лидерам наемников участвовать в обсуждении и вместе планировать битву, но Куногелат решительно отказался, сказав, что это предотвратит инцидент, как с Дионисием.

(Дионисий — тиран Сиракуз, однажды он был изгнан из власти демократами. После этого он спокойно привел наемников в город и разбил демократов, тем самым обеспечив себе трон диктатора Сиракуз)

Предложение о найме наемников было предложено Фриисом, которое было обсуждено стратегами, и совет одобрил его. Затем по рекомендации Фрииса послали Беркса начать вербовку, чтобы он не вызывал подозрений.

«По данным разведчиков, в луканской коалиции более 10 000 человек. С нашей стороны у вас более 2000 солдат, у Дракоса тоже более 2000, Таранто прислал 1500 подкреплений, а Турий — 4000 с 200 кавалерией, и общее число приближается к 10 000».

Беркс закончил представлять силы обеих сторон, затем поднял ветку и сравнил ее на земле: «По плану страгоев, подкрепления Таранто будут на правом фланге, а из-за их минимальной численности к ним добавится тысяча солдат Адриана и Сеста. В центре будет стоять наша армия, но из-за последнего поражения число молодых и среднего возраста граждан Турии сильно сократилось, и из-за этого более половины из 4 тысяч солдат — граждане старше 40 лет. Поэтому мы добавим тысячу солдат из Дракоса в центре. Поскольку ваши войска опытны и сильны, ты будешь командовать левым крылом вместе с сотней кавалерии. Еще сто тарантских кавалеристов будут на правом, и, конечно, это только план. Когда дело дойдет до поля боя, он может измениться в зависимости от положения противника».

Беркс закончил объяснять и посмотрел на выражение лица Давоса.

Давос подпер подбородок одной рукой и смотрел на рисунок на земле, размышляя, и долгое время ничего не говорил.

Беркс начал нервничать.

«Не хочешь ли ты выслушать мое мнение?». — Давос поднял голову, указал на рисунок на земле и спокойно сказал: «Это распределение войск, данное Турием, должно быть относительно сбалансированным. И очевидно, что стратег хотел использовать оборону, чтобы затянуть атаку противника через длительное противостояние».

Беркс кивнул, потому что Фриис сказал нечто подобное, когда объяснял ему, почему он поступил именно так. Давос действительно заслужил свою репутацию, просто взглянув на рисунок, он смог разгадать намерения стратегов.

«Хотя я не сражался с луканцами, но я сражался со многими горными народами в Персии. Их боевые качества должны быть примерно похожи: они свирепы, но слабо организованы и плохо вооружены. Однако есть несколько проблем, о которых нужно напомнить твоим стратегам».

Давос повысил тон и сказал: «В прошлом году в битве с луканцами погибло более 10 000 граждан Турии, что означает, что почти 10 000 комплектов отличного снаряжения греческих гоплитов попали в руки луканцев. Они могут использовать это снаряжение, чтобы полностью обновить свою армию. Во-вторых, согласно моим разведданным, в луканской коалиции не менее 13 000 воинов, что на 3 000 больше, чем у нас. Это означает, что их строй будет плотнее, чем у нас, и они не только будут иметь большую силу удара и натиска, чем мы, но и угрозу зайти с фланга. Они только что одержали великую победу, и их боевой дух будет намного выше, когда они столкнутся с нами, и, насколько я могу судить, вы, турианцы, боитесь луканцев от всего сердца, и поэтому трудно сказать, кто отступит первым после долгой битвы»

Давос использует ветку, чтобы нарисовать на земле рисунки, которые представляют центр Турии: «Не забывай, ччто половина ваших сил включает «стариков».

Уверенность Беркса в том, что «греческий гоплит вступает в схватку с дикарями, не боясь их перед лицом войны», была поколеблена из-за слов Давоса.

«Хочешь услышать мой план?». — спросил Давос после молчания.

***

Парис — сын троянской царской четы Приама и Гекубы, именно он украл прекрасную Елену. Её похищение положило начало затяжной и кровопролитной войне, которая позже получит название Троянская. В военный конфликт оказались втянуты все жители Спарты и Трои. Не обошли вниманием битву и знаменитые герои. На стороне троянцев выступил Гектор – родной брат Париса, а сторону спартанцев занял Ахиллес. Фактически Парис виновник развязывания Троянской войны.

«Пожалуйста, скажи». — попросил Беркс.

«Расположение будет таким же, я по-прежнему буду слева, Таранто — справа, а люди Турий — в центре. Но все 2000 наемников и 200 кавалерии из Адриана, Дракоса и Сесты я поставлю слева. Затем я поведу более 4000 пехоты и 200 кавалерии, чтобы в кратчайшие сроки разгромить правое крыло врага, и, взаимодействуя с центром, атаковать сердце врага, тогда победа во всей битве будет лишь вопросом времени».

«Ты уверен, что сможешь победить врага в кратчайшие сроки после того, как мы дадим тебе право командовать 2000 наемников и 200 кавалерией?». — спросил Беркс.

«В битвах бывает столько непредвиденных факторов, что я узнаю об этом только после сражения. Однако, на мой взгляд, мой план имеет гораздо больше шансов на победу, чем тот, который ты озвучили». — Давос пытается убедить Беркса.

После долгого молчания Беркс пробормотал: «Но по мнению стратегов, их план имеет больше шансов на успех… В любом случае, я доложу о твоем предложении стратегу Фриису и остальным, они решат, принять твое предложение или нет».

Давос понял подтекст слов Беркса, на его лице появился след разочарования, но он тут же поправился: «Если вы не можете дать мне 2000 наемников, тогда 200 кавалеристов меня устроят».

Беркс покачал головой: «Ты должен знать лучше меня, что это военная традиция — иметь кавалерию на обоих крыльях. Более того, сотня из них из Таранто, и они не оставят своих соотечественников, чтобы пойти на левое крыло».

Давос не мог изменить своего решения и, подумав, спросил: «Насколько сильны подкрепления из Таранто?».

«Они должны быть сильны. Архитас дважды во главе их побеждал мессапийцев, народ столь же сильный, как луканцы». — ответил Беркс с большим уважением.

«Архитас». — Давос вспомнил это имя и решительно сказал: «В таком случае, отправь все 200 конников направо».

«Ты уверен?». — спросил Беркс в шоке.

«Для меня война — это самое важное событие, которое определяет взлет и падение города-государства и судьбу бесчисленных жизней. Поэтому этой войне, не имеющей ко мне близкого отношения, я также посвящу себя без всякого эгоизма и небрежности. Впрочем, трудно сказать о стратегах Турии, разведали ли они подробно о силе луканской коалиции? Обучили ли они заранее все свои войска, чтобы они могли взаимодействовать друг с другом в бою?».

Недовольство Давоса наконец-то проявилось в его вопросе, что заставило Беркса покраснеть от стыда. Он чувствовал, что Давос действительно вложил все силы в эту битву, и он несколько раз пытался что-то сказать, но остановился, и решительно заявил: «Давос, можешь быть уверен, что как только я закончу с лагерем Дракоса, я поспешу обратно и передам твое предложение Фриису и попрошу его серьезно рассмотреть его».

После ухода Беркса Давос сразу же позвал Асиста: «Как наши братья справляются с тренировками в лазании по каменной стене с помощью крюка для захвата?».

«Они смогли легко взобраться на каменную стену. Командир, крюк для захвата, который ты разработал, является отличным инструментом для скалолазания».

«Замечательно». — На лице Давоса наконец-то появилась улыбка: «Теперь иди на рынок и скажи Мариги, что я хочу заказать еще 20 комплектов захватных крюков, и попроси его, чтобы он настоятельно попросил кузнеца закончить их как можно скорее, максимум за 2 дня».

«Понял».

***

Ранним утром в последний день апреля 399 года нашей эры, климат теплый, солнце светит ярко, цветы распускаются по всей горе, хороший день для прогулки.

Однако на равнинах Сибариса много разведчиков, и воздух наполнен убийственными намерениями.

Офицеры заполнили палатку предводителя наемников. Давос оглядел всех: некоторые из них — его старые товарищи, которые следовали за ним, такие как Иелос, Антониос, Капус и так далее, другие — те, кто присоединился недавно, такие как Иероним, Агасия и так далее. И сейчас у всех у них напряженное выражение лица, как будто они стоят перед грозным врагом и ждут указаний Давоса.

«Армия луканцев подошла к Турию, Турий сообщил нам, чтобы мы немедленно покинули лагерь и присоединились к ним. Братья!». — Давос улыбнулся и уверенно сказал: «Пришло время заставить этих невежественных и высокомерных турийцев увидеть, насколько сильна греческая экспедиционная армия».

«Ура!». — Боевой дух офицеров взлетел вверх.

«Согласно предыдущей договоренности, 5-й отряд гоплитов под командованием Иелоса и 3-й отряд пельтастов под командованием Арпернста останутся в лагере, чтобы предотвратить подлое нападение врагов из Амендолары. Остальные войска уйдут в порядке очереди».

***

Когда армия Турий покинула город, они увидели наемников Давоса, ожидавших за городом.

«Это греческие наемники? Я думаю, что их силу преувеличили, солдаты сидят на корточках или лежат на боку, их копья и щиты отброшены в сторону. Это вовсе не солдаты». — На лице Куногелата появилось разочарование от того, что он потратил кучу денег, но получил некачественный товар.

У Фрииса не было настроения спорить с Куногелатой об этом, потому что он беспокоился о предстоящей войне.

Вдруг молодой человек, стоявший рядом с ним, сказал без всякого колебания: «Посланники, которых мы послали сообщить им, только что вернулись, но эта армия уже стоит здесь и ждет нас. Это показывает, что их армия обладает способностью к быстрой мобилизации и выполнению приказов. Что касается того, что они лежат и сидят на корточках, то это для того, чтобы сохранить свои физические силы перед битвой, что также показывает, что они опытны и могут расслабиться, несмотря на приближающуюся войну. Теперь я верю, что они способны самостоятельно поддержать левое крыло».

Куногелат тихо хмыкнул, но тот молодой человек — высокий гость Турия, и поэтому он должен был закрыть свой рот.

В это время к ним подошел Давос во главе с Берксом.

«Стратег Фриис, я Давос, Командир наемников генерала Ферриса». — Давос, сидя на своем коне, сразу же поприветствовал их.

«Хотя я уже слышал это от Беркса, но твой юный возраст все еще удивляет меня, молодой командир, спасибо тебе за помощь Турию. Давай сражаться с врагом вместе». — Фриис также ответил ему.

«Как пожелаешь, стратег Фриис». — ответил Давос, а затем обратился к Куногелату: «Здравствуй, стратег Куногелат».

«Командир Давос, ваше предложение очень смелое, и, честно говоря, я впечатлен. Но после обсуждения мы решили, что оно слишком рискованное, и поэтому не приняли его. Надеюсь, вы не будете против». — Куногелат извинился, поскакал на своем коне вперед и похлопал Давоса по плечу, чтобы показать свою близость.

«Цель предвоенного обсуждения — собрать идеи. Как только решение принято, необходимо твердо исполнить приказ. Не волнуйтесь, я тоже солдат, и поэтому, естественно, мой долг — выполнить приказ».

«Естественно, долг солдат — выполнять приказы». — похвалил юноша за спиной Куногелата и представился: «Здравствуй, Командир Давос. Я Архит из Таранто, я слышал легенды о греческой экспедиционной армии, вы не разочаровали меня»

Давос перевел взгляд на молодого человека, стоящего перед ним, хотя он и одет в военную форму, но все еще выглядит нежным и элегантным, с искренней улыбкой на лице и парой ярких глаз: «Стратег Архит, для меня честь сражаться вместе с математическим и военным гением Таранто» (Примечание: в Таранто двойная система правления, поэтому должности «стратега» не существует, это просто почетный титул).

Давос ответил на дружеское приветствие и продолжил: «Я думаю, что между математикой и военным делом существует неизбежная связь. Каждый солдат в строю — это точка, а бесчисленное множество точек образует прямую линию и квадрат. Основное условие победы — как сделать так, чтобы каждая точка в полной мере выполняла свою роль».

«Ты прав». — Архит обрадовался и добродушно спросил: «Тоже изучаешь математику?».

«Нет, но я полон уважения к пифагорейской школе». — ответил Давос.

Когда Архит увидел, что тот говорит искренне, он сразу же стал дружелюбнее.

Но Фриис прервал его: «Сейчас придут предводители других наемников, нам нужно уточнить наши обязанности и объединить приказы».

***

Примечание: Архит, вторая историческая знаменитость в этом романе, имеет слишком мало исторических записей по сравнению с Ксенофонтом, и его деятельность сосредоточена в основном в Магна Грасии (Южной Италии). Ему принадлежат великие идеи в классической математике и физике. Архимед использовал шкивы для создания механизмов, чтобы победить римлян, осаждавших Сиракузы. Впервые шкив был исследован Архитом, а Архимед его развил.

***

Титаны — из древнегреческой мифологии титаны дети Урана (бога неба) и Геи (богини земли), восставшие против богов олимпийцев, за что были низвергнуты в Тартар.

Сигналы для нападения и отступления греческих городов-государств практически одинаковы. Военное расположение Турий не изменилось, за исключением того, что 200 конницы будут выделены Архиту.

Беркс стоял неподалеку и наблюдал за их обсуждением. Он не понимал, почему Давос сейчас хорошего мнения о пифагорейской школе, ведь раньше он о ней не слышал. Разве он не знает, что ни один город-государство в Магна-Грации не имеет хорошего мнения о пифагорейской школе? Ну, кроме Таранто, из-за чего этой таинственной группе трудно выжить в Магна-Грации. Боюсь, что это повлияет на отношение к нему Фрииса и Куноголата.

В тот момент, когда Беркс начал беспокоиться о Давосе, совещание скоро закончилось, и Давос вскочил на коня и медленно поехал к своим войскам, наблюдая за другими войсками, которые собирались сражаться вместе с ними. Подкрепление Таранто, возглавляемое Архитом, — крепкие молодые люди двадцати-тридцати лет, полные энергии, они несли свои круглые щиты на левом плече, копья на правом, маршировали, разговаривая со своими спутниками, и имели спокойное выражение лица. Однако у большинства гражданских солдат Турии серьезное выражение лица, у многих из них седые волосы, а спина слегка согнута

Давос нахмурился, глядя на них, и вдруг почувствовал, что здесь что-то не так. Он указал на них и обратился к Берксу, который был рядом с ним, со словами: «Что происходит? Почему они все в кожаных доспехах? Некоторые из них даже полуголые! И таких солдат много, это неправильно».

Беркс ответил: «Это свободные люди и чужаки, которые живут в Турии. После обсуждения собрание граждан Турии приняло резолюцию: «Все свободные люди и чужеземцы, участвовавшие в войне, станут гражданами Турии после победы в войне», это благодаря твоему предложению. В настоящее время численность войск, которыми располагает Турий, составляет около 6 000 человек".

Беркс немного самодоволен.

Это немного ослабило беспокойство Давоса, и он воскликнул: «Не думал, что в Турии много свободных людей».

«На самом деле, это только часть из них, и есть еще больше половины, которые просто наблюдают и не присоединились к войне». — В то же время слова Беркса удивили Давоса и заставили его задуматься.

Турийский союз разделился на 3 части, а именно: левое крыло, центр и правое крыло, и они выстроились на равнинах Сибариса и медленно продвигались на запад вдоль реки Крати, посылая туда и сюда конницу-разведчицу, докладывая о передвижениях луканцев.

***

Прибежал глашатай и сказал Давосу: «Стратег Фриис приказал тебе прекратить продвижение и оставаться на месте».

Давос кивнул в ответ, затем приказал: «Дуй в горн!».

Когда прозвучал сигнал горна, наемники вскоре прекратили наступление.

«Стройся!». — снова приказал Давос.

Горнист снова затрубил в круглый медный горн.

Сразу же голова колонны наемников двинулась вправо, а хвост — вперед. Армия Давоса основывается на отрядах как основе боя (отряды выполняют только управленческую роль и не могут сражаться самостоятельно). При расстановке колонн она выстраивается по четыре колонны одного отряда, а затем переходит в ряд. Поэтому, когда «длинный дракон» всего войска поворачивается лицом на запад, формирование в основном завершено, и скорость завершения очень быстрая.

Давос поставил первый отряд гоплитов крайним справа, потому что эта сторона связана с Турием по центру, поэтому стабильный лидер первого отряда гоплитов, Капус, возьмет на себя командование атакой и отступлением отряда, чтобы предотвратить отсоединение от центра.

На крайнем левом фланге находится третий отряд гоплитов, который возглавляет Аминтас, учитывая большое количество врагов, фланг на крайнем левом фланге имеет шанс попасть в окружение. Поэтому капитан, который осмелится сражаться, будет поддерживать боевой дух солдат на высоком уровне. На самом деле, Давос думал о том, что Иероним, который также храбр и имеет больший опыт в сражениях, больше подходит для этой задачи. Однако Давос не уверен, потому что он единственный лидер, который присоединился к бывшим экспедиционным войскам, а новобранцев (которые присоединились к войскам Давоса в Византии) слишком много. К счастью, за Аминтасом стоят 2 отряда пельтастов, и Давос думает, что ему не составит труда стабилизировать оборону. Традиционно фаланга греков имеет не менее 8 рядов, а у Давоса только 4 из-за малого количества его войск, а также для обеспечения длины по фронту, и поэтому толщина может быть только тоньше. Но Давос считает, что опытные наемники способны блокировать большое количество врагов.

Левое крыло закончило построение, в то время как центр все еще находится в середине расстановки. Крики офицеров, приказы глашатаев, напоминания солдатам — все смешалось, как на шумном рынке Фриис поставил 1000 наемников Дракоса в авангарде, гражданские солдаты Турии — в середине, после них — свободные люди

Правое крыло также быстро построилось. Архит поставил гражданских солдат Таранто впереди, за ними — наемников, а 200 конников расположились крайними справа. А толщина его фаланги составляет 8 рядов.

Наконец, строй центра завершен, а строй левого крыла, центра и правого крыла образует линию.

Жрецы Турий несли статую Аполлона, бога солнца и покровителя Турий, и, подойдя к передней части фаланги, начали петь гимны. Затем они принесли кровь и пищу в молитве за победу, солдаты также начали тихо молиться Аполлону о защите. Солдаты Таранто тоже молились, но не богу солнца, так как у их города-государства был свой бог-покровитель, а Посейдону.

Большинство наемников верили в Ареса и Зевса, но солдаты Давоса другие, они раньше верили в Ареса, но после того, как Давос привел их к победе одну за другой и сотворил множество чудес, они стали искренне верить в Аида, бога смерти.

Когда вся армия была занята молитвами своим богам, один за другим вернулись разведчики, принеся весть о приближении луканцев. Разведчики луканцев также появились перед ними и были вынуждены быстро отступить из-за большого количества греческой конницы.

«Луканцы находятся менее чем в двух километрах от нас! Нам надо начинать готовиться». — нервно сказал Куногелат.

Фриис махнул рукой: «Не волнуйся, луканийцы не нападут сразу. Их армия еще не появилась, а если и появится, то им потребуется время, чтобы выстроиться в боевой порядок».

Куногелат с горечью отступил.

Через некоторое время они увидели золотой свет, сияющий по всему дальнему полю, словно золотой поток, несущийся на восток.

Куногелат глубоко вздохнул и нервно сказал: «Все так, как сказал молодой лидер наемников, луканцы действительно заменили свое оружие и доспехи на наши»

«Не волнуйся, даже если луканцы сменят свое снаряжение, они не смогут за такое короткое время изучить строй войск нас, греков, скорее, они отказались от своих собственных сильных сторон. Возможно, это нам на руку». — Фриис спокойно успокоил его, а затем обратился к герольду со словами: «Сообщи офицерам всех подразделений, чтобы они не волновались, и пусть солдаты продолжают отдыхать».

***

«Проклятье, солнце у нас на спине, и оно светит на них, отчего нашим глазам становится не по себе. Во время битвы это повлияет на метание копья Эпифана и Сида». — Матонис почувствовал некоторое беспокойство.

«Что поделать, кто сказал нам располагаться на востоке. Разве Аполлон не является богом-покровителем Турий? Заставь их молиться Аполлону, чтобы он не вышел сегодня». — Оливос отшучивается.

«Лучше уж попросить Аида превратить день в ночь. Тогда не нужно будет вести эту войну». — разговар подхватил Эпифанес.

Наемники отдыхают, а офицеры собрались вокруг Давоса и шутят, поскольку не восприняли всерьез большое количество луканцев перед ними.

***

Сатурн — один из древнейших древнеримских богов, культ которого был одним из самых распространённых в Италии, почитался как верховное божество, но ему предсказали, что один из его детей от богини Реи лишит его власти. Чтобы этого не произошло, Сатурн решил уничтожить всех своих потенциальных конкурентов через поедание. Иным словом, безумный бог съел своих детей.

Луканский союз остановил свое продвижение в километре от греков, после чего они также начали выстраиваться в строй.

Греки просто спокойно ждали их и не использовали этот шанс для атаки. Это неудивительно, потому что Турий надеется искупить свое жалкое поражение в первой войне, а луканийцы также надеются использовать эту войну для полного уничтожения оставшихся сил Турия, и поэтому война является общей волей обеих сторон.

Если они нападут на луканцев в это время, то луканцы просто отступят, не завершив своего построения, а пехоте будет трудно догнать пехоту противника с разрывом в километр расстояния, и это приведет лишь к затягиванию битвы. Это неприемлемо для стратегов Турии, которые уже завершили свои приготовления, а также для граждан Турии, потому что это означает, что они останутся в состоянии тревоги.

Греки дали луканцам достаточно времени, чтобы завершить свое формирование, и луканцы также полностью им воспользовались.

Разведчик луканцев доложил лидерам альянса об общей ситуации с формированием греческой армии, и после срочного обсуждения лидеры альянса быстро определили позицию своих воинов в строю: Акпир, великий вождь города-государства Грументум, поведет 6 000 своих племенных воинов в центре, на левом фланге — 4 500 воинов городов-государств Нерулум и Лаос, а на правом фланге — объединенные 5 500 воинов, из которых 4 000 воинов возглавляет Цинциннаг, великий вождь Пиксуса — другого могущественного племени в регионе Лукания, которое также является главным союзником Грументума, вместе с 1 500 воинами из племени в регионе Брутиум. Общая численность луканского альянса составляет 16 000 воинов, при этом у них нет кавалерии.

Грументум воюет уже 2 года, и его лидер Акпир может считаться очень опытным в военном деле. Перед войной он послал множество шпионов в порт Турий (порт — место с наибольшим количеством свободных людей, где рабы и граждане смешались вместе, и поэтому их труднее вычислить), что позволило Акпиру получить много информации и, объединив ее с информацией вернувшихся шпионов, сформировать в голове план: В греческой армии, хотя многие из гражданских солдат в центре старые, но они многочисленны, что нельзя было недооценивать, и поэтому он лично разберется с ними.

Правое крыло греческой армии — это подкрепление из Таранто, и он слышал, что они уже не раз побеждали мессапийцев в Таранто, и силы у них неплохие. Противостоять им будут Нерулум и Лаус, а поскольку они являются городами-побратимами, их сотрудничество не будет представлять проблемы, поэтому 4 500 воинов более чем достаточно, чтобы справиться с ними.

Левое крыло греческой армии самое малочисленное, и их отличие от двух других видно почти с первого взгляда, потому что их численность слишком мала. Говорят, что эти греческие наемники однажды отправились в Персию, но, услышав рассказы о них, Акпир решил, что слухи о ниж преувеличены. Именно потому, что они потерпели поражение в Персии и просто бежали, это не более чем просто греки, занимающиеся торговлей, хвастающиеся собой.

Он понятия не имел о далекой державе на востоке, Персии, и он также полагал, что силы всего 2000 солдат будут ограничены, а храбрость воинов Пикса не меньше, чем у Грументума, и способности его предводителя, Цинциннага, с 4000 воинов и вместе с 1500 брутиев, у них почти в 3 раза больше сил, чем у другой стороны, поэтому они могут полностью разгромить левое крыло греков одним махом. Таким образом, победа его правого крыла уже гарантирована.

Луканцы завершили свое построение гораздо быстрее, потому что их строй не такой прочный, как у греков, а благодаря свободному построению их и без того огромные войска выглядят еще массивнее.

С протяжными звуками нескольких бычьих рогов поразительное количество войск медленно двинулось к греческой армии.

Битва вот-вот начнется.

Немного затуманенные старческие глаза Фрииса уловили тень врага на противоположной стороне. Он глубоко вздохнул, надул свою сморщенную грудь воздухом, повернулся и сошел с коня, а затем приказал своему рабу: «Принеси мой меч и шлем».

В этот момент он услышал шум от солдат спереди.

«Что случилось?». — с сомнением спросил он, и люди вокруг него тоже засомневались.

Ему пришлось снова сесть на лошадь и посмотреть на фронт. Там не было никаких изменений, но, посмотрев в направлении потревоженных солдат, он увидел сотни солдат слева, которые выбегают из строя прямо на луканцев.

Что они делают? Они собираются сдаться врагу?

Когда Фриис подумал о такой возможности, его сердце похолодело: неужели это правда, что некоторые люди говорили, что «У наемников нет чувства принадлежности, и поэтому они ненадежны».

***

Эпифанес и Сид вывели из строя более 600 пельтастов и бросились к правому крылу Луканского альянса.

Конечно же, они шли не сдаваться в плен, а проводили новую тактику, которую отрабатывали в соответствии с требованиями своего предводителя Давоса.

Прежде чем две армии столкнутся, пельтасты сначала убьют врага на расстоянии, чтобы подавить моральный дух противника и привести его строй в беспорядок.

Перед лицом большого количества врагов сотни одиноких солдат подобны маленьким деревьям на ветру, которые в любой момент могут быть снесены.

Такое психологическое давление и страх заставят трусов пасть духом. Однако эти солдаты были сотни раз закалены в своем путешествии по Персии, их дух стал чрезвычайно стойким, и хотя их строй разрознен, они не находятся в беспорядке. Наоборот, их скорость движения вперед становится все выше.

Когда до врага оставалось менее 400 метров, Эпифан и Сид почти одновременно закричали: «Пращники, приготовиться!».

Пращники остановились и начали развязывать пращи на поясе, в то время как остальные солдаты продолжали продвигаться вперед, и как только они оказались в 100 метрах от врага, лучники остановили свое продвижение, в то время как 400 пельтастов продолжали бежать.

Причина, по которой Генната любят воины племени Пиксус, заключается в том, что он лично берет на себя инициативу во время каждой битвы и бросается на передовую. Поначалу он был озадачен, когда увидел, как эти греки в кожаных доспехах двумя свободными рядами устремились вперед. К северу от Пиксоса находится греческий город-государство Элея, Пиксос много раз вторгался на его территорию, и обе стороны часто сражались. Поэтому Геннат знаком с тем, как сражаются греки, но такого странного поведения он никогда не видел. Но вскоре он попятился назад, когда греки подняли свои сверкающие копья и, делая большие шаги, приготовились к броску копья: «Берегитесь копья Защита»

Вскоре сотни копий с воем понеслись с яростным ветром. Опытный пелтаст бросал их не по прямой, а наискосок. Хотя луканцы были экипированы в снаряжение греческого гоплита, они все еще не усвоили принцип греческих гоплитов «я защищаю других, а они защитят меня». Они поспешно защищали себя круглыми щитами, из-за чего в первоначальной свободной линии фронта образовалась большая брешь. Копья, наконечник которых был специально утолщен Давосом, проникали в зазор между щитами, и большинство из них пробивали многослойные льняные доспехи и попадали в плевральную область племенных воинов, раздавались пронзительные крики, и они падали.

Геннат быстро среагировал и блокировал копья своим щитом, но копью даже удалось пробить бронзовый слой круглого щита и застрять в нем. Как раз в тот момент, когда он собирался вытащить копье, человек рядом с ним крикнул: «Осторожнее, лучники!».

Стрелы и камни посыпались как капли дождя.

Геннат получил удар по голове, и хотя его голова защищена шлемом, голова все равно закружилась, и он чуть не упал.

Эта волна стрел и камней обрушилась на луканцев. Хотя луканийцы понесли лишь небольшие потери, но первые несколько рядов в середине правого крыла луканийцев были в хаосе. Однако пелтаст грека воспользовался этой возможностью, чтобы бросить вторую порцию копий, что значительно увеличило смертоносность копий.

***

Фриис и Куногелат были ошеломлены, увидев такое зрелище, ведь они могли только догадываться о силе наемников Давоса, но они никогда не думали, что это будет такая новая тактика, и ее эффект настолько тревожен.

Куногелат взволнованно воскликнул, увидев, что часть переднего края правого крыла противника почти развалилась: «Мы должны были раньше узнать эту тактику от наемников и перенять ее!».

Фриис покачал головой: «Наши пелтасты не настолько смелы, чтобы атаковать огромное количество врагов всего в нескольких сотнях метров от их строя, только эти наемники, пережившие сотни битв, осмеливаются идти. Боюсь, что этой тактике они научились у Персии».

Во взгляде Фрииса чувствуется сожаление: Перед началом столкновения сила наемников Давоса превзошла все его ожидания. Возможно, если бы они дали ему еще 2000 наемников, как предлагал молодой лидер...

Фриис отбросил эти мысли, потому что первоначальная стратегия была реализована, и лучше довести ее до конца. Именно такой опыт он приобрел за долгие годы службы в армии.

«Приготовьтесь к бою, враг вот-вот нападет!». — напомнил он солдатам, стоящим вокруг него, когда сошел с коня и начал надевать шлем.

***

Персефона – дочь Деметры, похищенная богом Аидом. Безутешная мать после долгих поисков нашла Персефону в подземном царстве. Аид, сделавший её своей женой, согласился, чтобы она часть года проводила на земле с матерью, а другую – с ним в недрах земли. Персефона была олицетворением зерна, которое, будучи «мёртвым» посеяно в землю, потом «оживает» и выходит из неё на свет.

«Они достойны того, чтобы стать героями, которые открыли путь через Персию и вернулись в Грецию».

«Посмотрите на этих пращей, они все мои соотечественники-родосцы!».

«А эти фракийцы, посмотрите, как метко они бросают свои копья. Глядя на них я хочу снять эти тяжелые доспехи, взять копье и присоединиться к ним».

Когда Дракос услышал восхищение и зависть окружающих его солдат, он крепко сжал пояс за щитом и сказал с пылающим намерением битвы: «Придите, дикари! Придите и попробуйте нашу силу!».

***

Уверенный в себе предводитель Пиксуса, Цинциннаг, никогда не думал, что его войска понесут потери еще до начала битвы, а еще больше его угнетало то, что традиционным оружием луканцев были копья, копья и кинжалы, а копья были их главной силой. Чтобы лучше атаковать греков, большинство из них снарядили тяжелое оборудование, и только несколько воинов в заднем строю имели копья, в то время как стрелы и камни противника могли даже достичь их тыла, и только несколько их воинов, у которых были копья, смогли отбиться, и они пытались избежать атаки противника.

Однако они не могли видеть врага, а их число было мало и разбросано, что, естественно, делало их результаты плохими. К счастью, пельтастов у врага немного, и два конца строя правого крыла не пострадали. Поэтому, в условиях беспомощности Цинциннага, он мог только призвать оба конца продвинуться вперед к середине, чтобы попытаться окружить или рассеять этих проклятых и ужасных врагов.

Луканцы в центре и на левом фланге, видя трагический опыт правого крыла, опасаясь, что и их постигнет та же участь, и воины, и вожди подсознательно ускорили продвижение, надеясь как можно скорее столкнуться с греками.

Десятки тысяч воинов сделали огромный шаг и устремились вперед, от чего сотрясалась земля.

Все страгои и лидеры, такие как Архит, Фриис, Дракос и т.д., начали кричать: «Щиты!».

Воины в первом ряду фаланги сделали небольшой шаг вперед левой ногой, а правой твердо ступили на землю, прикрываясь круглым щитом, подняли копья и направили их вперед. Затем солдаты, стоящие сзади, один за другим упираются в спины солдат, стоящих впереди, и направляют копья вперед, соприкасаясь со щитами.

Вся фаланга похожа на огромного металлического монстра с длинными шипами.

В ста метрах от них, на слегка возвышенной местности (хотя равнина Сибариса плоская, но рельеф постепенно повышается к западу), луканские воины прямо врезались в фалангу греческих гоплитов с сильным импульсом,

С громким криком в конце апреля 399 года до н.э. официально началась битва между Турией и Луканией

Эта война — жизнь и смерть для обеих сторон, но в глазах могущественных городов-государств Средиземноморья она просто ничтожна.

Карфаген и Сиракузы не обратят на нее внимания, потому что обе стороны собирают силы для борьбы за господство на Сицилии, собираясь начать новый виток войны.

Рим не обратит на них внимания, потому что будет занят осадой и атакой на этрусский город Вейи, расположенный в верховьях реки Тибр.

Спарта и Персия не обратят на них внимания, потому что обе стороны готовятся к предстоящей войне в Малой Азии.

Афины не обратят на них внимания, потому что они больше сосредоточены на том, как поскорее восстановить свои силы, терпя при этом властное поведение Спарты.

Македония не обратит на них внимания, так как ее царство разделено, цари часто меняются, а македонцы, страдающие от внутренних и внешних бед, возможно, жаждут сильного монарха, который спас бы их в этой глубокой воде.

Сотни царств, городов-государств и народов в Средиземноморье заняты попытками выжить или завоевать, и они не имеют представления или способности понять борьбу между двумя неизвестными силами в южной части Итальянского полуострова.

Однако эта война (ее позже назовут битвой при Турии) открыла новую главу в великолепной древней истории Средиземноморья, которая родила монстра.

***

Луканцы — горное племя, они полны энтузиазма и импульсивны, и во время стремительного наступления их боевой дух продолжает расти. Поэтому, когда они увидели перед собой строй щитов с копьями, некоторые из воинов даже не обратили внимания на удар щита, который их лидеры подчеркивали ранее, так как их мозг уже был наполнен высоким боевым духом, и поэтому они сразу же бросились на него. Особенно в Грументуме, где из-за длительных войн рождалось большое количество храбрецов, и поэтому людей, совершающих такие «безрассудные» действия, было не меньшинство. Хотя вероятность того, что их зарежут, выше, но они нарушат оборонительный строй греков.

В частности, солдаты Турия и наемники Дракоса в центре раньше даже не тренировались вместе, поэтому их взаимодействие отсутствует. Связь между рядами в их фаланге не очень плотная, а кроме того, Дракос никогда не видел такой зарядки у горцев, и поэтому у него нет средств, чтобы справиться с ней. Таким образом, центр греческой армии с самого начала попал в тяжелую битву

Воины Тарантума на правом фланге, очевидно, гораздо опытнее в борьбе с луканскими воинами, а также учитывая, что воины Нерулума и Лауса гораздо менее свирепы, чем воины Грументума, они не нанесли слишком сильного удара по правому крылу греческой армии. Щиты обеих сторон сталкивались друг с другом, копья то появлялись, то исчезали, когда они начинали толкаться и сражаться 200 кавалерий также галопом неслись вперед и время от времени наносили удары по левому флангу луканцев, и они немедленно отступали, пока воины Лукании пытались их блокировать. Греческая конница подобна цветку, выращенному в теплице, так как их мастерство верховой езды далеко от превосходного мастерства нумидийцев, и они не так свирепы, как галлы и германцы, и единственное, что они могли сделать, это просто преследовать. Но даже в этом случае луканийцы на левом фланге были начеку и не решались идти в наступление. Поэтому, несмотря на то, что у них больше людей, чем на правом крыле греческой армии, и их фаланга построена более прочно, обе стороны остались в патовой ситуации.

Когда и левое, и центральное крыло луканцев начали сражение, но правое крыло Лукании могло продвигаться только медленно из-за пелтастов, атаковавших их при отступлении, что замедлило продвижение луканцев, и расстояние между двумя армиями держалось на уровне 50 метров. Затем пелтасты снялись с фронта и частично отступили в тыл через специальный разрыв в строю фаланги.

В это время строй правого крыла луканцев превратился в полумесяц, с выступающими концами и утопленным центром. Цинциннаг потерял контроль над своими войсками, он больше не в состоянии реорганизовать строй, и единственное, что он может сделать, это скомандовать горнисту, чтобы тот отдал приказ к атаке. До финального рывка осталось всего 50 метров, но когда прозвучал рог, с противоположной стороны раздался звук другого бронзового рога, что заставило Цинциннага насторожиться и занервничать, пытаясь угадать следующий шаг свирепого врага на противоположной стороне. Геннат, находящийся на передовой линии фронта, получил множество ранений, когда он заметил, что греческие гоплиты на противоположной стороне подняли правую руку, откинули тело назад, а ноги вытянули вперед, это действие заставило Генната, который был похож на испуганную птицу, с огромной скоростью спрятать все свое тело под щитом.

Тысячи копий в одно мгновение пролетели десятки метров и упали в строй луканцев, которые только собирались атаковать. То, что началось, было уже не моросью, как раньше, а проливным дождем смерти. В одно мгновение это привело к сотням жертв и почти остановило продвижение луканианцев

И в этот момент ужасный бронзовый горн раздался снова, и греческие наемники тут же закричали: «Аид!».

Они ринулись вперед, вооруженные щитами и копьями.

Наемники атаковали не одновременно, так как солдаты на правом конце не продвигались вперед из-за связи с центром, и только солдаты на среднем и левом конце бросились навстречу врагу, не обращая внимания ни на тонкость своего строя, ни на большое количество врагов, подобно дракону, размахивающему хвостом.

Передняя линия луканцев еще не оправилась от атаки копьями, и весь их строй был в хаосе. Но в этот момент наемники атаковали один за другим. Солдаты умело использовали кинетическую энергию, которая преобразовывалась от скорости их атаки, и наносили удары по противникам своими установленными щитами, чтобы вскрыть защиту противника, затем копьями в правой руке, как гадюка, наносили быстрые и точные удары в горло или лицо противника. Из-за этого первый ряд луканцев рухнул в один момент

Луканцы в тылу испугались такой ужасающей эффективности атаки и угрожающего импульса. Хотя они и хвастались своей храбростью раньше, теперь они не могли не дрогнуть.

Наемники преследуют, а луканцы отступают. Крах правого крыла луканцев не за горами.

***

Примечание: Вергаэ — самый северный город Брутти, он граничит с Лаосом.

***

Циклопы — существа с одним круглым глазом посередине лба. Это было мифическое племя великанов, местопребыванием которых считалась Сицилия. Они занимались скотоводством и были людоедами. Они были также помощниками бога-кузнеца Гефеста, которые внутри горы Этны в Сицилии ковали гром и молнии для Зевса и оружие для героев. Главным циклопом был Полифем.

Хотя Цинциннаг, находящийся в задней части фаланги, не мог понять ситуацию битвы в деталях, но это неоспоримый факт, что его войска отступают, а крики слышны время от времени.

Цинциннаг был встревожен и зол, но в данный момент у него не было времени думать о том, почему произошла такая ситуация, и самое срочное, что ему сейчас нужно сделать, это остановить это неблагоприятное положение, иначе правый фланг будет разбит, что приведет к поражению всего луканского племенного союза!

Хотя он и состоит в родстве с великим вождем Грументума, но Цинциннаг не думает, что тиран легко простит Пиксуса. Сейчас воины Пиксуса находятся в самом разгаре битвы, и он больше не может командовать ими, так как единственные, кем он может командовать, - это воины, которые еще не вступили в битву.

"Призови на помощь верганов! Скажи их вождю, что если мы проиграем эту битву, то Лукания не простит их!". — крикнул Цинциннаг своему стражнику.

***

"Великий вождь, луканцы заходят слишком далеко! Это всё Цинциннаг, который думал, что они легко победят греков без нас, а теперь он говорит, что их неудача - наша вина!". — гневно воскликнул молодой Салу.

Седрум смотрел на ситуацию на поле боя вдалеке и ничего не ответил.

"Эти греки настолько сильны, что бьют луканцев малым числом!". — Салу посмотрел вперед, взволнованно сказал и нерешительно добавил: "Великий вождь, луканцы проиграют! А мы... мы должны прекратить борьбу и уйти! Может быть, нам удастся вырваться из их союза!".

Седрум открыл рот: "Даже если луканцы потерпят поражение, сколько их людей погибнет? Осмелятся ли греки войти в горы? Пока луканцы сохраняют свою силу, последнее слово будет за ними, если только мы, как и наши соплеменники, не двинемся на юг и не сразимся с Кротоном за их землю".

Седрум решительно сказал: "Прикажи нашим воинам встать в строй и наступать с правого края".

2 000 брутиев, облаченных в кожаные доспехи и вооруженных деревянными щитами и копьями, образовали гораздо более крепкую фалангу, чем луканцы, и соединились с правым концом строя, который вот-вот распадется.

Луканцы, которые вот-вот развалятся, не смогли потеснить боевой строй брутти, и их оттеснили вперед. Чтобы выжить, у большинства луканских воинов не было другого выбора, кроме как развернуться и сражаться. В конце концов, строй луканцев был плотным, и только паника заставила их бежать, а не наемники расправились с ними. Как только прибыло подкрепление, они постепенно стабилизировали свои эмоции и позиции, и их строй начал восстанавливаться.

Потери луканианцев продолжают расти, но наемники постепенно отступают.

Толкающая сила, которая была создана сверхтолстым строем луканианцев и брутианцев, очевидно, не может сравниться с тонким строем наемников. Как только разрыв между двумя сторонами сократился, их превосходные боевые навыки перестали играть большую роль. К счастью, опытные наемники взяли на себя инициативу и медленно отступили, чтобы ослабить давление, оказываемое другой стороной.

Давос не похож на других стратегов, которые лично идут в бой, и поэтому, как только битва началась, он полностью сосредоточился на наблюдении за развитием сражения.

Он скакал на своем коне слева направо и справа налево в тылу фаланги, внимательно следил за ходом сражения и в любой момент отдавал команды через своих глашатаев. До этого он приходил в восторг, когда правый конец луканского строя вот-вот должен был рухнуть.

Однако можно представить его разочарование, когда ситуация в битве изменилась на противоположную, но он не призывал своих солдат снова атаковать, потому что знал, что, помимо факторов прибытия вражеского подкрепления, это также связано с выносливостью солдат. Они не смогут долго поддерживать такую яростную атаку, и пока человек является человеком, его выносливость будет ограничена, не говоря уже о том, что они были тяжелой пехотой. Даже в этот критический момент Давос приказал пелтастам, отступившим в тыл, присоединиться к атаке на правый край врага.

Если бы под его собственным командованием были те 2000 наемников и 200 кавалерии, то сейчас его солдаты преследовали бы разбитую армию!

Он может винить только себя за то, что был слишком самоуверен и не настоял на получении дополнительных войск из Турии.

Как только эта мысль с сожалением промелькнула в его голове, Давос тут же оборвал ее. На войне может случиться любая непредвиденная ситуация, командиры не могут их предвидеть, и единственное, что он может сделать в данный момент, это сохранить холодную голову и постараться не позволить чрезмерным эмоциям повлиять на его суждения.

Фронт наемников изначально представлял собой "дугу", но теперь он постепенно выровнялся. Когда фаланга двинулась назад, Давос понял, что солдаты, соревнуясь с мощным напором противника, должны не только предотвратить разрыв тонкого строя, но и убить как можно больше врагов в этой битве. Расход их выносливости и энергии довольно велик, уже очень хорошо, что они смогли сохранить такую ситуацию! Если не произойдет серьезной аварии, левое крыло альянса Турий не улучшится, что касается центра, то возвращение Асистеса сказало ему, что оно не внушает оптимизма, и оно еще хуже, чем левое крыло.

Единственное, кто сейчас находится в преимуществе, это правое крыло, но оно невелико (это суждение Асиста, который отправился на разведку верхом и основывал его на том, что фронт Таранто лишь немного продвинулся вперед). Узнав, что общая ситуация битвы не благоприятна, Давос выбросил из головы удачу и задумал отвести свои войска, как только битва будет проиграна.

В 5 километрах на равнине Сибариса почти 30 000 солдат сражаются не на жизнь, а на смерть. Пыль клубится в воздухе, шум битвы поднимается в небо по мере усиления конфликта, брызжет кровь.

После более чем часа ожесточенного боя греческая армия постепенно почувствовала беспокойство.

Численность луканского альянса составляет более 6 500 человек, но по наблюдениям разведчиков из Фурий и Давоса, по их оценкам, луканцев было около 13 000. На самом деле хитрый Акпир спрятал часть своего войска в глубине горы их лагеря, а 2 000 человек Верги присоединились в последний момент, что заставило греков ошибиться в своих суждениях, а впечатление Фрииса о луканцах осталось несколько лет назад (он не участвовал в прошлогодней битве). На самом деле, в последние годы луканцы развивались очень быстро, особенно Грументум, который начал отходить от традиции племенных союзов и начал развиваться в сторону королевства. За последние 2 года войны за присоединение племен, воины Грументума стали более храбрыми и упорными из-за частого крещения кровью.

Согласно старой концепции турийских страгоев, пока они продолжают сражаться лоб в лоб, слабо организованные луканцы будут разбиты силой греческих гоплитов.

Однако факты доказывают, насколько нелепы их идеи, особенно центр греческой армии с наемниками в первом ряду, солдатами-гражданами в середине, и свободными людьми сзади. Эти три силы никогда не могут быть эффективно объединены в одну, и под яростным натиском воинов Грументума центр греческой армии начал отступать.

По мере того как продолжалась битва, у трех различных групп солдат начали появляться свои собственные идеи: Наемники сражались за деньги, в случае безнадежной победы они, конечно, будут думать о том, что им нужно делать, а именно - спасать в первую очередь свои жизни. Гражданские солдаты Турии действительно сражались изо всех сил, но половина из них - люди среднего возраста, чья выносливость достигла предела, но они все равно продолжали борьбу, ведь Турия - их дом, и он не должен быть растоптан дикарями. А свободные люди просто пытаются вступить в войну, победа принесет им гражданство, а если они проиграют, то просто покинут Турию и отправятся в другой город-государство, чтобы жить новой жизнью.

По мере того как центр греческой армии отступал все быстрее и быстрее, разрыв между ним и левым и правым крылом увеличивался. И когда воины Грументума ворвались в эту брешь с обеих сторон и начали атаковать центр греческой армии с боков, весь строй центра распался, и солдаты разбежались кто куда.

Давос, внимательно следивший за ситуацией, вздохнул.

Он подавил свое разочарование и решительно приказал им отступать.

Команда, сигнализирующая об отступлении, совершенно особенная, так как она была разработана Давосом, что сильно отличается от общей команды греческой армии. Сначала это длинный звук, за которым следует такой же звук, сигнализирующий о заряде.

Солдат трижды повторил звук сальпинкса, и большинство луканских воинов подумали, что наемники снова атакуют. В этот оцепеневший момент наемники немного увеличили расстояние, а пелтасты в заднем строю снова метнули свои копья (это храбрость опытных людей, без строгой подготовки они легко могут случайно ранить своих товарищей по ошибке). Пока луканцы были заняты обороной, наемники быстро выполнили ряд действий по отступлению, таких как разворот, бегство и так далее.

***

Примечание: Косентия - центральный город региона Брутти.

Подкрепление Таранто, находящееся на правом фланге греческой армии, также было вынуждено отступить. К счастью, у них есть 200 конников, готовых к бою, и луканские воины, находящиеся перед ними, не решились догонять их, опасаясь, что как только они рассеются, этим воспользуется греческая конница, и поэтому их отступление прошло относительно гладко.

Только центр греческой армии рассыпался повсюду без всякого порядка.

«Стратиос Фриис, мы побеждены! Мы проиграли! Что нам делать? Что нам делать?!». — Куногелат, стратег, обычно быстро соображающий и красноречивый в ратуше, сейчас в панике.

«Что еще мы можем сделать?». — Фриис горько улыбнулся и с сожалением сказал: «Это моя вина, что я не смог удержать войска! Это моя вина, что я смотрел на врага свысока! Это моя вина, что я был слишком упрям и не прислушался к предложению других! В сегодняшнем поражении Турия виноват я!».

Он посмотрел на бегущих мимо него солдат, и выражение его лица стало очень твердым: «Вы все возвращайтесь в Турий, а горожане пусть готовятся к обороне! Я выиграю время, чтобы Турий покаялся перед Аполлоном!».

Сказав это, он поднял щит и копье своей иссохшей рукой, оттолкнул бегущие войска и встал лицом к лицу с наступающим врагом. Окружающие его стражники, рабы и люди кричали: «За Турий!».

Сотни людей собрались вокруг старого стратега и пошли против течения. Куда бы он ни шел, он заражал некоторых граждан Турии, и они переставали бежать и присоединялись к нему.

Куногелат колебался мгновение и наконец отправился со своим конем в бегство, бежал и успокаивал себя одновременно: Фриис хорошо сказал, если все здесь умрут, то кто же будет защищать Турий?

Фриис, 60-летний стратег, столкнулся с врагом, возглавив 800 человек, и крикнул «Аполлон, дай мне свое благословение!».

Он взял на себя инициативу по уничтожению врага и начал встречный бой с ними. Воины храбро убивали врага, не боясь своей смерти. К их удивлению, воины Грументума, которые были рассеяны из-за их преследования, почти раскрыли их строй, и заставили Грументума собрать своих воинов и окружить эту небольшую группу чрезвычайно храбрых и упорных солдат Турия.

Самая трагическая сцена битвы наконец-то подошла к концу. 800 турийцев во главе с Фриисом погибли в этой битве, никто не спасся.

Куногелату очень хотелось поскорее вернуться в Турий, несколько раз на пути к бегству он чуть не был сбит со своего коня кем-то из бегущих солдат. Он беспокоился о безопасности города и жалел, что вступил в битву ради славы.

***

Город Турий находится всего в нескольких километрах от поля боя, и все жители города обращают внимание на эту войну, связанную с судьбой города. Каждая семья молится за солдат либо у себя дома, либо на площади.

Когда разведчик в панике скакал обратно в город, он кричал: «Мы отступаем! Отступаем!».

В это время новость быстро распространилась по всему городу, как удар грома, отчего людям показалось, что небо вот-вот рухнет.

Самые робкие сразу же упали в обморок, а подозрительные думали, что разведчики просто распространяют слухи, и хотели стащить его с лошади и избить.

Пессимисты утверждали, что Турий погибнет, и заставили остальных бежать из города. А разбойники воспользовались случаем, чтобы посеять смуту и ловить рыбку в мутной воде, чтобы воспользоваться этим хаосом для получения выгоды.

Весь город, особенно на площади, слышит звуки плача и царит крайний хаос.

Два самых важных лидера «Девяти Стратегов» находятся на поле боя. К счастью, у них есть опыт борьбы с поражением прошлого года, и в этот критический момент несколько стратегов во главе с Ниансесом встали и сначала разослали стражу для поддержания порядка в городе, а затем призвали людей на площади взяться за оружие, чтобы защитить свои дома, будь то мужчины, женщины, старые и молодые. Затем он повел этих людей и рабов к городской стене.

В это время несколько вельмож верхом на лошадях во главе с Куногелатой промчались через разводной мост и вошли в город.

Люди, услышавшие эту новость, тут же окружили их и стали расспрашивать о родственниках. Куногелат, понимая, что ситуация не терпит отлагательств, не стал их выслушивать и тревожно закричал: «Луканцы скоро придут! Закройте ворота! Не дайте им войти внутрь! Инвче Турии придёт конец!».

Ниансес нахмурился: «Если ворота будут закрыты, то остальные солдаты не смогут войти в город!».

«Пусть они обойдут стены и прыгнут в реку Крати. Мы подберем их на лодке! Луканцы не умели плавать!». — Куногелат еще в дороге придумал контрмеры.

В это кризисное время, когда все в панике, появление Куногелат и его предложение сразу же придало людям опору. Они обсудили его и, как только пришли к выводу, что это осуществимо, тут же натянули разводной мост, закрыли ворота города и стали кричать солдатам, бегущим к городу: «Прыгайте в реку, там лодки ждут, чтобы подобрать вас! Прыгайте в реку!».

***

Давос сначала отправил Асиста обратно в лагерь, чтобы тот доложил о ситуации на войне. Затем он повел свои войска отступать к лагерю. Рядом с ним находится Ледес, который держит флаг, чтобы вести все войска.

Воины Пиксуса ранее были атакованы пелтастами, поэтому расстояние между ними и наемниками увеличилось. А Грументум получил контратаку Фрииса, что задержало их преследование. Поэтому отступление наемников проходило спокойно, без особого риска. Однако на их пути бегущие солдаты бросались в их ряды, и наемники сбивали их с ног своими щитами, но благодаря организованному отступлению наемников Давоса, а также их аккуратной военной выправке, они естественным образом привлекали к себе паникующих солдат. И даже если наемники обращались с ними жестоко, они просто позволяли им ругаться и избивать их, продолжая следовать за ними, как прирученные собаки.

Когда войска прошли через город Турий, войска Давоса немного раздулись, но ему было все равно, так как он смотрел на бесчисленные войска вдалеке под городом Турий, а затем оглянулся на движение их преследователей. Затем он взял флаг, передал его Асисту и сказал Ледесу: «Иди в город Турий и скажи солдатам, что луканцы скоро прибудут. Защита нашего лагеря сильна, пусть они придут в наш лагерь, чтобы уклониться от врага».

Ледес ушел, следуя приказу.

«Направо!». — крикнул Давос, красный флаг развевался на ветру, направляя солдат, но не прямо к западным воротам лагеря, а к южным.

Воины Пиксуса под предводительством Генната преследовали наемников. С тех пор как он стал воином, он участвовал в десятках сражений и никогда не был таким робким и даже едва не лишился жизни. Однако эти греки, бессовестно убив его людей, хотели сбежать, что привело его в ярость. Поэтому в его глазах есть только эти наемники, а в мыслях крутилось: Догнать их и зарезать!

Ему нет дела до тех побежденных солдат под городом Турий, даже если они ближе к нему. В результате войска Пиксуса столкнулись с воинами Грументума, которые преследовали побежденных солдат, и когда эти две армии, наконец, разошлись, наемники Давоса уже вошли в их лагерь.

***

Стратеги Турии, возглавляемые Куногелатой, имели мало опыта на поле боя (единственный, кто имел богатый опыт, погиб в битве), и поэтому они могли лишь просто обдумать проблему.

Правда, некоторые люди из-за своих криков покинули ворота и прыгнули в реку Крати, но некоторые из воинов не хотели уходить. Ведь ворота перед ними, а они уже были измотаны так, что не хотели проходить долгий путь, чтобы просто прыгнуть в холодную реку Крати. Они умоляли и клялись под городом, и из-за этой минуты промедления прибыли воины Грументума. Они начали преследовать и убивать их, и у побежденных солдат, которые не хотели прыгать в реку, не осталось другого выбора, кроме как прыгать. Но из-за паники и нехватки времени они не успели снять доспехи, и многие из них тут же погрузились в реку и утонули заживо.

Люди в городе смотрели, как убивают или топят их родственников. Они громко плакали, а некоторые женщины даже прыгали с городской стены, разбивая свои тела, чтобы сопровождать своих мужей в царство мёртвых.

Свирепый вид луканских воинов и эта кровавая и трагическая сцена стали для турийцев кошмаром, от которого они не могли избавиться на протяжении всей своей жизни.

***

Луканцы не успели вовремя, что облегчило положение Давоса. Однако они не вошли прямо в западные ворота, а обошли их по направлению к южным, и поэтому он беспокоился, что солдаты будут входить в лагерь медленно. Но его опасения не исчезли, так как все оказалось даже хуже, чем он ожидал, поскольку паникующие солдаты нарушили порядок вхождения его войск в лагерь.

У Давоса не было времени на сожаления. Он бросился к деревянной стене и прямо приказал своим солдатам сбить с ног более десятка поверженных солдат, что повергло их в шок и ужас и заставило его войска спокойно войти в лагерь.

***

Кинана — единокровная сестра Александра Великого, дочь македонского царя Филиппа II от иллирийской княжны Аудаты. Она была на год старше Александра, мать воспитала ее как воина, поэтому Кинана храбро сражалась на передовой македонской армии своего брата, собственноручно убив иллирийскую царицу Карию в бою. Она умерла жертвой войн преемников Александра после его смерти.

К этому времени луканианцы попали в поле зрения Давоса.

«Действуйте в соответствии с оборонительным развертыванием, которое мы тренировали ранее!». — Давос немедленно отдал приказ капитанам.

Капитаны начали организованно приказывать своим подчиненным отправиться на назначенные позиции:

«Первый отряд гоплитов, следуйте за мной к восточной стене северных ворот!».

«Третий отряда гоплитов, следуйте за мной на тренировочную площадку! Черт возьми, двигайтесь быстрее!».

«Лучников первого отряда пельтастов поведет их командир!».

***

Вскоре солдаты были на месте, осталась только группа поверженных солдат, окруженная стражниками.

«Сколько их?». — спросил Давос у Филесия.

«Довольно много! Почти 400 человек, и большинство из них — свободные люди и безоружны». — ответил Филесий.

«Мерсис!». — крикнул Давос.

Мерсис торопливо подошёл.

«Сколько у нас осталось копьев?».

«Пятьсот двадцать шесть. За эти два дня кузница в Турии срочно изготовила их, и все деньги, которые мы заработали на рынке, были потрачены на изготовление этого оружия». — пожаловался Мерсис.

В это время Давос, не желая слушать его придирки, сказал Филесию: «Выдай каждому по копью, затем назначь по несколько человек в каждый отряд и пусть они участвуют в обороне».

«Понял!». — Затем Филесий подошел к поверженным солдатам.

Мерсис стоял неподвижно.

Давос понял, что он колеблется, и тут же сказал: «Как только копье будет использовано, мы вернем их обратно. Кроме того, луканианцы пришлют нам свое оружие!».

Это заставило Мерсиса улыбнуться, и он тут же велел рабам нести оружие в лагерь. Доверяя Давосу, он совсем не подумал о том, что наемники могут не справиться с врагом, и их лагерь будет захвачен.

Наемники стояли за деревянной стеной без всякого беспокойства, спокойно наблюдая за врагами, которые хлынули к их лагерю. У них даже нашлось время, чтобы обучить новобранцев.

«Теперь, как ты думаешь, нет ли необходимости строить такой сложный лагерь?». — спросил Давос с улыбкой.

«Необходимо!». — сказал Матонис возбужденно: «Теперь, я надеюсь, что эти дикари попробуют ловушки, которые я вырыл!».

***

Опираясь на деревянную стену, наемники воспользовались моментом, чтобы немного восстановить выносливость, одновременно готовясь с удовольствием посмотреть спектакль. Пятый отряд гоплитов Иелоса, поскольку они не участвовали в предыдущей битве, желает, чтобы враг примчался и начал сражаться с ними.

***

Как только воины Пиксоса отделились от армии Грументума, они сразу же устремились на восток.

Геннат бежал в авангарде, и лагерь наемников попал в поле его зрения, и он проревел: «Вперёд! Убейте их всех!».

Воины закричали один за другим, и их усталость, казалось, рассеялась вместе с их ревом, и они понеслись быстрее.

«Капитан, луканианцы находятся менее чем в 200 метрах от лагеря!». — крикнул Арпернсту командир отряда лучников.

«Напомни мне, когда они приблизятся на 100 метров!». — ответил Арпенст, затем он повернулся и отдал приказ пращникам, стоявшим позади него: «Приготовиться!».

Пращникам пришлось ждать под стеной, так как проход за стеной был слишком узким, чтобы они могли рассредоточиться. В это время они один за другим молча достали из своих кожаных сумок камни размером с яйцо и положили их в сетчатый карман в середине пращи.

***

100 метров!

Все солдаты на деревянной стене смотрели вперед и не могли не радоваться, когда увидели, что многие луканианцы ступили на место метки.

Геннат не знал, что говорили греки в лагере, но он подсознательно поднял круглый щит в руке. Во время преследования многие из их воинов решили, что круглый щит слишком тяжел и мешает им двигаться, и поэтому выбросили его. Но он все еще хранил его.

«Греки, скоро вы замолчите!». — злобно прорычал он, но вдруг его правая нога заболела.

«Здесь ловушки!». — Он был потрясен и инстинктивно отдернул ногу, но тут пришла более сильная боль, от которой он не мог говорить. Посмотрев вниз, он увидел, что в правой икре оторван большой кусок плоти и идет кровь. Взглянув на траву, он увидел острый железный шип с колючкой, длиной около 30 см, который был косо воткнут в почву. Он попытался сильно потянуть его, но не смог вытащить. Тогда он ударил по почве и увидел, что нижний конец колючки плотно прикреплен к куску дерева, который глубоко зарыт в почву. Неудивительно, что он мог так легко разорвать его плоть и кожу.

«Подлые греки!». — проклинал Геннат, отрывая кусок льна от своего тела и обматывая им раненую ногу, затем подпер себя копьем, сопротивляясь боли и крича: «Осторожно, на земле железные колючки!».

Но его предупреждение прозвучало слишком поздно. Многие воины упали на землю и закричали, а наемники на деревянной стене кричали, услышав их крики: «Ловушка сработала!».

Ветераны с гордостью сказали новобранцам, что это шедевр их лидера, Давоса, чтобы новобранцы были потрясены. На самом деле, это стандартная конфигурация римского гарнизона. Давос узнал об этом из военно-исторического форума, хотя такая ловушка кажется не очень смертельной. На самом деле, травмы ступни достаточно, чтобы солдат потерял способность сражаться в эпоху холодного оружия.

Луканские воины, которые увидели ловушки, естественно, стали более осторожными.

Они нагибались, тщательно искали среди сорняков и камней и медленно продвигались вперед, чтобы избежать этих ужасных ловушек. Кто бы мог подумать, что атака наемников с дальнего расстояния последует незамедлительно. Хотя пращники не могли видеть врага, у них все еще оставались лучники для наблюдения на часовой башне, а кроме того, большое количество воинов Пиксов заставляло их точность не снижаться. Чтобы избежать этих камней, они не могли обращать внимание на землю под ногами, и поэтому воины Пиксов либо попадали под камни, либо были пронзены железными колючками.

Пройдя с трудом десятки метров, они столкнулись с более страшной ловушкой — наемники называли ее «могильным камнем». Это яма глубиной около 1,5 метров, под которой закопаны острые деревянные пики, и была засыпана рыхлой землей. Если они неосторожно наступят на нее, и под действием силы тяжести, острых деревянных пик будет достаточно, чтобы проткнуть подошвы их ног.

Когда прибыл Цинциннаг, великий вождь пиксов. Он увидел, как бесчисленные воины падают на землю. Голос скорби звучал почти все время, а у других воинов, стоявших в сотне метров от вражеского лагеря, лица были наполнены страхом, они не решались двинуться вперед.

«В чем дело?! Почему вы не нападаете?». — гневно спросил Цинциннаг и посмотрел на бесчисленных воинов, упавших на землю.

«Отец!». — Используя копье как костыль, Геннат шаг за шагом подошел к нему и сказал, причитая: «Эти презренные греки расставили множество ловушек за пределами своего лагеря, многие наши воины получили ранения, и все же мы так и не смогли пробраться в их лагерь».

«Воины?! Как вы можете называться воинами!». — Ругательства Цинциннага заставили всех вокруг него опустить глаза от стыда.

Глядя на своего самого высокочтимого сына, он оказался в затруднительном положении и смутился. Обычно энергичное выражение лица его сына сменилось усталостью и потерянностью. Цинциннаг стал еще более расстроенным, а его тон стал мягче: «Как твоя травма?».

«Все в порядке, отец, это просто рана». — Геннат заставил себя улыбнуться и сказал: «Просто среди наших людей слишком много жертв… мы не можем… мы не можем больше атаковать…».

Цинциннаг слегка кивнул, посмотрел на лагерь наемников неподалеку и подумал о потерях, которые эти наемники причинили его солдатам. Внутри него зародилось чувство ненависти: «Прикажите брутианцам атаковать!».

После поражения греческой армии у воинов Верги не было такого порыва к мести, как у пиктов, и поэтому их преследование не было быстрым. Поэтому они прибыли одновременно с Цинциннагом, и трагический вид пиксосских воинов попал в поле их зрения. Однако они должны были склонить голову, и Седрум, как предводитель города Верги, принял приказ Цинциннага, но попросил одолжить круглый щит воина Пикса.

И Цинциннаг согласился.

Пиксус отдавал приказы вергам, и чтобы не злить их, они могли только терпеть и доказывать им, что они лучше Пиксуса. Они переняли опыт Пиксуса и не ходили по лугу. Вместо этого они пошли в атаку только по узкому и ровному проходу перед вражеским лагерем. Они плотно прикрыли головы своими круглыми щитами и выстроились в длинную линию, а затем осторожно двинулись вперед.

***

Согдийский вельможа Оксиарт, отправляя свою жену и дочерей, одной из которых является Роксана (будущая жена Александра), в крепость, известную сегодня как Согдийская скала, где-то недалеко от Самарканда в горах Памира, чтобы укрыться во время греческой осады под предводительством Александра Великого.

Все камни врагов заблокированы круглым щитом, и поэтому они не пострадали. Воины также рады, что нашли правильный путь. Пройдя еще десять метров, до ворот лагеря осталось менее 50 метров.

Но тут четыре часовых на башнях за стеной на западе лагеря наемников начали атаковать их. Из-за стрел, сыплющихся с разных сторон, им было нелегко блокировать их, а если они пытались сдвинуть круглый щит, чтобы предотвратить попадание стрел с боков, то попадали под вражеские камни. Так как все они собрались на среднем пути, это позволило лучникам и пращникам наемников просто сконцентрировать свою огневую мощь, из-за чего стрелы и камни сыпались на них со всех сторон, как град. В одно мгновение десятки их людей были убиты, а авангард Верги был почти уничтожен, что напугало остальных и заставило их забыть опыт Pyxous, когда они бежали. В результате ловушки наемников пополнились новыми жертвами, и за короткое время сотни вергов были убиты.

Как бы ни призывал Цинциннаг, Седрум не продолжал наступление.

Наемники были вне себя от радости, видя, как враг в панике бежит, но когда враг перестал атаковать, они снова стали недовольны. В конце концов, отбиваться от врага приходилось в основном благодаря ловушкам и пельтастам. Они не могли даже коснуться ни одного волоска врага, поэтому от недовольства они начали кричать и ругаться на них.

Видя эту ситуацию, Давос кивнул сам себе: «Боевой дух солдат на месте».

Он не ожидал, что неустанная и агрессивная атака врага прекратится так быстро, даже если перед лагерем есть траншеи. Если бы он подумал об этом более тщательно, то обнаружил бы, что после предыдущей битвы луканианцы израсходовали много своей энергии и выносливости. Только стимул победы и мести позволил им сохранить сильное желание сражаться. На самом деле, эти племена не очень хороши в осадном бою, и они успокоятся, потерпев неудачу перед укрепленным лагерем наемников Давоса.

Давос проанализировал ситуацию войны и добавил этот опыт для будущей оборонительной операции. В то же время он послал Асиста через проход к лагерю Дракоса, чтобы узнать о ситуации на войне.

Полученная им информация также порадовала: из-за энтузиазма, с которым солдаты экспедиции строили лагерь, Дракос, Адриан и Сеста также заставили своих солдат вырыть более глубокие траншеи за пределами своего лагеря и укрепить стены. Хотя они не смогли устроить сложные и запутанные ловушки (для этого нужны определенные технические способности и опыт), этого все равно достаточно, чтобы заставить преследующего врага страдать. В конце концов, подкрепление Таранто также отступило в их лагерь, что помогло побежденным наемникам быстро восстановить свой боевой дух.

Солдаты Нерулума и Лауса некоторое время атаковали, но, понеся некоторые потери, они обнаружили, что защита наемников прочна, и, узнав, что не смогут победить их сразу, естественно, отказались от нападения, и поэтому они явно намного умнее пиксов, жаждущих мести.

После того, как они обеспечили свою безопасность, внимание Давоса больше не сосредоточено на постепенно успокаивающемся поле боя. Ему нужно было успокоиться, чтобы подумать, что им делать дальше.

Если они не смогли провести решающее сражение, то луканцам будет очень трудно захватить город Турий. Давос много раз бывал там, и ров шириной шесть метров и стена высотой десять метров очень трудны для луканцев, у которых нет осадной техники и опыта. Кроме того, у них нет ни одной лодки, поэтому они не могут свободно приплыть и уплыть по реке Крати.

Луканцы никогда не создадут армию только для того, чтобы выиграть битву. Их цель — занять равнину Сибариса, построить лагерь, пасти скот и овец, выращивать пшеницу на этой плоской и плодородной земле

В этих двух битвах турийцы понесли большие потери. Очевидно, что пока они не могли дать отпор вторжению луканцев. Но у них есть равнина на юге, за рекой Крати, и поэтому они могут продержаться некоторое время, пока накапливают силы, набирают солдат и дают отпор.

Но эта ситуация не устраивает наемников Давоса, которые находятся на северном берегу реки Крати. Их поражение в этой битве не только повлияло на его дальнейший план, но и сделало наемников мишенью луканцев. В то же время Давос не хотел быть пешкой турианцев, сдерживая для них атаку луканцев.

Но и то, что он повел свои войска уходить отсюда и покидать Магна-Грецию, тоже неприемлемо! Здесь все их надежды, мечты и амбиции! Давос не может смириться с тем, что уйдет, не добившись успеха, и снова будет бороться за выживание!

Что же ему делать?

***

Другой, кто тоже беспокоится, — Веспа, луканский лидер, занявший город Амендолара, потому что он не ответил на приказ Грументума послать войска для этой войны. Он хотел дождаться результатов войны между двумя армиями, прежде чем принимать решение, и поэтому они остались. Но когда он узнал, что в луканском союзе более 15 000 воинов и они легко победили Турия, его начала охватывать паника. Он поспешно созвал нескольких старейшин, чтобы обсудить контрмеры, а затем попросил жреца провести гадание. Это заставило Веспу, который бурно обсуждал и готовил предварительные контрмеры, почувствовать некоторое облегчение.

Затем он отправил посланника и небольшой отряд воинов, чтобы доставить на равнины Сибариса вьюки с вином и едой. Он надеялся, что этот дружеский способ вознаграждения племенного союза Лукании сможет добиться от вождя Грументума некоторого понимания и заложит основу для того, чтобы он попросил у него прощения. Если посланник почувствует, что ситуация не очень хорошая, то они смогут убежать обратно в горы только ночью.

***

Потерпев поражение, Цинциннаг все еще не желает униматься и отправляет своих людей на восток, юг и север от лагеря наемников на разведку. Но результат неутешителен: там были не только ловушки, окопы и дозорные, но и проход на севере, который соединяется с соседним лагерем, так что они могли бы получить своевременную поддержку.

Тогда он сбрасывает иллюзию и вместе со своими людьми встает на землю, ожидая прибытия Акпира.

После долгого ожидания Акпир, наконец, привел к ним свою армию. В конце концов, не так-то просто собрать шесть тысяч воинов, которые бросились преследовать бегущих солдат Турия.

Воины Грументума убили всех солдат за пределами Турии, и у некоторых из них красные глаза, так как они были вынуждены пересечь ров и вторглись в город Турию. Но в результате жители Турии, которые разделяли ту же ненависть с людьми у городской стены, яростно атаковали их стрелами, копьями и камнями, и поэтому они могли только поспешно отступать в панике.

Видя такую ситуацию, Акпир решил не испытывать судьбу под городом Турий. Поэтому ему пришлось реорганизовать свои войска и поспешить на соединение с остальными, но когда он увидел, что большинство воинов Пиксуса ранены и устали, он удивился и спросил, почему.

Цинциннаг рассказал ему, что его люди сражались храбро, но наемники, которых они встретили, были очень злыми, хитрыми и так далее. В то же время они жаловались на пассивность и небрежность Верги в этой битве, и даже на преступный поступок — убийство луканцев во время боя.

Седрум, лидер Верги, не ожидал, что Цинциннаг пожалуется первым. Он сердито сказал: «Вождь Акпир, ты должен знать, что дело не в том, что мы не сражались изо всех сил, а в том, что вождь Цинциннаг был слишком самоуверен и думал, что только храбрости воинов Пиксуса достаточно, чтобы победить левое крыло греков, и поэтому он поставил воинов Верги в тыл. Он является лидером правого крыла, поэтому я могу только подчиниться его приказу. Напротив, когда линия фронта Пиксоса была близка к падению, именно воины Верги храбро сражались и помогли Пиксусу стабилизировать ситуацию и спасти наше правое крыло. Поэтому мы, верги, внесли большой вклад в победу в этой войне! Что касается того, что мы убили воинов Пиксов, то это потому, что их убегающие воины нарушают строй правого крыла, и поэтому, чтобы предотвратить их бегство, мы заставили их снова вступить в бой. На самом деле, не так много пиксов получили ранения, и только благодаря нашему экстренному подходу правое крыло смогло окончательно разгромить врага. Кроме того, мы понесли сотни потерь при попытке атаковать лагерь греков».

«Ерунда! Только что, когда мы атаковали греческий лагерь, вы, верги, прибыли последними!». — гневно крикнул Цинциннаг: «Геннат, скажи нам, сколько наших воинов убили верги?!».

Геннат немного замешкался и под острым взглядом отца пробормотал: «Около 150 воинов, все они были пронзены копьем сзади».

Когда Геннат закончил говорить, и пиксы, и верги стали смотреть друг на друга, и атмосфера стала довольно напряженной.

***

Роксана — согдийская жена Александра Македонского. Именно после взятия крепости «Согдийская скала» Александр встретил Роксану, одну из дочерей Оксиарта, и с первого взгляда был пленен ее сверкающими глазами и пышными волосами.

Греки считали Роксану самой красивой женщиной, которую они видели в Азии, за исключением жены Дария. Александр женился на Роксане, несмотря на противодействие своих генералов, которым не нравился тот факт, что король Греции женился на «варварке».

Это был не только акт взаимной любви, но и явный политический шаг, который закрепил мир между греками и самыми восточными провинциями Персидской империи, поскольку большое расстояние от Вавилона делало эти полукочевые народы трудноуправляемыми. Брак с Роксаной позволил Александру сосредоточиться на своей следующей кампании: далёкой Индии.

И Цинциннаг, и Седрум посмотрели на Акпира.

Акпир покраснел, он прекрасно понимал, что вергиане не сражаются всеми силами. В конце концов, они брутиане, а не луканианцы. Конечно, то, что сказал Седрум, могло быть и правдой, что они спасли правое крыло и способствовали тому, что они выиграли эту битву. Он также хорошо знал Цинциннага, тот жаден до мелочей, любит задирать слабых и боится сильных. Хотя его долг — наградить и наказать его, но он не может сделать это в соответствии с их соглашением. Пиксусы — самый важный союзник Грументума, ведь только благодаря их поддержке Грументум стал таким могущественным сегодня. Кроме того, они могущественное племя в Лукании, критика или даже наказание вождя Пиксусов перед брутианами неизбежно вызовет их недовольство и приведет к распаду союза луканских племен.

Брутии населяют территории, граничащие с югом Лукании, и их племена не едины. Поэтому их сила слабее, что, естественно, сделало их следующей целью экспедиции Грументума после того, как они победят Турия и займут равнину Сибарис. Верги — самый соседний город брутиев с территорией Лукании, и их активная сдача (под угрозой армии луканского альянса) дала Грументуму плацдарм для вступления в регион Брутти, поэтому он не может обойтись с ними слишком сурово. Однако он не может просто сделать свое положение неясным, ведь Лукания — хозяин, а бруттийцы обречены на рабство

Приняв решение, он медленно сказал: «Победа в этой битве — результат наших совместных усилий. Поэтому, после того, как мы займем это место, я дам вам трофеи в соответствии с вашими достижениями. Но!».

Его острый взгляд заставил сердце Седрума затрепетать: «Как союзник, убийство своих товарищей — это отвратительное нарушение обещания, и боги накажут тебя! Поэтому Верги должны заплатить штраф, достаточный для удовлетворения Пиксуса, чтобы компенсировать свои потери. В то же время мы предложим такое же количество вергейцев для погребения!».

«Что?!». — Услышав это, все воины Верги закричали в гневе.

Затем воины Грументума и Пиксуса немедленно окружили их.

«Седрум, ты согласен с моим решением?». — Акпир холодным взглядом уставился на великого вождя Верги.

Седрум молчал, склонив голову и сжав кулак, его лицо побледнело, а лоб покрылся испариной.

«Вождь, ты не должен соглашаться! Луканцы не считаются с нами, поэтому ты не должен им подчиняться! Давай просто вернемся назад!». — в гневе закричал Салу.

«Да! Давайте вернемся!». — сказали воины Верги.

«Вернуться?». — Цинциннаг с усмешкой посмотрел на них и сказал: «Видите, эти брутиане ненадежны. Они хотят так быстро выйти из союза, вступить в который поклялись богами! В этом случае, лучше вас всех…».

Он не договорил, но смысл был понятен.

Услышав это, Седрум был потрясен. Он внезапно поднял голову и увидел холодное выражение лица Акпира.

Когда он огляделся, луканцы окружили его людей своими щитами и копьями. Хотя воины Верги отчаянно боролись, их было слишком мало, и они носили только кожаные доспехи, у них даже не было щитов, а только копья. Их снаряжение слишком простое. Ногти Седрума глубоко вонзились в его ладони когда он с трудом выдавил из себя предложение: «Я… я согласен».

«Великий вождь». — Крик воинов Верги словно молот ударил по и без того хрупкому сердцу Седрума. Пошатываясь, он сделал несколько шагов и сел на землю.

«Вудлей должен проследить за исполнением их наказания». — сказал Акпир, делая нейтральное лицо.

«Хорошо». — ответил Вудлей, лидер Нерулума.

«Когда мы займем это место, я выделю вам, седрумам, участок земли на равнинах Сибриса, чтобы ваши животные могли пастись здесь, так как эта земля намного плодороднее, чем земля брутиев!». — После того как Акпир наказал их, он дал Верге морковку.

«Спасибо тебе». — Седрум сдержал свое горе и поблагодарил.

Вместо того чтобы ждать, пока заговорит Цинциннаг, Акпир спросил ласково: «Геннат, мое дорогое дитя, как твоя рана?».

Геннат перетерпел боль и выпрямил грудь: «Вождь, я в порядке. Это просто рана».

«Это хорошо. Ты должен больше защищать себя, так как я не хочу, чтобы моя дочь стала вдовой в столь юном возрасте, я все еще жду своего внука». — Засмеялся Акпир, и воины вокруг него тоже засмеялись вместе, что заставило Генната немного смутиться.

Цинциннаг вздохнул с облегчением, потому что Акпир по-прежнему придавал большое значение Геннату, и его обещание Пиксусу не изменится из-за этой неудачи.

«Итак, лучший воин Лукании был унижен гораздо меньшим числом греков!». — Язвительный голос прозвучал вместе со смехом солдат.

Геннат проследил за направлением этого голоса и увидел, что это Севиль, вождь племени в городе Грументум. Он сделал предложение дочери Акпира, но великий вождь ради интересов племени выдал свою дочь замуж за Генната. И с тех пор Севиль был о нем не лучшего мнения.

Геннат, не желая показывать слабость, сказал: «Если у тебя есть способности, то почему бы тебе не попробовать захватить их лагерь?».

«Хорошо, я покажу вам силу воинов Грументума!». — Севиль был взволнован и не стал отказываться. Он повернулся и позвал: «Братья!»

«Довольно!». — Глубокий и достойный голос Акпира сразу же остановил порыв молодого вождя: «Вернемся в наш лагерь!».

Как только его голос угас, Цинциннаг закричал: «Возвращаться?! Мы не собираемся продолжать атаковать этот лагерь?».

Акпир посмотрел на небо: «Уже почти сумерки. Наши воины устали, и мы убили последнего солдата-гражданина за пределами Турии, они не смогут помешать нам укорениться на этой земле. Когда мы вернемся, раненые будут отдыхать, восстанавливать силы и готовить снаряжение. Завтра мы построим здесь город, город Лукании!».

Голос Акпира стал немного взволнованным: «Эти наемники вообще не стоят нашего беспокойства. Если они осмелятся выйти, то мы их победим, а если не выйдут, то мы просто заблокируем их, чтобы они не получили никакой поддержки от Турия и сами себя обрекли. Что касается подкрепления Таранто, то говорят, что отношения между Таранто и мессапийцами сейчас напряженные, поэтому они не смогут долго здесь оставаться».

Остальные погрузились в раздумья.

Вудлей спросил: «Акпир, мы не пойдем в Амендолару?».

«Завтра». — Хотя он не обращал внимания на наемников на поверхности, их боевая мощь все равно удивила его. Племя, захватившее Амендолару, не присоединилось к ним по его приказу, но если он приведет свою армию к Амендоларе в данный момент, то они, скорее всего, откажутся открыть свои ворота. Хотя их сила в 10 раз больше, чем у другой стороны, луканцы не умеют вести осаду. Кроме того, город горный, если они не смогут захватить его быстро, то к вечеру их воины сильно устанут и не смогут поесть, а позади них еще есть угроза со стороны наемников и подкрепления Таранто. Кроме того, среди них есть группа нестабильных верганцев, и Акпир боится, что произойдет что-то непредвиденное. Зачем луканскому альянсу идти на такой риск в обмен на уверенную и гарантированную победу.

«Если тот вождь племени в Амендоларе умен, то им следует вернуться в горы, как они поступили тогда. В противном случае я дам им понять, кому принадлежит последнее слово в регионе Лукания». — На лице Акпира появилась безжалостная усмешка.

Услышав это, лицо Цинциннага несколько раз дернулось.

***

Египетский жрец оазиса Сива, где Александр был провозглашен «сыном Амона» после того, как стал фараоном в Мемфисе.

Луканцы отступили.

Пока солдаты ликовали, Филесий пришел в главный шатер лагеря, чтобы встретить Давоса, но увидел его рисующим что-то на земле деревянной палкой. Иногда он поднимал голову, чтобы подумать о чем-то, а иногда беспокойно ходил взад-вперед, не замечая внешнего мира.

Несколько раз Филесий звал его, но, видя, что ответа нет, просто стоял в стороне и наблюдал за ним.

Затем он просунул голову, чтобы посмотреть, что рисует Давос.

На земле лежала грубая и грязная, едва различимая топографическая карта окрестностей Турия, реки Крати и ее притока, реки Коскил. Квадрат на пересечении двух рек должен обозначать город Турий но он не знает, к чему относится эта тонкая линия.

Он подумал; 'Эта тонкая линия, которая соединяется с рекой, Коскили, а это река Тиро? И что представляют собой точки и круги вокруг Тиро?».

Как раз когда он собирался задуматься, он вдруг услышал, как Давос говорит что-то на незнакомом языке. Он поднял голову и увидел его очень взволнованное выражение, а его лицо покраснело.

Неужели он только что разговаривал с Аидом? Филесий вспомнил некоторые слухи, от которых у него защемило сердце.

«Филесий, ты как раз вовремя. Иди и скажи всем капитанам и командирам отрядов, чтобы они собрались на совещание». – внезапно приказал Давос, и непререкаемая твердость его голоса потрясла Филесия.

После того как Филесий ушел, Давос внимательно посмотрел на узоры на земле и сказал твердым тоном: «Добьемся мы успеха или потерпим неудачу, я поставлю всё на эту авантюру!».

Он вытянул ногу и стер узоры на земле. Затем решительно сел на деревянный стул в центре шатра. Ожидая, пока его напряженное и возбужденное настроение успокоится, он ждал прибытия своих офицеров.

***

Во время строительства лагеря Давос расширил свой шатер, чтобы удовлетворить потребности войны.

Однако, когда десятки офицеров стояли внутри его квартала, пространство внутри все еще оставалось очень узким, но это никого не волновало.

Их больше волновало, куда они пойдут после того, как проиграют эту битву.

Раньше у них не было времени думать об этом из-за необходимости сражаться, но теперь все офицеры обеспокоены, поэтому все их взгляды устремлены на Давоса, и они надеются, что их командир, который выводил их из беды и постоянно творил чудеса, сможет указать им путь.

«Братья». — начал Давос: «Мы потерпели поражение. И хотя луканианцы отступили, завтра они придут снова. Луканцы давно хотели захватить эту плодородную равнину Сибариса. По этой причине они провели две битвы против город-государство Турий. В результате Турий понес огромный ущерб, а его защитники спрятались в городе. В таком случае, луканийцы никогда не откажутся от равнины Сибариса. Так что же нам делать?».

Давос оглядел всех, но он не хотел, чтобы они говорили в данный момент из-за нехватки времени, и продолжил: «Хотя я не говорил об этом публично, боюсь, что все вы уже знаете. Да, Амендолара — моя цель! Это город, который я выбрал для нас в Магна-Грации! Это наш будущий дом!».

Большинство офицеров были спокойны, лишь некоторые были удивлены.

«Но если луканцы захватят равнину Сибарис, то даже если мы захватим Амендолару, она станет центром их атаки! Потому что нас слишком мало и мы самые слабые, а они еще и затаили на нас злобу! Даже если мы еще раз отобьем их, как сегодня, пока они здесь, они всегда будут представлять для нас большую угрозу! Так что же нам делать?». — спросил Давос во второй раз.

«Само собой разумеется, победить их!». — Во время этой тишины кто-то крикнул, это был голос Матониса.

«Ты прав! На самом деле, луканцы не так сильны, как говорил Турий. Пока они разбегаются, мы можем победить их!». — также громко сказал Аминтас.

Эти два храбрых офицера могут бесстрашно идти в атаку, даже когда сталкиваются с врагом, в десять раз превосходящим их числом.

Но Капус, Алексис, Филесий и другие явно не согласны с их идеями и молчали.

Давос рассмеялся: «Хорошо сказано, мы должны напасть на луканский союз, но не для того, чтобы атаковать разрозненных, а чтобы уничтожить их одним махом! Только так мы сможем спокойно обосноваться в Амендоларе, отгородившись от препятствий со стороны Турия и других сил, и тогда мы сможем свободно сажать пшеницу и пасти животных на земле Амендолары!».

Уничтожить луканский союз?

Все оцепенели от изумления.

«Командир, у нас всего 2000 солдат. Даже если мы окружим их, это не будет гарантией победы. Как мы можем уничтожить луканцев, у которых десятки тысяч воинов?». — Слова Филесия озвучили сомнения всех присутствующих офицеров.

«Здесь не только мы, но и подкрепление Таранто, и наемники Дракоса».

«Даже если добавить их, выйдет всего 6000. В то время как у луканцев более чем в два раза больше войск, чем у нас». — возразил Капус, качая головой.

«Неужели подкрепление из Таранто и другие наемники готовы атаковать луканцев?». — Антониос задал главный вопрос.

«Они еще не знают, но я уверен, что смогу убедить их согласиться». — Давос уверенно посмотрел на всех. Видя, что они все еще полны сомнений, он добавил торжественным голосом: «Братья, помните: «Победа или поражение в войне не определяется количеством солдат, но зависит от качества солдат, их морального состояния и качества их оружия и самое главное — нужно разработать выполнимый и тщательный план, который позволит нам водить врага за нос, сдерживать преимущество противника и полностью отдавать силы нашему преимуществу, чтобы добиться окончательной победы!».

Все погрузились в свои мысли.

Аминтас нетерпеливо потребовал: «Командир Давос, расскажите нам о плане!».

«Асистес, принеси карту Турии». — приказал Давос.

Асистес немедленно принесла карту, тщательно нарисованную на пергаменте несколько дней назад после их повторной разведки.

Давос расстелил карту на деревянном столе, и все сразу же собрались вокруг.

«Посмотрите, вот лагерь луканцев, вот река Тиро». — Указывая на точки и линии на карте, Давос затем медленно и подробно рассказал о своем плане.

Все внимательно слушали и размышляли.

Когда Давос закончил говорить, наступила тишина.

Затем они начали тихо обсуждать в небольших группах.

Давос спокойно подождал мгновение и спросил: «Братья, этот план, осуществим ли он?».

«Командир». — Алексис искренне похвалил его: «Я никогда не видел такой замечательной идеи».

«Алексис прав. Согласно этому плану, не только будет устранено преимущество противника за счет его большого количества, но и позволит нам легко проявить свою силу!».

«Давос, ты достоин быть нашим командиром! Избранник Аида!».

***

На мгновение бросаются слова лести.

Давос серьезно сказал: «Сейчас не время для лести, ведь это критический момент. Обсудим ваши мнения. Нам нужно собрать всю нашу мудрость, чтобы преодолеть трудности и победить».

Все посмотрели друг на друга. Алексис кашлянул, выражение его лица стало серьезным, он первым сказал: «Командир, согласно вашему плану, первое, что нам нужно решить, это как заманить наших врагов».

***

После их жаркого обсуждения, план битвы был окончательно определен, и атмосфера в шатре стала теплой.

«Братья, война вот-вот начнется! Возвращайтесь и расскажите солдатам, расскажите им, что мы скрывали! Эта война не за деньги Турий, не за офицеров, а для самих себя, для земли, о которой мы все мечтаем! Аид благословит нас!».

«ВАААА!». — Воодушевляющие слова Давоса зажгли эмоции каждого. Даже такой теплый и водянистый человек, как Филесий, в этот момент загорелся пламенем надежды.

***

Атлант — могучий титан, держащий на плечах небесный свод. Участвовал в титаномахии — битве титанов с олимпийскими богами. После их поражения Зевс низвергнул титанов в Тартар, а Атланту положил на плечи небесный свод.

Когда Архит вошел в лагерь, из каждой палатки, мимо которой он проходил, доносились возгласы. Воздух был наполнен возбуждением и счастьем, даже если человек приуныл, он тоже заразится здешним энтузиазмом.

Он не мог не воскликнуть: «Эти наемники — действительно мощная сила, пережившая множество битв и ставшая головной болью Персии!».

Днем он видел своими глазами, как эти наемники атаковали луканцев, используя новую тактику и яростные атаки. И что еще более похвально, так это то, что они способны поддерживать такой высокий боевой дух даже после поражения в битве!

Желание Архита немедленно увидеть Давоса возросло еще больше.

Как только он оказался возле шатера, молодой человек, который произвел на него благоприятное впечатление, вышел ему навстречу и сказал: «Стратег Архит, завтра мы собираемся напасть на луканский союз, поэтому я надеюсь, что нам поможет подкрепление из Таранто».

Архит не мог поверить тому, что только что услышал: «Ты хочешь напасть на луканцев?».

«Да».

«На 15 000 луканскую армию на западе, а не на ту, что в Амендоларе?». — снова спросил Архит.

«Верно, луканский союз, который находится на западе». — Давос кивнул.

Получив утвердительный ответ, Архит долго смотрел на Давоса и, неохотно подавив волнение, спросил: «Что ты собираешься делать?».

«Пойдем, войдем внутрь». — Давос быстро привел Архита в свой шатер, они подошли к карте и он подробно рассказал о своих планах.

Архит подпер рукой подбородок и долго думал, затем медленно сказал: «Я должен сказать, что это смелый план, который почти до предела использует войска. Более того, это, безусловно, осуществимо, что очень заманчиво для меня».

«Итак, присоединится ли подкрепление Таранто?». — спросил Давос.

Хотя Архит молчал, Давос не волновался. После долгого молчания Архит увидел, что Давос все еще спокоен, и не мог не сказать: «Похоже, ты уже уверен, что я соглашусь».

«Я слышал, что Гераклея — союзник Таранто. Если мы завтра победим, Таранто больше не придется беспокоиться о западе, и ты сможешь сосредоточиться на борьбе с мессапийцами». — Давос говорил медленно.

На самом деле, его слова прозвучали более учтиво. Гераклея — не только союзник Таранто, но и фактически подчиненная Таранто страна. 20 лет назад их высшие чины были либо иммигрантами Таранто, либо напрямую назначались Таранто. Хотя Гераклея уже почти не подчиняется Таранто, как раньше, их влияние на Гераклею все еще сильно, и они рассматривают Гераклею как свой барьер на западе. Если луканцы займут равнину Сибарис и соседнюю Амендолару, то угроза для Гераклеи будет слишком велика даже для северного Метапонта, что является важной причиной для усиления Таранто.

Архит наконец кивнул: «Таранто рада сражаться бок о бок с вами».

«Замечательно! Именно благодаря подкреплению Таранто, которое ты возглавил, я осмелился выдвинуть этот план, ведь ты прекрасно умеешь сражаться!». — Давос сказал это от чистого сердца.

После того, как они обсудили детали, Архит вдруг заявил: «Давос, у меня есть предложение, которое ты должен обдумать».

«Говори». — Давос был удивлен серьезностью Архита.

«Независимо от того, выиграем мы или проиграем следующую битву, я искренне приглашаю тебя стать гражданином Таранто! Я рекомендую тебя старейшине и надеюсь, что ты займешь важную административную должность». — Архит взял на себя серьезное обязательство.

Давос не ожидал от Архита такой просьбы, что застало его врасплох: «Ну, я слышал, что чужаку трудно стать гражданином великого города».

«Да». — Архит откровенно кивнул, но затем добавил: «Однако люди с необыкновенными талантами вроде тебя будут тепло приглашены в любой город-государство Магна-Грация. В конце концов, это не Афины, все мы — колонии. Главное, чтобы у них хватило проницательности для раскрытия талантов!».

«Только меня, не считая моих братьев?». — Давос придумывал причину для отказа.

«Если к Таранто присоединится слишком много людей, то ни архонт, ни старейшина не примут решения, так как нам придется провести экклесию для коллективного голосования, что очень сложно». — смущенно ответил Архит.

«Спасибо за приглашение, после завтрашней битвы я серьезно подумаю над этим вопросом». — сказал Давос, притворяясь серьезным.

***

По приглашению Давоса пришли Адриан, Сеста и даже Дракос.

Давос рассказал им о своем плане, и все трое были потрясены.

В сегодняшней битве они не похожи на подкрепление Таранто и наемников Давоса, которые потеряли меньше. Они понесли 400 потерь, особенно войска Дракоса на данный момент.

Проводив троих мужчин, Давос приготовился разрешить вернуться некоторым вольноотпущенникам, которые собирались вернуться в Турий. После этого он собирался попросить Беркса поскорее прийти в лагерь и обсудить неотложные дела. Неожиданно вошел стражник и объявил: «Беркс находится за пределами лагеря и просит встречи с вами».

Давос удивился и тут же подумал о том, какие неотложные дела ждут его от ратуши и совета Турии.

Конечно, как только Беркс вошел в шатер, он не заставил себя ждать и спросил: «Командир Давос, ты все еще намерен выполнить наше первоначальное соглашение?».

Давос выглядел озадаченным и ответил: «Я человек, который выполняет свои обещания, но проблема сейчас в том, что мы проиграли битву. Когда мои войска отступили, много нашего оружия потеряно, а многие мои солдаты ранены. Завтра луканианцы, несомненно, проведут масштабную атаку. Моим войскам сейчас не хватает оружия и живой силы, боюсь, что мы не сможем устоять. До вашего прихода мои офицеры только закончили обсуждать всё со мной, и они предложили уйти отсюда, даже если нам не заплатят».

***

Орфей — легендарный певец и музыкант-лирист, герой древнегреческих мифов. Также известен как поэт и философ. Основатель культовых обрядов орфических мистерий и религиозно-философского учения — орфизма.

Орфей жил в одном селении у горы Олимп — дома богов. Бог Аполлон считал Орфея любимцем и подарил герою золотую лиру — волшебный инструмент, при помощи которого Орфей мог перемещать скалы и деревья и приручать диких зверей. Голос Орфея вызывал радость у всех, кто его слышал.

Орфей стал одним из участников похода за золотым руном, членом команды Ясона и аргонавтов. Позже, чтобы усовершенствовать свои знания, Орфей отправился в Египет, где изучал музыку, поэзию, обряды и теологию, став во всем этом первым.

Больше всего известен миф о том, как Орфей спускался в царстов мертвых Аида за собственной супругой — нимфой Эвридикой.

Эвридику ужалила змея, и нимфа погибла. Безутешный Орфей спустился в царство мертвых и добрался до повелителя подземного мира Аида и его супруги Персефоны. Орфей пел им и играл на лире. Владыки подземного царства прониклись сочувствием к герою и дали тому возможность вывести Эвридику назад, на поверхность земли, в мир живых.

Однако Аид поставил условие, согласно которому Орфей не должен был глядеть на Эвридику, пока оба не окажутся на поверхности.

Герой в итоге нарушил этот запрет недалеко от выхода из подземного мира и оглянулся на возлюбленную.

Нимфа тут же канула назад, во тьму, и Орфей снова спустился к подземным богам, взывая о помощи. Но те не пошли ему навстречу второй раз, Эвридика навсегда осталась среди мертвых.

«Как это может быть! Ты поклялся богам!». — Беркс с нетерпением сказал: «Командир Давос, пожалуйста! Пусть твои солдаты останутся и помогут Турий! Плата! Мы удвоим вашу плату! Нехватка оружия? В Турии его гораздо больше! Я немедленно достану его для вас! Ты сам знаешь, нам не хватает людей, Турий понес более 2000 потерь, никого не осталось!».

Говоря это, Беркс чуть не упал на колени.

Но выражение лица Давоса стало холодным.

Тогда Беркс поспешно заявил: «Хотя в Турии не осталось ни одного человека, все же есть достаточно рабов, которые работают в шахтах. Все они молодые мужчины и относительно сильны, так что мы можем дать тебе столько, сколько ты захочешь!».

Давос потрогал подбородок и долго думал, прежде чем с неохотой ответить: «Но у нас нет еды, чтобы содержать этих рабов».

«В Турии достаточно зерна и мяса». — Раз уж Давос обещал остаться, он может обратиться к Берксу с любой просьбой, ведь тот, похоже, изо всех сил старался удовлетворить Давоса.

В эту ночь весь Турий был занят. Чтобы выжить, люди отважились на свое горе и согнали сотни грузовых судов, полных оружия, еды, рабов и палаток (Поскольку подкрепление Таранто отказалось войти в город и желало остаться в лагере наемников, пришлось готовить для них палатки) и отправили их на простую пристань в устье реки.

Давос приказал Мерсису привести своих людей в лагерь, чтобы принять товар и дать солдатам отдохнуть пораньше, чтобы восстановить силы.

***

Перед самым рассветом наемники перед лагерем Давоса закончили свое формирование. Давос осмотрел их перед битвой, и их боевой дух заставил его кивнуть головой.

«Матонис, ты готов?». — Посмотрев на своих старых товарищей, стоящих перед ним, Давос спросил.

«Не могу больше ждать! Хочу убить одного из дикарей за стенами!». — крикнул Матонис.

«Через некоторое время будет много врагов, с которыми придется сражаться, и в среднем каждый из наших братьев должен убить трех врагов, чтобы обеспечить нашу победу. Вы сможете убить троих?». — спросил Давос с улыбкой.

«ДА!» — закричали в унисон окружающие солдаты, смешавшись с нежеланием Матониса: «Трех мне недостаточно!».

Давос рассмеялся, повернулся и сел на коня, ведомого Асистесом, он подъехал к передней части армии, и перед лицом бесчисленных возбужденных и полных надежды глаз, он крикнул: «Братья, я вижу надежду в ваших взглядах, и после сегодняшней битвы, я надеюсь, что вы превратите эту надежду в реальность! Аид благосвит нас!».

«АИД БЛАГОСЛОВИТ НАС!!!». — ответили ему наемники.

***

В бесконечных криках Давос серьезно сказал Филесию: «Я жду добрых вестей».

«Командир, будь уверен, с благословением Аида мы добьемся успеха!». — взволнованно сказал Филесий.

***

Увидев, как его войска, направлявшиеся на север, исчезли в утреннем тумане, Давос испустил долгий вздох и понял, что война, решающая его судьбу, вот-вот начнется.

«Асистес, вернемся в лагерь! Начнем приготовления!». — воскликнул он энергичным и возбужденным тоном.

«Да!». — ответ Асиста был таким же энергичным.

***

«Эй, вы слышите это? Кажется, там марширует армия». — Стражники на стенах Турии сказали своим спутникам.

«Неужели луканцы пришли напасть на нас?». — Другой стражник, конечно же, услышал звук и спросил в тревоге.

«Бейте тревогу и оповещайте горожан!». — Стражники побежали к надвратной башне.

Но когда солдаты-граждане Турии достигли стены, снаружи воцарилась тишина.

Столкнувшись с туманом за пределами города, кавалерия отказалась идти на разведку, поэтому им пришлось ждать, пока туман рассеется.

***

К утру солнце поднялось в небо, туман рассеялся.

По всему лагерю луканцев зазвучал рог: воины начали готовиться к выступлению на равнины Сибариса.

В этот момент в лагерь ворвался стражник: «Враг идет! Враг идет!».

Как мог враг осмелиться напасть на их лагерь? Луканские воины с любопытством выглянули за пределы своего лагеря.

200 хорошо вооруженных греческих гоплитов появились снаружи и под взглядами десятков тысяч глаз остановились на расстоянии ста метров и начали бросать какие-то круглые предметы в их лагерь.

После того как эти предметы приземлились, воины обнаружили, что это головы луканских воинов, погибших в лагере наемников (опасаясь увеличения своих потерь, луканские воины не решились вчера забрать тела своих товарищей из ловушек у лагеря Давоса). Им отрубили головы и выкололи глаза, очевидно, смерть их была трагична.

Когда пламя гнева луканских воинов разгорелось, греческие солдаты за пределами лагеря начали кричать оскорбления в их сторону.

Луканийские воины были в ярости и прорвались сквозь преграду своих вождей, тысячи мужчин выбежали из лагеря и набросились на греческих солдат.

Греческие воины тут же развернулись и побежали. Но, обогнув хребет, преследующие луканские воины были потрясены, обнаружив, что их поджидают почти 2 000 греческих солдат. Бежать было уже поздно, так как на них обрушился ливень копий, от которого луканские воины сразу же упали. Затем последовала мощная атака греческих солдат, которая полностью уничтожила боевой дух воинов.

Затем греческие солдаты начали их преследовать. Под взглядами всех в луканском лагере греческие солдаты быстро сбивали с ног убегающих луканских воинов одного за другим, затем они еще несколько раз ударили упавших воинов, чтобы убедиться, что они мертвы.

От такого жестокого способа убийства и криков своих людей луканские воины и их вожди, которые были свидетелями всего этого в лагере, не могли сдержать свой гнев. Однако их сдерживала численность и свирепость другой стороны, и поэтому они стали спрашивать своего Великого вождя указаний.

Прежде чем Акпир успел ответить, Геннат вдруг закричал: «Я знаю их! Это те проклятые наемники, с которыми мы сражались вчера!».

Акпир спросил с широко раскрытыми глазами: «Дитя, ты уверен?».

«Я никогда не перепутаю их!». — В глазах Генната, испытавшего горькие страдания, росла ненависть.

«Великий вождь, позволь мне возглавить 3000 воинов, чтобы сразиться с ними и отомстить за наших товарищей из Пиксуса!». — Севилья вышел вперед, прося возглавить своих людей.

Геннат бросил на него взгляд и тоже вышел вперед.

Акпир воскликнул: «Они смеют покидать свой лагерь, чтобы преследовать нас? Впрочем, это как раз то, что нужно, уничтожьте их всех здесь, это спасет нас от повторного нападения на их лагерь!».

Чем больше Акпир говорил, тем больше его охватывал гнев: «Немедленно трубите в рог для атаки и формируйте строй за пределами лагеря. После того, как мы победим их, мы воспользуемся ситуацией и пойдем на равнины Сибариса!».

Все вожди были одинаково возбуждены, и только лидер Верги, Седрум, хранил молчание.

Акпир взглянул на него и сказал глубоким голосом: «Седрум, есть ли у тебя вопросы по поводу моего решения?».

Седрум ответил с горькой улыбкой: «Лидер, я буду абсолютно послушен вашим приказам! Просто… после прошлой ночи воины Верги отказываются сражаться».

«Неужели?». — Акпир уставился на него.

«Я не могу их убедить, ведь они даже не слушают!». — Седрум опустил голову.

«Акпир, верги не слушают твоих приказов, значит, у них должны быть какие-то злые намерения. Мы должны немедленно захватить их в плен!». — Цинциннаг встал и указал на Седрума.

Цвет лица Седрума слегка изменился.

Акпир прервал Цинциннага: «Хорошо, раз воины Верги не хотят сражаться, то они могут охранять лагерь».

Седрум почувствовал облегчение. Цинциннаг хотел сказать еще что-то, но Акпир взмахом руки нетерпеливо сказал: «Воины Пиксуса тоже понесли вчера большие потери, поэтому они будут охранять лагерь вместе с воинами Верги. Когда мы победим греков, вы пойдете и доставите скот, овец, палатки, снаряжение и все лагерные припасы на равнины Сибариса».

Цинциннаг перестал устраивать беспорядки, принял приказ Акпира и прекратил возражения своего сына Генната. Однако это не уменьшило дурного чувства Акпира к нему. Первоначально, после вчерашнего возвращения в лагерь, Акпир намеревался позволить Седруму убить несколько десятков тяжелораненых вергов, но Цинциннаг настоял на том, чтобы убить 150 воинов вергов в качестве жертвы. Такой подход явно заставил вергов отдалиться.

Посмотрев на Седрума, Акпир понял, что пришло время серьезно рассмотреть вопрос о Вергах, но пока его главной целью является равнина Сибарис. Поэтому он должен поручить Пиксусу следить за этими чужаками.

Рог продолжал трубить, и луканские воины покинули лагерь и начали строиться.

***

Прометей - в древнегреческой мифологии титан, защитник людей от произвола и гнёта богов.

Прометей похитил с Олимпа огонь и передал его людям, за что по приказу Зевса был прикован к скале и обречён на непрекращающиеся мучения: прилетавший каждый день орёл расклёвывал у Прометея печень, которая снова отрастала.

Эти муки, по различным античным источникам, длились от нескольких столетий до 30 тысяч лет, пока Геракл не убил стрелой орла и не освободил Прометея.

С передачей огня людям, они вступили в эру быстрого технологического прогресса.

Греки прекратили погоню, стали собирать свои ряды и медленно продвигаться вперед.

Помимо воинов Пикса и Верги, здесь были раненые воины из трех других городов. За пределами лагеря расположилось более 9 000 воинов, с юга на север, длина строя составляла около нескольких метров, и все они принадлежали к племенам Грументум, Нерулум и Лаус. Поэтому скорость их формирования медленная.

Всего 2 000 греческих наемников казались слишком слабыми перед титаном, которым является племя луканов, но они внезапно повернули влево, медленно удаляясь на сотню метров от строя врагов.

Когда вожди луканианцев не успели ответить, греческой армии удалось быстро подойти к правому крылу луканианского альянса. И луканские воины, стоящие в беспорядочном строю, в ужасе смотрели, как греческая армия бросает в них копья и начинает яростную атаку.

В мгновение ока правый фланг луканской армии рухнул.

«Эти презренные греки пошли против своего кредо и начали атаку, не дожидаясь, пока мы закончим боевое построение!». — яростно ругался Севилья.

Акпир понял, что совершил ошибку, послав большую армию против маленькой и способной греческой армии, как если бык сталкивается с гибкой мышью, они слишком велики, слишком подвижны и неэффективны.

«Трубите в рог, пусть воины немедленно атакуют!». — быстро приказал Акпир, в то время как греческая армия продолжала атаковать левое крыло вместе с правой частью правого крыла: «Окружите их! Не дайте им убежать!».

В то же время другие вожди отдали аналогичные приказы.

Луканцы, освобожденные от своих ограничений, были подобны гончим псам, которые быстро набросились на греков, которых они так ненавидели, с желанием разорвать греков, которые неоднократно смеялись над ними и унижали их.

Греческое войско немедленно повернулось и побежало на восток. На бегу они отбросили свои круглые щиты, копья и мечи, чтобы их не догнали луканы, которые гнались за ними как сумасшедшие.

Греки бежали впереди как черти, луканианцы не отставали от них и постепенно образовали длинную, плотную линию длиной в несколько метров

Греки развернулись вокруг хребта и побежали на восток по низкой горной тропе примерно на 5 километров. Все солдаты запыхались, а позади них были луканцы, которые продолжали их преследовать.

В это время греки покинули горную тропу и подошли к реке Тиро. Затем они побежали вниз по пологому склону и вышли на отмель великой реки на другой стороне знаменитого болота с горячими источниками. Хотя почва здесь влажная и мягкая, местность ровная. По сравнению с неровной, покрытой камнями горной тропой, их бег стал легче и быстрее. Конечно, луканцы все еще следовали за ними вниз по реке, иначе они не смогут догнать греков

«Братья, продержитесь еще немного, мы скоро будем там!». — Филесий, бежавший впереди, тяжело дышал своим хриплым голосом, чтобы подбодрить окружавших его солдат. На самом деле, как ветеран, которому уже более 40 лет, этот бег на длинные дистанции почти истощил его силы.

После того как греки перебежали через отмель и перебрались на пологий склон, луканцы все еще следовали за ними. Однако, когда они уже почти ступили на вершину склона, они с удивлением обнаружили ряды тяжеловооруженных греческих гоплитов, которые в строю ждали их.

«Это засада!». — Слова воина на переднем крае были верны, но больше он ничего не сказал, ведь копье грека пронзило его грудь.

Луканские воины, обессилевшие от бега, полностью потеряли способность уклоняться. Они один за другим скатывались вниз под неустанными ударами многочисленных копий греческих гоплитов, а воины сзади не знали о ситуации на фронте и продолжали бежать вперед.

В это время подкрепление Таранто отвечало за перехват врагов, а солдаты наемников Давоса, ответственные за заманивание врага, ели хлеб и пили горячую воду, а женщины и рабыни из лагеря снабжения приносили новые щиты, копья и мечи, чтобы быстро экипировать каждого солдата. Наемники знали, что время поджимает, и им нужно было как можно быстрее восполнить силы, а затем броситься вперед с максимальной скоростью, чтобы завершить окружение.

Мерсис также знал, что его время очень ограничено, и после пополнения наемников он должен был взять вооруженную охрану лагеря снабжения, рабов, а также рабов из Турия, и дюжину наемных солдат, которые служили капитанами рабов-солдат и командовали ими. Всего их было около 1000, включая более десятка вьючных животных, и они поспешили на узкую площадку перед горной тропой, чтобы построить оборонительную линию и блокировать подкрепления луканского альянса.

Дракос, Адриан, Сеста возглавили около 1500 наемников и спрятались на берегу отмели реки, длина которой превышала 1 километр, хотя их ранг относительно слаб. К счастью, за ними расположились около 700 солдат пелтастов и 700 вооруженных рабов-шахтеров. Между этими двумя войсками находились Давос и его охранники.

«Командир!». — Асистес подъехал на своей лошади и взволнованно сказал: «Наши войска уже начали продвигаться к западной горной тропе!».

Давос кивнул и изо всех сил постарался подавить свое волнение и нервозность. Начало их операции можно назвать плодотворным, так как, глядя на плотный строй врага внизу, он оценил его в 8000-9000 человек, что составляет более половины войск Луканского альянса, сосредоточенных здесь.

Без учета убитых вчера воинов, в лагере врага осталось не более 5000 воинов. Уничтожив врага перед ними, луканианцы больше не смогут причинить беспокойство на равнине Сибариса. Поэтому они должны воспользоваться этим преимуществом, пока организация врага находится в хаотическом состоянии на отмели реки, чтобы начать атаку и победить как можно скорее.

«Отряд пелтастов, идите вперёд!». — Давос решительно отдал приказ.

После этого Эпифанес и Сид повели отряды пельтастов к фронту наемников, а Арпернст приказал пращникам и лучникам начать заряжать патроны.

Фронт заблокирован, но луканцы по инерции продолжали спешить. Вскоре бесчисленные луканские воины скопились под этой огромной рекой шириной в несколько сотен метров и длиной более километра. Многие из них уже чувствовали, что что-то не так, и тревожно кричали друг другу.

В это время на склонах с их стороны появились многочисленные греческие воины.

«Враги!».

«Это засада!».

***

Вместе с их криками на них сыпались копья, стрелы и камни.

Воинам стало тесно, и чтобы им было удобно преследовать, большинство из них отбросили свои щиты и шлемы, а некоторые даже сняли доспехи. В отсутствие какой-либо защиты пелтастам наемников даже не нужно целиться, и каждое копье, камни и стрелы легко попадают в цель.

«Отступайте!». — Их товарищи падали один за другим, и испуганные воины хотели бежать. Однако в тесном и узком пространстве некоторые из них пытались избежать камней, некоторые хотели отступить, а некоторые хотели в гневе убить греков, стоявших перед ними у каждого из них были свои идеи, и они бегали по всем местам, как безголовые мухи, но это привело все их войска в хаос, что затруднило их плавное отступление. Наоборот, их скорее затопчут. Перед лицом смерти испуганные воины давят людей, оказавшихся перед ними, а те молча умирают у ног бесчисленного множества людей.

Вожди племен и воины, увидев это, встревожились. Однако в бурной и шумной толпе любые крики и препятствия были бесполезны, а луканский горнист сильно отстал от их рядов, и на него нельзя было положиться.

«Убейте их! Следуйте за мной, чтобы убить их!». — Своим крепким телом Севилья протиснулся сквозь охваченных паникой воинов. Вооруженный копьем, он продолжал гневно кричать, устремившись к пологому склону у берега реки.

Его атака привлекла внимание обеих сторон и напомнила паникующим воинам о необходимости укрыться от дождя стрел. Некоторые воины стали следовать за ним, отваживаясь на дальние атаки противника, и побежали вверх по пологому склону.

Сид достал копье, обернул тонкую полоску ткани вокруг середины копья, а кожаное кольцо намотал на палец. Он натянул свое тело, как тетиву лука, и уставился на Севиля, который подходил к нему все ближе и ближе, и оставался неподвижным.

Когда он увидел, что Севиль своим круглым щитом блокирует копье, брошенное солдатом-пельтастом, а его ноги скользят из-за чрезмерной силы, он бросил копье в Севиля. Кожаное кольцо в его руке было покрыто полосками ткани, и он использовал его, чтобы вытянуть копье в соответствии с ситуацией. Копье обладало не только сильной кинетической энергией, но и вращением. В мгновение ока оно точно пробило льняные доспехи Севиля.

***

Пандора - первая женщина, созданная в наказание людям богом огня Гефестом по приказу Зевса.

С помощью Пандоры громовержец решил отомстить человечеству за то, что титан Прометей похитил у богов и отдал людям огонь.

Гефест смешал глину с водой, слепил Пандору, а другие боги наделили ее подарками: Афродита - красотой, Гермес - хитростью, Афина облачила ее в серебряное платье и золотой венец.

Пандора стала женой Эпиметея, младшего брата Прометея.

Однажды супруг рассказал ей, что в доме есть сосуд, который ни за что нельзя открывать - иначе людей ждут неисчислимые беды. Любопытная Пандора не послушала мужа, распечатала сосуд, и на мир обрушились смерть, болезни и пороки, которых людской род прежде не знал.

На дне ларца по воле Зевса осталась только Надежда.

Севиль отступил на несколько шагов, пытаясь бросить копье, которое он держал в руке, чтобы дать отпор, но его уже уставшее тело получило еще один удар, и он упал и покатился вниз по склону.

Смерть Севиля не испугала последующих воинов. Их вера в то, что они выживут, придавала им временное мужество и силу. Хотя множество воинов было неоднократно сбито, но еще больше воинов устремилось вверх. Видя, что луканские воины приближаются к вершине склона.

Раздался протыжный гудок, и отряд пельтастов быстро отступил из промежутка между строем гоплитов.

Гоплиты шагнули вперед, образовав длинную и тонкую фалангу, и встали на вершине склона, чтобы уничтожить надежду врага на бегство. Пелтасты, стоявшие позади, продолжали метать копья, стрелы и камни, не обращая внимания на больные руки: они бросали снаряды по идеальной дуге через гоплитов впереди и дождем сыпались на склон, непрерывно убивая врагов. А рабы сзади приносили связки стрел и копья, чтобы пополнить запасы снарядов пельтастов.

Дракос стоял в авангарде оборонительной линии и смотрел в лицо врагам, которые начинают устремляться вверх по склону. Он не чувствует никакого напряжения и страха, наоборот, его боевой дух взлетел: «Братья, гоните их вниз!».

«ДА!». — Его боевой дух заразил солдат, они подняли свои щиты и копья и одновременно закричали.

***

Как великий вождь Грументума и лидер луканского союза, Акпир, которому уже более 50 лет, вряд ли бросится в погоню, как молодой солдат. Поэтому он не стал их преследовать. Конечно, его охрана, состоящая из 400 воинов Грументума, отвечает за его безопасность и не могла оставить его одного преследовать греков. Как и они, лидеры Нерулума и Лауса оказались в такой же ситуации. Всего в этих трех группах около 700 воинов.

Как только они достигли болота с горячими источниками, они услышали звуки яростного боя и крики.

Цвет лица вождей изменился.

«Быстрее!». — Акпир срочно отдал приказ.

Быстро движущаяся группа внезапно столкнулась с наемниками Давоса, которые также спешили завершить окружение.

Филесий увидел врага на горной тропе, и его сердце «стукнуло». К счастью, благодаря своему опыту, он сумел быстро сориентироваться. Первый, второй и третий отряды, находившиеся под командованием Капуса, будут блокировать окруженного врага. Четвертый, пятый, шестой и седьмой отряды последуют за ним, чтобы атаковать врага впереди.

В то же время Филесий послал глашатая: «Скажи Мерсису, чтобы он прибыл вместе с рабами!».

Когда Акпир увидел, что греки осмелились разделить свои войска перед лицом такой ситуации, ему стало все тревожнее и тревожнее, поэтому он немедленно отдал приказ: «Атакуйте их всем, что у вас есть!».

Две тяжеловооруженные группы, обе элитные, столкнулись друг с другом, не создавая никаких формаций.

***

Капус повел свои войска на запад от великой реки и столкнулся с изумленными луканскими воинами, которые успели только что вылезти из-за склона.

Враги были немедленно сражены, оставив десятки трупов, скатившихся по склону, а наемники тут же закрыли брешь в окружении.

Теперь к востоку от великой реки расположилось подкрепление Таранто. На севере — Дракос и их наемники, а также все пельтасты и солдаты-рабы. На западе — гоплиты и наемники Давоса. На юге — болота с горячими источниками и река Тиро, которая разливается из-за весенних дождей.

Более 9 000 луканских воинов были окружены на узкой низменной территории длиной около километра и шириной несколько сотен метров. В то время как общая численность окруженных составляла всего более 7 000 человек (плюс солдаты-рабы). Окружающая линия слаба, особенно та, что на западе, так как там было всего около 600 наемников Давоса, которая представляет собой почти только один ряд пехоты и тянется на север к наемникам Дракоса, чтобы соединиться с их строем, подобно тонкой коже пельменя с большим количеством начинки, и находится в опасности порваться в любой момент. К счастью, луканианцы внутри окружения временно разрознены и дезорганизованы, поскольку они сталкиваются друг с другом, как безголовые мухи, и не могут сформировать единый фронт.

В плане Давоса дальняя атака пельтастов является главным фактором ослабления силы противника. Его персидские экспедиционные войска не только сыграли свою роль в завершении окружения, но и были его самой надежной наступательной силой. Теперь, из-за несчастного случая, силы этих экспедиционных войск разделились.

После того, как Давос узнал от разведчика об этой чрезвычайной ситуации, он хоть и встревожился, но все же это была одна из нескольких возможностей, которые могут произойти в его плане. Поэтому у него есть контрмера.

Поэтому он немедленно послал свою конницу, чтобы призвать Мерсиса ускорить продвижение к месту, где сейчас сражается Филесий. И вместе с Филесием одним махом стереть с лица земли неожиданного врага, а затем снова войти в окружение и уничтожить луканцев.

Сейчас настал ключевой момент для победы греков.

Акпир также осознает его важность.

Два элитных войска кровопролитно сражались друг с другом. С одной стороны, воины, отобранные из всего союза луканских племен, все еще энергичные, так как не участвовали в жестоких сражениях. С другой стороны, греческие наемники, отправившиеся в экспедицию в Персию, были опытными и высококвалифицированными, но из-за постоянного бега им не хватало выносливости. Однако ход битвы удивил Акпира. Изначально он думал, что греки, не сформировавшие фалангу, будут слабее в этом виде рукопашного боя, и преимущество должны иметь луканские воины, привыкшие к такому виду боя. Однако луканских воинов постепенно начали оттеснять назад.

Стоя высоко в тылу, Акпир заметил, что греки часто собираются в группы по несколько десятков человек (собственно, в этом и заключалась уникальность отрядов наемников Давоса). Они были не только очень организованными, но и гибкими, и между ними существовало негласное сотрудничество, что делало их более смертоносными. В то время как луканианцы, похожие на кусок сыпучего песка, были разрезаны ими на куски.

Это заставило его осознать всю серьезность вопроса. Поэтому он быстро послал небольшую группу воинов и приказал им быстро вернуться в лагерь, и сообщить лидеру пиксов, Цинциннагу, чтобы он немедленно привел оставшихся воинов, чтобы они пришли и помогли ему победить этого врага, и разрушить их план!

За воинами, которые вернулись, чтобы сообщить о ситуации, последовал Ледес (прошлой ночью Давос одолжил у Беркса десять лошадей, чтобы восстановить кавалерийский отряд наемников). Но из-за труднопроходимой горной тропы скорость кавалерии не могла быть использована в полной мере. Поэтому нескольким раненым воинам удалось уйти от преследования и бегом вернуться в лагерь Лукании.

«Сообщите вождю Цинциннагу, что мы попали в засаду! Он должен прислать подкрепление!». — крикнули они воинам, которые собирались покинуть лагерь.

Однако выражение лиц окружающих воинов стало каким-то странным.

«Черт, это вергианцы!». — Воины, сообщившие о ситуации, обнаружили, что эти люди отличаются от них, и были шокированы.

Но человек, сидевший на земле, спросил: «Засада?! Что случилось?!».

Человек, который только что говорил, был вождем Верги по имени Салу.

***

Акпир попросил пиксов и вергов заняться эвакуацией лагеря, но Цинциннаг оставил всю тяжелую работу вергам, а сам с сыном и другими несколькими лидерами находился в главной палатке и в данный момент обсуждал, «как защитить интересы пиксов после занятия равнин Сибариса». Как вдруг ворвались стражники и в панике закричали: «Великий Вождь, Верги внезапно напали на нас!».

Цинциннаг был поражен и тут же гневно закричал: «Эти верги, они не хотят жить?!».

Когда он вышел из палатки, то увидел картину, превзошедшую все его ожидания. Повсюду в лагере клубился дым: бесчисленные палатки горели, а верги были вооружены копьями и разделились на многочисленные группы, преследуя и убивая неподготовленных воинов Пикса. Пока остальные воины в панике бежали

Уши Цинциннага наполнились пронзительными криками его людей, которые почти свели его с ума: «Я знал, что мы должны были убить ублюдков, но Акпир не хотел слушать! Геннат, организуй воинов, чтобы дать отпор! Бейте их! Убейте их всех! Уничтожьте Верги!».

Больше ему ничего не нужно было говорить, так как Геннат и другие лидеры уже поспешно выбежали.

Но для Пиксусов эта ситуация была еще хуже, так как Верги пришли подготовленными, а Пиксусы вчера понес слишком много потерь (более тысячи человек были ранены), и большинство их воинов остались в своих палатках, чтобы позаботиться о своих товарищах, а Вергианцы развели повсюду костры, в результате чего многие Пиксусы сгорели заживо в своих палатках.

***

Сизиф — строитель и царь Коринфа. Он был хитрым, порочным, корыстолюбивым человеком, который за свои грехи был наказан после смерти.  (К примеру, он разгласил намерения богов, грабил путешественников и выдовал героев, которые были благословены богами, врагам)

В мире мертвых Сизиф был приговорен вкатывать на гору тяжелый камень, который, едва достигая вершины, скатывался вниз, и всю работу приходилось начинать заново.

Отсюда выражение «сизифов труд», означающее тяжёлую, бесконечную, безрезультатную работу и муки.

На некоторое время в лагере воцарился хаос, а Геннат и остальные не смогли собрать достаточно воинов, чтобы дать отпор восстанию.

«Капитан, смотрите!». — Наемная конница, находившаяся за пределами лагеря луканцев, взволнованно воскликнула.

Ледес был удивлён. Неожиданно вражеский лагерь вдруг загорелся, а потом увидел, как люди внутри начали сражаться друг с другом, и не мог поверить в то, что увидел.

«Капитан, у них внутренняя борьба! Враг конфликтует!». — Кавалерист продолжал возбужденно кричать.

Ледес подавил свое волнение и некоторое время наблюдал. Убедившись в этом, он сказал: «Идем! Скажем Давосу, что во вражеском лагере идет серьезная внутренняя борьба, и пока что они не могут послать подкрепление!».

***

Давос был обеспокоен ситуацией, так как не знал о внутренней борьбе в лагере луканианцев.

Хотя луканские воины были плохо экипированы и им уже не хватало выносливости, они все равно были подобны морскому приливу, который непрерывно обрушивается на греческую оборонительную линию один за другим, и их кровь закипает от криков их соотечественников. Если в них вонзится копье, они будут крепко держаться за копье, а если их собьет с ног щит, они изо всех сил будут стараться ухватиться за ноги греческих солдат, прежде чем скатиться вниз по склону

Греческая оборонительная линия на севере рушилась.

«Командир Дракос ранен!».

«Что?». — Давос был удивлен. Он уже почувствовал волнение наемников на фронте, хотя и находился в задней части шеренги гоплитов, и теперь оно распространялось.

«Пусть Архитас отберет 300 своих людей для помощи северным войскам!». — приказал Давос.

«Командир, ты уже отдал этот приказ не так давно. У Таранто нет солдат, которых они могли бы послать, и они тоже находятся в трудном положении». — подсказал Асистес.

«Верно…». — Давос размял лицо, так как ему впервые предстоит самостоятельно командовать таким огромным сражением и это имеет отношение к его дальнейшей судьбе и его солдат, что заставило его немного нервничать.

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем решительно приказал: «Дайте команду рабам и пельтастам вступить в бой!».

Затем он оглянулся на Мартиуса и сказал: «Пора и нам присоединиться!».

«О да!». — Мартиус возбужденно бил по своему круглому щиту копьем, а остальные стражники опустили копья, достали свои копьи и громко заревели. Опытные люди знали, что на таком многолюдном поле боя длинное оружие уже неэффективно.

Давос возглавил атаку, а отряд стражников Мартиуса следовал за ним вплотную и быстро защищал его, в то время как Асистес высоко держал флаг позади Давоса.

Развевающийся флаг заставил наемников, которые уже собирались разойтись, замешкаться. Это также позволило луканианцам найти свою цель, так как они постепенно приближались к Давосу, что ослабило давление на другую линию обороны. Однако давление на Давоса внезапно усилилось.

В это время раздался протыжный гудок.

Хотя руки и ноги солдат пельтастов уже онемели от частых метаний копий, они без колебаний подняли свои кожаные щиты и ромфеи под руководством Эпифана и Сида и бросились закрывать брешь в оборонительной линии.

А солдаты-рабы не могли больше ждать, ведь Давос обещал им, что они станут свободными, если только выиграют эту битву. Поэтому, как только они получили приказ, они заскандировали: «За свободу!».

С большим количеством энергии и высоким боевым духом они заставили некоторых врагов, которым удалось прорвать оборонительную линию, спуститься вниз по склону, несмотря на то, что у них нет никаких боевых навыков. В то же время, некоторые враги также были оттеснены вниз наемниками.

***

Другой группой, которая также кричала «За свободу», была команда во главе с Мерсисом. Под руководством ветеранов-наемников, 1000 рабов не только сумели быстро прибыть в расположение Филесиуса, но и обойти две стороны, находящиеся в центре запутанных военных действий, и ударить во фланг и тыл врага, как молотом.

Акпир и два других вождя, беспокоившиеся о военной ситуации в тылу, первыми приняли на себя основной удар, а немногочисленная охрана вокруг них не смогла сдержать яростную атаку возбужденных рабов.

«Почему?! Почему Цинциннаг еще не прибыл?!». — гневно крикнул Акпир.

«Вождь, уходи отсюда, иначе ты больше не сможешь убежать!». — Его подчиненные с тревогой призывали его.

Уходить? Оставить здесь почти 10 000 воинов?! Как Акпир мог просто сдаться, он все еще хотел удержать свои позиции, но тут услышал недалеко от себя скорбный крик: «Вождь! Вождь!».

Вудлей, вождь Нерулума, получил многочисленные ранения копьем в тело и упал на землю.

Акпир наконец перестал колебаться, и под отчаянной защитой своих подчиненных Акпир и вождь лаосцев Тула в панике бежали на запад с несколькими десятками людей. В то время как оставшиеся 500 луканских воинов были облеплены.

В это время кавалерийский отряд Ледеса только что вернулся на поле боя и крикнул: «В лагере врага междоусобица, и их подкрепление пока не придет!».

Эта хорошая новость значительно подняла боевой дух наемников, в то время как воины, понимавшие греческий язык среди луканцев, были шокированы (будучи соседями греческих городов-государств, луканцы хоть и враждовали с ними, но вели торговлю, и многие из них знали греческий язык). Кроме того, их предводитель бежал, и поэтому их боевой дух резко упал.

500 луканских воинов были либо убиты, либо бежали. В то время как смешанные войска не отдыхали, Филесий приказал рабам-солдатам Мерсиса и наемникам укрепить западную оборонительную линию.

В это время положение западной оборонительной линии было еще хуже, чем северной. Войска под командованием Капуса были ограничены и растянуты. Тонкая оборонительная линия была прорвана нахлынувшим потоком луканцев.

Капус, Антоний и Алексий вступили в бой и сразили луканских воинов своими щитами и копьями. (согласно военному закону, сформулированному Давосом: без особых обстоятельств капитанам не разрешается лично сражаться с врагом, чтобы не допустить выхода войска из-под контроля).

В это кризисное время Филесий, наконец, сумел быстро привести свои войска в порядок, и почти 2000 солдат присоединились к нему, что окончательно обезопасило оборонительную линию.

***

Битва продолжалась более часа, и натиск луканского союза на оборонительную линию начал ослабевать.

Вся отмель заполнилась воинами, ранеными от ударов, захватов, стрел, камней и даже растоптанными своими же людьми. Раздавались бесконечные стоны, крики и плач, по мере того как звук становился все громче и громче, число воинов племени, которые все еще сражаются, становилось все меньше и меньше.

Видя, что надежды прорваться больше нет, все большее число воинов ступили в реку Тиро и бежали в болото с горячими источниками. В результате их либо смывало рекой, либо их ноги застревали в грязном болоте и они не могли двигаться.

В этот момент Давос воспользовался случаем и решительно отдал приказ атаковать.

Протяжный гудок прозвучал отчетливо. Воодушевленные предстоящей победой, воины греческой армии, ведомые своими стратегами Давосом, Архитом и Филесием, предприняли последнюю атаку с востока, запада и севера на почти беззащитного врага у подножия склона. Луканские воины были не в состоянии сопротивляться и последовательно отступали В конце концов, за исключением небольшого числа воинов, сдавшихся в плен, остальные были убиты, попав в реку Тиро и болото с горячими источниками, погибли от стрел и от удара копья.

Первое крупное сражение, которое Давос самостоятельно провел за свою долгую военную карьеру: Битва при Великой реке (позже она также будет известна как война на болоте горячего источника на уничтожение), в которой участвовало около 7500 смешанных войск (включая рабов) против более чем 9000 луканских воинов. В итоге греческая армия потеряла только более тысячи человек (половина из них были рабами), а луканский союз с более чем 9000 воинов был уничтожен, за исключением 400 воинов, которые сдались в плен. Давос одержал великую победу.

А вся отмель реки была покрыта многочисленными трупами и реками крови…

***

Усилия Цинциннага, Генната и остальных были тщетны. Поражение было необратимым, так как они могли только бежать из лагеря с более чем 200 людьми, и смотреть, как пламя сжигает их лагерь в пепел за мили от них

А их заклятые враги — Вергаенцы, под предводительством Седрума, вступили на горную тропу на западе и ступили на путь возвращения домой.

***

Цербер — трёхголовый пёс, охраняющий выход из царства мёртвых. Он не позволяет умершим возвращаться в мир живых, а живым посещать мёртвых. В одном из мифов пса очаровало пение Орфея, который спустился в мир мертвых за своей женой Эвредикой.

«Вождь, когда Акпир вернется, он наверняка сойдет с ума, увидев такое зрелище!». — Салу стоял на горном перевале и смотрел на горящий лагерь с неописуемым удовлетворением в сердце.

«Ну и что? Сумасшедший Акпир все еще может командовать своей армией, чтобы уничтожить Верги». — обеспокоенно сказал Седрум, жалуясь на то, что Салу самовольно напал на Пиксуса, что вынудило его принять меры.

«Верги не так-то просто атаковать. Пока мы строим защиту на горной тропе, они могут атаковать только в гору. Не говоря уже о том, что они, возможно, даже не смогут добраться до Верги».

Затем Салу пожаловался: «Мы не должны были поддаваться их угрозам и присоединяться к этому жалкому союзу!».

«Салу, тебе легко так говорить! Лаус хорошо знаком с нашей местностью, а у нас нет никакого подкрепления. Наши воины будут умирать один за другим, а еды не хватит. Мы не можем позволить себе эту войну». — возразил Седрум.

«Будь уверен, вождь! Я не думаю, что луканский союз придет!». — Салу уверенно успокоил Седрума: «Ты слышал, что говорили стражники Акпира. Луканцы попали в засаду, и им даже пришлось вернуться, чтобы вызвать подкрепление. Видно, что их положение очень плохое».

«Я надеюсь на это». — вздохнул Седрум и серьезно сказал: «Сейчас нам нужно немедленно вернуться в Вергей, набрать людей для укрепления нашей обороны и послать кого-нибудь в Козензу, чтобы попросить их о помощи!».

«Попросить Козензу о помощи?». — Салу был ошеломлен.

«Последние несколько дней я думал если брутианцы будут продолжать воевать друг против друга, то луканианцы и греки всегда будут угнетать нас».

«Да, мы должны объединить силы с Козензой, как и союз луканцев». — Салу еще молод и испытывает меньше ненависти к другим племенам брутиев.

Седрум ничего не сказал, погрузившись в глубокую задумчивость.

В это время Салу взволнованно сказал: «Вождь, раз уж мы стали врагами с Луканией, не можем ли мы воспользоваться случаем и разграбить Лаус, когда будем проплывать мимо него?».

«Ты потерял рассудок! Достоин ли ты быть вождем, если не дорожишь жизнью своего народа? В Лаусе есть Авиноги! Для нас уже проблема пересечь нижнее течение реки Лаус, не вызвав у них подозрений, а ты думаешь о грабеже?».

Седрум словесно набросился на него, и, наконец, взволнованный молодой вождь склонил голову. Пока их команда шла некоторое время, Салу не мог не сказать: «Я не ожидал, что побежденные турийцы смогут устроить засаду на луканцев. Может быть, они получили подкрепление из Таранто или Кротоне?».

Седрум не ответил, но оглянулся на дым, поднимавшийся к небу, и не смог удержаться от взволнованной мысли: «Если луканский союз действительно понес большие потери в засаде греков, то ситуация в этом регионе сильно изменится».

***

Цинциннаг отступил на восток вместе со своими оставшимися людьми. И в голове у него только одно — найти Акпира и повести свою армию на расправу в город Вергей, и отомстить за своих людей.

По пути они сталкиваются с поверженными воинами Акпира.

Акпир надеялся быстро вернуться в свой лагерь, чтобы получить подкрепление, и тогда они смогут обратить это поражение. Но когда он узнал от Цинциннага, что вергийцы взбунтовались и Пиксус понес большие потери, а их лагерь сгорел дотла, он так встревожился, что внезапно потерял сознание на месте.

А еще Цинциннаг узнал, что более 9000 воинов попали в засаду греческой армии, и они до сих пор не знают, какова их судьба, что заставило его оцепенеть.

***

Утром стратеги ратуши Турии получают от стражников на стене сообщение о том, что за городом находится подозрительно большое войско.

Когда утренний туман рассеялся, разведчики отправились на разведку и вскоре принесли донесение, что вокруг города Турий нет ничего необычного. Только лагерь наемников практически пуст.

Стратеги были потрясены: Прошлой ночью Беркс вернулся и сказал, что наемники хотят остаться, и по этой причине всю ночь город Турий был занят подготовкой припасов для этих жадных наемников. Неожиданно они отказались от своих слов и бежали той же ночью?

Стратеги осудили наемников, а некоторые из них даже предложили послать в море военные корабли, чтобы отыскать их следы и нанести им сильный удар, чтобы заставить их вернуться.

Но тут вернулся разведчик, который отправился искать на запад.

«Что? Наемники вступили в союз с подкреплением Таранто, чтобы напасть на луканский союз?». — Куногелат не мог поверить в то, что он только что услышал.

Стратеги ратуши отреагировали очень бурно.

Ниансес прорычал: «Этот безумец Давос. Он пытается разрушить надежду Турий!».

«Да! Без защиты наемников Турий будет в одиночку противостоять нападению луканцев. Что нам делать?». — обеспокоенно спросил Поликс.

Куногелат решительно приказал: «Немедленно отправь Беркса и попроси его убедить наемников вернуться любой ценой! Турий не позволит им всё испортить!».

***

Однако Берксу это не удалось, так как Давос, который всегда был добр к нему, решительно отверг его требования, а его люди отправили его обратно в город и велели ждать вестей о победе.

«Я думаю, что Давос уверен в победе над луканцами. Разве мы не должны верить в него?». — Беркс убежал стратега так, что даже сам засомневался.

Его слова немедленно вызвали строгий выговор стратега.

Куногелат упрекнул его в том, что он не может доверять чужаку.

Поликс не стал прямо обвинять его из-за их дружбы, но пожаловался, что наемники незрелы и даже не могут выполнить свое обещание.

Ниансес гневно обвинил его в растрате денег, еды и припасов из городской казны и наборе группы бесполезных наемников, а также пригрозил ему, предположив, что его будут судить на совете.

***

Стратеги Турия провели все утро в жалобах, ругательствах и беспокойстве. Однако у них не хватило смелости послать на помощь 2 000 городских солдат.

После полудня дозорный на стене Турия снова услышал грохот шагов и выслал разведчика. Разведчик увидел возвращающиеся войска наемников. Хотя их доспехи были разбиты и залиты кровью, и они поддерживали своих раненых товарищей, они не выглядят деморализованными от поражения.

Напротив, они полны энергии, разговаривают и смеются на протяжении всего пути. В их рядах более дюжины вьючных животных, нагруженных доспехами и оружием, а многие рабы также держали несколько комплектов доспехов, а также щиты, копья и шлемы, при этом они высоко держали головы и выглядели гордо.

Сзади войска — сотни обнаженных мужчин, которых сопровождали солдаты, хромая в сторону лагеря наемников. Увидев их длинные волосы, он сразу понял, что это не греки.

Сердце разведчика запрыгало, когда он догадался обо всём.

В этот момент один из наемников галопом поскакал к нему и поднял руки вверх, показывая, что он безоружен, чтобы не испугать турианца.

Как и ожидалось, разведчик Турия остался стоять на месте. Наемный конник подъехал к нему, пришпорил коня и с гордостью сказал: «Наш предводитель Давос просил тебя передать стратегу Турия, что наши наемники и подкрепление из Таранто уничтожили главные силы луканского союза на отмели великой реки. Мы изгнали их с территории Турии!».

«Вы… вы действительно победили луканцев?». — в недоумении спросил разведчик, его голос дрожал.

«Конечно, это правда. Нам нет нужды лгать». — Затем наемник с гордостью указал на пленных в своих рядах и сказал: «Более того, наш предводитель просил меня напомнить вам, турианцы, что на отмели великой реки полно трупов, и он надеется, что вы сможете разобраться с ними как можно скорее. Иначе, если их оставить надолго, это легко приведет к чуме».

***

Не успел разведчик дойти до города, как уже замахал руками и возбужденно воскликнул: «ПОБЕДА! МЫ ПОБЕДИЛИ! ЛУКАНИАНЦЫ УНИЧТОЖЕНЫ!».

***

В ратуше энергия стратегов была истощена из-за долгого беспокойства.

В это время снаружи раздались возгласы, которые становились все громче и громче.

***

Гекатонхейры — «сторукие» великаны, против ужасной силы которых ничто не может устоять. Воплощения страшных землетрясений и потопов.

«Что происходит?». — спросил Ниансес.

«Бах» с громким звуком распахнулась дверь ратуши, и стражники вбежали внутрь с возбужденным видом: «Докладываю, разведчик вернулся, и он сказал, что наемники победили! Луканский альянс уничтожен!».

«Это правда?!». — Стратеги с трудом могли поверить в то, что услышали, и в то же время спрашивали.

«Разведчик находится совсем рядом. Он также ходил на отмель, где наемники сражались с луканцами, и сказал, что там лежат трупы луканцев!».

«Невероятно! Поистине невероятно! Они действительно победили!». — пробормотал Ниансес.

«Как они это сделали?!». — Куногелат вчера побывал на поле боя, и свирепость луканских воинов до сих пор пугает его. Кроме того, он знает, как велика разница между обеими сторонами. Поэтому эта новость о победе для него просто чудо.

«Что за человек этот Давос?». — В этот момент Анситаносу было интересно поближе познакомиться с чудесным предводителем наемников.

Поликс сразу вспомнил улыбающегося юношу, которого он видел на корабле Беркса, но он не ожидал, что этот молодой человек, который казался безобидным, уничтожил луканский союз, который Турий считал чудовищем, и спас город Турий, который был в большой опасности.

«Он молод, но среди наемников ходят слухи, что ему благоволит сам Аид! Его также называют чудотворцем! К примеру, он…». — Беркс, получивший выговор от стратегов, был очень горд тем, что вслух рассказал об услышанных им подвигах Давоса. И только одно будоражило его разум: «Он сделал это! Он действительно сделал это!».

Стратеги не смеялись над этими, казалось бы, абсурдными слухами и не встречали взволнованных взглядов Беркса, который один за другим выходил из ратуши.

На площади перед ратушей бесчисленные женщины, дети и старики в черных марлях, которые раньше были в трауре, теперь кричали о победе. Некоторые даже плакали, но это были слезы радости, и теперь дымка в умах жителей Турии исчезла.

Разведчик также принес послание от Давоса, надеясь, что Турий пошлет людей очистить поле битвы и похоронить трупы, чтобы предотвратить чуму.

Из осторожности стратег решил сначала послать кого-нибудь проверить поле битвы. Когда они прибыли на отмель великой реки, открывшееся перед ними зрелище заставило их вздрогнуть: отмель, включая болото с горячим источником, превратилась в реку крови, заполненную обнаженными трупами (наемники сняли с мёртвых доспехи и оружие), что, по сути, является адом на земле

«Это пугающее чудо!». — Все тело нианцев содрогнулось: «Ужасный избранник Аида!».

***

Давос, Архитас, Дракос, Адриан и Сеста поблагодарили командиров и стратегов за их вклад в Турию. Стратеги обсудили на совете и решили послать Беркса сопровождать Анситаноса в лагерь наемников, и пригласить их на празднование победы в Турии. И принять благодарность турийцев, а заодно привезти сто бочек вина и пятьдесят бочек оливкового масла, чтобы наградить воинов.

Группа людей поспешила в лагерь, но их остановила стража, заявив, что офицеры и солдаты чрезвычайно устали после дня ожесточенных боев, и большинство из них уснули, чтобы восстановить силы. Поэтому охранникам сообщили, что никому не разрешается входить в лагерь во избежание несчастных случаев.

Беркс продолжал уговаривать их, но стражники стояли на своем. Беркс уже несколько раз бывал в лагере Давоса и знал, что военная дисциплина там очень строгая. Кроме того, в лагере очень тихо, поэтому у турианцев не было другого выбора, кроме как уйти.

Затем они нашли Архита.

Архит был очень рад принять их, но когда они объяснили свои намерения, он смутился и сказал: «По правде говоря, эта победа полностью заслуга гениального плана Давоса, а Таранто только помогал. Если Давос не поедет, то мы, конечно, тоже не сможем поехать, чтобы избежать насмешек».

У Анситаноса не было другого выбора, кроме как попытаться пригласить их завтра снова.

***

Солдаты-наемники действительно были вынуждены отдыхать, но офицеры, а также Адриан и Сеста в данный момент находились в шатре Давоса.

Получив отчет от стражников, Давос с улыбкой сказал: «Раньше Турии были настороже против нас, как будто мы воры, но теперь они хотят нам угодить. Жаль, что они немного опоздали».

«Да, при виде лица турийца меня тошнит. Мы убили луканцев не ради них». — презрительно согласился Аминтас.

«Жаль, что мы пропустим праздник в Турии. Возможно, там даже будут красивые девушки, можно было бы расслабиться». — Слова Оливоса вызвали улыбку у всех.

«Командир, нам все еще нужно поддерживать хорошие отношения с Туриями. В конце концов, они станут нашими соседями». — предостерег Филесий.

Давос кивнул, затем его взгляд упал на Адриана и Сеста, он с беспокойством спросил их: «Каково состояние Дракоса?».

«Ему уже намного лучше после лечения у Герпуса, и он велел нам выполнять ваши приказы». — с благодарностью сказал Сеста, и Адриен кивнул.

Конечно же, Давос понял, что Сеста выразил свое послушание Давосу словами Дракоса. И он тут же сказал: «Это замечательно. Мы не хотим потерять такого воина, как Дракос. Если бы он не стоял на передней линии, чтобы противостоять атаке врага и поднять боевой дух солдат, то северная оборонительная линия была бы прорвана».

Похвалив Дракоса, он оглядел всех и сказал: «Позвольте мне повторить план битвы на сегодняшний вечер».

Толпа тут же сосредоточилась на Давосе.

Давос взял палку и указал на деревянный стол, на котором стояла модель города из глины: «Сегодня в 2 часа вся армия отправится в Амендолару и будет стоять наготове на реке Сисно. Я надеюсь, что ваши более чем 10-дневные тренировки принесут плоды, и вы сможете забраться на стены города».

«Командир, не волнуйся». — уверенно сказал Иелос: «Солдаты заберутся на стену и откроют ворота в кратчайшие сроки, используя захватный крюк».

Давос кивнул, а затем сказал: «Если враг узнает об этом, наша тайная атака будет затруднена. Поэтому, Капус и Антониос, оба ваших отряда будут нести длинные лестницы. Алексиус, твой отряд понесет таран на самой большой скорости и помчится к городским воротам, чтобы штурмовать их».

«Да!». — Трое ответили немедленно.

«После открытия ворот, Аминтас, ты и твой отряд станете авангардом, который как можно быстрее прорвет линию обороны противника и войдет в город».

«Наконец-то настал мой черед!». — усмехнулся Аминтас.

«После входа в город, все войска, под руководством проводника Амендолары, быстро атакуют вершину горы по этим двум горным тропам, согласно моей предыдущей договоренности». — Давос указал посохом на модель города: «По словам людей Амендолары, в этом горном городе не так много больших и ровных мест, и есть только ратуша, площадь и храм на вершине горы. Поэтому эти три места, скорее всего, являются местом их лагеря и местом, где луканианцы заключили в тюрьму жителей Амендолары. Поэтому вы должны занять эти места как можно быстрее. Это ясно?».

«Да!». — закричали они все одновременно.

В это время Алексий спросил: «Когда мы сможем зажечь факелы?».

«Хороший вопрос». — Давос понял, что упустил важную вещь. Поэтому он задумался на мгновение и сказал: «Когда городские ворота будут открыты, или когда атака исподтишка провалится, вы сможете зажечь их после того, как проведете штурм».

Ответил Давос, и подчеркнул: «Завтра Турий может попросить нас о помощи в захвате Амендолары, или луканцы сбегут из Амендолары, и поэтому наш шанс — только сегодня вечером! Только когда мы сами отвоюем Амендолару у луканцев, она может стать нашей добычей, что избавит нас от множества проблем, и мы действительно станем хозяевами Амендолары! Так что сегодня ночью может быть только успех, и никаких неудач!».

***

Мойры (от слова «доля, участь») – богини неотвратимой судьбы, три сестры. Их имена – Клото («Пряха» – прядёт нить жизни), Лахесис («жребий, судьба» – определяет жизненную судьбу), Атропос («неотвратимая» – перерезает нить жизни, после чего наступает смерть).

Веспа и представить себе не мог, что все пойдет таким крутым путем.

Вчера днем, когда его посланник прибыл на равнину Сибарис, армия луканского союза вынуждена была отступить назад, опасаясь нападения греческой армии. Сегодня Веспа с тревогой ожидал прибытия луканской армии на равнину Сибарис. Неожиданно во второй половине дня его разведчик поспешно вернулся: Греческие наемники полностью уничтожили луканскую армию на отмели реки Тиро!

Веспа был ошеломлен и почувствовал страх. Ему захотелось немедленно убраться подальше от ужасных наемников. Чем дальше, тем лучше!

Могущественные племена луканцев вместе понесли большие потери, и их контроль над окружающими племенами неизбежно ослабнет, а значит, племена Веспы не будут притесняться, как только они вернутся в горы Лукании. Однако из-за этого ему не хотелось просто уйти с пустыми руками и отдать горы трофеев, которые они захватили в городе.

В это время еще одно предложение разведчика заставило его успокоиться. Греки тоже сильно пострадали, у них по меньшей мере тысяча раненых.

Действительно. Разве грекам тоже не нужен отдых после большой войны? Веспа отругал себя за рассеянность и приказал своим людям начать погрузку багажа и припасов, и в зависимости от ситуации, они будут перевозить их партиями.

После напряженного дня, вечером его люди устали и уснули.

Эта задержка стала небольшим сожалением в его жизни. Однако несколько десятилетий спустя, когда его люди и потомки рассказывали об этом дне, все они радовались, что не ушли сразу.

***

Поздно вечером на небе висела полная луна, принося тусклый свет в темную ночь.

Лунный свет, подобно воде, тихо рассеивался на равнинах Сибариса, и только потом можно было увидеть длинную линию, спокойно продвигающуюся на север вдоль берега реки, затем пересекающую реку Сибари, через заброшенные виноградники, через реку Сарасено. Их скорость не уменьшалась, наоборот, они становились все быстрее и быстрее, пока не достигли реки Сисно, в которой все войско остановилось.

Все солдаты очень обрадовались, увидев в лунном свете город Амендолара.

Давос глубоко вздохнул и успокоился. Затем он махнул рукой Иелосу.

Начинайте атаку!

***

Этой ночью Веспе приснился приятный сон. Он не покинул Амендолару, а прожил здесь много-много лет, и каждый день он будет осматривать свои стада сельскохозяйственных животных, потом бродить среди оливковых деревьев, полных плодов, попивая при этом сладкое вино, как Дионис.

«Вождь! Греки вторглись в город!». — Стражник в панике бросился внутрь.

«Что ты сказал?». — Веспа проснулся от неожиданности.

***

Рано утром следующего дня Архит, только что пробудившийся ото сна, получил странный доклад от стражников: наемники рядом с ними исчезли!

Он тут же отправился проверить, и действительно — пусто.

Архит сразу почувствовал, что что-то не так. Тогда они отправились в соседний лагерь Давоса, где по-прежнему видели людей внутри лагеря. Однако все это были люди из лагеря снабжения, медицинского лагеря, раненые солдаты, женщины и большое количество рабов (они в основном из Турии). И все они грузили свой багаж и готовились к отъезду.

Архит прошел вперед и поймал Мерсиса, который кричал и приказывал рабам: «Мерсис, где Давос и его солдаты?».

Мерсис колебался и не отвечал, что вызвало у него еще большее подозрение.

И тут сзади раздался знакомый голос: «Архит, я прошу прощения за то, что опоздал и заставил тебя волноваться».

Обернувшись, Архит увидел улыбающегося Давоса. Он выглядел усталым, но в хорошем настроении: «Куда делись твои солдаты?».

«У меня для тебя хорошие новости». — Давос сошел со своего коня, передал поводья Асистес и спокойно сказал: «Мы вернули Амендолару».

«Когда?!». — поразился Архит.

«Прошлой ночью».

Захватить горный город за одну ночь?! Судя по выражению лица Давоса, он не лгал.

Известно, что осада — большая проблема для любой армии города-государства. Вчерашняя битва заставила Архита восхититься великой храбростью Давоса, его творческой стратегией, сильными командирскими способностями и умением смешивать различные войска. Однако тот факт, что он завоевал горный город за одну ночь, заставил Архита, имевшего богатый опыт сражений, прийти в полный восторг: «Давос, ты снова выполнил еще одну невыполнимую миссию. Я так завидую!».

Откровенность Архита рассмешила Давоса: «На самом деле, нас благословили богини судеб (Мойры). Луканцы слабо защищаются и были совершенно не готовы».

«О, это так». — Архиту было любопытно, и он хотел, чтобы тот продолжил, но Давос серьезно сказал: «Я хочу заручиться поддержкой тебя и Таранто».

«В чем дело?». — Архит посмотрел на серьезное выражение лица Давоса и вдруг остолбенел.

Давос взглянул на него и слово за словом заявил: «Мы, наемники, хотим стать гражданами Амендолары».

Архит снова был ошеломлен и с сомнением спросил: «Все наемники?! Ты серьезно?».

«Да, дто желание всех нас, наемников!». — ответил Давос твердым и громким голосом.

Выражение лица Архита стало серьезным. Он огляделся вокруг, будь то Мерсис, Асистес или даже занятые стражники, все они прекратили свою работу и смотрели на него ожидающими взглядами. Архит повернулся, посмотрел на Давоса и сказал: «Похоже, что захват Амендолары не был внезапным шагом с твоей стороны».

Давос не ответил сразу, а вместо этого с чувством сказал: «Архит, ты родился в аристократии Таранто и прожил хорошую жизнь. Ты не можешь понять положение нас, наемников, которые скитались и не могли решить, где жить и где умереть. Иметь свой дом — вот чего мы жаждали больше всего».

Архит на мгновение замолчал и спросил: «Согласен ли Марцелл, архонт Амендолара?».

«Он был тяжело ранен в тот день, когда луканцы заняли Амендолару, и умер через несколько дней. Другой архонт, Глатефро прошлой ночью, когда мы напали на Амендолару, его люди находились в храме Зевса на вершине горы. Прежде чем мы достигли вершины горы, под предводительством Глатефро они предприняли атаку на стражу луканцев. В результате между обеими сторонами разгорелась ожесточенная битва, и к тому времени, когда мы прибыли, Глатефро уже погиб, включая некоторых членов совета». — сказал Давос.

Архит посмотрел на Давоса, а Давос спокойно продолжил: «Согласно нашей статистике, в Амендоларе живет около 1000 человек, и они не отличаются хорошим здоровьем. Почти половина из них — старики, и многие ранены. Даже если мы уйдем, боюсь, что они не смогут поддерживать нормальное управление и работу Амендолары, не говоря уже о защите этого горного города».

Архит понял, что Давос хотел, чтобы наемники не только стали гражданами Амендолары, но и стали ее хозяином. Он был потрясен амбициями Давоса и уклончиво ответил: «Сначала тебе следует спросить Турия. В конце концов, они союзники Амендолары».

«Архит, честно говоря, Турий потерпел два катастрофических поражения и понес большие потери. Я боюсь, что они не смогут позаботиться об Амендоларе. Хотя слабая Амендолара не богата, ее положение все еще очень важно. Я боюсь, что это привлечет другие силы. По крайней мере, если она будет в наших руках, мы сможем ее защитить и готовы заключить союз с Таранто, чтобы защитить безопасность региона и гарантировать, что Гераклея больше не подвергнется угрозе со стороны аборигенов». — Давос взял на себя серьезные обязательства.

Ведь неудачное выступление Турии в войне с Луканией едва не привело к катастрофе в этом регионе. Поэтому Архит сказал осторожно, но четко обозначил свою позицию: «Я не имею права решать, можете ли вы получить Амендолару, для этого нужно согласие совета Таранто. Я немедленно отправлю лодку в Таранто и надеюсь, что вы сможете послать кого-нибудь, чтобы выразить свои пожелания совету Таранто».

«Архит, большое спасибо!». — взволнованно сказал Давос.

«Я сожалею лишь о том, что ты не смог стать гражданином Таранто». — честно заявил Архит.

Давос был очень тронут: «Но мы будем союзниками. И, возможно, однажды мы снова будем сражаться бок о бок».

Не получив согласия жителей Амендолары и не спросив мнения ее союзника, Турия. Своим разговором и смехом они определили принадлежность города.

***

Дионис – бог виноделия и тех буйных природных сил, которые доводят человека до безумного восторга. Дионис не относился к числу 12 «олимпийских» богов Древней Греции. Простонародное почитание Диониса противопоставлялось аристократическому служению Аполлону. Из исступлённых плясок и песен на праздниках Диониса позже произошли древнегреческая трагедия и комедия.

Несмотря на отсутствие Давоса и Архита, празднование победы в Турии все же состоялось, и весь город временно подавил свою скорбь и праздновал с таким трудом одержанную победу.

В частности, пир, устроенный стратегами, продолжался до поздней ночи. Анситанос, выпивший много вина, спал до самого восхода солнца, и поэтому, когда он покинул город, был уже почти полдень. Однако, прибыв в пустой лагерь Давоса, он был внезапно ошеломлен. К счастью, подкрепление Таранто все еще находилось в лагере наемников, и от них он узнал, что наемники отправились в Амендолару.

Наемники захватили город Амендолара! Эта поразительная новость вновь потрясла Анситаноса и Беркса.

Они немедленно отправились на север, так как им не терпелось увидеть Давоса. Но на полпути Анситанос внезапно остановил их поход: «Давайте немедленно вернемся».

«Стратегос, почему?». — спросил озадаченный Беркс.

Анситанос, успокоившись, вздохнул: «Наемники так стремились захватить Амендолару прошлой ночью, а сегодня даже их рабы и припасы переместились в город. Что это значит?»

С возгласом «Ах» Беркс удивленно воскликнул: «Они они хотят занять Амендолару?!».

Анситанос кивнул и сказал с некоторой меланхолией: «Более того — Архит тоже отправился в Амендолару, так что же это значит?».

После напоминания Анситаноса, Беркс пришел в себя и снова воскликнул: «Таранто поддерживает наемников в захвате Амендолары?».

«Может быть, это просто личное желание Архита». — Анситанос успокоил не только Беркса, но и себя: «Если Таранто действительно поддерживает наемников, то может ли Турий отказаться? Таранто и наемники — герои, спасшие Турию».

Анситанос снова обеспокоенно вздохнул: «Ах, и отныне войска Таранто могут переправиться через Гераклею и добраться до равнин Сибериса».

«Тогда что нам делать?». — с тревогой спросил Беркс.

«Конечно, вернуться и обсудить контрмеры, а потом...» — сказал Анситанос, судя по его беспомощному выражению лица, он явно не думает, что у Турия есть хороший способ помешать наемникам захватить Амендолару.

По дороге обратно в город он продолжал бормотать про себя: «Увы прошло всего полгода, а Турия превратилась в такое... Учитель был прав: «Война — самый быстрый способ изменить подъем и падение города-государства». Чего сейчас не хватает Турию, так это военных талантов, таких как Давос и Архит!».

Услышав это. Беркс вспомнил, что у него даже не было возможности пригласить Давоса присоединиться к Турии. И теперь казалось, что даже если бы он сделал это, Давос не согласился бы. Он вспомнил, что его раб, Морас, повел Давоса разведать окрестности Амендолары. Он опасается, что в то время у Давоса уже были намерения относительно этого горного города! Не успела ситуация разрешиться, как он уже начал планировать захват Амендолары и, наконец, добился своего, неужели это удача? Нет, он вел наемников, чтобы выиграть эти две битвы, и в итоге добился этого собственными усилиями!

Хотя силовая оккупация наемниками Амендолары ущемляла интересы Турия. Но в сознании Беркса не было уверенности, что ему следует больше возмущаться или удивляться

***

Давос сопровождал Архита во время его визита в Амендолару.

Слушая о том, как Давосу удалось захватить этот горный город прошлой ночью. Архит осмотрел маршрут, которым наемники шли в атаку, и с энтузиазмом попробовал использовать захватный крюк.

Войдя в городские ворота, Архит увидел на пути множество кровавых пятен, а через каждые несколько шагов ему попадались солдаты-наемники, и на их лицах читалось то же волнение и гордость, что и у Давоса. Он колебался снова и снова, и решил высказать Давосу свое предложение: «Давос, я думаю, что твоим наемникам лучше получить согласие граждан Амендолары, если они хотят успешно присоединиться к городу-государству».

«Хорошо». — ответил Давос.

Архит, увидев его отрывистый ответ, задумался и приготовился убеждать его: «Если город-государство хочет иметь хороший порядок, оно должно не только иметь строгие законы, но и постоянно их соблюдать. По прошествии долгого времени закон станет хорошей традицией для города-государства, он естественно станет его краеугольным камнем, он принесет безопасность людям и развитие городу-государству. Если ты будешь вредить ему с самого начала...».

Архит остановился, затем указал на сосну странной формы, растущую на склоне холма, и многозначительно сказал: «Она станет такой же, как эта сосна, если она кривая с самого начала, то как бы отчаянно она ни росла, она никогда не станет величественным деревом».

Давос, конечно же, понял метафору Архита, что заставило его задуматься. Историческая традиция заключается в подчеркивании результата: неважно, какие средства будут использованы, лишь бы в конце концов это удалось, все, что было сделано раньше, будет прощено и, наконец, признано. Именно поэтому существуют «Победитель — король», «Сначала действуй, потом говори» и другие популярные поговорки.

Однако Давос, который в прошлой жизни окончил Университет политологии и права, знает, что в Римской Республике, которая известна как «Сын Закона», закон и традиции ограничивают чрезмерное поведение чиновников.

Даже если будет много беспорядков, в стране не будет больших потрясений. Цезарь, перешедший Рубикон, не позволил армии войти в Рим, потому что такова была традиция.

Марк Антоний, который души не чаял в Клеопатре, не согласился на ее просьбу объединить Иудейское царство с Египтом, потому что долг каждого римского гражданина — не навредить интересам Рима.

Находившийся у власти Октавиан не стал сразу превращать Римскую республику в империю, потому что по глубоко укоренившейся традиции центром власти в Риме был сенат и комиции, и он мог лишь медленно, в течение десятилетий, менять римскую конституцию.

А начальник стражи из государственных интересов убил того, кого охранял с детства, радикального римского императора Калигулу. В результате установилась дурная традиция частых убийств римских императоров их гвардейцами.

Все бы ничего, если бы Давос был только лидером, заботящимся лишь о сиюминутных интересах и ищущим сиюминутных удовольствий, но его амбиции не ограничивались маленькой Амендоларой.

Совет Архита разбудил его, как внезапный удар по голове.

Действия наемников должны не только учитывать чувства жителей Амендолары, но и быть благоприятными для его будущего правления. Учитывая, что наемники — чужаки, этот акт грабежа, пустив корни в Магна-Грации, вызовет явно нежелательные чувства у окружающих городов-государств, и они будут легко изолированы.

Давос решил изменить свой прежний подход, заключавшийся в нетерпеливом ожидании быстрого успеха и мгновенной выгоды. В то же время ему необходимо будет изменить и свое поведение после этого. И вот он начал думать с точки зрения настоящего грека.

«Архит, спасибо, что напомнил мне!». — Благодаря Архиту, Давос решил немедленно воплотить одну из своих идей в жизнь: «Я слышал, что ситуация с пифагорейскими школами в Магна-Греции не очень хорошая».

Когда Архит услышал это, выражение его лица стало тусклым и сложным: «Да. Многие люди в городах-государствах Магна-Греции не согласны с идеей нашей школы. Они подавляли идею нашей школы. Они подавляли наших членов различными способами, так что большинству наших учеников пришлось покинуть Магна-Грацию и вернуться в материковую Грецию. Теперь только Таранто является единственным, кто терпимо относится к нашей школе».

«Я согласен с вашей школой и её поговоркой 'Всё есть число'. Я думаю, что если использовать «число» в управлении городом-государством, то оно будет более продуманным и эффективным. Я также согласен с тем, что ваша школа поощряет самоконтроль, воздержание, чистоту и послушание. В то же время вы смело нарушаете обычаи этого мира, позволяя женщинам принимать участие в учебе, что является еще большим новаторством!».

Затем Давос искренне добавил: «Если наемники станут хозяевами Амендолары. Я обязательно приглашу сюда членов пифагорейской школы, чтобы они обучали студентов, создавали школы и получали финансирование от города-государства».

Причина, по которой Архит так откровенно рассказал о нынешнем положении пифагорейской школы, заключалась в том, что пифагорейская школа известна в Магна-Греции, и до этого Давос также высказывался в ее пользу. Однако он не ожидал, что Давос настолько любит школу, что достиг такого уровня, и некоторое время не мог ответить: «То, что ты говоришь, правда?».

«Должен ли я присягнуть богам, чтобы доказать, что не вру?».

«От имени школы я благодарен тебе за поддержку! Я расскажу членам школы о твоем предложении как можно скорее!». — взволнованно сказал Архит.

***

Геракл против немейского льва;

Корнелий был взволнован и встревожен, когда солдаты вели его в ратушу.

С тех пор как луканцы оккупировали Амендолару, жизнь Корнелия последние шесть месяцев была сущим адом.

Днем они выходили пасти животных, рубить деревья и перевозить грузы под присмотром луканцев. Если они отлынивали от работы, то самым легким наказанием была ругань, а в худшем случае — порка или лишение еды.

Вечером его вместе с остальными заключили в храм Зевса. Несмотря на то, что храм большой, тысячи людей толпились в нем, выполняя свои ежедневные потребности.

Воздух был грязным, а пространство узким. Кроме того, дети часто шумели, а взрослые плакали, из-за чего он не мог спокойно спать каждую ночь. В то же время луканианцы давали им еду, достаточную лишь для того, чтобы они были сыты наполовину, что делало их слабыми, и многие из них постоянно заболевали и даже умирали.

Во время долгого заключения Корнелиус, как и все остальные, был истощен как физически, так и умственно.

Он уже смирился со своей участью и чувствовал, что будет жить такой пустой жизнью, пока тихо не отправится в подземный мир.

Однако вчера они срочно собрались вместе, чтобы загрузить телеги и перевезти припасы, и были заняты до поздней ночи. Даже свирепые луканцы тоже приступили к работе, и Корнелий заметил панику в выражении их лиц.

Конечно, люди, которые могли понимать язык луканцев, тихонько рассказали им, что он подслушал, о чем говорили луканцы, а говорили они о том, что «Армия Грументума была уничтожена каким-то греческим наемником» и «Эти греки — кровожадные монстры, и они ужасны» и так далее.

Эта новость обрадовала жителей Амендолары, так как они увидели надежду на избавление от тягот. Посреди ночи многие люди метались и ворочались, не в силах заснуть. Затем они услышали слабый шум битвы.

Что происходит?!

Чуткие жители Амендолары вставали один за другим, подходили к воротам храма и заглядывали в щель. Луканские стражники в панике кричали друг на друга, что позволило людям в храме ясно услышать их слова: «Греки напали на город!».

Они были настолько взволнованы, что архонт Глатефро, который всегда действовал решительно, увидел, что стражники уходят один за другим.

Казалось, что они собираются подкрепить свои войска, сражающиеся внизу горы, и поэтому он немедленно организовал горожан для отпора. Жители Амендолары, ненавидевшие луканцев, совместными усилиями прорвались через ворота и камнями и кулаками сбили с ног немногих оставшихся луканских стражников.

Они только что вышли из храма, но столкнулись с вернувшимися луканцами. (На самом деле луканские воины были совершенно неспособны отбить атаку наемников. В отчаянии Веспа решил взять в заложники тысячу греков в храме в обмен на выживание своего племени).

Конечно, безоружные и хрупкие жители Амендолары не были противниками луканских воинов. Однако разгневанные и полные надежд жители Амендолары не хотели снова сдаваться, ведь они только что вырвались из клетки и к ним приближалось подкрепление. В результате первым погиб архонт Глатефро, а почти все сильные и могущественные горожане, шедшие в атаку, были почти уничтожены. В тот момент, когда луканцы уже не могли сдержать свой порыв и были готовы убить остальных дрожащих жителей Амендолары, прибыли греческие наемники.

На глазах у жителей Амендолары эти сильные и грузные воины продемонстрировали свою огромную силу. В мгновение ока враги, которые только что были очень злобными, были разбиты, а затем опустились на колени и сдались.

Жители Амендолары не могли сдержать дрожь, когда к ним подошли солдаты-убийцы. Неожиданно эти солдаты были полны заботы и поддержали тех, кто слаб, и приготовили чистую постель, дав им горячую кашу на пару, а лекари тщательно осмотрели их тела и обработали раны.

Корнелия не раз покидали слезы благодарности, и он, как и другие, стал расспрашивать о происхождении этого храброго и заботливого войска.

Солдаты, лекари, женщины, которые перевязывали им раны и которых солдаты называли «медсестрой», а также рабы рассказали жителям Амендолары все о себе.

Поэтому Корнелий знал, что эта греческая армия пришла из Малой Азии, и под предводительством персидского царевича Кира Младшего они углубились на территорию Персии, чтобы сражаться против персидского царя. Затем они благополучно вернулись в Византию, приняли работу по защите Турий и пришли в Магна-Грацию. Проиграв битву, которую вели фурии, наемники взяли инициативу на себя и, соединившись с подкреплением Таранто, полностью уничтожили луканский союз. Затем, даже не отдохнув, они ночью отправились на захват Амендолары и спасли их.

История наемников столь же легендарна и увлекательна, как и эпопея 《Одиссея》. Что еще больше поразило Корнелиуса, так это предводитель наемников Давос.

По словам солдат, этот молодой лидер сначала был обычным солдатом, и ничего особенного в нем не было. Однако, когда они сражались с армией персидского короля, он впал в кому, и после пробуждения его характер не только сильно изменился, но и его ум и мудрость, и ему удалось решить множество проблем.

Воины решили, что это благодаря благосклонности Аида он просветлел и поэтому изменился. Поэтому они выбрали его своим предводителем, и Давос оправдал их ожидания и творил одно чудо за другим.

Он вывел солдат из окружения персов и вернул их в Грецию. Когда они потерпели поражение в битве и все были настроены пессимистично, он решительно начал атаку на мощный луканский союз и уничтожил врага, смешав войска, и сотворил почти невозможное чудо. А потом, когда остальные решили, что наемникам нужен перерыв после войны, он в тот же день предпринял еще одну атаку на Амендолару.

Поэтому, когда наемник сказал Корнелиусу, что его хочет видеть их лидер, Давос, он так хотел увидеть человека, который возглавлял такую уникальную армию и был уважаем и восхищаем своими солдатами, и которого называли «Божьим Избранником» и «Сыном Чудес».

Как только он вошел в зал, его встретил улыбающийся молодой человек и приветливо окликнул его: «Лорд Корнелиус!».

Корнелий был ошарашен: «Ты ли это?».

Стражник, который вел его, с гордостью сказал: «Это наш предводитель, Давос!».

Хотя он узнал от наемников, что Давос был молодым человеком, Корнелиус все равно был удивлен тем, насколько он молод и так прост в общении. Он совершенно не похож на лидера наемников, который пережил множество битв в своем воображении. На мгновение он забыл о своих манерах.

Давос тоже смотрел на старейшину Амендолары. Говорили, что его семья была одним из основателей Амендолары более 200 лет назад, что продолжается и по сей день. Хотя архонтов и старейшин было бесчисленное множество, а сам Корнелиус — всего лишь старейшина, но он добр и отзывчив, и имеет высокую репутацию среди людей, поэтому Давос и выбрал его первым. Посмотрев на мужчину средних лет, который долгое время находился в тюрьме, Давос с беспокойством спросил его: «Я слышал, что ты был ранен прошлой ночью, тебе уже лучше?».

Корнелий потрогал повязку на животе и с благодарностью сказал: «Намного лучше! Ваши врачи очень искусны! Командир Давос, я благодарен вам за то, что вы успели вовремя прибыть прошлой ночью, иначе нам всем пришел бы конец!».

Сердце Давоса дрогнуло, он внимательно посмотрел на Корнелиуса, его искренний вид не казался ложью.

Прошлой ночью, когда он узнал, что луканианцы вступили в ожесточенную схватку с жителями Амендолары, сбежавшими из храма, он намеренно замедлил темп их атаки, что привело к гибели большинства молодых граждан Амендолары. Он почувствовал себя немного виноватым и быстро сказал: «Э… Корнелиус, спасибо, что пришли сюда сегодня, я должен вам кое-что сказать… Мы скоро уйдем».

Корнелиус был поражен: «Почему?».

«Хотя луканцы в этот раз понесли большой урон, но, в конце концов, у них большое население, и мы слышали, что Потенция собирается помочь Грументуму. Поэтому Турий срочно попросил нас вернуться и помочь им защитить их город».

***

Шлем офицера наемников;

«Турий? Снова эгоистичные Турии! Да проклянет их богиня несчастья!». — заявил Корнелий, скрежеща зубами.

Давос догадывается о причине (Архит рассказал ему), почему хороший человек, который всегда был добр к другим, может так ненавидеть, но он притворяется любопытным: «Лорд Корнелий, я, кажется, помню, что Турий и Амендолара были союзниками, но вы, кажется, их ненавидите».

«Турийцы заставили нас временно покинуть Амендолару, чтобы помочь им защитить Турию, иначе они не стали бы помогать Амендоларе, если бы луканцы осадили их. В то время луканианцы вторгались на юг, а север был в безопасности, поэтому у нас не было выбора, кроме как взять с собой большое количество припасов и открыть городские ворота, чтобы подготовиться к переезду в Турию. В результате мы оказались неподготовленными, луканийцы воспользовались ситуацией и рискнули, спустившись с реки Синни. За последние шесть месяцев мы сильно пострадали. Храм осквернили, на женщин напали, детей заморили голодом, а горожан вырезали». — В этот момент Корнелий разрыдался: «Все это произошло из-за эгоистичного решения Турия, чей собственный город все еще цел! Каждый из нас, Амендолара, ненавидит турийцев больше, чем луканцев!».

«Увы...». — вздохнул Давос, не зная, что сказать.

«Я слышал, что ваши солдаты сказали, что это было ваше собственное решение вернуть Амендолару, а не приказ турийцев?». — спросил Корнелий, вытирая слезы.

«Да».

«Это хорошо. Это значит, что мы ничего не должны Турий! Пока ты будешь оставаться, мы будем платить вдвое больше, чем предлагал Турий, чтобы нанять тебя». — решительно сказал Корнелий.

Давос беспомощно спросил: «Зачем? В этом нет необходимости. Нас 3 000 человек, потребление пищи и зарплата каждый месяц — не маленькая сумма, да и Амендолара не является богатым городом-государством. Более того, даже если мы согласимся на вашу работу, мы сможем уйти только после того, как закончится наш срок с Турием. Мы — люди, у которых нет дома, и нам нужно постоянно уходить, чтобы принять работу и заработать деньги на жизнь».

Напротив, его слова напомнили Корнелиусу: «Нет дома…».

Тогда он промолвил: «Оставайся».

Как только он это произнес, он, казалось, воодушевился и громко сказал: «Да, все вы остаетесь! Становитесь гражданами Амендолары!».

***

Ранее площадь в Амендоларе использовалась луканцами как место расположения их лагеря, и это единственное место в городе, где прошлой ночью наемники встретили достойное сопротивление. Сегодня днем площадь была очищена, и только остатки крови на мраморном полу свидетельствовали о том, что здесь была битва.

Помимо маленьких детей, на площади собрались и остальные люди, включая женщин и несовершеннолетних.

В этот момент на центральном деревянном помосте площади стояли пять знаменитых граждан Амендолара во главе с Корнелиусом.

Корнелиус наблюдал почти всех людей в Амендоларе, будь то старые или молодые, и большинство из них были женщинами.

Многие из них все еще физически слабы и даже нуждаются в помощи наемников и лекарей. Год назад в Амендоларе было 4 000 граждан (гражданами греческих городов-государств могут быть только взрослые мужчины) при общей численности населения более 10 000 человек. Теперь же их всего несколько тысяч, причем в основном это старики, дети и женщины, и они не в состоянии успешно выполнять повседневную работу по защите города, сеять пшеницу и пасти животных, что укрепило его решимость.

«Граждане, женщины и дети Амендолара, я, Корнелиус, член совета, собрал вас всех здесь сегодня, потому что есть важное дело, которое мы должны решить вместе! Более 200 лет назад наши предки покинули Сибарис, чтобы построить здесь город. И вот уже 200 лет, благодаря питанию двух рек и защите горы Амендолара, мы живем стабильной жизнью с обильными запасами. Даже когда наше материнское государство, Сибарис, было разрушено, наша земля никогда не была затронута войной. Но… с прошлого года, когда наши граждане последовали за турианцами на территорию луканцев, мы…». — Корнелий пролил слезы, и многие из присутствующих начали плакать.

«Моя жена не хотела подвергаться насилию луканцев и поэтому покончила с собой… и один из моих детей умер от болезни, и у всех вас такой же несчастный опыт, как у меня… за 200 лет это единственный раз, когда Амендолара столкнулась с пламенем войны, и эта война почти превратила Амендолару в прошлое, как и наше материнское государство, Сибарис. Когда мы день и ночь молились о своем спасении в храме Зевса, Зевс наконец откликнулся на наши молитвы и послал наших спасителей. Это наемники из Ионической области Греции, наши соотечественники!». — Затем Корнелий указал на заднюю часть толпы, и Давос со своими офицерами и несколькими солдатами, а также Архит, стоявший в качестве свидетеля, стояли там в спокойном ожидании.

«Они победили свирепых луканцев, спасли нас от страданий и позаботились о нас! Честно говоря, я уже встречал много наемников, но они совершенно другие, ведь они такие же, как наша семья». — Слова Корнелиуса вызвали одобрение многих людей, в особенности эмоциональных женщин.

«Однако они собираются уйти и покинуть Магна Грецию!». — Как только он закончил говорить, многие люди начали паниковать.

«Если они уйдут, то что нам делать? Кто обеспечит безопасность Амендолары? Турий?». — Корнелий сделал паузу, и раздалось множество ругательств.

«Нет! Я скорее буду убит луканцами, чем ещё раз обманут турийцами!».

«Эгоистичным турианцам больше никогда не позволено ступать на землю города Амендолара!».

Воспользовавшись гневом народа, Корнелиус сказал: «Горький урок научил нас, что мы можем полагаться только на себя, чтобы защитить свои собственные дома! Но Амендолара сейчас очень слаба, так что же нам делать?».

Корнелий посмотрел на людей под сценой и задал этот вопрос, который заставил их глубоко задуматься.

«Архонты Амендолары мертвы. Как член старейшин, я, Корнелиус, подал важное предложение и подал заявку на проведение экклесии и голосования, чтобы решить, будет ли оно принято. Поскольку число граждан невелико, а это касается интересов каждого из нас, поэтому я особо прошу всех амендоларцев принять участие в голосовании». — Корнелиус только что закончил свою речь, затем еще пять человек на сцене выразили свою поддержку.

Большинство женщин под сценой были взволнованы первым в их жизни голосованием, и, естественно, те, кто хотел выступить против, не могли идти против течения.

«Я слышала, что Корнелий из Амендолары — хороший человек, но не слишком заботится о политике. Я не ожидал, что сегодня он сделает такой удивительный ход!». — сказал Архит Давосу, испытывая при этом удивление и сомнение. В конце концов, это беспрецедентно, чтобы женщины голосовали за дела города-государства. Возможно, такое случалось только в древние времена. Говорили, что Афина смогла стать покровительницей Афин именно потому, что женщины, участвовавшие в голосовании, сыграли главную роль.

Давос рассмеялся и ничего не сказал. Конечно, это его идея — разрешить женщинам голосовать.

По сравнению с мужчинами, которые ценят интерес, женщины более эмоциональны и жаждут защиты сильного. Перед лицом наемников, которые спасли их и относились к ним по-доброму, их выбор можно представить.

«Поскольку мы все согласны с этим, тогда мое предложение таково…». — Корнелиус взглянул на Давоса и сказал: «Принять нашего благодетеля, всех наемников, спасших Амендолару, и сделать каждого из них гражданином Амендолары. Тогда нам больше не придется беспокоиться о безопасности нашего города-государства!».

В толпе поднялся шум. В конце концов, не так-то просто вольноотпущеннику стать гражданином греческого города-государства. Более того, это большая редкость — принять в граждане города-государства одновременно более 3 000 человек. (В конце концов, Греция — это не Рим).

Но после суматохи одна женщина первой подняла правую руку и крикнула «Мы согласны!».

После этого голос «Согласен» раздался по всей площади.

Глядя на бесчисленные поднятые перед ним правые руки, Архит сказал радостно и с легким сожалением: «Давос, твое желание исполнилось. Поздравляю!».

Давос почувствовал облегчение и искренне ответил: «Спасибо! Я также искренне надеюсь, что совет Таранто согласится с моим предложением, и мы сможем стать союзниками!».

«В голосовании по этому предложению приняли участие 1382 человека, 1076 согласились и 306 высказались против, и, таким образом, предложение принято! Я объявляю, что…». — Когда Корнелиус увидел результат, его настроение вначале было немного сложным, но вскоре он почувствовал облегчение. Поэтому он использовал всю свою энергию и закричал: «Отныне все наемники станут гражданами Амендолары!».

Как только голос Корнелиуса упал, солдаты вокруг Давоса ревели от радости. Затем взволнованные офицеры тепло обняли Давоса и повторяли фразу: «Командир, наконец-то у нас есть дом!».

Услышав это, Давос стал рассеянным: «Дом? К сожалению, мой настоящий дом не в этом мире…».

***

В то самое время, когда в Амендоларе проходила экклесия, посланник Турии, возглавляемый Анситаносом, достиг ворот Амендолары.

«Мы — посланник Турии. Мы хотим встретиться с вашим лидером, пожалуйста, откройте ворота!». — сказал Беркс стражнику в городе.

Прежде чем стражник успел ответить, вышел человек и закричал: «Уходите назад, турийцы! АММЕНДОЛАРА НЕ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС!».

Услышав это, посланники немного рассердились, и даже всегда мягкий Анситанос гневно воскликнул: «Грубые наемники, не думайте, что после победы над луканцами вы можете делать все, что захотите, игнорируя законы греческих городов-государств и насильно оккупируя другие греческие города-государства!».

Мужчина усмехнулся и сказал: «Хмф, будто тебя действительно волнует жизнь и смерть жителей Амендолары! Открой глаза и посмотри ясно, я — гражданин Амендолары, живущий здесь с детства!».

Анситанос был ошарашен, и Беркс наконец узнал его. В конце концов, он купец, часто приезжал в Амендолару для торговли и знал многих людей: «Это ты, Антиклес?!».

«Не ожидали, что я еще жив?». — с горечью произнес Антиклес: «Благодаря Турий, луканцы отрубили мне правую руку, но, к счастью, я выжил. Большинство моих соседей и товарищей мертвы из-за твоих эгоистичных требований и угроз, которые заставили их беспокоиться о том, как добраться до этого твоего проклятого города. В результате они оказались неподготовленными и подверглись нападению луканцев. Все страдания Амендолары были вызваны Туриями! Отныне вам, турийцам, здесь не рады! Это не моя личная воля, а общая воля всех выживших Амендолары!».

Беркс, Анситанос и посланники были потрясены. Они не ожидали, что жители Амендолары так к ним отнесутся.

Хотя Амендолара и Турия являются союзниками, их силы были совершенно разными. В Турии было более 20 000 граждан, а общее население составляло около 100 000 человек. Кроме того, число свободных людей приближается к 140 000, не считая рабов. В то время как самое многочисленное население Амендолара составляло более 10 000 человек. В результате Турийцы относились к Амендоларе скорее как к своему собственному подчиненному городу-государству и редко считались с их чувствами. Когда турийцы получили сообщение о том, что Амендолара захвачена луканцами, они не только выразили свое сожаление, но и больше беспокоились о том, не будет ли это угрожать северной части равнины Сибарис. Когда беглые жители Амендолары обратились к Турии за помощью в возвращении утраченной территории, турианцы просто проигнорировали их и думали только о том, как защититься от луканцев. Теперь, когда они почувствовали столь глубокое недовольство жителей Амендолары, они не только были шокированы, но и встревожены.

«Не думайте, что вы можете просить что-то еще у Амендолары, мы никогда больше не будем слушать вас, турианцев! Вы слышите эти возгласы?». — Антиклес рассмеялся, похлопал левой рукой по плечу стражника и сказал: «Все жители Амендолары проголосовали за то, чтобы принять всех наемников как граждан Амендолары! Поэтому они не оккупировали Амендолару насильно, так как стали гражданами Амендолары на законных основаниях! Я слышал, что луканцы, которые дважды побеждали Турий, были уничтожены ими, и теперь любой, кто захочет вторгнуться в Амендолару в будущем, должен сначала попробовать силу новых граждан города!».

Угроза в его словах заставила посланника выглядеть неприглядно.

Под смех Антиклеса посланник Турия с негодованием вернулся назад.

Антиклес перестал смеяться и повернулся, чтобы радостно посмотреть на стражника, который стоял рядом с ним.

Когда он почувствовал, что стражник нервничает, Антиклес показал свое довольное выражение лица и спросил: «Как тебя зовут?».

«Тротидис».

«Откуда ты?»

«Из Фессалии, оттуда же, откуда и лидер Давос».

«Твой возраст?».

«28».

Задав ряд вопросов, Антиклес затем сказал охраннику, который все еще сомневался: «У меня две дочери. Одной из них 21 год, она красива, ее муж умер, и у нее есть двухлетний сын. А другой моей дочери всего 16 лет, и она не помолвлена. Выбери одну из них и стань моим зятем. Решайте сегодня вечером, а завтра я приведу вас в свой дом и устрою свадьбу».

Тротидис был ошеломлен, а другой стражник вышел вперед, чтобы поздравить его, а затем бессовестно сказал: «Антиклес, у тебя две дочери, так позволь мне стать твоим вторым зятем».

И на стене раздался смех.

***

«Кто этот Антиклес?». — тихо спросил Анситанос.

«Благородный из Амендолары, является капитаном патрульной команды и пожарной команды». — ответил Беркс.

Анситанос ничего не сказал.

«Стратегос, хоть у жителей Амендолары и есть некоторые проблемы с Турием, но я знаю, что лидер наемников — Давос. Хотя он молод, он надежен и имеет хорошее впечатление о Турии. Кроме того, у нас с ним договор, и его нелегко будет склонить на сторону жителей Амендолары. Я полагаю, что через некоторое время, когда жители Амендолары успокоятся, мы сможем с ними хорошо поговорить».

«Я надеюсь на это». — Анситанос вздохнул: «Наемники теперь являются законными гражданами Амендолары, и поэтому наш протест не будет иметь никакого эффекта. Учитывая нынешнюю ситуацию, нам придется обсудить новые контрмеры после нашего возвращения".

Помолчав, он внезапно заявил: «Мой учитель однажды сказал: «После Пелопоннесской войны, поскольку спартанцы превосходили других, они обращались со своими соседями сурово и жестоко. Поэтому греческие города-государства, находившиеся далеко от Спарты, вступили в контакт с более дружественными Афинами, что в конечном итоге привело к образованию Делийской лиги».

Анситанос задумался и с горечью подумал: «Неужели мы действительно тираничны? Нехорошо быть такими гордыми, не имея мощной силы».

***

После голосования женщины и дети удалились с площади, а Корнелий попросил Архитаса уйти, потому что следующим шагом будет настоящая экклесия Амендолара.

Помимо стражников, патрулировавших городские стены, и солдат, охранявших пленников, на площади находилось 512 исконных граждан Амендолары и 2 920 новоиспеченных граждан (в это число входят 1 837 наемников Давоса и 1 083 других наемников), всего 3 432 гражданина Амендолары.

Корнелиус хотел продолжить разговор на следующие темы, но радостные возгласы наемников на некоторое время прервали экклесию, он подождал, пока площадь восстановит свое спокойствие, и громко сказал: «Граждане Амендолары, поскольку большинство из вас — новые граждане, необходимо сначала обучить вас политической системе Амендолары. Амендолара похожа на Таран... нет, он похож на Афины».

Корнелий первоначально хотел сказать Таранто, но, подумав, эти наемники были из Ионии и, вероятно, не знали о Таранто, поэтому он упомянул Афины, известный город-государство, для сравнения.

«Высшей властью Афин и Амендолары является экклесия, поскольку все граждане имеют право участвовать и принимать решения по юридическим, военным и дипломатическим делам города-государства. В Афинах существует система «десяти стратегов», а в Амендоларе — два архонта, которые отвечают за внутренние дела города-государства в мирное время и служат полемархами армии во время войны; они избираются экклесией каждый год. В Афинах есть совет из 500 человек, а в Амендоларе — совет из 100 старейшин, члены которого также избираются экклесией каждый год. Они отвечают за исполнение и судебное разбирательство законов города-государства, помогают архонтам в управлении городом-государством, а также в обычных иностранных делах. На них также возложена важная задача по рассмотрению и предоставлению кандидатов в архонты. Первоначально выборы архонта проводятся в июне каждого года. Старейшины выдвигают кандидатов, а экклесия избирает их. Однако, поскольку Амендолара только что пережила войну, и есть необходимость срочно избрать архонта, чтобы вести народ к восстановлению нашего дома. Поэтому сегодня будет проведено исключение. Я хотел бы пригласить Давоса, бывшего лидера наемников, и главных офицеров выйти на сцену, обсудить все между собой и избрать кандидата в архонты».

Как только Корнелиус заговорил, новые граждане (бывшие наемники) начали проявлять нетерпение.

«Кого еще выбрать! Архон Амендолара может быть только нашим лидером, Давос!». — крикнул кто-то в толпе, и это сразу же вызвало одобрение новых граждан.

«Да! Мы не выберем никого, кроме лидера Давоса!».

«Только Давос может вести нас и продолжать творить чудеса!».

«Поскольку Давос был полемархом сотни битв, нам не нужно будет беспокоиться о поражении!».

«Командира Давоса в архонты!».

«Давос!».

«Давос!».

«Давос!».

Тысячи вновь присоединившихся граждан, находящихся на площади, единодушно выкрикивают имя Давоса, и их порыв захлестывает.

Корнелиус впервые столкнулся с такой ситуацией, он не мог не запаниковать и тут же повернулся, чтобы посмотреть на Давоса в поисках помощи.

Давос только улыбнулся и сказал пару слов Асистесу, который тут же побежал к задней части площади.

Вскоре на площадке раздался протяжный гудок, который сразу заставил замолчать бывших наемников Давоса, да и остальные тоже постепенно перестали кричать.

Корнелиус был встревожен мощной харизмой Давоса: Нет никаких сомнений, что Давос станет архонтом. Поэтому другой архонт должен быть выбран среди коренных жителей Амендолары.

Корнелий с тревогой думал, как ему лучше сказать, как вдруг кто-то из толпы крикнул: «Братья, хотя мы и выбрали архонтом лидера Давоса, не забывайте, что ему придется разделить свою власть с другим человеком, и в следующем году нужно будет избрать нового архонта. Но кто может управлять нами лучше, чем Давос? Кто может сотворить больше чудес, чем Давос? Кто может командовать битвой лучше, чем Давос? Кто получил еще больше благосклонности богов, чем Давос?».

«НИКТО!».

«НИКТО!».

«Вы все готовы позволить неопытному и некомпетентному человеку править вами?». — крикнул другой мужчина.

«НЕТ!». — ему тут же ответил хор голосов.

«Братья, подумайте, действительно ли демократия хороша? Подумайте об Афинах, когда-то это был самый могущественный город-государство в Греции, но он был разрушен группой некомпетентных политиков, воюющих друг против друга! Подумайте о городах-государствах, через которые мы проезжали в Черном море, которые также являются демократическими, но управление их городами-государствами очень плохое. Чтобы победить, армия должна подчиняться командованию мудрого стратега. Если город-государство хочет быть сильным, то оно должно следовать этому принципу. Братья, за прошедший год мы испытали много трудностей, но и приобрели много знаний. Мы видели огромную территорию Персии, тиранию Спарты и тиранию Турий. Вы хотите наслаждаться свободой при демократии и прожить всю жизнь, когда над вами издеваются, или вы хотите быть сильными под руководством единого лидера Давоса? Скажите нам свой выбор!». — Давос незаметно кивнул Оливосу, который кричал в толпе.

«Царь Давос!». — Внезапно в толпе раздался громкий крик, и Корнелиус и остальные на сцене, а также коренные жители Амендолары были потрясены.

И Сеста, и Адриан повернулись посмотреть на Давоса, стоявшего неподалеку, а также на старших офицеров наемников вокруг него, таких как Антониос, Капус и Аминтас, которые сохраняли спокойствие.

Если бы они лучше знали Давоса, то узнали бы, что людьми, которые руководили солдатами в этом месте, были Иелос, Матонис, Оливос и так далее.

Сеста и Адриан смотрели друг на друга и молчали.

С этим громким криком вся площадка погрузилась в жуткую тишину, но вскоре новые граждане начали с энтузиазмом кричать: «Царь Давос!».

Поначалу крики были редкими, но в конце концов они стали громче и отчетливее.

Корнелиус и остальные посмотрели друг на друга, один из них хотел броситься бежать, но его удержали, и он в конце концов сдался.

Перед лицом непреодолимой силы тысяч людей никто не осмелился набраться храбрости и крикнуть: «Вы ошибаетесь! Амендолара никогда не позволит кому-то быть избранным царем! Закон Амендолары не позволяет этого! И граждане Амендолары тоже никогда этого не допустят!».

Причина, по которой им удается дожить до сегодняшнего дня и не умереть в руках луканцев, как остальным гражданам Амендолары, заключается в том, что они недостаточно храбры, и именно поэтому Давос выбрал их.

Однако большинство жителей Амендолары стары, слабы, больны и инвалиды. У них нет ни намерения, ни возможности противостоять наемникам.

Корнелий вдруг пожалел, что пообещал разрешить наемникам вступить в Амендолару, но нынешняя ситуация не позволяла ему долго раздумывать над этим. И снова он обратил свой умоляющий взгляд к Давосу.

Давос увидел, что время пришло. Новые горожане увидели его фигуру на сцене, что еще больше взволновало их, и они одновременно закричали: «Царь Давос!».

«Царь Давос!».

«Царь Давос!».

Корнелиус бросил на Давоса сложный взгляд и уступил дорогу.

Давос стоял лицом к толпе под сценой, и от криков у него чуть не лопнули уши. Затем он величественно взмахнул рукой.

Постепенно воцарилось спокойствие.

«Солдаты, нет, теперь вы должны называться гражданами Амендолара! Когда мы покидали Византию, я сказал офицерам, что «вы станете гражданами города-государства и будете иметь свою собственную землю». Менее чем за два месяца я выполнил свое обещание. Сегодняшний урожай вы завоевали своим потом и кровью, своим несгибаемым духом! Вы заслужили это. Поздравляю вас — новых граждан Амендолары!».

«Ура!».

«Ура!». — Новые граждане радостно восклицали, а некоторые даже проливали слезы.

«Спасибо вам за доверие, что выбрали меня королем Амендолары. Для меня быть царем не означает, что у меня будут большие полномочия, чтобы угнетать граждан и получать выгоду для себя. Это значит, что я буду нести большую ответственность за то, чтобы жители Амендолары жили более счастливой жизнью, чтобы наш город-государство стал сильнее и не подвергался издевательствам со стороны других! Хотя у меня есть уверенность, что я смогу это сделать, но…». — Давос сделал паузу, и Корнелиус так напрягся, что его сердце готово было выпрыгнуть из горла.

«Мне придется извиниться перед вами, но я не могу быть царем». — Как только это было сказано, остальные люди на сцене вздохнули с облегчением, в то время как новые граждане были в состоянии разочарования.

«Почему?!». — все задают один вопрос.

«Потому что в Греции мало городов-государств, которые принимают монархическую систему, даже в Спарте есть двойное царствование (Македон не в счет, так как греки не считают их греческим городом-государством). Если я стану царем Амендолары, то Амендолара будет отвергнута городами-государствами Магна-Греции, и если Амендолара хочет развиваться, ей придется торговать с другими городами-государствами. Чтобы стать сильной, Амендоларе необходимо объединиться с другими городами-государствами. Если Амендолара будет изолирована и не будет иметь союзников, то все великие идеи превратятся в ничто. Еще страшнее то, что на Амендолару нападут другие греческие города-государства, которым не нравится монархия. Поэтому ради Амендолары я не могу быть вашим царем!».

Выслушав слова Давоса, Корнелиус и остальные кивнули, и все они почувствовали, что Давос очень спокоен и ясно мыслит, и что для него нет никаких проблем стать архонтом. С другой стороны, новые граждане были несколько разочарованы и вздыхали.

В этот момент Иелос закричал в толпе: «Раз уж ты не можешь стать царем, то ты всегда можешь стать архонтом на всю жизнь! Подобно Дионисию Сиракузскому, окрестные города-государства не были враждебны Сиракузам, а наоборот, обратились к Сиракузам за помощью!».

«Да! Стань архонтом на всю жизнь! Чтобы нам не пришлось беспокоиться о посредственных людях, управляющих Амендоларой!». — тут же добавил Оливос.

«Давос, архонт на всю жизнь!». — крикнули Матонис, Гиоргрис и остальные.

Энтузиазм новых граждан вновь разгорелся.

Корнелий волновался, слушая волны призывов, и хотел сказать наемникам, которые умели только убивать, что Дионисий Сиракузский, вообще-то, не был избран экклесией и захватил город-государство силой. К тому же Сиракузы — самый могущественный город-государство в Магна-Грации, как бы другие города-государства осмелились враждовать с ним?

Столкнувшись с шумной толпой, Корнелий снова отступил, и снова бросил взгляд на Давоса, надеясь, что хладнокровный молодой лидер сможет снова наложить вето на необоснованные требования солдат: «Поскольку граждане Амендолары выбрали меня пожизненным архонтом, я с радостью приму эту должность, которую вы мне доверили, и клянусь Аидом, что я буду использовать всю свою мудрость и способности, чтобы вести всех вас к процветанию и могуществу Амендолары, и дать вам лучшее будущее!».

Под сценой раздались бурные аплодисменты.

«Эти люди ничего не знают о свободе! Они понятия не имеют, что значит пожизненный архонт! Корнелиус, ты должен убедить молодого лидера отказаться!». — Слушая панический тон своего компаньона, Корнелий набрался храбрости и шагнул вперед: «Давос… э-э… это противоречит закону и традициям Амендолары, потому что у нас никогда не было пожизненного архонта. Этот фарс должен быть прекращен».

Давос внезапно обернулся: «Фарс?! Ты говоришь, что это фарс?! Разве экклесия не является высшим органом власти города-государства! Законопроект не обязательно должен быть предложен им, но экклесия должна одобрить его, прежде чем он будет реализован, верно? Люди, которые кричат под сценой — это граждане Амендолары! И тех, кто кричит, больше половины! Законопроект, который они предложили и который был принят благодаря их голосованию, соответствует законным процедурам Амендолары!».

Слова Давоса были как гвозди, вбитые в Корнелиуса, и он смог только заикаясь ответить: «Н-но… но…».

«Иначе ты хочешь сказать им, что «граждане, ваше предложение неприемлемо, и мы его не признаем!». — с усмешкой продолжал Давос.

Корнелиус наблюдал за возбужденной толпой под сценой, которая продолжала ликовать. Он сглотнул слюну и подсознательно попятился назад.

Давос усмехнулся и сказал Корнелиусу: «Образец демократии греческого города-государства, Афины, после поражения которого некоторые граждане уже начали сомневаться в демократии. Тогда Афины основали «Тридцать тиранов», и это стало неотъемлемой частью их поддержки. Многие греческие города-государства на востоке уже начали отказываться от своей демократии. И, кроме того, не из-за плохого ли влияния демократии Амендолара страдает сегодня?».

Слова Давоса прозвучали очень громко, и Корнелий был не единственным, кто услышал их, но и другие граждане на сцене.

И действительно, в то время архонт, Марцелл, решительно выступал за защиту от луканианцев в городе и был против того, чтобы покидать город. Однако другой архонт, Глатефро, был более склонен к временному переезду в Турий, из-за чего горожане разделились на две фракции. Из-за разногласий обеих сторон некоторые люди были вынуждены покинуть Амендолару, не дожидаясь решения, в том числе и те, кого возглавил Корнелий. Наконец, чтобы предотвратить раскол, жители Амендолары должны были принять резолюцию и уйти вместе.

Чувство вины и страх одновременно нахлынули на него. Корнелиус почувствовал, что у него пересохло в горле, и снова сглотнул слюну. Затем он услышал, как Давос торжественно сказал: «Не волнуйтесь, клянусь Аидом, ваши права и интересы будут не только защищены, но и станут лучше!».

Как раз когда Давос давал обещание Корнелиусу и остальным, кто-то на сцене сказал: «Я согласен сделать Давоса пожизненным архонтом!».

«Я согласен!».

«Я тоже!».

***

Все граждане согласились.

Корнелиус тяжелыми шагами пробирался вперед, шаг за шагом. Он не знал, к каким последствиям для Амендолары приведет это решение, но он знал, что если это дело не принесет удовлетворительных результатов, то разъяренные наемники обязательно разнесут Амендолару в щепки.

Корнелиус, который не был в настроении сожалеть о том, что «привел волков в дом», встал перед сценой, успокоил себя и неохотно сказал: «Предложение о том, чтобы сделать Давоса пожизненным архонтом Амендолары, принято. С сегодняшнего дня Давос будет пожизненным архонтом Амендолары, пока его душа не вернется в подземный мир».

«Ура!».

***

Новые граждане под сценой ликовали, словно одержали великую победу, образовав море радости.

В то время как оригинальные граждане Амендолары: некоторые злились и тихо ругались; некоторые были абсолютно равнодушны, как будто это не имеет к ним никакого отношения; а некоторые простодушно ликовали вместе с новыми гражданами.

Сеста и горстка офицеров, придерживающихся иных взглядов, были разочарованы, но все они старались улыбаться.

С довольной улыбкой на лице Давос вышел вперед и громко сказал: «Как ваш новоназначенный пожизненный архонт и для того, чтобы лучше управлять Амендоларой, я предлагаю назначить Корнелиуса заместителем архонта!».

«Согласен!». — Не только новые граждане, которые были полны энтузиазма, но и многие из первоначальных граждан, которые думали, что с помощью Корнелиуса, этот молодой и незнакомый архонт по крайней мере не будет валять дурака.

Но они не знали, что настроение Корнелиуса в этот момент упало на самое дно.

Корнелиус впал в уныние не из-за того, что Давос изменил структуру власти в Амендоларе и создал новую должность, но главная причина в том, что у него появилась надежда избрать другого архонта, даже если его придется избирать раз в год. Это хотя бы проверит и уравновесит власть Давоса, но он не ожидал, что Давос вообще не даст ему такой возможности и прямо перечеркнет политическую традицию «двойного архонтства» Амендолары. Должность заместителя архонта является подчиненной архонту, а Давос, похоже, хотел стать самодержцем! Он не хочет носить титул царя, но хочет иметь все его права и привилегий!

Что касается Давоса, то после более чем полугодового обучения и с учетом его опыта в предыдущей жизни, это заставило его не согласиться с демократической системой греческого города-государства в этом мире. Особенно в эту разрушенную войной эпоху, и он был уверен, что его правление, дополняемое массами, более эффективно, чем раздельное правление нескольких людей! И к тому же гораздо более могущественно!

Проанализировав и подготовившись заранее, он так и считал: Хотя греки все имеют традицию независимости и свободы, конкретные проблемы требуют детального рассмотрения.

Особенно это касается особой работы наемников, так как они привыкли к повиновению из-за того, что много лет воевали за пределами Греции.

В противном случае они не смогут победить. Солдаты преклоняются перед генералом, который привел их к победе во многих битвах, но огромной репутации, которую Давос накопил за последние шесть месяцев, достаточно, чтобы солдаты доверили ему свои жизни, а после их предыдущего опыта в Персии, где они видели просторы Персидской империи, и их взгляды на монархию и диктатуру, естественно, отличались от взглядов обычных греков.

Конечно, если бы они проголосовали после того, как прожили полгода стабильной жизни, тогда ситуация могла бы быть совершенно иной.

После тщательного планирования Давос, наконец, достиг своей цели.

Пожизненный архонт — это фактически пожизненный самодержец!

В его памяти Сула и Цезарь, похоже, занимали эту должность в предыдущей римской истории. Он просто заменил «диктатуру» на «правление» в качестве прикрытия, потому что боится вызвать недовольство других городов-государств.

Давос смотрел на ликующую толпу, и его сердце было полно волнений и мыслей.

Под небом Средиземноморья солнце вот-вот должно было зайти, и как только сегодняшний день закончится, старая Амендолара станет прошлым, а завтра будет создана новая Амендолара, более сильная и могущественная, чем когда бы то ни было…

***

Конец второго тома.

От автора: В испытании кровью и огнем Давос наконец завоевал себе опору в древнем мире, но Амендолара ничтожна среди тысяч городов-государств Средиземноморья. Если он хочет реализовать свои амбиции, ему предстоит еще долгий путь. В процессе саморазвития и строительства своей Империи его ждут еще более тяжелые и жестокие испытания.

Вечером в ратуше Амендолара горела яркая свеча.

Давос, Корнелий и пятеро именитых горожан, которые до этого стояли на сцене вместе с Корнелием, а также Сеста, Адриан и капитаны отрядов во главе с Капусом и Антониосом собрались вместе. Давос также настоял на том, чтобы вызвать Герпуса, Мерсиса, Ледеса, Асиста и командиров каждого отряда. Десятки людей собрались вместе, чтобы обсудить перестройку Амендолары.

Давос, как единственный архонт, естественно, стал главой совета и сел в центре ратуши: «Граждане, реконструкция Амендолары требует большой работы, но мы ограничены во времени. Прежде всего, мы должны завершить выборы членов совета».

Давос серьезно сказал: «Совет — важный институт города-государства Амендолара, поскольку они выбираются из самых опытных и мудрых представителей элиты среди граждан города-государства. Они вносят предложения и советы архонту, отбирают кандидатов на должности высших чиновников, которые утверждаются архонтом, и контролируют работу города-государства, начиная с проверки финансовых дел и заканчивая моралью и обычаями граждан, а также имеют право предлагать законопроекты. Высокопоставленные чиновники города-государства также избираются из числа членов совета. Поэтому совет также должен обладать определенными административными способностями. Именно этого вам не хватало, когда вы были наемниками. К счастью, население Амендолары невелико, поэтому вам следует начать учиться и искренне советоваться с Корнелиусом и уважаемыми исконными гражданами".

Корнелия совсем не забавлял тот факт, что двадцатилетний юноша учил группу мужчин тридцати-сорока лет, а они серьезно кивали. К его удивлению, молодой человек, который, как говорили, был родом из глухой фессалийской деревни и никогда не жил в городе, был так хорошо знаком с политической структурой Амендолары, что он невольно подумал: 'Это действительно так называемое откровение Аида?'.

Из-за рассеянности он намеренно или ненамеренно проигнорировал то, как Давос частично изменил функции совета.

«Итак, я предлагаю Корнелиусу, Тритодемосу, Стромболи, Скамбрасу и Рафиасу стать одним из старейшин».

Кроме Корнелия, который уже был старейшиной, остальные четверо не были. Давос отплатил за их усилия, предоставив наемникам собственный дом. В то же время, он выполнил свое обещание. За исключением Корнелиуса, остальные четверо не могли сдержать улыбок.

«Согласны!». – Хотя офицеры в зале подняли руки, они не слепо следовали за Давосом, но также из чувства вины, так как им нужно было загладить свою вину за то, что они заняли чужие земли и захватили их права.

«Сеста, Адриан и Дракос, как лидеры наемников, также должны присоединиться к совету». — продолжил Давос.

«Согласны!». — Не только офицеры подняли руки, чтобы выразить свое мнение, но и новые старейшины начали выполнять свои обязанности.

В этот момент Сеста прошептал несколько слов Адриану, затем встал, прошел в центр ратуши и громко сказал: «Адриан и Дракос просили меня поблагодарить всех вас, особенно вас, архонт! Когда мы приехали в Магна-Грацию, мы хотели только заработать немного денег и заработать на жизнь. Мы даже не рассчитывали стать гражданами Амендолары, не говоря уже о том, чтобы войти в совет! Это все то, что архонт и все вы здесь дали нам. И хотя нам нечем отплатить вам, мы, конечно, приложим все наши силы для Амендолары!».

Раздались аплодисменты: бывшие офицеры-наемники усиленно хлопали в ладоши. Пока Сеста возвращался на свое место, Давос получил новое впечатление о лидере наемников, с которым он общался всего несколько раз.

«12 старших офицеров наемников, а именно Филесий, Антониос, Капус, Аминтас, Иелос, Иероним, Агасиас, Эпифанес, Сид, Арпенст и Ледес, а также 2 главы их соответствующих отделов, Мерсис и Герпус, я рекомендую им присоединиться к совету». — Продолжил Давос.

«Согласны!». — На этот раз голос одобрения прозвучал гораздо громче.

Давос взглянул на знакомые лица в заднем ряду, такие как Матонис, Оливос, Асистес, Гиоргрис и Мартиус, и спокойно сказал: «Что касается командиров отрядов и остальных, я пока не собираюсь рекомендовать вас».

Как только он закончил говорить, в задних рядах раздался вздох, но никто не осмелился что-то сказать.

Он продолжил объяснять: «Это потому, что большинство из вас еще очень молоды (говоря это, Давос явно не имел в виду себя, а остальные приняли это как должное). Несколько месяцев назад вы были солдатами, у вас не было опыта управления городом-государством и ведения политических дел, но не стоит отчаиваться. Пока вы активно участвуете в делах города-государства и стремитесь к самосовершенствованию. Как я уже говорил ранее, совет всегда будет открыт для отличных граждан города!».

Слова Давоса ободрили командиров отрядов.

Затем Давос обратился к новым старейшинам: «Хотя у совета нет зарплаты, они очень важны для города-государства. Я надеюсь, что вы сможете доказать своей работой, что достойны этой высокой должности. Согласно тому, что я уже обсуждал с Корнелиусом, как только вы войдете в совет, вы станете старейшиной на всю жизнь (это преимущество, которое Давос дал Корнелиусу, на что, собственно, Давос уже рассчитывал). Но я не хочу, чтобы все было так, и поэтому я обсужу это с вами, чтобы сформулировать некоторые правила. Те, кто не компетентен для этой должности или нарушает законы города-государства, должны добровольно уйти, иначе будут удалены советом».

Услышав это, они внезапно почувствовали холод в сердце.

«Я думаю, что это конец для избрания совета. Корнелиус, у тебя есть что добавить?». — вежливо спросил Давос своего заместителя.

Как единственный бывший старейшина в этом собрании, Корнелий никогда не имел возможности говорить из-за силы Давоса. И сейчас он подумал, что нужно дать хороший совет этим новичкам: «Прежде всего, я хочу сообщить вам всем, что не только старейшины не получают зарплату, но и другие административные должности Амендолары, которые не получат даже 1 обола, так как служить городу-государству — это честь для каждого гражданина!».

Корнелиус воспользовался случаем, чтобы просветить этих новых граждан Амендолары, а затем напомнил Давосу: «В Амендоларе сто старейшин, и этого далеко не достаточно».

«Если нам не хватает, то эти должности будут вакантны, пока мы не найдем подходящих кандидатов». — Давос не стал бы ограничиваться традиционной системой Амендолары и тем более слушать Корнелиуса, который полагается на старые учения. В то же время он считает, что поспешное пополнение числа старейшин только снизит их качество и способности. К тому же, более 20 старейшин было достаточно для населения Амендолары, которое насчитывает всего около 5 000 человек.

Корнелиус открыл рот, но переубедить его не удалось.

«Какие административные должности есть сейчас в Амендоларе?». — продолжал спрашивать его Давос.

«Исполнительный магистрат города, то есть тот, кто отвечает за помощь архонту в управлении делами города-государства, поддержание порядка в городе и ведение судебных процессов. Под его юрисдикцией находятся такие ведомства, как патрульная служба, пожарная команда и надзератели тюрьмы. Должность меняется раз в год, и совет...». — Корнелий посмотрел на Давоса, который пристально смотрел на него, на мгновение замешкался, а затем изменил слова: «Совет будет предлагать кандидатов, а архонт будет тем, кто примет окончательное решение».

Давос не был хорошо знаком с различными официальными функциями греческих городов-государств. Афины и Спарта были лишь типичными примерами, ведь греческих городов-государств сотни. Даже если их политическая система была в основном одинаковой, между ними существовали и различные различия. Однако он был знаком с римской системой. В своей предыдущей жизни он также проходил курсы в этой области, и система Амендолара была несколько похожа на римскую, а должность исполнительного магистрата была несколько похожа на должность римского претора.

И вот он сказал Корнелию: «Похоже, что обязанности главы администрации города не только такие же, как у заместителя архонта, но и более обширные и более приемлемые для горожан. Думаю, тебе стоит занять этот пост, а должность заместителя архонта... ее можно убрать».

Предложение Давоса было признано всеми, особенно новыми гражданами, которые были совершенно не знакомы с законами Амендолары и тем, как они будут вести судебное преследование. Но со временем в Амендолару хлынет большое количество наемников и других иностранцев, и со временем они обязательно вступят в конфликт с местными жителями. Как кандидат, признанный обеими сторонами, Корнелиус должен уметь разрешать такого рода конфликты.

Корнелиус горько рассмеялся в своем сердце: В течение полудня его должность заместителя архонта была снята. Хотя юрисдикция претора больше, чем у вновь учрежденной должности, заместитель архонта — это, в конце концов, второй по старшинству, а значит, он будет проверять и уравновешивать архонта, в то время как претор — чистый подчиненный архонта. Однако Давос теперь полностью контролирует совет, и отныне, хотя он и молод, но, похоже, разбирается в политике. Даже Рафиас считает, что он больше подходит для этой должности. Что еще он может сказать?

«Я готов служить претором города!». — В этот момент он был полностью покорен.

Давос посмотрел на него и сказал с улыбкой: «Корнелиус, у тебя будет много работы, особенно по поддержанию порядка в городе. Поэтому мы должны дать тебе подходящего капитана патруля».

Затем он посмотрел на остальных: «Да, мы выберем капитана патруля. Хотя эта должность низкого уровня, у большинства из вас нет опыта работы на государственной должности в городе-государстве, поэтому я предлагаю вам начать с самого низа и набраться опыта. Все присутствующие здесь, включая старейшин совета, могут рекомендовать себя».

Слова Давоса заставили их погрузиться в раздумья.

«Но должность капитана патруля уже занята». — напомнил Корнелиус.

«Да? И кто же знал должность?».

«Антиклес, который также служит капитаном пожарной команды. Во время своего срока он был высоко оценен гражданами, но его правая рука была отрезана луканцами. Однако, он уже в порядке».

«Поскольку он ранен, в случае конфликта он не сможет запугать нарушителей спокойствия, поэтому пусть продолжает служить капитаном пожарной команды. Борьба с пожарами и ликвидация последствий стихийных бедствий для жителей города-государства — большое дело, особенно в Амендоларе, где пожары и оползни — ужасные бедствия. Поэтому на капитане пожарной бригады лежит большая ответственность, и ему очень нужен опытный и способный гражданин. Я предлагаю ввести должность вице-капитана пожарной команды, и вы все можете рекомендовать себя и учиться предотвращать катастрофы». — серьезно предложил Давос.

«Лорд архонт, то, что вы сказали, очень разумно». — Корнелиус вынужден был признать, что Давос глубоко понимал важность пожарной команды в горном городе Амендолара. Конечно, он даже представить себе не мог, что в прошлой жизни Давос был деревенским чиновником в горной деревне.

«Итак, кто хочет стать капитаном патруля?». — Как только Давос заговорил, двое мужчин, Сеста и Иелос, поднялись на ноги.

Давос задумался на мгновение и сказал: «Сеста, среди новых граждан больше всего бывших наемников, которые участвовали в персидской экспедиции. В Персии эти солдаты убивали, грабили… и делали все, что хотят. К счастью, в лагере действуют военные законы, но я боюсь, что теперь, когда они вернулись в город, они некоторое время не смогут успокоиться, и может произойти какой-нибудь несчастный случай. А поскольку ты их плохо знаешь, боюсь, что они тебя не послушают, поэтому я рекомендую Иелоса в качестве капитана патруля».

«Не волнуйся, мой господин! Я буду помогать лорду Корнелиусу поддерживать порядок в городе!». — пообещал Иелос.

«Корнелиус, что ты думаешь?». — спросил Давос.

«Я согласен». — Корнелий не колебался. Он уже заметил, что Давос намерен отдать различные позиции города-государства своим людям.

Вместо того чтобы показать разочарование, Сеста снова спросил: «В таком случае, я хочу подать заявку на должность вице-капитана пожарной команды».

«Хорошо, у меня нет возражений». — Давос кивнул.

Естественно, назначение этих двух людей прошло гладко.

«Далее, есть ли инспектор?». — спросил Давос.

Как только Корнелиус кивнул, он увидел, что большинство людей смеется.

Давос объяснил озадаченному Корнелию: «Когда мы были в Персии, там был спартанский инспектор, который повел сотни спартанских солдат сражаться с нами, и поэтому они знакомы с этой должностью. Однако я думаю, что инспекторы в Спарте и Амендоларе должны быть совершенно разными».

«Почему?» спросил Оливос.

«Потому что власть спартанских эфоров (инспекторов) настолько велика, что они могут надзирать за своим царем. Однако, власть инспектора в Амендоларе не должна быть столь велика». — объяснил Давос.

«Они могут надзирать за царем?». — Оливос и некоторые из толпы выглядели удивленными.

А Корнелий уже не удивлялся, почему Давос так много знает, ведь он начал верить слухам наемников о том, что Давос благоволит богам.

«Инспектор Амендолара в основном отвечает за рассмотрение списка старейшин совета, следит за их поздним приходом и ранним уходом на заседание совета, следит за гражданской моралью города-государства, проводит расследования в отношении граждан, проверяет расходование общественного имущества города и руководит общественными работами». — Толпа вдохнула холодный воздух, как только Корнелиус закончил говорить. Инспектор Амендолара также очень могущественен!

Видя, что все неспокойны, Давос сказал: «Вы все должны помнить, что стать инспектором будет нелегко. Во-первых, вы должны уметь писать отчеты. Во-вторых, вы должны уметь делать расчеты и понимать финансовые отчеты». — Давос не сказал, что не имеет значения, если инспектор неграмотен и не умеет делать расчеты, лишь бы его рабы умели. Однако рабы, умеющие читать, писать и вычислять, являются дорогим товаром на рынке рабов, и обычные люди не могут себе их позволить, да и покупать их будут неохотно.

Услышав это, большинство людей сдались, так как большинство новых граждан родились в бедности, и уже хорошо, что они знают лишь несколько слов, а уж уметь писать отчеты и проверять счета — это просто экстравагантно. Однако все же нашлись люди, которые встали, чтобы рекомендовать себя, Антониос и Алексий, а также два дворянина из Амендолары, Рафиас и Стромболи.

Несмотря на то, что два капитана под его командованием рекомендовали себя, Давос не проявил никакого фаворитизма, и поэтому все люди на заседании совета проголосовали. В итоге победил Антониос, и причина очень проста: Давос повысил почти всех членов отряда Иелоса до офицеров, а отряд Иелоса в свою очередь был под командованием Антониоса, и он сам тоже попросил о благосклонности, поэтому, естественно, получил больше всего голосов.

«Алексиус, не расстраивайся, эта должность меняется раз в год. Возможно, в следующем году настанет твоя очередь». — шутливо сказал Давос.

Алексий не стал унывать, а наоборот, улыбнулся: «Мне не нужно ждать так долго, мне нужно только дождаться, когда Антониос уйдет со своего поста, тогда я займу его».

Антониос посмотрел на него: «Думаешь я настолько плох?»

Новые граждане рассмеялись, а Рафиас и другие первоначальные граждане молчали, и Давос заметил это.

«Кроме того, у нас есть финансовые чиновники, которые отвечают за управление казной, сбор налогов, общественные товары, такие как каменные шахты, и управление населением города-государства».

Как только голос Корнелиуса упал, Мерсис встал, и Рафиас последовал за ним.

Чтобы оживить атмосферу, Давос улыбнулся и сказал: «Оливос, почему бы тебе не порекомендовать себя?».

Оливос энергично покачал головой: «У меня болит голова, когда дело касается математики. Если собранный налог окажется меньше, а инспектор узнает об этом, то я навлеку на себя беду».

Раздался еще один взрыв смеха.

«Я думаю, что Мерсис больше всего подходит на эту должность. Он раньше был начальником лагеря снабжения, и его учет денег и припасов был очень четким, не было ни недостач, ни жадности, и никто на него не жаловался». — продолжал Оливос.

Если они снова проведут голосование, то победа точно достанется бывшему наемнику. Хотя это и достигнет цели Давоса в полном контроле над Амендоларой, это не принесет пользы единству города-государства. Поэтому Давос задумался и сказал Корнелиусу: «Я думаю, мы можем учредить еще одну должность — офицера по переписи населения. Финансовый чиновник будет отвечать за финансы и налоги, а переписчик — за управление населением. Под его юрисдикцией будут находиться граждане, семьи граждан, даже рабы и освобожденные рабы, а также все иностранные вольноотпущенники. Работа переписчика очень тяжелая, потому что нужно регистрировать тысячи новых граждан, а в будущем она может стать еще более напряженной. И поэтому я рекомендую Мерсиса в качестве финансового чиновника и Рафиаса в качестве чиновника по переписи».

Теперь Корнелиус ясно понял, что Давос пытается создать новую политическую систему Амендолары. А поскольку Давос уже контролирует Амендолару и Совет, единственное, что Корнелиус мог сделать, это кивнуть.

Назначение этих двух людей, естественно, прошло.

«Архонт, даже после сложения трофеев, которые мы захватили у луканцев, у нас в казне Амендолары всего лишь более 3000 драхм». — предостерег Мерсис.

«Тебя только что избрали, а ты уже приступил к работе, энтузиазм нашего нового государственного служащего слишком велик». — шутливо сказал Эпифанес, и толпа засмеялась.

«3000 драхм, и это даже не Тарант». — пробормотал про себя Давос, нахмурившись. (Примечание T/L: монета Таранто/Тарант намного крупнее других серебряных монет)

Корнелиус почувствовал, что его лицо нагревается, и быстро объяснил: «У Амендолары нет порта, и не так много купцов приезжает торговать с нами. А каменоломни есть во многих городах-государствах, и поэтому только Гераклея будет покупать у нас камни каждый год».

«Похоже, что необходимо учредить должность коммерческого чиновника, ответственного за управление торговлей и придумать больше способов заработать деньги для Амендолары». — сказал Давос.

Глаза Мерсиса загорелись: «Я рекомендую Мариги на должность коммерческого директора».

«О, ты теперь с ним в хороших отношениях?». — удивился Давос.

На самом деле, это было связано не с тем, что отношения Мерсиса и Мариги улучшились, а с тем, что Мерсису не нужно было беспокоиться о деньгах, так как Мариги умеет получать большую прибыль, о чем Мерсис прекрасно знал.

«Хотя Мариги — перс, у него сильные способности в торговле. До этого он отлично поработал на рынке, который мы устроили рядом с нашим лагерем». — крикнул Оливос с заднего ряда.

«Я также согласен с тем, чтобы он стал коммерческим офицером. Я был на том рынке, и там было очень шумно». — добавил Эпифанес.

«Этот Мариги — перс?». — спросил Корнелиус.

«Был, но потом, из-за преследований персидского царя, он вместе со своей семьей присоединился к нам, чтобы бороться против Персии, и прибыл в Магна-Грацию, чтобы участвовать в борьбе против луканцев. Он один из моих солдат и поэтому теперь является гражданином Амендолары. Сегодня утром я отправил его в Таранто, чтобы обсудить наш союз, и он выдающийся талант. Я верю, что с ним в качестве коммерческого чиновника количество золота и серебра в нашей казне значительно увеличится». — Давос высоко отзывался о Мариги.

Корнелий внимательно слушал. Он заколебался, услышав предложение Давоса, и несколько раз взглянул на Рафиаса, пытаясь дать ему понять, не возражает ли он против этого, как новый чиновник по переписи населения.

Рафиас колебался, потом встал и сказал: «Но он перс, в ни одном греческом городе-государстве никогда не было персов в должностях».

«Что плохого, если он перс! Если он хочет стать гражданином и сделал для нас много полезного, то мы должны принять его!». — Давос внезапно встал, повернулся лицом ко всем людям в ратуше и заявил: «Первоначально я хотел дождаться подходящего момента, чтобы сказать это, но поскольку переписчик уже затронул этот деликатный вопрос, я хотел бы поделиться некоторыми своими мнениями со всеми присутствующими».

«Все мы знаем, что почти во всех греческих городах-государствах очень трудно получить гражданство. Чем богаче и сильнее город-государство, тем сложнее получить гражданство. Например, в Спарте иностранцам практически невозможно получить гражданство, а в Афинах действует правило: «Только если оба родителя — афиняне, ребенок может стать афинским гражданином по достижении совершеннолетия». Так вот, почему так трудно получить гражданство?». — Давос задал свой вопрос вслух, и люди, сидящие в зале, на короткое время погрузились в молчание, особенно новые граждане, вспомнив, сколько пота и крови они заплатили за свое гражданство и на какой огромный риск пошли. Слова Давоса нашли в них отклик.

«Это потому, что они боятся, что чужаки разделят с ними политические права, землю и богатства города-государства». — с горечью ответил Алексий.

«Именно так! Эгоизм греческого города-государства заставил их отказать чужакам в присоединении к ним, и в то же время отказался от возможности укрепить себя! После поражения на Сицилии Афины не смогли оправиться, почему? Потому что у них не было достаточно молодых граждан. Спарта, несмотря на то, что сейчас она доминирует в Греции, в основном посылала в бой наемников и союзников, почему? Потому что у них всего 3 500 граждан, и они нужны им, чтобы предотвратить восстание гелотов. Спартанцы, любящие войну, могли только сражаться все меньше и меньше и в конце концов потерять свою гегемонию. Давайте посмотрим на нашего соседа, Турий, после поражения луканского союза, зная, что мы их победили, они старались не открывать свои ворота, почему? Потому что у них нет достаточно молодых граждан, чтобы защищаться от нас».

Все засмеялись, и первоначальные граждане тоже.

«А потом посмотрите на Персию, в которой мы были. Насколько велика территория Персии?».

«Большая, слишком большая!». — одновременно ответили новые граждане.

«Много ли персов?»

«Много! Люди из разных народов!».

«Вначале Персия была всего лишь маленьким племенем, над которым издевались медяне. Однако Кир Великий, вождь их племени, был очень мудрым и открытым. Он дружил с окружающими племенами и великодушно принимал другие племена, и народы, угнетаемые медянами, которые господствовали на равнине Месопотамии, одна за другой переходили к нему. Позже даже их враг, Медия, сдалась Персии. Персия — как снежный ком на вершине горы, и всего за несколько десятилетий маленькое племя превратилось в огромную империю».

Все внимательно слушали пересказ Давоса об истории Персии, включая образованного Корнелиуса. Он лишь немного знал о Персии, великой стране на востоке, и слушал с большим интересом.

«Почему Персидская империя так могущественна? Потому что они приняли другие племена как свой собственный народ, так же как Средиземное море велико благодаря многочисленным рекам, впадающим в него». — Слова Давоса заставили всех задуматься.

«Как я уже говорил, если вас устраивает только то, что вы каждый день занимаетесь сельским хозяйством в маленьком городе-государстве, пока другие города не приведут большую армию к нашему городу и не заставят нас покорно сдаться и стать их вассалами, тогда я не буду много говорить. Но если вас не устраивает сегодняшняя обыденность, и вы хотите, чтобы Амендолара стала сильнее и не подвергалась издевательствам со стороны других, то, пожалуйста, помните, что народ всегда является самым большим богатством города-государства! Мы, Амендолара, не должны быть закрытыми и консервативными, как другие города-государства! Мы должны быть открытыми и искренне принимать всех, кто желает присоединиться к Амендоларе и внести свой вклад в ее процветание, независимо от того, откуда они прибыли. Только так наша сила будет быстро расти! Возможно, вы скажете, что у Амендолары не так много земель и богатств, чтобы делиться с ними. Это потому, что ваши глаза сосредоточены только на маленькой земле Амендолары!».

Оглядев толпу, Давос указал левой рукой на запад и сказал с большим энтузиазмом: «Посмотрите вокруг нас. На западе есть луканцы и брутиане, на востоке — мессапийцы, пеуцетийцы и дауниане, и я слышал, что к северу от Неаполя есть еще самниты и так далее. Коренных жителей так много, неужели у них нет достаточно земли и богатства, чтобы поделиться с нами?».

«Победим их и заберём их земли!». — кричали от возбуждения командиры отрядов во главе с Матонисом, и большинство новых граждан были взволнованы, потому что впервые их лидер, Давос, показал им свои большие амбиции.

Для этих бывших наемников, чей кругозор расширился в Персии, после удовлетворения основных потребностей, связанных со статусом граждан города-государства, Давос дал им больше амбиций, и с большими амбициями эти наемники, которые больше никогда не могли обрабатывать землю, пасти скот или заниматься сельским хозяйством, и привыкли сражаться на поле боя, сразу получили новую мотивацию. Они рассматривали расширение территории их государства как цель всей своей жизни и стали самой большой поддержкой для Давоса в укреплении его власти.

***

Офицер Спарты в полном обмундирований;

«Н-но… но война приведет к гибели многих людей Амендолара!». — Корнелиус заикался.

«С лидером Давосом во главе нас ждет только победа. И вы ведь тоже хотите отомстить? Напасть на луканианцев?». — Аминтас посмотрел на Корнелиуса с легким презрением.

Прежде чем Корнелий успел ответить, Протесилай и Тритодемос, стоявшие позади него, закричали: «Конечно, мы хотим отомстить! Мы должны заставить нечестивых дикарей почувствовать силу Амендолары!».

Амендолара долгое время была слабой, но наконец, ее народ начал думать о переменах!

Давос был очень рад видеть эти перемены, и он тут же сказал: «Хотя завоевание коренного народа — наша цель, мы не собираемся воевать вслепую. Сначала нам нужно укрепить власть Амендолары, а потом ждать удобного случая. Поэтому, согласны ли вы все представить это предложение «Любой, кто заинтересован в присоединении и получении гражданства Амендолары, будет принят советом Амендолары, если он готов соблюдать законы Амендолары и выполнить некоторые условия» экклесии и сначала проголосовать за него? Что касается условий, которые должны быть выполнены, нам нужно будет обсудить это еще раз и затем принять решение».

«СОГЛАСНЫ!». — крикнули все.

Корнелиус вздохнул и ненадолго закрыл глаза. Теперь он понял, что с этого момента Амендолара перестанет быть традиционной консервативной Амендоларой, которая не изменится десятилетиями, потому что согласно нынешнему составу граждан Амендолары (новые граждане составляли подавляющее большинство) и с учетом атмосферы в это время, это предложение обязательно будет принято экклесией.

(Несколько дней спустя предложение Давоса было одобрено большим количеством голосов в экклесии. Это предложение впоследствии будет известно как «Давосский закон об иммиграции», написанный мировым историком в истории Европы последующих поколений. Его обнародование изменило традиции городов-государств в Магна-Грации, изменило политическую систему всего греческого мира и, наконец, изменило историю Средиземного моря).

«В таком случае я рекомендую избрать Марийца коммерческим чиновником, чтобы он мог стать первым благодетелем нашего нового законопроекта и подать хороший пример последующим поколениям».

«Согласны!».

«У нас нет возражений!». — Новые граждане, особенно лидеры отрядов, все согласились. Именно по этой причине Давос настоял на том, чтобы позволить им участвовать, и с их поддержкой, даже если некоторые из первоначальных граждан были недовольны, они могли только молчать.

В этот момент настроение сильно отличается от прежнего. С новой целью энтузиазм этих новых граждан явно высок, и Давос решил нанести удар, пока железо горячо: «Есть ли у нас эдил в Амендоларе?».

«Эдил?». — Корнелиус никогда не слышал о таком понятии: «Вы имеете в виду того, кто отвечает за строительство общественных зданий? В Амендоларе нет такой фиксированной должности. Если совет решит построить общественные объекты, то мы просто выберем временного человека, который будет за это отвечать».

«В обязанности эдила входит не только строительство каких-то общественных объектов, но и надзор за строительством различных зданий в городе, а также их регулярное обслуживание. В то же время он должен следить за чистотой, гигиеной и безопасностью дорог, а также уделять внимание развлекательным заведениям города. Его обязанности не только касаются повседневной жизни горожан, но и относятся к имиджу города-государства, начиная от строительства колодцев и дорог и заканчивая храмами и ареной, — это сфера его полномочий, о которой можно сказать, что это очень важная должность!». — серьезно сказал Давос.

«В каком городе-государстве есть такая должность?». — Корнелий был немного удивлен.

Давос рассмеялся и не ответил, потому что город-государство, имеющее такую официальную должность, — это Рим, который в его прошлой жизни занимал первое место в мире по архитектурным технологиям. Конечно, он не знает, есть ли такая официальная позиция у нынешнего Рима.

«Поскольку наша цель развития — нападение на коренное население, очень важно создать эту официальную позицию, потому что нам нужно построить прочные, широкие и ровные дороги и мосты, чтобы облегчить транспортировку нашей армии и повозок, а также соединить и доминировать над землей, которую мы займем в будущем. Нам также необходимо построить великолепные здания, чтобы показать коренному населению нашу превосходную культуру и ускорить их подчинение нам». — После очередного пылкого предложения Давос спросил: «Кто хочет себя рекомендовать?».

«Боюсь, что для этого кто-то должен иметь опыт в строительстве». — сказал кто-то, и все, кто жаждал попробовать, стали колебаться.

Алексиус решительно встал.

Давос улыбнулся и спросил: «У тебя есть опыт работы каменщиком?».

«Милорд, поскольку я единственный, кто рекомендовал себя, значит ли это, что эта должность считается моей?». — спросил Алексий вместо ответа.

«У меня нет возражений. А как насчет остальных?». — Давос посмотрел на остальных.

«Раз нет никого, кроме него, то пусть будет у него!».

«Но справиться ли он?». — спросили все по очереди.

«Скажи мне, как ты гарантируешь, что сможешь хорошо выполнять свою работу в качестве эдила?». — Давос задал вопрос.

«Хотя я не знаю, как строить, я могу научиться, и я также могу взять в подчинение кого-то, кто разбирается в строительстве. Даже если в Амендоларе нет такого человека, я могу отправиться в соседние города-государства и найти его среди свободных людей, и я попрошу о его гражданстве в соответствии с законопроектом, который ты предложил, господин Давос». — уверенно заявил Алексий.

Остальные вдруг поняли, что они могли сделать всё таким образом.

Многие из них стали раздумывать, стоит ли рекомендовать себя.

«Кажется, ты уже думаешь о том, как лучше всего выполнить свою работу в качестве эдила!». — Затем Давос с удовлетворением сказал: «Я надеюсь, что ты и твои люди проведете исследования в области строительных технологий, чтобы строительные технологии Амендолары опередили другие греческие города-государства».

«Я постараюсь сделать все, что в моих силах!». — ответил Алексий.

«Казна Амендолары не богата. Так что если мы хотим строить масштабные проекты, боюсь, придётся экономить». — предостерег Корнелиус.

«Конечно, мы не будем сейчас строить много, сначала только создадим организацию, а потом будем действовать, когда у нас будет много денег». — После нескольких слов, чтобы успокоить Корнелиуса, Давос продолжил: «Далее, я предлагаю учредить военную организацию, которая будет отвечать за оборону города, обучение граждан, исследование и обслуживание оружия и оборудования, предвоенную подготовку и послевоенную статистику и так далее».

«Согласны!». — Для каждого нового воинствующего гражданина эта должность является самой важной, поэтому они немного взволнованы.

Но Давос спросил: «Так кто же, по-вашему, лучше всего подходит на эту должность?».

Новые граждане остолбенели. Сказать, кто в армии самый престижный, кто заслуживает этой должности, — это, без сомнения, Давос, но он уже архонт, да и сам является верховным главнокомандующим армии города-государства. Кроме него, можно рассмотреть и Иеронима, ведь он когда-то был предводителем наемников, но в войсках Давоса он новичок. Что касается остальных, Капус, Аминтас, Эпифанес и так далее, эти командиры отрядов добились многих успехов в войне, и у каждого из них есть свои особенности. Однако было неясно, кто из них лучший.

В конце концов, взгляды всех упали на Филесия. Этот бывший второй командир наемников, который обычно был малозаметен и его легко было не заметить. На самом деле он был наемником почти 20 лет, имел богатый военный опыт и хорошо разбирался в военном деле. С тех пор как Давос стал лидером, он старательно помогал ему, успех Давоса был неотделим от его молчаливой помощи, которая включала в себя походы, тренировки, предвоенную подготовку, послевоенную стастику и так далее. 'Разве работа, которую он уже выполняет, не является теперь работой военного офицера? Должность, предложенная лидером Давосом, как раз для него'

С этими мыслями все успокоились.

Поэтому Филесий был избран без всяких проблем.

«Раньше, в наемниках, у нас был военный закон, но он был относительно прост. И поэтому я надеюсь, что как только ты займешь свой пост, ты соберешь всех за несколько дней, и я тоже приму участие в обсуждении и сформулирую более совершенный военный закон, чтобы помочь обучать наших граждан и направлять их». — серьезно сказал Давос.

Филесий кивнул.

Услышав о необходимости принять более строгий военный закон, Матонис и остальные сзади тут же застонали.

Выслушав их, Давос сурово сказал: «В прошлом мы были наемниками, и чтобы выжить, мы выполняли приказы своих нанимателей и нападали на других без разбора. Мы могли убивать и грабить по своему усмотрению, но отныне вы — граждане Амендолары, и интересы Амендолары — это ваши личные интересы. Ваш образ при выходе на войну также представляет образ Амендолары, ненужные убийства и грабежи только спровоцируют больше врагов для Амендолары и заставят народ Магна-Греции ненавидеть нас. Более того, сейчас у нас есть грандиозная цель, и без строгой подготовки и полного военного закона, как мы сможем создать армию граждан Амендолары, обладающую дисциплиной и силой? С порядком в армий мы сможем победить большое количество коренных жителей с малым числом жителей Амендолары и доминировать над Магна-Грацией!».

***

Восстание Илотов против Спарты;

Услышав эти слова, новые граждане больше не жаловались, их глаза засияли, все они сказали: «Мы возьмем на себя инициативу в соблюдении нового военного закона!».

Сеста и Адриан слышали, что в наемниках Давоса существует военный закон с многочисленными положениями, и причина, по которой его солдаты были сильны, была тесно связана с жесткими требованиями военного закона. В то время им тоже было очень интересно, почему мелкие наемники создали для себя особый военный закон, и теперь у них появился шанс лично убедиться в этом!

Такие коренные жители, как Корнелий, только во время битвы перед храмом увидели свирепость наемников, ведь они только слышали об уничтожении луканского альянса и их нападении на город Амендолара. Амендолара и Турий уже много раз воевали вместе, и, естественно, города-государства имеют некоторые конвенциональные военные законы, чтобы обеспечить беспрепятственный ход военных операций. Однако впервые они услышали о необходимости специально сформулировать полный военный закон.

Поэтому Корнелиус напомнил: «Я просто надеюсь, что военная подготовка не повлияет на повседневную работу граждан».

«Я верю, что Филесий сможет всё скоординировать». — Давос верил в Филесия, а затем с улыбкой сказал капитанам: «У военного офицера Филесия должны быть другие подчиненные, которые будут служить инструкторами по обучению, поэтому вы можете обсудить это с ним».

Как только он закончил говорить, десятки людей бросились к Филесию, чтобы посоревноваться в рекомендации, оставив Филесия в изнеможении.

Хотя грамотность и арифметика офицеров были не на высоте, тем не менее, они способны продемонстрировать свои способности общественности как новые граждане Амендолара.

«Похоже, они хотят внести свой вклад в развитие города-государства!». — заметил Давос.

Корнелий внешне кивнул, но в душе он подумал, что эти новые граждане, привыкшие сражаться на поле боя, не могут оставаться безучастными. И он только надеется, что они смогут соблюдать законы города-государства.

«На данный момент это все для основной части функционирования города-государства». — Слова Давоса заставили Корнелиуса вздохнуть с облегчением. Каждый раз, когда новый архонт предлагал новую должность, это влияло на традиции Амендолары, что вызывало у Корнелиуса смешанные чувства.

«А сейчас есть очень важное дело, для решения которого нужны все старейшины совета и офицеры». — Серьезность Давоса заставила Корнелиуса снова напрячься.

«И это переселение наших новых граждан и распределение земель». — Как только это было сказано, офицеры, пристававшие к Филесию, сразу же прекратили, и все они посмотрели на Давоса.

«Чтобы сохранить гармонию и стабильность города-государства и не беспокоить людей, которые только что освободились из заточения луканцев, мы, новые граждане, добровольно установим палатки и будем жить на площади сегодня вечером и даже завтра ночью. Однако это не долгосрочное решение, да и не разумное! Ведь для того, чтобы защитить эту землю, многие наши товарищи были убиты на поле боя, что принесло мир в Амендолару сегодня!».

В этот момент Давос был несколько эмоционален: «И поэтому мы должны как можно скорее расселить их и выделить им землю, которую они заслуживают, чтобы возместить их вклад и их права как граждан! Иначе, если мы затянем с этим, будет трудно гарантировать, что не возникнет проблем!».

Слова Давоса взволновали новых граждан, которые присутствовали в данный момент, в то время как у первоначальных граждан изменился цвет лица.

«Итак, сколько женщин, потерявших своих мужей, среди жителей Амендолары?». — Давос спросил Корнелиуса.

«Боюсь, что больше тысячи. Точное число будет известно после того, как мы проведем перепись». — ответил Корнелий, глядя на Рафиаса.

«Когда собрание закончится, я немедленно займусь этим». — заверил его Рафиас, новый ответственный за перепись.

«Тогда завтра утром, пожалуйста, созовите их всех на площадь. Офицеры, вы также соберите всех неженатых солдат на площадь, и обе стороны встретятся друг с другом. Однако ни уговоры, ни принуждение не допускаются, все будет зависеть от собственных способностей и обаяния. И мужчины, и женщины должны сойтись добровольно. Кроме того, незамужние девушки Амендолара также должны принять участие в этом свидании вслепую». — После того как Давос закончил говорить, Корнелиус и остальные горожане были не против, так как Давос уже рассказал им о своей идее и убедил их, пока они шли в мэрию.

Новые граждане начали обсуждать. Следует знать, что помимо очень небольшого числа наемников, которые были женаты, есть еще одно небольшое число, которым удалось захватить местных женщин в Персии и заставить их стать своими женами, но более 2 000 из них до сих пор не замужем. Но под руководством Давоса эти наемники не только стали гражданами города-государства, но и решили эту проблему. Это очень хорошо! Потому что женщины имеют статус в городе-государстве и не являются купленными вольноотпущенницами или наложницами. Если они женятся на них, то также получат землю и богатство, оставшиеся от бывшего мужа этих женщин.

«ЗДОРОВО! Теперь у моих братьев наконец-то появилась надежда!».

«Не радуйся, Матонис. Твоим подчиненным, которые похожи на тебя, будет трудно найти жену! Если ты хочешь понравиться женщине, быть сильным недостаточно!».

«А разве быть сильным уже не хорошо? Я, по крайней мере, могу дать им защиту, и я в состоянии делать больше работы на ферме. Я думаю, это то, что им сейчас нужно больше всего! И Оливос, если ты осмелишься завтра пойти на площадь, боюсь, что даже персидская девушка тебя проигнорирует».

«Иеронимус, ты бревно в отношениях. На этот раз ты определенно должен говорить с девушками гораздо больше. Это связано не только с твоим счастьем, но и с тем, чтобы дать пример твоим людям!».

«Гиоргрис, почему ты молчишь? Не нужно так нервничать. Если ты завтра пойдешь на площадь, тебе достаточно быть самим собой, и Афродита подберет тебе женщину!».

«Капитан Иелос, не заботьтесь обо мне. Сначала решите вопрос со своим браком!».

Давос усмехнулся, глядя, как его люди возбужденно переговариваются друг с другом.

Изначально такие граждане, как Корнелий, были несколько беспомощны, женщины, которые изначально были гражданками греческих городов-государств, были очень традиционны, и они редко появлялись на людях, не говоря уже о встречах с незнакомыми мужчинами.

Их брак устраивают родители, а муж — гражданин города-государства или гражданин соседнего города-государства. После свадьбы она подчиняется мужу, и в ее обязанности входит рождение детей и работа по дому. Если муж умрет раньше, у нее останутся дети, так что все будет хорошо, а имущество будет принадлежать ребенку, и она должна будет управлять им и воспитывать ребенка. В будущем ее ребенок будет заботиться о ней. Если у них нет детей, то у семьи мужа будет причина отпустить ее и заставить снова выйти замуж

В Амендоларе было около 4 000 жителей, но сейчас их меньше 500. У них не хватает сил, чтобы защитить город, и не хватает рабочей силы, чтобы содержать такое количество женщин, детей и стариков. Корнелиус и их готовность принять наемников в качестве граждан своего города-государства были вызваны в основном этой причиной, и, конечно, они также благодарны. В то же время, именно из-за своей беспомощности они позволяют женщинам нарушить традицию греческих городов-государств появляться на публике ради такого масштабного события. В конце концов, это будет лучший способ расположить к себе солдат и быстро интегрироваться в Амендолару.

«В то же время я хочу напомнить. Когда вы женитесь на выбранной вами женщине, вы должны относиться к ее детям от бывшего мужа как к своим собственным и правильно их воспитывать. Вы также должны заботиться о пожилых людях в ее семье как о своих собственных родителях. И я надеюсь, что вы не будете винить ее за унижения, которые она получила от луканианцев, потому что это не их вина! Это вина мужчин Амендолары, поскольку они не выполнили свой долг по их защите! Мы — настоящие греческие воины, что мы должны сделать, так это позаботиться о них и никогда не позволить им снова испытать такое унижение! А потом мы тщательно подготовимся к тому дню, когда вторгнемся в Луканию и дадим аборигенам почувствовать силу Амендолары!». — серьезно заявил Давос.

«Командир, ты прав!».

«Избавимся от луканцев!».

Новые граждане засуетились и дали обещание.

А изначальные граждане чувствовали, что каждое слово Давоса было подобно кнуту, от которого болели их лица.

«Я предлагаю, что после того, как завтра закончится встреча и определится каждая пара, мы устроим грандиозную свадьбу в благоприятный день. Все мужчины и женщины, подтвердившие свои отношения, включая тех, кого забрали в Персию раньше, и, конечно же, включая и мою свадьбу, пройдут вместе!»

В ратуше снова стало оживленно.

«Командир, ты наконец-то решил жениться?»

Давос проигнорировал суматоху и спросил Корнелиуса: «У нас есть жрец Геры?».

«Нет, Амендолара поклонялась Зевсу. А ближайший и самый известный храм Геры находится в Метапонтуме».

«Тогда пошли кого-нибудь в Метапонтум и пригласи жреца Геры, чтобы он председательствовал на этой великой свадьбе для нас и благословил новобрачных».

Хотя Гера была покровительницей брака, традиционная свадебная церемония греческого города-государства не требует присутствия жреца Геры. Поэтому Корнелий был озадачен.

Давос посмотрел на него и сказал: «Эта свадьба означает возрождение Амендолары. Я надеюсь, что Гера благословит людей, которые представляют будущее Амендолары! И я помню, что архонт имеет право надзирать за ритуалами и создавать праздники».

Корнелий хотел сказать: «Такова была власть архонта в конце эпохи монархии. Но теперь, в эпоху демократии, право надзирать за жертвенными обрядами и устраивать праздники уже давно отдано совету».

Но до этого Давос уже получил множество прав, превышающих права бывшего архонта Амендолары. Он оцепенел и под острым взглядом Давоса смог лишь беспомощно кивнуть: «Да».

И этот кивок означал, что, став пожизненным архонтом, Давос забрал у совета самую священную религиозную власть Амендолары.

«Я предлагаю, чтобы днем свадьбы был День Брака и праздник Геры, чтобы граждане помнили о страданиях и возрождении Амендолары, и чтобы они осознали важность брака и семьи, что гораздо больше способствует единению граждан Амендолары!». — торжественно произнес Давос, заставив Корнелиуса удивиться глубине его размышлений над проблемой и искренним мыслям об Амендоларе. Он кивнул головой и сказал: «Архонт, я думаю, что все горожане будут счастливы устроить такой замечательный праздник!».

«Да, мы все согласны учредить праздник Геры и День Брака!». — Первоначальные граждане также выразили свое одобрение, не говоря уже о новых гражданах.

В это время Иелос встал и спросил с беспокойством: «Господин, как нам поступить с солдатами, которые не смогли найти женщину для женитьбы?».

Давос был готов к этому и предложил Корнелиусу ответить.

«До войны с луканцами в Амендоларе проживало 4 000 граждан, в настоящее время здесь всего более 500 граждан и более тысячи вдов. В результате погибло более 2 000 семей и пар, и поэтому здесь достаточно домов, чтобы разместить новых граждан. Конечно, если у бывшего владельца дома остались дети или старики, то мы надеемся, что новые граждане смогут позаботиться о них».

Корнелиус говорил это со слезами на глазах, и остальные первоначальные жители были опечалены.

Глядя на новых граждан, Давос сказал вслух: «Это не надежда, а необходимость, так как они обязательно их воспитают. Ведь вы приняли наследие первоначального владельца, включая их земли и богатства, поэтому вполне естественно, что вы должны выполнять долг первоначального владельца».

«Архонт, вы можете быть уверены, наши братья позаботяться о стариках и детях!». — Иелос был первым, кто взял на себя обязательство, и другие офицеры также выразили свою поддержку. Аминтас даже сказал: «Я забью до смерти тех, кто занимает дом, но не содержит стариков и детей!».

Давос кивнул: «Хорошо. В то же время, совет издаст законопроект для реализации». — Сказал Давос, затем посмотрел на Антониоса: «Это обязанность инспектора. Антониос, если ты найдешь кого-то, кто нарушает закон и жестоко обращается или не заботится о сиротах и престарелых, ты должен немедленно сообщить об этом в совет, мы лишим его гражданства и изгоним из Амендолары».

Резкие слова Давоса заставили всех занервничать.

«Я буду тщательно следить за ними». — серьезно пообещал Антониос.

Первобытные граждане молча кивнули, выражая признательность Давосу за его твердую защиту прав и интересов стариков и детей.

«Ну что ж, тогда давайте поговорим о тех вопросах, которые вас больше всего волнуют». — сказал Давос с улыбкой, чтобы разрядить атмосферу: «Совет внесет законопроект о том, чтобы у каждого нового гражданина было не менее 2 гектаров земли. Конечно, кому-то может повезти найти хорошую жену и унаследовать больше земли, а кому-то меньше. Но это не имеет значения, поскольку я попрошу Мерсиса, финансового чиновника, составить подробную статистику земельных богатств, которыми владеет каждый, и при получении новых земель в будущем приоритет будет отдаваться тем гражданам, у которых земли меньше. Вы все довольны этим соглашением?».

«Да!». — возбужденно воскликнула толпа.

К этому времени прошло почти два часа, было уже поздно, но горожане были так возбуждены, что Давос решил выдвинуть вопрос, о котором он давно думал, но так и не решился.

Он глубоко вздохнул и встал в центре места собрания. Обратившись лицом к толпе, он произнес вслух: «Люди, как граждане города-государства, вы имеете право участвовать во всех политических мероприятиях города-государства. Ваш долг и право как солдата — сражаться на войне и защищать город-государство. Потому что свободные люди и рабы не могут вступить в армию города-государства, если нет особых обстоятельств. Только граждане имеют право сражаться за город-государство, так что это также ваше политическое право».

И прежние, и новые граждане одобрительно кивнули.

«Однако управлять городом нелегко. Строительство всех видов общественных сооружений стоит денег. Это стоит денег на ремонт городской обороны и оснащение оружием. В случае большого бедствия нам понадобятся деньги, чтобы помочь людям. Если война длится всего четыре-пять дней, горожане могут принести свои собственные пайки, чтобы решить проблему, но после длительного времени городу-государству все равно придется покупать продукты, которые им понадобятся, не говоря уже о найме повозок, лодок, рабочих и так далее, что будет стоить денег. Более того, у государственных чиновников в нашем городе-государстве в настоящее время нет зарплаты, и все мы готовы внести свой вклад в город-государство. В будущем сфера управления будет больше, а дела тяжелее, у чиновника почти не будет свободного времени, чтобы заботиться о собственной ферме и выпасе скота у себя дома, его доход будет меньше, чем у граждан, не являющихся чиновниками, а это будет несправедливо, и я боюсь, что общественность больше не захочет продолжать занимать его должность. Поэтому, если город-государство хочет здорового развития, ему не обойтись без достаточного количества денег в казне!».

Большинство новых граждан, родившихся в бедности, не знают, что управление городом-государством настолько сложное, поэтому они внимательно слушали.

Первоначальные граждане почувствовали, что молодой архонт способен так глубоко задуматься о проблемах города-государства, как только вступил в должность, и их беспокойство по поводу отсутствия у него опыта рассеялось.

Корнелий же, напротив, почувствовал, как его брови дернулись, и у него возникло предчувствие, что сейчас должно произойти что-то важное.

Давос продолжал говорить: «Доход казны Амендолары весьма невелик. Как только что объяснил Корнелиус, это препятствовало развитию города-государства. В будущем мы захватим больше земель, и к Амендоларе присоединится больше людей, смогут ли они сражаться за город-государство, как мы? Боюсь, что нет, потому что награда слишком мала, и если они получат ее, то не будут слишком дорожить ею!».

«Верно!». — воскликнули первоначальные граждане, поскольку их не устраивал законопроект об иммиграции, предложенный Давосом.

Давос, конечно же, понял, о чем они думали. Усмехнувшись, он сказал громким голосом: «Итак, я предлагаю взимать с граждан Амендолары, владеющих землей, земельный налог в размере 1% в год!».

Как только это было сказано, словно молния ударила в землю, и вся ратуша была ошеломлена, как будто кто-то растревожил гнездо шершней, и они начали жужжать.

Корнилий крепко сжал руки и закричал: «Нет!».

«Вы хотите собрать земельный налог с граждан города-государства?». — спросил Стромболи, чувствуя себя неуверенно.

Его поведение оставалось вежливым, в то время как старик Скамбрас, указав на нос Давоса, спросил: «Ты что, не грек?! Разве ты не знаешь, что традиция греческих городов-государств заключается в том, что они никогда не собирают земельные налоги со своих граждан! Ты помешался на деньгах!».

Хотя новые граждане также критиковали Давоса, они не позволяли другим оскорблять их лидера, которого они уважали, особенно командиры отрядов. Матонис, нахмурившись, оттолкнул Скамбраса подальше от Давоса: «Эй, старик! Как ты смеешь так разговаривать с Архонтом?».

«Ты невежественный деревенский мужлан, который даже не знает о серьезных последствиях введения налога на землю!». — Лицо Скамбраса покраснело, когда он говорил это Матонису.

Это возмутило группу молодых командиров отряда: «Что ты сказал?! Скажи это еще раз, и я отрежу твой язык!».

Заявил он, ещё раз грубо толкнув Скамбраса.

Слабое тело Скамбраса не выдержало, он с криком упал на землю, хватаясь за сердце. Корнелий и другие первопоселенцы бросились ему на помощь, некоторые из них вступили в перепалку с офицерами.

С обеих сторон царил хаос.

«Тишина! Тише!». — Давос теперь тоже был встревожен и направился прямо к ним, чтобы остановить драку.

Наконец, обе стороны были разделены.

Скамбрас все еще ругался, а Матонис оскалился, потом опустил голову и не решался заговорить.

В этот момент Мерсис вышел вперед: «Один процент налога — это очень мало! В Персии налог на землю составляет более 10%!». — Как финансовый чиновник, он, конечно, озабочен наполнением казны, и только рад налогам.

«Это Персия, традиция греков — никогда не собирать земельный налог со своих граждан!». — тут же возразил Скамбрас.

«Такое было в эпоху монархии». — сказал Мерсис.

«Это было сотни лет назад, а сейчас наступила эпоха демократии. Сам архонт Давос обещал, что он «не будет царем». Я думаю, что если будет введен налог на землю, все граждане выступят против него!». — Скамбрас посмотрел на Давоса.

Давос же посмотрел на толпу.

Из-за его престижа, новые граждане ничего не сказали против, а просто продолжали наблюдать.

В то время как у первоначальных граждан на лицах явно читалось недовольство. Тогда Давос улыбнулся: «Я еще не закончил свое предложение, а вы все так взволнованы. Граждане, которые жили в городе Амендолара до сегодняшнего дня, получат землю без налога, чтобы поблагодарить их как потомков основателя города и их вклад в Амендолару за последние 200 лет. Когда в казне появятся деньги, мы изготовим партию «Серебряных значков основателя Амендолары», и каждый коренной житель города получит один, который он сможет хранить вечно и носить на торжественных публичных мероприятиях, чтобы те, кто пришел после, знали, что их семья имеет давние традиции и славу».

Как только он это сказал, первородные граждане и Скамбрас, который все еще болтал, замолчали.

Вот это слава!

Хотя у них не было выбора, кроме как позволить наемникам присоединиться к Амендоларе, их гордость и реальность угнетения аборигенами заставляли их чувствовать себя униженными, а Давос дал им шанс навсегда показать свою самобытность!

По сравнению с этим, налоговые деньги — ничто, не говоря уже о том, что они не будут собираться с них.

«Я согласен!». — первым крикнул Скамбрас.

«Архонт, это несправедливо! Ты будешь собирать налог с нас, но не с них!». — в противовес ему недовольно воскликнул Матонис.

Давос проигнорировал его и продолжил: «Для новых граждан, которые победили луканский союз и отвоевали город Амендолара, и присоединились к Амендоларе сегодня, их земля будет освобождена от налогов! В то же время будет отлита партия «Серебряного знака возрождения Амендолары», и каждый из вновь присоединившихся сегодня граждан получит его и навсегда оставит у себя, чтобы будущее поколение могло знать об их достижениях!».

«Это как раз то, что нужно!». — Матонис удовлетворенно сел.

Теперь и новые граждане выпрямили грудь.

Давос оказал честь обеим сторонам, и обе стороны приняли ее с удовлетворением, что восстановило спокойствие на площадке. Корнелиус мог только признать, что он обладает большим политическим мастерством.

«Раз все не платят налоги, так какой смысл упоминать этот закон?». — Мерсис был недоволен.

«Как ты не понимаешь, финансовый чиновник!». — засмеялся Корнелиус: «Все нынешние граждане не должны платить земельный налог, но те, кто станут гражданами Амендолары в будущем, должны будут платить налоги, когда станут владельцами земли».

«Пожалуйста, обратите внимание, что вам не нужно платить налог на имеющуюся у вас землю, но вам придется платить налог на землю, которой вы будете владеть в будущем». — напомнил Давос.

«Если всё так, то я могу это принять». — Антониос встал: «Амендолара была создана предками Корнелиуса и других, и они так много страдали за это, и поэтому мы должны уважать их. Хотя мы также заплатили своей кровью и потом за Амендолару, и мы должны получить что-то взамен. Граждане, которые присоединятся к нам в будущем, будут наслаждаться тем, что мы сделали для города-государства. Поэтому они, естественно, должны будут что-то дать Амендоларе, и платить налоги — вот что я считаю хорошим способом!».

«Антониос, ты прав! Мы согласны на этот способ!». — Новые граждане согласились.

«Да, мы основатели новой Амендолары! Чтобы будущее поколение знало о том, что мы сделали сегодня, эти свободные от налогов земли и серебряный значок — лучшее доказательство и слава!». — возбужденно воскликнул Протесилай, и другие первобытные граждане не стали возражать.

***

После собрания все новые граждане отправились на площадь, а первоначальные граждане пошли по изрезанной горной тропе.

«Корнелий, ты сегодня слишком много дал этому юноше! Ты даже не опроверг предложенные им законы, а просто смотрел, как он легко убеждает своих необразованных наемников!». — громко пожаловался Стромболи.

«Эй, Стромболи, не надо просто кричать «юноша», Давос — наш архонт, поэтому мы должны уважать его!». — Рафиас оглянулся назад, на недавно присоединившихся горожан, и напомнил.

«Архон? Я думаю, ты имеешь в виду царя. Он даже не спросил нашего согласия ни на одно из своих предложений! Какое из его предложений было заранее обсуждено со старейшинами? Он также позволил присутствовать на этом собрании стольким бездумным наемным солдатам, которые только и знают, что повиноваться ему и соглашаться с каждым его словом, очевидно, что он хочет иметь последнее слово!».

Скамбрас не выдержал и перебил его: «Раз у тебя возражения, почему ты ничего не сказал на собрании?».

Стромболи на мгновение запнулся и закатил глаза: «Ты не был против, так почему я должен выступать против него один? Я же не дурак! И кстати, Корнелий стал претором, а Рафиас теперь переписчик, они уже большие шишки! Это дар архонта, и причина, почему ты не осмелился противостоять ему, верно?».

Скамбрас вскочил и уставился на него, затем сказал: «Заткнись, Стромболи! Ты не можешь так говорить о нем, Корнелиус сделал все возможное, чтобы защитить этот горный город! Кроме того, хотя солдаты были грубы и ударили меня. Но, честно говоря, законы, которые предложил тот молодой архонт, интересны, особенно тот, что касается уплаты налогов. Я действительно удивлен, но Амендолара не менялась сотни лет».

«Дядя Скамбрас прав! Мы, Амендолара, так сильно пострадали, что уже не можем жить как прежде! Будь то назначение Давоса пожизненным архонтом или его предложение, если он сможет сделать Амендолару сильной, то я соглашусь, даже если традиции Амендолары изменятся!». — серьезно сказал Тритодемос, заставив нескольких из них тайно кивнуть.

«Мы не только больше не будем подвергаться издевательствам, но и нападем на Луканию, победим и отомстим им!». — возбужденно сказал Протесилай, самый молодой из шести.

«У Лукании большое население, огромная территория, и большинство из них — горные районы. Напасть на них не так-то просто. Молодой архонт просто хвастается, не более того». — сказал Стромболи с сомнением.

«Это факт, что Давос во главе небольшого числа наемников уничтожил большое количество луканских войск! Это также правда, что Амендолара была захвачена за одну ночь! Кто из стратегов и граждан Магна-Грации может сделать эти два подвига?». — ответил Протесилай.

Стромболи только «хрюкнул» и не ответил.

«Ты заметил, как смотрят на Давоса новые граждане? Как будто они смотрят на бога». — с преувеличением сказал Протесилай.

«Я слышал, что наемники называют Давоса фаворитом бога. Может быть, он действительно может творить чудеса?». — Тритодемос кивнул с некоторым ожиданием, а затем сказал: «Я давно слышал, что на северо-западе от Амендолары и верховьев реки Синни есть прекрасное озеро, луканцы называют его Докара (теперь озеро Сенизе). Похоже, что я могу не только съездить и посмотреть, но и возможно получить там участок земли после захвата тех территории».

Стромболи снова фыркнул, но лишь немного менее сердито.

«В конце концов, ведение войны приведет к смертям, независимо от того, умеешь ты воевать или нет». — Корнелий вздохнул.

«Нам все равно нужно воевать. Наемники хотят этого». — Рафиас был равнодушен.

«Они являются гражданами Амендолары». — Корнелий предостерег, затем сделал паузу на мгновение, а потом воскликнул: «Однако мы все смотрели на Давоса свысока. Хотя он молод, он хорошо знаком с политикой города-государства".

«Нам нужно еще понаблюдать за фактическими способностями Давоса к правлению. Мы не знаем, насколько сильно он повлияет на Амендолару. Что мы можем сделать сейчас, так это постараться изо всех сил обеспечить стабильность Амендолары, выяснить проблемы и вовремя напомнить Давосу. По крайней мере, пока что Давос не то же самое, что Дионисий Сиракузский». — серьезно напомнил им Корнелий.

Остальные четверо кивнули, а Стромболи спросил: «А что, если Давос разрушит Амендолару и не послушает наших уговоров?».

«Если это так…». — Корнелиус на мгновение не знает, как ответить.

«Тогда избавимся от него и от его наемников!». — решительно заявил Скамбрас: «Ради Амендолары, даже если нам снова придется сотрудничать с Турием!».

Остальные посмотрели друг на друга и наконец молча кивнули.

***

Было уже поздно, когда Давос вернулся на площадь.

Он вернулся в свой шатер, где еще ярко горела свеча, а Хейристоя, ожидавшая его возвращения, заснула на вымощенном полу.

Давос осторожно подошел к полу и присел на корточки перед Хейристоей. В мерцающем свете свечей отражалось ее красивое лицо. Ее дыхание было легким и долгим, на губах играла улыбка.

Должно быть, она видит сладкий сон!

Давос молча смотрел на нее, чувствуя себя немного глупо. Придя в этот незнакомый мир в одиночку и отчаянно живя, чтобы выжить, даже если у него есть группа товарищей, которым он может доверить свою жизнь, но его одинокая блуждающая душа может иметь порт для поиска убежища только благодаря ей.

Он не мог остановить себя от того, чтобы протянуть руку и нежно погладить длинные и мягкие волосы. Он не хотел, чтобы она сразу проснулась, но она тут же потерла затуманенные глаза и вяло сказала: «Ты вернулся».

Давос взял ее руки, сложил их вместе и нежно предложил: «Хейристоя из Милета, хочешь ли ты стать моей женой, женой Давоса?».

Глаза Хейристойи внезапно заблестели, ее прекрасное лицо засверкало в свете свечей. С этим словом исчезла одна из тех вещей, о которых она больше всего беспокоилась, следуя за Давосом. Она крепко обняла его и прошептала клятву всей своей жизни: «Хочу!».

***

После их страсти Хейристоя лежала на Давосе, слушая, как он рассказывает о том, что произошло на собрании той ночью, и сонливость постепенно наступала на нее.

В этот момент Давос сказал: «Мне нужна твоя помощь».

«В чем дело?». — с любопытством спросила она.

«Ты когда-нибудь слышала о банках?».

«Да, это ведь просто выдача денег взаймы. Мой отец тоже занимался этим бизнесом в Милете. Я слышала, как он говорил, что больше всего восхищается афинским банкиром Пасионом, потому что тот не только стал самым богатым человеком в Афинах, ссужая деньги, но и завоевал уважение афинских граждан». — Хейристоя задумалась о прошлом, и ей стало немного грустно.

«Отлично! Я хочу, чтобы ты открыла банк в Амендоларе, чтобы выдавать кредиты гражданам». — сразу же сказал Давос.

«Открыть банк? Я?». — Хейристоя была ошеломлена.

«Да, ты». — Давос поднял голову и посмотрел на нее с доверием в глазах: «Если ты так хорошо управляешь медицинским лагерем, то я уверен, ты сможешь хорошо управлять банком!».

Хейристоя успокоилась, подумала немного и напомнила ему: «Для этого понадобится достаточное количество серебряных монет».

«Тебе не стоит беспокоиться об этом. В лагере все еще есть монеты Таранта, оставленные Мено, и во время нашего обратного пути в Грецию мы приобрели много припасов, сражаясь и выкрадывая их. Кроме того, Мариги и Мерсис заработали много денег на рынке, который они ранее построили. По логике вещей, все это должно принадлежать лидеру наемников. Я поговорю с Мерсисом и попрошу его отдать тебе все деньги». — Давос подсчитал свои сбережения за последние шесть месяцев.

«Банковские кредиты вызывают ненависть, и немногие банкиры могут сделать то, что сделал Пасион. Как архонт Амендолара, я боюсь, что это вызовет критику или даже противодействие со стороны других!». — Вместо того чтобы удивиться богатству Давоса, Хейристоя с беспокойством предостерегла его.

Давос с удовлетворением улыбнулся: «Если ты можешь так думать, то, похоже, мой выбор — попросить тебя открыть банк — не ошибочен».

Он обнял хрупкое тело девушки и мягко сказал: «Почему ненавидят денежное кредитование? Да потому, что проценты, которые требуют ростовщики греческих городов-государств, как правило, слишком высоки.

Я слышал, что самая низкая процентная ставка составляет 20%, и если заемщик не может вернуть деньги, то его землю забирают в счет погашения долга, а его семью уничтожают. Конечно, это не то, чего я хочу. Как пожизненный архонт Амендолары, я надеюсь, что каждый житель Амендолары будет жить хорошо, чтобы наш город-государство был богатым и сильным. И сам банк может способствовать развитию торговли города-государства, но жадность банкиров испортила его репутацию, и поэтому я хочу, чтобы ты открыла этот банк...».

Давос помолчал, а затем продолжил: «Процент не должен превышать 5%!».

«Только 5%?». — удивленно воскликнула она.

«Только при такой низкой процентной ставке граждане, имеющие возможность заниматься бизнесом, могут быть уверены в том, что смогут занять деньги и осуществить свой идеал. Только так можно спасти граждан, которым срочно нужны деньги, от ужасного ростовщичества и вернуть им надежду на жизнь. Я верю, что банк, который ты построишь, ускорит восстановление экономики Амендолары после войны и будет способствовать большому развитию ее торговли». — уверенно сказал Давос.

***

На следующий день эти новые граждане, которые обычно были заняты сражениями и не заботились о своей внешности, с пушистыми волосами и неряшливой бородой, в поношенной одежде, рано убрали палатки на площади и постарались привести себя в порядок, насколько это было возможно. Они переоделись в хитоны в дорическом стиле из светлого льна, поэтому все они выглядели высокими и прямыми.

В ожидании они стояли на площади с выжидательными лицами.

Когда вся площадь была залита солнечным светом, появились женщины Амендолары. Они приходили группами под руководством пожилой женщины, с любопытством на застенчивых лицах.

Хотя одежда гречанок была очень простой, они изо всех сил старались принарядиться, регулируя плотность обвисших складок хитона, чтобы длинная юбка выглядела элегантно и красиво, и прикрепляли изысканные металлические украшения и пуговицы на стыках плеч и манжетах, чтобы придать себе больше шарма. Они также причесывали волосы в зависимости от ситуации, наносили на лицо темный или светлый макияж, чтобы выглядеть моложе и привлекательнее.

Когда новые горожане видели их, они были подобны пчелам, увидевшим цветы, и переставали сохранять спокойствие, стекались к ним и изо всех сил старались заговорить с понравившейся женщиной, чтобы привлечь ее внимание.

В стороне Давос попросил пару музыкантов сыграть на лире и аулусе, которые придали романтическую атмосферу «масштабному мероприятию свиданий вслепую» в Амендоларе.

На самом деле, ситуация на площади вскоре стала менее романтичной и более накаленной. В конце концов, красивые женщины всегда будут привлекать множество преследователей и даже вызывать конфликты.

В это время Давос вовремя появится со своим патрульным отрядом и предупредит обе стороны своим престижем, а затем спросит желания героини конфликта.

Когда мужчин и женщин нравилась друг другу, некоторые из них покидали место встречи и отправлялись на прогулку по горной тропе, чтобы продолжить разговор для улучшения взаимопонимания.

Другие же сразу шли к Рафиасу, который ждал их на площади, и говорили ему, что они хотят пожениться. Тогда Рафиас зарегистрирует имена двух сторон и позволит женщинам отвезти своих будущих мужей домой (ведь по греческой традиции, прежде чем жить вместе, они должны сначала пожениться. Однако Давос убедил Корнелиуса, что им нужно только получить официальное подтверждение и регистрацию Амендолары, чтобы стать мужем и женой, и им придется только задолжать за свадьбу, которую они смогут компенсировать позже).

Не только мужчины активно ухаживают за женщинами, некоторые из женщин постарше или менее привлекательных также проявляют инициативу в разговоре с понравившимися мужчинами, чтобы показать свои преимущества, например, умение ткать, делать вино, оливковое масло или показать, что они благородного происхождения и имеют богатые семьи.

К полудню на площади оставалось мало женщин, но мужчин было по-прежнему много.

В это время Давос заметил на одном из углов площади множество новых горожан, которые образовали большой круг, и поэтому он поискал кого-нибудь, чтобы расспросить о ситуации.

Оказалось, что в круге стоит молодая леди Амендолара, которая игнорировала всех мужчин, подходивших поговорить с ней, но она просто слишком красива. Поэтому мужчины по-прежнему настойчиво пытались произвести на нее впечатление, и пока никому это не удавалось.

Давосу стало любопытно, и поскольку затягивание разговора таким образом не решит проблему, а легко приведет к конфликту, он позвал Рафиаса, и они вместе протиснулись в толпу.

«Эй, девочка, а вот и наш лидер, Давос. Если и он тебе не нравится, тогда тебе придется найти бога, который станет твоим мужем». — шутливо сказал кто-то в толпе.

Услышав это, женщина подняла голову и открыла глаза.

Давос посмотрел на нее: у женщины белоснежная кожа, красивое лицо и пара больших и ярких глаз.

Рафиас сразу же узнал ее и шепнул Давосу: «Ее зовут Андреа. Ее муж последовал за армией Турия, чтобы напасть на Луканию в прошлом году, но он умер в Лаусе, оставив ее жить одну с трехлетним сыном. На вид ей всего 20 лет».

Пока Давос слушал, Андреа шагнула вперед и спросила: «Вы архонт, Давос?».

«Да».

«Я хочу сказать вам кое-что». — прямо сказала Андреа.

Давос на мгновение опешил: «Говори».

Андреа огляделась вокруг и умоляюще сказала: «Я хочу поговорить с вами наедине, вы не против?».

Давос сразу почувствовал, что все может быть не так просто. Он немного колебался, но, увидев настоятельную необходимость во взгляде Андреа, кивнул и сказал: «Пойдем со мной».

Видя, что Давос собирается увести Андреа, некоторые из новых жителей не захотели этого и сказали: «Командир Давос, у тебя уже есть прекрасная Хейристоя, так не отнимай ее у нас!».

Давос натянуто улыбнулся: «Она просто хочет поговорить со мной наедине".

Давос отвел Андреа в тихую часть площади, которую затем окружили патрули.

«Давай рассказывай, в чем дело?». – спросил Давос мягким тоном.

Андреа закусила губу и несколько раз колебалась. Наконец, она набралась смелости и спросила, «Я хочу знать… Багул… он… как он сейчас?».

«Багул? Кто?». — неуверенно спросил Давос.

«Он… он луканец…». — Голос Андреа вдруг стал тихим: «Я была в храме, когда увидела, как вы сбили его с ног и поймали… он… как он сейчас?»

Видя раскрасневшиеся щеки Андреа, он был бы дураком, если бы до сих пор не понял, что происходит: «Тебе нравится Луканец? Почему?».

Спокойный тон Давоса заставил Андреа запаниковать: «Я… я просто…».

«Я не буду тебя винить, так что не нервничай. Скажи мне правду, и, возможно, я смогу тебе помочь». — Действия Давоса сразу же успокоили ее.

«Правда? Вы действительно можете мне помочь?». — воскликнула Андреа, как будто нашла соломинку, за которую можно ухватиться.

Давос сделал жест «тише»: «Сначала скажи мне, почему он тебе нравится».

Наконец, Андреа начала рассказывать свою историю.

Оказалось, что Андреа в народе прозвали «розой Амендолары» из-за ее красоты, и у нее было много преследователей. Позже, четыре года назад, ее отец устроил ее замуж за богатого и красивого молодого дворянина из Амендолары. Хотя до свадьбы между ними не было никаких контактов, Андреа все равно была довольна этим браком. Однако после свадьбы и долгой совместной жизни она обнаружила, что ее муж — ревнивый человек, и он не позволяет ей общаться с мужчинами. По этой причине он казнил двух их рабов-мужчин, а Андреа, которой было всего 16 лет и которая была полна жизни, могла находиться только в своем доме. У ее мужа была и гораздо более ужасная вредная привычка — пьянство. Он часто устраивал банкеты в их доме или посещал чужие вечеринки, а когда возвращался домой, то часто бывал пьян и издевался над ней. Андреа, только что ставшая молодой женщиной, не выдержала и убежала в родительский дом, но отец заставил ее вернуться и предупредил: «Как женщина, ты должна относиться к своему мужу, как рабыня, служащая своему господину. Я надеюсь, что ты больше не вернешься, чтобы наша семья не стала объектом насмешек». Андреа послушно вернулась в свой новый дом и терпела то, что делал с ней муж.

К счастью, вскоре после этого она забеременела. Во время рождения ребенка муж перестал издеваться над ней, но затем начал общаться с проститутками и женщинами-рабынями. Поскольку это хобби мужчин-граждан Греции, Андреа с трудом смирилась с этим, но что она не могла терпеть, так это то, что иногда ее муж заставлял ее смотреть, как он занимается сексом с женщиной-рабыней. На нее, как на знатную женщину-государство, смотрела странным взглядом низкая девушка-рабыня, которая обычно находилась под ее контролем, и достоинство Андреа как хозяйки дома попиралось безжалостно. В результате у нее начались конфликты с мужем, а однажды муж даже избил её. С тех пор Андреа боялась и ненавидела мужа до крайности, но ради своего ребенка она могла только глотать слезы и молча терпеть.

В прошлом году, когда армия Турия потерпела сокрушительное поражение в Лукании и другие женщины оплакивали своих погибших мужей, только Андреа закрыла дверь своего дома и улыбалась, так как она наконец-то вышла из моря страданий!

Кто бы знал, что через несколько дней луканцы напали на Амендолару, и все жители были взяты в плен, и она не стала исключением. Луканийским воинам приглянулась ее красота, и они сопроводили ее к Багулу, где она понравилась преемнику вождя племени.

Увидев высокого и огромного мужчину с длинными волосами и внешностью, не похожей на греческую, Андреа содрогнулась и стала в душе оплакивать свою судьбу. Однако стоявший перед ней сильный мужчина не стал навязываться ей, а заговорил по-гречески, чтобы утешить ее.

Когда большинство жителей Амендолары содержались в храме, Андреа с сыном жили в собственном доме, и каждый день Багул лично приносил им обильную еду. Он заботился о ней, но никогда не прикасался к ней, что заставило Андреа постепенно ослабить бдительность и в конце концов влюбиться в этого луканца. Она чувствовала, что по сравнению с ее прежним мужем, хотя Багул и выглядел варваром, он был спокойным, любящим и заботливым в сто раз лучше, чем ее бывший муж. Молодая женщина впервые испытала, что такое любовь. Наконец, однажды она по собственной инициативе пригласила Багула в свою комнату. С тех пор, пока Багул приходил к ней, она была с ним неразлучна. Она чувствовала себя счастливой: Если ее прежняя супружеская жизнь была адом, то теперь она стала раем!

Поэтому, когда Багул с тревогой сообщил ей, что луканцы разбиты, а их племя готово отступить в горы, и когда он спросил, не хочет ли она пойти с ним, она, поколебавшись лишь мгновение, согласилась.

Позавчера вечером наемники напали на город Амендолара. Андреа взяла своего ребенка с Багулом и вместе с его людьми отправилась в храм Зевса на вершине горы, и когда она увидела, что луканцы и жители Амендолары сражаются перед храмом, она уже не так сильно переживала за своих соотечественников. Вместо этого ее взгляд был сосредоточен на Багуле, и наконец она увидела, как его сбивают с ног наемники.

Давоса, как политического деятеля, никак не тронет история и увлечение Андреа, но вот о чем он думал, так это о том, как поступить с луканскими пленниками. На вчерашнем собрании он ничего не сказал о луканских заключенных, так как боялся, что скорбящие коренные граждане и члены их семей в гневе сожгут их в пепел. Поэтому он ждал, ждал, когда ненависть этих исконных граждан со временем ослабнет, а те, кто остался позади, забудут старые обиды из-за того, что они создали новую семью.

«Если ты не выберешь нового гражданина для брака, то, согласно нынешнему закону, твоя земля и имущество будут находиться под надзором правительства города-государства до тех пор, пока ты снова не выйдешь замуж, или пока твой сын не вырастет, и мы вернем их ему. Ты поняла?». — предупредил Давос.

«Я понимаю. Я готова отдать имущество моего мужа, которое он оставил, городу-государству, если только если только вы обеспечите жизнь Багула и будете хорошо с ним обращаться!». — умоляла Андреа.

«Когда луканцы попадали в плен, их только заключали в тюрьму, но не убивали и не издевались над ними. То есть, если упомянутый тобой человек не был серьезно ранен, он жив».

«Он не был! Я видела, что его только сбили с ног, а когда вы его схватили, он уже очнулся!». — взволнованно сказала Андреа.

«Я узнаю, есть ли там кто-то по имени Багул. Если да, я устрою тебе встречу с ним».

«Правда? Архонт, это замечательно! Спасибо! Большое спасибо! Вы добры, как богиня Гера!». — Андреа была так счастлива, что упала на колени перед Давосом.

Но взгляд Давоса был прикован к солдатам на площади, которым ничего не досталось, а в голове у него роились мысли, луканцы, которых они захватили, были не только воинами, но и стариками, женщинами и детьми. Похоже, что это племя изначально хотело пустить корни в Амендоларе. С этими стариками, женщинами и детьми у него больше уверенности в том, что он сможет контролировать воинов этого племени. Более того, если его воинам будет позволено жениться на одной луканской женщине, то жители Амендолары породнятся с захваченным луканским племенем, и его тайный план «ассимиляции проигравших» станет на шаг ближе. Поэтому он должен действовать по этому вопросу немедленно.

***

Гиоргрис последовал за женщиной по имени Дейрис, или, точнее, Дейнея (потому что он слишком нервничал и из-за этого неправильно расслышал ее имя), и пришел к Рафиасу, ответственному за перепись населения.

Поскольку вчера вечером он встретил Гиоргриса на заседании совета, Рафиас нарочно помедлил, представляя Гиоргрису семью Денеи, и спросил, не хочет ли он жениться на Денее.

Гиоргрис сделал судорожное выражение лица, так как не знал, что ответить.

Денея шепнула ему сбоку: «Скорее скажи «да».

И он кивнул, и все было для него как во сне.

Гиоргрис не хотел участвовать в «свидании вслепую», но его заставили прийти подчиненные. С самого начала он просто стоял в углу и не хотел идти к стайкам женщин, как это делали остальные. Однако, когда он был без дела и хотел поспать, перед ним появилась женщина, которая по собственной инициативе назвала ему свое имя и представила свою семью, а затем сразу же сказала ему, что он ей нравится и она хочет, чтобы он стал ее мужем.

Гиоргрис был ослеплен прекрасным лицом женщины и не знал, что делать. Под ласковые слова женщины он кивнул головой, после чего женщина увела его с площади.

Как 30-летняя женщина, которая уже дважды была замужем, она презирает тех девушек, которые потакают риторике мужчин. Она считает, что честный и стабильный мужчина — это тот, кто может принести женщине счастье. Поэтому на площади, увидев Гиоргриса, который неуютно сидел в углу, она выбрала его.

Дом Денеи, расположенный на полпути вверх по холму, был довольно большим.

Когда Данея открыла дверь, она увидела, что Гиоргрис стоит снаружи и все еще колеблется, стоит ли войти. Тогда она улыбнулась, взяла его за руку и сказала ему: «Заходи, отныне это будет твой дом, ты здесь хозяин».

Дом? Это слово тронуло самолюбивое и одинокое сердце Гиоргриса.

Гиоргрис с любопытством огляделся, следуя за Денеей в ворота. По периферии стояли высокие стены из квадратных камней правильной формы, обмазанных известью. После входа в ворота между входом и залом оказался открытый двор. Двор окружен колоннадами и образует центральный зал. В центре двора находится бассейн, вода в бассейне в основном поступала от дождевой воды, и она ведет в подземный резервуар для ежедневного использования (об этом позже рассказал Денейя). Вокруг бассейна много видов растений, а в центре бассейна стоит статуя девушки из белого мрамора. Она обнажена, очаровательна и нежна Увидев это, Гиоргрис покраснел, и сердце его забилось.

Даэнея провела его вокруг бассейна, в зал и заставила Джоргриса лечь рядом с ней на мягкую кушетку, а затем сказала с беспокойством: «Ты голоден? Если да, то я пойду готовить».

«Я тоже пойду». — Гиоргрис попытался встать, но его удержала Денея: «Нет, это женское дело. Прими ванну и отдохни».

С этими словами она крикнула: «Иона!».

«Да, хозяйка». — С четким ответом темнокожая девушка-рабыня бросилась вниз.

«Отныне он будет твоим хозяином». — сказала Денея с легким достоинством.

Девушка скромно подошла к Гиоргрису, с любопытством в глазах, и почтительно поклонилась: «Хозяин».

«Пойди вскипяти ведро горячей воды для своего господина, затем помоги вымыть его, а после одень его в новую одежду». — приказала Денея.

***

Гиоргрис лежал в большой деревянной бочке, наполненной горячей водой, его лицо раскраснелось, а сердце билось от восторга.

На рабыне была лишь тонкая льняная ткань, и она натирала его тело. Её подтянутое тело прилипло к мокрой и прозрачной ткани, что заставило молодого Гиоргриса сглотнуть: «Неужели это и есть жизнь гражданина города-государства?».

Несмотря на то, что он был в нервном состоянии, он был больше удивлен.

На ужин был хлеб и оливки, и Денея извинилась: «Простите, что ужин слишком простой. Я не могла ничего сделать, потому что Корнелий дал мне столько, и он также сказал, что так будет еще некоторое время».

Вспомнив вчерашнюю встречу, Гиоргрис утешил ее: «Не волнуйся, Давос послал человека в Таранто просить о помощи, и, к счастью, зерно, которое луканцы заставили тебя посадить, можно будет собрать ранней осенью. После того, как совет организует земли для новых граждан, таких как я, в эти несколько дней, вы сможете вернуть свои собственные земли».

«Это правда?».

«Вчера вечером на заседании совета архонт принял решение, обсудив его со всеми». — ответил Гиоргрис, пытаясь немного похвастаться.

«Отлично!». — радостно сказала Денея. На самом деле, больше всего ее радовало то, что она не ожидала, что молодой Гиоргрис, выглядящий как обычный человек, сможет присутствовать на заседании совета города-государства. Она и вправду подобрала сокровище: «Однако ты ошибаешься. Мы хотим вернуть не мою землю, а твою».

В ту ночь Денея изо всех сил старалась услужить Гиоргрису, который, несмотря на бурную жизнь наемника, все еще был девственником.

В звездную ночь такая же страстная и романтическая сцена произошла во многих новообразованных семьях Амендолара.

Давоса и Хейристою определили в дом, исконным владельцем которого является бывший архонт Амендолара, Марцелл. В то же время у него есть двое детей, 6-летняя дочь Синтия и 3-летний сын Адорис.

Узнав об этом днем, Хейристоя сразу же попросил несколько рабов из Мерсиса и поспешил в дом Марцелла. К тому времени, как Давос прибыл туда, дом был практически убран, но у него не было времени насладиться своим новым домом, так как ему даже нужно было спешно съесть несколько кусков хлеба и познакомиться с двумя детьми, которых они усыновят. Двое детей нервно прятались за спиной Хейристоий и исподтишка наблюдали за ним. Было очевидно, что 21-летняя девушка завоевала доверие двух сирот.

Не успел он заговорить, как поспешно вошел Асистес и сказал: «Багула привели».

Давос попросил Асистеса отвести мужчину в комнату во флигеле.

После голодания в течение дня Багула отнесли в комнату, связали ему руки, и он просто упал на пол, так как физическая слабость и душевное отчаяние заставили его потерять надежду на жизнь.

В это время он услышал голос: «Это сын Веспы, вождя луканского племени, луканцы называют его воином Багулом?».

Другой голос ответил: «Да, Архонт».

«Почему он похож на дохлую собаку?». — Услышав эту колкость, Багул остался неподвижным, даже веки его не моргнули.

«Андреа похвалила его за то, что он воин, но он даже не смеет посмотреть на меня». — Парень продолжал насмехаться над ним.

Однако на этот раз Багул открыл глаза, и в поле его зрения попал человек моложе того, кто привел его только что. Он был немного удивлен, потому что ясно слышал, что этого парня называли архонтом.

«Ан… как там Андреа?». — В его хриплом и слабом голосе звучала глубокая озабоченность.

Вместо того чтобы продолжать смеяться над ним, Давос шагнул вперед и серьезно сказал: «Она в порядке. Она умоляла меня освободить тебя и хочет быть с тобой».

Багул закрыл глаза, и на его залитом кровью загорелом лице отразилась крайняя боль. Он вдруг перевернулся, и его грудь начала резко вздыматься.

Спустя долгое время он открыл глаза и посмотрел на Давоса: «Освободить? Ты можешь освободить нас? Вы дадите нам свободу?».

«А ты как думаешь?». — Давос усмехнулся: «Подумай о том, что ты сделал в Амендоларе. Вы убивали жителей Амендолары, нападали на женщин Амендолары, заставляли жителей Амендолары заниматься тяжелым трудом, заперли их в узком пространстве и давали им лишь небольшое количество воды… менее чем за полгода число жителей Амендолары сократилось с 1500 до 500. Вот какое преступление совершили вы и ваш народ. Старики, молодые, женщины и дети Амендолары хотели бы есть ваше мясо и пить вашу кровь. Неужели ты думаешь, что сможешь уйти от наказания?».

Слова Давоса были подобны порыву ветра, задувшему свечу в глазу Багула, который лежал на земле неподвижно, как марионетка, а его лицо было окутано отчаянием.

«Однако…». — Давос сменил тон, — «Я, Давос, новый архонт Амендолара, не одобряю убийство как месть. Конечно, преступления, совершенные луканцами, должны быть возмещены, но я надеюсь, что это будет по-другому».

Немного надежды вернулось в глаза Багула, и он поднял глаза на Давоса, не дожидаясь вопроса: «Каким способом?».

«Все мужчины вашего племени станут рабами города Амендолара. Они будут строить дороги, ремонтировать городские стены, рыть каналы, обрабатывать землю, пасти животных… а в военное время будут вспомогательными солдатами и сопровождать горожан в экспедициях!». — Давос сверху вниз уставился на Багула.

Багул на мгновение замолчал. На самом деле, они сделали то же самое с жителями Амендолары после того, как заняли Амендолару. 'Бог Асину, это наше возмездие! '.

Но он не беспокоился о мужчинах своего племени: «А как насчет женщин?».

«Конечно, они также станут рабами города. Они смогут стричь шерсть животных, учиться ткачеству, бить оливки, что касается девушек-подростков и вдов среди них, мои солдаты, новые граждане Амендолары женятся на них!». — Давос повысил голос, чтобы подчеркнуть последнее предложение.

Багул был потрясен его словами, он сел и посмотрел на Давоса в недоумении: «Не в качестве наложниц?»

«Да, как их жены». — подтвердил Давос: «Это моя искренность! Поэтому я прошу тебя и твоих людей стать рабами Амендолары на 5 лет, вы должны молча сносить оскорбления от любых граждан. Конечно, если житель города попытается напасть на вас, он будет жестоко наказан. Но если ваши люди убегут или нападут на жителей города, или если хоть один попытается убежать, я казню 10 луканцев! Если вы раните горожанина, я также казню 10 ваших людей!».

В этот момент выражение лица Давоса стало немного мрачным.

Багул на мгновение замолчал, а затем спросил: «А что будет 5 лет спустя?».

«Через 5 лет все вы станете свободными. Если вы хотите стать гражданами Амендолары, вы можешь обратиться в город-государство. Если вы хотите вернуться в свой родной город, то мы не будем вас останавливать. Однако я думаю, что вы больше не захотите уходить». — Давос уверенно сказал: «Кроме того, если вы хорошо проявите себя, например, поможешь гражданам выиграть войну, построите хорошую дорогу за короткое время и так далее, то 5-летний срок может быть сокращен».

Выражение лица Багула в это время было гораздо более оживленным, чем когда он только что пришел. В конце концов, от обреченной смерти к надежде на свободу, можно было представить его радость. Кроме того, он почувствовал доброту нового архонта к луканцам. Иначе он не позволил бы своим солдатам жениться на луканских женщинах и сделать их родственниками пленных. Поэтому он сказал: «Я лично согласен с твоим предложением. Однако я должен обсудить всё со своими соплеменниками, особенно с отцом. Получив их согласие, подпишем ли мы договор?».

«Договор?». — Давос усмехнулся: «Здесь нет никакого договора. Ты можешь верить только моим словам».

«Что?». — Багул был ошеломлен. Это дело касается жизни и смерти его племени, но он может полагаться только на несколько слов молодого парня.

«Разве ты не знаешь, что все жители Амендолары хотели казнить тебя, но я не согласился. (На самом деле, новые граждане не испытывают никаких дурных чувств к луканцам. В конце концов, они не жертвы, а стали победителями и бенефициарами). В этих обстоятельствах я могу только убедить их, а твоя хорошая работа и время постепенно сотрут их ненависть. Так что ты не имеешь права подписывать со мной контракт, вам всем придется либо довериться мне, либо вернуться в тюрьму и ждать смерти!». — сурово заявил Давос.

Лицо Багула побледнело, он сказал хриплым голосом: «Ты слишком молод… так почему же мы должны…»

Давос уверенно спросил: «Почему? Потому что я — лидер войск, которые победили вас, луканцев. Солдаты доверяют мне, потому что я всегда выполняю свои обещания. И как пожизненный архонт Амендолары, люди готовы поверить мне, потому что я обещал принести защиту Амендоларе, чтобы они никогда больше не страдали от такого бедствия, как нашествие варваров».

Багул посмотрел на Давоса, сила его глаз и откровенность его слов заставили Багула уступить, и он сказал: «Я обсужу это со своим народом. Если они согласятся, я надеюсь, что ты сможешь сдержать свое обещание».

«Конечно! На самом деле, граждане, которые станут родственниками твоего племени, даже сами проявят инициативу и попросят твоей свободы». — На лице Давоса появилась улыбка.

Услышав его слова, Багул больше ничего не ответил. Полагаться на женщин в борьбе за свою свободу — позор для луканских воинов, но кто сказал им, что война будет проиграна?

После ухода Багула Давос сказал молчавшему Асисту: «Завтра ты будешь ответственным за то, чтобы отвести Багула к месту, где держат луканских женщин. Затем попроси его выбрать женщин, которые выйдут замуж за наших воинов, и распорядиться, чтобы их нарядили. В то же время ты прикажешь своему дяде, Антониосу, и Капусу, и офицерам подстрекать солдата прийти на совет и выдвинуть требование жениться на луканской женщине».

«А захочет ли кто-то вообще жениться на их женщинах?». — с любопытством спросил Асистес.

«Не уверен, поэтому ты распространишь слух, что луканские женщины высокие, крепкие и трудолюбивые, а в постели они…».

***

«Это все… правда?». — Асистес был настроен скептически. Надо знать, что греки выступают за «красоту человеческого тела», просто сказав «подтянутое тело» привлечет внимание многих греческих мужчин.

«Конечно, это правда. Подумай о луканцах, которые живут в горах, они каждый день поднимаются и спускаются. Более того, они славятся тем, что пасут животных в Магна-Грации, а говядина, которую производят луканцы, — лучшее подношение для храма Зевса в городах-государствах Магна-Грации. Они едят больше мяса, а мы едим больше зерна… как думаешь, кто вырастет больше?». — объяснил Давос.

Асистес вспомнил пленных луканцев и кивнул.

«Помимо женитьбы на женщине из Лукании, есть еще и льготные законы города-государства: Если мы в будущем займем землю в Лукании, мы отдадим им предпочтение или выделим больше земли, потому что они зятья луканцев, а значит, им легче ужиться с местными жителями». — Давос еще больше усилил обращение к солдатам. (На самом деле, он просто временно подумал об этом и еще не вынес на совет).

«Я всё сделаю». — Даже Асистес был немного тронут, когда услышал это, но у него все еще оставались сомнения: «Архонт Давос, я все еще не понимаю, эти луканцы стали нашими пленниками, поэтому превратить их в рабов — это само собой разумеется. Так зачем же так утруждать себя?».

Давос терпеливо объяснил ему: «Что лучше — заставлять их работать, пока их бьют, или пусть они работают добровольно?».

«Последнее, конечно».

«Более того, я хочу, чтобы они не были рабами, а стали гражданами Амендолары. Только так мы сможем продолжать укреплять нашу силу! И если подумать, то однажды, когда коренные жители Лукании, дрожащие от страха под угрозой наших копий, увидят в наших рядах воинов, которые имеют такую же внешность и говорят на том же языке, что и они, но носят греческие доспехи, едят греческую пищу и свободно разговаривают с греками, что они подумают?».

Асистес задумался на некоторое время и неуверенно сказал: «Может быть, они сдадутся?».

«Правильно, Багул и другие будут примером для луканцев, и пусть они знают, что с ними не будут обращаться жестоко, но они будут жить хорошо, если сдадутся нам. Подумайте, как персы обращаются с иностранцами, а мы сделаем это лучше их, потому что будем относиться к иностранцам как к равным, принимать их более снисходительно и позволять им пользоваться теми же правами, что и мы. Только так мы сможем устранить отчуждение между ними и нами и быстро сделать Амендолару сильнее!». — сказал Давос искренне и страстно. В эту эпоху он не хотел быть одиноким странником, так как хотел распространить свои политические идеи среди окружающих его людей, заразить их и изменить узкое мышление греческих городов-государств.

Тогда Асист с восхищением сказал: «Архонт, ты мыслишь далеко вперед!».

«Асистес, я слышал, что ты не выбрал себе жену. Не хочешь ли ты выбрать себе в жены луканскую женщину? Если да, то я спрошу у Багула, есть ли у него сестра». — сказал Давос шутливо.

Асистес тут же вспомнил ужасающую внешность Багула и покачал головой.

«Шутки в сторону, если ты женишься на луканской женщине. Тогда однажды, когда мы завоюем Луканию, я смогу назначить тебя сатрапом (правителем) Лукании».

Сатрап? Асистес подумал о величественном облике Тиссаферна, персидского сатрапа Малой Азии, и, как молодой человек, был очень тронут. Однако он мало думал о том, что во всем Средиземноморском регионе должность сатрапа существовала только в Персидской империи, а сатрапа назначал только царь Персии.

Глядя вслед уходящему Асисту, Давос все еще размышлял, не стоит ли учредить при архонте-клере государственную должность низшего уровня, чтобы труд Асиста был оправдан, а Давос использовал этот шанс, чтобы также подготовить группу единомышленников из числа молодых людей и стать его помощником в управлении городом в будущем.

Давос все еще размышлял об этом, когда вошла Хейристоя и сказала ему: «Оливос здесь».

Давос удивился, чего хочет этот парень, пришедший так поздно ночью?

Голос Оливоса был слышен еще до того, как он вошел: «Архонт, ваш дом такой большой! Я бы заблудился, если бы не было никого, кто бы меня провел… о, эта мраморная статуя действительно хороша, какой мастер создал этот шедевр? Глядя на очертания этих мышц…». — Оливос начал долгий, бессвязный разговор.

Давос посмотрел на него и прервал: «Я выгоню тебя отсюда, если ты не скажешь, зачем пришел сюда».

«Нет! Нет! Я хочу попросить о помощи!». — Оливос поспешно сказал: «Архонт, ты должен помочь мне!». — взмолился он.

«В чем дело?». — Давос, который, казалось, был нетерпелив, стал больше интересоваться проблемой Оливоса.

Оливос вдруг смутился и пробормотал: «Я… я хочу, чтобы ты… помог мне сделать предложение руки и сердца».

«Что? Предложить брак?». — Давос не расслышал его четко.

Оливос глубоко вздохнул, а затем воскликнул: «Я влюбился в дочь того перса, Мариги, Митру. Я хочу, чтобы ты помог мне сделать предложение о нашем браке!»

Давос наконец понял, думая: «Оказывается, шутки, которые все отпускали эти несколько дней, — правда? Когда этот парень успел влюбиться в дочь Мариги?».

Давос не мог вспомнить, как выглядела дочь Мариги, он помнил только, что она была застенчивой девушкой.

«Она тебе нравится, но нравишься ли ты ей?». — Давос должен сначала прояснить этот вопрос.

«Конечно, она согласна быть со мной!». — уверенно ответил Оливос.

«А Мариги знает?». — снова спросил Давос.

«Нет. Однако мать Митры одобряет наши отношения, но она не может принять решение».

Это естественно, что она не может принимать решение. В эту жестокую эпоху и у греков, и у персов доминируют именно мужчины.

Давос не знал, что ответить. После того случая, когда этот парень попытался изнасиловать ту женщину из Персии, Оливос сильно изменился. Вместо того чтобы брать женщин силой, он больше не смел никого принуждать. С одной стороны, Оливос — ценный соратник, а с другой стороны, Мариги — талант, который он мог бы даже считать своей собственной рукой. Поэтому Давос рад их комбинации: «Я предложу это Мариги. Постараюсь сделать все возможное, чтобы вы оба были вместе, но это уже будет зависеть только от тебя».

Как только он закончил говорить, Оливос радостно вскочил: «Отлично! Замечательно! Давос, ты хороший человек!». — Оливос крепко обнял Давоса.фй1

***

На следующее утро новые граждане, все еще не состоящие в браке, устроили протест перед советом, требуя решения проблемы нехватки женщин для женитьбы, и предложили предложения, согласно которым они могли бы даже согласиться на брак с луканской женщиной.

Тогда совет провел экстренное заседание для обсуждения этого вопроса. В ходе непрекращающихся протестов у здания суда старейшинам совета во главе с архонтом Давосом не оставалось ничего другого, как принять резолюцию и согласиться разрешить новым гражданам жениться на луканских женщинах, которые когда-то были врагами Амендолары.

В то же время совет принял еще одну резолюцию: Превратить всех пленных луканцев в рабов города-государства, и они будут работать бесплатно до самой смерти. Однако ни один амендоларец не должен причинять вред этим рабам, ибо они — имущество города.

После этого Давос выдвинул еще один законопроект.

Корнелиус неосознанно напрягся, когда увидел, что Давос предложит еще один законопроект, потому что то, что он неоднократно предлагал, разрушит традиции Амендолара и заставило Корнелиуса слегка приуныть. Однако это предложение было относительно нормальным.

Перед нападением на луканский союз Давос пообещал рабам освободить их после победы.

Уничтожив луканский альянс, Турий вернул более тысячи рабов, которых они одолжили Давосу, а также его просьбу предоставить им свободу, как и было обещано перед войной. Оставшиеся 300 рабов, которые были награблены и собраны наемниками во время их путешествия по Персии и сопровождали их в бесчисленных битвах и невзгодах. По словам Давоса, эти рабы — их собственный народ, и в итоге более 20 старейшин единогласно одобрили предложение Давоса.

Однако еще одно предложение Давоса вызвало споры, которое позволит рабам, ставшим свободными, свободно покинуть Амендолару или подать прошение о вступлении в гражданство.

Стромболи первым встал и выразил свое решительное несогласие: «В Амендоларе еще не было такого прецедента, чтобы рабы могли стать гражданами города-государства! Если вы сделаете это, то Амендолара станет посмешищем в Магна-Граций!».

Его слова были одобрены несколькими старейшинами-гражданами.

В это время Антониос встал и возразил: «Пожалуйста, обратите внимание, что после принятия предыдущего закона они больше не рабы, а свободные люди. И у каждого города-государства есть прецедент принятия свободных людей в гражданство, это особенно верно для Амендолары, которая приняла нас, чужаков, с великодушием и сделала нас гражданами Амендолары! Почему мы не можем быть великодушными с этими свободными людьми? И мы уже сейчас обсуждаем 《Акт об иммиграции》, предложенный архонтом Давосом. Разве не справедливо, что бывшие рабы, которые теперь свободные люди, и которые внесли свой вклад и пожертвовали собой ради Амендолары, первыми получат выгоду от этого закона?».

Новые граждане соглашались один за другим, в то время как у первоначальных граждан заплетался язык.

Аминтас встал и рассказал им историю своей жизни, когда во время битвы в Персии его спас раб. Наконец, он сказал вслух: «Они не рабы, а наши братья! Поэтому мы должны оказать им ответную услугу!».

Герпус также вкратце рассказал о том, как рабы в медицинском лагере днем и ночью помогали врачам спасать раненых.

Затем Мерсис также преувеличил, как его рабы умеют быстро подсчитывать деньги, безошибочно распределять товары и припасы, чтобы обеспечить наилучшую гарантию успеха наемников, и с гордостью заявил, что они — лучшие менеджеры!

Хотя в зале заседаний находился всего 21 человек, атмосфера постепенно накалялась, и Давосу не было нужды говорить.

Предложение было принято, и после обсуждения резолюция выглядит следующим образом: После того, как заявление на получение гражданства будет подтверждено, у них будет 2-летний испытательный срок. За это время они должны будут научиться говорить по-гречески и ознакомиться с законами города Амендолара. Они также не должны иметь никаких записей о нарушении законов, а когда 2-летний испытательный срок закончится, они заплатят 200 драхм городу-государству, чтобы получить предварительное гражданство. Когда в Амендоларе проводится крупная кампания, они могут добровольно принять в ней участие, что сократит их испытательный срок в соответствии с их достижениями.

В то время старейшины не понимали, что принятие этого закона, наряду с предыдущим 《Законом об иммиграции》, окажет глубокое влияние на последующую средиземноморскую историю Греции.

Пример того, как Мариги и 300 его рабов стали греческими гражданами, впоследствии стал важным прецедентом принятия свободных и рабов в городах-государствах под властью Давоса.

На месте встречи некоторые люди все еще жаловались на то, что 200 драхм — это слишком много.

Некоторые отвечали, что платить больше необходимо, потому что только так они смогут задуматься о том, что стать гражданином Амендолары непросто, и будут знать, как дорожить ею.

На следующий день переписчик Рафиас сообщил, что жена архонта, Хейристоя, внесла аванс за 10 свободных людей, и в то же время Мерсис тоже внес аванс за 6 свободных людей.

Только тогда другой понял ценность этой группы вольноотпущенников. Не говоря уже о зловещей проницательности Мерсиса, он разыскал множество талантливых людей, умеющих писать и считать, а также ремесленников с отличными навыками. Большинство обычных рабов также были физически сильны, ведь именно они выполняли работу в лагере снабжения. А после многочисленных сражений и небольшого обучения они могли стать квалифицированными солдатами. Более того, в основном они были персами-земледельцами. В Средиземноморском регионе есть три страны, которые имеют очень опытных фермеров в выращивании сельскохозяйственных культур: Первая — персы, плодородные земли в бассейнах двух рек подготовили отличных фермеров. Вторая — египтяне, долина Нила, разливающаяся каждый июль, заставляет египтян любить в своей жизни только две вещи — земледелие и поклонение своему богу. Третьи — карфагеняне, два мощных магических оружия Карфагена — морская торговля и сельское хозяйство, по этой причине они даже составили специальную книгу о сельском хозяйстве. Что касается греков, то, поскольку их родная земля вмегда бесплодна, они могли заниматься только морской торговлей, пасти животных, сажать оливки и варить вино, а также заниматься ремеслами однако эти новые граждане повсюду воевали и плохо справлялись с земледелием.

В результате 300 вольноотпущенников были быстро разделены. Граждане, которые не успели их трудоустроить, вынуждены были отправиться на рынок Таранто, чтобы купить рабов (в то время в Таранто был самый большой рынок рабов в Магна-Грации). Некоторым горожанам даже нравилось большое количество вольноотпущенников в соседней Турии. Конечно, это история на потом.

Совет не сразу распустился после того, как закончил рассмотрение закона о рабах, потому что Мариги вернулся из Таранто.

Если воспользоваться морским путем из Амендолары в Таранто, то это было бы не так уж далеко, а с попутным ветром из порта Турии можно было бы добраться туда менее чем за два часа. Однако для Давоса было ошибкой посылать Маригица в Таранто, потому что, будучи персом, Мариги не допускали в совет Таранто, а других лучших талантов у него на тот момент не было. К счастью, Архитас предвидел эту ситуацию и написал письмо, и пусть Мариги отнесет его своему отцу, Гистиею. Лесть Мария и богатые и новые подарки, которые он купил, заставили старшего старейшину Гистиея активно посредничать за него. Таким образом, совет и архонт Таранто с энтузиазмом отнеслись к инициативе Амендолары заключить союз с Таранто.

Конечно, не благодаря Гистиею Таранто с таким энтузиазмом отнесся к предложению наемника. На самом деле причина в том, что, хотя Таранто и Турий заключили перемирие на десятилетия, и оба являются частью оборонительного союза, они, в конце концов, являются свободным союзом, не имеющим обязательной силы.

Потому что этот союз был инициирован Таранто, и им нужно было активно приложить некоторые усилия, чтобы некоторые города-государства, которые накопили глубокую ненависть друг к другу, не стали активно рвать друг друга на части, такие как Кротоне и Локри. В том числе и Таранто, который был несколько враждебен к Турии. В конце концов, Таранто, будучи одним из самых могущественных городов-государств в Магна-Грации, дважды подряд потерпел поражение от недавно построенного города-государства. В итоге, хотя они и заключили соглашение о перемирии, чтобы мирно построить Гераклею, Таранто сильно потерял свое лицо в Магна-Грации. Амендолара, которая раньше была членом союза Турии, теперь хочет заключить союз с Таранто. Совет Таранто неожиданно вновь обрел свое лицо. Более того, присоединение Амендолары означает, что их союзный город-государство, Гераклея, теперь будет хорошо защищен. Какая может быть причина для отказа?

Однако еще одна просьба Мариги поставила их перед дилеммой: Мариги попросил Таранто о помощи на том основании, что Амендолара только что пережила войну и остро нуждается в припасах для поддержания жизни. Как новоявленному союзнику, им нужно помочь некоторыми материальными вещами, ведь Таранто тоже богатый город-государство. Однако количество припасов, которое потребовал Мариги, было очень большим, и старейшинам необходимо было обсудить этот вопрос.

Лишь на следующий день Архитас сумел привести свои войска обратно в Таранто и, докладывая о ходе экспедиции, особо отметил боевую мощь наемников и выдающийся военный талант их предводителя Давоса.

Он также подчеркнул, что наемники, которые теперь стали новыми гражданами, были теми, кто стоял у власти в Амендоларе.

На самом деле, Мариги уже давно похвалил наемников за то, что они уничтожили луканский союз. Однако это вызвало недовольство некоторых старейшин, которые посчитали, что они просто хотят присвоить себе заслуги по укреплению Таранто. Но теперь, когда Архитас, которому они доверяли, сказал то же самое и так похвалил Давоса, они поняли, что новая Амендолара может сделать гораздо больше, чем защитить Гераклею от ветра и дождя. Поэтому они не только не сократили количество припасов, о которых просил Мариги, но и добавили кое-что дополнительно.

Когда Мариги зачитал в ратуше соглашение с Таранто, горожане не испытали особых чувств, услышав его. Поскольку это был все тот же альянс, и содержание не сильно изменилось, единственное, что было изменено, это их партнер, с Турия на Таранто. Однако их внимание привлек перс, а ныне гражданин Амендолары, Мариги, который не только свободно говорил по-гречески, но и заставил их вспомнить два принятых закона, что на некоторое время заставило первоначальных граждан почувствовать себя не в своей тарелке.

Далее Мариги зачитал список помощи, которую прислал Таранто: 100 тонн зерна, 1000 килограммов соленой рыбы, 200 комплектов круглых щитов и копий, сто кусков льняной ткани.

Они удивлялись каждый раз, когда слышали о количестве припасов. Наконец, не успел Мариги дочитать до конца, как все закричали: «Таранто такой щедрый!».

Не говоря уже о других вещах, сто тонн зерна уже достаточно, чтобы поддерживать жизнь всего населения Амендолары в течение шести месяцев, а пшеничные поля Амендолары должны быть готовы к уборке урожая к этому времени. Самая большая трудность Амендолары была легко решена и заставила старейшин подумать, что они видят сон.

«Из-за огромного количества запасов Таранто пришлось разделить их на несколько партий и перевезти в Гераклею, а затем сюда. Первая партия прибудет завтра!».

Все зааплодировали, как только Мариги закончил говорить.

Воспользовавшись ситуацией, Давос сказал вслух: «Братья, в связи с большими достижениями Мариги для Амендолары, я предлагаю Мариги, гражданину и коммерсанту города-государства Амендолара, стать старейшиной совета!».

Предложение было горячо поддержано новыми гражданами, в то время как первоначальные граждане неохотно подняли руки.

Далее, совет также решил отправить посланника во главе с претором Корнелием и инспектором Антониосом в Таранто на следующий день, чтобы выразить благодарность своему союзнику и обсудить детали договора.

По окончании заседания совета Мариги вслед за Давосом вышел из ратуши.

«Спасибо за помощь! Ты сделал меня не только гражданином Амендолары и торговым чиновником, но и старейшиной совета!». — с благодарностью сказал Мариги.

«Видишь, я не солгал тебе!». — засмеялся Давос.

«Архонт, я знаю, что ты всегда выполняешь свое обещание. Для тебя невозможно обманывать других!». — Мариги, казалось, забыл, что он говорил раньше, когда только приехал в Магна-Грацию.

«Мариги, ты должен помнить, что это не мое решение, это благодарность старейшин совета и твоя награда за твой вклад в Амендолару». — Давос, скромный, как он был, сказал это как напоминание.

Мариги огляделся вокруг и прошептал: «Какой совет! Я точно знаю, что без тебя, Архонт, боюсь, я даже не буду гражданином Амендолары. Я, Мариги, всегда буду верным тебе, Архонт Давос!».

Слова Мариги были искренними, и Давос улыбнулся: «Похоже, тебе еще предстоит привыкнуть к тому, что ты гражданин греческого города-государства».

Мариги хотел сказать что-то еще, но Давос похлопал его по плечу и спросил: «Как насчет Таранто?».

Мариги — умный человек, и вместо того, чтобы продолжить то, что он собирался сказать, он серьезно ответил: «Времени слишком мало, и после торопливой прогулки я чувствую, что Таранто — большой город с большим количеством людей, и многие из них богаты в их портах много торговых судов, и их рынок процветает. Я подсчитал, что объем их торговли за день не мал»

Мариги выглядел завистливым.

Давос кивнул и спросил: «Я слышал, что мессапийцы вторглись в Таранто. Какова сейчас ситуация?».

Если бы он не присоединился к наемникам, Мариги не стал бы даже интересоваться ситуацией, не говоря уже о том, чтобы узнать о ней. После обучения у наемников он стал кое-что понимать в военном деле: «Мессапийцы отступили, а их вторгшиеся войска состояли в основном из кавалерии и легкой пехоты. Они вообще не вступали в бой с гоплитами Таранто. Они могут вторгаться только в земли за пределами Таранто, но у Таранто не было возможности справиться с ними, потому что они не могли их догнать».

«Кавалерия? У них много кавалерии?». — заинтересованно спросил Давос.

«Я не знаю. Однако, похоже, что в местности к югу от Таранто не так много горных районов и рек, и большая часть ее — ровные луга, поэтому мессапийцы пасут там много животных».

Давос подумал, что на Апеннинском полуострове, кроме галлов на севере, которые разводили лошадей на обширных равнинах и болотах в бассейне реки По, благодаря чему их кавалерия была очень сильной. В то время как в других местах войска в основном состоят из пехоты, и лишь небольшое количество кавалерии служит фасадом. Он не ожидал, что на юге, в «Итальянском сапоге» или «Каблуке», есть племя, у которого кавалерия является главной силой. После этого Антониос обязательно должен посетить Таранто и разузнать о силе армии мессапийцев. (На самом деле, информация Мариги неверна. Кавалерия не является главной силой мессапийцев).

***

Примечание: Мессапийцы, как говорят, были народом, который давным-давно пришли из Иллирии. Люди, которые иммигрировали на «пятку» южной Италии, считались коренным народом, потому что они прибыли раньше, чем колониальные экспедиции Греции.

Затем он сказал Мариги, подавляя свое волнение: «В настоящее время город-государство страдает от нехватки денег в казне, и ты вернулся как раз вовремя. Как коммерческий чиновник Амендолары, твой долг — изменить ситуацию, в которой Амендолара не имеет большой торговли, и увеличить налоговые поступления в казну! Я надеюсь, что ты сможешь сделать все возможное для города-государства, проведя расследование и придумав хороший план».

«Я сделаю все возможное!». — Мариги не терпелось приступить к работе.

«И…». — Давос остановился, как только заговорил: «Я обсужу предложение о браке через несколько дней».

Мариги увидел, что Давос не собирается продолжать то, что собирался сказать, и не решается спросить, и просто сказал: «Ах да, Архонт. Два человека из пифагорейской школы Таранто пришли вместе со мной в Амендолару и сказали, что их пригласили вы».

«Где они сейчас?». — тут же спросил Давос.

***

Вскоре Давос встретил людей из пифагорейской школы в своем собственном доме. Одного из них зовут Мартикорис, а другого — Метотикл, оба они выглядели молодо, и им не должно было быть больше тридцати.

Поэтому Давос, который только что вернулся домой, сказал с улыбкой: «Вы оба выглядите так молодо!».

Это раздосадовало Мартикориса, который воскликнул, думая, что на него смотрят свысока: «Математика не предполагает суждения об уровне с возрастом. Никто в Таранто не может сравниться с моей скоростью в вычислениях!».

Давос улыбнулся: «Видишь ли, я стал архонтом в молодости. Если я смотрю свысока на твою молодость, не значит ли это, что я также смотрю свысока на самого себя?».

Мартикорис был ошеломлен.

«Напротив, я рад, что в пифагорейской школе много молодых людей. Потому что молодые люди энергичны. Потому что молодые люди амбициозны. Потому что молодые люди — это те, кто осмеливается нарушать правила и думать о том, о чем не смели думать их предшественники! Это особенно важно в академической сфере, не так ли?». — страстно спросил Давос.

Молчавший до этого Метотиклс широко раскрыл глаза.

Мартикорис смущенно пробормотал: «То, что вы сказали, очень разумно».

«Я буду всячески поддерживать развитие вашей школы в Амендоларе, а также бесплатно предоставлю вам большой дом для проживания и чтения лекций. Пока вы не нарушаете законы Амендолары, вы можете обучать своих учеников в Амендоларе без каких-либо ограничений. Я верю, что с вашими способностями вы сможете сделать в Амендоларе такую блестящую карьеру, какую не смогли сделать ваши коллеги в Таранто! Поэтому вы должны восполнить сожаление Пифагора, вашего отца!».

Решимость и ободрение Давоса разожгли страсть двух молодых людей. Выразив ему свое уважение, они попросили его прислать кого-нибудь, чтобы отвезти их домой, так как им нужно немного отдохнуть, чтобы сразу же приступить к работе.

Давос, естественно, согласился. Когда двое мужчин были уже далеко, Давос все еще слышал голос Мартикориса: «Их архонт неплох! Он лучше, чем даже архонт Таранто».

«Мартикорис, говори тише. Ты все еще в чужом доме!».

***

Давос слушал и не мог удержаться от смеха.

«Ты действительно собираешься оказать полную поддержку пифагорейской школе в Амендоларе?». — Хейристоя вышла из комнаты, положила руку на плечо Давоса и сказала с легким беспокойством: «Я слышала, что у пифагорейской школы плохая репутация, потому что они скрытные и неуважительно относятся к богам, а некоторые из них, по слухам и вовсе не верят в них. Напротив, они считают, что все состоит из «чисел» в прошлом у них было много конфликтов с экклесией и советом во многих городах-государствах Магна-Греции».

Давос не принял это к сведению и улыбнулся: «А в чем проблема? Разве мы, греки, уже не привыкли к гармонии между человеком и богом? И мы не окажемся в такой же ситуации, как египтяне, которыми полностью управляли боги, а тех, кто не уважает богов, казнят. Кроме того, учеником пифагорейской школы нелегко стать, кроме небольшого числа высокообразованных вельмож, а простые люди даже не смогут пройти их тест, поэтому их школа не может развиваться, и поэтому они против демократии».

Хейристоя закатила глаза: «Ты думаешь, что они поддержат тебя?».

«Будут они меня поддерживать или нет, меня это не касается». — пожал плечами Давос и добавил: «Однако это, по крайней мере, означает, что они не станут большой проблемой. Более того, не думай, что они изучают только математику, ведь они также интересуются философией, музыкой, искусством и тщательно их изучают. Есть и еще одна область, которая тебе интересна, так как они выступают за абсолютное равенство мужчин и женщин в академических кругах».

«Правда?». — изумленно спросила Хейристоя.

«Это правда. Я слышал от Архитаса, что жена Пифагора — его ученица». — Давос улыбнулся: «С их переездом у тебя в банке не будет недостатка в сотрудниках, умеющих вести бухгалтерию».

«Разве ты не говорил, что они не смогут расти?». — Хейристоя вспомнила, что он сказал.

«Конечно, это невозможно при том, как учат пифагорейцы. Однако, после того, как два молодых человека ударились бы о стену, я не верю, что они не изменятся». — уверенно сказал Давос.

***

Ранним утром по всей горе Амендолара расцвели полевые цветы — красочное и романтичное море цветов. Большинство из них — пурпурный тимьян, который колыхался на горном ветру и распространял сильный аромат по всему городу.

Нарядные мужчины и женщины выходили из своих домов и собирались на площади.

Более полутора тысяч молодоженов превратили маленькую площадь в счастливое море людей.

Рассвет освещал их счастливые улыбающиеся лица, а взгляды были устремлены на центральную платформу.

Там возвышается статуя Геры из храма Геры в Метапонтуме. Богиня держит в правой руке скипетр, а левой рукой отворачивает угол своей одежды, с доброй улыбкой глядя на новобрачных под помостом.

Вокруг статуи стояли несколько жриц в белых одеждах, танцующих священный танец подношения и поющих гимн Геры.

После церемонии верховный жрец Геры сказал бесчисленным молодоженам своим глубоким и чистым голосом: «Сегодня прекрасный день, и Гера здесь, чтобы засвидетельствовать ваш счастливый союз! Греки больше всего ценят семью, а счастливый брак — это знак процветания семьи и краеугольный камень стабильности города-государства!».

Верховный жрец вышел вперед и спросил: «Гера поручила мне спросить всех присутствующих мужчин: «Готов ли ты защищать свою жену от ветра и дождя, в какой бы сложной ситуации ты ни оказался, и любить ее до конца своих дней?».

Мужчины во главе с Давосом без колебаний ответили: «Да!».

«Гера поручила мне спросить всех присутствующих женщин: «Готова ли ты управлять домом и воспитывать детей своего мужа, какой бы трудной ни была жизнь, и уважать его до конца жизни?».

Женщины во главе с Хейристой от всего сердца ответили: «Да!».

Верховный жрец улыбался: «Теперь молодожены могут поцеловать друг друга!».

Давос и Хейристоя, Гиоргрис и Дейнея, Оливос и Митра (из-за раннего прибытия жрицы Геры из Метапонтума вчера днем, Давосу пришлось спешно предлагать Мариги брак, и Мариги с готовностью согласился. На самом деле, Мариги, находившегося под влиянием монархической системы Персии, мало волновала репутация и богатство Оливоса. Больше всего его волновало то, что Оливос был близким другом Давоса, и что Давос лично предложил этот брак) бесчисленные молодожены ласково смотрели друг на друга и сладко целовались.

Стромболи, наблюдавший со стороны, не мог спокойно смотреть на это, и протестовал низким голосом: «Это противоречит греческой традиции! Это слишком вульгарно! Инспектор! Инспектор должен остановить их!».

«Инспектор уже отправился в Таранто». — Скамбрас возразил с улыбкой: «И я думаю, что такая церемония Геры очень интересна».

«Счастливый брак — признак процветания семьи и краеугольный камень стабильности города-государства». В этом предложении есть смысл!». — воскликнул Рафиас.

«Я никогда раньше не видел подобной церемонии Геры». — У Корнелия были некоторые сомнения.

«Я слышал, что архонт вчера вечером спешил в резиденцию первосвященника, чтобы что-то обсудить. Должно быть, это идея архонта». — предположил Протесилай.

«Слушая то, что ты говоришь, кажется, что твой архонт — интересный молодой человек». — Анлокрис, посланник Гераклеи, посмотрел на площадь и с улыбкой заметил.

«Богиня Гера желает вам счастья!». — Верховный жрец, воздев обе руки к небу, благочестиво произнес.

Несколько жриц начали кропить святой водой под сценой, а молодожены также благочестиво пели гимн Гере.

Сразу после свадебной церемонии человек, находившийся сбоку от места проведения церемонии, начал разбрызгивать воду из наполненного водой кувшина. Несмотря на то, что женщины были предупреждены заранее, они все равно закричали и спрятались в объятиях своих мужчин, а мужчины защищали своих жен, а также хотели украсть кувшин. Крики все продолжались, и площадь была оживленной и бурлила от волнения.

«Как интересно! Как интересно!». — С возбужденным выражением лица Протесилай вдруг повернулся и побежал обратно.

«Куда ты?». — спросил Тритодемос, удивлённый.

«Я хочу сходить за кувшином с водой!». — Протесилай побежал, не оглядываясь.

«За кувшином?». — Тритодемос был ошеломлен, но вскоре понял, что он имел в виду. Глядя на шумную площадку, он тоже захотел присоединиться к веселью и закричал: «Принеси мне тоже!».

«Да, берите больше! Обливайте себя водой!». — Скамбрас ворчал: «Они ведут себя как дети».

«Да ладно, Амендолара уже давно не была такой оживленной». — вздохнул Рафиас.

Стромболи, несмотря на мрачное лицо, был тронут этим приговором, наблюдая, как водяной туман поднимается на площади и сгущается в радугу под солнцем. Он на время перестал жаловаться и пробормотал: «Не будет ли в будущем этот праздник проходить в этот день каждый год?».

После массовой свадьбы Давос не сразу отправился домой. Пока что он и старейшины встречались в совете с посланниками Метапонта и Гераклеи.

Один из них — союзник Таранто, а другой — дочерний город-государство Таранто, а теперь Амендолара стала союзником Таранто, и поэтому их беседа прошла спокойно и дружелюбно. Давос выдвинул предложение о том, что Амендолара хочет поладить с Метапонтом и Гераклеей и помогать друг другу. Посланники двух городов-государств охотно согласились. Три стороны также обсудили укрепление обмена и торговли.

Давос наконец-то вернулся в свой дом после насыщенного дня. Однако он не ожидал, что его ждет гость.

Остроглазый посланник средних лет преподнес богатый подарок, а затем вежливо представился: «Приветствую тебя, почтенный архонт Давос! Я Геролис из Сиракуз, посланник великого стратега Дионисия».

Давос был потрясен, когда услышал два слова «Сиракузы» и «Дионисий».

В прежней жизни при упоминании Дионисия, жестокого тирана Сиракуз, он мог вспомнить только историю о Дамокловом мече. Эта история напомнила Давосу, что ему очень опасно быть тираном в греческом городе-государстве. Кроме того, у него не было глубокого впечатления ни от Дионисия, ни даже от Сиракуз, он такой же, как и другие обычные люди, где его взгляд был устремлен на Афины, Спарту и Рим. Единственное, что он знает, это то, что во время Пелопоннесской войны афинская армия была полностью уничтожена в Сиракузах, философ Платон остался в Сиракузах, а математик Архимед умер в Сиракузах и все.

Однако, когда он приехал в эту эпоху, особенно после прибытия в Магна-Грацию, он часто ходил к Берксу, Корнелию и другим, чтобы поговорить о местных условиях и обычаях Магна-Грации, поэтому он знал, что Сиракузы не были обычным большим городом-государством. Если греческим городам-государствам удалось успешно противостоять вторжению персидской армии с Афинами и Спартой в качестве союзников, то под руководством Сиракуз города-государства в Магна-Греции и Сицилии разгромили карфагенскую армию на юге (по совпадению, день их победы совпал с битвой при Саламине на востоке) и помогли греческим городам-государствам на Апеннинском полуострове отбиться от вторжения аборигенов. Таким образом, несколько десятилетий назад Сиракузы были гегемоном греческих городов-государств в западном Средиземноморье и в то время правили тиранически. На этот раз Сиракузы снова внедрили систему тирании, и на троне оказался Дионисий, так называемый великий стратег.

После краткого ознакомления с тем, как Дионисий узурпировал власть у других, видно, что он не только умело пользуется своей властью, но и безжалостен. Его военные и политические способности не слабы, да и удача ему сопутствует (Карфаген, воспользовавшись гражданскими распрями в Сиракузах, напал на Сиракузы и их союзников, причем до такой степени, что им удалось осадить город Сиракузы. В результате разразилась чума, и Дионисий отразил их нападение). Более того, он также знает истину, что «кто соберет мощную армию, тот может стать императором», поскольку он активно тренировал и использовал частные войска для укрепления своей власти поэтому Давос назвал этого сиракузского тирана «опасным». Пусть он и не знает, что случилось с этим человеком в его прошлой жизни, но в прошлой жизни он читал кое-что из книги, и одно из слов в ней произвело на него сильное впечатление: «С самого начала поднимающаяся страна сознательно или бессознательно хочет крепко держать в своих руках власть и земли, которые она когда-то приобрела, когда была сильна». Сиракузы когда-то были гегемоном Сицилии и городов-государств Магна-Греции! А что же нынешние Сиракузы? Известно, что люди с небольшими амбициями не осмеливаются быть тираном.

Давос погрузился в глубокие раздумья, но его лицо было полно улыбки: «О, я не могу поверить, что уважаемые гости из Сиракузы приедут в наш маленький горный город! Пожалуйста, присаживайтесь!».

Когда Геролис сел, Давос спросил его: «Есть ли что-нибудь, что Сиракузы хотят от нас?».

«Мне был дан приказ, и когда я отправился в Турию, я не знал, что ты уже стал архонтом Амендолары. Так что первоначальный приказ уже неприменим, но я думаю, что мне все равно следует его озвучить». — Геролис прочистил горло и сказал: «Когда история о том, как ты и твоя армия уничтожили луканский союз с небольшим количеством войск в Турии, распространилась по Сицилии. Греки в Сицилии были очень счастливы, и все они говорили, что это была блестящая победа над аборигенами Магна-Греции.

Когда же Дионисий узнал об этом, он тут же решил нанять тебя на Сицилию с щедрым жалованьем, чтобы ты сражался против Карфагена, врага городов-государств Магна-Греции и пса персов».

Давос почувствовал облегчение и, притворившись любопытным, спросил: «Хорошее жалованье? Насколько хорошее?»

«Солдат будет получать 4 дарика в месяц, а ты будешь получать 20 дариков в месяц». — Иролис посмотрел на Давоса.

Давос выглядел удивленным: «4 дарика золотых монет это более чем в два раза больше, чем платит нам Турий! Неужели Сиракузы так богаты?».

«Возможность пригласить героев персидской экспедиции и знаменитого стратега, который уничтожил войска луканского союза, — это слава для Сиракуз, и никакие деньги не стоят вас!».

'Похоже, я стал знаменитым генералом! ' Давос потер щетину на подбородке с легкой гордостью в сердце. Ему очень понравился посланник, но он все же сказал с сожалением: «Жаль, что мы больше не наемники, а граждане Амендолары»

«Да, я не ожидал, что ты и твоя армия, уничтожив луканский союз, вернете Амендолару, даже не отдохнув. Это еще одна блестящая победа!». — Геролис искренне похвалил его, ведь атаковать город было сложнее, чем сражаться в поле. И конечно, он не знал, что Давос и наемники напали на луканцев ночью, и поэтому искренне сказал: «Амендоларе повезло, что они пригласили вас стать их гражданами! А теперь я хочу обратиться с новой просьбой от имени великого стратега Дионисия Сиракузского».

Давос жестом велел ему говорить.

«Я хотел бы пригласить тебя возглавить армию Амендолара и Сиракуз, чтобы отразить вторжение Карфагена и принести мир греческим городам-государствам на Сицилии! Разумеется, Сиракузы щедро вознаградят твою армию. И в то же время я знаю, что Амендолара только что пережила войну, и поэтому Сиракузы готовы бесплатно снабжать вас крайне необходимыми припасами, чтобы Амендолара могла как можно скорее восстановиться!».

Давос уклонился от ответа и вместо этого спросил: «Я слышал, что Сиракузы и Карфаген подписали соглашение о перемирии в позапрошлом году. Неужели Карфаген разорвал соглашение и снова начал войну?».

Геролис немного смутился, но вскоре серьезно ответил: «Карфаген выбрал перемирие, потому что их армия в то время страдала от чумы, которая была наказанием Аполлона. Однако Карфаген все еще оккупировал многие греческие города-государства на Сицилии, от Селинуса в самой западной части, до Агридженто на южном побережье Сицилии, затем до Гелы и Камарины возле Сиракуз. Тысячи греков прожили жизнь хуже смерти в рабстве у карфагенян. Более того, в Камарине расположилась огромная армия Карфагена, которая угрожала Сиракузам. Будь то ради безопасности Сиракуз или ради спасения жителей Гелы и Агридженто, Сиракузы должны нанести сильный удар по Карфагену, чтобы остановить город-государство, созданное финикийцами, от посягательств на греческие города-государства на Сицилии и восстановить прежнюю территорию греков на Сицилии!».

Давос подумал некоторое время (на самом деле он уже принял решение), затем покачал головой и сказал: «Я бы хотел помочь жителям Сицилии, но я уже архонт Амендолара, и я должен нести за них ответственность. Видите ли, я занят целыми днями, и у меня нет времени даже на отдых, не говоря уже о дальних путешествиях. А жители Амендолары сейчас заняты переустройством своих домов, восстановлением сельского хозяйства и порядка в городе-государстве, а также его безопасности, и вряд ли они последуют за мной на Сицилию. Поэтому я могу только передать тебе и великому стратегу Дионисию мою благодарность за приглашение, однако я могу только отказаться».

У Геролиса была лишь небольшая надежда получить положительный ответ. Поэтому он не был слишком разочарован, а просто вздохнул и сказал: «Какая жалость! Но надеюсь, что у нас будет шанс сотрудничать в будущем».

Затем Давос вежливо сказал: «Пожалуйста, передай мои извинения и благодарность Дионисию, великому стратегу!».

Затем Давос отправил Геролиса.

Когда они подошли к воротам, Геролис остановился, затем повернулся и сказал: «Архонт Давос, не позволишь ли ты мне задать личный вопрос?».

«Говори».

«Насколько я знаю, когда вы захватили Амендолару, ты позволил своим людям захватить город, потому что жители Амендолары были почти стерты с лица земли что заставило вас позволить жителям Амендолары провести голосование, чтобы решить, останетесь вы или нет» — серьезно сказал Геролис.

Столкнувшись с испытующим взглядом Геролиса, Давос втайне подумал, не был ли этот посланник недоволен тем, что Дионисий захватил Сиракузы с помощью наемников и правил ими железным кулаком.

Посмотрев некоторое время друг на друга, Давос ответил: «Мы, наемники, устали от войны и смерти, мы просто хотели жить мирной жизнью, а не грабить богатства и добиваться власти. Если мы не хотим, чтобы Амендолара снова и снова погружалась в бунты, то каждый солдат, который хочет стать гражданином города-государства, должен следовать законам Амендолары и соблюдать юридические процедуры города-государства, чтобы стать гражданином города-государства. Тогда у исконных граждан не будет к нам никаких претензий, и у нас тоже будет спокойствие, так что весь город-государство сможет оставаться стабильным».

Геролис замолчал на мгновение и посмотрел на Давоса с гораздо большим уважением: «Я рад знакомству с тобой, архонт Давос».

Давос наблюдал, как Геролис, посланник Сиракуз, уезжает. Когда он вернулся в гостиную, то выглядел более серьезным и обеспокоенным. Деревья хотели затихнуть, но ветер не переставал дуть. Казалось, что Сиракузы готовятся к битве с Карфагеном. Независимо от исхода, Амендолару необходимо как можно скорее развиваться и укрепляться, чтобы прочно закрепиться в неспокойные времена.

***

Через два дня Дионисий, тиран Сиракуз, выслушал в своем дворце доклад Геролиса. Сначала он был мрачен, но потом рассмеялся: «Молодой предводитель наемников стал архонтом на всю жизнь! Макиас, что думаешь?».

Макиас, бывший лидер кампанских наемников, встал рядом с ним и сказал без колебаний: «Мой господин, я думаю, что как лидер наемников, он должен был сосредоточиться на том, как выиграть битву и получить больше золота и чести для себя, вместо того, чтобы делать то, чего он никогда не делал. Хотя может показаться, что это хорошо, это может легко привести к его неудаче, и это также повлечет за собой гибель невинных».

«Ты прав!». — похвалил Дионисий, а затем похлопал по своему трону: «Я каждый день дрожу, когда сижу на этом месте, ведь я не смею показать даже малейшей слабины! Наемник, который только храбр и свиреп, осмеливается быть тираном города!».

Геролис не смог сдержаться и сказал: «Мой господин, Давос не тиран, а пожизненный архонт, избранный народом Амендолары!».

«Геролис, что ты хочешь этим сказать?». — Дионисий уставился на Геролиса острым, как нож, взглядом.

Только тогда Геролис понял, что нечаянно коснулся обратной шкалы Дионисия. Его тут же прошиб холодный пот, и он опустил голову, не решаясь заговорить снова.

Дионисий долго внимательно смотрел на него, затем отвел взгляд и презрительно сказал: «Он просто разыгрывает мелкую пакость. Мы можем только сказать, что молодой человек немного умен, поэтому неудивительно, что он может выиграть несколько сражений. К сожалению, у него лишь небольшое видение. Филистус, ты знаешь, сколько жителей в Амендоларе?». (Примечание: Филист был греческим историком из Сицилии).

Слева от Дионисия, мужчина средних лет с элегантным темпераментом открыл рот: «Насколько я знаю, у них должно быть менее 4,000 граждан».

«Слыша это, даже если бы Амендолара не была обеспокоена войной, у них было бы всего 4 000 граждан. Они даже не дотягивают до нашего греческого города Сиракузы, у которого столько же граждан в квартале». — Дионисий пожал плечами и заявил с легким презрением.

Дворец огласился разрозненным смехом.

«Если бы предводитель наемников по имени Давос пришел ко мне, то после победы над Карфагеном он мог бы выбрать в качестве тирана Марсалу, Зиз (Палермо), Эрикс (Эриче), Исули Эгади, Сегесту и другие города. Эти города намного лучше, чем маленький город Амендолара. Жаль, что у него не будет другого шанса!».

Сказал Дионисий с большой гордостью, а затем посмотрел на Макиаса: «Как идет подготовка наших войск к нападению на Карфаген?».

«В настоящее время у нас более 10 000 наемников, которые расположились лагерем за пределами Сиракуз, и мы также можем мобилизовать не менее 40 000 гражданских солдат в Сиракузах, включая около 20 000 солдат из таких городов, как Катания, Леонтиной, Таннур и Пачино. Кроме того, есть еще 2 000 кавалерии. Мой господин, твоя армия — это мощное войско, какого еще не было в истории греческого города-государства! Даже самые могущественные Афины не обладали такой огромной военной силой!». — взволнованно ответил Макиас.

Дионисий, однако, сохранил спокойное выражение лица и перевел взгляд на своего молодого брата Лептинеса: «Как идет подготовка флота?». (Примечание: Лептинес — брат Дионисия и один из его военачальников).

Хотя Лептинес — брат Дионисия, он, однако, прямолинеен и откровенен. Из-за этого Дионисий очень доверял своему брату и назначил его главным командиром флота Сиракуз. Он ответил: «Сейчас у нас 150 трирем, а вместе с другими военными кораблями у нас в общей сложности 320 больших и малых военных кораблей».

«Мало…». — Дионисий вздохнул, и его пальцы начали постукивать по трону: «Видишь ли, в борьбе с Карфагеном тебе нужны две вещи — корабли и конница, а у нас недостаточно и того, и другого. Лептинес ты должен призвать другие города ускорить строительство военных кораблей. Что касается конницы, Макиас, отправь своих людей на Апеннинский полуостров, чтобы набрать кельтскую конницу. Филист, отправляйся в Спарту и попроси фессалийскую конницу. Мы должны ускорить наше продвижение! Как только наступит следующая весна, мы нападем на Гелу!».

Трое сразу же ответили, что сделают все возможное, чтобы выполнить задачу, поставленную Дионисием.

«Макиас, тебе нужно работать усерднее! Это позор, что предводитель маленьких наемников может уничтожить этих варварских аборигенов всего с 2000 человек, в то время как у нас самая большая армия в Магна-Грации, но мы не смогли создать даже большей славы!». — Дионисий все еще думал об отказе Давоса, и поэтому он подбодрил Макиаса.

«Мой господин, будь уверен, я тебя не подведу!». — тут же заявил Макиас.

«Очень хорошо, Макиас!». — похвалил Дионисий, а затем махнул рукой: «Филист, оставайся, а вы все можете идти».

Геролис, Макиас, Лептинес и двое других придворных удалились, но взгляд Дионисия был прикован к спине Геролиса, пока Филист не назвал его имя.

«Как ты думаешь, Геролис немного изменился?». — Его палец постучал по трону.

Филист был поражен и осторожно защищал Геролиса: «Мой господин, Геролис все тот же Геролис, что и раньше».

Дионисий посмотрел на него: «Я знаю, что у тебя с ним хорошие отношения. Я тоже дорожу той помощью, которую он оказал мне в самое трудное время, и поэтому не хочу, чтобы что-то могло разрушить нашу дружбу».

Он с чувством сказал: «Недавно я услышал, что он изучает историю Египта. Я думаю дать ему отпуск, чтобы он мог сосредоточиться на учебе».

Дионисий пробормотал что-то ещё, а Филист вздохнул в своем сердце: «Мой господин, я понимаю…».

«Это всего лишь временное соглашение». — утешил Дионисий.

«Фили, Филоксен — твой хороший друг, пригласи его сюда». — Дионисий сменил тему и сказал: «Я только что написал поэму и хотел бы, чтобы её оценили. Знаешь, в последний раз, когда мы с ним обсуждали поэзию, я обидел его, и он не приходит сюда уже три месяца». (Примечание TL: Филоксен из Китеры был греческим поэтом-дифирамбистом).

«Филоксен — хороший человек, но он любит притворяться. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить его прийти». — Филист рассмеялся и пошутил: «Мой господин, ты, великий стратег, даже не брезгуешь встретиться с простыми гражданами!».

Дионисий тоже рассмеялся и развел руками: «Ну и кто сказал, что я диктатор?».

***

В это время Давос и Филесий, военный офицер, были заняты реорганизацией армии города-государства.

После того как наемники стали гражданами Амендолара, и более тысячи солдат Дракоса, Сесты и Адриана, и более 1800 солдат под началом Давоса, и почти 300 бывших рабов, ставших свободными. Кроме того, около 250 коренных граждан города-государства, которые еще находятся в пределах служилого возраста. Общее число людей, которые могут сражаться в городе, составляет около 3 500 человек.

Первоначально высшей должностью наемника был командир бригады (собственно, именно такую должность занимал Давос), а высшим подразделением — бригада. Однако с увеличением числа воинов первоначально установленная единица не могла приспособиться к реальной ситуации в городе-государстве. Обсудив это с Филесием, Давос решил добавить более высокоуровневое подразделение, которое он назвал «Легион», а высшим командиром армии по-прежнему является сам Давос, численность которого составляет 7 000 человек. Он состоит из семи бригад (6 бригад гоплитов и одна бригада пельтастов), в каждой бригаде по тысяче человек и командир высшего ранга (впоследствии он будет известен как «старший центурион»). В бригаде 5 центурий, в каждой центурии по 200 человек и командир центурии самого высокого ранга (в дальнейшем будет также известен как центурион). В ведении центурии находятся четыре взвода, в каждом из которых по 50 человек, а высший чин называется капитаном взвода.

Из-за влияния Рима из своей предыдущей жизни Давос планировал отменить взвод и превратить его в подразделение из ста человек. Однако Филесий выступил против, так как считал, что взвод лучше в стычках и горной войне, благодаря своей мобильности и гибкости, а при поддержке четырех взводов способность центурии к самостоятельности значительно возрастала. После долгих раздумий Давос, наконец, согласился с Филесием. С тех пор взвод был создан как уникальное военное подразделение в городе-государстве под управлением Давоса. Как самый низший офицер, капитан взвода играл ключевую роль в объединении армии, и позже солдаты стали называть его «лидером солдат». Позже многие стратеги под командованием Давоса гордились тем, что являются капитанами взводов. В результате Давос издал военный приказ, согласно которому они должны были прослужить в должности капитана взвода в течение 2 лет, прежде чем получить более высокий ранг в легионе, что сделало положение капитана взвода более ослепительным, и, конечно, это что-то в будущем.

Взвод состоит из 5 отрядов, в каждом из которых по десять человек, а отряд возглавляет командир отряда (позже он был переименован в сержанта, которого принимают на службу солдаты-ветераны). Кроме того, в легионе также есть кавалерия, инженерный лагерь, медицинский лагерь, лагерь логистики и реальное количество людей в легионе может достигать 8 000. Конечно, все это пока только предположения.

Поскольку в настоящее время в городе-государстве Амендолара всего около 3500 солдат, Давосу пришлось разделить их на четыре бригады.

Солдаты первых бригад состояли из наемников, которыми руководил Давос. Однако выбор командира первой бригады доставил Давосу и Филесию небольшую головную боль. По способностям и престижу Антониос сравним с Капусом, но если учесть, что Антониос служил инспектором города-государства и был третьим по силе чиновником в городе-государстве, только рядом с архонтом и претором. Поэтому ради равенства Давос, поговорив с этими двумя мужчинами, решил, что Капус будет лидером первой бригады.

На должность командира, освободившуюся после повышения Капуса, Давос предложил выбрать 20 капитанов взводов при первой бригаде, чтобы солдаты проголосовали за них. После того как появились результаты, Давос был несколько удивлен, когда узнал, что избранным оказался Матонис, и избран он был по следующим причинам: Во-первых, потому что он защищал слабых, поэтому солдаты его любили. Во-вторых, он храбро сражался, поэтому солдаты его уважали.

Солдаты второй бригады состоят из наемников, которых привел Дракос, Сеста и Адриан. Поскольку Дракос привел больше всех наемников, в сочетании с его храбростью и упорством в бою, он часто находится на передовой. Поэтому Дракос был выбран лидером второй бригады, а Сеста и Адриан стали командирами первой и второй бригады.

Затем третья бригада состояла из 6-го и 7-го отряда (в основном это те, кто присоединился к наемникам Давоса в Византии), коренных граждан Амендолары, вольноотпущенников города-государства, бывших рабов лагеря логистов, и небольшого числа наемников Дракоса. Старшим командиром третьей бригады является Иероним, который был одним из лидеров наемников в Персии, и это можно считать его «возвращением своего положения». Агасий — командир третьей бригады.

Затем была седьмая бригада, а именно бригада пельтастов, и старшим командиром первой бригады был Эпифан. Командиром второй бригады является Сид, а третьей — Арпенст. Всего их численность составляет более 600 человек.

И еще есть кавалерия, которую возглавляет Ледес.

Давос также строго регламентировал шлемы офицеров всех рангов. Верх шлема капитана взвода должен украшать белый герб, герб на шлеме центуриона должен быть красным, на шлеме старшего офицера  — пурпурным, а у главного командира легиона на шлеме должен быть красный, белый и пурпурный герб. В то же время предусмотрено, что гербы офицеров должны располагаться спереди назад, чтобы способствовать единству и управлению в бою.

Но как только вышли новые правила, офицеры сразу же отправились в оружейные мастерские Гераклеи или Турии, чтобы изменить свой шлем, ведь это честь солдата. В своей прежней жизни, когда Давос смотрел фильмы и телепередачи, он всегда думал, что высокие гребни на шлемах древних западных генералов были только для внешнего вида и демонстрации своей личности, и это, несомненно, бросается в глаза. Однако после более чем полугодовой боевой карьеры Давос глубоко осознал необходимость такого внешнего вида.

После долгого ожесточенного сражения между двумя сторонами, формации легко могут быть хаотичными, и как только солдат отделяется от своей команды, и команда становится дезорганизованной, они могут не только искать флаг на переполненном поле боя, но и искать офицеров через их высокий и великолепный гребень на шлеме, и они добровольно переместятся ближе к офицерам и реорганизуют формацию, чтобы восстановить свои боевые силы. (В данный момент Амендолара находится в состоянии дефицита, там нет магазинов).

***

Рано утром жители Амендолары, а также фримен пришли на площадь вооруженными.

Вольноотпущенник только что бежал из рабства, и у него не было денег на покупку оружия и снаряжения. Однако после поражения Турии в последней битве турийцы подарили тысячи полных комплектов оружия и снаряжения наемникам Давоса, чтобы те продолжали защищать равнины Сибариса и удерживать луканцев. А после уничтожения луканского союза наемники сняли почти 10 000 комплектов щитов и доспехов с тысяч трупов (сюда же входит и тот, что находился в лагере луканцев, где он был сожжен дотла). Разумеется, все это оружие и снаряжение принадлежало наемникам и не было включено в оружейный склад Амендолары.

Офицеры бурно обсуждали, как распределить трофеи, и пришли к единому мнению, что деньги от продажи трофеев будут поделены поровну между солдатами. Затем Давос выдвинул собственное предложение: раненые и искалеченные солдаты откроют на рынке Амендолары оружейную мастерскую, специализирующуюся на ремонте и продаже оружия и снаряжения, захваченного в бою, а полученную прибыль будут использовать для поддержания жизни солдат, получивших ранения и даже увечья в бою, сейчас и в будущем.

В конце концов, никто не может гарантировать, что они не получат ранения в будущем. С такими «субсидиями по инвалидности» они будут меньше беспокоиться во время сражений.

В результате быстро открылся большой оружейный магазин, который запустил свою собственную вывеску «Легион». Магазин большой, в нем много оружия и снаряжения, а учитывая, что полный комплект снаряжения гоплита стоит от 400 до 600 драхм, что не так уж и мало, поэтому они даже разрешили сдавать снаряжение в аренду. И хотя арендная плата составляет немаленькую сумму, вольноотпущенники все равно охотно ее берут, потому что знают, что только вступив в армию и участвуя в войне, они могут быстро стать гражданами и получить земли! В то же время быть солдатом — это слава для горожан и лучший способ для вольноотпущенников быстро повысить свой статус.

Но где они брали деньги на аренду? Свободным не пришлось долго беспокоиться об этом, так как вскоре они узнали, что открылся банк, который назывался «Хейристоя», и процентная ставка была очень низкой (по сравнению с процентами по кредитам в греческих городах-государствах того времени). Как всем известно, Хейристоя — жена архонта, и эти свободные люди, сопровождавшие наемников на тысячи миль, знали о ней, поэтому они решили взять кредит в этом банке. Это был также первый заем в банке Хейристоий.

Теперь, как только солдаты прибудут на площадь, они пойдут и найдут отряд, к которому были приписаны, и присоединятся к руководству своих командиров отрядов, а затем объединятся в центурию, чтобы сформировать небольшую фалангу. Наконец, они пойдут в назначенную им зону в бригаде в порядке очереди. Хотя весь процесс шел медленно, он не был хаотичным, и в конце концов они упорядоченно сформировались в три фаланги.

Однако третья бригада все еще пытается сформировать свои ряды

На сцене Филесий увидел, как Давос слегка нахмурился и поспешно сказал: «Архонт, в третьей бригаде самый сложный состав солдат, особенно тех, кто никогда раньше не проходил военную подготовку, а первоначальные жители Амендолары даже не проходили строевой подготовки, так что-».

Давос перебил его: «Я понимаю, и поэтому на Иеронимусе лежит большая ответственность. Я слышал, что он попросил много ветеранов из первой бригады, и даже любезный Капус тревожился за него».

«Да, Архонт. Иероним тоже волнуется, ведь он очень ответственный человек». — тактично объяснил Филезий.

Давос улыбнулся: «Солдаты должны добросовестно выполнять свой долг и не признавать поражения. Я верю, что Иероним сможет заставить третью бригаду быстро догнать нас!».

Затем он спросил: «Пришли ли луканцы?».

«Они здесь». — Филесий указал на небольшой склон в юго-восточном углу площади и озабоченно сказал: «Архонт, здесь 800-900 человек, на случай, если что-то пойдет не так».

«Не стоит беспокоиться». — неодобрительно заметил Давос, «Солдаты на площади могут уничтожить их. Я не думаю, что Веспа и его сын настолько глупы. Более того, даже женщины их племени стали женами наших граждан. И большинство из них даже пришли сегодня сюда, чтобы поболеть за своих новых мужей».

Давос посмотрел на далекий склон холма и приказал: «Бейте в барабан».

Барабанщик взмахнул барабанной палочкой и начал ритмично бить в большой барабан перед собой.

«Бум! Бум! Бум!».

Услышав барабаны, солдаты на площади начали шагать на месте и продолжать корректировать свой строй. Когда строй четырех фаланг был выстроен, звук их шагов был синхронным: «Бум! Бум! Бум!».

Великолепные маршевые шаги заставляли птиц взлетать, а диких животных убегать, подобно грому в небе и грохоту горы.

Корнелий и другие старейшины были потрясены и бормотали про себя: «Это это та самая армия, которая потрясла Персию и уничтожила луканцев? Как и ожидалось, они особенные!».

Когда луканийцы увидели их, большинство из них побледнели и затихли.

Женщины и дети на площади радостно кричали.

Давос почувствовал сотрясение горы и поспешно махнул рукой, чтобы остановиться.

Барабанщик дважды ударил в барабан, затем остановился, и вскоре на площади стало тихо, как будто огромного шума и не было.

Давос сделал два шага вперед по сцене: «Братья!».

Толпа одновременно закричала: «Командир Давос!».

«Как вам живётся в последние дни?».

«Отлично!».

«Боюсь, что из-за того, что ваша жизнь стала слишком хороша, она сделала ваши ноги мягкими, вы даже не можете владеть своими копьями!».

Все солдаты двусмысленно смеялись.

«Многие из вас сражались вместе со мной в Персии и снискали великую славу! Вы последовали за мной в Магна-Грацию, разгромили луканский союз и добились блестящих успехов! Теперь, когда вы все стали гражданами Амендолары, это новое начало! Отныне вы должны охранять, развивать и расширять Амендолару и создавать вечную славу для будущих поколений!». — горячо говорил Давос.

Солдаты подняли копья вверх и вниз и закричали в великом волнении.

«За Амендолару!».

«За Амендолару!».

«За Амендолару!».

***

«Ты не солдат, так почему же ты так счастлив?». — Стромболи не смог сдержаться, чтобы не сказать это, увидев, что Антиклес, который был рядом с ним, поднял левую руку и ликовал вместе с солдатами.

«Это настоящая армия! Это та армия, о которой мы, амендоларцы, так долго мечтали!». — взволнованно ответил Антикл, взглянув на свою отсутствующую правую руку, и выражение его лица потемнело: «Жаль, что я больше не смогу пойти с ними на войну».

Стромболи, в конце концов, был старым соседом Антиклеса и имел с ним хорошие отношения. Вместо того чтобы продолжить свой сарказм, он с беспокойством сказал: «Разве ты не ненавидел их, этих чужаков, которые украли твое место?».

«Это был просто момент гнева. На самом деле, Иелос приятный и скромный человек, и он часто приходит ко мне, чтобы задать вопросы». — Затем Антиклес откровенно сказал: «Кроме того, два моих новых зятя — новые граждане, особенно мой старший зять, который является капитаном взвода! Видишь там высокий человек с белым гербом на шлеме — мой старший зять».

«Эй, Антиклес, он всего лишь командир взвода! А они управляют всего несколькими людьми! В те времена мы с тобой были даже стратегами». — не согласился Стромболи.

«Это другое дело, ведь нас назначил архонт из-за нашего статуса благородного. Однако, по словам Тротидиса, архонт Давос оговорил, что «капитан взвода должен иметь опыт многих сражений и быть признанным солдатами. Солдаты изберут его, а затем он будет утвержден начальством, прежде чем его назначат». Чтобы они могли командовать такими же опытными и гордыми солдатами под их началом». — сказал Антиклес с гордостью.

Стромболи не стал больше отнекиваться.

***

Хейристоя слезящимися глазами смотрела на Давоса, стоящего высоко посреди площади: Именно его она выбрала в столь хаотичное время, и оказалось, что ее предвидение верно, Давос осуществил свою мечту!

«Архонт просто великолепен!». — Ясный голос разбудил ее, и она, не оглядываясь, поняла, что это Андреа. Несколько дней назад Хейристоя узнала об истории Андреа во время небольшой беседы с Давосом. Она была тронута и попросила Андреа о помощи, так как управляла банком и в настоящее время испытывала нехватку персонала. Андреа охотно согласилась, и вскоре они подружились. А благодаря тому, что жена Давоса была ее щитом, Андреа получала меньше сплетен и насмешек.

«Тебе так нравится Давос?». — пошутила Хейристоя.

«Госпожа, вы шутите».

«Я слышала, что Давос приказал луканцам посмотреть на церемонию. После этого я пойду и попрошу Давоса устроить тебе встречу с ним, как насчет этого?».

Андреа выразила свою благодарность: «Госпожа, спасибо!».

Хейристоя оглянулась на нее и вдруг спросила: «Ты действительно собираешься ждать его 5 лет?».

Андреа кивнула без колебаний.

Вздохнув, Хейристоя вспомнила слова Давоса: «Тогда ты должна убедить Багула хорошо заботиться о своих людях, не совершать ошибок и серьезно выполнять различные задания, которые им поручил город-государство. Как только в городе-государстве начнется какая-либо крупная кампания, они должны активно участвовать в ней и стремиться к достижениям, чтобы как можно скорее сократить свой 5-летний срок».

Андреа снова кивнула.

Видя это, Хейристоя сказала: «Я искренне надеюсь, что твое ожидание не будет слишком долгим, и твое желание в конце концов исполнится».

Андреа закусила губы и всхлипнула.

***

Военный офицер, Филесий, вышел вперед и сказал громким голосом: «Теперь, от имени совета, я объявляю о создании первого легиона Амендолары! А главой легиона будет пожизненный архонт Давос!».

Толпа громогласно зааплодировала.

«Вручаем флаг первого легиона!»

Раздался звук рога, и вскоре площадь приобрела торжественный вид.

Филесий с серьезным выражением лица держал в руках четырехметровый флаг. Затем Давос взял его обеими руками и высоко поднял, после чего медленно обошел вокруг сцены.

Мерсис крикнул: «Это флаг, который я несколько дней тщательно разрабатывал. Разве он не прекрасен?».

«Ты разработал флаг?»  — Лицо Мариги было наполнено подозрением.

Мерсис рассмеялся: «Я шучу. Давос был тем, кто разработал дизайн флагов, но если бы не я, флаги не были бы сделаны так быстро!».

Затаив дыхание, солдаты смотрели на флаг в небе. На вершине флага стояла бронзовая статуя Аида, держащего в руках бидент (у них нет другого выбора, поскольку Амендолара сейчас бедна, и пока они могут использовать только латунь). Под статуей — круг из красных пушистых кисточек флага, а затем флагшток покрыт квадратной, красноватой тканью из шерсти и конопли. На флаге вышито золотом греческое «Первый легион», а на середине другой стороны — Геспер. Затем Давос указал на Гесперуса и крикнул солдатам под сценой: «Братья первого легиона, как основатель новой армии Амендолара, Гесперус представляет вашу честь в уничтожении луканского союза и возвращении Амендолара!».

Солдаты громко зааплодировали, а затем выпрямили грудь и посмотрели на Геспероса на флаге с полным гордости взглядом.

«И каждый раз, когда вы одержите огромную победу, на нем будет нарисован Гесперус, чтобы все помнили о ваших достижениях! Я надеюсь, что Гесперус распространится по всему этому армейскому флагу благодаря вашим постоянным победам!».

Солдаты с воодушевлением закричали из-за горячего ожидания Давоса: «За победу!».

«За победу!».

«За победу!».

***

Моральный дух солдат на площади достиг своего пика.

«За мои десятилетия опыта сражений за города-государства, я никогда не слышал о таком военном флаге! И такой способ поднять боевой дух! Как солдату-гражданину, как славно было бы сражаться под таким военным флагом!». — Антиклес был в восхищений.

«Похоже, что на вершине флага установлена статуя Аида. Это смутное утверждение Давоса, что он — фаворит Аида!». — недовольно сказал Стромболи.

«И что? Многие уже думают, что это правда!»

Сказал Антиклес, и прикрыв левой рукой конец правой руки, со вздохом сказал: «Кроме того, Аид на нашей стороне и принесет смерть нашим врагам, а это хорошо. Мы можем ожидать, что наша первая армия станет устрашающей армией».

***

«А теперь, знаменосец Первого легиона, Марций, выйди на сцену и прими флаг!». — крикнул Филесий.

Марций, обычно смелый капитан гвардии, в этот момент почувствовал себя немного нервно. Он еще раз подтянул свои доспехи и поправил шлем, а затем торжественно прошел к сцене, затем встал перед Давосом, после чего его правый кулак стукнул по левой груди.

Давос отсалютовал ему и громко сказал: «Знаменосец Легиона — самый храбрый солдат всей армии, я надеюсь, что ты будешь высоко держать боевой флаг на поле боя, и какой бы опасной ты не был, ты всегда будешь идти вперед и вдохновлять всю армию на победу!».

Марций торжественно принял флаг и поклялся: «Аид, я, Марций, буду дорожить флагом, всегда буду двигаться вперед и никогда не отступать!».

Среди аплодисментов Матонис пробормотал: «Если бы я не стал командиром, то место знаменосца было бы моим!».

«Далее, сейчас мы пригласим старшего центуриона первой бригады выйти на сцену и принять флаг первой бригады!».

Не успел Капус выйти на сцену, как стоявшие позади него солдаты стали призывать его: «Поторопись, капитан! Иди и прими флаг!».

Однако Капус не торопился идти на сцену.

Затем Давос взял флаг из рук охранника и серьезно сказал Капусу: «Первая бригада Легиона — это образец для подражания всей армии, это элита элиты! На поле боя первая бригада должна быть там, где труднее всего и опаснее всего, она должна противостоять трудностям и открыть дверь к победе для всей армии! Я надеюсь, что вы будете помнить об этом!».

«Первая бригада первого легиона, конечно же, не разочарует архонта. Мы будем копьем всей армии!». — Голос Капуса был твердым и мощным, как скала.

Он взял флаг первой бригады и внимательно посмотрел на него. В отличие от флага Легиона, на его верхушке была изображена железная статуя бога смерти Танатоса, который находится под Аидом, он размахивает мечом, одет в черную мантию и расправляет крылья, со свирепым лицом. На флагштоке под статуей также находится кисточка красного флага, а на флаге вышито золотом греческое «Первая бригада Первого легиона», а на другой стороне также изображен Гесперус.

Затем Капус взмахнул флагом, и солдаты первой бригады, находившиеся под сценой, зааплодировали.

Затем появился Дракос, старший центурион второй бригады. Он все еще был покрыт повязками, но был полностью вооружен и, пошатываясь, направился к сцене, а солдаты под сценой одобрительно закричали.

Глядя на этого крепкого парня, с которым он сражался, Давос с беспокойством спросил: «Дракос, ты в порядке?».

«Лекарь сказал, что со мной все в порядке». — Дракос спокойно посмотрел на Давоса, который победил его, и теперь в его сердце было только уважение: «Спасибо за заботу».

«Первая битва с Луканией показала мне храбрость солдат второй бригады. Но, честно говоря, по сравнению с первой бригадой, здесь все еще большое отставание. Я надеюсь, что ты будешь дисциплинировать и обучать их в соответствии с военным законом на будущих тренировках, чтобы они смогли наверстать упущенное как можно скорее!». — сказал Давос с большим ожиданием.

«Будьте уверены, архонт, вторая бригада никому не проиграет!». — заверил его Дракос с твердой решимостью.

Когда Иероним, старший центурион третьей бригады, вышел на сцену, Давос больше ничего не сказал, потому что знал, что тот будет тренировать свою команду изо всех сил.

Когда на сцену вышел капитан седьмой бригады Эпифан, проворный старший центурион взял на себя инициативу и спросил Давоса: «Архонт, как вы видите, в моей бригаде меньше всего людей, нам все еще не хватает около 500 человек, поэтому могу ли я послать кого-нибудь во Фракию, на Крит и Родос, чтобы набрать пельтастов, лучников и пращников?».

«Как вольноотпущенников Амендолара?». — спросил Давос с принужденной улыбкой.

«Естественно, они начнут как вольноотпущенники, а затем, в соответствии с твоим предложением на совете, через несколько лет они смогут подать прошение, чтобы стать гражданами Амендолары». — ответил Эпифанес, смеясь.

Давос был рад, но напомнил Эпифану: «Тебе придется представить новое предложение на заседании совета, чтобы старейшины обсудили и рассмотрели его, потому что они все-таки отличаются от вольноотпущенников третьей бригады, но я могу сказать тебе наверняка, что сделаю все возможное, чтобы твое предложение было принято. Однако, если они захотят стать гражданами, боюсь, что условия для них будут гораздо сложнее, и они должны быть морально подготовлены. Кроме того, лучше тихо уйти в восточное Средиземноморье и не провоцировать Спарту».

«Понятно!». — взволнованно ответил Эпифанес.

Затем он, наконец, взял флаг, и на вершине флага оказалась железная статуя Тисифона, богини возмездия, богини, которую боялись греки, держащая в одной руке факел, а в другой — змею в качестве кнута. На флаге под статуей также вышиты Гесперос и номер бригады.

А на вершине флага центурии — железная статуя Цербера, трехглавого адского пса.

Вся церемония длилась почти два часа, и от начала до конца боевой дух солдат был высок, а аплодисменты со стороны, не прекращались.

В конце Давос снова поднял армейский флаг, и группы флагов, такие как легион, бригада, центурия, взвод, золотые (бронзовые) и железные статуи, красные и желтые кисточки флагов, красные, пурпурные и белые гербы шлемов придали этому месту немного блеска, но что более важно, с ними боевой дух солдат будет еще выше, а офицеры смогут командовать ими более эффективно и действовать быстрее.

Давос был счастлив видеть, как формируется настоящая армия. Он размахивал флагом и кричал: «Где флаг, там и армия! Если флаг упал, значит, армия погибла! Военный флаг означает армию! Непобедимую армию!».

«Где флаг, там и армия! Если флаг упал, значит, армия погибла! Военный флаг означает армию! Непобедимую армию!». — повторили солдаты.

***

Большинство луканцев не могли понять, что кричали солдаты на площади, но огромное давление, вызванное их криками, напугало любого.

Веспа, и его сын, Багул, поняли, что они сказали, и поэтому помолчали.

Наконец, Веспа испустил долгий вздох, как бы выплескивая беспокойство в своем сердце: «Сынок, ты помнишь волков, которых мы часто видим в горах? После того, как сильный волк побеждает других одиноких волков, некоторые из них решают подчиниться ему. Как ты думаешь, эти волки очень робкие?».

«Нет, отец… Я думаю, что они самые умные, потому что знают, что только под руководством могущественного волка у них будет достаточно пищи, на них не будут нападать другие злобные враги, и их род будет продолжаться! А те высокомерные волки либо умрут старыми и одинокими в горах, либо станут пищей других зверей». — Багул понял, о чем думает его отец, и воспользовался случаем, чтобы утешить его.

Веспа кивнул и медленно произнес: «Когда я был молод, я водил своих людей, чтобы заработать на жизнь, и видел много армий греческих городов-государств, таких как Неаполь, Турия, Таранто, но никогда еще армия греков так не трогала меня, как они. Ты должен знать, что Амендолара — всего лишь маленький город, но с такой армией их архонт, возможно, не захочет оставаться тут. Раз уж мы не смогли победить их и стали их пленниками, то… нам остается только сделать выбор, более благоприятный для выживания нашего народа. Я только надеюсь, что греки не нарушат своего обещания».

***

Когда весь город еще был погружен в захватывающую сцену на площади вчера, коммерческий чиновник, Мариги, рассказал Давосу о своем бизнес-плане в доме Давоса: «Архонт, мы, Амендолара, немногочисленны и бедны, наша земля также обеднела, и у нас не так много богатых граждан, у нас нет особого производства и нет порта, что делает очень трудным привлечение иностранных купцов к нам, чтобы торговать с нами обычным способом».

Давос кивнул, но правда заключается в том, почему Амендолара остается маленьким городом уже более 200 лет и всегда поддерживает численность населения на уровне 4 000 человек?

Потому что этот маленький город не может содержать больше людей, поэтому лишние люди могут только мигрировать в другие места, чтобы заработать на жизнь. Поэтому Амендолара всегда была маленьким городом. Давос считал, что Мариги осмелился рассказать этот факт, ведь он наверняка придумал какие-то хорошие методы.

«Но…». — Мариги повысил голос: «У нашего соседа, Турии, процветающий порт, и каждый день сотни кораблей купцов из других городов-государств приходят в Турию для торговли. Гераклея, наш другой сосед, хотя и построена совсем недавно, имеет 20-30 торговых кораблей, которые приходят торговать с ними каждый день. Порт Метапонтума, который находится дальше от нас, также процветает. Но, по моим наблюдениям, в эти дни в их портах и на рынках есть некоторые проблемы. Потому что там слишком много торговых кораблей и слишком много товаров, что их складов уже не хватает, и им приходится стоять в очереди, чтобы арендовать склад.

Поэтому товары складывают на открытом пространстве, но их легко украсть или они гниют, если долгое время находятся на солнце. В то же время, из-за большого количества иностранных моряков и отсутствия трактиров в городе, растет не только стоимость жизни, но и цена на продукты питания, что заставляет их граждан жаловаться. Кроме того, в порту много людей, что делает его склонным к спорам, а в случае споров город-государство не только слишком медленно решает проблемы, что затягивает время купца, но и склонен быть пристрастным к людям города-государства».

Мариги рассказал о недостатках портов многих соседних городов-государств. Очевидно, он провел полное расследование и даже совместил его с некоторым собственным опытом, когда он был купцом.

Услышав это, Давос догадался, каким делом он собирается заняться в Амендоларе.

В эти дни, беседуя со своей женой, он обнаружил, что по сравнению с современными людьми в его прежней жизни средиземноморские купцы в эту эпоху не испытывали недостатка в экономических понятиях, и даже банковское дело в Афинах имело страхование (в основном морское).

Более того, афиняне научились использовать деньги для продвижения и укрепления коммерческой гегемонии Афин. До Пелопоннесской войны афиняне использовали серебро из шахт Лауриона для отливки серебряных монет «сова» высокой чистоты, и даже в самые трудные времена Афины все равно не снижали чистоту своих серебряных монет, что сделало их очень популярными среди греческих городов-государств. Затем Афины заставили унифицировать валюту в Делийской лиге, что позволило Афинам прочно контролировать торговлю Делийской лиги и укрепить свое гегемонистское положение, и только спустя более чем 2 000 лет дядя Сэм подхватил работу, проделанную афинянами. Поэтому Давос не посмел недооценить мудрость этих древних людей, и вместо того, чтобы поспешно высказать свое мнение, он внимательно выслушал Мариги.

«Расстояние между Турией и нами не более 25 километров, Гераклея тоже, а до Метапонтума всего более 45 километров, до которого на лошади нужно ехать больше часа, а караван может дойти за полдня. Поэтому…». — Мариги посмотрел на Давоса с самодовольной улыбкой: «Мы можем построить много складов между рекой Браданус и рекой Сарацено в Амендоларе за более низкую арендную плату. Кроме того, можно построить большое количество простых постоялых дворов, взимать с них меньшую плату и предоставлять богатую и достаточную еду и напитки. Я считаю, что это привлечет иностранных купцов, моряков и свободных людей. Когда людей станет больше, мы сможем построить рядом с этими складами и постоялыми дворами большой и лучший рынок по образцу рынка, который мы уже создали в Турии, и защищать интересы этих купцов и моряков своим хорошим обслуживанием, и тогда торговля Амендолара будет процветать!».

Уверенно сказал Мариги, Давос не удержался и хлопнул в ладоши: «Превосходно! Ты достоен быть коммерческим чиновником!».

Давос не скрывал своей признательности Мариги: «Кир Младший позволил тебе быть только торговым директором Медеса, что загубило твой талант».

Говоря о Кире Младшем, Мариги стал мрачным: «Его высочество больше любил солдат и крестьян, чем купцов, и он много раз говорил, что ему нравятся «два вида людей, один — тот, кто может купить сельскохозяйственные инструменты и скот для земли, и хорошо обрабатывать землю, а другой — тот, кто может защитить землю, сельскохозяйственные инструменты и скот лучше всего».

Давос хорошо подумал и вздохнул: «Да, в конце концов, Персия имеет обширные земли, земледельцы и скотоводы составляют подавляющее большинство ее народа. Поэтому обеспечение стабильности Персии — самый важный вопрос, а с таким количеством зависимых государств, городов и народов, ежегодно платящих налоги персидской царской семье, Персия не испытывает недостатка в богатстве, так что Кир Младший прав. Если бы он был жив, он мог бы стать хорошим персидским царем, к сожалению, когда надежды многих людей возлагаются только на него, его жизнь уже не принадлежит ему. Однако он этого не знает, и вместо этого пошел на такой огромный риск и лично повел войска в бой… какая жалость».

Мариги тоже вздохнула.

«Я одобряю твой план. Однако я хотел бы добавить еще несколько пунктов». – После того, как Давос закончил говорить, Мариги сразу же навострил уши, так как знал, что Давос обладает необычайным талантом в бизнесе. Временный рынок, который они построили в Турии раньше, был таким оживленным, в основном благодаря рукам архонта.

«Первое — это дорога. В настоящее время между нами, Турией и Гераклеей есть только одна грунтовая дорога, что делает ее слишком трудной для ходьбы и не способствует перевозке товаров для купцов. Поэтому мы должны построить ровную, широкую и прочную дорогу, а также построить прочные мосты на этих реках, и поэтому мы должны начать подготовку к этому в ближайшее время. Другое дело, что склад и постоялый двор должны не только снижать стоимость аренды, но и обеспечивать чистоту и безопасность, не допускать краж и грабежей. Это нужно обсудить с Иелосом и выработать решение. Кстати, каков тариф Турия, Гераклеи и Метапонтума?».

«Это зависит от того, какой товар продает купец. Тариф на обычно используемые и крайне необходимые городу-государству товары невысок и обычно составляет всего 2%, в то время как на иностранные товары, которые не используются обычно городом-государством или даже угрожают выживанию граждан, производящих подобные товары, тариф достигает 20-30%». — Мариги серьезно рассказал о том, что он узнал.

***

Отряд римского легиона;

Похоже, что древние греки не были дураками, так как тоже знали, как защитить экономику своих городов-государств.

«Сейчас у нас в Амендоларе ничего нет, нам не нужно беспокоиться о снижении тарифов. Поэтому, когда окружающие города-государства берут 2%, мы берем 1%, когда они берут 20%, мы берем 10% пока мы можем привлечь людей к себе, наша торговля будет развиваться, и граждане сами будут проявлять инициативу в поисках возможностей заработать деньги для своих семей». — Не имея денег, Давос решил обойти другие города-государства в льготах.

«Архонт Давос, я рад вашему решению!». — Мариги обрадовался, но напомнил: «Гераклея и Метапонтум имеют хорошие отношения с нами и находятся в одном союзе, и поэтому я считаю, что мы можем иметь с ними хорошие отрицательные отношения, но отношения между Турией и нами не очень хорошие, и поэтому они могут помешать иностранным купцам перевозить свои товары из Турии на склад к нам, а затем перевозить их обратно на рынок Турии для продажи».

Это действительно проблема! Давос смущенно потер подбородок.

Изначально у наемников Давоса были хорошие отношения с Турией, и Давос также был великим благодетелем, спасшим Турию. Однако после того, как наемники стали гражданами Амендолары, в связи с враждебностью коренных амендоларцев к Турии, Давос не хотел брать на себя инициативу связаться с посланниками Турии, что также возмутило их после того, как многие их визиты были заблокированы. Амендолара, которая изначально была «младшим братом» Турии, теперь стала необъяснимо высокомерной, и это подмочило самолюбие турийцев, а заодно они были разгневаны «обманом» наемника Давоса.

В результате отношения между двумя сторонами стали жесткими. И такой тупик невыгоден не только Амендоларе, но и Давосу, потому что это повлияет не только на экономическую дипломатию Амендолары, но и на стратегический план Давоса и обязательства, которые он взял на себя в совете.

По его плану, Амендолара должна воспользоваться ослаблением луканцев и вторгнуться на их земли. Но в эти дни, когда он успокоился и внимательно изучил карту, а также лично разведал окружающую местность, он обнаружил большую проблему. На севере от Амендолары находится Гераклея, союзник, которого поддерживает Таранто. На юге находится Турий, хотя их силы были сильно ослаблены, Давос не мог повести свою армию атаковать их, потому что у Турия и Амендолары нет ненависти, и они когда-то были союзниками, и они также были теми, кто пригласил их (наемников). Это, несомненно, вызовет недовольство и настороженность городов-государств Магна-Греции, а Амендолара из-за своей малочисленности не посмеет их провоцировать. С западной стороны Амендолары, между Амендоларой и Гераклеей, действительно можно добраться до Лукании, поднявшись вверх по реке Сирис, и именно этой дорогой пошел Веспа, когда вел своих людей.

По этой причине Давос тоже отправился расспросить об этом Багула, и только тогда он узнал, что запад Амендолары — это дикая местность со множеством гор, рек и озер, густых лесов, со множеством змей и насекомых.

Племя Багула пробыло там больше года, и из более чем 10 000 соплеменников, которые у них были, в конце концов осталось только менее 4 000. Именно по этой причине, заняв Амендолару, Веспа не захотел возвращаться в Луканию. Если они хотят использовать речной путь, то спуститься вниз, чтобы добраться до Амендолары, гораздо лучше, в то время как если они пойдут против течения, чтобы добраться до Лукании, то число жертв, вызванных только ранениями на дороге, будет ошеломляющим, а если луканцы нападут на них, то подкрепления сзади не смогут им помочь.

Поэтому единственный способ добраться туда — это пройти по труднопроходимой горной дороге на запад через равнины Сибериса в Лаос. Хотя дорога длинная, по крайней мере, будет меньше небоевых потерь, а для того, чтобы пройти через равнины Сибериса, они должны иметь хорошие отношения с Турии.

Давос потер подбородок. Он планировал подождать некоторое время, чтобы новая семья Амендолара успокоилась, а их ненависть постепенно угасла и забылась, что позволит лучше вести переговоры. Но теперь, похоже, для улучшения экономики и торговли или для усиления военной мощи им необходимо решить проблему дипломатических отношений с Турии.

Поэтому Давос принял решение: «Мариги, не волнуйся. Сегодня днем я проведу встречу в совете, чтобы обсудить вопрос о Турии, и надеюсь улучшить дипломатические отношения с ними».

«Архонт Давос, раз уж вы выдвинули предложение, неужели они посмеют его не одобрить?». — Мариги не льстила ему, а говорила правду.

Однако Давос должен был принять во внимание чувства старейшин, таких как Корнелиус. В конце концов, речь идет о солидарности между старыми и новыми жителями Амендолары. Но он не хотел сейчас обсуждать это с Мариги и поэтому просто рассмеялся. В конце концов, персу потребуется много времени, чтобы адаптироваться к политической системе греков.

Мариги посмотрел на его выражение лица и тут же прекратил обсуждение. Затем он повысил голос и сказал: «Архонт Давос, у меня есть еще одна идея, о которой я почти забыл сказать. Медицинские навыки лекарей в медицинском лагере наших наемников довольно высоки, и когда мы открыли клинику на рынке, который мы построили в Турии, многие горожане и вольноотпущенники приходили к лекарям, а позже к ним приходили все новые и новые пациенты. А когда мы хотели снести рынок и переехать в Амендолару, некоторые пациенты даже умоляли нас не уезжать как вы думаете, стоит ли нам также открыть большую клинику в Амендоларе? А чтобы привлечь пациентов из соседних городов-государств к лекарям, мы также можем позволить им жить и питаться в Амендоларе, покупать товары и увеличивать доход нашего города».

Слова Мариги очень напомнили Давосу. В последнее время он был занят, поэтому забыл, что в Амендоларе все еще есть особый товар, а именно — лечение!

Поэтому он с воодушевлением сказал: «Клиника — это слишком мало, поэтому мы построим большую больницу!».

«Больницу?».

«Больница не только консультирует пациентов, но и позволяет им жить в больнице, и это более благоприятно для реабилитации пациентов, так как врачи могут наблюдать за их состоянием и одновременно продолжать лечение. А еще они могут проводить медицинские исследования, читать медицинские лекции и обучать молодых врачей Я считаю, что такое место привлечет множество пациентов на лечение!». — подробно объяснил Давос.

Мариги впал в оцепенение. Хотя он не понимал некоторых слов, он не мог удержаться, чтобы не сказать: «Когда я был в Персии, я никогда не слышал о такой клинике, которая может превратиться в такой госпиталь, о котором вы только что упомянули, Архонт. Это замечательно!».

«То, что я сказал, хорошо, но мы можем делать это только шаг за шагом, чтобы достичь того уровня, о котором я говорил. Поэтому нам лучше сначала немного подготовиться. По правде говоря, я все еще должен Герпусу два медицинских курса». — Слова Давоса напомнили Мариги, что стоящий перед ним молодой человек — настоящий лидер медицинского лагеря, и медики очень уважают его при каждом упоминании о нем. Молодой человек, который знает все о военном деле, политике, торговле и медицине, — это определенно дар божий!

Покидая дом Давоса, Мариги почувствовал, что выбрал правильного человека, за которым следует.

А Давос в это время думал о том, что если они хотят превратить Амендолару в медицинский центр Греции, то нельзя ли превратить Амендолару ещё и в огромный центр отдыха и развлечений?

Подумав об этом, Давос тут же направился в комнату крыла.

В комнате крыла Хейристоя работает с несколькими слугами, которые в настоящее время работают бухгалтерами по банковским кредитам. Рядом с ней — Азуне (Азуне — египетская рабыня, которую Мерсис отправила в медицинский лагерь, и пока Хейристоя руководила медицинским лагерем, она поняла, что Азуне умна и способна, поэтому попросила её следовать за ней). В настоящее время она решала рабочие задачи с несколькими рабами мужского и женского пола, которых Хейристоя только что купила у Таранто.

Азуна увидела Давоса, как только он вошел. Она сразу же склонила голову и сказала: «Архонт, с возвращением».

Вольноотпущенник тоже почтительно поклонился, в то время как новые рабы были в замешательстве.

«Хейристоя, ты нашла мастера по выделке кожи?». — спросил Давос.

«Да. Но денег на кожевенника мне хватит, чтобы купить четырех-пяти рабов». — пожаловалась Хейристоя.

«Бизнес должен вестись в долгосрочной перспективе. Неважно, что сейчас кожевник стоит гораздо больше денег, но позже он заработает достаточно денег, чтобы купить десятки тысяч рабов». — Давос говорил полушутя-полусерьезно.

«Хорошо, великий купец!». — Хейристоя взглянула на него и указала на одного из рабов: «Это тот, кто тебе нужен».

Давос подошел, и худой старик почтительно поклонился ему: «Господин».

«Ты грек?». — Давос был слегка удивлен, когда увидел его внешность.

«Да, господин».

«Откуда? Как тебя зовут? Почему ты стал рабом?».

«Я Тулкас, и я пришел из Эфеса. Я стал рабом, потому что не мог заплатить свои долги». — спокойно ответил старик.

«Через несколько лет, если твое мастерство будет хорошим, ты сможешь накопить достаточно денег, чтобы выкупить себя и стать свободным человеком». — пообещал Давос.

«Мой сын погиб на поле боя, а жена умерла рано, и теперь я живу один. Так что если вы не прогоните меня, то я хотел бы остаться здесь до того дня, когда встречусь с Хароном и войду в царство мертвых».

Давос попятился назад, и ему оставалось только беспомощно кивнуть: «В таком случае, можешь быть уверен, что оставшиеся годы ты можешь провести здесь».

С этими словами он отвел Тулкаса в атриум и с помощью палочки начертил на почве узор, где были посажены растения.

«Это олива?». — Тулкас посмотрел на простой узор на земле и неуверенно произнес.

«Это мяч для регби, сделанный из воловьей кожи!». — сказал Давос, сверкая глазами.

«Регби?». — Глаза Тулкаса расширились.

***

Гладиатор;

Во второй половине дня, на заседании совета, Давос предложил связаться с Турий и улучшить их дипломатические отношения, но это встретило сильное сопротивление со стороны Стромболи и других старейшин.

Вместо того чтобы сразу проголосовать, Давос серьезно сказал: «Старейшины, я призываю вас спокойно и серьезно рассмотреть это предложение и не ослепляться ненавистью. Вы — элита города-государства, поэтому вы должны создать больше средств к существованию для людей города-государства и указать им верное направление для процветания города. Улучшится ли безопасность города от дружбы с Турием? Улучшится ли торговля города от дружбы с Турием? Даст ли нам война с Луканией больше преимуществ, если мы будем дружить с Турием? Если вы будете искренни ради города-государства и ради наших потомков, я верю, что вы сделаете правильный выбор! Помните, у отдельных людей могут быть обиды, но между городами-государствами есть только вечная выгода!».

Слова Давоса явно тронули Корнелиуса, и большинство из них склонили головы и задумались.

В это время Скамбрас встал и гневно сказал: «Неужели мы просто забудем, что Турий сделал с нами, и будем приветствовать их с улыбкой? Давос, ты никогда не испытывал трагических переживаний из-за смерти жены и сына. Поэтому ты легко можешь говорить о том, чтобы подружиться с Туриий!».

«Я говорю лишь об улучшении отношений с Турией, а не о том, чтобы забыть вашу ненависть. Есть поговорка: «Для джентльмена никогда не поздно отомстить в течение десяти лет». Мы будем использовать Турию, чтобы укрепить себя, пока однажды не станем достаточно сильны, чтобы заставить турийцев проглотить горький плод нашей ненависти». — возразил Давос.

«Хорошие слова, только я не знаю, сколько нам еще ждать». — пробормотал Скамбрас, недовольство на его лице угасло.

В результате финального голосования, за исключением Стромболи, Скамбраса и Рафиаса, воздержавшихся, остальные старейшины проголосовали «за», и предложение Давоса прошло гладко.

Давос начал действовать немедленно, он попросил Асистеса послать кого-нибудь в порт Турии, чтобы передать Берксу сообщение о том, что Амендолара готова восстановить отношения с Турией.

И чтобы показать свою искренность, Турия отправила делегацию делегатов во главе с Куногелатой, Ниансесом и Анситаносом.

В целях соблюдения дипломатического этикета Амендолара также направила делегацию во главе с архонтом Давосом, претором города Корнелием, инспектором Антониосом, коммерсантом Марием и старейшиной совета Стромболи (он сам настоятельно просил принять участие), при этом выдвинув особую просьбу, чтобы делегаты Турии не пересекали реку Сарацено, а встреча проходила на южном берегу реки.

Как раз когда делегаты Турия выходили из ворот города, они получили сообщение с севера, и это было как удар по голове, от которого их счастье сразу уменьшилось вдвое. Не имея никакой альтернативы, они все же согласились на это предложение.

Утром обе стороны встретились на берегу реки.

За исключением Куногелаты, остальные турийцы впервые встретились с Давосом, героем, который уничтожил луканский союз и спас Турию, а теперь стал пожизненным архонтом Амендолары. Хотя он еще молод, никто из них не смеет его недооценивать. Напротив, помимо уважения, они его немного побаивались.

Однако мысли Куногелат были глубже. В конце концов, когда он встретил его в первый раз, он хлопнул Давоса по плечу и сказал несколько слов заботы и ободрения, как старший, встречающий молодое поколение.

В то время Давос казался мягким и даже немного застенчивым. Куногелат, конечно, не обратил на него внимания, и даже усомнился в своем сердце, когда услышал, что наемникам удалось совершить невозможное.

Сейчас Давос был таким же мягким и дружелюбным, как при первой встрече, но Куногелат чувствовал, как трепещет его сердце: Всего за один ход погибло почти 10 000 луканцев, и в то же время он смог заставить народ Амендолары добровольно выбрать его архонтом на всю жизнь. Разве не страшно, что молодой человек, который сейчас полностью контролирует власть Амендолары, может сохранять такое «призимленное» отношение?

Анситанос не стал долго раздумывать, а просто решил, что когда встреча закончится, он попросит Давоса рассказать ему об их опыте в Персии.

Главный представитель двух сторон уселся под временным навесом, сделанным солдатами.

«Перед началом встречи позвольте мне сказать несколько слов». — Куногелат эмоционально сказал: «Это вторжение луканцев принесло большие бедствия и Турии, и Амендоларе! Город Амендолара был захвачен, люди попали в плен, и большинство из них умерло от жестокого обращения.

В то время как в Турии во время войны погибло почти 13 000 граждан, и каждая семья скорбела, и каждый день весь город Турия покрывается звуками траура. Здесь, от имени стратегов и старейшин Турии, я хотел бы выразить наше глубокое соболезнование людям, погибшим в этих двух городах». — С этими словами он пролил слезы из уголков своих глаз, и делегаты Турии печально склонили головы.

Давос был ошеломлен, так как не ожидал, что турийцы так поступят, и колебался, стоит ли ему тоже напустить на себя печальный вид. И тут сзади послышалась усмешка: «Если бы не ваши необоснованные требования, то мы, жители Амендолары, не прошли бы через такие страдания! Хватит строить из себя жертву и займись делом!».

Голос Стромболи нарушил меланхоличное настроение, созданное Куногелатой, что заставило турианцев в месте встречи немного смутиться. Однако Куногелат продолжала смотреть на Давоса и с благодарностью сказал: «К счастью, Архонт Давос, ты возглавил храбрых наемников, чтобы дать отпор могущественным луканцам, и спасли Турию и Амендолару! Ты — герой в глазах турианцев! Несколько раз мы пытались пригласить тебя на празднование победы и выразить тебе искреннюю благодарность народа Турии, но не смогли. Из-за этого я и другие стратеги, а также старейшины подверглись резкой критике со стороны народа». — Когда он это сказал, Ниансес и Анситанос кивнули в знак согласия.

«Я надеюсь, что после окончания дискуссии вы сможете посетить Турий! Это желание всего города Турии». — с искренним выражением лица передал приглашение Куногелат.

Перед лицом такого гостеприимства Давос не мог сразу отказаться. К счастью, Стромболи снова усмехнулся: «Архонт Давос теперь пожизненный архонт Амендолара. Посещение других городов-государств больше не является его личным делом и должно обсуждаться и решаться советом».

«Тогда мы ждем решения совета Амендолары. Однако народ Турии снова будет критиковать нас». — Куногелат выглядел разочарованным, а затем сказал: «Теперь, когда и Турий, и Амендолара активно занимаются послевоенным восстановлением, Турий готов оказать полную помощь, если Амендоларе что-нибудь понадобится».

Как только Куногелата сказал это, Стромболи закричал: «Амендоларе не нужна помощь от Турии, потому что если мы примем ее, то в следующий раз она может обойтись нам дороже!».

Выражение лица Куногелаты не изменилось, затем он обратился к Давосу, даже не взглянув на Стромболи: «Кто мы начнём переговоры?»

Давос слегка улыбнулся, а затем ответил: «Сейчас».

Услышав это, члены делегатов Амендолары сразу же выпрямились.

Анситанос первым сказал: «Все мы знаем, что между Турией и Амендоларой был 41-летний союз, и последнее союзное соглашение еще не закончилось. Так что Турий и Амендолара должны продолжать поддерживать наш прежний союз».

Стромболи хотел заговорить снова, но был немедленно удержан. Он сдержался и сплюнул на землю.

«Амендолара также согласилась возобновить союз с Турией». — Как только Антониос сказал это, все турийцы засияли от радости: «Но при одном условии, что это не повредит интересам Таранто. То есть, если между Таранто и Турией начнется война, Амендолара будет на стороне Таранто».

Как только Антониос сказал это, делегаты Турии пришли в волнение.

«Вы нарушили свои клятвы богам! Помните, что союз между Турией и Амендоларой еще не расторгнут. Поэтому то, что вы в частном порядке связались с Таранто и подписали соглашение, противоречит союзному договору. Учитывая многолетнюю дружбу с Амендоларой, мы пока не намерены поднимать этот вопрос. Но теперь вы думаете, что мы слабы и нас легко обмануть, и даже обратились с такой бесстыдной просьбой!». — Ниансес яро возразил.

«Вы, турианцы, должны также помнить, что когда вы нарушили свою клятву и не послали немедленно подкрепление для спасения павшей Амендолары, Амендолара погибла в тот день, когда ее заняли луканцы. Сейчас перед вами — только что родившаяся Амендолара, если и был какой-то долг перед Турием, я полагаю, что амендолары уже выплатили его своим полугодовым заключением, но выплачен ли еще долг Турия? В самое трудное для Амендолары время Таранто оказал Амендоларе самую большую помощь. Поэтому Амендоларе нечем отплатить им, кроме нашей предельной искренности. Что же дал Турий Амендоларе? Это падение города Амендолара и заточение его жителей». — Слова Давоса пронзили Нианса, как острый кинжал, и лишили его возможности что-либо сказать.

Стромболи прорычал: «Я уже много раз говорил, что нам не стоит даже говорить о союзе с этими эгоистичными турианцами. Они никогда не будут внимательны к другим и будут думать только о себе! Если бы не Давос, настаивающий на приезде, я бы даже не стал с ними встречаться. То, что они недовольны, делает меня счастливым! Если же они собираются преподать нам урок силой, то я еще больше счастлив, копья жителей Амендолара готовы!».

Услышав это, многие делегаты Турии были потрясены.

Куногелату ничего не оставалось, как предложить им сначала обсудить этот вопрос за закрытыми дверями, прежде чем принимать решение.

Давос кивнул в знак согласия. И когда он увидел, что делегаты Турии уходят вдаль, чтобы всё обсудить между собой, он обернулся и поднял большой палец вверх: «Архонт Стромболи, вы так хорошо все сказали!».

«То, что я сказал — абсолютная правда!». — заявил Стромболи, глядя на них.

«Это да!». — засмеялся Давос.

Стромболи тоже улыбнулся. Сегодня, перед турианцами, он выпустил свой накопившийся гнев.

***

«Похоже, что Амендолара достигла соглашения о союзе с Таранто, и наверняка они получили согласие Таранто на выдвижение такого условия. Если мы не согласимся на их условие, то эти переговоры не будут продолжаться». — Куногелат сказал с серьезным выражением лица.

«Тогда нам не нужно вести с ними переговоры! В любом случае, угроза со стороны луканцев уже решена, поэтому нам не нужно даже беспокоиться об этих амендоларианцах!». — гневно сказал Ниансес, вспоминая, как год назад амендоларцы относились к посланникам Турии с уважением, а теперь, в мгновение ока, осмелились даже указывать и кричать на стратегов Турии. Из-за такой разницы в их отношении он не мог этого вынести: «Проклятый Таранто, я думал, что они искренне хотят помочь Турии, но я не ожидал, что они будут тайно строить планы!».

Анситанос беспомощно сказал: «Кто говорил нам потерпеть поражение в войне? Таков закон истории, что слабый город-государство не может пользоваться уважением. Мы все получили информацию о том, что бруттийцы прекратили войну с Кротоном, и некоторые люди в совете Кротона начали говорить «о том, что мы используем местоположение руин Сибариса», что должно пробудить нашу бдительность. Если они нападут, у нас на спине будет враждебная Амендолара, что поставит нас в очень опасную ситуацию. Кроме того, мы также знаем, что луканианцы очень мстительны. После этой войны мы не знаем, когда они смогут оправиться, но как только это произойдет, они снова начнут свое вторжение, и основной удар придется на нас, Турий. Сможем ли мы победить их? Разве нам не нужна помощь Амендолары?».

Слова Анситаноса заставили остальных забеспокоиться, а Ниансес холодно фыркнул, но не стал больше спорить.

«На самом деле, ключ к этому вопросу в том, есть ли у Таранто амбиции посягнуть на всю Турию». — Куногелат напомнил всем, и серьезно проанализировал: «Но не думаю, что Таранто пытается это сделать. Иначе они не жалели бы сил на пропаганду и создание оборонительного союза Магна-Грации для борьбы с коренным населением. Если они захотят захватить Турий, боюсь, что такие города-государства, как Кротон и Сциллиум, объединятся против нас, и союз распадется, а все их усилия за последние несколько лет окажутся напрасными. И даже если они оккупируют наш город-государство и поддержат марионеточное правительство, которое им благоволит, это не стоит их потерь, потому что они столкнутся с тремя могущественными врагами: Мессапийцы на юго-востоке, Луканианцы на северо-западе и Кротонский альянс на юго-западе. Как только луканцы или кротонцы вторгнутся, Таранто, как «материнскому государству», придется отправить в Турию более 1000-2000 человек, чтобы справиться с ними. Поэтому я думаю, что Таранто сделал это потому, что мы победили их, и они хотели отомстить. Поскольку наши предки смогли построить город более 40 лет назад, то мы превратим Турию в великий греческий город-государство всего за один год! Если мы временно потерпим и будем работать вместе, то за короткое время сможем сделать так, чтобы Турия возродилась! Тогда мы вернем унижение, которое нам причинили Амендолара и Таранто, так же, как это сделали наши предки!».

«Владыка Куногелат прав!». — Слова Куногелаты вселили дух и уверенность в каждого из присутствующих. Вернувшись за стол переговоров, турианцы с готовностью согласились на первое условие, выдвинутое Амендоларой.

Глядя на Куногелату, Давос понял, что этот мрачный на вид старик сыграл в этом немалую роль.

В это время Антониос снова встал и сказал: «В начале апреля наш архонт, Давос, подписал трудовое соглашение с Турией. Основное содержание соглашения — «помощь Турии в защите от луканцев и отражении их нападения». Срок действия соглашения — полгода, и в течение этого полугода, независимо от того, будет ли задание выполнено или нет, Турий должен будет выплатить обычное вознаграждение наемникам и определенное количество зерна. Таков первоначальный договор».

Антониос передал овчину Анситаносу, находящемуся на противоположной стороне: «Согласно договору, даже если луканцы будут отбиты, Турий все равно должен будет продолжать платить жалованье наемникам и припасы, а наемники будут продолжать выполнять требования договора, то есть «защищать Турий до конца полугодового периода». Теперь пришло время платить жалованье и зерно».

Куногелат кивнул, и когда он уже собирался ответить, Ниансес быстро встал и сказал: «Турий не будет выполнять этот трудовой договор!».

Не только делегаты Амендолары пришли в ярость, но и турийцы были удивлены. Они обсуждали этот вопрос до своего приезда и считали, что необходимо выполнить это соглашение, потому что Давос стал пожизненным архонтом Амендолары, и нанять его равносильно тому, чтобы нанять Амендолару. Прежде всего, это удовлетворит низкое самолюбие турийцев, а главное — сила нынешних турийцев сильно ослабла, и, по сути, им нужна защита сильных наемников во главе с Давосом, чтобы они благополучно восстановились. В то время Ниансес возражал, ссылаясь на то, что казна пуста. В конце концов, его убедил Куногелат, но неожиданно, в столь критический момент, он отказался от своих слов и застал делегатов Турий врасплох.

Под холодным взглядом Куногелат сердце Ниансеса дрогнуло, и он поспешил уклониться от него.

Оказавшись на краю обрыва из-за своего порыва, он ожесточился и продолжил говорить: «Прежде всего, целью контракта Турии были наемники. Теперь наемники стали гражданами Амендолары, и личность стороны, подписавшей контракт, изменилась. Однако наем гражданских солдат города-государства предполагает более сложные отношения интересов и процедуры, которые не могут быть решены этим простым трудовым договором. Во-вторых, следует обратить внимание на то, что имя того, кто подписал этот договор, — стратег Фриис, в начале он попросил Беркса отвечать за набор наемников. Но когда соглашение было доставлено в мэрию Турии, большинство стратегов выступили против его содержания. В конце концов, Фриис насильно передал соглашение в качестве полемарха и сказал, что он будет отвечать за подготовку половины жалования и снабжения, поэтому он подписал его своим именем. Но теперь он и его семья в основном погибли в битве, так что…».

«Они не только эгоистичны, но также бесчестны и бесстыдны. Они даже клевещут на старика, который до самой смерти сражался за Турий!». — Стромболи снова обрушился на турийцев, чтобы выпустить гнев амендоларанцев.

Давос увидел, что Куногелат тревожно тянет Анситаноса, поэтому он повернулся и подмигнул Мариги.

Мариги немедленно встал и сказал: «Мы согласны с вашим предложением расторгнуть этот трудовой договор! Но это не потому, что мы верим в твое объяснение, а потому, что мы не хотим вводить дополнительные специальные налоги для народа Турии из-за пустой казны Турии, что сделает убитых горем людей Турии еще более несчастными. В конце концов, Амендолара и Турия были союзниками в течение многих лет». — У Маригии было «сострадательное» выражение лица.

Амендолары, включая Стромболи, были настроены серьезно, что заставило турийцев еще больше устыдиться.

С другой стороны, Куногелат холодно смотрела на Ниансеса, и Ниансес не чувствовал никакого чувства удовлетворения от спора.

«Амендолара и Турия должны не только защищаться от наших общих врагов военным путем, но и укреплять наше сотрудничество в торговле». — Мариги продолжал говорить и тактично излагал условия, которые он ранее обсуждал с Давосом.

Большинство турианцев согласились, и не только из-за психологической вины за расторжение трудового договора ранее, но и некоторые положения также помогут решить трудности Турии. Например, из-за длительного притока свободных людей, иностранных торговых судов и моряков, порт Турии стал переполнен, и им стало трудно разместить их всех и с большими затратами, в итоге многие из них жалуются. И еще, в последний раз, чтобы выиграть битву с луканцами, мэрия решила набрать вольноотпущенников для борьбы за город и устно объявила: «После победы в войне, вольноотпущенники, участвовавшие в войне, получат гражданство Турии». В результате битва закончилась, и Турий был побежден, а вольноотпущенники понесли большие потери, но в конце битвы луканский союз был уничтожен, и живые вольноотпущенники, участвовавшие в войне, потребовали от мэрии Турия выполнить свое обещание. Однако, обсудив это, стратеги и старейшины считают, что отпор луканцам был полностью заслугой наемников и подкрепления Таранто, а в последующей битве свободные люди не участвовали. Напротив, в предыдущей битве они первыми отступили, что привело к поражению всего сражения. Поэтому у низ не было причин требовать своего гражданства.

Свободные были недовольны отказом Турия, и в районе порта начинает царить напряженная атмосфера. Ссоры, драки и беспорядки постепенно учащаются, и мэрия вынуждена увеличить количество патрульных групп в порту, чтобы сдерживать эти опасные элементы. Проблема в том, что в Турии всего более 3 000 граждан молодого и среднего возраста, но в районе порта и в городе гораздо больше свободных людей, что станет катастрофой. Поэтому строительство складов и трактиров в Амендоларе способствует рассеиванию многолюдного потока людей в порту Турии и смягчению противоречий, что благоприятно для Турии.

Обе стороны, наконец, достигли соглашения о союзе, но еще не подписали его. Ради уважения к Таранто, Амендолара должна была представить содержание соглашения архонту и совету Таранто, чтобы они проверили его и подтвердили, что интересы Таранто не пострадали, прежде чем они смогут завершить подписание.

В данный момент турианцы больше не злились, им оставалось только беспомощно кивать.

На обратном пути в Турию Куногелат скакал впереди на расстоянии, отчего сердце Ниансеса, следовавшего за ним, похолодело.

Он несколько раз пытался остановить Куногелату, но каждый раз его игнорировали. Он смог стать стратегом Турии благодаря поддержке Куногелаты, который предложил ему возглавить казначейство и торговлю на том основании, что он хорошо разбирается в финансовом управлении и бухгалтерии.

Однако сегодня, не посоветовавшись с Куногелатой, он самовольно изменил решение, которое они обсуждали ранее, и, судя по его пониманию Куногелаты, он не простит его.

'Что же мне делать? '. — с тревогой спросил себя Ниансес. Он наконец-то стал стратегом города-государства и не хочет, чтобы его отстранили от должности.

Куногелат действительно ненавидит Ниансеса. Если бы это было в прошлом, он мог бы сделать тот же выбор, что и Ниансес, как в прошлый раз, когда он противостоял Фриису в ратуше. Однако поражение в последней битве пробудило страх в его сердце, и он бесчисленное количество раз просыпался ото сна из-за свирепого лица луканцев. После этой войны он обнаружил свою слабость: война — это совсем другой мир, чем политика.

Его политическая тактика оказалась совершенно бесполезной на этом кровавом поле боя, и что еще ужаснее, он обнаружил, что Турий силен только внешне, но слаб на самом деле, и поэтому ему пришлось сохранить трудовое соглашение, даже несмотря на финансовые трудности. Пока он укреплял их связи с военным гением Давосом, он верил, что в течение следующих шести месяцев союз между Турией и Амендоларой стабилизируется, но Ниансес, «предатель», разрушил все это!

Куногелат был в гневе, и в конце встречи этот идиот, который был всего лишь низшим служащим огромного торговца, имел смелость сказать Анситаносу: «В любом случае, это все тот же союз. Зачем заниматься трудоустройством и тратить деньги?».

Он ничего не знает! Разве союз и работа по найму могут иметь одинаковую обязывающую силу для Амендолары?! Неужели он не видел, что проницательный молодой архонт Амендолары желал, чтобы мы расторгли этот договор раньше, поэтому он не только не опроверг его, но даже добровольно отказался от него! Этот политический идиот не должен больше оставаться в мэрии! Он должен быть удален!

Анситанос все еще злился, что Давос отказал ему в просьбе об аудиенции. Поэтому сейчас он думал о том, как найти повод приехать в Амендолару после подписания договора и узнать о положении Персии от новых граждан Амендолары, отправившихся в экспедицию в Персию. Поэтому он не заметил нарушения в поведении двух стратегов.

***

Когда Давос вернулся домой, он вспомнил об одной важной вещи и долго размышлял над ней, но так и остался в растерянности.

Тогда он позвал Асиста и сказал: «Теперь, когда мы собираемся подписать договор о союзе с Турией, мы должны заранее начать готовить наш план для Лукании. Прежде всего, нам нужно знать, каково нынешнее положение Лукании, чтобы мы могли разработать точный стратегический план и провести целенаправленные приготовления в соответствии с реальной ситуацией. Но проблема в том, что у луканцев мало контактов с Турией и Амендоларой, а сейчас это тем более невозможно, поэтому мы можем только послать кого-нибудь на разведку. Однако грек, конечно, не сможет этого сделать, потому что разница в их внешности слишком очевидна, а я боюсь, что если мы пошлем пленных луканцев, они воспользуются этой возможностью, чтобы сбежать, и вместо этого раскроют наши планы. Увы, всё слишком сложно. Асистес, у тебя есть какие-нибудь предложения?».

Асистес тоже задумался на некоторое время, вдруг улыбнулся и сказал: «Архонт, вы забыли кое-кого. Я думаю, он вполне подходит».

«Кто?». — Давос просто спросил, но он не ожидал, что Асистес подумает о кандидате.

«Изам, сын вождя кардухианцев!».

Тут Давос вспомнил о нем. В Византии Изам находился в лагере Тимасиона, и в то время кардукийцы не имели никакой ценности, поэтому он просто считал его обычным солдатом. Кроме того, они тосковали по будущему, а боевой дух войск колебался, поэтому никому не было дела до его передвижений. Только Давос смутно помнит, что кто-то говорил ему, что Изам позже присоединился к наемникам в компании Иеронима. Теперь, когда он подумал об этом, Изам полон любопытства, сообразительности и способности к изучению языка, что произвело на Давоса определенное впечатление. Кроме того, он вырос в горах.

«Он похож на луканца?». — спросил Давос.

«Похож, ещё как». — подтвердил Ассистес, — «Размеры и форма тела похожи, только цвет его волос отличается, но их можно перекрасить. Самое главное, что он женился на луканской женщине, и он может выучить язык у своей жены»

«О, прямо как ты!». — Давос наконец расслабился и пошутил, найдя нужного человека: «Не ожидал, что ты действительно женишься на луканской женщине, и она даже сестра Багула!».

Теперь Асистес замолчал.

«Как она выглядит? Похожа на брата?». — Давос улыбнулся и с любопытством спросил.

«Она не плохая». — Асистес неловко бормотал некоторое время, прежде чем смог выдавить из себя предложение.

«Неплохая?! Она красавица!». — Давос, который знал своего герольда лучше, чем он сам, сказал положительно: «Веспа — вождь всего племени, поэтому он, конечно, выберет себе в жены самую красивую женщину во всем племени, и дочь, которую она родила, конечно, неплоха. Что касается Багула, он уродлив».

Давос продолжал дразнить его: «Однако твой шурин тоже удивителен: первая красавица Амендолара до сих пор любит его и готова ждать его пять лет».

Видя, что Асистес молчит, Давос сказал: «Я дам тебе совет. Тебе следует проявлять больше понимания и терпимости, учиться у своей жены и серьезно познакомиться с луканцами. Может быть, когда-нибудь, когда у тебя будет достаточно способностей, я смогу послать тебя в Луканию».

«Архонт Давос, сможем ли мы действительно завоевать Луканию? Я слышал от своей жены, что в Лукании есть 5-6 крупных городов, с сотнями племен и населением более ста тысяч человек». — спросил Асистес, волнуясь и сомневаясь.

«Если только хватит смелости, и если мы тщательно подготовимся, составив точный план, то все возможно». — подбодрил его Давос.

Асистес погрузился в свои мысли.

«Ты пойдешь и позовешь Изама». — Приказал Давос.

«Понял!».

«Подожди!». — Давос что-то придумал и остановил Асиста, который уже собирался уходить, — «После того, как привидешь его сюда, у меня есть для тебя важное задание. Мне нужно, чтобы ты следил за передвижениями окрестных городов-государств, таких как Таранто, Турий, Гераклея, Кротоне и так далее. А также за новыми законами и изменениями, которые они внесли в торговлю, политику и военное дело, а также за положением людей в городах-государствах и так далее. Необходимо выделить специальный персонал для организации рабочей силы, сбора разведданных, составления краткой сводки и своевременного доклада мне, чтобы мы могли вовремя сформулировать соответствующие законы и меры в соответствии с ситуацией в соседних городах-государствах. Ты отвечаешь за это, а я дополню тебя необходимыми деньгами и рабочей силой».

«По вашей воле, Архонт Давос». — Асистес согласился без колебаний.

Видя, что он очень воодушевлен, Давос напомнил ему: «Собирать сведения о городах-государствах — дело утомительное, требующее терпения и бдительности. Сейчас у тебя нет опыта, поэтому ты можешь начать с Турии».

Затем Давос подробно рассказал Асисту о принципах и опыте сбора разведданных, которые он видел в книгах и в Интернете в своей предыдущей жизни.

Асистес внимательно слушал и запоминал. Он был очень взволнован, потому что это будет первый раз, когда он будет самостоятельно отвечать за конкретное дело. Было очевидно, что это интереснее и важнее, чем то, чем он занимался раньше, когда он просто доставлял приказы.

***

Изам и его луканская жена работали на своей ферме.

Будучи кардукийцем, Изам не следует греческой традиции не позволять жене появляться на людях. Когда жена попросила его пойти с ней работать на ферму, он не только согласился, но и был очень рад. В Кордуэне, когда людей не хватает, женщинам приходится бросать копья, чтобы охотиться или даже сражаться наравне с мужчинами.

То, что его жена проявила инициативу и пошла с ним работать, показало, что она привыкла к своей новой семье, что, естественно, очень обрадовало Изама. Хотя жители города-государства, встретившиеся ему по дороге на ферму, смотрели на него странно, он все равно был счастлив и продолжал разговаривать с женой на ломаном луканском языке.

Поскольку Изам присоединился к наемникам поздно, земля, которую ему выделили, была не очень хорошей. Мало того, что его участок составлял всего 2 гектара, так он еще и находился далеко от реки, а ближе к горам, так что качество земли было невысоким. К счастью, когда он решил послужить проводником у греков и выразил желание отправиться в путешествие своему строгому отцу Кангморо, вождь кардучан дал ему много денег, и теперь он наконец-то может ими воспользоваться.

По предложению своих близких товарищей он купил в Таранто сразу трех рабов, двое из которых были египетскими рабами и отвечали за обработку его полей, а еще один — греческий раб, который отвечал за пастьбу животных для него. (Горы являются общественной собственностью города Амендолара, каждый может заходить туда и пасти скот, но вырубка деревьев должна быть сначала одобрена финансовым чиновником города, и определенная плата будет взиматься в зависимости от ситуации. Это предложение, которое было предложено Давосом и принято советом, в основном для предотвращения вырубки лесов)

Изам, с открытой душой, пошел попросить одного из своих египетских рабов научить его держать серп и пахать. Пока его жена руками выдергивала сорняки на пшеничном поле, другой египетский раб пошел к реке за водой, а греческий раб отправился на гору с более чем десятью голов скота, который только что был куплен на несколько дней.

Многие знали глашатая архонта Давоса, потому что он часто ходил передавать приказ Давоса войскам. Поэтому, когда Асистес встал на гребне фермы и закричал, Изам тут же бросил свои сельскохозяйственные инструменты и побежал к нему.

Асистесу было смешно видеть кардукийца: «Эй, Изам, почему ты так усердно работаешь на ферме и даже взял с собой жену?».

«Через два дня состоится первая военная тренировка города-государства, и я слышал, что это очень утомительно, а после тренировки архонт научит нас интересной игре! Поэтому я должен закончить работу на ферме, чтобы посвятить себя тренировкам». — ответил Изам, вытирая пот со лба.

Асистес сказал полушутя: «Твоя ферма довольно приличная, ты больше похож на грека, чем сами греки».

Изам улыбнулся и расценил слова Асиста как похвалу: «Работать тут легко».

«Я слышал, что архонт Давос попросил Алексия созвать плотников, чтобы обсудить некое «водяное колесо», которое следует построить. После завершения строительства его поставят на берегу реки, чтобы вода из него текла прямо на возвышенные поля, такие как твоё». — прошептал Асистес.

«О, неужели есть такая волшебная вещь? Что это за «водяное колесо»?». — с любопытством спросил Изам.

«Из того, что я слышал от Давоса, это похоже на колесо от повозки. Ты можешь спросить у него, что это за колесо». — Асистес пожал плечами.

«Я не посмею!». — с почтением сказал Изам.

Когда он впервые стал проводником наемников, он часто видел Давоса, в то время его интересовал этот молодой человек, которому удалось стать лидером наемников. Однако с повторным успехом наемников, которыми он руководил, вес Давоса в сердце Изама становился все больше и больше. Кроме того, в армии о нем ходило много слухов: «Он — Божий Избранник», а некоторые слухи даже говорили, что «Давос — сын Аида, бога смерти». Это заставило Изама, который был кардухианцем, больше поклонявшимся богам, относиться к молодому вождю с трепетным почтением. В Византии, когда Давос призвал наемников следовать за ним в Магна-Грацию, хотя это было за тысячи миль от его родного города, Изам без колебаний последовал за ним, потому что твердо верил, что, следуя за «Сыном Бога», они никогда не потерпят поражения.

«Теперь у тебя есть шанс. Давос хочет тебя видеть». — сказал Асистес с улыбкой.

«Правда?». — недоверчиво спросил Изам.

«Конечно!». — Как только Асистес сказала это, Изам развеселился, а затем позвал свою луканскую жену и, не вытирая лица, побежал в сторону города Амендолара.

***

«Изам, наконец-то мы снова встретились! Я слышал, что совет дал тебе дом и землю, и что ты теперь женат. Как ты теперь? Привык ли ты к этому? Плачешь ли ты, потому что скучаешь по родному городу?».

Как только они встретились, Давос встретил его с беспокойством, что заставило Изама расслабиться. Затем он с волнением рассказал ему о своих впечатлениях за это время, а Давос внимательно слушал, а потом сказал: «Видишь, как греки, кардучане и луканцы могут жить вместе хорошо, как одна большая семья, верно?».

«Да, ваше величество!». — Изам смело добавил: «Насколько я знаю, многие из моих соратников, которые женились на луканках, говорили, что нашли хорошую жену, и даже если они не очень хорошо говорят по-гречески, не умеют ткать полотно, печь хлеб, командовать рабами но они проявляют инициативу и помогают мужу в тяжелой работе. Более того, они очень тепло выражают свои чувства, а ночью смело пробуют с мужем всевозможные позы».

Сказал Изам, хотя это было немного вульгарно, Давос все равно рассмеялся: «Да, наши греческие женщины слишком традиционны и консервативны в этом отношении»

Изам заметил, что Давос так приветлив, он стал более смелым и сказал: «Просто… просто эти луканские женщины очень скучают по своим родственникам и надеются, что они смогут вернуть себе свободу как можно скорее»

На самом деле, Давос был очень рад такому развитию событий: «Будь уверен, город-государство не злоупотребляет ими, о них хорошо заботятся. Если они смогут соблюдать соглашение, то смогут вернуть себе свободу, как только закончится оговоренный нами срок, а если они будут хорошо себя вести, то этот срок может быть сокращен. Ты можешь вернуться и сказать своей жене, чтобы она передала другим луканским женщинам, что город-государство устроит им встречу с родственниками через некоторое время».

«Обязательно, Архонт». — кивнул Изам.

«Я позвал тебя, чтобы спросить, готов ли ты взять на себя миссию». — Давос наконец перешел к делу. Он серьёзно посмотрел на Изама и сказал: «Нам нужно знать, что происходит в Лукании. Сейчас мы не знаем, как там обстоят дела, и поэтому мне нужен кто-то, кто мог бы пробраться туда и собрать информацию. И вот, Асистес рекомендовал тебя».

«Я готов!». — ответил Изам без колебаний.

Давос не ожидал, что получит ответ так быстро, и поэтому напомнил ему: «Это опасное задание, опасное для жизни. Так ты уверен, что не передумаешь?».

«Уверен!». — Хотя Изам жаждет мира, строгая регламентация армии всегда заставляла его чувствовать себя неуютно. А ему нравится ощущение свободного бега в горах и лесах, и азарт тихого приближения к добыче, и теперь, наконец, у него появилась хорошая возможность: «Но, господин архонт, пожалуйста, дайте мне немного времени на подготовку».

«Не волнуйся, ты можешь не торопиться, чтобы тщательно подготовиться. Как только ты успешно вернешься из Лукании, я создам горную разведывательную группу с тобой в качестве ее капитана. Кроме того, после твоего отъезда я попрошу свою жену обратить внимание на положение твоей семьи и в любое время решить их трудности».

Преданность и забота Давоса вызвали у Изама благодарность и волнение, поэтому он сказал вслух: «Я сделаю все возможное, чтобы выяснить ситуацию в Лукании и успешно вернуться! Пожалуйста, сохраните за мной должность капитана горной разведки!».

«Хорошо!». — Давосу нравится его уверенный в себе подчиненный. Создание группы горной разведки — это то, о чем он думал в эти дни. Ведь на Апеннинском полуострове большое количество гор, что ограничивало возможности кавалерийских разведчиков. Горная разведывательная группа, которая может легко пересекать горы и вести скрытое наблюдение, окажет большую помощь армии Амендолара.

***

Багул ведет своих людей строить склады и трактиры для Амендолары, и они делятся на несколько групп: Одна отвечает за рубку деревьев, другая — за шлифовку камней, а последняя — за утрамбовку фундамента.

Было также около дюжины ремесленников города-государства, одни из которых командовали луканскими рабами, закладывая фундамент, а другие производили замеры.

Алексий и Гераклид находились на стройке, наблюдая за ходом работ и рассматривая чертежи.

Гераклид, ученик знаменитого греческого градостроителя Гипподама, в молодости вместе со своим учителем участвовал в проектировании и строительстве города Турии.

Больше всего он сожалел, что не смог остаться в Туриях в то время, так как вернулся в Афины вместе со своим учителем, иначе он был бы одним из первых граждан Турий. Позже политические враги Перикла обвинили его любовницу Аспазию в получении взяток во время строительства Парфенона, что сделало Гипподама необъяснимо замешанным в этом деле, и поэтому он был заключен в тюрьму. Гераклид также был изгнан из Афин и в отчаянии вынужден был вернуться в родной город. Затем началась Пелопоннесская война, и его родной город погрузился в хаос войны, а он начал бороться за жизнь

Через двадцать лет он взял жену и бежал из родного города, захваченного Спартой, на относительно разоренный войной греческий материк, затем в относительно мирную Магна-Грацию, в Турию.

Однако город уже не нуждался в большом количестве иммигрантов и талантов, как при его строительстве, и поэтому мэрия отказалась принять его в граждане города-государства, Гераклиду, оставшемуся без гроша, пришлось более 20 лет жить в порту. Последние 20 лет он вместе со своим сыном строил дома для других и поддерживал городские стены за свои деньги, что принесло ему некоторую известность и позволило скопить немного денег. Однако он по-прежнему оставался свободным человеком, живущим в тесной и сырой лачуге без земли и статуса. И вот он уже стар, а его жена умерла от болезни несколько лет назад. Он не слишком жалует жизнь, но единственное, о чем он сожалеет, — это то, что его сын, Гераклид Младший, был еще молод, он полностью унаследовал его способности и должен был иметь светлое будущее.

В то время как он день и ночь беспокоился о будущем своего ребенка, однажды в его хижину, которую он делил с другими, вошел незнакомец, и он до сих пор ясно помнит их обращение.

«Кто такой Гераклид?».

«Это я. А кто ты?».

Незнакомец проигнорировал его вопрос: «Ты был учеником Гипподама и ты участвовал в строительстве города Турии?».

«Да, это правда».

«Тогда не хочешь ли ты наняться в Амендолару, чтобы руководить строительством некоторых объектов с жалованьем 50 драхм в месяц?».

«Какого рода проекты?».

«Я мало что знаю об этом, но когда ты отправишься в Амендолару, Алексий расскажет тебе об этом, и в то же время он попросил меня передать тебе, если ты хорошо справишься с работой и действительно обладаешь большим архитектурным талантом, то он порекомендует тебя архонту Давосу, чтобы ты стал гражданином Амендолары».

И тут же он услышал завистливые возгласы людей, стоявших позади него.

***

Примечание: Гипподамус — уроженец Милета, друг Перикла. Он самый известный мастер архитектурного планирования в Древней Греции, Пирей и афинская Агора — его рук дело.

Однажды Гераклид отправился в город Амендолара, чтобы помочь построить двор для одной семьи. В последнее время имя Амендолары часто звучало в устах вольноотпущенников в порту Турии: «Все наемники, которые уничтожили луканский союз и завоевали высокий престиж, стали гражданами Амендолары. Их лидер, Давос, даже стал архонтом, и они также превратили своих рабов в свободных людей, и было даже сказано, что в будущем они получат гражданство» В наши дни, с возобновлением торговли с Амендоларой, многие из недавних событий в Амендоларе распространились среди свободных людей Турии, и есть даже некоторые магические вещи, о которых низшие люди Турии никогда не смели и подумать, но они очень жаждут этого! Изначально свободные люди и даже рабы Турии жили обычной и мирной жизнью, но это было подобно камню, брошенному в воду и взбудоражившему рыб.

Это заставило Гераклида, который жил уже долгое время, не в силах остановить свое волнение: «Раз это приглашение Амендолары, то, конечно, их обещание будет выполнено».

Поэтому Гераклид с нетерпением спросил: «Могу ли я взять с собой своего сына? Его талант в архитектуре не хуже моего».

«Можно».

Под завистливые взгляды окружающих он и его сын торопливо собрали свой багаж и последовали за человеком в Амендолару. Когда он увидел Алексия, его первая фраза привела Гераклида в восторг: «Я Алексий, эдил, который отвечает за строительство, содержание и надзор за всеми зданиями города-государства. В других греческих городах-государствах нет такой должности, поэтому ты видишь, какое большое значение в Амендоларе придают архитектуре, и если у тебя есть талант в этой области, то тебя поставят на важную должность».

Почувствовав, что Амендолара придает большое значение архитектуре, старое сердце Гераклида начало разгораться энтузиазмом к строительству, совсем как в молодости.

Первым заданием Гераклида было спроектировать и построить склады и трактиры, что не составило для него труда, и его план вскоре был принят Советом. Затем он и его сын во главе дюжины ремесленников и почти тысячи луканских рабов начали строительство под городом Амендолара.

Хотя Гераклид стал дряхлым и худым стариком, он все еще был очень энергичным и дотошным.

Он каждый день бродит по строительным площадкам, чтобы призвать строителей к скорости строительства и проверить качество проекта. Если он обнаружит, что работа идет медленно, он будет сурово критиковать их и немедленно исправлять, если в работе есть ошибка, и даже лично демонстрировать ее. Если было какое-то отклонение в измерениях, он тут же заставлял их перемерять, пока все не будет точно. Ремесленники и рабы одновременно уважали и боялись этого старика.

Сегодня Алексий пошел искать Гераклида, вручил ему бумажный свиток и сказал: «Это следующее задание по строительству, оно заключается в том, чтобы построить дорогу от реки Сирис до города Амендолара и затем до реки Сарацено, так что начинай готовиться. И архонт попросил, чтобы дорога была построена так, как он нарисовал».

«Твой архонт ничего не знает!». — Гераклид не смог сдержать себя от этих слов. Как ремесленник, много лет занимающийся строительством, он обладал собственным упорством и гордостью, и больше всего ему не нравились невежды, пытающиеся вмешаться в его работу.

«Сначала ты должен посмотреть на чертеж архонта». — напомнил ему Алексий.

Невежественный человек в его устах — единственный пожизненный архонт Амендолары! От этого напрямую зависит, сможет ли он и его сын стать гражданином города-государства! Гераклид вдруг вспомнил об этом, и его прошиб холодный пот. После десятилетий страданий он подумал, что если только замысел архонта не слишком выходит за рамки и он слегка изменит его, то выполнит его просьбу.

В этот момент выживание его и его сына восторжествовало над его высокой гордостью.

Он развернул бумажный свиток и бесстрастно окинул его взглядом. Однако его взгляд словно застрял и не мог вырваться.

Алексий увидел, что он серьезно смотрит, и улыбнулся. Он встал и огляделся: вокруг строительной площадки была россыпь пыли, мастера и рабы трудились вовсю. После двухдневного отсутствия вся стройка сильно изменилась.

Это заставило его почувствовать волнение: «Такими темпами мы сможем закончить все за полгода?».

«Полгода? Четырех месяцев достаточно! Если бы эти луканцы были умнее, то хватило бы и трех месяцев!». — сказал Гераклид, даже не поднимая глаз.

«Похоже, ты не очень доволен этими рабами». — засмеялся Алексий.

«Они ничего не знают о строительстве. Я даже не знаю, сколько слов я потратил, и мой голос даже стал хриплым. Я недоволен ими, не могли бы вы дать мне другую партию?». — пожаловался Гераклид.

«Ты знаешь, что это невозможно».

«Однако луканцы не так страшны, как я думал. Возможно, они больше боятся меня и поэтому так послушны»

— Вздохнул Гераклид: те, кто пережил войну, знают, что важнее всего в смутные времена.

«Эти луканцы не боятся нас, но метод Давоса работает!». — воскликнул Алексий.

Говоря о Давосе, Гераклид снова перевел взгляд на чертеж, затем указал на узоры на бумаге и серьезно сказал: «Чертеж строительства дороги архонта сложнее, чем ваша обычная дорога, но если хорошенько подумать, то он очень разумен. Сначала утрамбовывают земляную дорогу, затем укладывают слой песка, на песок — слой гравия, и, наконец, укладывают более плотно собранную каменную плиту. По обеим сторонам дороги есть канавы, а за пределами канавы построена стена из грунта Я представляю, что если построить такую дорогу, то она не только не будет пропускать воду и песок, сама дорога будет прочной и упругой, и ее нелегко будет повредить груженой повозкой. Я никогда раньше не видел такой дороги. Какая замечательная конструкция! Если твой архонт все нарисовал, значит, он великий мастер дорожной архитектуры!».

На этот раз Гераклид сказал это от чистого сердца.

Алексий уже привык к тому, что Давос неоднократно творил чудеса. Теперь, когда Гераклид одобрил его чертеж, он почувствовал облегчение и сказал: «Значит, ты согласен строить дорогу по чертежу?».

«Конечно! Я также хочу поскорее увидеть, как будет выглядеть дорога, построенная по этому методу!». — взволнованно ответил морщинистый старик.

Но затем он указал на часть бумаги и с сомнением спросил: «Мы все знаем, что строительный раствор делается из известняка, смешанного с водой для его разложения и добавления песка. Однако на рисунке подчеркивалось, что раствор, используемый для сращивания трещин каменной плиты, должен не только использовать известняк, смешанный с водой и песком, но и добавлять определенное количество пуццолановой золы. Архонт назвал этот раствор це ментом, неужели это действительно работает?».

«Все жители Амендолара знают, что Архонт Давос является фаворитом Аида, и поэтому это должно быть откровением Аида. Я верю, что вы поймете магию этой вещи, когда попробуете ее». — торжественно заявил Алексий.

«Ты прав. Откуда мне знать, если я не попробую». — Гераклид заинтересовался: «Я помню, что на Сицилии и близлежащих островах много вулканов. В древности говорили, что именно здесь Гефест, бог огня, ковал свое волшебное оружие. Хм, мы можем послать обратно корабль, чтобы загрузить его пуццолановым пеплом, это не должно стоить много».

«Гераклид!». — Алексий внезапно стал серьезным, «В соответствии с предыдущими показателями тебя и твоего сына, Архонт Давос предложил предложение, и с одобрения совета Амендолары, ты и Гераклид Младший, стали подготовительными гражданами Амендолары. В течение этого двухлетнего периода проверки, если вы покажете хорошие результаты и продолжите вносить вклад в развитие Амендолары, то вы и ваш сын станете официальными гражданами Амендолары. Поздравляю!».

Гераклид был ошеломлен, он попытался разомкнуть пересохшие губы, но слова не могли вырваться, и в мгновение ока слезы хлынули наружу.

Алексий был тронут этим, и его тон стал мягче: «Как подготовленный гражданин Амендолары, ты должен знать, что архонт, владыка Давос, неоднократно говорил мне: «Способ изготовления цемента является высшей тайной города Амендолары». Кроме тебя и твоего сына, тебе не разрешается сообщать его никому другому. Если об этом станет известно, совет пришлет инспектора для расследования, и ты можете быть сурово наказаны. Я надеюсь, что ты сможешь найти способ использовать и защитить секреты!».

Гераклид сразу же занервничал и поспешно спроятал чертежи.

***

Восемнадцатилетний Арсинис уже второй раз проходил обучение в военном лагере, и как молодой, но взрослый человек, он также второй раз в жизни участвовал в военной подготовке. Раньше он только учился держать щит и владеть копьем под руководством своего отца. В остальное время он либо учил язык, либо упражнялся на арене вместе с друзьями, но после войны между Турием и луканцами его жизнь круто изменилась. Его отец погиб в битве, а мать умерла в заточении, и 18-летний Арсинис унаследовал имущество своей семьи.

Согласно закону о военной службе, изданному Давосом после того, как он стал пожизненным архонтом, все взрослые граждане города-государства должны проходить обучение в военном лагере каждые шесть дней во время напряженного сельскохозяйственного сезона и раз в три дня во время отдыха после осеннего сбора урожая и перед весенним севом. Арсинису не терпелось освоить боевые навыки, чтобы как можно скорее выехать на поле боя и победить луканцев, отомстив за своих родителей. Но первая же тренировка превзошла все его представления о военном лагере. Кроме игры в регби, которую архонт преподал в конце и которая была очень интересной, остальное время было не только тяжелым, но и скучным.

Вторая тренировка была такой же, как и предыдущая. Сначала новобранцы надевали коринфские шлемы, льняные доспехи, бронзовые поножи, круглые щиты, копья и копьеносцы на поясе. Затем они пройдут 5 километров в полном снаряжении, причем идти нужно было медленно и выдерживать палку инструктора. В последний раз он видел, как несколько новобранцев-фрименов были избиты своими инструкторами. Хотя их снаряжение весило почти 20 кг, Арсинис не чувствовал, что оно слишком тяжелое благодаря его врожденным качествам и приобретенным тренировкам.

***

Колосс Родосский — гигантская статуя древнегреческого бога Солнца — Гелиоса, которая стояла в портовом городе Родосе, расположенном на одноимённом острове в Эгейском море, в Греции. Одно из «Семи чудес света». Произведение знаменитой родосской школы скульптуры. Простоял чуть более полувека, пока не был разрушен землетрясением.

Инструктор рассказал Арсинису, что сражение на войне очень короткое, и времени больше уходит на маршировку и походы. Поэтому, чтобы стать хорошо обученным солдатом-гражданином Амендолара, он должен сначала приспособиться и научиться маршировать.

Арсинис доверял своему инструктору, потому что тот, как говорят, был известным во всей армии воином. Он контролировал свой темп и регулировал дыхание в соответствии с методом своего инструктора, чтобы сохранить свою выносливость.

Во время их марша он также увидел группу луканских рабов, проходящих мимо них с только что срубленными деревьями. В прошлом он бы выразил свой гнев, оскорбляя и бросая в них камни, но теперь он этого делать не будет.

С одной стороны, он приспособился к их существованию: они являются собственностью города-государства и создают для него богатство, и если их обидеть, это означает, что они будут наказаны. С другой стороны, их наставник говорил им, что такая практика — удел слабых, а по-настоящему сильный должен побеждать своих врагов на поле боя. А Арсинис хочет стать сильным человеком!

Пятикилометровый марш закончился, но тренировка еще не закончилась. После перерыва новобранцы приступили к тренировкам по зарядке — программе, которая слегка взволновала Арсиниса.

Тяжеловооруженные новобранцы составят плотную фалангу, и под удары барабанов они начнут движение. Звук барабана переходил от медленного к быстрому, и скорость новобранцев менялась от быстрой ходьбы к бегу трусцой, а затем к бегу. Через узкую траншею, через хребет, и так время от времени, новобранцы падали, и самая сложная часть обучения зарядке — это сохранение строя во время бега. Каждый не должен бежать впереди или отставать, чтобы строй фаланги мог устремиться к цели как единое целое. Новобранцы часто теряли друг друга из виду, поэтому инструктор сбоку продолжал их ругать.

После зарядки все новобранцы оцепенели, отбросили копья, щиты и шлемы, и упали прямо на землю, задыхаясь. Но тренировка не закончилась, инструктор пинал и тянул их, и погнал новобранцев к реке.

Следующая программа обучения — плавание, которое является любимым видом спорта новобранцев Амендолары, как и Арсиниса.

Хотя Амендолара — горный город, на его территории все равно много рек, так что жители могут ходить и купаться.

Арсинис и остальные радостно закричали, быстро достали свое снаряжение и с «плюх» погрузились в воду, и прохладная речная вода сразу же сняла сухой жар, принесенный тренировками, смыла пот и пыль с тела, сняла усталость поплавав в воде некоторое время, Арсинис и остальные вышли на берег, потому что новобранцам было на что посмотреть а именно, на ветеранов, которые обычно смотрят на них сверху и презирают, неуклюже плавая в реке. Это факт, что греки — морская нация, и большинство из них умеют плавать, но некоторые города-государства расположены в горных и внутренних районах, где мало рек, поэтому у них не было шанса научиться плавать с детства, например, Фессалия.

Хотя эти ветераны плавали неуклюже и неоднократно пили воду, они все равно упорно продолжали заниматься.

Арсинис усмехнулся, но потом перестал смеяться. Он вспомнил, что его инструктор говорил о важности плавания. Когда они были в Персии, совершали тяжелый поход и сражались с персами, и во время их путешествия им пришлось пройти через множество гор и рек. Некоторые из его товарищей, которые не умели плавать, отважились на стрелы врагов и были вынуждены пересечь реку, и вот они поскользнулись и упали в реку и утонули напрасно. Поэтому на войне солдаты будут сталкиваться со всевозможными неожиданными ситуациями, и поэтому им лучше изучить все виды боевых навыков, чтобы спастись самим и убить врага.

В это время громкие возгласы с фронта пробудили Арсиниса от его мыслей.

«Что случилось?». — спросил Арсинис у своего товарища, который смотрел на реку.

«Архонт плывет вместе со всеми». — Ответил ему Мелисандр.

Его отец погиб на войне, а мать, которой было уже за тридцать, только что вышла замуж за Филесия, нового старейшину совета. Мелисандру всего 16 лет, и он еще не достиг возраста службы. Однако он настаивал на участии в обучении, и причина у него была та же, что и у Арсиниса, и его отчим, Филесий, запутался в этом, поэтому ему пришлось пойти и спросить Давоса. Тогда Давос одобрил его участие в обучении. Однако ему не разрешили отправиться на поле боя, пока он не станет совершеннолетним. Поскольку Арсинис был близок к его возрасту и являлся самым молодым в военном лагере, они вскоре стали хорошими друзьями.

«Архонт тоже пришел поплавать?». — Арсинис был поражен.

«Архонт Давос всегда сначала сделает все сам, прежде чем просить об этом других. Обычно ты этого не видишь, но архонт и ветераны обычно тренируются вместе». — Голос их инструктора звучал в их ушах.

Арсинис кивнула и взволнованно побежала вниз по реке.

«Подожди меня!». — крикнул Мелисандр.

Они протиснулись в толпу и тут увидели, что в реке было пять человек, плывущих в такт барабанам. Один из них плыл в воде, и его тело наклонялось то влево, то вправо, такого плавательного движения они никогда раньше не видели, и он быстро двигался вперед, как большая рыба, и уже давно оставил остальных позади

Когда барабаны остановились, человек встал. Вода в реке доходила ему до пояса, это был архонт Давос, которого Арсинис встречал раньше в экклесии.

В это время Давос с улыбкой сказал: «Кто еще хочет спуститься и посоревноваться со мной?».

Солдаты, которые до этого громко ликовали, тут же затихли.

Видя, что никто не реагирует, Давос повернулся, обнял соревнующихся с ним людей и собрался идти на берег.

Затем Мелисандр сильно подтолкнул Арсиниса, и Арсинис выбежал из толпы. Встретившись взглядом со всеми, он поспешно крикнул: «Я… я хочу!».

Солдаты засуетились: «Это всего лишь юнец!».

«Что такого в том, что он молод! Архонт Давос всего на несколько лет старше нас!». — ответил Мелисандр, и толпа вскоре потеряла дар речи.

«Хорошо сказано, Мелисандр! Человек не должен зависеть от количества своего возраста!». — сказал Давос Мелисандру с улыбкой. Он узнал этого молодого человека по Филесию, а затем перевел взгляд на Арсиниса: «Всегда молодые люди имеют смелость бросить вызов!».

Арсинис нервно подошел к Давосу. Греки этой эпохи считали сильное тело красотой, а плавание естественным образом тренирует все тело. Давос был среднего роста, его тело хорошо пропорционально, а взгляд был особенно острым, но остроту взгляда скрывала улыбка.

Давос также смотрел на Арсиниса и сказал с улыбкой: «Кажется, я не видел тебя раньше, ты новобранец?».

«Да, Архон. Меня зовут Арсинис, сын Алигораса». — Арсинис нервно сказал: «Возможно, я не могу плавать так же быстро, как вы, но я готов соревноваться».

Давос похвалил его: «Как солдат, ты должен иметь мужество, чтобы отважиться на вызов. Мы, защитники Амендолара, должны иметь такой боевой дух!».

Как только Давос закончил говорить, солдаты на берегу одновременно закричали: «Плыви! Плыви! Плыви!».

В таком настроении Арсинис внезапно расслабилась и наполнилась силой. Результат соревнования: Он, конечно же, проиграл.

Давос похлопал его по плечу и подбодрил: «Усердно тренируйся, и ты обязательно станешь храбрым воином».

Арсинис кивнул головой. Это было странно, ведь Давос старше его всего на два года, но он видел Давоса уважаемым старцем, разговаривая с ним.

«Кто твой инструктор?». — спросил Давос.

«Матонис».

«О, этот парень». — На лице Давоса появилась улыбка: «Если ты будешь тренироваться под его руководством, то ты определенно будешь чувствовать себя счастливым, потому что он заботливый. Но и боль он любит, потому что он требователен, особенно к тебе».

Его последнее предложение заставило Арсиниса задуматься.

Давос потрепал его по голове и обратился к окружающим его солдатам: «Братья, быстро ли я плаваю?».

«Быстро!»

«Хотите научиться этому?».

«ДА!».

«Я запишу основную суть навыка плавания и добавлю его в пункт обучения в 《Военной книге》, вы сами будете практиковаться в соответствии с этим в будущем. Я надеюсь, что вы сможете научиться как можно скорее!».

***

После купания солнце уже взошло на середину неба, и наконец-то пришло время поесть. Традиционно греки едят только два раза в день, но Давос считает, что солдатам, которые усиленно тренировались, нужно потреблять слишком много, и поэтому они должны пообедать, чтобы завершить дневную тренировку.

Солдаты достали хлеб и сыр, которые они принесли из дома, а Филесий, военный офицер, вместе со своими подчиненными и рабами дал каждому солдату по миске бараньего супа. Деньги на суп из баранины были получены из фонда солдат-инвалидов в оружейной лавке. В будущем деньги от продажи других товаров в дополнение к оружию будут включены в военный фонд, чтобы можно было покрыть расходы на обучение.

Арсинис ел хлеб и запивал его дымящимся супом из баранины, чувствуя, как все его тело набирается сил: «Мелисандр, я слышал, как старик говорил, что «архонт слишком силен, он один решил все законы и предложения, и он не дает другим шанса обсудить их, и он хочет быть диктатором». Однако архонт кажется добрым человеком».

Мелисандр, который был рядом с ним, сказал: «Не слушайте этих стариков, они просто завидуют! Я даже надеюсь, что у Архонта Давоса будет больше власти, а не как раньше, когда старейшины долго обсуждали какой-то вопрос и даже не могли его решить! Посмотри, Амендолара теперь так изменилась!».

«Ты прав!». — Арсинис сделал глоток бараньего супа и посмотрел на Мелисандра: «Похоже, вы с отчимом хорошо ладите».

Мелисандр опешил и откусил несколько кусочков хлеба, после чего неопределенно сказал: «Он неплох… он добр к моей матери, так что я не говорю ничего, но было бы лучше, если бы он был таким же храбрым, как наш наставник».

***

Статуя Зевса в Олимпии — единственное из Семи чудес света, которое располагалось в материковой части Европы. Статуя Зевса в Олимпии — третье чудо света Древнего мира. Была воздвигнута в V веке до нашей эры. Она была изготовлена из золота, дерева и слоновой кости, в так называемой хрисоэлефантинной технике.

«Прямо как инструктор?». — рассмеялся Арсинис: «В таком случае ты всегда будешь слышать: «почему ты сидишь дома? Вставай и беги! Прекрати есть и иди тренироваться со мной! Возьми этот камень и обойди двор десять раз».

Арсинис подражал голосу Матониса, с преувеличениями.

«Арсинис, хочешь, я скажу инструктору то, что ты только что сказал, и посмотрим, кто пробежит десять кругов с камнем?». — Мелисандр сделал вид, что угрожает ему.

Арсинис неоднократно просил прощения, и Мелисандр пощадил его.

«Мы действительно собираемся напасть на Луканию?». — спросил Арсинис, становясь серьёзным.

«Неужели ты думаешь, что мы так усердно тренировались только для того, чтобы защитить Амендолару?». — презрительно спросил Мелисандр: «Это будет пустой тратой наших сил, если это так!».

«Эй». — Арсинис взволнованно сказал: «Если нам действительно удастся захватить Луканию, смогу ли я найти луканскую женщину себе в жены? Я видел много луканских жен, они высокие и пухлые, и могут выполнять тяжелую работу. Они совсем не похожи на наших гречанок».

«Не рано ли тебе сейчас об этом думать?». — удивленно спросил Мелисандр.

«Я не такой, как ты. Мой дом пуст, и я совсем один». — Арсинис погрустнел.

«Тогда давай потренируемся в умении убивать врагов и вместе завоюем Луканию, а потом женимся на луканской женщине и нарожаем много детей!». — подбодрил его Мелисандр.

«Да, давай завоюем Луканию вместе!». — Арсинис и Мелисандр пожали друг другу руки.

***

После обеда новобранцы недолго отдыхали, и вскоре Арсинис и остальные собрались снова.

Тренировка после обеда началась с индивидуального боя, но не один на один, а группового, когда три человека держат в левой руке круглый щит, а в правой — длинный жезл, который тяжелее копья. (Их щит должен быть более тяжелым деревянным щитом, сделанным из более толстого дерева, но у них нет ни времени, ни рабочей силы, чтобы сделать его массов).

Арсинис обнаружил, что его жезл толще, а его товарищей по команде, Мелисандра и еще одного молодого спутника, заменили двумя более сильными товарищами. Затем он бросил озадаченный взгляд на своего инструктора, который наблюдал за ними.

Матонис посмотрел на него и сурово сказал: «Если ты хочешь стать воином, то должен тренироваться усерднее».

Теперь Арсинис понял, что имел в виду архонт. Вместо того чтобы спорить, он просто молча согласился.

Тренировки начались, и Арсинис напал первым. Он зарычал и, держа свой круглый щит, со всей силы бросился на «врага» спереди. Со звуком «бах», тело «врага» содрогнулось, затем Арсинис немедленно нанес удар длинным деревянным стержнем, смоченным в известковом порошке, по круглому щиту в руке другого «врага», который содрогнулся, затем Арсинис немедленно нанес удар длинным деревянным стержнем, смоченным в известковом порошке, по круглому щиту в руке другого «врага», который прятался за спиной. Действие колющего удара должно быть быстрым, иначе стоящий перед ним «враг» вскоре сможет твердо встать и преградить путь атаке

После десяти раундов атаки каждый человек сделает перерыв, а затем выполнит «шаг и удар», то есть, держа круглый щит и длинный деревянный стержень, он сделает шаг вперед, чтобы нанести удар в голову гуманоидной цели, находящейся перед ним.

После десяти ударов они отдыхали, а затем продолжали тренировку. Группа по-прежнему состояла из трех человек, но на этот раз длинный деревянный прут был заменен на короткий, такой же длины, как и копыто. Жезл Арсиниса был по-прежнему толще, и на этот раз у него не было никаких сомнений. Содержание практики по-прежнему заключается в том, чтобы ударить и проткнуть «врага», который прятался за щитом. Однако, из-за гораздо меньшей длины жезла, атакующий должен использовать большую силу, чтобы пробить «врага» спереди и занять позицию для нанесения удара «врагу» сзади. Эта тренировка также состоит из десяти раундов.

Затем переходите к следующему раунду тренировки — поражению гуманоидной цели. Сначала каждый новобранец должен был с помощью деревянного стержня в руках поразить назначенную ему мишень из толстого дерева, пробиться в грязь и встать прямо и устойчиво: Затем новобранцев вооружали прутьями и круглыми щитами, и, как перед настоящим врагом, они должны были сделать все возможное, чтобы проткнуть «голову» и «лицо» деревянной мишени, а иногда атаковать ее ребра, проткнуть ногу и рассечь колено.

Под строгим требованием инструктора они должны сделать шаг назад, затем прыгнуть вперед, выполняя различные колющие и режущие движения

После завершения этих тренировочных программ они уже хромые и онемевшие, и у них нет сил даже поднять что-либо.

В этот момент Матонис сказал: «Вы всё делаете лучше, чем в прошлый раз! Похоже, причина, по которой вы все еще можете держаться, заключается в том, что после того, как вы все вернулись в прошлый раз, вы каждый день проводили тренировки у себя дома, верно?»

«Да». — слабо ответили новобранцы.

«Хорошо! Если вы будете продолжать тренироваться в том же духе, то скоро станете квалифицированными гоплитами Амендоларана». — Матонис ободряюще улыбнулся: «Далее будет добавлена новая программа обучения, и все вы вернетесь в свои центурии и будете тренироваться вместе с ветеранами».

Вскоре после того, как Матонис закончил свою речь, по всему лагерю раздался звук рога. По настоянию Матониса новобранцы аккуратно оделись и взяли с собой круглые щиты и копья. Поскольку они тренировались с толстыми деревянными прутьями, которые были тяжелее копья, то теперь, когда они заменили прутья на копья, они почувствовали, что копье легко, как перышко. Арсинис вспомнил слова инструктора Матониса, сказанные им в ответ на жалобы солдат во время первой тренировки: «Когда вы тренируетесь, вы будете держать более тяжелые прутья, но когда вы выйдете на поле боя, ваше настоящее оружие будет намного легче. Поэтому вы будете чувствовать себя очень расслабленно, а в бою будете более сильными и энергичными».

Арсинис также вспомнил, что когда он был молод, то наблюдал, как его отец участвовал в тренировках солдат города-государства, но они только раз в несколько месяцев практиковали маршировку в строю, а затем тренировку один на один. Их программа обучения была простой и непринужденной, в отличие от того обучения, которое он проходит сейчас, оно не только тяжелое и сложное, но и продвигается шаг за шагом, как ребенок, который учит слова. Требования очень разумные, но в то же время очень строгие, а объем подготовки очень большой. Неудивительно, что ветераны смогли победить Луканский союз! Он также слышал, что все эти методы обучения взяты из правил обучения в 《Военном законе》, который был недавно составлен в Амендоларе и в основном написан архонтом Давосом. Он действительно загадочный человек!

Арсинис и Мелисандр не были в одной центурии, и у него даже не было времени попрощаться с Мелисандром, так как ему пришлось спешно искать третью центурию. По словам его инструктора, Матониса, капитана этой центурии зовут Гиоргрис, он когда-то был товарищем Давоса, но у него мягкий нрав.

Он не должен быть строже Матониса! Это единственное, о чем думает Арсинис. После того, как прозвучал рог, тысячи людей пришли в движение, тренировочная площадка была полна пыли, и он лишь едва мог разглядеть ярко-красный флаг, высоко стоящий на тренировочной площадке. Арсинис потратил много времени на поиски своей центурии и все больше волновался. Наконец, ему удалось найти флаг с номером центурии, к которой он принадлежал.

Как только капитан взвода Тротидис увидел его, он сурово сказал ему: «Солдат, ты опоздал! Учитывая, что это твой первый раз, ты не будешь наказан. Но я надеюсь, что другого раза не будет!».

Арсинис многократно кивнул, и под руководством командира отряда быстро пошел на свою позицию.

В это время подошел тридцатилетний мужчина и любезно сказал ему: «Я Ксетиппус, и я буду твоим командиром отряда».

«Здравствуй, командир отряда!». — Арсинис быстро отдал честь.

Ксетиппус посмотрел на него и спросил: «Ты новобранец?»

«Да».

«Коренной житель Амендолары?»

«Да».

«Кто твой инструктор?».

«Матонис».

«Что? Этот сумасшедший?».

«Сэр, вы знаете инструктора Матониса?».

«Раньше я был под его началом, но в связи с реорганизацией армии и из-за моей отличной работы меня заставили прийти сюда, в третью бригаду. Матонис не хотел меня отпускать, но Гиоргрис был его лучшим другом. Но я не думал, что, придя сюда, я столкнусь с тобой, учеником Матониса. Это все происки богини судеб».

«Не волнуйся, я о тебе хорошо позабочусь». — серьезно сказал Ксетиппус, что стол рядом.

«Спасибо!». — с благодарностью ответил Арсинис.

«Ксетиппус, хватит болтать и начинай готовиться к тренировке!». — В этот момент Тротидис крикнул спереди.

«Я знаю!». — ответил Ксетиппус, а затем пробормотал: «Тебе повезло, что ты капитан взвода. Если бы я первым последовал за архонтом Давосом, я бы уже командовал тобой».

Арсинису было странно слышать его слова.

Солдат рядом с ним сказал: «Наш командир любит поворчать, но он отличный парень».

'Надеюсь, что так'. — подумал Арсинис.

Поскольку предыдущая тренировка была очень интенсивной, тренировка центурии позволила солдатам лишь ознакомиться со своими товарищами и провести небольшое построение фаланги и маршевую подготовку. Для солдат первой бригады эти упражнения — просто вид отдыха для восстановления физических сил, ведь они уже знакомы друг с другом. В то время как для третьей бригады это необходимо, потому что они являются новым подразделением, и солдаты в бригаде не знакомы друг с другом.

Согласно традиционному методу военной подготовки греческого города-государства, офицеры армии относительно постоянны в своей должности, в то время как солдаты часто меняются. Во время войны граждан созывают на площадь и случайным образом распределяют по командам в соответствии с приказом или жребием. Это не позволит солдатам и офицерам объединиться в одну команду и повлияет на нормальный политический порядок и демократические выборы в городе-государстве.

В то время как Давос считает, что фиксированная военная команда благоприятствует улучшению единства и чувства чести команды, и во время боя они будут более сплоченными и более эффективными в бою. Поэтому все солдаты Амендолары объединены в определенную команду, а командиры отрядов имеют определенный срок пребывания в должности, и по окончании срока их заменяют, чтобы ни один солдат не затаил слишком больших амбиций по замене командира.

***

Александрийский маяк — маяк на острове Фарос около египетского города Александрии, одно из семи чудес света. Был построен во время правления Птолемея II Филадельфа, высота маяка составляла порядка 120—150 метров, на протяжении многих веков это было одним из самых высоких искусственных сооружений в мире.

Обучение отряда длится не слишком долго, но с помощью Ксетиппа Арсинису удается быстро влиться в отряд.

Затем отряд был объединен в центурию для дальнейшей строевой подготовки, и Арсинис начал знакомиться с более сложными тактическими инструкциями и флагами: Ритм барабанов, и с какой скоростью. Звук рога при наступлении. Звук рога при отступлении, и звук рога, когда они собираются атаковать.

Кроме того, под разные звуки барабанов и рога они также обращали внимание на направление флага. Если флаг указывал вперед в определенном направлении, то они двигались, спешили в этом направлении. Если флаг направлен назад в определенном направлении, то они медленно отступали в этом направлении. Если флаг постоянно кружит вокруг, это означает, что им нужно прекратить движение, отдохнуть, быть начеку или начать подготовку. Им также нужно научиться быстро менять колонну на ряд, а затем быстро разделять строй фаланги на линии и быстро двигаться. Есть и сложные тактические операции, например, второй и третий взвод должны перейти в оборону, а первый и четвертый взвод сделать клещевую атаку.

Следующим шагом было объединение с бригадой. Но на этот раз, вместо сложных тактических инструкций, речь шла скорее о трансформации строя. Например, строй рыбьей чешуи (названный Давосом, который на самом деле является римским шашечным строем), который быстро меняется на строй большой фаланги, затем строй большой фаланги снова меняется на строй рыбьей чешуи. Передняя шеренга отступает, а задняя шеренга продвигается вперед, после чего формируется новая большая фаланга. Кроме того, строй фаланги может поворачиваться влево и вправо, сохраняя при этом тесный строй.

И, наконец, отличная совместная тренировка всего Легиона. Помимо трансформации строя, они также усиливают взаимодействие с другими бригадами. Например, при наступлении бригада пельтастов, находящаяся сзади, быстро проходит через разрыв строя рыбьей чешуи и устремляется к передней части строя, затем солдаты пельтастов рассыпаются в линию, затем совершают броски и стрельбу, а затем быстро отступают в тыл из разрыва строя, после чего строй рыбьей чешуи быстро сливается и образует огромную фалангу. Когда раздавался резкий сальпинкс, это означало, что кавалерия на обоих крыльях начнет атаку (хотя кавалерии сейчас мало, Давос все равно специально подготовил для них тактику). Отряд пельтастов в бригаде пельтастов (седьмая бригада), который до этого отступил за строй фаланги, последует за кавалерией. Когда кавалерия атакует с копьями, пельтасты следуют за ними в свободном строю, держа в руках деревянные щиты и ромфеи, затем гоплиты в строю медленно продвигаются вперед.

Арсинис никогда не видел столько новых способов нападения и защиты, что значительно расширило его кругозор. В то же время его беспокоили и меняющиеся инструкции по использованию флага, но благодаря постоянным напоминаниям командира отряда, Ксетиппа, и его товарищей, Арсинису и остальным удалось не совершить большой ошибки. Постепенно они смогли выдержать темп тренировки.

Когда тренировка закончилась, было еще рано, так как уже наступил май.

В это время на временную сцену вышел архонт Давос.

Уставшие солдаты заволновались.

«Братья, что мы будем делать дальше?». — спросил Давос.

«Регби!».

«Теперь вы знакомы со всеми правилами после последней тренировки?».

«Да!».

«Тогда, давайте начнем!».

«Как и в прошлый раз, мы создадим четыре поля. Первым будет, первый взвод первой центурии первой бригады против первого взвода первой центурии седьмой бригады. Затем первый взвод первой центурии второй бригады против первого взвода первой центурии третьей бригады. В матче используется всего 4 песочных часов, и тот, кто наберет больше всех очков, станет победителем, проигравшие будут выбывать, а победившей команде нужно будет готовиться к следующему раунду».

Пока солдаты ждали, когда архонт скажет «Приготовиться», Давос, однако, продолжал говорить: «Теперь я объявляю новые правила, а именно: каждая команда должна иметь пять луканских рабов, чтобы присоединиться к ним».

Солдаты пришли в ярость, в то время как старшие офицеры, такие как Капус, Дракос и Иероним, уже были заранее проинформированы Давосом, и что это попытка архонта интегрировать луканцев.

И никто не осмелился опровергнуть приказ Давоса, поэтому Багул и остальные 40 луканских рабов были доставлены на тренировочную площадку.

Багул и остальные поначалу молотили камни, но Алексий вдруг собрал их вместе, а затем указал на 40 человек, которых вел Багул, и сказал, что это лучшие 40 человек среди рабов, которые работают сегодня. И в качестве награды им будет позволено играть в регби с жителями Амендолары.

Багулу пришлось перевести им это, потому что большинство луканцев не понимают по-гречески. Рабы были неспокойны и беспокоились, что это затея греков и что они хотят извлечь из них выгоду.

И тогда Алексий поклялся богом, что они смогут вернуться до наступления темноты.

Затем Багула и остальных привели в тренировочный лагерь и поставили перед греческими солдатами.

Однако, когда большинство солдат все еще находились в растерянности, Оливос, капитан первого взвода первой центурии первой бригады, быстро выбрал Багула и остальных четырех сильных луканских рабов. Затем откликнулись и остальные, и в мгновение ока 40 рабов были полностью поделены на команды, игравшие в первом раунде.

Давос кратко объяснил им правила игры, а Багул перевел им. Остальные, которые были включены в команду Оливоса, слушали Багула, но не могли понять его полностью.

Поле для регби — это ровный луг длиной около 100 метров и шириной 50 метров, с белой линией через каждые 10 метров, нарисованной с помощью известкового порошка. На пересечении белых линий установлены деревянные столбы, чтобы предотвратить нечеткие границы из-за того, что известковый порошок стирается во время напряженной игры.

Согласно требованиям Давоса, центурион может служить только тренером, а капитан взвода должен служить защитником команды, потому что тренер должен выстраивать тактику в соответствии с преимуществами и недостатками своей стороны и противника. А квотербек — это ядро команды на поле, и поэтому именно он будет менять тактику в соответствии с изменениями и вести игроков к победе. Давос хотел этим тренировать лидерские и командные способности офицеров, потому что считал, что регби — современный вид спорта в его прошлой жизни, очень похож на бой холодным оружием в древние времена.

Средняя база и два крыла могут не только использовать силу, скорость и ловкость солдат, но и тренировать единство и сотрудничество всей команды, и в то же время, это также может тренировать центурионов и капитанов взводов, чтобы они могли спокойно и быстро думать и принимать правильные решения в напряженной конкуренции. Это очень полезно для всей армии, поскольку систематические и сложные подразделения (временно отсутствующая кавалерия), которые создал Давос, и для того, чтобы они могли проявить свою истинную силу, поскольку она очень зависит от способностей офицеров среднего и низшего звена.

Сначала обе стороны проведут жеребьевку, чтобы определить порядок атаки.

Оливосу повезло вытянуть жребий первым для атаки, и «тренер» Антониос начал расставлять тактику команды: «Багул, ты здесь новенький, поэтому тебе следует сначала просто понаблюдать и ознакомиться с этой игрой, а также поучиться».

Багул кивнул.

Все солдаты вокруг были серьезными, что заставляло рабов быть такими же серьезными.

«Ты, ты и ты, пойдете первыми, вы все должны быть внимательны, когда ловите мяч для регби после начала игры. Получив мяч, не стесняйтесь передать его Оливосу, Оливос, ты передашь мяч другому и заставишь его бежать с мячом, а остальные будут внимательны, блокируя соперников!». — Антониос выстраивает тактику против игроков на поле.

В это время прозвучал свисток, и судья Дракос призвал игроков обеих команд занять свои позиции. Согласно правилу, старший центурион будет выполнять функции судьи, поэтому всего судей четыре. Но поскольку Эпифан является старшим центурионом седьмой бригады, а также был центурионом первой центурии. Поэтому капитан кавалерии, Ледес, возьмет на себя эту обязанность.

Воины сняли шлемы, поножи, мечи и другое металлическое снаряжение, и на них были только льняные доспехи, чтобы избежать травм. В то же время обе стороны обернули подготовленные льняные полосы, окрашенные в красный и синий цвета, вокруг своих верхних частей тела и крепко завязали их, чтобы различать две команды. На каждой стороне по 55 игроков плюс пять рабов, и только 11 игроков могут одновременно играть на поле. Однако регби — очень изнурительный вид спорта, а также потому, что солдаты уже устали от тренировок, поэтому им приходится постоянно менять игроков, чтобы сохранить силы.

Дракос дал сигнал, и игра началась.

Песочные часы тоже были перевернуты.

Команда Эпифанов выбила мяч на часть поля противника и сразу же бросилась на другую сторону.

Антониос, к своему удивлению, обнаружил, что противник в самом начале послал пятерых рабов, и задался вопросом, не используют ли они для блокировки атаки богатую выносливость рабов, а не солдат. Антониос решил сначала понаблюдать за игрой, прежде чем вносить какие-либо изменения.

Солдат подпрыгнул и получил мяч, а противник бросился к нему.

Хотя противник тоже был одет в льняные доспехи, оказалось, что он луканец.

Солдат с мячом растерялся, и это отвлекло его внимание, и он тут же был схвачен другой стороной. К счастью, он вовремя упал на землю и успел прижать мяч под своим телом.

Антониос и члены команды, находившиеся за пределами поля, издали звук сожаления, в то время как сторона противника закричала, а несколько игроков взволнованно вышли вперед, чтобы похлопать луканца, выражая ободрение.

И вот так, возможность для нападения была упущена. По правилам Давоса, у нападающего есть три шанса, и за это время он должен продвинуться вперед к полю соперника на десять метров, а затем получить три атакующие возможности. В противном случае атаковать будет соперник.

Оливос не торопился и даже пошутил: «Ксенотемас, ты что, вчера так много раз развлекался со своей женой, что она сделала тебя таким слабым?!".

Игроки рассмеялись.

«Что ж, братья, это наше нападение должно показать им силу самого сильного взвода во всей армии!» (Согласно военному закону Давоса, «Первый», это не просто номер, но и олицетворение их способностей и чести. Первая бригада — самая сильная бригада во всей армии. И точно так же первый взвод первой бригады является сильнейшим не только в своей бригаде, но и во всех взводах всей армии).

Солдаты закричали, и их боевой дух взлетел вверх.

Две стороны выстроились на белой линии, где остановился мяч, и центры двух сторон столкнулись друг с другом. С одной стороны они готовы поймать мяч, а другая сторона была готова их блокировать.

Прозвучал свисток.

***

Египетские пирамиды — древние каменные сооружения пирамидальной формы, расположенные в Египте. Количество пирамид варьируется от 118 до 138. Большая часть пирамид была построена в качестве усыпальниц для фараонов Древнего и Среднего царств.

Центровые обеих сторон изо всех сил пытались столкнуть друг друга. Наконец, солдат Антониоса получил мяч и передал его назад Оливосу под промежность, а Оливос тут же бросил мяч Тагетиносу, здоровяку слева.

Тагетинос принял мяч, сделал вращение, увернулся, прыгнул вперед, чтобы схватить своего противника, и бросился вперед, держа мяч.

Другой противник прыгнул сбоку.

Ксенотемасу удается вовремя остановить соперника.

Тагетинос — сильный человек, и как только ему удается набрать скорость, его уже не остановить. Даже если его дважды схватили противники, он смог отбросить их своим мощным импульсом.

Увидев, что Тагетинос уже промчался между второй отметкой на их собственном поле, Эпифанес не смог сохранить самообладание и тревожно закричал за пределами поля.

В это время один из членов команды с заднего фланга сумел быстро догнать его и сделал все возможное, чтобы наброситься на него, он раскинул руки в воздухе и крепко и точно схватил ноги Тагетиноса.

Тагетинос упал на траву. К счастью, он сумел удержать мяч в руках и не потерял его.

Члены команды Эпифана подбежали и взволнованно похлопали по телу игрока. Он был луканец, и хотя не понимал, о чем кричат греки, все же чувствовал радость и доброту в их словах, поэтому он тоже засмеялся.

Луканцы из команды Антониоса вдруг воскликнули.

«Что они сказали?». — спросил Антониос у Багула.

«Они выкрикивают имя этого человека. Его зовут Литом». — Багул указал на луканского игрока на поле: «Он известный воин в нашем племени, а также умелый охотник».

Антониос задумчиво кивнул.

Подбежал Дракос и спросил с беспокойством: «Что-то случилось?».

Тагетинос с трудом встал, затем сделал два шага, чтобы показать, что с ним все в порядке. Поскольку в регби легко получить травму в результате противостояния, и в нынешних условиях Амендолары невозможно изготовить защитное снаряжение для каждого солдата, поэтому Давос строго оговорил, что нападение может быть сорвано только путем ловли, захвата, вытягивания и блокирования. Не разрешается наносить травмы игрокам опасными действиями, такими как столкновение, удары и пинки. В противном случае им будет запрещено участвовать в соревнованиях. Поэтому бойцы боялись, что их запретят, и поэтому были очень осторожны. В то же время Давос поставил рядом врача, чтобы тот был наготове.

«Отлично! Отличная работа! Мы так продвинулись вперед. Теперь давайте работать усерднее, чтобы победить!». — Оливос хлопнул в ладоши, чтобы подбодрить своих товарищей по команде и организовать новую тактику.

Игра возобновилась, Оливос получил мяч и бросил его Тагетиносу.

Тагетинос с мячом пробежал два шага, затем увидел двух соперников, мчащихся к нему, и тут же бросил мяч обратно Оливосу.

Оливос, находясь под защитой своих товарищей по команде, снова вернул мяч Тагетиносу.

Большой парень быстро перебросил мяч обратно Оливосу.

В третий раз Оливос собирался перебросить мяч Тагетиносу, когда привлек внимание другой стороны, поэтому он дернулся на одну сторону тела, потряс запястьем и попытался перебросить мяч вперед с правой стороны, как вдруг был сбит с ног соперником.

Под крики игроков на поле мяч пролетел по воздуху расстояние в 20 метров и вот-вот должен был вылететь за заднюю линию. Тогда игрок команды Антониоса бросился к нему, подпрыгнул и протянул руку, чтобы заблокировать мяч, но ему не удалось поймать его, потому что он был слишком быстрым. Поэтому после приземления он снова быстро подпрыгнул, но все еще не успел крепко схватить мяч, а соперник уже бросился ловить его.

К сожалению солдат, наблюдавших за игрой, команда Антониоса упустила свой шанс для нападения.

В то время как рабы на поле также громко кричали.

«О чем они кричат?». — с любопытством спросил Антониос.

«Они сказали, что «они смогут поймать мяч». — Объяснил Багул: «Мы, луканцы, с детства ходим и охотимся в горах и лесах, мы часто забираемся на высокие места, и другие народы не могут сравниться с нами!».

Антониос кивнул: «Теперь нам пора защищаться. Вы пятеро будете играть вместе».

Багул был ошеломлен, но затем обрадовался. Понаблюдав некоторое время за игрой за пределами площадки, он решил, что игра очень интересная и захватывающая, и ему не терпелось попробовать.

«Кроме того, я советую тебе после возвращения настоятельно попросить своих людей выучить греческий язык, иначе вы не сможете общаться во время игры». — напомнил ему Антониос.

***

Когда уже было поздно, более 800 луканских рабов с тревогой ожидали на строительной площадке. Некоторые из них даже стали беспокойными и начали ссориться с солдатами, которые надзирали за ними.

В этот момент сорок рабов вернулись, разговаривая и смеясь.

«Эй, вы все в порядке?». — Люди их племени один за другим выходили вперед и с беспокойством спрашивали.

«Не волнуйтесь, с нами все в порядке!». — Багул утешал их, и его лицо было наполнено волнением.

«Греки изобрели интересную игру под названием регби! Вы не видели, но в последнем раунде игры Багул подпрыгнул и поймал мяч в воздухе, затем он уклонился от защиты двух человек подряд, забил мяч прямым ударом и помог своей команде выиграть». — взволнованно сказал один из вернувшихся рабов.

«Это не заряд, а тачдаун». — поправил Багул.

«Если бы не плохое сотрудничество моей команды, мы бы победили вас и вышли в финальный матч». — сказал Литом неубежденно.

«Ты должен знать, что причина вашего плохого сотрудничества — языковой барьер. Если ты хочешь победить меня в следующий раз, то ты должен выучить греческий язык». — предупредил его Багул.

Литом задумался и серьезно кивнул.

Ожидавшие рабы были в замешательстве: Какая игра? Матч? Чемпионат?

Затем вернувшиеся рабы начали возбужденно рассказывать о своем опыте в тренировочном лагере Амендолара. От первоначального любопытства ожидавших рабов до интереса к игре прошло много людей, и они приняли тайное решение, что в следующий раз будут усерднее работать на стройке, стремиться быть выбранными и участвовать в этой интересной игре.

С этого дня прогресс различных проектов в Амендоларе значительно улучшился

Для коренных жителей Амендолары суждено провести бессонную ночь. Арсинис, например, не может забыть тот факт, что его родители погибли по вине луканцев. Но когда он нес мяч вперед, луканцы, находившиеся с ним в одной команде, не раз блокировали его противников и заставляли его забивать. Когда он от волнения обнял своего товарища по команде луканианцев, он выбросил свою ненависть. Когда он вернулся к себе домой и подумал об этом, его сердце стало противоречивым. В этом и заключается очарование современного группового спорта в прежней жизни Давоса: когда отдельные люди объединяются в группу и побеждают благодаря единству, любая прежняя ненависть и конфликты устраняются радостью победы. Это намерение Давоса, почему он заставил каждую команду иметь пять луканских рабов.

***

На следующее утро, после завтрака, когда Давос собирался выйти, чтобы осмотреть, как плотники изготавливают приподнятое водяное колесо, он увидел вбегающего Асиста.

«Что случилось?». — сразу же спросил Давос.

«Куногелата изгнали из Турии, и теперь он ведет свою семью а также своих сородичей в сторону Амендолары!». — ответил Асистес, задыхаясь.

Что? Давос был ошеломлен.

Оказалось, что после подписания договора о союзе Куногелат послала людей изучить финансовое положение казны Турии на том основании, что «им нужно разработать новый бизнес-план, чтобы обогатить пустую казну».

Пока шло расследование, в городе Турии начали распространяться слухи: «Поспешная битва с луканцами — дело рук Куногелаты». В то время Фриис и предводитель наемников были категорически против, и даже герой, спасающий Турий, Давос, представил другой, более осуществимый план, но все они были отвергнуты Куногелатой, и под его настояниями и тиранией старый стратег Фриис был вынужден сражаться. В сражении именно ранний побег Куногелат привел к краху строя фаланги центра, а Фриис храбро погиб».

С помощью какого-то человека, имеющего злые намерения, слух быстро распространился по городу. Поскольку некоторые слухи были фактами, сомневающиеся люди пошли искать свидетелей, а некоторые выборочно поверили фактам, потому что они были семьями тех, кто погиб на войне. Хотя их горе было подавлено победой Давоса, теперь им нужно было выплеснуть его на кого-то, и Куногелат — лучший кандидат.

Тогда среди людей вспыхнул гнев, они собрались и закричали: «Куногелат, уходи! Накажите Куногелату!».

Эти крики окружили городскую ратушу.

Видя, что с ним может случиться что-то плохое, Куногелат выскользнул обратно в свой дом через заднюю дверь ратуши. Неожиданно люди, услышавшие об этом, тоже пошли окружать его дом.

Куногелат срочно приказал своей семье и рабам усилить охрану, чтобы не дать людям ворваться в его дом. Он стоял в стене двора и кричал на разъяренных людей.

Когда обе стороны зашли в тупик, кто-то вдруг закричал: «Не забывайте, что именно Куногелат заставил закрыть городские ворота после того, как ему удалось бежать обратно в город! В результате бежавшие горожане не смогли войти в город, и более половины из них были убиты луканцами! Он убийца!».

Многим это напомнило тот крик Куногелат: «Закройте городские ворота!».

На самом деле, эта мера в условиях чрезвычайного положения в то время спасла жителей города. Но в данный момент разгневанные люди не думали об этом, а только вспоминали, как они смотрели, как их родственников режут, как ягнят, под городской стеной. Они ненавидели собственное бессилие и, конечно же, еще больше ненавидели «виновника».

И вот произошел более острый конфликт. Люди силой ворвались в дом Куногелаты, а люди во дворе пытались их остановить, но разъяренные люди даже несли бревно, и наконец открыли ворота, и во двор хлынуло несметное количество безумцев. Если бы Куногелат не притворился мертвым, а рабы не были бы яро преданы своему господину, то его убили бы на месте.

В этот день люди, как единая толпа, разграбили дом Куногелаты. Один из его сыновей был убит, дочь изнасилована и покончила жизнь самоубийством, многие соплеменники и рабы были ранены, большая часть богатств семьи была разграблена.

***

Галикарнасский мавзолей — гробница карийского сатрапа Мавсола, сооружённая в середине IV века до н. э. по приказу его супруги Артемисий, одно из Семи античных чудес света.

В этот день люди, словно толпа зверей, разграбили дом Куногелат. Один из его сыновей был убит, дочь изнасилована и покончила жизнь самоубийством, многие его соплеменники и рабы были ранены, а большая часть имущества семьи разграблена.

На следующий день убитый горем Куногелат не мог ходить из-за травмы, поэтому он отправил письмо в мэрию, выражая готовность сложить с себя полномочия стратега. Однако люди все еще были разгневаны и боялись, что Куногелат отомстит за то, что они сделали вчера. Поэтому они продолжали митинговать и протестовать перед ратушей и требовали немедленно провести экклесию. Стратег Ниансес и остальные согласились «неохотно».

После этого экклесия была быстро проведена, и первой темой была: Народ предложил изгнать Куногелату, и большинство граждан написали на гончарном круге «согласен», и предложение было принято. В результате Куногелат, который после Пелопоннесской войны несколько лет подряд служил полемархом и помог Турииям избежать мести нового греческого гегемона Спарты и ее союзников, был изгнан из Туриий с помощью «остракизма», который придумали афиняне.

Второй темой экклесии было переизбрание «девяти стратегов». В итоге Ниансес был избран полемархом, Беркс также был избран стратегом благодаря успешному использованию наемника Давоса, а Анситанос не был избран, потому что, когда народ осаждал ратушу, он защищал Куногелату, и поэтому был покинут народом.

Куногелат получил известие, когда был дома. Он долго молчал и глубоко вздохнул. Первоначально, согласно «остракизму», он мог вернуться в город-государство только через десять лет после ухода, но он твердо решил покинуть этот город. Получив согласие жены, детей и своего народа, во второй половине того же дня они начали собирать свой багаж, продали его дом и поля по очень низкой цене, и за все это время только Анситанос навестил его один раз.

Через день Куногелат со своей семьей и некоторыми людьми, которые были с ним, и почти сотней рабов, которые были ему верны, были готовы покинуть город, неся багаж и вьюки нагруженных телег.

Услышав об этом, жители Турии приходили один за другим, но не для того, чтобы проводить их, а чтобы бросить оскорбления и выплеснуть свое негодование. Они даже бросали вещи в Куногелату и членов его семьи, и все сопровождавшие его люди боялись попасть под удар, поэтому опускали головы и быстро убегали. Только Куногелат, лежавший на телеге из-за травмы, был спокоен перед лицом бесчисленных гневных взглядов. Несколько лет назад он таким же образом изгнал афинских граждан из Туриий, и сегодня он переживает ту же ситуацию. Что ж, это иронично.

Он также вспомнил об асикулодской семье, которая также была изгнана из-за поражения в войне, и о местных сибаритах, которые были изгнаны и даже убиты в массовом порядке вскоре после постройки города

Неужели это и есть греческая демократия? Он вдруг засомневался, пока его младший сын, Дикеогелата, не пробудил его от размышлений и не сказал: «Отец, Ниансес там!».

Он посмотрел в ту сторону, куда указывал палец его сына. Ниансес стоял над городскими воротами и смотрел на него сверху вниз.

Куногелат, который много лет занимался политикой, знал, кто стоит за случившимся, и в этот момент, когда их взгляды встретились, это не вызвало в его сердце ненависти.

Он просто спокойно наблюдал, пока тот не вышел из городских ворот, и оглянулся на свой родной город, воспитал его.

Внезапно он сказал: «Ниансес подговорил этого зверя под названием «общественное мнение» расправиться со мной. В этот раз я недооценил его, но боюсь, что если он захочет управлять этим зверем только своими способностями, то рано или поздно случится страшное».

Дикеогелат сказал, не совсем понимая его: «Он поплатится за всё?».

«Кто знает». — Куногелат обернулся, погладил одной рукой голову сына и посмотрел на их неопределенное будущее на севере. Затем он нервно сказал: «Пойдем, как мы уже обсуждали, сначала отправимся в Амендолару».

***

Когда Куногелат и его отряд подошли к реке Сарасено, они увидели архонта Амендолара, Давоса, ведущего нескольких старейшин и отряд стражников, ожидавших на противоположном берегу.

Когда Куногелат узнал об этом, он велел рабам везти повозку вперед.

Увидев Куногелату, лежащего на телеге, Давос громким голосом сказал: «Архонт Куногелат, я рад, что вы решили приехать в Амендолару! Узнав о вашем приезде, и после срочного обсуждения, наш Совет решил предоставить вам гражданство Амендолары. Готовы ли вы принять его?».

Возможно, этот шаг Амендолары искренен, в конце концов, Куногелат лишь изгнали из города-государства, но не лишили гражданства. Он мог вернуться в Турию через десять лет, так как ему нужно прожить в другом городе-государстве всего 10 лет.

Но когда Куногелат услышал это, его слегка неспокойное настроение окончательно восстановилось, он тут же выразил Давосу свою благодарность и искренне сказал: «Я очень рад быть гражданином того же города-государства, что и ты, архонт Давос!».

Его сородичи тоже почувствовали облегчение. Хотя Турий и Амендолара только что подписали соглашение о союзе, но из-за плохих отношений между двумя городами они боялись, что Амендолара откажет им.

На самом деле, из-за этой проблемы Давос не приветствовал Куногелату с большим размахом, боясь вызвать недовольство местных жителей. Что касается Куногелаты, то Давос встречался с ним всего два раза и знал о нем не так уж много. Однако эти две встречи заставили его оценить политические способности Куногелаты высокие, и, согласно полученной им информации, за то время, что он служил полемархом, Турии всегда удавалось поддерживать политическую стабильность и торговое процветание, что свидетельствовало о его превосходных политических способностях. К сожалению, из-за его плохих военных способностей он потерял место полемарха и в конце концов был изгнан из Турии. Но это было в согласии с Давосом, и более того, этот инцидент с изгнанием заставил Давоса почувствовать, что что-то не так, поэтому он активно приветствовал Куногелату.

По дороге в Амендолару обе стороны избегали разговоров о Турии.

«В Амендоларе еще есть несколько свободных домов, которые можно ссудить тебе и твоей семье. Однако я советую купить их, потому что цена невысока. Что касается твоих людей, то они могут пока только арендовать дома, потому что они не являются гражданами Амендолары». — Финансовому чиновнику Мерсису было все равно, что Куногелат — новый гость, и он серьезно представил его.

Куногелат понял его и сказал: «Я слышал, что город-государство недавно принял 《Закон об иммиграции》. Не знаете ли вы, отвечают ли они требованиям? Могут ли они подать заявление на получение гражданства Амендолары?».

Неужели слухи уже начали распространяться на Турию? Давос был рад услышать эту новость, поэтому он тут же подробно объяснил: «Конечно, они могут подать заявление. За это отвечает Рафиас, ответственный за перепись населения, и я думаю, что не возникнет проблем с их регистрацией после того, как они пройдут собеседование. Однако, согласно положению 《Закона об иммиграции》, будет длительный период оценки, который обычно занимает два года. Если вы знакомы с законами и обычаями Амендолары, и нет никаких нарушений закона и дисциплины, то они могут стать сначала подготовительными гражданами, и тогда они смогут пользоваться некоторыми правами гражданина города-государства, но потребуется еще два-три года, чтобы они стали официальными гражданами».

«Другими словами, им потребуется пять-шесть лет, чтобы стать официальными гражданами Амендолары?». — Куногелат был немного удивлён. В конце концов, эти люди добровольно покинули Турию из-за него, и он нес ответственность за их будущую жизнь.

Давос, конечно, заметил возражения по этому поводу, поэтому подчеркнул: «Потому что, согласно новому закону Амендолары, официальным гражданам города-государства должна быть «выделена доля земли», и поэтому мы не можем быть беспечными».

Куногелат подумал, что ослышался, и удивленно посмотрел на Давоса, но выражение его лица было серьезным, и не похоже было, что он лжет. Следует знать, что право наделять граждан «долей земли» дается только тогда, когда город только построен. Земли Турии гораздо больше, чем земли Амендолары, и с момента ее основания «земля» новым гражданам не выделялась. Несмотря на то, что история Амендолары намного длиннее, чем история Турии, ее земли еще меньше, чем у Турии. Где они могут взять лишнюю землю, чтобы выделить ее новым гражданам? И даже принять это как закон города-государства? Куногелату хотелось бы расспросить Давоса, но он сдержался. Кроме того, он все еще может спросить об этом в будущем, поэтому он сменил тему: «Я также слышал, что рабы в вашем городе-государстве могут легко стать свободными и получить возможность стать гражданами города».

«Это правда, но у них особые обстоятельства. Если ты хочешь, чтобы твои рабы стали гражданами Амендолары, условия будут более сложными». — правдиво ответил Давос.

«Пока есть шанс, я буду стараться изо всех сил сделать их гражданами, чтобы отплатить за их преданность в защите меня и моей семьи в Турии». — Куногелат наконец сказал что-то по этому поводу, но его лицо было спокойным, как будто он видел все на свете.

Этот Куногелат сильно отличался от понимания Давоса. Неужели случай с безумной толпой послужил ему редким уроком? Некоторые люди взрослеют в неудачах, а другие отказываются от себя. Если Куногелат относится к первым, то Амендолару повезло. Давос подумал об этом и вздохнул: «Этим рабам повезло, что ты их хозяин».

Куногелат немедленно ответила: «Амендолара, с тобой в качестве архонта, претерпела небывалые изменения, что также является удачей города-государства».

«Нет другого пути, кроме как измениться». — Давос, не скромничая, твердо сказал: «В сегодняшние неспокойные времена, если мы не изменимся, мы будем уничтожены. Если мы изменимся, мы выживем, даже возвысимся».

Услышав это, Куногелат молча обдумал это предложение. Когда они достигли подножия горы Амендолара, он увидел луканских рабов, которые были заняты на стройке. Куногелат остановился и долго смотрел на них со сложным выражением лица, а затем удивленно сказал: «Не могу поверить, что эти луканцы так послушны! Боюсь, что здесь, по крайней мере, более тысячи человек, но их охраняет не так много солдат, и все же они так усердно работают».

«Потому что город-государство не отрезал им путь к отступлению из-за их преступлений, а дал им надежду». — многозначительно заявил Давос.

«Надежду?».

«Почему греки и луканианцы должны убивать друг друга? Почему мы не можем мирно жить вместе в городе-государстве?». — Увидев некоторые приятные изменения в Куногелате, Давос решил кое-что раскрыть заранее.

От его слов сердце Куногелаты бешено заколотилось, и он вдруг посмотрел на него с недоверием.

***

Храм Артемиды — одно из Семи чудес античного мира, греческий храм, посвящённый местному культу богини Артемиды. Находился храм в греческом городе Эфесе на побережье Малой Азии.

«Другие города-государства считают землю самым большим богатством, поэтому они не желают принимать чужаков и вольноотпущенников, а также не желают делиться с ними благами и богатством города-государства. Напротив, я считаю, что люди — это самое большое богатство города-государства! С людьми мы можем выращивать еду, творить искусство и создавать богатство! С людьми мы можем создавать оружие, армию и защищать город-государство! А с достаточным количеством людей мы можем получить гораздо больше земли!». — твердо сказал Давос.

Его слова оказали беспрецедентное воздействие на Куногелата, он, конечно, знал, как они получат достаточно земли. Очевидно, Давос неявно сообщил ему источник «выделенной земли» для новых граждан, поэтому он промолчал.

Затем Сострат, старший сын Куногелата, увидел на строительной площадке почти готовые склады и трактиры и спросил: «Я слышал, что вы собираетесь привлечь купцов из Турии и других городов-государств, чтобы они хранили здесь свои товары и ночлег. Эти склады и трактиры, которые сейчас строятся, будут этим?».

«Да».

«Похоже, что здесь будет построено много складов и трактиров. Будет ли город-государство управлять ими самостоятельно?». — снова спросил Сострат.

Мерсис понял, что он имеет в виду, и тут же ответил: «Конечно, нет! У нас в городе-государстве не так много чиновников, у каждого свой бизнес, поэтому мы готовы устроить публичный аукцион и сдать их в аренду».

«Аукцион» было новым словом, и по генам греческого купца он быстро понял, что происходит, и поэтому спросил: «А мы можем участвовать?».

«Всегда пожалуйста!». — радостно ответил Мерсис.

***

Хотя он был занят переездом и обустройством дома почти весь день, и вся семья устала, Куногелат все равно проснулся рано утром. Вставать рано было привычкой, выработанной им за долгие годы. Рабыня помогла ему встать и одеться, затем он решил прогуляться с помощью рабынь и вернулся завтракать.

Дом Куногелат находится у подножия горы Амендолара. После распределения домов среди новых жителей здесь осталось много пустующих домов, и видно, что во время предыдущей войны это нанесло большой ущерб Амендоларе. Только после того, как Куногелат пришел сюда, он понял, почему коренные жители Амендолары так злы на Турия.

Большинство этих пустующих домов сдавались в аренду свободным людям по низкой цене, поэтому, как только Куногелат выходил на улицу, он видел, как свободные люди группами спешили на работу. Их лица были полны жизненной энергии и страсти, которых не было у свободных людей в городе Турии, и даже когда они встречали незнакомого Куногелату, они все равно говорили с ним на незнакомом греческом и дружелюбно приветствовали.

Куногелат знал, почему они так увлечены жизнью: они превратились из рабов в свободных людей, а их работодатели заплатили за них так называемый «налог на подготовительное гражданство» городу-государству, и если они будут соблюдать закон и усердно работать, то через два года смогут стать подготовительными гражданами города-государства.

Сейчас был июнь, и погода начала становиться жаркой. Хотя в городе Амендолара относительно прохладно, поскольку он построен на горе, и морской бриз и горный ветер по очереди охлаждают маленький город.

Пока Куногелат шел по дороге, время от времени он встречал горожан, которые спускались с горы, и все они шли работать в поле. И коренные, и новые горожане здоровались и смеялись друг с другом, что было очень гармонично. Рабы, которые следовали за ними, также проявляли большой дух, и все это, должно быть, поступки тех рабов-наемников, которые могли стать гражданами, вселившие в них надежду.

Что действительно удивило Куногелату, так это то, что есть еще и женщина, которая сопровождала гражданина. Она была женой гражданина, а не женой вольноотпущенника (чтобы заработать на жизнь, жены вольноотпущенников часто выходили на работу и зарабатывали деньги, чтобы содержать свои семьи, например, ставили лавки, нанимались в ресторан и так далее). Она собиралась сопровождать своего мужа на работу в поле. Похоже, что вчера днем его сын рассказал ему о каких-то странных вещах в городе, и, судя по внешнему виду женщины, она действительно луканианка. Если бы он был традиционным и консервативным иностранцем, то поднял бы шум. Однако Куногелат, который уже много лет занимался политикой, впервые задумался о значении, которое представляет собой это явление. Очевидно, Давос не просто говорил по этому поводу, а действительно пытался различными способами ассимилировать луканцев в единый народ.

У этого молодого парня необыкновенные амбиции! Под его руководством маленький город Амендолара стал странным и другим, и за такой короткий промежуток времени он стал полон жизненной силы! Куногелату стало все интереснее, и он заметил, что с горы спускается много людей, но и на гору поднимается тоже много людей, в том числе много детей. Когда он спросил, то узнал, что на площади есть ученик пифагорейца, бесплатно преподающий математику.

Здесь есть пифагорейская школа? Удивившись, Куногелат вдруг вспомнил. Пифагорейская школа выступает против демократии и поддерживает аристократическую, даже монархическую политику. Будет ли Давос их терпеть?

Но Куногелат подумал о том, что Давос — архонт на всю жизнь, а значит, Амендолара — не демократия!

Придя на площадь, уже несколько человек стоят вокруг сцены, на которой молодой человек преподает основы математики.

Этим молодым человеком был Метотикл. Вначале он и Мартикорис получили от Давоса обещание набрать учеников. Однако они строго следовали пифагорейским требованиям, то есть ученики должны обладать определенным математическим фундаментом, поэтому необходимо пройти испытание.

Но когда они с волнением ходили от двери к двери с расспросами, им было отказано. Во-первых, большинство новых граждан имеют низкий уровень образования, и в настоящее время им только что выделили поле и дома, и поэтому они заняты заботами обо всем. Как у них может быть время на тест и учебу? Даже если есть несколько человек, которые хотят учиться, чтобы в будущем подготовиться к государственной службе, им нужно сначала сдать тест. Хотя уровень образования местных жителей выше, чем у новых граждан, с одной стороны, они заняты похоронами своих родственников, а с другой стороны, репутация пифагорейской школы в Магна-Грации не очень хорошая: они являются тайной ассоциацией, которая поклоняется злым богам (они считают «числа» своим богом), выступают против города-государства и так далее, это уже давно распространилось на все города-государства, поэтому их, конечно, не приветствуют.

Прозанимавшись несколько дней, они не получили ни одного нового ученика, что сильно их шокировало. И вот, бродя целыми днями по городу-государству, они случайно обнаружили цифру Аида (которая на самом деле является арабскими цифрами), которую Давос научил Мерсиса использовать для ведения бухгалтерского учета.

Следует знать, что у греческих ученых, изучающих математику в эту эпоху, болела голова из-за утомительного написания греческих символов, обозначающих числа более 10 000, что доставляло ученым много хлопот при проведении расчетов.

Однако цифры Аида просты, их легко выучить и запомнить, и они могут легко решить проблему, которая доставляла им больше всего головной боли в области математики. Это, безусловно, повысит эффективность их математических исследований, а самое главное — математику будет легче популяризировать среди населения. (В истории Архимед был первым человеком, решившим греческую проблему, поскольку он изобрел метод мириад (экспонент).

Подумав об этом, двое мужчин почувствовали, что сорвали джек-пот. Однако Мерсис отказался научить их секрету использования этого символа: «Архонт Давос — тот, кто научил этому, и говорят, что это дар Аида. Поэтому вы должны сначала получить его разрешение, чтобы научиться».

И вот, им пришлось снова искать Давоса, думая, что получить его согласие будет сложнее. Но Давос сразу же согласился и сказал: «Математика происходит из повседневной жизни, и поэтому, естественно, я надеюсь, что каждый сможет выучить ее, чтобы применять ее в своей повседневной жизни для решения проблем, с которыми он столкнулся в жизни, и для обеспечения удобства. Это и есть истинное значение изучения знаний».

Эти слова Давоса очень тронули двух молодых людей.

Поэтому Давос выдвинул предложение: Они должны открыть на площади бесплатную публичную лекцию по математике, чтобы обучать жителей города, желающих прийти и узнать основы математики, а совет готов поддержать их в поддержке активного участия общественности, что также может воспитать большое количество энтузиастов математики для пифагорейской школы в течение длительного периода времени. Что, естественно, приведет к тому, что пифагорейская школа укоренится в Амендоларе.

Два молодых и энергичных ученика не хотели возвращаться в Таранто с пустыми руками. Поэтому после долгих раздумий они решили нарушить традицию пифагорейской школы и преподавать публично.

Получив их согласие, Давос очень обрадовался и сразу же пригласил их принять участие в проектировании при изготовлении водяного колеса.

В своей предыдущей жизни Давос видел много водяных колес, которые казались очень простыми в изготовлении, но когда Давос попросил Алексиуса, эдила, возглавить плотников, чтобы попытаться сделать его, он обнаружил, что сделать его не так-то просто.

И дело было не в том, что неравномерное усилие на опорную раму привело к ее разрушению, и не в том, что угол наклона оси колеса был не одинаковым и привел к нарушению вращения и так далее. Но на самом деле это было связано с точным математическим расчетом и применением математической механики при создании водяного колеса. В нашу эпоху математики также часто одновременно разбираются и в математической механике, и в физике. И из-за близкого родства с ними Давос был вынужден обратиться за помощью к двум молодым пифагорейским ученикам.

Когда он достал простую конструкцию водяного колеса и объяснил ее применение, они сразу же увлеклись. После тщательного наблюдения они решили, что это прекрасный дар «Бога математики», призванный помочь людям жить лучше (совершенно не обращая внимания на то, что это была идея Давоса). Кроме того, под руководством Архитаса пифагорейская школа Таранто уже несколько лет начала заниматься изучением математической механики, и так получилось, что они могут применить полученные знания, и поэтому оба сразу же выразили готовность помочь в разработке водяного колеса.

Сегодня, пока Метотикл преподавал на сцене, Мартикорис начал строить водяное колесо на реке Сирис. Хотя Метотикл волновался, он изо всех сил старался стабилизировать свое настроение, чтобы закончить лекцию с хорошим качеством и количеством и терпеливо отвечал на вопросы публики. После этого он поспешил спуститься с горы.

На узком участке реки Сирис бурлящая река толкает огромную ось водяного колеса, чтобы оно медленно вращалось. Когда ведро, полное речной воды, поднимается к центру над водяным колесом, оно затем опускается вниз и сбрасывает воду в деревянный канал, вода затем поступает в канал через деревянный канал, и течет в большие и маленькие, меандрирующие каналы, а затем ведет прохладную и чистую воду реки Сирис на возвышенные поля.

Все люди, ставшие свидетелями этого, ликовали, в то время как луканские рабы, участвовавшие в рытье каналов и строительстве водяного колеса, были ошеломлены и подозревали, что это сверхъестественная работа.

«Архонт Давос, это удивительный дар Зевса! Великолепно! С этим водяным колесом у Амендолары появится еще 300 акров земли». — взволнованно сказал Корнелиус.

«Это не только увеличение земли, но и удобство в использовании воды для людей в будущем!». — Скамбрас тоже был счастлив.

«Это не дар Зевса! Поэтому мы должны благодарить нашего повелителя, Давоса! Водяное колесо разработано и предоставлено самим Архонтом Давосом. Если это действительно дар богов, то он должен быть от Аида!». — резкие слова Мариги смутили Корнелиуса.

Давос не стал пресекать Мариги или проявлять скромность, ведь ему нужно было, чтобы местные жители знали, что под его контролем Амендолара оставит прошлое и засияет яркими красками.

Как раз в это время пришел Асистес, чтобы сообщить ему, что Изам вернулся.

Поэтому Давос сразу же поручил проведение церемонии Корнелиусу, который со сложным выражением лица взялся за это славное дело.

***

Давос поспешил вернуться в свой дом вместе с Асистесом.

Изам с запыленным лицом, длинными косматыми волосами и бородой, в рваном луканском кожаном халате, стоял перед ним босиком, из-за чего Давос едва узнал его.

Оказалось, что, вернувшись в город, Изам сразу же пришел к Давосу, даже не зайдя сначала к себе домой. Давос, как его начальник, похвалил энтузиазм Изама в работе, но не смог удержаться от выражения беспокойства и попросил женщин-рабынь отвести Изама принять ванну, подстричь волосы и сбрить бороду. Затем Давос устроил роскошный обед и пригласил Изама на беседу.

В расслабленном настроении, которое создал Давос, и после нескольких бокалов вина Изам постепенно расслабился и сказал: «Архонт Давос, э-э...».

Изам отрыгнул и продолжил: «В соответствии с вашими приказами я переоделся и пересек горную тропу в западном горном районе равнины Сибарис. Сначала я отправился в Лаос, он находился в устье реки, которую туземцы называют «река Лао». Город был невелик, но построен из камня, и в нем есть порт. Поэтому они не были строги к своей охране, так что мне удалось пробраться внутрь и работать в порту, перенося товары каждый день, и мне удалось познакомиться с несколькими рабами в порту, попробуйте угадать, кто они».

«Они должны быть греками». — Давос не удивился, ведь луканийцы много раз вторгались в область Турии и захватили много греков.

Но ответ Изама сумел удивить его: «Если быть точным, они потомки сибаритов, а Лаос был построен сибаритами. По словам этих людей, сибариты построили Лаос для того, чтобы использовать его как транзитный порт для торговли Сибариса с Неаполем, Этрусками и Мессаной. В то время Лаос был очень процветающим но с разрушением Сибариса, Лаос потерял свою поддержку, и вскоре был занят Нерулумом, который пошел на юг».

«Действительно». — Давос почувствовал удивление и спросил: «Значит, сибариты стали рабами? Сколько греческих рабов сейчас в Лаосе?».

«Я не знаю, сколько там греческих рабов, но когда луканцы напали на Лаос, некоторые греки добровольно сдались и присоединились к луканцам Авиногес, один из вождей Лаоса, потомок этих людей, и племя, которое он возглавляет, тоже потомки тех сибаритов. Луканцы не доверяют им, потому что они не чистокровные луканцы, и поэтому они часто оскорбляют их и подавляют. Хотя эти греческие рабы также ненавидят их и считают, что именно их предательство привело к падению Лаоса, они не так сильно ненавидят Авиногеса, и большинство из них считают его хорошим человеком, потому что он часто помогал им».

Изам сделал еще несколько глотков вина и взволнованно сказал: «В настоящее время город Лаос нестабилен, потому что некоторые луканские племена во главе с Тулой, великим вождем Лаоса, покинули Авиногес, чтобы остаться позади и не участвовать во вторжении в Турий, чтобы не дать Авиногесу разделить добычу. Но они не ожидали, что ты поведешь нас, чтобы уничтожить почти всех луканцев, вторгшихся в Турию! Ха-ха, Тула, великий вождь Лаоса, бежал обратно в город всего с несколькими десятками воинов. Напротив, Авиногес стал самым могущественным вождем в Лаосе. В результате, Архонт, угадай, что произошло?».

Изам, казалось, был немного пьян и уже не обращал внимания на свою речь, но Давоса это не волновало. Его разум сразу же всколыхнулся: «Он хочет аннексировать племя Авиногес?».

Изам хлопнул по деревянному стулу и сказал: «Всё так!».

Он схватил кусок хлеба, оторвал большую часть, положил в рот и стал громко жевать.

Асистес вскинул брови и уже собирался сделать ему замечание, но Давос взмахом руки остановил его.

«Я слышал от рабов в порту, что Тула пригласил Авиногеса на ужин, они не знали, что случилось, но когда он вернулся, они увидели, что несколько его охранников ранены. С того дня Авиногес прятался в своем доме и не выходил в город для обсуждения дел. Затем я пошел прогуляться вокруг его дома и увидел, что теперь он окружен воинами, вооруженными оружием, и они сказали, что причина, по которой Авиногес не дал отпор, — это наблюдение за ситуацией в Нерулуме».

«Нерулум?». — Давос слушал серьезно.

«Да». — Изам смущенно почесал голову: «Я планировал отправиться на север и исследовать центральный регион Лукании, но Нерулум контролировал проход на север в верховьях реки Лаос, который сейчас усиленно охраняется и не может быть пройден чужаками. Лаос изначально подчинялся приказам Нерулума, но все воины, вышедшие на битву, погибли, и я слышал, что Вудлей, вождь Нерулума, умер, и их силам был нанесен большой урон».

В этот момент Изам немного успокоился: «Несколько вождей в городе Нерулум заняты борьбой за место великого вождя, и я слышал, что они сражались друг с другом».

Сказал Изам, затем он подсознательно поднял стакан, но обнаружил, что он пуст, и Давос встал, чтобы наполнить его.

Изам сидел неподвижно и просто сказал спасибо. Давос сел, чтобы продолжить его слушать: «Архонт, я помню, что после того, как мы уничтожили основные силы луканского альянса и бросились к их лагерю, разве мы не видели, что лагерь был сожжен до пепла и в нем еще оставалось много трупов? В то время многие предполагали, что это было вызвано внутренними распрями среди луканцев, а теперь я знаю, кто это сделал».

«Кто?». — Давос наклонился вперед, чтобы показать свое беспокойство.

«Вергейцы!».

«Верги?».

«Архонт, город Вергаэ находится к югу от Лаоса. Из-за силы луканцев они были вынуждены присоединиться к их союзу, но поскольку они были чужаками, над ними часто издевались, поэтому...».

«Бруттийцы...». — Давос потер подбородок. Для этого местного народа, которая также является соседом Турии, он знал о них меньше, и знал только, что из-за своего географического положения они представляют лишь небольшую угрозу для Турии, но доставляют огромные неприятности нескольким греческим городам-государствам на юге.

«Когда вергийцы бежали обратно, они объявили, что отделились от луканского союза, и тогда они начали строить стены и послали множество воинов патрулировать свои границы, и перекрыли проход к югу от Лаоса». — Изам сделал еще несколько глотков вина.

«Ты умеешь только пить и много говорить. Есть ли какая-нибудь информация о Грументуме?». — нетерпеливо потребовал Асистес.

«Изам отправился один исследовать Луканию, незнакомое место. После многих трудностей он принес ценную информацию, так что его питье вина — это ничего». — сказал Давос с беспокойством.

«Спасибо». — Изам ответил с благодарностью, поэтому он сразу же поставил свой стакан, несколько раз кашлянул и серьезно сказал: «Хотя я не ходил в город Грументум на разведку, мне все же удалось получить некоторую точную информацию».

Услышав это, Давос и Асистес оживились. В конце концов, Грументум был главным виновником последней войны и лидером луканского альянса, и каждый их шаг связан с планом наступления Давоса.

«Пиксус, еще один портовый город в регионе Лукании, и это сильный город в Луканийском альянсе, он был только вторым после Грументума, и я слышал, что это также город из камня». — Вместо того чтобы сначала упомянуть Грументум, Изам перевел тему на Пиксус.

Город из камня! Услышав это, его разум всколыхнулся. Согласно его пониманию за последние шесть месяцев, греки любят строить города из камня, в то время как горные племена используют дерево для строительства своих городов. Уже есть прецедент — Лаос, и это тоже портовый город, поэтому он подозревает, что Пиксус также был захвачен луканцами у греков.

«Пиксус и Лаос вели морскую торговлю, поэтому в Лаос пришла некоторая информация от купцов и моряков Пиксуса. Они рассказали, что большинство воинов Грументума погибли в наших руках, и хотя Акпиру, великому вождю, удалось спастись, он потерял сознание даже сейчас. После распространения этой информации многие племена, насильно присоединенные Грументумом, стали выходить из-под контроля Грументума, и Грументум был бессилен остановить их, потому что вожди Грументума были заняты борьбой за место великого вождя. Первоначально сила племени Акпира все еще была самой мощной среди всех племен города, но его сын Лусау встретил сильного противника, которым оказался Геннат, сын Цинциннага, великого вождя Пиксуса».

Тут Изам замолчал, скрутил сушеную смокву и сунул ее в рот.

«Раз ты сказал, что Геннат — пиксосец, как он может бороться за место великого вождя Грументума?». — с сомнением спросил Асистес.

Изам деликатно остановился в кульминационный момент, а теперь усмехнулся: «Потому что Акпир выдал свою дочь замуж за Генната, чтобы они могли сделать Пиксуса своим союзником. Поэтому Грументум и великий вождь Пиксус стали семьей, а Геннат стал зятем Акпира. Говорили также, что Цинциннаг купил нескольких вождей Грументума, поэтому Геннат мог заручиться поддержкой некоторых племен Грументума. Однако у Лусау не было другого выбора, кроме как попросить помощи у другого могущественного племени Лукании, а именно у Потенции, и Цинциннаг также немедленно обратился к ним за арбитражем, но Потенция не сделала никакого заявления. Теперь, когда обе стороны собрались вместе, купцы и моряки говорят, что в любой момент может разразиться большая война, чтобы решить, кто станет великим вождем Грументума».

Давос не ожидал, что война не только расколет луканский альянс, но и изменит структуру власти в луканском регионе. Теперь, когда повсюду возникли подводные течения, это станет отличной возможностью для Амендолары.

«Ты можешь сделать карту Лукании?». — срочно спросил Давос. Перед уходом Изама он неоднократно просил его об этом.

«Да». — подтвердил Изам.

И вот все трое пришли к песку во дворе дома. Затем Изам тщательно нарисовал карту палкой, а Асистес стоял в стороне с пергаментом и тростниковым пером. После того как Изам закончил свой рисунок, он начертил карту на пергаменте.

Давос внимательно рассматривал карту и слушал Изама.

Он обнаружил, что горная дорога к западу от Турии ведет не прямо в Лаос, а между Лаосом и Нерулумом. Город Лаос, расположенный в устье реки Лао, охраняет сухопутный проход из области брутти в область луканцев, а город Верги из Брутти является барьером брутти для предотвращения вторжения луканцев. По сравнению с Лаосом, Нерулум более важен для Амендолары, потому что он охраняет проход на север в Луканию, и только заняв его, Амендолара может иметь различные возможности для дальнейшей оккупации Лукании.

«Изам, информация, которую ты принес, очень важна. Ты внес большой вклад в развитие города-государства! Поэтому я решил создать разведывательную группу, и ты будешь ее капитаном. Пока в ней будет только 20 человек, можешь пойти в каждую бригаду и выбрать себе людей». — Пока Давос хвалил его, он также немедленно выполнил свое обещание.

«Архонт, спасибо!». — Изам чуть не подпрыгнул от волнения.

«Возвращайся домой поскорее. Твоя жена, наверное, очень соскучилась по тебе, раз тебя нет дома больше десяти дней! Кстати, вдоль реки Сирис построили водяное колесо, чтобы отводить воду на ваши поля, так что больше не придется беспокоиться о том, чтобы принести воду».

«Отлично!». — Изам был так счастлив, что поспешил на улицу.

«Подожди». — Давос остановил его, а затем попросил рабов принести два больших кувшина вина и сказал: «Раз уж тебе так нравится вино, то возьми его домой и пей медленно».

Изам еще раз выразил свою благодарность, затем взял по одному в каждую руку и счастливый пошел домой.

«Архонт, он слишком груб». — Асистес был недоволен поведением Изама в гостиной.

«Он кардухианец». — рассмеялся Давос: «Асистес, не придавай слишком большого значения этим поверхностным вещам, главное здесь и сейчас».

Давос указал на свою грудь и голову, затем сказал: «Изам успешно выполнил задание, которое я ему дал, а это нелегко. Он талантливый человек. Если кто-то талантлив и неплох, то мы должны его использовать, верно?».

«Да, господин».

«Теперь, когда мы знаем ситуацию в Лукании, как мы должны ее атаковать? Иди назад и подумай об этом, а завтра приходи, и мы все хорошенько обсудим».

***

После завтрака Куногелат вдруг почувствовал дискомфорт в груди, поэтому ему пришлось с помощью рабов отправиться в «больницу» в Амендоларе.

Больница находится в нижней части Амендолары, недалеко от городских ворот. Говорят, что для поддержки развития больницы архонт Давос специально выделил два пустых дома рядом друг с другом и отдал их Герпусу для обустройства больницы. (примечание: причина, по которой существует верхняя и нижняя часть, заключается в том, что это горный город)

До Куногелат доходили слухи в Турии, что врачи наемников Давоса отличаются высокой квалификацией, но когда он прибыл в госпиталь, то был ошеломлен увиденным. От ворот до подножия гор сотни пациентов ждали в длинной очереди, которая даже повлияла на вход и выход из городских ворот. Тогда жители Амендолары увидели возможность для бизнеса, поэтому они установили возле больницы ларьки, где продавали еду, воду, а также сдавали в аренду деревянные стулья, шляпы и так далее, что фактически превратилось в очень оживленный маленький рынок.

Антониос, инспектор, однажды доложил об этом Давосу. Кроме того, что Давос послал больше патрулей для поддержания порядка, у него нет другого выбора на данный момент, и поэтому он может только приказать эдилу Алексиусу построить большую больницу рядом со складами и трактирами после завершения их строительства, а затем вывезти больницу, чтобы восстановить движение в городе.

И вот, верный раб Куногелата отправился взять деревянный стул и попросил его сесть, а затем пошел внутрь, чтобы поискать лекаря. Однако, как только он подошел ко входу, его остановил патрульный, отвечающий за поддержание порядка. Узнав ситуацию, он сказал, что бессилен, и добавил: «Сюда пришло много людей, у которых более серьезные проблемы, чем у вашего хозяина, но они тоже стоят в очереди, как и остальные. Если только это не угрожает жизни, неважно, кто вы, вы можете стоять в очереди только снаружи».

Раб неохотно взял номерок и вернулся в Куногелату. Но неожиданно оказалось, что в больнице Амендолары кроме амендоларианцев есть и другие пациенты, в основном из Гераклеи и Турии. Когда турийцы среди пациентов увидели сидящего рядом Куногелат, они, узнав его, начали кричать на него. На некоторое время вокруг возник хаос, что заставило всех охранников у ворот подойти.

Это так разозлило Куногелату, что он даже не удосужился проверить свою болезнь и пошел домой. Но вечером его грудь начала слегка болеть, из-за чего он плохо спал всю ночь, поэтому на следующее утро ему пришлось спешить в больницу, но оказалось, что вход в больницу безлюден, и когда он пошел спросить у оставшейся там медсестры, то узнал только, что архонт Давос сегодня утром будет читать лекции врачам, и чтобы они могли сосредоточиться на учебе и обсуждении, в этот день они не будут принимать пациентов.

Поскольку лекции медиков были не такими открытыми, как лекции пифагорейских учеников, и были открыты только для врачей и медсестер, поэтому Куногелат не мог войти, и он мог только признать, что это его невезение.

К полудню у себя дома Куногелат не только почувствовал боль в груди, но и ему стало трудно дышать, и он не мог встать с постели. Поэтому его сыну, Сострату, не оставалось ничего другого, как ворваться на место встречи с врачом.

Давос, бурно обсуждавший и обменивавшийся опытом лечения и консультаций с врачами, был потрясен, когда услышал о положении Куногелаты, и поэтому немедленно послал Герпуса в дом Куногелаты, чтобы проверить его.

Герпус подробно расспросил о состоянии Куногелаты, и после тщательного физического осмотра пришел к выводу, что когда Куногелату избивали раньше, у него в грудном ребре был перелом кости, при том, что его не лечили.

После приезда в Амендолару, помимо того, что он не отдохнул как следует, он даже отправился в поход на гору, что привело к перелому грудины. Затем перелом грудины пробил легкое, что и стало причиной его нынешнего состояния. Поставив диагноз, Герпус сумел вылечить Куногелату, и его состояние стало улучшаться, поэтому Куногелат неоднократно хвалил Герпуса за прекрасные медицинские навыки.

Однако Давос, который все еще находился в больнице, обнаружил некоторые проблемы во вновь созданной больнице, связанные с тем, что Куногелату трудно попасть к врачу.

Во-первых, хотя репутация больницы Амендолары была расширена и принесла другие экономические выгоды, теперь жителям Амендолары стало труднее попасть к врачу, чем раньше (потому что слишком много иностранных пациентов), этого не должно быть, потому что это не отражает чувство превосходства как гражданина Амендолары. К счастью, он вовремя узнал об этом, иначе со временем у граждан накопится недовольство, и это недовольство потом будет направлено на Давоса. Ведь именно он является инициатором создания больницы, и он же является учителем по имени лекарь. Поэтому в больнице должен быть установлен особый путь для жителей Амендолары, независимо от тяжести их болезни, они должны получить приоритет в посещении лекаря. Также приоритет в лечении. Это нужно для того, чтобы пациенты из других городов видели привилегию быть гражданином Амендолары, и чтобы они знали, какое счастье быть гражданином Амендолары.

Во-вторых, во время медицинских лекций врач должен оставаться в больнице для решения экстренных ситуаций. И что медицинские лекции не должны быть слишком частыми, чтобы не повлиять на лечение обычных болезней и лечение.

В-третьих, в связи с тем, что за день приходит слишком много пациентов, Давос считает, что это хорошо, так как это увеличит доход трактиров и других производств в Амендоларе. Однако если пациенту с серьезной проблемой не будет оказана своевременная помощь, то пострадает репутация больницы, и лучший и единственный выход — увеличить число врачей. В настоящее время в больнице работают шесть врачей, но для подготовки хороших врачей (не считая колдунов и шарлатанов) потребуется время, Амендолара не может подготовить новых врачей за короткое время, поэтому им приходится переманивать врачей из других городов-государств. Если репутация больницы продолжит расти, то она естественным образом привлечет врачей из других городов-государств, чтобы те приехали учиться.

Тогда в совете может быть принято предложение, позволяющее иностранным врачам, желающим остаться в Амендоларе, быть принятыми в качестве официальных студентов больницы, и чтобы он имел доступ ко всем медицинским теориям, медицинским записям и содержанию исследований, и город-государство немедленно предоставит ему гражданство Амендолары, они также рассмотрят вопрос о распространении гражданства на учителей. Врачи и учителя — это таланты, которые очень нужны в эту эпоху и которые необходимы для выживания и развития города-государства. Однако в Амендоларе не хватает ни тех, ни других, особенно учителей.

***

Примечание: В конце Римской республики, когда Цезарь был у власти, он принял закон о предоставлении гражданства иностранным врачам и учителям.

Через несколько дней Куногелат, который лежал в постели и поправлялся, услышал новость о том, что некоторые рабы в каменоломне в Турии подняли восстание. Тогда они сбили с ног надзиравших за ними стражников и бежали из Турии, а некоторые из рабов даже бежали в Амендолару, чтобы попросить защиты, и тогда прибыл посланник Турии, чтобы попросить Амендолару вернуть рабов.

Сейчас в совете Амендолары посланник Турии и представители бежавших рабов смотрели друг на друга.

Плесинас, новый стратег Турии, если бы Куногелата был здесь, наверняка бы понял, что этот человек был одним из главных подстрекателей, подстрекавших народ Турии изгнать его. И вот сейчас он стоит перед государственными деятелями Амендолары и громко говорит: «Амендолара — союзник Турии, так вот как вы обращаетесь с посланником своего союзника? Это унижение, когда ничтожный раб стоит на одном месте со мной, благородным стратегом! Если Амендолара не ответит добросовестно на просьбу Турия, то Турий пересмотрит соглашение с Амендоларой!».

Как только он произнес это заявление, государственные деятели, сидевшие в деревянных креслах в ратуше, пришли в ярость.

В это время Антониос, инспектор, встал и сказал: «Уважаемый посланник Турии, мы еще не начали обсуждать просьбу Турии, но неожиданно, как только вы вошли, вы взяли на себя инициативу пройти в центр зала совета, это возмутительно. Ваше место здесь».

Антониос указал на место в передней части зала: «Я думал, что благородный посланник Турии должен знать больше нас о дипломатическом этикете городов-государств, а также, что без разрешения иностранные посланники должны хранить молчание».

И тут раздался взрыв смеха государственных деятелей.

Плесинас ничуть не смутился, а затем указал на рабов и продолжил говорить вслух: «Я никогда не слышал, чтобы ничтожные рабы участвовали в великой дискуссии о городах-государствах! Совет — священное место города Амендолара, как может ничтожный раб осквернять его!».

«Это потому, что, как представитель рабов, бежавших в Амендолару, его требования касаются Амендолары и Турии. Поэтому я считаю, что нужно дать ему возможность высказать свои требования, а нам, благородным людям, провести честное обсуждение и решить, разумно ли его требование. Итак, дорогой посланник Турии, ты так и будешь стоять здесь, чтобы наша встреча не могла официально начаться?».

Давос, сидевший в центре и впереди места встречи, говорил спокойным тоном и с чувством собственного достоинства, что заставило Плесинаса сесть на свое место.

«Раб, теперь ты можешь сказать, каково твое требование». — воскликнул Корнелий, претор города и председатель совета.

Раб почтительно поклонился и сказал: «Я — Аристократ, ваши превосходительства. Первое, что я хочу пояснить, это то, что я не родился как низкий раб. Мой отец был дворянином Киренаики, он занимается в основном Сильфиумом, у него сотни рабов и большое хозяйство. Восемь лет назад отец взял меня с собой в Олимпию на лодке, чтобы посмотреть Олимпийские игры. Но по пути мы столкнулись с пиратами, моего отца убили, а меня продали в Турию».

Аристократ-раб глубоко вздохнул: «Я не слишком жаловался, несмотря на свое несчастье, ведь это могло быть наказанием богов. В Турии я изо всех сил старался выполнить работу, порученную мне хозяином, и никогда не халтурил. Лишь два месяца назад город-государство собрало нас вместе и отвело в лагерь наемников, а ты, твое величество Давос, предстал перед нами и призвал сражаться за Турий».

Аристократ почтительно поклонился ему: «Ты также сказал: «Пока мы победим, вы будете свободны!». Ради свободы мы, никогда не бравшие в руки оружия, взялись за оружие! Ради свободы мы, никогда не убивавшие людей, сражались против злобных луканцев! И эти злобные луканианцы победили Турии, но свобода сделала нас бесстрашными! Мы сражались храбро, и когда мы выиграли войну, от нас, насчитывавших две тысячи человек, осталась лишь тысяча».

Аристократ тихонько вдохнул, и новые государственные деятели-граждане впали в оцепенение, как будто снова оказались в той же ситуации, ожесточенно сражаясь за жизнь.

«Мы ждали, когда наступит этот волнующий момент, но что нас ждало, так это холодные мечи и копья! Турий был спасен, а нас отвели обратно в темную и сырую пещеру, неся тяжелые руды. Мы протестовали, но получали только побои и голод! Когда мы были в отчаянии, до нас дошла весть, что рабы наемников, сражавшихся вместе с нами, теперь свободны и в будущем могут стать гражданами города-государства. Почему же рабы, одинаковые с нами, и такие же, как мы, сражались за Турий, а результаты совершенно разные? Поэтому мы, не желая того, напали на охрану шахты и бежали сюда, чтобы спросить вас, Архонт, считается ли еще ваша клятва во имя бога?».

Душевный рассказ Аристократа тронул присутствующих государственных деятелей, и в зале совета на мгновение воцарилась тишина, и только Плесинас крикнул: «Он лжет! Это вовсе не те рабы, которые сражались в битве!».

Антониос немедленно встал: «У нас есть способ доказать, являются ли они рабами, участвовавшими в войне. Ведь свободные люди из Амендолары когда-то сражались вместе с ними и провели вместе день и ночь, поэтому они знакомы с ними. Я отправлю их в тюрьму, где содержатся рабы, для опознания, и прошу позволить представителю вольноотпущенника дать показания в совете».

«Я согласен!».

«Согласен!».

Государственные деятели высказались за, и оппозиция Плесинаса была полностью заглушена.

Воспользовавшись свободным временем, Давос с интересом посмотрел на Аристократа, у него была густая борода и несколько шрамов на лице, его кожа была темной, а фигура немного согнутой, но это все еще показывало его молодое лицо, и поэтому он спросил: «Я отвечу на твой вопрос. Но я хочу спросить тебя вот о чем: судя по тому, что ты только что сказал, ты, очевидно, хорошо образован, так почему же ты стал рабом горного дела?».

Хорошо образованные рабы, такие как Аристократы, цена которых обычно была очень высокой, были бы пустой тратой времени, если бы они занимались только грязной и тяжелой работой, которую могли выполнять обычные рабы.

Аристократ горько рассмеялся: «Изначально меня купил богатый купец в Турии, чтобы я помогал ему управлять его виноградником и винодельней. Я хорошо справлялся с работой и завоевал его доверие, и он также сказал, что даст мне свободу к сожалению, он умер из-за болезни его жена вскоре снова вышла замуж, и мой новый хозяин отдал меня бесплатно в город Турий, которому не хватало рабов-шахтеров, поэтому они забрали меня».

Должно быть, в этом была какая-то сложная внутренняя информация, но, видя спокойный взгляд Аристократа и то, что он уже смирился со своим неприятным положением, судя по выражению его лица. Поэтому Давос с восхищением сказал: «Я думаю, что боги не наказывают тебя, а испытывают».

Услышав это, Аристократ внезапно обрадовался, так как, очевидно, что-то почувствовал в его словах.

В этот момент в зал совета вошли представители вольноотпущенников. После того, как они принесли клятву богам, они произнесли ответ: эти рабы, которые бежали, действительно участвовали с ними в битве!

Плесинас не согласился, встал и возразил: «Для городов-государств участие рабов в битвах — обычное дело! Например, в Спарте часто вместе с ними сражались гелоты, и они одержали бесчисленные победы. Дала ли Спарта свободу гелотам? Очевидно, что нет! Учитывая многолетнюю дружбу между Турией и Амендоларой и оживленную торговлю в этот период, я не думаю, что архонт Давос дал бы такое обещание! Этот раб явно лжет! Это греческая добродетель — вернуть потерянное имущество обратно его владельцу! Поэтому я еще раз прошу совет Амендолары вернуть всех рабов, которые принадлежали и принадлежат Турии по закону!».

Выражение лица Аристократа слегка изменилось, а затем он посмотрел на Давоса.

Давос посмотрел на высокомерного и непреклонного Плесинаса и в душе усмехнулся, ведь этот турианец тонко угрожал ему и Амендоларе.

Затем он встал с серьезным выражением лица и сказал Аристократу: «Обещание, данное архонтом Амендолары, подобно адскому пламени, которое никогда не погаснет! Да, я правда обещал дать вам свободу после нашей победы! Поскольку вы — рабы Турии, я попросил Беркса засвидетельствовать мою клятву и попросил его написать мое обещание на бумаге и вернуть в Турию, чтобы стратег подписал его. Перед началом битвы, когда Беркс пришел уговаривать нас вернуться, я еще раз заставил его подтвердить мое обязательство перед вами, но я не ожидал, что до этого дня вы все еще в цепях».

Давос с выражением глубокой скорби на лице воскликнул: «Ты спас Турию, и Турия в долгу перед тобой! Ты помог наемникам, и Амендолара в долгу перед тобой! Я попрошу посланника Турии вернуть тебе свободу!».

Как только Давос закончил говорить, государственные деятели одновременно закричали на людей Турий: «Дайте им свободу! Вы поклялись богу, вы должны дать свободу рабам!».

Плесинас выглядел взволнованным и яростно возразил: «Турий никогда не видел согласия на предоставление им свободы! Я тоже не видел! Архонт Давос, вы, должно быть, ошиблись! Да, вы, должно быть, ошиблись!».

Давос выхватил пергамент и усмехнулся: «Турианцы такие забывчивые! К счастью, у меня есть доказательства».

Затем он передал пергамент государственным деятелям, а те передавали его друг другу. Конечно, в нем было написано обещание дать свободу рабам, подпись Беркса как свидетеля, а также подписи двух стратегов, Куногелат и Ниансеса.

В то время, чтобы наемники не покидали Сибарийскую равнину и не задерживались в своем лагере, стратиги Турии согласились на любые предложенные им условия. Согласно их опыту, наемникам очень трудно долго продержаться, поэтому если они смогут убить больше луканцев, то ничего страшного, если они будут потреблять больше. А эти более 2 000 рабов рассматривались как кость, брошенная собаке. Неожиданно наемники осмелились взять инициативу в свои руки, чтобы атаковать врага, и победили.

И теперь Ниансес, известный своей бережливостью, находится у власти. Поэтому он, конечно, не захочет превращать эти более тысячи рабов в свободных людей. Но самое главное — если этих рабов превратить в свободных, то как быть с остальными рабами? У них, конечно, будут какие-то мысли, и они не должны забывать, что есть еще 8,000-9,000 шахтерских рабов. Если начнутся волнения, их будет очень трудно контролировать при нынешнем количестве граждан в Турии. Не говоря уже о том, что в порту все еще есть группа вольноотпущенников, которые все еще создают проблемы из-за вопроса об их гражданстве в Турии.

И когда бумагу передали Плесинасу, он даже не взглянул на нее, а ожесточился и разорвал ее на куски руками: «Это подделка! Это фальшивка!».

Наглое поведение негодяя сразу же возмутило всех присутствующих. Разгоряченный Скамбрас первым бросился вперед, схватил Плесинаса и прямо ударил его, при этом ругаясь: «Кто тебе сказал рвать это! Кто велел тебе рвать бумагу! Вероломные турийцы! Вы, турийцы, должны отправиться в царство Аида!».

Потом был удар, еще удар, ещё...

Если бы кто-то вовремя не оттащил Скамбраса, то Плесинаса били бы до потери сознания. В этот момент Плесинас в страхе закричал: «Убийство! Вы хотели совершить убийство! Неужели Амендолара собирается начать войну с Турий?!».

«Изгоните его из Амендолары! Не забудьте отдать ему все драхмы для оплаты всех рабов-горняков, которые сбежали в Амендолару, чтобы Турий не сказал, что мы украли их собственность». — приказал Давос с отвращением.

«Да». — Мерсис помрачнела и ответила: «У нас может не хватить денег».

Давос подумал некоторое время и сказал: «Тогда напишите «мы вам должны» на имя совета Амендолары, и заплатите им, как только у нас будут деньги».

«Но таким образом, боюсь, все остальные рабы, участвовавшие в войне, перебегут в Амендолару». — напомнил Корнелий.

«Тогда пусть бегут. Они помогли нам выиграть войну с луканцами, и они заплатили за это своей кровью и жизнями. Беспристрастный Аид смотрит на нас сверху, и он надеется, что мы сможем выполнить нашу клятву ему». — сказал Давос с торжественным выражением лица.

«Это сделка было от лица турианцев!». — с негодованием возразил Мерсис.

«Наказание богов всегда настигнет вас, если вы нарушите клятву, которую дали богам». — Сказал Давос, затем он обернулся к Аристократу, который все еще был потрясен тем, что произошло только что, и сказал: «Теперь, когда ты свободен, можешь идти, куда захочешь».

Аристократ не ожидал, что желаемый результат наступит так скоро, и все его тело задрожало от волнения: «Спасибо, Архонт! Мы готовы остаться в Амендоларе и я лично готов отплатить Амендолару за те деньги, которые вы заплатили за нашу свободу!».

Давос посмотрел на него, видя, что тот говорит искренне, он одобрительно кивнул.

***

Когда Плесинас вернулся в Турию, он, естественно, предал огласке «злые дела» Амендолары, чтобы вызвать гнев народа.

Конечно, у Амендолары тоже были меры, чтобы справиться с ним. Устами пациентов, которые приходили к врачам Амендолары, они распространили среди жителей Турии то, что произошло в тот день на совете.

Некоторое время жители Турии не могли определить, какая из версий истории правдива.

Однако мэрия Турии быстро приняла меры. Они решительно потребовали от Амендолары вернуть сбежавших рабов, иначе Амендолара нарушит соглашение, а Турий никогда не будет сидеть сложа руки.

Государственные деятели Амендолары отказались и напомнили Турию, что они должны выполнить данное ими обещание и дать свободу своему благодетелю (рабам, участвовавшим в войне).

Тогда Турий объявил, что жителям города запрещено ходить в Амендолару. А иностранные купцы, отправлявшиеся в Амендолару, облагались большими налогами, когда приезжали торговать в Турию.

Поскольку склады и трактиры Амендолары все еще не были полностью закончены, поэтому в Амендолару ездило всего несколько купцов, но приезжало много больных из других городов-государств, что мало влияло на ничтожную торговлю Амендолары. Однако Амендолара все же предприняла действия, и организовала военную подготовку гражданских солдат на реке Сарацено, что заставило турийцев и рабов, занимавшихся сельским хозяйством на равнине Сибарис, понервничать.

Кроме протеста в адрес Амендолары, мэрия Турии не предприняла никаких других действий, и обе стороны внезапно замолчали.

Давос не хотел иметь плохих отношений с Турием, но когда дело дошло до этого, ему пришлось сделать выбор, выбор Турия выгоден для его плана нападения на Луканию в будущем, но ему придется разрушить свое предыдущее обещание. Выбор в пользу освобождения рабов выполнит его обещание, но это может поставить под угрозу союз с Турией. Давос думал, что разрушив союз с Туриями, можно будет в будущем наверстать упущенное, но если его обещание будет разрушено, то это оставит плохое впечатление на Магна-Грацию, которое трудно устранить, даже если обещание было направлено только на рабов. Соблюдение обещания связано не только с его честностью, но и с честностью Амендолары. Поскольку многие из новых законов, принятых Амендоларой, зависят от доверия народа и иностранцев, они должны быть убеждены, что при любых обстоятельствах Амендолара сдержит свое обещание. Это основа его страны.

И как раз тогда, когда отношения между Амендоларой и Турией зашли в тупик, в город Турию прибыл гость, это посланник Кротоне.

***

В конце июня государственные деятели Амендолары провели совещание, на котором обсуждалось проведение испытаний для отбора спортсменов для участия в Истмийских играх, которые проводятся летом после Олимпийских игр. Это одно из четырех всемирно известных соревнований в панэллинской Греции. Хотя они не такие древние, как Олимпийские игры, но тоже являются знаменитым событием. Давос и государственные деятели надеются, что спортсмены смогут продемонстрировать греческим городам плодовитость новой Амендолары.

Давос даже подумывает о том, чтобы отправиться в Коринф с отобранными атлетами (ведь Коринф — место проведения Истмийских игр). В прежней жизни у него не было ни денег, ни времени, чтобы поехать на Олимпийские игры, но в эту эпоху он мог наслаждаться самыми оригинальными классическими играми в качестве VIP-персоны.

Как раз когда государственные деятели радостно обсуждали, как провести суд, пришла неожиданная информация: В городе Турии произошло нечто грандиозное!

Оказалось, что посланник Кротона прибыл в Турию, чтобы осудить их за преступление. Он утверждал, что на старом месте Сибариса Турий построил город, что нарушает соглашение, подписанное ими с Кротоном.

Ниансес и другие стратеги быстро объяснили, что из-за масштабного нападения луканцев у Турия не было другого выбора, кроме как позволить наемникам временно построить там лагерь, который был быстро освобожден.

Однако посланник Кротона отказался принять их доводы и настаивал на том, что Турий нарушил их соглашение.

Если они не хотят вызвать серьезные последствия для отношений между двумя городами, то за такие действия должна быть выплачена компенсация.

На самом деле, истинная причина того, что посланник допрашивает Турию, заключается в том, что после окончания войны между Кротоне и Брутти они израсходовали много денег и припасов из своей казны, и некоторые люди в городском совете выдвинули такое предложение.

Кроме того, в это время сила Турии была ослаблена. Поэтому кротонцы полагали, что Турий не рискнет обидеть сильный город-государство Кротон и отклонит их требование, максимум — возникнет спор о сумме компенсации, но они могут поторговаться. Поэтому посланник Кротона опубликовал огромный список компенсаций.

Когда стратеги Турии увидели этот список, они сразу поняли, что Кротон пришел не осудить их, а шантажировать.

Внезапно стратеги зашумели, особенно Ниансес, который стал полемархом.

Хотя он смотрел на проблему более комплексно, но его бережливый характер не изменился, это видно уже по тому, как он без колебаний зашел в тупик с Амендоларой и не захотел превращать тысячи рабов в свободных людей. Естественно, он не согласился бы на шантаж Кротоне. Поэтому он сказал посланнику: «Совету Турии нужно обсудить этот вопрос коллективно, прежде чем мы сможем дать Кротону ответ».

После ухода посланника он тут же попросил Плесинаса тайно оповестить об этом население и подстрекать его к протесту в том месте, где остановился посланник. Цель нианцев состоит в следующем: Во-первых, посланник может увидеть гнев и решимость жителей Турии и создать благоприятные условия для следующих переговоров. Во-вторых, даже если в будущем будет подписано соглашение о компенсации, это уменьшит критику масс в адрес мэрии.

Однако ему не приходило в голову, что после последнего инцидента с изгнанием Куногелаты жители Турии стали более безумными и иррациональными. Более того, ими руководили какие-то люди с намерениями, которые не были подконтрольны Плесинасу.

Это потомки сибаритов. Сто лет назад Кротоне разгромил и разрушил город Сибарис. Люди, потерявшие свои дома, затем отстроили город и вскоре снова сделали его процветающим. После того как Кротон узнал об этом, он снова послал войска, чтобы захватить город и полностью его разрушить. Наконец, Перикл Афинский откликнулся на их просьбу и призвал всех греков восстановить Сибарис. Так афинская элита и переселенцы со всей Греции собрались, чтобы построить Турии на равнинах Сибариса.

Но вскоре сибариты вступили в конфликт с Афинами и другими иммигрантами, потому что сибариты хотели превратить Турий в Сибарисский Турий, что, конечно, не устраивало других иммигрантов. В результате произошел кровавый конфликт, и сибариты были изгнаны.

Однако сибариты, в конце концов, были местными змеями, поэтому небольшому числу из них удалось остаться в тайне. В сознании этих людей, Кротоне — их пожизненный враг, который разрушил их дома и довел их до такого положения, и поэтому они передали эту ненависть своим потомкам, и теперь, когда появилась возможность, как могли потомки сибаритов отпустить ее?

Тысячи обезумевших людей не могли быть остановлены всего лишь несколькими солдатами. Они ворвались туда, где остановился посланник, и избили посланника Кротона. Когда Ниансес услышал об этом и прибыл с большим отрядом стражников, посланник был уже мертв.

После срочного обсуждения на совете, испуганные стратеги решили отправить посланника с просьбой о прощении в Кротоне и сообщить, что они готовы выплатить все компенсации.

Когда эта информация достигла Амендолары, Давос и государственные деятели были потрясены: В конце концов, посланник города-государства представляет сам город-государство, и убивать его — табу, потому что это может означать войну.

Поэтому Амендолара немедленно отменила свой план участия в Истмийских играх и стала внимательно следить за развитием ситуации.

«Отец, это конец! Турийцы будут наказаны богами!». — Сострат взволнованно вбежал во двор.

Куногелат, который лежал на своем ложе и грелся на солнце, не был так взволнован, как его старший сын. Бывший Полемарх Турийский вздохнул с печальным видом: «Как и то, о чем я твердил. Управление глупым народом в своих целях навредит Турии».

***

Когда посланник Турия поспешил в Кротоне, стратеги Кротоне уже получили информацию через торговый корабль, поэтому они лишь холодно выслушали слова посланника и отвергли предложение Турия «о готовности выплатить любую компенсацию», сказав одно предложение: «Мы можем пойти в Турий и взять столько, сколько захотим».

Кротон уже долгое время терпел Турий.

После поражения Сибариса сто лет назад, сила Кротона росла, став важной силой в Магна-Граций. Однако из-за сильной мощи Афин они были вынуждены разрешить создание города Турий, что, несомненно, стало большим позором для Кротона, привыкшего господствовать «единолично» в Южной Италии. После этого случая новый долг и старый долг будут рассчитаны вместе, что также может восполнить их пустую казну, это будет похоже на убийство двух зайцев одним выстрелом.

В тот же день экклесия Кротоне успешно приняла резолюцию об объявлении войны Турию и начала военную мобилизацию граждан.

На утро третьего дня они собрали 7 000 сильных граждан. Кроме того, Апрустум и Сциллий прислали 3 000 ополченцев, а Терина, которая только что прошла через войну и напрямую столкнулась с бруттийцами, прислала только 30 конников. Каулония также выразила намерение вступить в эту войну, на что Кротон вежливо ответил отказом, поскольку на юге Каулонии находится союз Локри, а Локри и Кротон уже давно находятся в плохих отношениях. Каулония является важным барьером на юге Кротоне, поэтому здесь не может быть ошибок.

Четыре дня спустя, после принесения жертвы в храме Аполлона в Кротоне и предсказания благоприятного исхода, один из десяти стратегов, затем возглавил большую армию из десяти тысяч воинов и выступил в поход навстречу своему врагу.

Война между Кротоном и Турием наконец-то разгорелась.

Получив информацию о том, что армия Кротона уже движется к Турию, Ниансес сильно встревожился. По напоминанию своих коллег он предложил совету срочно провести экклесию.

На экклесии он произнес страстную речь, прежде всего о неудаче мирной попытки, предпринятой советом Турий, и объяснил ответ Кротонов, что сразу же вызвало негодование многих граждан.

Но когда они услышали, что Кротон атакует десятитысячное войско, в зале надолго воцарилось молчание. Следует знать, что хотя численность войск Кротона была меньше, чем у луканского союза, они являются настоящей греческой гоплитской армией, а солдаты-граждане Кротона всегда славились своей силой в Магна-Граций.

В это время Арифис, владелец виноградника, закричал: «Мы должны еще раз отправить посланника, чтобы заключить мир с Кротоном и дать им все, что они хотят!».

«Они требуют только больше денег и поставок, но главное, что наша казна достигла дна!». — Стратег Болус встал, а затем сказал: «Мы не сможем дать им больше денег, если не обложим граждан дополнительным военным налогом».

Услышав о сборе налогов, все снова погрузились в тишину.

В конце концов, измученные войной горожане, которые уже боялись войны, пошли на компромисс. Они неохотно заявили, что согласны с требованиями мэрии о сборе налогов, чтобы пламя войны не охватило Турию, но они боялись, что даже это не удовлетворит аппетиты кротонцев

«Мы должны попытаться». — Плесинас поднял руки и закричал: «Если вы потеряете свое богатство, вы сможете его вернуть, но будет слишком поздно сожалеть, когда вы потеряете своих близких!».

И вот предложение было принято, и Ниансес на время вздохнул с облегчением.

«Почему бы тебе не послать кого-нибудь в Таранто и не попросить их помочь нам заключить мир с Кротоне? Поскольку Таранто выступает за создание оборонительного союза Магна-Грацию, то они точно не хотят войны между городами-государствами!». — Другой человек встал, а затем сказал: «Более того, учитывая мощную силу Таранто, Кротоне, конечно, будет беспокоиться о них, и перемирие будет более вероятным!».

«Это отличная идея, Энанилус!». — Как владелец крупнейшей верфи в Турии, Ниансес не мог легко обидеть его, поэтому он многократно кивнул: «Спасибо за напоминание, мы немедленно отправим кого-нибудь в Таранто!».

«Даже если есть возможность перемирия, мы должны быть готовы на случай неудачи! Что нам делать, если Кротоне будет настаивать на сражении?». — Другой человек встал и сказал.

Как только Ниансес увидел его, он определил, что это говорит Анситанос. Хотя отношения между ними были натянутыми из-за Куногелаты, он должен был признать, что его предложение очень разумно. Поэтому Ниансес спросил: «Есть ли у тебя хороший совет?».

«Прежде всего, мы заставим наших граждан вооружиться. У Кротоне большие силы, поэтому мы не сможем сразиться с ними лоб в лоб за пределами города. Поэтому высокая стена поможет нам противостоять их нападению и ослабит их боевой дух».

Слова Анситаноса были признаны многими горожанами: «Да, город Турий силен, и хотя луканцам дважды удавалось подойти к городу, они все равно не смогли ничего с ним сделать. Так же будет и с Кротоном!».

Анситанос продолжил: «Далее Амендолара — наш союзник, и все здесь знают силу их солдат, поэтому мы должны попросить их о помощи!».

Когда речь заходит об Амендоларе, Ниансес становится жалким, как мёртвая муха. Однако все участники согласились: «Анситанос прав! Мы должны попросить их о помощи. Только если они будут здесь, мы сможем быть спокойны!».

«Я уже давно говорил, что не стоит сражаться с Амендоларой ради нескольких рабов. Боюсь, что теперь просить их о помощи будет нелегко!».

Когда Ниансес услышал эти слова, он смутился, а затем сказал: «Это хорошее предложение. Беркс, ты должен отправиться в Амендолару».

Беркс, который всегда отличался мягким характером, сразу же отказался: «Я не компетентен. Лучше пусть поедет способный Плесинас».

Услышав это, Плесинас склонил голову и промолчал. Он знал, что если пойдет, то не только не сможет попросить подкрепления, но и будет жестоко избит.

Неудивительно, что Беркс не захотел сотрудничать. В самом начале он призывал мэрию выполнить свое обещание и дать рабам свободу, но мэрия проигнорировала его предложение, что привело к восстанию рабов, и часть рабов бежала в Амендолару. В это время, будучи стратегом, Беркс понял Давоса и подумал, что будет лучше выполнить его обещание и дать свободу рабам, чтобы подружиться с ним.

Ниансес и другие стратеги не только отвергли его предложение, но и решили, что из-за отношений между ним и Давосом ему будет трудно потребовать рабов обратно у Амендолары, и поэтому послали высокомерного и несгибаемого Плесинаса. То, что сказал сейчас Беркс, — это те же слова, что сказал Ниансес, когда отказался отправить его посланником в Амендолару, и теперь Беркс вернул его обратно в целости и сохранности. Можно только представить себе выражение лица Ниансеса.

В этот момент, даже если Ниансес втайне ненавидел Беркса, он мог только умолять: «Беркс, это вопрос жизни и смерти Турий! Никто, кроме тебя, не сможет выполнить это задание! Я надеюсь, что ты сможешь отправиться в Амендолару и попросить подкрепления у Давоса!».

Беркс только фыркнул и просто кивнул головой в ответ на просьбу горожан.

«Амендолара — небольшой город-государство, поэтому они не смогут прислать слишком много подкреплений. Так что нам остается полагаться только на себя».

Анситанос продолжил: «Я предлагаю мобилизовать вольноотпущенников и обещаю дать им гражданство. Конечно, мы и раньше давали подобное обещание, но не выполнили его. На этот раз, чтобы завоевать их доверие, если они пообещают участвовать в войне, мы немедленно предоставим им гражданство».

Еще одно предложение Анситаноса заставило Нианса почувствовать себя неуютно. Не говоря уже о нем, граждане, участвовавшие в экклесии, не согласились с ним из-за своих интересов. В конце концов Анситанос получил лишь ответ: «Мы рассмотрим это позже».

***

Во время экклесии в Турии, армия Кротона после полудневного марша прибыла за город Кримиса.

Кримиса, изначально была колониальным городом-государством Сибариса. После падения Сибариса она перешла на сторону альянса Кротона. После постройки Афинами Турии, в соглашении с Кротоном было специально оговорено, что Росцианум и Кримиза должны оставаться нейтральными.

И теперь, перед армией Кротоне, Кримиза без колебаний открыла свои ворота, чтобы приветствовать их, и они даже взяли на себя инициативу послать тысячу человек, чтобы присоединиться к армии Кротоне.

«Мелансей из Кротоне, ему 45 лет, в молодости он выиграл два олимпийских чемпионата по борьбе и один истмийский. Он участвовал во многих битвах против Локри и брутиев, и дважды самостоятельно командовал битвой и побеждал Он сражался храбро и часто брал на себя инициативу, но его не любили солдаты, потому что он всегда любил приписывать победу себе. Говорили, что он был высоким и красивым, жил роскошной жизнью и был популярен среди женщин Кротоне. По этой причине мужчины завидовали ему и намеренно не голосовали за него, из-за чего он много раз проигрывал выборы стратега. Его друзья даже часто советовали ему «не уделять слишком много внимания одежде и держаться в тени». Но он отвечал: «Аполлон дал мне сильное тело и мудрый ум. Если никто не будет завидовать мне, то я не смогу показать свою исключительность!».

«Асистес, ты проделала отличную работу, собрав столько информации о командире Кротона, Мелансее». — похвалил Давос, выслушав Асиста.

«Это в основном потому, что он так известен в Кротоне, что как только наши люди прибыли в порт Кротоне, им удалось получить информацию о нем отовсюду». — правдиво сказал Асистес.

Давос кивнул: «Мы видим, что этот Мелансей — гордый человек. В такой битве, касающейся выживания города-государства, почему именно его назначили командующим?».

Асистес ответил: «Возможно, это связано с тем, что Мелансей никогда не терпел поражений в битвах, в которых участвовал. Кроме того, он храбро сражался и любил быстро атаковать. Кротон, должно быть, хотел как можно скорее уладить битву с Туриями. Кроме того, они послали Тимараса, старого и крепкого человека, в качестве его помощника. Я полагаю, что он сможет уравновесить Мелансея».

«Твой анализ разумен». — Давос подумал о чем-то и спросил: «Каковы характеристики солдат Кротона?».

«Жители Кротоне увлекаются физической культурой, и у них много известных спортсменов. В каждом из четырех крупных спортивных состязаний спортсмены Кротоне всегда выигрывали чемпионат, особенно в борьбе и метании диска. Поэтому граждане нескольких городов-государств всегда говорили, что воины Кротоне сильны, яростно атакуют и проворны».

Давос потер подбородок: «Иными словами, их индивидуальная боевая мощь велика. А как насчет их групповой силы? Часто ли они проводят военные тренировки?».

Асистес рассмеялся: «Архонт, не каждый город-государство тренируется так часто, как мы, амендоларанцы, и интенсивность наших тренировок также высока. Кротонцы тратили гораздо меньше времени на военные учения, чем на арену».

«Похоже, что ты не удовлетворен нашей подготовкой». — Давос тоже рассмеялся.

«Как так? Мне больше всего нравятся тренировки! Особенно регби!». — тут же защитился Асистес.

«А разве регби — это не спорт?». — продолжал спрашивать Давос.

После смеха Асистес спросил: «Архонт, а война между Кротоном и Турием затронет нас?».

«Невозможно, чтобы нас это не коснулось». — вздохнул Давос, — «Слабый сосед всегда гораздо безопаснее, чем новый сильный сосед».

"В самый критический момент у Амендолары не было другого выбора, кроме как отправиться к Турий. Эти идиотские турийцы наделали глупостей, и теперь, похоже, наш план нападения на Луканию придется отложить».

***

Беркс поспешил в Амендолару и попросил у Давоса новые сведения.

В совете государственные деятели ожесточенно спорили. Большинство государственных деятелей из числа коренных граждан, таких как Корнелий и Рафиас, не поддерживали идею отправки подкреплений и считали, что этим они сами навлекли на себя беду турийцев. Более того, Амендолара и Турия — союзники только по названию, но на самом деле они уже находятся в состоянии распада союза. Так что Амендоларе нет нужды обижать могущественный город-государство на соседа, который часто сам создает себе проблемы. Более того, армия, посланная Кротоном, кажется очень сильной, и даже если Турий и Амендолара объединятся, они все равно не смогут победить кротонцев.

Новые граждане, такие как Капус и Иелос, считали, что в настоящее время Кротон имеет очень сильный импульс, и поэтому Амендолара должна выждать шанс и принять решение в соответствии с ситуацией.

Но Алексий, Антониос и другие новые граждане имеют другое мнение. Они считают, что необходимо защитить Турию, чтобы обеспечить безопасность окружающей Амендолару среды. Стена города Турия высока и толста, даже если Амендолара не сразится с ними лоб в лоб, они, по крайней мере, смогут помочь Турию охранять город внутри него. Пока атака Кротоне будет блокирована, им придется отступить в течение месяца. В конце концов, ежедневное потребление пищи десятками тысяч солдат — это не мало.

Алексий и Антоний говорили сдержанно, в то время как Эпифан произнес громким голосом без всякого угрызения совести: «Мы предпочли бы, чтобы нашим соседом был слабый Турий, а не сильный Кротон, который будет беспокоить нас день и ночь, если только Амендолара не присоединится к союзу Кротона, но все ли вы готовы?».

Берксу, посланнику Турии, было бы стыдно, если бы он услышал это, но в настоящее время он оставался в комнате крыла совета, ожидая окончательного решения собрания.

Слова Эпифана привели в движение присутствующих государственных деятелей, но после долгого обсуждения окончательное решение все же должен принять Давос.

Давос обвел всех взглядом и торжественно сказал: «Мне не нужно вдаваться в подробности, потому что вы уже очень четко проанализировали ситуацию. Я хочу сказать, что мы подписали договор о союзе с Турием — священный договор, подписанный под взглядами богов и от их имени! В прошлом мы высмеивали Турий за их вероломство, а теперь, когда надвигается более серьезная опасность, сможем ли мы сдержать свою клятву?».

Давос сделал паузу, видя их стыд и созерцание, он снова повысил голос и сказал: «Конечно, сможем! Мы хотим доказать всем городам-государствам Магна-Грации, что Амендолара, как древний город-государство с многовековой историей, будет придерживаться своего обещания и поддерживать славу и традиции, которые мы унаследовали от древних героев, таких как Геракл, Тесей и Ахиллес, независимо от того, насколько сложной будет ситуация!».

Когда Давос отправился искать Беркса, он объявил ему решение совета: «Амендолара решила придерживаться нашего предыдущего соглашения и послать подкрепление».

Беркс был в слезах.

***

Из-за наводнения в районе к северу от Кримисы образовались болота и грязевые топи, которые замедлили марш войск Кротона. Им потребовался день, чтобы прибыть в Росцианум, город, который присоединился к союзу Кротона после разрушения Сибариса. Вместо того чтобы сопротивляться, они открыли ворота и приветствовали Мелансея в городе.

В городе Росцианум Мелансей встретил посланника Турия и Таранто, которые ждали его.

На мольбы посланника Турия у него не хватило терпения даже выслушать, и он нетерпеливо прервал его: «Меч Кротона вытащен из ножен, и он никогда не будет убран, не отведав крови».

Мелансей проявлял легкое уважение к посланнику Таранто, но он спросил: «Что сделает Таранто, если город-государство, нарушивший ваш с ним договор, одновременно убьет вашего посланника? Может ли потерянное достоинство Таранто быть компенсировано просто тем, что они заплатят немного денег?».

Посланник Таранто не смог ответить.

Мелансей посмотрел на него и твердо сказал: «Турий будет наказан».

***

С наступлением ночи стратег Кротоны уже собирался лечь спать, когда стражник поспешно доложил: «Стратег, снаружи двое людей хотят тебя видеть, и они сказали, что у них есть важная информация, касающаяся Турий, и они хотят обменяться с тобой ей».

Важная информация о Турии? Мелансей заинтересовался: «Приведи их».

Два моряка, под присмотром стражников, с трепетом вошли в спальню Мелансея.

«Итак, поговорим о той важной информации, которой вы хотите со мной обменяться». — Мелансей, положив одну руку на голову, лежа на боку на кровати, с презрением посмотрел на них: «Если это ценная информация, то я рассмотрю вашу просьбу».

Двое посмотрели друг на друга, и один из них решился и тихо сказал: «Благородный стратег, я вольноотпущенник из Турии».

При этих словах моряка взгляд Мелансея просветлел, он перевернулся и сел с волнением на лице

***

Хотя Давос и обещал прислать подкрепление, он не сразу созвал свои войска, чтобы отправиться в путь. В конце концов, именно Турий просил о помощи. Если бы Амендолара немедленно бросился на помощь, весь мир только посмеялся бы над ним за его ребячество.

Сначала он согласился, чтобы Турий стабилизировал моральный дух своей армии и своего народа, чтобы народ Турия мог поднять свой боевой дух против Кротона. Однако Давос хотел подождать и посмотреть. Во-первых, понаблюдать за боевой ситуацией обеих сторон и понять армию Кротона. Во-вторых, только когда Турий больше всего нуждался в подкреплении, можно было уменьшить потери солдат Амендолары, заслужить благодарность жителей Турия и увеличить шансы на победу над Кротоном. В любом случае, Амендолара находится недалеко от Турии, и до нее нужно идти всего полдня.

Ответ Амендолары заставил Ниансеса испытать временное облегчение, и в то же время он был очень благодарен Амендоларе и сожалел о своем крайнем поведении. После того, как эта информация была распространена среди жителей Турии, низкий моральный дух начал подниматься и один за другим восхвалять Амендолару. Но информация с юга заставила их сердца сжаться. Прошло всего два дня, как армия Кротона прибыла в Росцианум, и как Кримиса, так и Росцианум не оказали им сопротивления и открыли свои ворота, чтобы приветствовать их. Более того, они усилили армию Кротоне, и, что еще важнее, Кротоне отверг мирное соглашение Турии и Таранто.

Пришедшие плохие новости испугали Нианса. С одной стороны, он в глубине души проклинает Кротоне, Кримиса и Росцианум, и в то же время просит Беркса отправиться в Амендолару и призывает их быстро прислать подкрепление. В то же время он попросил горожан реорганизовать свое оружие и укрепить оборону. Он даже начал подумывать, не выполнить ли совет Ансинатоса и мобилизовать вольноотпущенников для участия в войне.

Однако на следующий день армия Кротона, размещенная за городом Росцианум, не двинулась с места, и даже отправила несколько человек, чтобы пригласить обратно посланника Турия, сказав, что можно договориться о мире.

Когда эта новость достигла Турия, стратег и народ были в напряженном настроении и с нетерпением ждали хороших новостей о перемирии.

Во второй половине дня Мелансей объявил, что переговоры сорвались, и изгнал посланника Турий на том основании, что тот не был искренним (на самом деле Мелансей просил слишком многого и отказывался уступить), а затем немедленно приказал своим войскам, которые были подготовлены, выступить на Турии.

Когда Ниансий узнал об этом, армия Кротона уже стояла под воротами Турий.

***

Подробная карта Южной Италии;

Над городом Турий прозвучал сигнал к атаке, свободные и рабы, собравшиеся в портовой зоне северной и южной части города, получили сигнал к немедленному началу бунта. Они достали спрятанное оружие и напали на защитников.

Город в южной части города, на южном берегу реки Крати, был первоначально для горожан, которые ходили на равнину на южном берегу реки Крати, что иногда будет работать слишком поздно, и так как опасно пересекать реку ночью, поэтому они построили несколько хижин на южном берегу для ночлега. Позже он постепенно превратился в деревню, и из-за того, что иногда на гору приходили бруттисы, уводили скот и убивали жителей, для их безопасности была построена стена. Поэтому южный город не большой и в нем не так много охраны. Но теперь, из-за увеличения количества стражников в последние два дня и фальшивой новости о перемирии, они оказались не готовы. Нападение вольноотпущенников заставило их отреагировать поспешно, и теперь они уже с трудом сопротивлялись им.

Поэтому солдаты Кротоне почти не были ранены, когда перешли через ров. Они возвели осадную лестницу и быстро заняли городские ворота, затем опустили подвесной мост и открыли ворота, после чего армия Кротоне влилась внутрь и разогнала гарнизон, и организованно села на паром, грузовое и торговое судно, а фримены служили матросами и быстро отплыли в порт на северной стороне.

Стратеги Турии были в смятении, услышав, что армия Кротона достигла города, и еще не успели отдать приказ, как пришло трагическое известие о восстании вольноотпущенников в порту на северной и южной части города. Они спешно созвали горожан в порт для подавления вольноотпущенников, и пожилые люди старше 50 лет и молодежь старше 14 лет надели доспехи, взялись за щиты и копья. Для них это решающий момент для выживания Турии, и каждый гражданин должен встать на защиту своего города.

Хотя потребовалось некоторое время, чтобы собрать граждан, все они ненавидят одних и тех же людей, и безоружный вольник может только непрерывно отступать, но тут высадилась армия Кротона.

Как только они сошли на берег, они сразу же направились прямо к армии Турия, и почти разрушенная линия фронта фрименов вскоре стабилизировалась.

Обе стороны сражались на узких улочках порта. Хотя высадившихся солдат Кротона было гораздо больше, чем жителей Турии, они не могли разместить всех своих солдат в узких переулках. Хотя солдаты Кротона высоки и сильны, а в войсках Турии перемешаны пожилые и молодые, и даже стратеги тоже надели доспехи. Позади них сотни турийских женщин, которые кричали и болели за своих родных. Это торжественный и трагический крик. Кротонцы сражались упорно, но турианцы были в отчаянии, и поэтому ситуация так и осталась патовой.

Мелансей, который всегда был на передовой, из-за утечки воды на его лодке отстал, а когда он добрался до порта, тот уже был переполнен лодками, и оставалось только искать место для высадки. Видя, что ситуация в сражении зашла в тупик, он немедленно приказал снести здания по обе стороны дороги.

Когда солдаты Кротоне начали окружать их с двух сторон, турийцы постепенно теряли поддержку, они некоторое время упорствовали, но в конце концов смогли только отступить перед лицом того, что их граждан постоянно убивали.

Ниансес не хотел бежать, и поэтому он встретил врага, который пришел в большом количестве. С тех пор как он занял свою должность, этот стратег, рожденный гражданским лицом, был высоко оценен гражданами за его скромность и трудолюбие. Однако менее чем через два месяца после того, как он достиг высшей должности в городе-государстве, Турия постигло большое несчастье, и он смог только умереть под копьями солдат Кротоне, в то время как несколько других стратегов, таких как Буркс, спасались бегством.

Буркс и Плесинас повели часть горожан, женщин и детей, отступить в акрополь на склоне холма за городом, где находился храм Аполлона и алтарь богини Геры, пламя которого горит вот уже 41 год со дня его завершения, и это место, где хранится дух жителей Турии, и это место упокоения их душ, святое место. И народ Турии решил оказать свое последнее сопротивление на этом месте.

После того как Мелансей занял и умиротворил остальную часть города, было уже поздно. Поэтому он приказал своим солдатам зажечь факелы и окружить акрополь, а затем послал Болуса с гонцом: Сдавайтесь немедленно, или мы сожжем акрополь Турий.

Они не ожидали, что кротонцы окажутся настолько жестокими. В конце концов, Аполлон был также богом-покровителем Кротона. После мучительного выбора они открыли дверь, и в этот момент Кротон полностью занял город Турий.

***

Давос наблюдал за военной подготовкой граждан в тренировочном лагере, когда до него дошла информация о Турии. Он и офицеры были потрясены, узнав, что Турий пал.

«Не ожидал, что Турий падет так быстро!». — эмоционально сказал Иелос.

«Если бы Турий не справился с конфликтом против свободных и рабов, то как Кротон смог бы так легко победить?». — Аминтас явно не убежден в победе Кротона.

«Однако стратег Кротона не так прост. Даже с помощью вольноотпущенника он все равно смог использовать схему, чтобы заранее обмануть турийцев, а затем совершить внезапную атаку, и это даже организовано так, что ему удалось захватить город Турий менее чем за пять часов, а солдаты Кротона, можно сказать, хорошо обучены». — Давос рационально проанализировал кротонцев: «Армия Кротона, помимо 800 спартанцев, которых вел Хейрисоф, является одним из самых сильных врагов, которых мы встречали до сих пор. Поэтому мы должны быть более бдительными».

Давос предупредил всех.

«Но мы его не боимся!». — воскликнул Аминтас, чувствуя себя неубедительно.

«Верно, мы все должны иметь такой дух! Мы придаем значение врагу, но мы не боимся его и смело сражаемся с любым врагом!». — Давос ободрил всех.

«Легат, что нам делать дальше?». — спросил Алексий. (примечание: находясь в военном лагере, они называли Давоса по его военной должности, а не по административной)

«А ты что думаешь?». — спросил Давос, не ответив ему.

Алексий задумался на мгновение и сказал: «Мы должны послать больше разведчиков, чтобы следить за армией Кротоне, и укрепить оборону Амендолары».

«Очень хорошо, мы пока тихо понаблюдаем». — кивнул Давос.

Он рад видеть, что, несмотря на то, что Кротон завоевал Турию и продемонстрировал свою силу, никто из его офицеров не предложил склонить Кротона на свою сторону.

Глядя на солдат, которые активно тренировались на тренировочной площадке, и думая об армии Кротона, которая совершала набег на город Турий, Давос не чувствовал страха в своем сердце.

***

В это время в городе Турии Мелансей не сдерживал своих солдат после того, как они заняли город. В результате солдаты разбежались по городу, грабя, раня людей и даже насилуя женщин, жители Турии были несчастны.

Мелансею приглянулся один из самых роскошных особняков. Выгнав хозяина, он сам поселился в этом доме и устроил банкет со своими офицерами в честь победы.

Пока он пил, он услышал, как проститутка из его армии сказала, что в городе Турии есть ученик Геродота, историка. Поэтому он сразу же заинтересовался и приказал стражникам пригласить этого человека.

Когда Анситанос прибыл сюда, он увидел группу кротонцев, которые лежали на диване в зале, потягивали вино и ели вкусную еду, держа при этом на руках прекрасных женщин. Большинство из тех женщин, кто по собственной инициативе флиртовали, были проститутками высокого класса, а те, кто заставляли себя выглядеть счастливыми, были женщинами Турии.

Одни из кротонцев хвастались победой и льстили Мелансею, другие отпускали пошлые шуточки, главным героем которых был глупый и жалкий народ Турий, третьи заботились только о собственных поступках и совершали постыдные вещи прямо на людях с женщинами на руках. Среди смеха и веселых голосов Анситанос вошел в зал с напряженным выражением лица и ступил на мраморный пол, влажный от вина.

«О, вот и историк Турии!». — Несмотря на то, что Мелансей выпил много вина, его разум оставался ясным. Он похлопал по груди женщины в своих объятиях: «Иди и налей ему бокал вина».

Женщина передала вино Анситаносу, и он, не раздумывая, сделал глоток.

«Турианец, ты пьешь, чтобы отпраздновать нашу победу?». — Офицер воспользовался случаем, чтобы надавить на него и рассмеяться.

«Нет, я просто вспоминаю город Сибарис, который когда-то славился своим вином. В то время они были сильны, а Кротон был слаб, как сегодня Кротон и Турий, но в конце концов угнетатель погиб». — Анситанос спокойно сказал.

«Ха-ха-ха!». — засмеялся Мелансей: «Но ведь это слабый Кротон уничтожил могучий Сибарис! Сегодня же Турий занят сильным войском Кротона, так что твое утверждение совершенно неверно».

«Боги смотрят сверху, и даже самый могущественный город-государство в конце концов все равно погибнет». — твердо ответил Анситанос.

«Может быть, когда-нибудь, мы тоже... ик, черт». — Мелансей икнул и неодобрительно сказал: «Но у нас с тобой может не быть шанса увидеть это».

Он сел: «Я слышал, что ты ученик Геродота. Так вот, если ты будешь писать историю в будущем, будет ли мое имя и эта блестящая победа включены в твою книгу, чтобы о ней узнали будущие поколения?».

«Нет, там будут только преступления и злодеяния, которые ты и твои люди совершили в Турии». — холодно ответил Анситанос.

«Дерзко!».

«Неужели ты не хочешь жить, Турианец!».

Когда офицеры услышали, что он сказал, они закричали на него и даже бросили в него несколько продуктов.

Меланзей махнул рукой и не обратил внимания на провокацию Анситаноса. Вместо этого он поднял бокал и торжествующе сказал: «Победитель доказывает свою силу своими действиями, а проигравший может доказать свою слабость только своими оправданиями. Древние герои получали только радость от завоевания Трои, и никого не волновали страдания покоренных троянцев. Если ты побежден, то должен склонить голову, как это сделали луканийцы.

Говоря об этом, он вдруг вспомнил о чем-то и спросил: «Я слышал, что архонт Амендолара, Давос, уничтожил 10 000 воинов луканского союза, имея всего 6 000 человек, правда ли это? Или ложь? Или это дело рук Таранто? Или это действительно его подвиг?».

«Он действительно был тем, кто спланировал и организовал битву». — правдиво ответил Анситанос.

«В таком случае, кто лучше в военном деле  — он или я?». — Мелансею не терпелось узнать ответ.

Анситанос все также холодно ответил: «За тобой стоит могущественный Кротоне, а за ним — лишь маленькая Амендолара, думаю очевидно, кто лучше».

«И что?». — Мелансей взглянул на него с неубедительным выражением на раскрасневшемся и пьяном лице: «Место, где мы с ним родились, — это расположение судьбы, поэтому вполне естественно, что он обречен на поражение!».

Он спросил громким голосом: «Турий и Амендолара — союзники, и я слышал, что когда моя армия приближалась к Турию, Амендолара обещала прислать подкрепление, так?».

«Это правда, посланник Амендолары однажды сказал: «Дайте нам несколько дней, чтобы собрать войска и дождаться прибытия подкрепления, так что Турий должен держаться». — ответил Анситанос, добавив еще немного, чтобы подчеркнуть оригинальность слов амендоларцев, так как увидел, что лицо Мелансея покраснело еще больше.

Мелансей повернулся к стоявшему рядом с ним Тимарасу и сказал: «Завтра же пошли кого-нибудь допросить Амендолару, спроси их, хотят ли они быть врагами Кротона? И спросил, хотят ли они немедленно разорвали союзный договор с Турием и заключили союз с нами!».

Тимарас заколебался: «Амендолара в союзе с Таранто».

«И что с того, что они в союзе с Таранто? Они заключили союз с Турией, так почему они не могут заключить союз с нами?». — возразил Мелансей.

«Хорошо». — Тимарас неохотно согласился.

Мелансей взял свой бокал с вином, сверкнув глазами: «Давос, что ты будешь делать?».

***

Новость о том, что Кротон захватил Турий, быстро распространилась по Магна-Грации, и Турий сразу же оказался в центре внимания.

Такие города-государства, как Таранто, Локри и Регий, внимательно следили за развитием ситуации. Даже жители Сиракуз на Сицилии, которые готовили свои войска и припасы для нападения на Карфаген, также обратили на них внимание. Ведь Локри — союзник Сиракуз, а Дионисий даже женился на представительнице знатного рода Локри, Дорис, сестре Демодокаса, нынешнего полемарха Локри. Локри и Кротон — враги, и поэтому усиление Кротона — это не то, что хотят видеть Локри и Сиракузы, поскольку это также связано с долгосрочным стратегическим планом Дионисия.

***

Посланник Кротона прибыл в Амендолару и привез с собой приказ Мелансея о том, чтобы они сдались ему, что сделало политическую атмосферу в Амендоларе напряженной.

На заседании Совета разгорелись жаркие дебаты.

Корнелий, Рафиас и Стромболи считали, что Кротоне, одержавший великую победу, пришел выставить напоказ свою огромную силу. Амендолара, только что пережившая войну, не могла остановить их, и, чтобы предотвратить уничтожение своей территории, они должны временно пойти на компромисс и согласиться с требованиями Кротоне.

Однако Скамбрас, Тритодемос и Протесилай предложили оттянуть время и попросить Таранто испытать Кротоне, и действовать в зависимости от ситуации.

Хотя почти все новые государственные деятели-граждане были сторонниками жесткой линии, их возмутило высокомерие посланника Кротоне, когда он прибыл в город, и поэтому они твердо заявили: «Амендолара не должна уступать угрозе Кротоне. Если Кротоне пошлет войска для вторжения, то они должны испытать силу Амендолары!».

После того, как армия Кротона заняла Турий, Давос уже ожидал, что такое случится.

Как лидер, опиравшийся на свой военный престиж, чтобы убедить наемников, и ставший пожизненным архонтом Амендолары благодаря своей военной мощи, он не должен проявлять ни малейшей слабости и уступчивости, потому что это пошатнет его власть.

Поэтому он решительно заявил: «Раз Амендолара уже принял решение, значит, мы должны его придерживаться! Не подрывайте доверие Таранто к нам! Более того, Магна-Грация не должна думать, что Амендолара — это город-государство, которое уступит власти и пренебрежет своими принципами ради собственной выгоды!».

Сильные слова Давоса положили конец заседанию Совета.

Когда посланник Кротона получил ответ Амендолары, он сначала удивился, а потом свирепо пригрозил: «Вы не боитесь испытать то же самое, что случилось с Турией?».

«Можешь попробовать». — холодно ответил Давос.

***

Возмущенный посланник вернулся вместе с ответом Давоса: «Дорогой стратег Кротоне, мы, амендоларцы, восхищены вашей победой. Однако соблюдение соглашения, подписанного во имя богов, является вековой традицией, переданной в Амендоларе. Я надеюсь, что вы сможете понять».

Прочитав это, Мелансей злобно рассмеялся и разорвал письмо на куски: «Архонт Амендолара весьма мужественен, ха-ха-ха, и вообще, откуда наемнику знать, как выполнить свое обещание?».

Он ходил взад-вперед по залу и принял решение: «Похоже, нам нужно преподать урок непослушному маленькому городу-государству! Тимарас, собери восемь тысяч человек и отправляйся в Амендолару!».

Тимарас с тревогой сказал: «Но Таранто…».

Мелансей махнул рукой: «Не волнуйся, я не буду действовать безрассудно».

***

После того как войска Кротона покинули город, они быстрым маршем двинулись на север.

Разведчики Амендолары немедленно доложили об этом, и жители Амендолары занервничали, узнав об этом.

Корнелий, Рафиас и другие снова предложили Давосу смягчить отношения с Кротоном и присоединиться к его союзу.

Тогда Давос сказал: «Я не привык, чтобы меня заставляли заключать мир мечом и копьем».

Новые граждане-государственники, однако, жаждали битвы и, призвав к мобилизации войска, вступили в схватку с высокомерными кротонцами, но и их Давос заставил уступить.

Тогда Давос приказал всем вернуться в город и завершить оборону.

Благодаря его авторитету у офицеров не было другого выбора, кроме как подчиниться его приказам.

***

Совет Таранто также внимательно следил за передвижением армии Кротоне. Они получили новости позже, чем Амендолара, и архонт немедленно провел срочный совет с государственными деятелями.

Государственные деятели один за другим говорили: «Кротоне не обратил внимания на то, что Амендолара является союзником Таранто, и грубо напал на него, что показывает, что они смотрят на Таранто свысока! Против этого должен быть серьезный протест!».

Однако большинство из них осторожно высказывались по поводу того, стоит ли Таранто принимать участие в войне в случае сражения между армией Кротоне и Амендолары, говоря, что они должны действовать в зависимости от развития ситуации. В конце концов, Таранто и Кротоне — великие державы Magna Graecia, и у каждого из них есть группа союзников. Когда начнется война, она не закончится просто несколькими сражениями.

Архитас вызвался на совете отправиться на встречу с кротонским полководцем Мелансеем, и это было одобрено. Затем Таранто отправил посланника в Кротоне на лодке, и при благоприятном ветре путь занял всего полдня.

Пока совет Таранто еще совещался, Мелансей уже перевел свою армию через реку Сарацено, и через два часа они достигли подножия горы. Он посмотрел на Амендолару с холма, городская стена полна вооруженных солдат и под прямыми солнечными лучами с востока выглядит как сияющая стена, и он не мог не сказать: «Солдаты Амендолары все выглядят так. Если я нападу на них утром, солнечный свет заставит моих солдат страдать».

Он приказал своим войскам сформировать фалангу, длина которой была более 500 метров, и медленно подошел к городской стене. Они били в круглый щит и выкрикивали боевой клич, который был очень мощным.

Однако, под строгим приказом офицеров, солдаты Амендолара просто тихо стояли на вершине городской стены, не говоря ни слова.

Арсинис не выдержал и сказал: «Капитан, кротонцы слишком высокомерны. Мы тоже должны кричать в ответ».

Однако командир отряда Ксетипус лишь тихо сказал: «Замолчите, это приказ архонта, хочешь нарушить военный закон?».

Как только Арсинис услышал это, он перестал жаловаться.

«В любом случае, вы должны помнить, что пока кротонцы не нападают, мы будем просто наблюдать за их выступлением». — напомнил Ксетипус.

«Понял». — Арсинис крепче сжал копье в руке. Несмотря на то, что вражеские войска под городом выглядели очень массивными, Арсинис все равно с нетерпением ждал их атаки, чтобы использовать свои навыки, которые он упорно тренировал в течение этого периода.

Видя, что амендолары не отвечают, Мелансей немедленно остановил марш и послал кого-то в город, чтобы попросить встречи с архонтом Амендолара, Давосом. Однако с вершины городской стены не последовало никакой реакции.

Мелансей решил, что Давос боится и не осмеливается вступить с ним в прямой разговор, и поэтому просто послал нескольких солдат оскорбить его.

«Давос — трус, и поэтому он не смеет противостоять армии Кротона!».

«Амендоларанцы не осмелились даже вздохнуть воздуха, как только увидели армию Кротона!».

***

Когда новобранцы услышали это, их лица покраснели, и они начали жаловаться. Тогда ветераны отругали их, призывая стоять на месте.

На самом деле, эти ветераны тоже сдерживали себя, но опытные привыкли выполнять приказы Давоса.

Несмотря на то, что солдаты Кротоне охрипли от криков, амендоларианцы по-прежнему никак не реагировали.

Мелансея это не забавляло, и поэтому он наконец приказал: «Сожгите все эти здания в качестве предупреждения Амендолару!».

Мелансей был унижен и разгневан молчаливой Амендоларой. И вот, все склады и трактиры, которые вот-вот должны были быть достроены у подножия горы Амендолары, сгорели в огне, и усилия амендоларцев в течение нескольких месяцев были уничтожены.

В пламени отражались разъяренные лица бесчисленных солдат на стене. Их глаза расширились и уставились на уходящих кротонцев.

***

Когда эти новости дошли до Совета, все собравшиеся пришли в ярость.

Только Давос выглядел спокойным, так как внимательно слушал Асиста, вернувшегося из города, и тот тщательно описывал выступление армии Кротона под городом. Из этого он сделал вывод о характере и психологии Мелансея и подтвердил уже известные ему вещи.

«Неужели кротонцы сделали это для того, чтобы объявить нам войну?». — удивленно спросил Рафиас.

«Кротонцы вторглись на нашу территорию и сожгли наши здания. Это уже объявление войны». — поправил Филесий.

«Кротонцы притесняют нас, так почему бы солдатам не устроить им хорошую взбучку?». — Стромболи, который хотел пойти на компромисс с Кротоне, также был разгневан.

«Солдаты подчинялись приказам Архонта Давоса и охраняли город, что было бесполезно!». — Аминтас выплеснул свое негодование на Давоса.

«Архонт, неужели мы будем просто смотреть, как кротонцы дичают на нашей земле?». — с неохотой воскликнул Скамбрас.

«Конечно, нет!». — ответил Давос, со странным блеском в глазах: «Армия Кротона сильнее нас, это факт. Поэтому мы должны ждать, хороший игрок всегда сначала защищается и ждет, когда противник покажет свою слабость, а затем наносит смертельный удар».

***

К тому времени, когда Архит приземлился в Турии, Мелансей уже вернулся в город.

Архитас от имени Таранто обратился к Мелансею с серьезным протестом, и Мелансей возразил: «Кротон не питает зла к Амендоларе. Я просто хотел выйти и поприветствовать этого молодого архонта, который, как говорят, может победить врага с большей численностью, имея лишь меньше людей. Но я не ожидал, что он окажется слишком робким, чтобы даже выйти мне навстречу».

Архитас на мгновение вздохнул с облегчением, а затем бросил безжалостный приговор: «Если Кротон вступит в войну с Амендоларой, Таранто объединится с Метапонтом и Гераклеей и без колебаний выступит против Кротона!».

В то же время он посоветовал Мелансею: «Поскольку Кротон теперь занял Турий, ты уже смыл свой позор и завоевал великую славу. Теперь тебе следует вернуться в Кротон и восстановить мир на земле. Иначе, я уверен, Локри будет действовать».

Мелансей, естественно, услышал угрозу в словах Архитаса. Он был спокоен и ничего не ответил.

Выполнив свою миссию, Архитас поспешил в Амендолару.

Добравшись до подножия горы, он увидел руины зданий, которые сгорели дотла, а дым все еще выходил наружу. Он снова занервничал.

Когда он вошел в город, ему бросился в глаза гнев на лицах людей. Поэтому, как только он увидел Давоса, он выразил свое сочувствие и беспокойство по поводу того, что случилось с Амендоларой, а затем откровенно сказал: «Давос, Таранто пока не намерен воевать с Кротоне. Я надеюсь, что ты сможешь это понять».

«Не волнуйтесь, даже если мы и рассержены действиями Кротоне, мы все равно сможем сдержать себя». — Затем Давос спокойно сказал.

Архитас не улыбнулся. Чем спокойнее Давос себя вел, тем больше беспокойства он испытывал. После уничтожения луканского союза солдаты в Таранто отправились праздновать победу, но Давос и его люди вернулись в лагерь и легли спать, сказав, что хотят восстановить силы. Однако на следующий день он сообщил, что «мы отбили Амендолару».

***

Когда посланник Таранто прибыл в Кротоне, совет в ратуше Кротоне бурно обсуждал «последующую оккупацию города Турии».

Консерваторы, такие как стратег Лисий, предлагали после разграбления богатств Турии поддержать марионеточное правительство, благосклонное к Кротону, а затем отступить, чтобы не вызвать недовольства среди окружающих городов-государств.

Радикалы вроде полемарха Мило (он носит то же имя, что и Мило, знаменитый атлет Кротоне сто лет назад. Поскольку об этом атлете ходили легенды, в Кротоне его считали героем, и поэтому многих кротонских детей родители называли Мило) считали, что между Тури и Кротоном уже возникла глубокая ненависть, поэтому марионеточному правительству очень трудно удержаться на своих местах. Кроме того, Турия находится близко к Таранто, и поэтому им придется оставить там гарнизон. Однако это не только распылит силы самого Кротоне, но и вызовет ненависть между ними, а также местным населением и Таранто в течение длительного времени. Поэтому лучший выход — сжечь город!

«Сжечь город?!». — Другие стратеги и члены совета были ошеломлены.

«Да, сжечь город!». — Затем Мило взволнованно сказал: «Наши предки победили Сибарис и дважды разрушили их город. В последний раз мы прорыли канал в реке Крати и уничтожили город Сибарис наводнением, что создало большую славу и напугало Магна Грецию. Город Сибарис был обменен на процветание Кротоне и нашего гегемона в этом регионе! Однако с тех пор, как несколько десятилетий назад мы были побеждены союзными силами Локри и Региума, некоторые города-государства перестали нас уважать и даже тайно выступают против нас. Поэтому нам необходимо восстановить достоинство Кротоне! Сейчас перед нами открывается прекрасная возможность. Это дар богов! Если мы упустим его, мы будем наказаны!

Кроме того, после разрушения Турии равнины Сибариса на некоторое время станут землей без хозяев. Поэтому мы можем сначала набрать переселенцев из городов-государств, которые стали нашими друзьями, из Греции или других мест. Затем, построив новый город на равнинах Сибариса, мы можем послать некоторых безземельных граждан стать новыми переселенцами нового города, и я верю, что благодаря этому окружающие города-государства не найдут против нас никакой вины, а сила Кротона распространится на север и укрепит нашу мощь».

Слова Мило были одновременно вдохновляющими и выполнимыми, после чего они были одобрены большинством Совета.

Итак, вскоре в Турий прибыл посланник Кротона. По команде Кротона бездельничавший Мелансей обрадовался и радостно сказал: «Как третий стратег, разрушивший город-государство на равнинах Сибариса, я обязательно запомнюсь в истории».

Затем он начал действовать. Во-первых, он попросил вольноотпущенников присоединиться к нему и построить понтонный мост на реке Крати с помощью лодок (первоначальный понтонный мост был сожжен Турицами).

Затем он устроил подставу, требуя наказать тех, кто стоял за убийством посланника Кротоне. В результате богатые купцы в Турии были арестованы, подвергнуты пыткам, заключены в тюрьму и даже казнены, а все богатства их семей были конфискованы.

Вскоре нетерпеливый Мелансей решил, что этот метод слишком медленный, поэтому он просто приказал разграбить все продовольствие и богатства в городе.

Внезапно весь город Турии охватил траур. Жители Турии, лежавшие на земле и причитавшие, не ожидали, что вскоре их постигнет еще более страшное бедствие.

***

Разведчик Амендолара, который двигался за городом Турий, издалека увидел, что солдаты Кротона провожают жителей Турия, чтобы те вышли из города.

Через некоторое время город наполнился дымом, и вскоре вспыхнул пожар

Разведчик тут же сообщил об этом Ледесу.

Ледес был потрясен и быстро поскакал через реку Сарацено, чтобы подтвердить это.

В это время Турий превратился в город пламени, и люди за пределами города скорбели.

Вскоре Давос получил эти срочные новости и сразу же остолбенел. 'Кротон разрушает город? Они собираются отступать? '.

Асистес проклинал Кротона за эту жестокость, а Давос сидел, потирая подбородок, и размышлял о том, что это событие будет означать для Амендолары.

Затем Асистес увидела, что Давос снова встал и зашагал по коридору со странным выражением лица.

Давос вдруг спросил напряженным голосом: «Если армия Кротона уйдет сейчас, то где они будут к сумеркам?»

Асистес задумался на мгновение и ответил: «Они не смогут так быстро идти с таким количеством багажа. Так что, по расчетам, они должны прибыть в Росцианум к сумеркам».

«Позволит ли Росцианум впустить армию в город?». — срочно спросил Давос.

«Это невозможно. Они только что разграбили и сожгли город Турий».

Давос кивнул. Мнение Асиста совпадало с его мыслью. Он прошелся взад-вперед несколько шагов и наконец принял решение: «Скажи Ледесу, чтобы следил за тем, не сгорел ли понтонный мост на реке Крати. В то же время отправь разведку Изама проследить за армией Кротона и выяснить, где они разобьют лагерь и как он устроен выясни все детали, но они должны быть скрыты, и не дай кротонцам узнать об этом! Затем я хочу, чтобы он послал кого-нибудь постоянно докладывать мне, что там происходит».

«Понял!» — взволнованно ответил Асистес. Проследив за ним так долго, он понял, что Давос, должно быть, готовит большую бурю. Он все же не смог сдержаться и взволнованно спросил: «Архонт, мы собираемся атаковать армию Кротона?».

«Нападать или нет, будет зависеть от того, дадут ли нам кротонцы шанс». — усмехнулся Давос: «Кротон, волк, который задолжал много кровных долгов и хочет легко вернуться назад, обнаружит, что это будет нелегко. Я верю, что справедливый Аид позаботится о нас. И так, пришло время нам показать клыки».

На самом деле, есть еще одна причина, по которой он принял это решение. Разрушение города Турия давало ему больший шанс, чем нападение на Луканию, возможность быстро сделать Амендолара сильнее! Но для этого ему нужно еще раз сыграть в азартную игру!

Срочно было проведено заседание Совета. Когда Давос объявил новость о том, что «Турий сожжен», государственные деятели не удивились. До своего прихода они уже успели переварить шокирующую новость. Однако у родных государственных деятелей было сложное настроение. Когда-то они ненавидели эгоизм Турии, из-за которого Амендолара понесла большие потери, но когда Турию постигло более трагическое возмездие, они обнаружили, что не чувствуют себя такими счастливыми, и сочувствие пересилило их ненависть.

Но тут Давос с возмущением сказал: «Преступление Кротона должно быть наказано! Как союзник Турии, мы, амендоларцы, обязаны отомстить за народ Турии! Конечно, нам необходимо сказать Кротону, что равнины Сибариса — это не место, где они могут просто приходить и уходить, когда им вздумается! Я объявляю Амендолару мобилизацию к войне и готовлюсь атаковать армию Кротона!».

Как только он это сказал, в зале поднялся шум.

«Отлично! Пришло время наказать проклятых кротонцев!». — возбужденно воскликнул Аминтас.

«Архон, Кротон могущественный. Если мы нападем на них необдуманно, разве это не будет…». — Как только Корнелий высказал свои опасения, Аминтас тут же упрекнул его: «Если ты не понимаешь войны, то не надо открывать рот».

Давос тут же отругал Аминтаса и попросил его извиниться. Затем он объяснил местным старейшинам, таким как Корнелиус: «Как архонт Амендолары и в то же время как лидер, имеющий большой опыт на поле боя, я особенно дорожу жизнью граждан Амендолары. Если у меня не будет полной уверенности, то я не стану бездумно нападать на мощную армию Кротона. Они заняли Турию, что принесло им великую славу и щедрые трофеи, а мы, амендоларцы, решили сделать уступку. Они должны быть очень горды, а их стратег, Мелансей, определенно гордится еще больше. Эти кротонские солдаты, нагруженные добычей, которые возвращаются назад, все, вероятно, думают о том, как вернуться к себе домой и как получить свою долю богатства, и поэтому у них нет желания сражаться. И поэтому, когда они разобьют свой лагерь, они будут измотаны, и охрана лагеря будет ослаблена, и поэтому мы нанесем им сильный удар, пока они спят, как в тот раз, когда мы захватили Амендолару!».

Когда Давос увидел, что Корнелий и остальные задумались, он добавил: «Конечно, если наши разведчики обнаружат, что лагерь Кротона хорошо защищен, тогда мы можем отменить нашу атаку».

Филесий подчеркнул это: «План архонта осуществим!».

Антониос сказал: «Я согласен!».

В это время Скамбрас, Тритодемос и Протесилай заранее выразили свое одобрение, и стратегия была немедленно утверждена.

«Теперь немедленно соберите граждан четырех бригад на площадь. Все старшие центурионы должны быть внимательны и говорить солдатам, чтобы они не шумели и вели себя тихо. Я не хочу, чтобы шпионы Кротона узнали, что что-то не так». — Давос спокойно приказал: «Моя стратегия такова…»

Филесий и старейшины, служившие офицерами легиона, приняли приказ.

Затем Давос серьезно сказал Корнелиусу: «Турий пережил такое бедствие, и мы, как его союзники, должны помочь его народу. Я хочу создать под твоим командованием Комитет спасения Турии, чтобы обеспечить Турию продовольствием, жильем, лечением и другой помощью».

Корнелий колебался лишь мгновение и кивнул.

Другие старейшины, ненавидевшие Турию, промолчали, но Стромболи все же напомнил ему: «Если мы возьмем немного еды, чтобы помочь турийцам, боюсь, нам самим не хватит».

«Не волнуйся». — уверенно сказал Давос: «Кротонцы награбили столько еды, что когда мы победим Мелансея, у нас ее будет очень много».

Он также добавил про себя: «Конечно, мы получим и более важные вещи».

«Я надеюсь, что кротонцы так же неподготовлены, как ты сказал». — Стромболи не стал больше спорить, потому что у него тоже были ожидания.

Подумав о другом человеке в городе-государстве, который был важным человеком в Турии, Давос спросил: «Кстати, рана Куногелата уже зажила?».

«Ему должно быть уже намного лучше. Я видел его вчера в храме, он спустился с горы один, без помощи своих рабов». — ответил Скамбрас.

«Тогда пусть он будет твоим помощником, так как он хорошо знаком с людьми и вещами в Турии». — сказал Давос Корнелиусу.

«Но ведь раньше он был…». — Корнелий колебался.

«Я думаю, что он родился в Турии, и это также его родной город, где он вырос и где он прожил десятилетия. Ущерб, нанесенный ему, не сравнится с его тревогой и тоской по Турии в его сердце, особенно после того, как город Турия был сожжен».

Хотя Давос общался с ним всего несколько раз, по его впечатлению о старике (на самом деле Куногелату около 50 лет), он потратил большую часть своей энергии на стабильность и процветание Турии в последние несколько лет, и поэтому он определенно не сможет легко отказаться от Турии.

Куногелат, услышавшего о том, что город Турий сгорел, чуть не хватил обморок от горя. Тогда он немедленно отправился в дом Корнелия, чтобы обсудить с ним, как спасти Турию.

***

И вот теперь в свой собственный дом Давос вызвал вождя Лукании Веспу и его сына Багула.

«Сегодня вечером мы собираемся напасть на армию Кротона, и поэтому я надеюсь, что вы присоединитесь к нам. Если мы победим, ваш пятилетний срок службы будет сокращен вдвое». — Давос не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

«Напасть на армию Кротоне? Я слышал, что они насчитывают более 10 000 человек!». — Хотя Веспа сейчас раб, его глаза и уши не были заблокированы, поэтому он колебался.

«Мы присоединимся!». — сразу же сказал Багул.

«Сынок, ты…». — Веспа испугался и собирался одарить его предупреждающим взглядом.

Багул не посмотрел на отца, но поднял голову и еще раз прокричал: «Мы, луканцы, присоединимся!».

Из-за своего возраста и статуса вождя Веспа был лишь заключен в городскую тюрьму и не был принужден к участию в трудовой повинности. В этот период Багул участвовал во многих матчах по регби, из которых он узнал об особенностях гражданской армии Амендолары. Он также пообщался с солдатами наедине, и, зная о чудесах молодого архонта, который был перед ним, он верил, что раз Амендолара осмелилась напасть, то у них обязательно будет шанс на успех. Это была хорошая возможность для его племени.

«Хорошо! Очень хорошо!». — Давос был не только доволен согласием Багула, но и обрадовался «политике ассимиляции», которая так быстро дала результаты.

Давос вышел вперед, похлопал Багула по плечу и сказал с легким волнением: «Я верю, что это твое решение будет хорошим для тебя и твоего народа!»

Багул не стал уклоняться.

Веспа мог только вздохнуть.

«Дальше ты сделаешь так: твой шурин, Асистес, будет твоим помощником, а ты станешь старшим командиром луканской бригады». — Давос посмотрел ему вслед, и Асистес только улыбнулся.

***

В полдень армия Кротона бросила тысячи жителей Турии за руинами города, и они отступили с большим количеством награбленных припасов, но они не сожгли понтонный мост.

Эта информация была передана обратно в Амендолару. Давос в сопровождении жрецов прибыл к храму Зевса на вершине горы и принес в жертву быка. Пока пели гимн, он молился Зевсу об экспедиции на этот раз, жрецы благословили его и провели священное гадание.

Затем Давос вернулся на площадь и сказал всем ожидавшим горожанам: «Пророчество Зевса — хорошее предзнаменование! Мы обязательно победим!».

Из-за военного порядка граждане без доспехов не кричали от радости, но у всех был вид возбуждения и фанатизма.

Весь город Амендолара начал действовать.

Наблюдая за тем, как люди выбегают из ворот с телегами, нагруженными едой и припасами. В голове Давоса необъяснимым образом всплыли слова Цезаря, которые он произнес пройдя реку Рубикон в прошлой жизни: «Пусть жребий будет брошен!».

***

Что касается того, что произошло в тот день, Анситанос, написавший 《Историю Магна-Грации》 более чем через десять лет после этого, подробно описал всё в главе 《Сжигание Турии》.

В тот день небо было мрачным, а густые темные облака висели очень низко. Казалось, что боги с самого начала показали зловещее предзнаменование

Солдаты Кротоне — это не люди, это бандиты, это звери! Они забирали всю еду, которую могли съесть, даже кашу в мисках детей. Они разграбили все ценные вещи, даже искусственный зуб во рту у людей. Всякий, кто осмелится выйти вперед, чтобы остановить их, будет безжалостно растоптан ими и может даже лишиться жизни. На тех, кто опустился на колени и умолял, они просто смотрели холодным взглядом. Из каждого дома доносился крик отчаяния жителей Турии, и каждая улица была залита кровью и слезами жителей Турии. Какие же грехи совершили турийцы, что пригласили такого ужасного демона! (Следует сказать, что позиция Анситаноса в книге 《History of Magna Graecia》 в основном нейтральна, но в этой главе он проявил свои сильные чувства, что вызвало протест более поздних кротонцев, считавших, что Анситанос сильно преувеличил факты, что не идет на пользу единству страны, и требовавших убрать его. Анситанос, однако, отказался, и поэтому тяжба и споры продолжались очень долго).

Наконец, солдаты Кротоне выгнали народ из города копьями и щитами, затем они обложили все углы города ветками и сеном, облили город маслом, и вот, город начал стремительно гореть.

Турийцы наблюдали, как их дома превращаются в пепел в огне, а их храмы рушатся, но ничего не могли с этим поделать. Неужели боги оставили Турии и позволили Гефесту обрушить на них пламя гнева?

После того как кротонцы отступили, жители Турии, как сумасшедшие, побежали в город, невзирая на дым и пламя. Жаркая температура испепеляла их плоть и кровь, но они все равно отчаянно бросались на пепелище, отваживаясь на пламя, в поисках всего, что еще можно было использовать.

Ни крова, ни еды, ни одежды, ни денег — как турианцам выжить на равнинах Сибариса, превратившихся в пустыню?

Как раз когда они были в отчаянии, появились амендоларанцы.

Тысячи амендоларов, с сотнями груженых повозок (половина из которых была заполнена спрятанным оружием и снаряжением), начали спасать жителей Турии, они устанавливали палатки и раскапывали лагеря Куногелата уже полностью забыл, что турианцы сделали с ним раньше, и хотя его раны, полученные от побоев, еще не до конца зажили, он все еще продолжал бегать по всем углам, чтобы помочь всем нуждающимся турианцам. Пока претор Амендолары, Корнелий, подбирал людей, распределял припасы и организовывал спасательные работы очень организованно.

Наконец, позвольте мне упомянуть Давоса. В то время он был архонтом Амендолары и героем, спасшим город Турий от луканцев. Однако турийцы встретили его впервые, и встретили в такой ситуации. В их глазах этот молодой человек, который, кажется, только что стал взрослым, был таким же дружелюбным, как ребенок в их собственной семье. Он всегда мягко улыбался, с большим вниманием выслушивал страдания людей и нежным голосом утешал раненых. Он подхватывал плачущих детей и вытирал им слезы и пыль, он поднимал раненых стариков и давал им мягкий хлеб.

Под руководством Давоса амендоларианцы стали похожи на их родственников, они делали все возможное, чтобы помочь турианцам. Давос в очередной раз спас жителей Турии, чтобы люди, потерявшие свои дома, не страдали от голода и болезней. Турийцы от всего сердца поблагодарили жителей Амендолары, и особенно поблагодарили героя Давоса, который дважды спас жителей Турии!

— Отрывок из 《History of Magna Graecia》 автора Анситаноса.

Тимарас сначала предложил заранее отправить часть трофеев обратно в Кротоне, так как их было слишком много.

Однако Мелансей отклонил это предложение. Он объяснил это тем, что Росцианум и Кримиза впервые присоединились к Кротонскому альянсу, поэтому им нужно показать им свои результаты в завоевании Турии и серьезные последствия борьбы с Кротоном.

На самом деле, в его сердце была и другая причина: он боялся, что трофеи, которые будут отправлены обратно, будут разделены в частном порядке группой людей в ратуше, в результате чего ему достанется гораздо меньшая доля богатства.

Что касается того, почему они не сожгли понтонный мост? Беспокойство Давоса было совершенно излишним, потому что Мелансей вообще не обращает внимания на Амендолару, а после разрушения города Турия в северной части Магна-Греции больше нет сил, которые могли бы угрожать Кротону, и для того, чтобы облегчить миграцию кротонцев в Сибарис, им нужен понтонный мост.

Маршевая линия Кротона была длиной в 5 кибиток, и большинство из них были полностью загружены телегами, поэтому их марш был крайне медленным. Однако им все же удалось прибыть в Росцианум к сумеркам.

Роскианумцы были очень напуганы. Полемарх Амикл во главе высших должностных лиц города с улыбкой на лице открыл город, чтобы приветствовать Мелансея, одержавшего победу, и устроил грандиозный победный банкет для него, а также для других стратегов Кротона. В то же время они эвфемистически сказали Мелансею, что город Росцианум слишком мал, чтобы вместить такую большую армию, и если столько трофеев будет храниться в городе, а вдруг они потеряются, то будет нехорошо, если разразится конфликт.

В то же время он сказал, что город Росцианум приготовил много вина и еды для солдат Кротоне, чтобы отпраздновать их победу и компенсировать то, что Росцианум не позволил им войти в город.

Мелансей не был человеком, который заботился бы о своих солдатах. Видя, что Росцианумы так заботливы, он охотно согласился и повел в город с Амиклесом дюжину своих старших офицеров, например Тимараса.

По пути в город Мелансей услышал от своего разведчика, который вернулся, что жители Амендолары поспешили на равнину Сибарис, чтобы помочь жителям Турии. Тогда он со смехом сказал: «Амендоларцы только зря стараются, потому что мы скоро вернемся, а равнина Сибарис может принадлежать только Кротону!».

Когда солдаты Кротона услышали, что у них есть вино и мясо, они ускорили свой марш. Было уже поздно, когда они начали разбивать лагерь, и поэтому они только поставили палатки, потому что им не терпелось начать пить и есть мясо, чтобы отпраздновать свою победу, и они шумели до поздней ночи. Однако их уставшее тело не смогло противостоять атаке Бога Сна, и они провалились в глубокий сон.

***

Анситанос не написал эту часть в своей книге. В этот день жители Амендолары, вопреки своим обычным тренировочным привычкам, лишь грубо поставили палатки, просто построили лагерь и все начали спать. Собственно говоря, днем на улице были в основном женщины, подростки и пожилые амендоларцы, чтобы помочь жителям Турии.

На эту войну вышли почти все жители города.

В ту ночь Давос не разрешил жителям Турии войти в недавно построенный лагерь для ночлега, и поэтому измученные люди заснули на земле и под покровом неба. Тогда офицеры один за другим разбудили солдат Амендолара, находившихся в лагере. Пока их глаза были еще сонными, они начали есть приготовленный хлеб, пить горячий бараний суп и молча съели немного баранины и сыра. Хотя они поужинали несколько часов назад, эта пища позволит им накопить больше белка и калорий, которые будут расходоваться во время следующего дальнего марша и битвы. Затем они стали надевать свои доспехи, которые достали из груженой телеги, и начали проверять свои копья, копи и круглые щиты.

В это время в центре лагеря на открытом месте было установлено несколько факелов. Давос и офицеры находились под слабым светом костра и внимательно рассматривали модель лагеря Кротона, которая была просто вылеплена из глины в соответствии с информацией, которую они получили от Изама.

Мелансей был немного осторожен. Он заставил свои войска пересечь реку Трионто и разбить лагерь на юге города Росцианум, и думал, что они в безопасности, так как город Росцианум преграждает путь. Однако это сделало бы его солдат еще более неподготовленными. Давос использовал палку, чтобы указать на модели реки Трионто, которая отделяет город Роскианум от лагеря Кротоне: «Итак, Изам неоднократно пытался перейти на разных участках реки, и он сказал, что на реке есть один участок, который полностью проходим, и он находится на середине реки, что далеко от лагеря Кротоне, и они не были обнаружены. Поэтому он сообщил, что «кротонцы провели ночь, выпивая в своем лагере». Поэтому я думаю, что они будут спать как дохлые свиньи, когда мы нападем на них завтра».

Слова Давоса заставили всех рассмеяться.

«Они также не вырыли траншей, не установили заборов и абатиса, и, возможно, у них даже не будет охраны к завтрашнему утру. Неужели они думают, что просто гуляют по собственному двору? Что их так расслабило?». — Офицеров не забавляла ситуация, которую представил Давос, и они были в ярости. Они были втайне разгневаны, и поэтому они определенно не должны были отпускать этих высокомерных кротонцев.

«Единственное, что беспокоит, это то, что их палатки очень разбросаны, а пространство относительно большое. Эта часть юга сильно выступает, потому что именно здесь они хранили награбленные трофеи». — Давос сделал огромный круг над моделью лагеря своей палкой и осторожно сказал: «Наших солдат и луканской бригады под предводительством Багула всего около 5000, и чтобы иметь возможность окружить лагерь кротонцев, мы можем атаковать их только одним рядом солдат». (примечание: Арпенст отправил некоторых своих людей в восточное Средиземноморье, чтобы набрать около 500 вольноотпущенников из Фракии, Родоса и Крита, чтобы доукомплектовать седьмую бригаду).

«Не волнуйся, легат, одного ряда достаточно! Действительно, трудно иметь дело только с людьми, но легко справиться с группой спящих свиней». — Слова Аминтаса заставили толпу прикрыть рты и рассмеяться.

Давос улыбнулся и сказал Капусу, который стоял рядом с ним: «Южная часть лагеря будет передана вашей первой бригаде. Вы будете атаковать первыми, а поскольку территория на юге большая, и там много повозок и трофеев, преграждающих вам путь, поэтому ты и твои подчиненные должны обсудить способ решения этих проблем. У меня только одна просьба, сможет ли первая бригада стать первой во всей армии, зависит от того, сможете ли вы идти в ногу со скоростью атаки других групп, или даже быть быстрее их!».

В то же время, Капус, обычно благоразумный, тоже был взволнован и сказал: «Будьте уверены, первая бригада оправдает ваши ожидания!».

Давос кивнул и повернулся к Дракосу: «Вторая пойдет в восточную часть лагеря, и только после атаки первой бригады вы сможете начать свою атаку. Первое, о чем подумают напуганные враги, это сбежать в город, поэтому вы должны использовать самую жестокую атаку».

Дракос посмотрел на Капуса, а затем сказал: «Легат, наша вторая бригада докажет, что мы не хуже первой!».

Давос кивнул, затем повернулся к Иеронимусу: «Третья бригада будет атаковать с запада. Хотя большинство твоих войск — новобранцы, я верю, что третья бригада покажет себя хорошо».

Иеронимос сжал кулак: «Будьте уверены!»

«Эпифанес».

«Да».

«Ты и Сид поведете воинов-пельтастов седьмой бригады в атаку с севера».

«Легат, разве наше число не меньше?». — сразу же спросил Эпифанес.

«Не волнуйся. Багул здесь?». — спросил Давос.

«Я здесь!». — ответил Багул позади толпы.

«Иди сюда». — Давос пригласил его подойти, а затем сказал: «Луканская бригада, которую ты возглавляешь, присоединится к атаке на севере, а командиром будет Эпифан».

Багул нерешительно посмотрел на Эпифана, а Эпифан лишь дружелюбно улыбнулся ему. Затем он опустил голову и сказал: «Хорошо».

«Воины-пельтасты хороши в ближнем бою, а удар ваших луканских воинов силен, и враг может даже не рассматривать возможность бежать на север вначале из-за реки Трионто. Поэтому я не беспокоюсь о вашей наступательной силе, но что меня беспокоит, так это отсутствие сотрудничества, и внезапное продвижение может привести к разрыву. Поэтому после того, как вы займете позицию, вы должны иметь хорошую связь и решить проблему, как улучшить сотрудничество и контролировать ритм наступления.

«И что еще более важно!». — Давос подчеркнул и сказал с серьезным выражением лица: «Багул, я уже говорил тебе раньше, и я хотел бы подчеркнуть это еще раз, что перед битвой, будь то марш или подкрадывание, ты должен вести себя тихо и не должен настораживать врага. Поэтому ты должен предупредить своих соплеменников. Если кто-то ослушается приказа и повлияет на эту операцию, согласно военному закону Амендолары, они будут казнены».

«Понял». — Багул был втайне напуган, и поэтому, решив вернуться, он сразу же обсудит с Асистом, как уберечь своих людей от ошибок.

«Легат, а мы, лучники и пращники, не примем участие в этой операции?». — Арпенст видел, что для него не нашлось места в отряде, поэтому не смог удержаться от вопроса.

«Конечно, без тебя нам не обойтись». — рассмеялся Давос: «Арпенст, ты поведешь лучников и пращников в засаду вдоль дороги, ведущей к городу Росцианум на востоке лагеря. Как только кто-то выйдет из города на выручку, ты нанесешь им урон».

«Да!».

«По данным разведки Изама, солдаты Роскианума, отправившиеся вместе с Кротоном, не вернулись в город, потому что хотели отпраздновать свою победу в лагере. Поэтому в городе не должно быть много солдат, которые могут сражаться, и их боевая сила не должна быть сильной. Есть также высокопоставленные офицеры Кротоне, которые развлекаются в городе. По моим расчетам, к утру их ноги будут слабыми, и они не смогут владеть своим оружием». — Давос закончил говорить, и толпа тихо засмеялась.

«После того, как вы все займете свои позиции и расставите свои центурии в атакующем ряду, мы начнём, но вы должны помнить, что в атакующем ряду не должно быть разрыва между взводами и взводами, между центурией и центурией, и между бригадами и бригадами».

***

Гипнос — в древнегреческой мифологии персонификация сна, божество сна и сновидений. Он спокоен, тих и благосклонен к людям.

Давос встал, оглядел толпу и сказал глубоким и властным голосом: «Первая битва завтра утром определит принадлежность равнины Сибарис! Определит будущее нас, граждан Амендолара! Когда начнется битва, не будет ни звука рога, ни криков! Мы должны быть жестокими! Быть быстрыми! Уничтожайте врага во сне с наибольшей скоростью! Мчитесь к центру с наибольшей скоростью! Чем быстрее мы будем продвигаться, тем теснее и плотнее будет строй, и тем больше враг будет напуган. Затем мы окружим их в центре и заставим сдаться!».

Толпа ничего не ответила, но в их глазах горело предчувствие битвы.

***

Ранней летней ночью в южной части Апеннинского полуострова все еще относительно прохладно. К сожалению, на темном небе нет ни луны, ни звезды.

Войска Амендолары начали выдвигаться в путь. Первый взвод первой центурии первой бригады поочередно выходил из лагеря. Глава каждой роты держал зажженный факел, чтобы освещать дорогу впереди. Пятитысячное войско шло спокойно и организованно. Шум реки, пение насекомых и лягушек, и даже вой диких животных вдалеке перекрывали звуки марша и лязг доспехов. Издалека можно было увидеть лишь слабые вспышки огня через каждые несколько сотен метров.

Переход по понтонному мосту ночью был одной из самых больших проблем на марше. Войска маршируют двумя колоннами, чтобы на мосту было достаточно места и обе стороны позаботились друг о друге. К счастью, большинство солдат первой бригады, шедших впереди, участвовали в Персидской экспедиции. Поэтому, имея большой опыт ночных походов, они успешно преодолели первый понтонный мост, а затем и второй. Их хорошее выступление вселило уверенность в последующие войска.

Вторая бригада также успела прибыть на другой берег.

Скорость марша третьей бригады начала замедляться, как только они достигли моста. Арсинис ступил на поднимающуюся и опускающуюся доску, посмотрел на темную реку, протекающую под понтоном, и представил себе ее глубину, его тело затряслось вместе с доской моста, и он готов был вот-вот вынырнуть. В это время чья-то рука крепко схватила его за руку.

«Не паникуй, смотри вперед и не смотри вниз под ноги». — Это был голос Ксетиппа, командира отряда, который шел параллельно с ним. Он стабилизировал свое настроение и сделал все по методу командира отряда, что было намного лучше.

Пройдя несколько шагов, он услышал позади себя всплеск, за которым последовал крик о помощи.

Кто-то упал в воду! Арсинис был потрясен.

«Не оглядывайся назад и двигайся вперед». — Голос Ксетиппа, который обычно любил поворчать, в это время был необычайно спокоен.

Арсинису наконец-то удалось ступить на слияние двух рек. С таким опытом переправа по второму понтонному мосту стала намного легче.

Чтобы помочь луканцам беспрепятственно пересечь реку, Эпифан придумал способ, который заключался в том, чтобы по понтонному мосту бок о бок шли грек и луканец. С помощью этих ветеранов большинство луканцев также смогли беспрепятственно пересечь реку.

Когда он достиг южного берега реки Крати и ступил на твердую землю, нервное настроение Арсиниса упало на землю, тогда он спросил командира отряда: «А что с нашими товарищами, которые упали в реку?».

«Легат попросил военного офицера Филесия организовать несколько человек по обе стороны реки, чтобы спасти их. Конечно, при условии, что они отбросят свои круглые щиты, копья и шлемы и доплывут до берега, а также зависит от того, серьезно ли они тренировали свои навыки плавания. Теперь ты понимаешь важность тренировок, каждая тренировка должна быть завершена серьезно, потому что, возможно, когда-нибудь в будущем она тебе пригодится». — Ксетипп использовал любую возможность, чтобы обучить новобранцев.

Арсинис серьезно кивнул.

Через два часа войска подошли к городу Росцианум, и все факелы были погашены. Во главе отряда Изама они подошли к среднему течению реки Трионто (Росцианум находился в устье реки Трионто), построились в восемь колонн, воины держали копья впереди и сзади друг друга (щит висел на плечах воинов, а шлем — на шее) и перешли реку вброд. Хотя этот участок реки самый широкий, его глубина не достигает даже пояса, а течение не быстрое. Помимо большого количества гальки, переправа через реку Трионто не доставила солдатам никаких хлопот.

Неподалеку находился лагерь Кротоне.

Сейчас еще глубокая ночь, и небо еще не успело просветлеть. Под руководством горной разведки каждая бригада тихо и неторопливо отправилась на заранее определенную позицию и начала ложиться и отдыхать, чтобы восстановить силы. Офицеры подошли поближе и осмотрели лагерь Кротоне, сравнив его с тем, что они видели на предыдущей карте, они начали корректировать и расставлять позиции атаки своих бригад.

Как только в восточном небе появились проблески света, офицеры начали будить остальных солдат. Пока они приводили в порядок оружие и снаряжение, капитаны взводов провели тихую предвоенную мобилизацию. Для ветеранов было просто сказать: «Эти высокомерные кротонцы набрались смелости оскорбить нашего Архонта Давоса и сожгли наши здания. Теперь мы должны заставить их заплатить за это кровью, нашими копьями и щитами».

Этого было достаточно, чтобы разжечь их гнев. Новобранцам, помимо ободрения, следует также напоминать о некоторых деталях, на которые нужно обращать внимание в бою, например: «Не сосредотачивайтесь на том, чтобы атаковать в одиночку, двигайтесь вперед вместе со всей командой. Когда копье входит в тело врага и не может быть вытащено, не тратьте время на то, чтобы вытащить его, а просто достаньте свои мечи и продолжайте рубить их» и так далее.

Арсинис начал выстраиваться вместе со своими товарищами, а затем надел свой тяжелый коринфский шлем, но он не чувствовал привычного ощущения изоляции от мира. Хотя он и не мог почувствовать своих товарищей, стоявших позади него (ведь они находятся в отдельной колонне). Однако через глазное отверстие шлема он видел не только палатки, установленные кротонианцами в сотне метров от него, но и тонкую переднюю шеренгу, сформированную его товарищами-амендоларианцами, которая, отражая свет в уголке его глаз, бесконечно тянулась вдоль местности и огибала лагерь по дуге, пока не скрылась из виду

Арсинис шагнул вперед и приблизился к лагерю Кротоне. До ближайшей палатки оставалось менее 40 метров, а впереди по-прежнему царила мертвая тишина.

Арсинис был одновременно взволнован и сожалел. Он хотел сразиться с трезвыми кротонцами, чтобы показать свое развивающееся мастерство.

В это время из передней части лагеря раздался вскрик.

Ксетипп сказал низким голосом: «Вперед!».

Затем все начали двигаться вперед. Стоящие рядом щиты терлись друг о друга и издавали низкий звук «бах-бах-бах». Ноги в кожаных сандалиях ступали по размокшей от росы грязи, оставляя ряды четких следов.

Арсинис уже давно знал о спящих врагах, лежащих за пределами шатра, но когда он встал перед ними, то засомневался.

«Сделай это!». — призывал его стоявший рядом товарищ, и в то же мгновение он вонзил копье в горло врага. Враг внезапно открыл глаза и схватился руками за горло. Он хотел закричать, но не смог издать ни звука. Его выражение лица было наполнено болью, а все лицо исказилось.

Когда его товарищ вытащил копье, кровь из раны хлынула фонтаном. Раненый враг начал тяжело дышать, отчего другой очнулся ото сна.

«Почему ты еще не убил его?». — снова сказал его товарищ. Арсинис наконец перестал колебаться, быстро выхватил копье и пронзил грудь врага.

Его товарищ повернул голову и кивнул Арсинису. Хотя выражение его лица не было видно из-за шлема, Арсинис все же догадался, что это была довольная улыбка. Вдохновленный этой улыбкой, он поборол неприятные ощущения в животе и продолжил убивать врагов, которые все еще спали снаружи палатки.

Перед отрядом появилась палатка, которая преграждала им путь. Ксетипп сделал жест, и десять солдат окружили палатку, а затем погрузили копья внутрь. Раздался всплеск ударов, сопровождаемый криками, когда кровь брызнула на полог.

«Арсинис» — приказал Ксетипп.

Арсинис тут же поднял свой щит, нагнулся и вошел внутрь шатра, а вскоре вышел и сказал: «Там четыре человека, двое тяжело ранены, остальные мертвы».

«Несмотря ни на что, продолжайте идти». — Ксетипп махнул рукой, затем посмотрел на Арсиниса и сказал: «Даже если тебя стошнит, не останавливайся и двигайся вперед».

После долгого марша арсини увидели врагов, выходящих из шатра группами перед ними. На них была льняная одежда с короткими рукавами, некоторые были даже обнажены, и большинство из них были безоружны.

Казалось, они еще не до конца пробудились от пьянства и сонливости. Они смотрели на Арсиниса и не понимали, что происходит, пока не увидели, как Арсинис и остальные закололи некоторых из них. Крики разбудили их, они не бросились вперед, чтобы сражаться, но в панике закричали: «Там враги! Там враги!».

Под атакой Арсиниса и остальных они бежали отовсюду. Паника и смятение заставили Арсиниса вспомнить, что когда он был ребенком, то вместе с отцом поднялся на гору и увидел овец, за которыми гнались голодные волки.

Предки Келебуса были самыми первыми переселенцами из Кротоне, поэтому им выделили большой и плодородный «пай земли», и вся его семья жила относительно богатой земледельческой и пастушеской жизнью.

Однако с течением времени и ростом торговли многие горожане-купцы приобрели удивительное богатство, использовали его для получения значительной власти на политической арене Кротоне и стали новыми дворянами Кротоне. Дед Келебуса был честолюбивым человеком, он завидовал этим купцам и больше не был удовлетворен земледелием.

Поэтому он твердо решил посвятить себя предпринимательской деятельности и завоевать светлое будущее для своей семьи. Поэтому он заложил их землю, одолжил большую сумму денег, купил несколько кораблей и начал заниматься портовой перевалочной торговлей с полными товарами, плавая между греческим городом-государством Закинф в Иберии, Массалией в Галлии, Неаполем на западном побережье Италии и обратно в Кротоне.

Сначала все шло хорошо, и он заработал много денег, но потом, когда грузовой корабль проходил через пролив Мессана (Мессина), он попал в водоворот, и корабль был разрушен, а люди на борту погибли. После этого семья Келебуса стала приходить в упадок, и когда он вырос, его жизнь протекала в нищете.

Кроме статуса гражданина Кротоне, у него не было ничего, как у вольноотпущенника из других городов-государств. Однако он мог голосовать в экклесии и вступать в армию, чтобы сражаться.

На этот раз он отправился вслед за Мелансеем в бой, но не ожидал, что все пройдет так гладко. Им легко удалось захватить город Турий, и Келебусу также удалось захватить много трофеев. Неудивительно, что многие говорили, что Мелансею благоволит Богиня Фортуна. Кроме того, он слышал, что мэрия Кротона готовится к иммиграции на равнину Сибарис. Вернувшись в Кротоне, он сначала обналичит свои трофеи, скопит денег, женится, а затем присоединится к иммиграционной команде Кротоне. Земля на Сибарисской равнине более плоская и обширная, чем в Кротоне, поэтому он должен был получить долю земли.

В ту ночь Келебусу приснился прекрасный сон, но он был разбужен из-за боли. Он открыл глаза и увидел, что его товарищи выбегают из палатки, как шершни, у которых разорили гнездо. Он был растоптан несколькими ногами у входа в палатку.

«Осторожно!». — сердито прорычал он.

«Враг атакует! Выходите и сражайтесь!». — крикнули его товарищи, выбегая из палатки.

«Атака врага? Где враг?». — Келебус все еще был в замешательстве.

В это время он услышал крики один за другим, поэтому он воспрянул духом, оттолкнулся руками от земли и неохотно встал. Прошлой ночью он выпил много вина, не смешав его с водой. Поэтому у него немного кружилась голова, и он не мог полностью контролировать свое тело, и чуть не упал, из-за чего не успел надеть шлем и доспехи. Он схватил с земли свое копье и, пошатываясь, вышел из шатра. Он увидел, как хорошо вооруженные гоплиты выстроились в плотный строй, затем они быстро приблизились к ним. Двое его спутников бросились на них с копьями, но вскоре были заколоты врагами. Молчаливое сотрудничество, краткость и мастерство полностью пробудили Келебуса, и страх мгновенно пронесся по всему его телу, поэтому он отбросил копье и бросился бежать

С сильным желанием выжить, Келебус на бегу посмотрел на направление солнца в небе. Он решил бежать на восток, потому что город Росцианум находится на востоке.

Пробежав некоторое время, он увидел несколько человек, бегущих ему навстречу, но они в ужасе закричали: «Там враги, бегите быстрее!»

'На востоке тоже есть враги?! '. — Услышав это, Келебус заволновался и последовал за ними.

Далее он бежал, как безголовая муха, и все больше и больше людей стали следовать за ним, многие животные даже бежали вместе с ними, но они все еще не могли убежать.

К этому времени Келебус еще больше заволновался и понял, что они окружены, а кольцо все уменьшается.

***

Штаб легиона Давоса расположился сразу за второй бригадой, между лагерем Кротоне и городом, и их внимание было сосредоточено на востоке, а капитан Мартиус поднял флаг легиона. В то время как Давос внимательно слушал доклад Ледеса о последней ситуации в битве от его кавалерийской команды.

«Первая бригада начала наступление!».

«Вторая также начала наступление!»

«Третья начала наступление!»

«Седьмая бригада и луканская бригада начали битву!»

«Первой бригаде удалось ворваться вглубь лагеря, враг не устоял!»

«Вторая бригада плавно продвигается вперед!»

«Первая бригада пересекла район логистики и продолжила продвижение!».

«Так быстро?». — Давос был несколько удивлен и спросил, «Как они это сделали?».

Ледес ответил: «Все свободные и рабы, которые укрылись в Кротоне, находились вокруг логистической зоны. Когда они увидели наши войска, все они разбежались. Капус и его войска обошли район и оставили только часть войск для зачистки территории, в то время как остальные войска продвигались вперед».

«Капус принял правильное решение». — Давос одобрительно кивнул.

В это время пришло еще одно кавалерийское донесение: «Вторая бригада разделилась в два ряда!»

***

«Легат, наше наступление прошло гладко, окружение быстро сокращается!». — Асистес был взволнован.

«Да, все прошло гладко, как я и ожидал». — Давос вздохнул, и его нервозность улеглась, а затем он спросил Ледеса: «Нет ли движения в городе Росцианум?».

«Нет».

«Похоже, что бдительность врага и его реакция на опасность очень низкая, Арпенст не сможет сражаться в этот раз». — Давос был в настроении пошутить: «Когда этот чемпион очнется ото сна, он будет в замешательстве и спросит: «Куда делись мои войска?».

Окружающие разразились хохотом.

***

На самом деле, суждение Давоса все же было ошибочным. Часовые Росцианума не преминули заметить, что в лагере Кротоны что-то неладно. Хотя лагерь кротонцев находится в нескольких километрах от города, но из-за того, что его закрывают леса и реки, даже стоя на городской стене невозможно разглядеть его очертания. Однако дозорные все еще могут смутно слышать звук с примесью криков десятков тысяч солдат.

И вот, дозорные доложили капитану об этой ненормальной ситуации, но капитан решил, что лагерь кротонцев должен быть в полной безопасности.

Бруттийцы на западе были отрезаны горами, на севере, в то время как Турий был сожжен, и река Трионто защищает их, а на юге, Кримиза также присоединилась к Кротону, а Росцианум находится на северо-востоке, и поэтому, у Кротона нет никакого врага в настоящее время. Неужели это высокомерные кротонцы встали рано утром и снова начали веселиться?

По привычке своей профессии, он все же символически послал несколько кавалерийских отрядов посмотреть, что случилось. В результате, когда они проезжали через лес, все они были уничтожены лучниками Арпенста, которые оставались там в засаде.

***

С дальнейшим сокращением окружения, некоторые центурии даже превратились в три ряда, потому что линия атаки сокращается. В то время как окруженная армия Кротоне становилась все более и более тесной из-за сокращения пространства.

Несмотря на то, что Мелансей и другие старшие офицеры были приглашены в город на праздник и не вернулись, капитаны все еще были там. В частности, как только офицеры, спавшие в центре лагеря, поняли, что ситуация нехорошая, они начали просить своих людей надеть доспехи, взять в руки оружие (потому что большинство из них были пьяны) и приготовиться к бою. Просто атака амендоларов была настолько быстрой, что повсюду были бегущие солдаты, что нарушило их наспех организованные войска. Но теперь, когда пространство так сжалось, и дезертиры больше не могли бегать, капитан с ярким гербом на шлеме стал их опорой.

«Мы окружены. Мы сможем выжить, только если прорвемся через восток! Идите на восток!». — Капитаны кричали в унисон, привлекая внимание окружающих. Под их руководством они начали устремляться к солнцу, и армия Амендолара также столкнулась с самым серьезным испытанием после их внезапного нападения.

Дракос ничуть не запаниковал, когда увидел, как плотным строем надвигается враг. Его вторая бригада уже не в первый раз сталкивается с такой ситуацией. В прошлый раз они блокировали атаку злобного луканца, и после нескольких месяцев тренировок они теперь более уверенно блокируют этих плохо вооруженных, без доспехов и даже голых врагов.

«Защищайтесь!». — приказал Дракос барабанщикам. (примечание: каждая бригада оснащена пятью барабанщиками, которые могут не только передавать указания, но и регулировать темп солдат звуками барабанов во время марша, чтобы сохранить строй и поднять боевой дух).

Раздался ритмичный звук барабанов, и знаменосцы каждой центурии взмахнули своими флагами. На самом деле, по суждению центуриона, они уже начали приказывать своим солдатам остановиться и защищаться.

Армия Кротоне подобна ряду больших волн, хотя и впечатляет, их сила рассеяна. Оборона второй бригады была подобна железной стене, тонкой, но прочной.

Две армии столкнулись. Одна продолжала наступление и потратила много выносливости, а другая с самого начала бежала и была истощена. Одна полностью вооружена, а другая — не полностью. У одного меньше численность, а у другого больше. Исход столкновения между двумя сторонами очевиден, однако кротонцы в этот критический момент наконец-то проявили свою храбрость. Не имея оружия, они наносили удары кулаками и ногами, а когда их кололи копьями, они крепко хватали их голыми руками.

На мгновение вторая бригада оказалась в тяжелой битве.

Когда Давос узнал об этом, он тут же приказал: «Остальной бригаде ускорить атаку и сбить врага!».

В то же время он приказал Ледесу отправить Арпенста с пельтастами назад, чтобы помочь в атаке второй бригады, в то время как Давос также повел своих гвардейцев вперед.

Когда за линией обороны второй группы появился флаг Легиона, а бронзовая фигура Аида засияла в утреннем свете, боевой дух сражавшихся солдат второй бригады значительно поднялся.

«Дракос, ты еще можешь держаться?». — спросил Давос у старшего центуриона второй бригады, который командовал в тылу.

«Легат, скоро мы сможем победить врага!». — Дракос стиснул зубы, повернулся к барабанщикам и крикнул: «Бейте в барабаны, чтобы дать сигнал к атаке! Мы должны атаковать!».

Под взглядом командира и под звуки барабанов, сигнализирующих об атаке, солдаты наполнились энергией. Хотя в их строю было всего три шеренги, и они были относительно худыми по сравнению с противником, им все же удалось начать контратаку. Они энергично взмахнули своими круглыми щитами и ударили вперед, а копья в их руках проникли в образовавшуюся брешь. Если противник хватал их копья, они выхватывали свои копи, а затем резали их. Первоначально противостояние греческих гоплитов было очень напряженным. Скрежет металла при столкновении щитов, звон копий о доспехи и звук ударов копий друг о друга. Невозможно было победить противника за короткое время, но теперь, с каждым взмахом, каждым ударом и каждой косой, вы можете услышать стон противника от боли, раздирающий звук металла, вонзающегося в кости и плоть врага, и струйки крови, принесенные копиями

Стремительная контратака второй бригады выдержала удар противника, и мужество большинства кротонцев, которые были безоружны и даже не имели доспехов, быстро ослабло перед «железной стеной».

Прибывшие пелтасты вскоре обрушили дождь стрел и камней на тыл строя кротонцев, в результате чего их последующие силы не успевали за ними, чтобы сформировать концентрированную силу.

Последней гирей на весах войны стала яростная атака трех других бригад. Окружение быстро сокращалось, и армия кротонцев в центре была почти переполнена людьми, из-за чего им было трудно развернуться, не говоря уже о прорыве.

Почти десять тысяч человек были плотно окружены в этом большом круге менее 500 метров в окружности. Стрелы и камни в небе продолжали падать, вокруг раздавались крики «сдавайтесь, и вы не будете убиты!», а люди постоянно кричали и падали, паника и страх быстро пронизывали врага.

Свободные и рабы первыми опустились на колени.

За ними последовали солдаты Сциллиума, Кримиса и Росцианума.

Затем, наконец, измученные кротонцы опустили свою гордую голову.

Дозорные города Росцианум все еще ждали возвращения своей конницы, а шум в лагере Кротоне, казалось, исчез.

Недолго думая, капитан сам вывел десять конников из города через южные ворота, пересек понтонный мост и пошел на запад через лес. Все было по-прежнему, пока они не обогнули берег реки Трионто и не поднялись на высокий склон. То, что предстало перед ними, было шокирующей сценой. На обширной плоской земле, где кротонцы разбили лагерь, лежали в беспорядке развалившиеся палатки, разбросанное оружие, бешено бегающие лошади и животные, и что было еще ужаснее, так это огромное количество трупов, и тяжело раненные солдаты, корчащиеся от боли, и ярко-красная земля, запятнанная кровью.

В центре лагеря было много хорошо вооруженных солдат, которые окружили огромное количество людей, которые были плохо одеты, и держали их в окружении, затем они провели ряд пленных, у которых были связаны руки. (примечание: пелтасты Арпенста уже спрятали тела предыдущих разведчиков и убрал следы).

Огромный страх охватил сердце капитана, он подумал: 'Кротоняне потерпели поражение? '.

Капитан быстро развернул своего коня и галопом помчался в сторону города Росцианум, пока ужасные и странные враги Кротонцев все еще не заметили их

«Легат, конница Роскианума вернулась в свой город». — Ледес пришел доложить.

«Асистес, сообщи 7-й бригаде и луканской бригаде, чтобы они устроили засаду в лесу. Ледес, внимательно следи за городом Росцианум!». — Давос отдал приказ.

«Понял!». — Ледес выполнил приказ Давоса, а Асистес послал герольда на север.

Через некоторое время Давос спросил Асиста: «Давно ли в лагерь Мерсисп не посылали конницу?».

«Около получаса Легат, в логистической зоне слишком много товаров! Поскольку некоторые животные были ранены, а некоторые даже разбежались во время атаки, и нам не хватает тягловых зверей для перевозки грузов». — ответил Асистес, слегка обеспокоенный.

Давос улыбнулся и указал на пленников, которые находились неподалеку, скрючившись на земле под напором копий и мечей: «Разве они уже не готовый «носильный зверь»? Неважно, если они будут идти медленно, ведь это также будет расходовать их силы. В любом случае, эти кротонцы, которые долгое время тренировались в состязаниях, могут быть полезны».

«Ах! Почему я не подумал об этом? Легат, ты всегда придумываешь отличные идеи!». —: воскликнул Асистес и похвалил его.

«Если бы только твоя способность решать дела была так же хороша или даже лучше, чем твоя способность льстить». — После великой победы у Давоса тоже было хорошее настроение, поэтому он некоторое время шутил с Асистес, а потом сказал: «Пойдем, посмотрим на солдат. Они — герои этой битвы».

Вдали медленно приближался сверкающий флаг, и на поле боя появился стратег в характерном шлеме с пурпурным, белым и красным гребнем, и жестокие и безжалостные враги тут же разразились громовыми возгласами, а взгляды пленников наполнились ужасом и печалью.

«Давос!».

«Давос!».

«Победа!».

«Победа!».

Умные люди среди пленных сразу же подумали, что этот стратег, вероятно, был архон Амендолары, которого они оскорбили, а эти враги были владельцами зданий, которые они сожгли. Тогда они смеялись над трусостью жителей Амендолары, но теперь они дрожали под копьями этих «робких» врагов.

***

Полемарх Росцианума, Амиклес, был потрясен срочными новостями от капитана городской обороны и немедленно послал кого-то сообщить об этом Мелансею и его подчиненным.

Мелансей спал в гостевом доме с высококлассной проституткой в объятиях, но затем его насильно разбудили, и поэтому он был крайне недоволен. Но, услышав тревожный доклад своего подчиненного, он сумел сразу же проснуться. Затем он сказал: «Может быть, враг ворвался в наш лагерь и был захвачен нашими солдатами?».

Тимарас озабоченно покачал головой: «Росцианум сказал, что «хотя флаги, которые держат тяжеловооруженные солдаты, размыты на расстоянии, но это не флаг Кротоне из-за его особой формы и стиля!». Мелансей, мы должны спасти их!».

«Ты прав, прав». — Мелансей никак не ожидал, что на них внезапно нападут, пока они благодушно возвращались домой с триумфом. Он был не в состоянии остановить себя от волнения: «Идем! Пойдем со мной, найдем Амикла и попросим его послать всех граждан Росцианума вместе с нами, чтобы спасти их!».

Амиклс, естественно, не мог полностью согласиться с Мелансеем, так как он должен был сначала обеспечить безопасность Роскианума, но он не посмел обидеть Кротон,

отказав в просьбе Мелансея. Более того, некоторые из солдат Росцианума также оказались в ловушке в лагере, поэтому он поспешно собрал 700 гражданских солдат и во главе с Мелансеем и его подчиненными отправился спасать пленников.

Мелансей поспешно направился к лагерю, а Тимарас посоветовал ему быть осторожным, но он сказал: «По сведениям роскианумцев, врагов меньше, чем нас, и они считают, что победа досталась им потому, что они напали тайком. Теперь, когда они все еще находятся на том же месте и хотят превратить наших солдат в пленников, наша внезапная атака, безусловно, удивит их. В то же время оно вызовет сопротивление сдавшихся в плен солдат. Враг будет побежден нами! Я заставлю этих головорезов, посмевших напасть на Кротоне, заплатить высокую цену!». — Мелансей похож на азартного игрока, у которого покраснели глаза, и он с нетерпением ждет последней крупной ставки, чтобы отыграть все свои предыдущие проигрыши.

Когда его войска проходили через лес в походной колонне, на них внезапно напали пельтасты Амендолара, которые лежали в засаде. Эпифан возглавил пелтастов и обрушил на них дождь стрел, камней и копий, что привело к большим потерям. Пока солдаты Росцианума были в состоянии паники, луканцы бросились на врага с греческим кописом, как волк на овцу.

***

«Легат, подкрепление Кротоне разгромлено! За редким исключением, кому удалось бежать обратно в Росцианум, остальные были либо убиты, либо захвачены в плен!». — Ледес поспешил назад, чтобы сообщить об этом с волнением.

Давос кивнул, не испытывая особой радости, ведь это была хорошо подготовленная засада, так что победа уже обеспечена.

Видя спокойное выражение лица Давоса, Ледес добавил: «Луканцам также удалось захватить двух высокопоставленных офицеров Кротона, Мелансея и Тимараса!».

Давос улыбается, но не потому, что им удалось захватить высокопоставленных офицеров противника: «Луканцы сделали большой вклад, поэтому их срок заключения будет сокращен на полгода».

***

Когда луканийцы вклинились в ряды Росцианума, многолетний военный опыт Мелансея подсказал ему, что поражение неизбежно.

Поэтому он немедленно развернулся и потрусил прочь. Однако луканцы, казалось, узнали его и, заплатив несколькими потерями, сумели повалить его и притащили в шатёр Давоса.

«Мелансей, наконец-то мы встретились». — молодой голос прозвучал в его ушах.

Мелансей с трудом поднял голову. Его красивое лицо было покрыто шрамами от песка и камней, которые были на пути, когда его тащили. Его зрение было затуманено кровью, он усиленно моргал глазами. Затем перед ним появилось незнакомое молодое лицо.

«Кто ты?»

«Архонт Амендолара, Давос».

«Амендолара? Давос?». — Мелансей, которого до этого неоднократно били по голове, немного медлил, и вдруг его глаза расширились: «Амендолара? Амендолара! Вы подло напали на нас без объявления войны! Вы нарушили традицию греческого города-государства и осквернили честь греков. Греческие города-государства Магна-Грации накажут Амендолару!».

«Чемпион Олимпийских игр, не слишком ли ты самодоволен?». — усмехнулся Давос: «Война уже началась, когда твои войска без разрешения вошли на территорию Амендолары и сожгли наши здания. Что касается подлого нападения, то я смутно помню, что у спортсменов есть присказка: «Победитель доказывает свою силу поступками, а проигравший может скрыть свою слабость только оправданиями». Я не уверен, прав ли я?».

Мелансей склонил голову и сказал низким голосом: «Я надеюсь, что ты будешь хорошо относиться ко мне и солдатам. Кротон заплатит Амендолару достаточный выкуп».

«Не я буду решать, хорошо ли с тобой будут обращаться».

«Тогда кто?».

«Выжившие люди Турии».

***

Когда Мерсис прибыл в лагерь Кротона, он увидел горы трофеев и разразился смехом. Но вскоре он расстроился, потому что эти груженые телеги не могли пересечь реку.

Тогда Давос уверенно сказал: «Все просто, мы перейдем реку вброд».

Поэтому, после того как солдаты и жители Амендолары убрали все ценные вещи в лагере Кротоне (включая оружие, доспехи и льняные рубахи, которые носили мертвые враги), образовали длинную линию, идущую на восток, через лес, и ее можно увидеть в городе Росцианум на северном берегу реки Трионто.

Давос мог даже слышать панические голоса врагов, которые находились на вершине городской стены. Тогда он в шутку сказал Мерсису: «Не ты ли говорил, что у нас мало тягловых зверей? Ты можешь пойти и одолжить несколько у роскианов».

Мерсис действительно послал людей одолжить несколько тягловых зверей.

На вершине городской стены полемарх Росцианум, Амикл и остальные наблюдали за тем, как тяжеловооруженная греческая пехота с копьями и щитами марширует по южному берегу реки Трионто.

А под конвоем их копий и щитов шли пленные, удрученные, испачканные кровью, несущие тяжести и шатающиеся, а также ликующие люди в гражданской одежде и лагерь логистов, полный товаров длинная вереница обогнула город и направилась прямо к лодкам. Выражение лица каждого россианина было напряженным и озадаченным, но в нем не было ни гнева, ни жадности, потому что большинство граждан Россианума потеряли половину своей численности. Теперь, когда у них даже не было достаточно войск для защиты города, как они могли осмелиться провоцировать эту ужасную армию.

«Они откуда они взялись?». — нервно спросил один из членов совета.

Амиклс посмотрел на направление, в котором они маршируют, и неуверенно сказал: «Они идут на север, вероятно, они из Амендолары».

«Наемники, которые победили луканцев?». — Глаза стратега Горкеса расширились.

«Очень вероятно!». — кивнул Амиклс Горкесу, и Амиклс усилил свои догадки: «Может быть, только они могли осмелиться победить могущественных кротонцев!».

«Они… они послали кого-то к нам!». — крикнул один из их солдат дрожащим голосом.

Все люди на вершине городской стены, от солдат до стратегов, занервничали.

«Мы граждане Амендолара. Архонт, Давос, попросил меня одолжить у вас сотню тягловых животных. Мы вернем их обратно после того, как закончим нашу перевозку!».

Голос того, кто пришел в город, был чистым, затем все посмотрели друг на друга.

Давос! Герой слухов, спасший Турий! Архонт Амендолара! Амиклс мог только горько улыбнуться. Давос уже во второй раз спас Турию, но из-за него пострадал и Росцианум.

На вершине городской стены Роскианума стратег и член совета после короткого обсуждения пришли к единому мнению. Дело было не в хорошей репутации Давоса, сдержавшего свое обещание, а в словах Амикла: «Ситуация в северной части Магна-Греции сильно изменится из-за уничтожения и захвата огромной армии Кротона амендоларами. Поэтому нам нужно действовать осторожно, более того, многие из наших граждан могли стать пленниками Амендолара, и, оставив о них хорошее впечатление, мы сможем договориться с ними в будущем».

***

Ранним утром несколько жителей Турии, которые уже проснулись, увидели, что люди Амендолары, которые спасли их, собрались вместе и начали пересекать понтонный мост и двигаться на юг. Они были удивлены и встревожены: «Неужели амендолары собираются нас бросить?».

В полдень все жители Турии, а также некоторые свободные и рабы проснулись перед пустым лагерем, их беспомощность и отчаяние достигли крайней степени. Затем они распростерлись на земле и заплакали, потому что слова Корнелия, Стромболи и других немногих людей убедили их, что «Амендолара вступила в войну с армией Кротоне», это совершенно невероятно, и даже те, кто слишком эмоционален, плакали.

В это время кто-то в ужасе закричал: «Смотрите! Смотрите! Армия идет!».

Все поспешно оглянулись, и тут жители Турии увидели, как величественная армия, возглавляемая странным флагом, которого они никогда раньше не видели, энергичными шагами пересекает понтонный мост и марширует в их сторону.

«Это наша армия! Армия Амендолара! Они победоносно вернулись!». — Корнелий, претор города Амендолара, который на предыдущем заседании совета не одобрил войну с Кротоне, хотя резолюция была принята, он все еще испытывал скрытое беспокойство. Но в этот момент он ликовал, как ребенок.

Куногелата смотрел на приближающуюся армию Амендолары, и в его голове была только одна мысль: «Амендолары победили! Они победили! Они победили мощную армию Кротоне!».

Жители Турии были настроены скептически.

Но вскоре, когда войска на фронте ступили на северный берег реки Крати и приблизились к ним, они увидели, что во главе армии идет молодой и кроткий архонт Амендолара под этим своеобразным флагом.

В данный момент он полностью вооружен, но без шлема, и с улыбкой махал им рукой. Жаркое солнце отражалось от его сверкающих доспехов, излучавших самый ослепительный свет, как у бога.

В это время некоторые люди с острыми глазами заметили, что позади Давоса шел человек со связанными на спине руками, голый, которого вели, и стоило ему медленно пойти, как стражник с копьем оставлял на его теле рану. Почему этот человек похож на Мелансея, демона, приказавшего сжечь Турий? Действительно ли армия Кротоне потерпела поражение от Амендолары?

В этом нет никаких сомнений, потому что позади авангардных войск они увидели солдат Амендолары, держащих копья и сопровождающих юношей с тяжелым грузом, которые были все обнажены и шатались по дороге. Войско растянулось до самого юга, и конца ему не было видно

Глядя на это невероятное зрелище, жители Турии разрыдались. Они плакали, смеялись, кричали и забрасывали солдат Кротона обломками. Некоторые даже шли сражаться с ними, как безумцы.

***

Стоя на импровизированной деревянной сцене. Давос посмотрел на жителей Турии, которые быстро собрались вместе — и стар, и млад.

Он сказал торжественным, но страстным голосом: «Жители Турии, в эти дни кротонцы захватили ваши дома. Вы потеряли своих близких и свои дома, и вы беспомощно плакали на его руинах! Но боги не оставили вас. Он сделал так, что ваш сосед, храбрый Амендолара, не побоялся сильного врага и победил демонов, разрушивших Турий! Боги также попросили добрых жителей Амендолары помочь вам всем необходимым — едой и одеждой! Ночь пройдет, и свет засияет перед вами! Хотя у вас нет дома, мы можем построить более удобный дом! У вас нет города, мы можем отстроить более сильный город! У вас нет храма, мы можем отстроить более величественный храм! Люди Турии, вытрите слезы, поднимите головы и объединитесь с людьми Амендолары, и вместе мы построим гораздо более прекрасный дом и построим город-государство, свободное от чужеземного вторжения!».

Народ Турии снова разразился рыданиями. Они ликовали и поклонялись герою Давосу, который дважды спас Турию, словно он был богом.

Давос отдал приказ: «Захваченные старшие офицеры во главе с Мелансеем и Тимарасом будут поставлены на деревянный помост, и их жизнь и смерть будет решать народ Турии».

Ликование жителей Фурий достигло своего апогея. Они бросились вперед, выплескивая свой гнев камнями, палками, кулаками и зубами. Вскоре кротонцы стали кровавыми и жалкими, но народ Турии не остановился, даже несмотря на то, что враг упал на землю и умирал.

Наблюдая за этой кровавой сценой, Анситанос мог только вздыхать: «Отныне, боюсь, Турий станет другим».

Затем Куногелата указал на Давоса, который стоял сбоку от деревянной сцены, наблюдая за казнью, и сказал с достойным выражением лица: «Не то чтобы я боюсь, но Турий обязательно изменится».

Анситанос молчал.

***

На этом завершён третий том.

Если вы хотите узнать, как Давос будет расселять жителей Турии, потерявших свои дома, и как эта великая победа повлияет на Магна-Грацию, и начнут ли побежденные кротонцы еще большую войну, оставайтесь до следующего тома.

Во второй половине дня Давос провел срочное совещание с советом Амендолары, на которое пригласил Куногелату, а также более десятка знатных и влиятельных граждан Турии, включая Анситаноса и Беркса, и даже Плесинаса и Болуса.

Асистес был озадачен и спросил: «Мой господин, почему мы должны позволить такому наглому человеку, как Плесинас, тоже принять участие?».

Давос ответил ему со всей серьезностью: «Для нас Плесинас — бесстыдный и мерзкий человек. А для Турия он патриот, готовый уничтожить собственную честь ради блага города-государства. Поэтому мы тоже должны проявить уважение, хоть и ложное».

«А как же Болус? Он дезертир!».

Давос не ответил. Он посмотрел на Куногелата, и хотя Куногелата предали Ниансес и Болус, он все же предложил Давосу пригласить Болуса на эту встречу, потому что его семья всегда была объединяющей силой для переселенцев из Беотии в Турии.

С тех пор как жители Амендолара пришли на помощь жителям Турии, Плесинас пребывает в состоянии тревоги и даже хочет покинуть Турию и отправиться в другие города-государства. Когда глашатай Амендолара нашел его и передал ему приглашение, он был настроен скептически. Затем герольды передали ему слова Давоса, и это заставило Плесинаса пролить слезы. Это произошло потому, что жители Турии, которым последние несколько дней помогали жители Амендолары, чувствовали себя виноватыми, и поэтому они переложили вину на Плесинаса за разрыв дружбы между Турией и Амендоларой. Даже его семья отдаляется от него, и поддержка Давоса вызвала у него огромную благодарность.

В то же время, приглашение Плесинаса заставило жителей Турии увидеть отношение Амендолары к тому, чтобы оставить прошлое в прошлом, что облегчило положение многих из них, которые прилагали усилия, чтобы враждовать с Амендоларой.

Но из-за плохих условий собрание было проведено на лугу. Люди сидели на земле в кругу, и их окружали охранники.

На собрании Давос предложил создать союз Турии и Амендолары, и граждане двух городов будут иметь общего архонта и Совет, и пригласить государственных деятелей Турии присоединиться, включая Куногелату стать членом Сената нового союза.

Это предложение было заранее обсуждено Давосом с государственными деятелями Турии, которые находились в слабом положении и сильно зависели от помощи и защиты Амендолары. Кроме того, они также могут вступить в сенат, так почему они должны отказываться?

Эта новость вскоре дошла до жителей Турии, большинство из которых ликовали. Главная причина в том, что если этот союз будет создан, то они смогут принять помощь Амендолары и защиту сильных солдат Амендолары, не беспокоясь о предательстве и не опасаясь быть брошенными, ведь за ту страшную ночь все стали одной семьей.

Эти возгласы донеслись до ушей новых государственных деятелей Турии, присутствовавших на собрании, и их последнее беспокойство исчезло.

Затем Давос добавил: поскольку Турия и Амендолара стали одной семьей, законы Амендолары должны распространяться и на Турию, а права и обязанности, которыми пользуются жители Амендолары, должны распространяться и на граждан Турии.

За исключением небольшого числа государственных деятелей Турии, у которых были небольшие возражения по поводу закона о том, что «граждане, владеющие землей, должны будут ежегодно платить однопроцентный земельный налог», предложение Давоса было принято огромным числом голосов.

Затем Давос также предложил выполнить предыдущее обязательство по предоставлению свободы рабам, участвовавшим в битве с луканским альянсом. А также, сделать вольноотпущенников, которые участвовали в битве с луканским союзом, но не предали Турию и не присоединились к армии Кротона, подготовительными гражданами нового союза. В то время как лидер вольноотпущенников, которые начали восстание, приведшее к падению Турии, должен быть приговорен народом Турии к смерти.

Предложение было принято без обсуждения. Потому что, сжигая город Турий, жители Турии также провели глубокие размышления в самих себе, и они поняли, что именно нарушение Турией своего обещания и неправильное обращение со свободными и рабами привело к этой катастрофе.

Выслушав предложение Давоса, Плесинас слегка смутился. К его удивлению, Давос предложил, что он будет ответственным за реализацию этого предложения. Это была хорошая возможность для Плесинаса отмыть свое собственное пятно, и он снова был благодарен Давосу.

На самом деле большинство вольноотпущенников, участвовавших в битве с луканским альянсом, приняли участие в восстании и последовали за войсками Кротона, чтобы отнести трофеи в Кротон. В результате они были захвачены армией Амендолары. Рабы, которым удалось бежать из-за падения Турии, большинство рабов-шахтеров убежали в горы, а большинство рабов в городе предпочли остаться, потому что в большинстве случаев они все равно останутся рабами, если убегут в другие места, а если их захватят аборигены, их положение будет еще хуже.

Следовательно, для них все же лучше следовать за знакомым хозяином, и, несмотря на отсутствие свободы, они все равно смогут жить хорошей жизнью.

Свободных и рабов, действительно отвечающих требованиям законопроекта, было очень мало, но для тех, кто все еще оставался в руинах Турии и не покинул ее, это, несомненно, была отличная новость. Они также подумали о слухах, что архонт был хорошего мнения о рабах и свободных, и он также был пожизненным архонтом, а это значит, что у них будет больше возможностей получить свободу и стать официальными гражданами в будущем.

Стабилизировав чувства свободных и рабов и стимулировав их энтузиазм в отношении нового союза, Давос гарантировал безопасность Турии, потому что их гораздо больше, чем граждан Турии.

Первое заседание сената Турийско-Амендоларского союза было весьма эффективным, на нем были приняты многочисленные предложения по восстановлению Турии, а Давос предложил Куногелату стать претором города Турии и был избран с большим перевесом голосов, причем среди голосов, поданных государственными деятелями Турии.

Главная причина — Куногелат не жалел сил на помощь жителям Турии, что вызывало у них чувство вины. Кроме того, проницательные государственные деятели Турии понимали, что в будущем политическая ситуация будет долгое время определяться народом Амендолары. Поэтому, если Куногелат может быть оценен Давосом, то им придется потрудиться, чтобы заставить Куногелату говорить от имени народа Турии.

Поскольку оба города находятся недалеко друг от друга, то и должность городского претора будет общей для обоих городов. При необходимости они могут назначить заместителя или помощника в каждый город, чтобы те могли выполнять свои обязанности.

Одновременно был создан Совет, ответственный за восстановление Турии, который возглавил Давос и дополнили преторы двух городов, Корнелия и Куногелата, для руководства восстановлением всей Турии.

В конце концов, именно Беркс задал вопрос, который волновал жителей Турии: «Что, если кротонцы придут снова?».

Выражение лица Давоса не изменилось, он с улыбкой ответил: «Думаю, военный офицер сможет ответить на этот вопрос».

Филесий встал: «Я хотел бы кратко представить достижения нашей армии. Мы отправили в общей сложности 4895 солдат, и более 6000 врагов были убиты и 9000 врагов были взяты в плен (это очень высокий процент потерь, в среднем один солдат Амендолара побеждает более одного врага. Согласно средней битве, даже несмотря на боевую мощь солдат Амендолары, такая ситуация вообще не должна была произойти, так как только из-за подлого нападения в то время Кротоне понес такие большие потери, при таких особых обстоятельствах, как пьянство, сон, отсутствие доспехов и оружия), и только 72 наших граждан погибли, а 200 были ранены».

Как только это было сказано, сенаторы Турии были поражены.

Филесий продолжал: «Из девяти тысяч пленных около пяти тысяч кротонцев». (в основном потому, что кротонцы организовали лагерь с солдатами из других городов-государств, чтобы они находились на периферии).

Затем Филесий взглянул на Давоса и продолжил: «Мы можем использовать этих пленников, чтобы заставить Кротон заключить с нами перемирие. Если перемирие не удастся, то, несмотря на то, что Турий был сожжен, стены сделаны из камней. Поэтому мы можем организовать большое количество людей, чтобы быстро отремонтировать стену и защититься от нападения Кротоне. В то же время мы можем обратиться за помощью к Таранто».

«Поможет ли нам Таранто?». — Беркс был озадачен.

Следует знать, что Турий уже пытался просить помощи, но Таранто отправил посланника лишь символически, и больше никаких подвижек не было после того, как им не удалось убедить Кротоне в мире.

«Теперь, когда сила Кротоне пострадала, не только Таранто поможет нам, но и Локри тоже начнет действовать». — Куногелат, который был знаком с положением городов-государств в Магна-Граций, сказал: «Архонт, мы должны организовать нашу рабочую силу сейчас, и сначала построить стену города, а затем попытаться сразу же заключить союз с Таранто».

«Мы и Таранто — союзники!». — резко сказал Аминтас.

«Это не одно и то же, это Амендолара подписала договор с Таранто, но теперь Амендолара стала Союзом Турия-Амендолары». — Антониос объяснил ему низким голосом.

Аминтас смущенно почесал голову.

«Сейчас нам действительно нужна помощь Таранто». — По мнению Давос, помощь Таранто не была необходима, но им нужно было понять отношение Таранто. Ведь изначально Амендолара была лишь скромным союзником Таранто, но внезапно она стала союзом двух городов-государств, и ее сила быстро возросла. Что бы подумал Таранто?

***

Затем Марийцу и Анситаносу было приказано отправиться в Совет Таранто.

Когда архонт Таранто и старейшины услышали, что Амендолара разгромила армию Кротоне, они все еще не могли в это поверить. Десятки тысяч солдат Кротоне были разбиты и взяты в плен за одно утро. Это были не фанатичные, но недисциплинированные, свирепые, но не способные долго продержаться луканцы, а настоящие греческие солдаты-граждане, и это даже солдаты-граждане Кротоне, известные своим спортом и силой. Как это могло не шокировать Таранто!

***

"Черепаха" римской армий;

«Похоже, Давос действительно благословлен богами, ведь он сотворил еще одно чудо!». — Архитас вздохнул, его глаза были искренними, без намека на ревность, но больше на любопытство: «Я хочу знать, как Давосу удалось победить Кротоне».

Мариги вкратце рассказал им о ходе битвы, он подчеркнул, что это была ночная атака, и что кротонцы были слишком горды и неподготовлены. Они не только не построили лагерь со всей серьезностью, но и были пьяны, что облегчило их внезапную атаку.

Однако государственные деятели Таранто все еще были потрясены военным талантом Давоса. Было ясно, что победа молодого архонта над луканцами не была случайностью, и он не полагался на подкрепления, которые прислал Таранто.

Государственные деятели Таранто стали еще более настороженно относиться к посланникам Амендолары.

Один из высших чиновников, Умакас, спросил: «Раз вы уже победили, то что вы делаете здесь, в Таранто? Вы здесь, чтобы похвастаться своими достижениями?».

«Мы, жители Амендолара, всегда были полны уважения к Таранто, который спас нас! Поэтому мы никогда не смели и думать о том, чтобы похвастаться!». — Мариги поклонился им в знак уважения, а затем сказал: «Мы здесь потому, что Турии, потерявшие свой дом, и Амендолара образовали Союз. Поэтому необходимо пересмотреть наше соглашение с Таранто».

«Что вы имеете в виду?!». — в Совете поднялся шум: «Народ Турии заключил с вами союз? Какой Союз?».

«Вы уверены, что вы, амендолары, не захватили землю Турии силой? Точно так же, как ваш лидер захватил Амендолару!». — воскликнул один из государственных деятелей.

«Я протестую!». — гневно воскликнул Мариги: «Это не только оскорбление нашего архонта! Но и оскорбление для Амендолары! Я не могу поверить, что эти слова исходят от ближайшего союзника Амендолары!».

«Диаомилас, то, что вы сказали, неправильно! В день экклесии в Амендоларе я был там и видел своими глазами, как народ Амендолары тепло пригласил наемников стать их гражданами!». — Архитас встал на защиту Амендолары.

Несмотря на утверждение Архитаса, Диаомилас все же решительно возразил: «Если бы не принуждение Амендолары, то почему Турий решил объединиться со слабой и бедной Амендоларой, а не с богатым и могущественным Таранто?».

«Диаомилас прав. Если бы не угроза Амендолары, то Турий выбрал бы Таранто!». — Многие из них тут же согласились.

'Жители Таранто думают, что они лучшие! '. — Мариги в душе усмехнулся и хотел опровергнуть их, но его удержал Анситанос, который встал и сказал: «Уважаемые государственные деятели Таранто. Я — Анситанос, я был стратегом Турии, и я много раз посещал Таранто в прошлом. Некоторые из вас должны знать меня, например, Умакас и Диаомилас».

Государственные деятели, которых он назвал, вынуждены были кивнуть.

«Как гражданин Турии, я клянусь Аполлоном, что Амендолара не угрожала Турии силой! Напротив, когда город Турий был занят Кротоном, это даже заставило жителей Турия думать, что они были покинуты богами и даже отказались от борьбы. Однако только Амендолара единственная не уступила могущественному Кротону, и даже когда мощная армия врага подошла к их границе, они все еще придерживались своего договора с Турий! Когда город Турий был сожжен, и мы, жители Турия, потеряли свои дома, и нам угрожали раны, болезни и голод, именно жители Амендолары пришли вовремя, чтобы самоотверженно помочь нам! Видя зверское преступление — сожжение города, которое совершили кротонцы, неслыханное в истории Греции, разграбив все наши вещи, от которых мы зависели, чтобы выжить, без всякого наказания. Когда они ушли, ни один из городов-государств Магна-Греции не выступил в защиту справедливости. Только Амендолара осмелилась сразиться с могущественным Кротоном, врагом Турии, и отомстила за нас!

Какие еще города-государства могут сделать то, что Амендолара сделала? Мы, жители Турии, считаем Амендолару своим героем, который спас нас, и даже считаем их своей семьей. Поэтому, от всего сердца, мы готовы разделить с ними одного Архонта и Сенат с народом Амендолары, и разделить права и обязанности как ее граждане».

Выслушав теплые слова Анситаноса, Совет Таранто погрузился в молчание, а некоторые даже почувствовали себя пристыженными.

Через некоторое время архонт Умакас холодно сказал: «И Амендолара, и Турия объединились, и их сила намного сильнее, чем раньше, и только престиж Амендолары может заставить другие города-государства не осмелиться вторгнуться к ним. Похоже, тебе нет смысла говорить о союзе с Таранто».

Мариги сделал искреннее выражение лица и сказал: «Перед тем, как мы приехали, Архонт Давос снова и снова говорил мне, что «Таранто — великий благодетель Амендолары, когда мы были в самом трудном положении, вы помогли нам. И если в будущем в Амендоларе произойдут какие-либо изменения, наша благодарность Таранто никогда не изменится. Я надеюсь, что у нас с Таранто будет долгосрочный союз и мы всегда будем друзьями. Мы надеемся, что у нас будет возможность отплатить за эту доброту в будущем!».

Совет Таранто снова замолчал.

Другой архонт, Диситимас, встал и сказал: «Теперь пусть два посланника из Амендолары и Турии удалятся на время, пока мы обсуждаем союз».

***

«Ходят слухи, что архонт Амендолары, Давос, очень молодой человек. Молодые люди всегда энергичны и полны амбиций. Более полугода назад он был лидером наемников, а теперь он пожизненный архонт двух городов-государств. С такой скоростью продвижения он очень похож на того человека в Сиракузах, Сицилия. Поэтому я не очень-то ему доверяю». — Диаомилас выразил свое беспокойство: «Я боюсь, что если мы сегодня заключим с ними союз, то однажды они обратят свое копье против нас, Таранто»

Слова Диаомиласа рассмешили государственных деятелей: «Диаомилас, ты слишком робок! Что касается трех-четырех тысяч граждан Амендолары, а также тысяч граждан, оставшихся в Турии, боюсь, что их будет всего менее десяти тысяч человек, неужели Таранто будет их бояться? Ты действительно архонт Таранто?».

«Это даже вопрос, смогут ли Амендолара и Турий пережить гнев Кротоне. Есть ли у них еще время подумать о конфликтах с нами?».

Под смех государственных деятелей, Диаомилас усмехнулся над ними: «Когда была основана Турия, наши предки в Совете Таранто также насмехались над ними, как вы все делаете сегодня. И каков результат? Мы были дважды побеждены жителями Турии. Но, похоже, мы так и не выучили урок».

Услышав слова Диаомиласа, некоторые из них задумались, в то время как другие не волновались, а некоторые даже упрекнули его: «У Турия была сильная поддержка из Афин, иначе мы бы стали окончательным победителем. Нынешние Амендолара и Турий далеко не сравнятся с прежним Турием. Диаомилас, если Таранто даже беспокоится об угрозе с их стороны, то что мы вообще здесь делаем? Лучше бы нам как можно скорее иммигрировать».

«Я просто напоминаю всем, что Таранто должен быть бдителен против Амендолары. У Амендолары есть архонт с потрясающим военным талантом, а теперь они объединились с Турией. В будущем они могут стать сильным городом-государством в северной части Магна-Греции доставить неприятности Таранто. Чтобы этого не произошло, мы не должны поддерживать их, а должны намеренно ограничить их развитие!». — сказал Диаомилас, терпеливо убеждая их.

Архитас немедленно возразил: «Раз Диаомилас боится Амендолары, значит, мы должны сделать их нашими союзниками, потому что их архонт всегда выполнял свои обещания. Когда он еще служил в Турии, он привел наемников к тому, чтобы они остались, а затем превратил поражение в победу, хотя Турия потерпела тяжелое поражение и оказалась под угрозой окружения со стороны луканского союза. Когда армия Кротона достигла своего города, он все еще не отказался от договора с Турий. Все это говорит о том, что после заключения союза с ними Давос, как пожизненный архонт, не причинит вреда Таранту, а даже протянет руку помощи, когда Тарант однажды попадет в беду».

Затем, Диситимас сказал: «Архитас прав, не забывайте, кто является самой большой угрозой для Таранто. Не Амендолара, не Турия, а мессапийцы, которые окружают Таранто! С мессапийцами трудно иметь дело, а эти проклятые афиняне научили их тактике гоплитов и изготовлению доспехов. Теперь с каждым годом с ними все труднее и труднее сражаться. Сколько людей они убили, и сколько сельскохозяйственных угодий они уничтожают каждый год! Наши корни и храмы здесь, а не в Амендоларе, не в Турии! У Таранто есть только один город, в то время как мессапийцы заняли большую часть Апулии. Если позволить им развиваться таким образом, мы можем потерять все наши земли за пределами города и оказаться в ловушке внутри. Вот истинная причина, по которой мы выступаем за создание оборонительного союза Магна-Грации! Так разве не хорошо, что Амендолара и Турия объединились?».

Среди государственных деятелей наступило долгое молчание, и большинство из них стали серьезными.

В итоге предложение «Альянс Таранто — Турий-Амендолара» было принято. Когда обе стороны заключили договор, хотя Таранто продвигал этот новый союз как союзник с относительно равными силами, Турий-Амендолара все же предложил, чтобы Таранто оставался лидером в будущих совместных военных операциях.

Мариги и Анситанос не высказали никаких возражений. Таким образом, договор был заключен.

Когда сообщение о поражении их армии достигло Кротоне, весь город встревожился.

Мэрия срочно созвала собрание, и оно превратилось в жаркие дебаты.

С одной стороны, Мило, Полемарх, осудил подлость Амендолары (ссылаясь на их подлое нападение) и некомпетентность Мелансея, и предложил организовать еще одну армию, чтобы напасть на Амендолару и восстановить престиж Кротоне.

Лисий выступил против Милона и считал, что именно его приказ сжечь город вызвал беспокойство окружающих городов-государств и сделал их враждебными Кротону. Теперь, когда Кротоне потерпел большое поражение, он не должен больше использовать мечи, чтобы избежать осады со стороны таких городов-государств, как Локри, Таранто и Амендолара.

У обеих сторон есть свои сторонники, и ни одна из них не смогла убедить другую.

Спустя полдня пришло известие о намеренном объединении Амендолары и Турии. Союз Туа захватил более пяти тысяч человек Кротона, около тысячи человек Апрустума и Сциллиума, около тысячи двухсот человек Кримиса и Росцианума и более тысячи вольноотпущенников и рабов (примечание: здесь и далее союз Турии и Амендолары именуется как Союз Туа)

Опечаленные жители Кротоне услышали об этом и обрели надежду. Они собрались и пошли к ратуше, чтобы заставить Совет выкупить их близких.

Затем пришла еще одна новость: Союз Туа и Таранто заключили военный союз.

Мило наконец перестал цепляться за собственные идеи, и после обсуждения Совет окончательно решил отправить Лисиаса посланником в Турию, чтобы выкупить кротонских пленников Туанского союза. При необходимости может быть подписано соглашение о перемирии.

Лисий повел делегацию на север на лодке, как раз вовремя, чтобы поймать попутный ветер. Через полдня они прибыли в устье реки Крати. Здесь его взору предстало удивительное зрелище: бесчисленные торговые суда были плотно расположены в устье реки, словно деревянная стена. Время от времени из деревянной стены будут выплывать корабли, и со всех сторон будут появляться новые.

Разве Турий не был сожжен? Как в Таде может появиться столько торговых кораблей? Лисий полон сомнений.

Вскоре его сомнения получили ответ, когда к нему приблизилась грубая рыбацкая лодка.

«Привет, ты пришел сюда торговать или что-то другое?». — спросил человек на носу.

Не дав ответа, Лисий спросил сам: «А ты чем занимаешься?».

«Видишь узор на парусах?». — Мужчина поднял руку вверх с гордым выражением лица. Черные волосы и пламя обвивали центр холодного, сияющего оружия — символа Аида: «Видите ли, наш архонт, Архонт Давос, является потомком Аида! Я — Секлиан, и в настоящее время я назначен коммерческим чиновником, Мариги, ответственным за навигацию кораблей, чтобы держать водный путь чистым. Поэтому вы должны сначала сказать мне, зачем вы здесь, или я буду вынужден попросить вас уйти, чтобы не мешать кораблям, которые идут позади вас».

Лисиас на мгновение заколебался, затем твердо принял решение и обратился к другой стороне: «Мы делегаты из Кротоне, которые специально прибыли сюда для переговоров с Союзом Туа».

Вместо гнева, оскорбления и других крайних эмоций, Секлиан выглядел спокойным, затем он кивнул: «Делегаты Роскианума, Кримисы и Сциллетиума прибыли раньше».

Сердце Лисия дрогнуло, и его свита с любопытством спросила его: «Почему ты не сердишься?».

«Разве я должен сердиться из-за того, что вы кротонцы?». — Секлиан пожал плечами: «Вы сожгли Турию, но я не гражданин Турии. Я просто свободный человек. Напротив, я очень благодарен вам, кротонцы».

Секлиан загадочно улыбнулся, а затем сказал: «Давайте прекратим разговор и последуем за моей лодкой, чтобы вы не преграждали водный путь».

Рыбацкая лодка Секлиана привела Лисия в реку Крати и поплыла вверх по течению.

Взглянув на устье реки на северном берегу, Лисий увидел, что на берегу было построено несколько простых деревянных доков. С кораблей торговцев постоянно выгружали товары, которые затем на телегах перевозили в земляной загон неподалеку от причала. Место, куда она направлялась, было похоже на старый город Сибарис.

Лисий нахмурился. Вначале Кротон отправил посланника, чтобы выяснить, почему Турий нарушил их соглашение, с которым согласились все члены Совета. Однако Лисий был против того, чтобы отправлять войска для нападения на Турий и отмщения посланнику. Принятие извинений Турия и получение большей компенсации означает, что они уже достигли своей цели, поэтому нет необходимости посылать войска на войну. Это не только пустая трата денег, но и, кроме того, он боится, что произойдет несчастный случай. И вот, после поражения Кротона, Турий окончательно перестал заботиться об отношении Кротона и начал извлекать выгоду из старого города Сибарис.

«Ты так и не сказал, за что ты должен благодарить Кротон». — с любопытством спросил один из посланников.

Секлиан ответил с рыбацкой лодки: «Разве уже не очевидно? Если бы не вы, Кротонцы, которые сожгли Турий, не было бы Союза Туа, и Давос не стал бы нашим архонтом. Он потомок Аида, и хотя его статус благороден, он все равно заботится о простых людях. Он также не делает различий между свободными и рабами, и он очень дружелюбен, как обычный гражданин! Вы когда-нибудь слышали об иммиграционном законе Амендолара, который предложил и принял Архонт Давос? О, подождите, теперь он должен называться 《Закон об иммиграции Союза》.

Кротонцы покачали головами.

С выражением лица, говорящим «такое невежество», Секлиан произнес вслух основное содержание закона об иммиграции, а затем взволнованно сказал: «Архонт Давос сказал, что этот закон будет введен в действие, когда будет завершена первая фаза строительства города Турии. Все свободные люди, которые хотят стать гражданами Турии и хорошо себя зарекомендовали, могут обратиться к переписчику. И если им удастся стать подготовительными гражданами, то они смогут вступить в армию и сражаться, после чего получат долю земли! Сейчас мои спутники усердно работают, надеясь завтра закончить строительство Турии. Может быть, когда вы приедете сюда в следующий раз, я уже стану официальным гражданином!».

Видя опьяненный вид Секлиана, некоторые люди не могут удержаться от опровержения: «Я никогда не слышал ни об одном городе-государстве, которое позволяет чужакам так легко стать гражданами. Может быть, этот иммиграционный закон — это схема, чтобы заставить вас работать на них!».

«Закрой свой рот!». — Секлиан был в ярости: «Как мог Архонт Давос, стоя перед всеми свободными и рабами, объявить этот закон несуществующим? Кто такой Архонт Давос?! Перед лицом угрозы Турия он предпочел бы разорвать дипломатические отношения и заплатить за обещанную свободу бежавшим рабам! Перед лицом вашей, армии Кротона, он предпочел бы сражаться с вами, чем разорвать все отношения с покоренной Турией! Архонт Давос доказал, что он человек, который выполняет свои обещания, и поэтому я верю его словам, все мы верим! Если бы вы не пришли сюда на переговоры, я бы уже отправил вас ниже по течению реки на корм рыбам!».

Кротонцы покраснели и не могли сдержать себя от проклятий в его адрес. Тогда Лисий остановил порыв своей свиты.

Секлиан холодно наблюдал за движением корабля сзади. Видя, что ситуация вскоре успокоилась, он был немного разочарован. Поэтому он намеренно выплюнул мокроту в сторону реки, протекающей у него за спиной, а затем проигнорировал их.

Лизиас был погружен в свои мысли: Насколько он знал, число жителей в Турии не превышает трех тысяч, а в Амендоларе — не более четырех тысяч. В одном только Кротоне проживает более тридцати тысяч граждан, а ведь у них есть еще город-государство Апрустум, союзные города-государства, такие как Сциллетиум, Каулония и так далее. Но если Союз Туа может использовать десятки тысяч здешних вольноотпущенников и рабов, то им действительно стоит обратить на них внимание. Вот только, торопясь сделать чужаков со всех концов земли гражданами города-государства, можно ли сравнить их преданность городу-государству с преданностью коренных жителей, которые были гражданами города на протяжении многих поколений?

Лисий был настроен скептически.

Взглянув на реку, он увидел, что множество рыбацких лодок с символом Аида на парусах то появлялись, то исчезали

И вот на берегу реки показалась высокая городская стена, Лисий понял, что они приближаются к городу Турий, и посмотрел на две башни на городской стене.

Раньше две башни, стоящие друг напротив друга, соединяла железная цепь, что выглядело весьма эффектно. Но когда вражеские корабли нападали, железная цепь опускалась вниз, чтобы не дать врагу войти в город через воду. В результате Мелансей использовал предателей для прямого нападения на южный город, что сделало цепь неэффективной, и теперь она уже исчезла, должно быть, она была отрезана Мелансеем. Когда он думает о Мелансее, хотя отношения между Лисием и Мелансеем не очень хорошие, и даже их философия правления полностью противоположна, он все равно не может не чувствовать грусти, услышав о его трагическом конце (когда он был убит жителями Турии, его тело было изуродовано, его даже нельзя идентифицировать как человека).

Рыбацкая лодка Секлиана причалила к пристани в городе Турии. Затем он вышел из лодки и побежал докладывать группе солдат, стоящих на причале.

Вскоре к ним подходит группа солдат во главе со своим капитаном.

Вскоре кротонцы заметили, что даже в городе солдаты сохраняют строй.

«Стратег, мы должны покинуть корабль». — Его свита напомнила Лисиасу, который все еще был погружен в свои мысли.

Лисий, пришедший в себя, огляделся. Он бывал в Турии несколько раз, и в то время в порту Турии было более десятка доков, сделанных из камня и дерева. В портовой зоне стояли сотни кораблей, а ряды за рядами располагались склады, трактиры и жилые дома. Но теперь здесь осталось лишь несколько каменных доков, далеко отстоящих друг от друга, и все они черные от гари. Конечно, все это — шедевр Кротоне.

Лисий сошел с корабля со спокойным выражением лица. Затем та же группа солдат спокойно осмотрела их и подтвердила, что это действительно посланники Кротоне. Тут же один из солдат поскакал доложить об этом в сенат, а делегаты продолжали ждать.

Секлиан вернулся на свою рыбацкую лодку и был ошеломлен внушительным видом капитана патруля. Он был в оцепенении, пока его спутник не пришел напомнить ему: «Секлиан, нам пора покинуть причал!».

«В будущем я стану таким же, как он!». — Секлиан произнес уверенно, полный надежд на будущее: «Развяжи веревку, пойдем к устью моря!».

Лисиас также посмотрел на стоящего перед ним капитана патруля и спросил: «Ты гражданин Амендолары?».

Капитан патруля посмотрел на него и ответил: «Нет, теперь мы граждане Союза».

«Прошу прощения». — Затем Лисиас вежливо спросил его: «Я хотел бы узнать, как обстоят дела с солдатами Кротоне, которых вы захватили?».

«Я не могу сказать вам, где они содержатся, потому что это военная тайна». — серьезно ответил капитан: «Но я могу сказать, что сейчас они в хорошем состоянии, и даже Архонт Давос разрешил госпиталю лечить раненых солдат, но если ваши переговоры провалятся, то их положение может стать плохим. Я слышал, что государственные деятели Турии настойчиво предлагали отправить их на рудник».

Лисий был удивлен. Отпустив пленников на рудники, они точно погибнут! Он вспомнил, что после того, как афинской армии не удалось напасть на Сиракузы, около пяти тысяч или шести тысяч человек были взяты в плен, и их отправили добывать руду в каменоломне. Всего за несколько лет почти все они погибли. Это заставило его немного понервничать.

Через некоторое время солдат вернулся и прошептал на ухо капитану патруля: «Ведите их по самому дальнему маршруту».

И тогда капитан патруля немедленно кивнул и сказал делегатам Кротоне: «Сенат согласился встретиться с вами. Пойдемте».

После того, как группа прошла через руины порта и вошла в город, делегаты Кротоне не могли поверить в то, что видят.

По сравнению с холодным портом, это место наполнено людьми и шумом, мужчины и женщины, старые и молодые, заняты делом. Некоторые убирают пепел, переносят камни и обломки. Некоторые уже снова начали утрамбовывать землю и насыпать ее в соответствии с указаниями мастеров. Затем все больше и больше людей строят деревянные каркасы, обкладывая стену камнями и кирпичами. Кирпичи, раствор и дерево… Весь главный город Турии превратился в большую строительную площадку, где люди в поте лица и с энтузиазмом отстраивают свои дома. Они настолько сосредоточены на своем деле, что когда мимо проезжали делегаты из Кротоне, почти никто не поднял глаз.

Хотя тысячи людей работали одновременно, шум был не хаотичным, а хорошо организованным. Лизиас заметил, что важную роль в этом сыграли несколько человек с красными веревками на головах. Они направляли и координировали работу на строительной площадке. А настоящим хозяином был исхудалый старик. Он продолжал смотреть на работу остальных, и когда находил проблему, останавливался и проверял чертеж. Затем он говорил с окружающими его людьми, и кто-то спешил все исправить.

«Кто он?». — с любопытством спросил кто-то из делегатов Кротоне.

«Гераклид, ученик греческого архитектора Гипподама». — ответил капитан патруля.

Изначально Гераклид собирался продолжить руководство строительством дороги из Амендолары в Турию после завершения строительства складов и трактиров в Амендоларе. Однако, узнав, что сенат собирается восстановить Турий, он сразу же вызвался разработать проект и возглавить работы по восстановлению Турия.

Давос охотно согласился и выдвинул ряд собственных требований к строительству нового Турия.

Гераклид испытывает сложные чувства к этому городу, который запечатлел его славу и где он прожил 20 лет. Он настолько хорошо знает его, что может спокойно ходить по городу даже с закрытыми глазами. Он может сосчитать высоту местности и изгиб берега реки в каждом месте. Он излил все свои эмоции на перо и за ночь закончил проектные чертежи нового города Фурии.

Давос смотрел на это с большим восхищением. После этого Гераклид каждый день проводил на строительной площадке, полный энергии и скрупулезно следя за ходом восстановительных работ. Его энтузиазм в работе заразил и людей, которые восстанавливали свои дома для себя, и поэтому ход реконструкции ускорился.

А делегаты из Кротоне, конечно, не знали, насколько жители Турии уважают этого исхудалого старика, и не помнили, кто такой Гипподамус. Поэтому они лишь вежливо кивнули, а затем переключили свое внимание на другие места.

Лисий спросил, как бы невзначай: «Боюсь, что здесь, должно быть, работает более десяти тысяч человек? В Турии не должно остаться столько людей. Может быть, среди них есть жители Амендолары?».

«У нас действительно есть несколько людей из Амендолары, но большинство из них — вольноотпущенники и рабы». — Капитан посмотрел на Лисия, как будто знал, о чем тот думает, и сказал без утайки: «Вам, наверное, интересно, почему эти вольноотпущенники и рабы так усердно работают? Это не только потому, что в будущем они могут стать гражданами города, но и потому, что архонт, Архонт Давос, принял в сенате временный указ о том, что «овдовевшим женщинам Турии разрешается выйти замуж за вольноотпущенника, но при согласилий женщины».

«Что?». — изумился Лисий.

«Кротонцы, вы должны знать, что погибшие граждане Турии были не только теми, кого вы убили после оккупации Турии. В предыдущей войне с Луканией погибло более 10 000 граждан, почти у всех из них жены овдовели. Это показывает, как сильно Турии не хватает мужчин». — Капитан слабо улыбнулся: «Сейчас эти вольноотпущенники усердно работают, чтобы показать себя перед женщинами Турии, которые заняты восстановлением своих домов, и заслужить их расположение. Ты должен знать, что если они добьются успеха, то не только получат жену, но и сразу же станут подготовительными гражданами Турии, а также получат дом. Хотя они не получат долю земли, но это не будет проблемой. Этим парням повезло, что у них так много образованных и красивых женщин Турии на выбор, жаль, что так не было у нас в Амендоларе».

«Капитан, не жалуйся. Твоя жена — знаменитая красавица Амендолара и к тому же персидская красавица. Разве ты не знаешь, как тебе завидуют другие?». — Один из солдат не смог сдержаться, чтобы не сказать это.

«Ха-ха-ха». — Капитан нагло рассмеялся: «Конечно! Конечно! Моя жена — самая красивая женщина во всей Амендоларе, не считая жены архонта! Красивая и культурная!».

«Моя луканская жена тоже хороша! Она не только высокая, но и большая здесь». — Солдат похлопал себя по груди и опьяненно сказал: «И греческие женщины не могут сравниться с ней в постели».

Группа солдат начала спорить о том, какие женщины из народов самые красивая. Чем больше они говорили, тем вульгарнее становились, но Лисию было неинтересно это слушать.

Эти указы, изданные Туанским союзом, — полное отклонение для консервативного греческого аристократа, каким был Лисиас. И это совершенно невозможно для Кротоне, города-государства, которое строилось сто лет и чьи кланы и фратрии были уже незыблемы. Но он должен был признать, что для жителей Турии, потерявших свои дома и лишившихся многих своих элитных граждан, это хороший способ быстро поднять силу города-государства. Однако Турий, который может быстро восстановить свои силы и снова процветать, — это не то, что хотел бы видеть Лисий, ведь они — смертельный враг Кротона.

Лисий подумал об этом и вместе с командой вышел из города. По пути в лагерь они «как раз вовремя» увидели дюжину тренирующихся солдат. Казалось, что они играют в игру, в которой участвуют около пятидесяти человек с каждой стороны (на самом деле это взвод). Они используют длинный деревянный прут, обмотанный грубой тканью на голове, и используют его как копье, а грубая доска используется как круглый щит. Обе стороны нападают друг на друга и наносят удары, как в настоящем сражении, пока одной стороне не удастся засыпать другую белым известковым порошком, игра не будет окончена. Тогда проигравший солдат в качестве наказания приседает на корточки и, заложив руки за спину, прыгает по полю (прыжки лягушки).

Вы можете видеть, что эта игра стимулирует реальный бой, и он довольно горячий и ожесточенный. Лисий видел своими глазами, как несколько солдат, получивших раны, сразу же отправились лечиться. Однако энтузиазм солдат не ослабевал. Они продолжали аплодировать, желая присоединиться. Жажда крови и желание сражаться были очевидны.

Некоторые из делегатов с любопытством спросили: «Вы обычно так тренируетесь?».

Капитан патруля усмехнулся: «Мы тренируемся каждые пять дней, и в каждой тренировке много занятий с утра до вечера. Это всего лишь одна из менее интенсивных тренировок».

Делегаты Кротоне посмотрели друг на друга. Было очевидно, что интенсивность военной подготовки Союза значительно выше, чем у солдат Кротона, которые большую часть времени проводили в амфитеатре.

Лизиас не до конца поверил словам капитана, но и из этого он мог понять, что солдаты Амендолары проходят строгую подготовку и имеют большой опыт на поле боя. Иначе они не смогли бы так легко победить армию Кротоне, даже если бы это было нападение исподтишка.

Войдя в лагерь, их подвели к большой палатке в центре. Капитан патруля вошел внутрь и сообщил, что Лисий и его свита ждут у палатки.

Затем из палатки вышел человек, и Лисий, взглянув на него, почувствовал, что он выглядит знакомым, но на мгновение не смог вспомнить, кто этот человек.

Мужчина не ожидал встретить Лисиаса, но потом он улыбнулся ему и отвернулся.

Лизиас смотрел ему вслед, пытаясь вспомнить, кто он такой.

«Архон попросил вас пройти внутрь!». — раздался сзади голос капитана патруля.

Лисиас мгновенно открыл палатку и вошел внутрь.

***

Капитан патруля вывел солдат из лагеря, и его серьезное выражение лица тут же превратилось в улыбку: «Как прошло мое выступление?».

«Капитан Оливос, вы отлично справились! Вы серьезны, как будто вы совсем другой человек!». — похвалил один из солдат.

«А я так не думаю. В середине разговора он поднял тему о женщинах и стал самим собой». — Другой солдат высказал свое возражение.

«Что?». — Оливос посмотрел на него с презрением и недовольно сказал: «Ксенотемас, ты несерьезно выполнил свою миссию, поэтому будешь наказан».

«Не может быть… капитан, вы используете свою должность для возмездия!». — возмущённо крикнул солдат.

Оливос улыбнулся и сказал: «Братья, давайте вернемся и продолжим патрулировать город, и проучим пару свободных, которые дрались друг с другом за женщин».

«Да, капитан!». — Группа солдат смеялась, идя к городу Турий.

***

Внутри шатра стоял длинный деревянный стол, за которым сидели несколько человек, а посередине сидел молодой человек. Лисиас слышал, что Давос, архонт Амендолара, был очень молод, и это явно был он. Рядом с ним сидел бородатый мужчина, которого он знал, Куногелата, полемарх бывшей Турии, а другой человек не похож на грека.

Куногелат, конечно, узнал Лисия и шепнул Давосу. Давос, выслушав его, посмотрел на Лисиаса.

Это был мужчина средних лет из Кротоне, стройный и красивый, с хорошо подстриженной бородой. По словам Куногелаты, он лидер консерваторов Кротоны, и хотя консерваторы идут на спад, ему все равно удается избираться гражданами на пост стратега десять лет подряд.

Лисий выступил вперед: «Я — Лисий, прибывший в Турию от имени Кротона для переговоров с Туанским союзом!».

«Добро пожаловать, стратег Лисиас». — Давос протянул правую руку и жестом пригласил его сесть на противоположную сторону деревянного стола, затем спокойно посмотрел на него и сказал: «В последнее время мы заняты восстановлением города Турии, а также должны встретиться с делегатами других городов-государств. Время очень ограничено, поэтому ты можешь сразу сказать нам, зачем ты сюда пришел».

Лисий не ожидал, что Давос будет так прямолинеен. Он несколько раз кашлянул, чтобы скрыть свое удивление, а затем ответил: «В таком случае, я хотел бы высказать нашу просьбу. Мы надеемся, что ваш Союз освободит всех пленных кротонцев и ее союзников, тогда Кротон прекратит войну с вами ради достижения мира».

«Ха-ха-ха!». — Давос тут же рассмеялся: «Кротонцы убили наших граждан, разрушили наш город-государство и разграбили наши богатства. Думаешь, мы безоговорочно освободим виновных, которые вызвали эту катастрофу? Вы наивны или просто глупы?».

Лисиас, со спокойным выражением лица, сказал: «Архонт Давос, не забывайте, что эта война была начата не Кротоном».

«Я не хочу спорить с тобой о том, кто прав, а кто виноват. Пожалуйста, возвращайся». — Давос просто прямолинейно махнул рукой.

Лисий был ошеломлен. Сказав всего пару слов, он больше не хотел говорить. То, что Давос не придерживался дипломатического стиля, вызвало его гнев: «Ваша светлость, неужели вы не боитесь еще раз сразиться с Кротоном? Мы в любой момент можем организовать еще одну армию в тридцать тысяч человек, и мы не повторим той ошибки, которую совершили раньше!».

Услышав угрозу Лисиаса, Давос лишь ответил: «Мы не боимся войны! Союз также не повторит ошибок Турий! Мы также убьем всех пленных и принесем их кровь в жертву богам. Затем мы будем сидеть за городской стеной, чтобы вы, кротонцы, использовали человеческие жизни для штурма! Народ Турии не боится смерти и никогда не сдастся, даже если погибнут молодые, старики и женщины! Если Турия падет, то мы просто вернемся в Амендолару! Если Амендолара падет, мы просто уйдем в Гераклею! Пока враг будет топтать нашу территорию, мы будем сражаться с ним до конца!»

Услышав слова Давоса, Куногелат, который изначально был противником войны, тоже воодушевился: «Все верно! Союз, перед лицом агрессии, будет сопротивляться!».

Лисиас был потрясен их моральным духом. Он ясно чувствовал, что этот вновь созданный Союз не только сильнее старого Турияэй, но и более воинственен. Начинать войну с Союзом — не лучший выбор.

Он собирался сказать несколько слов, чтобы разрядить обстановку, но Давос уже открыл рот: «Куногелат, позови посланника Локри, который только что ушел. Нам нужно обсудить с ним условия союза, которые он только что предложил».

Посланник Локри!

Сердце Лисия бешено забилось, и он вдруг вспомнил, что человек, показавшийся ему сейчас знакомым, был Метелофес из Локри. Несмотря на то, что он дважды ездил в Кротоне на переговоры, он так и не смог его запомнить.

«Архон, скажи мне, чего ты хочешь». — Лисиасу пришлось уступить.

Давос остановил Куногелату, который уже встал, и сказал: «Подожди».

Мариги выпрямился и заявил громким голосом: «Вот что требует наш Союз!

Во-первых, Кротоне сжег город Турии, из-за чего жители города лишились своих домов. Чтобы компенсировать их потери и восстановить город, Кротон должен выплатить Союзу две тысячи тарантов.

Во-вторых, если Кротоне захочет выкупить солдат, то вам придется заплатить 500 драхм за каждого солдата. В то же время, как виновники сожжения города, эти пленные солдаты должны год работать в Турии, чтобы отпустить свои грехи.

В-третьих, Кротон должен позволить Кримису, Росциануму и Турийскому городу-государству стать нашими союзниками.

В-четвертых, мирный договор между Союзом и Кротоном будет длиться пять лет, в течение которых обе стороны будут соблюдать взаимное ненападение».

Выслушав всё это, Лисиас снова и снова качал головой: «Ваши требования слишком высоки, чтобы Кротон мог согласиться».

И вот начались долгие переговоры.

И вот Давос передал эту сложную задачу Мариги. После этого он отправился в другую палатку, расположенную неподалеку.

Здесь Давос встретился с Амиклесом из Роскианума.

Как полемарх города Росцианум, тот факт, что он смог лично приехать в Турию, показал его отношение. Как только он увидел Давоса, он начал льстить ему: «Я давно слышал, что архонт Амендолара — герой, которому благоволит Аид. Увидев тебя сегодня, я понял, что ты действительно отличаешься от обычных людей».

Давос ответил с улыбкой: «Что случилось, что даже вы, владыка Амиклеса, приехали в Турию?».

Амиклс не ответил прямо и эмоционально сказал: «Архонт Давос, на самом деле, три города-государства Турия, Амендолара и Росцианум имеют общее происхождение. Все мы — дети Сибариса (на момент основания Турии было еще несколько городов, которые были потомками сибаритов, но их можно не считать). Мы все пришли из одного места! В те времена, когда Сибарис был силен, Росцианум поддерживал контакты с Амендоларой. Как мирно и спокойно было тогда! К сожалению, после падения Сибариса Росцианум был вынужден присоединиться к альянсу Кротоне, а затем подвергся травле. К счастью, Росциануму удалось стать независимым с созданием Турии, и вот уже почти 40 лет он наслаждается мирной жизнью!».

«Сейчас Роскианум находится между Турийским союзом и Кротоном, поэтому вам трудно оставаться нейтральными». — Давос прервал его и серьезно сказал: «Поскольку у Роскианума много связей с Турией и Амендоларой, почему бы вам снова не присоединиться к нам? Кротон и мы, сейчас ведем переговоры, и если соглашение будет достигнуто, Кротон не будет вмешиваться в выбор Роскианума. Если Роскианум станет нам союзником, мы безоговорочно освободим пленных Роскианума. И как союзник Союза Туа, мы не будем вмешиваться во внутренние дела вашего города-государства, и нам также не нужно, чтобы вы платили дань, нам нужно, чтобы вы согласились только на два условия».

«Каковы ваши условия?». — нетерпеливо спросил Амиклс, он явно немного взволнован.

В уголках губ Давоса появилась улыбка: «Во-первых, после создания союза, Росцианум не должен заключать никаких соглашений и союзов с другими городами-государствами и силами. Во-вторых, когда Союз Туа выйдет на битву, город Росцианум должен послать войска для участия, а стратег Союза Туа будет командовать всей армией. Трофеи, полученные после победы, будут распределяться в соответствии с пропорцией войск, посланных обеими сторонами».

После тщательного обдумывания этих двух условий и выгод от вступления в союз, глаза Амикла постепенно просветлели.

***

После более чем суток переговоров, соглашение о перемирии между Кротоном и Союзом Туа было, наконец, заключено.

Во-первых, Кротон выплатит Союзу единовременную компенсацию в размере тридцати тарантов. (Причина такого большого отличия от цены, которую Мариги назначили первой, заключается в том, что Кротоне потерпел лишь небольшое поражение, а в дополнение к этой войне, их предыдущая война с Бруттисами, эти две войны подряд сильно опустошили казну Кротоне. Если цена будет слишком высока, соглашение не будет достигнуто).

Во-вторых, цена за каждого пленного солдата составляет 200 драхм, и они должны работать на территории Союза в течение полугода. Союз также должен обеспечить безопасность и здоровье каждого пленного и разрешить посещать его членам семьи. (С учетом пленных солдат Апрустума, Сциллиума, в Туанском союзе находится около 6 000 пленных Кротона и его союзников. А каждый солдат эквивалентен цене четырех голов крупного рогатого скота. Цена не является ни слишком высокой, ни слишком низкой, и если все солдаты будут выкуплены, только это принесет Союзу 200 тарантов. Более того, Союзу нужно будет только обеспечить основную пищу и жилье для этих пленников. А чтобы они могли хорошо питаться и одеваться, им придется полагаться на Кротона и его союзников. На самом же деле, питание пленников обеспечивали их семьи. А Союз Туа получит 6 000 человек в качестве бесплатной рабочей силы на полгода. Семьи этих солдат также приносили дополнительный доход городу Турии: они покупали еду и нуждались в жилье).

Лисий решительно возражал против необходимости их службы, но и Мариги был чрезвычайно настойчив и даже откровенно сказал: «Мы боимся, что после возвращения этих пленников Кротон немедленно вооружит их снова и снова нападет на Турий». В конце концов, обе стороны пришли к компромиссу, причем Лисий, которому было не по себе, специально добавил в соглашение пункт: «Союзу не разрешается делать пленников своими солдатами!».

В-третьих, Кротон не должен вмешиваться в вступление Росцианума в союз с Союзом Туа, однако Кримиса должна сохранять нейтралитет. (В конце концов, Кримиса очень близка с Кротоном, и их вступление в союз с Союзом будет как острый нож против живота Кротона. Поэтому Лисиас, конечно же, не согласится с этим, а Мариги не стал настаивать, ведь у Союза даже нет сил, чтобы помочь Кримисе защититься от нападения врага. Поэтому Давос решил, что с кримисийскими пленниками будет то же самое, что и с пленниками из Кротоне. Через шесть месяцев они будут освобождены).

В-четвертых, Союз Туа не должен заключать союз с Локри или подписывать какое-либо соглашение, направленное против Кротоне. (Лисий решительно настаивал на этом, и Мариги притворился, что находится в затруднительном положении. Но на самом деле Давос уже сказал ему наедине: «В настоящее время у нас нет никаких планов по созданию союза с Локри, чтобы не провоцировать Кротоне и не сорвать переговоры». Мариги использовал это как козырь, чтобы заставить Лисиаса пойти на некоторые уступки в других аспектах).

В-пятых, со дня подписания соглашения Кротоне и Союз будут поддерживать перемирие в течение трех лет, и продлят соглашение в соответствии с ситуацией после истечения срока действия соглашения.

***

Делегаты Кротоне вернулись в свой родной город-государство с предварительным соглашением. После подтверждения Совета они снова отправились в город Турий.

Когда они вернулись в Турий, внимательный Лисий заметил, что дыма и следов ожогов на стенах Турия больше нет, а обвалившиеся участки были заполнены заново построенными каменными кирпичами и раствором, которые издалека выглядели как новые. Он был потрясен высокой эффективностью труда и энтузиазмом жителей Турии. На самом деле, в душе он не хотел никакого конфликта с Союзом, но когда он уезжал, Майло неоднократно напоминал ему: 'Даже если будет подписан договор о перемирии, он не должен превышать двух лет'.

Лисий понял, что большинство стратегов Кротона и членов его Совета во главе с Мило не смирились со своим поражением в этот раз, и готовы взять реванш в будущем.

Кротоне славится своими спортивными соревнованиями в Греции, и личность его жителей также характеризуется непреклонным спортивным духом, что в некоторой степени схоже с характером амендоларов в Союзе Туа, с которыми он общался уже более двух дней.

Вздохнув, Лисий и его отряд снова вошли в лагерь на Турии.

Кроме изменения срока на «два года», в остальном содержании соглашения о перемирии не было никаких серьезных изменений. Обе стороны принесли жертву Аполлону, произнесли имена богов и поклялись, что «Кротоне и Союз никогда не нарушат соглашение о перемирии», затем они подписали имена своих городов-государств и свои собственные священные клятвы. (Почему именно Аполлону? Потому что Кротоне и бывшая Турия поклонялись Аполлону как богу-покровителю своего города, поэтому обе стороны могли соблюдать соглашение).

После заключения соглашения Лисий стремился вернуться, а Давос и остальные не стали его задерживать. Перед тем как отправить Лисия на корабль, Давос искренне сказал: «Я надеюсь, что Кротон и Союз больше никогда не будут воевать».

По острому взгляду Давоса Лисиас понял, что замысел Мило уже прозревает этот молодой архонт, и тут же ответил: «Аполлон видит сверху, мы не будем нарушать договор».

Глядя на нос корабля, на все еще шумящую стройку города Турий, глядя на торговые суда, проплывающие мимо в устье моря, Лисий покинул Турий с полным беспокойством

Давос и его свита находились на пристани и наблюдали за отплытием корабля Кротона.

Тогда Корнелий сказал: «Теперь мы в безопасности».

«Да, мы временно в безопасности. Но я боюсь, что Кротоне нападет на нас через два года». — спокойно сказала Куногелат.

«Это верно. Иначе они не стали бы просить о сокращении срока перемирия. Поэтому мы должны использовать эти два года, чтобы как можно скорее сделать Союз сильнее, чтобы любые силы, жаждущие нас, не осмелились вторгнуться!». — Давос воодушевил всех.

«Да!». — с энтузиазмом ответили все.

«Архонт Давос, давайте рассмотрим компенсацию в соглашении о перемирии». — Мариги сразу же захотел попросить об самом интересном лично для себя.

Но Давос прервал его: «Все это поступит в казну и будет находиться на попечении Мерсиса».

Глаза Мерсиса засветились.

«Его использование будет планироваться, управляться и распределяться Советом по перепланировке, а также, ранее изъятые запасы будут полностью использованы для ежедневных расходов людей на восстановление города и общественное строительство. Любой департамент, нуждающийся в пособии, должен подать заявку в Совет по перестройке на утверждение, прежде чем он сможет получить финансирование, а финансовый чиновник будет ответственным за его контроль».

Когда Давос закончил говорить, Мерсис подмигнул Мариги, и Мариги в гневе отвернулась, не желая смотреть на него.

«Кроме того, в первый день каждого месяца, Мерсис, ты должен давать подробный отчет о сборе и расходовании казны на собрании, Если будет допущена ошибка, ты должен будешь взять на себя всю ответственность». — сурово предупредил Давос.

«Да». — слабо ответила Мерсис.

«Асистес, расскажи пленникам о соглашении. Если кротонцы не хотят, чтобы они добывали руду, тогда мы заставим их строить дороги. Мы построим дорогу, соединяющую Гераклею, Амендолару, Турий и Росцианум, и пусть сын Гераклида…».

«Гераклид Младший».

«Да, его. Возглавить весь проект дороги, и пусть он возьмет группу мастеров для надзора и управления проектом в соответствии с предыдущим чертежным планом». —

«Понял, Архонт». — ответил Алексий, эдил города.

«Я могу понять причину строительства дороги, соединяющей Гераклею, Амендолару и Турий. Но зачем еще и Росцианум? Поскольку через два года Кротоне, скорее всего, начнет атаку, а Росцианум не сможет их остановить, то не будет ли врагу удобнее совершить поход после того, как дорога будет построена?». — с сомнением спросил Анситанос. Другие государственные деятели Турии также проявили беспокойство.

Тогда Давос со всей серьезностью объяснил: «Если мы построим дорогу, ведущую в Росцианум, то у нас будет более частый обмен и торговля с Росцианумом, и мы будем более тесно связаны, что сделает Росцианум более неотделимым от нас. А благодаря этой дороге наши войска и припасы смогут быстрее достигать Росцианума. Сейчас Росцианум также является нашим союзником, поэтому мы обязаны поддерживать его безопасность, в будущем Росцианум будет нашим авангардом для защиты от врага с юга. Конечно, строительство дороги также облегчит врагу путь к нам, поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы не допустить врага на нашу территорию».

Анситанос и Куногелат были поглощены своими мыслями, одни были мотивированы этим, а другие скептически настроены

***

После напряженного дня, вернувшись в свою палатку поздно вечером, Давос обнаружил, что внутри палатки его кто-то ждет.

«Андреа, почему ты здесь? Что случилось с Хейристоей?». — нетерпеливо спросил Давос.

Андреа почтительно поклонилась: «Архонт, госпожа знает, как вы заняты восстановлением города Турии, поэтому она не хочет мешать вашей работе, но я думаю, что должна рассказать вам».

«В чем дело?». — настоятельно спросил Давос.

«Несколько дней назад госпожу тошнило, и она не могла ничего есть, и поэтому я подумала, не беременна ли она. Я попросила Герпуса осмотреть ее, и она действительно беременна».

Как только Андреа закончила говорить, Давос удивился и спросил: «Хейристоя беременна?»

«Да, Архонт».

«Отлично! Отлично!». — Давос с волнением обнял Андреа, затем несколько раз покружил ее, не обращая внимания на застенчивость Андреа.

Затем он громко крикнул: «Мартиус! Мартиус!»

«В чем дело, Архонт?». — Мартиус поспешно вошел внутрь.

«Приведи моего коня, я хочу вернуться в Амендолару!». — нетерпеливо приказал Давос.

«Архонт, уже слишком поздно, дорога небезопасна, поэтому вам лучше вернуться завтра». — возразил Мартиус.

«Я не могу ждать так долго! Она беременна! Я впервые стану отцом, поэтому мне нужно вернуться к ней прямо сейчас!». — твердо и взволнованно сказал Давос.

«Поздравляю, Архонт! Это благословение Геры! В таком случае, мы проводим вас обратно». — сказал Мартиус, который тоже был счастлив.

Группа людей галопом выскочила из лагеря, и быстрый стук копыт лошадей разбудил многих людей в лагере: «Кто так поздно едет в лагерь? Это против правил!»

«Я слышал крик, что жена архонта беременна, поэтому он возвращается домой».

«Правда? Тогда это счастливое событие!».

Поздно вечером в изначально тихом лагере стало оживленно и радостно.

***

Давос торопливо вернулся домой и побежал наверх, а потом увидел маленькую головку, высунувшуюся из двери и настороженно озирающуюся.

«Синтия!». — Он поднял свою маленькую приёмную дочь и поцеловал ее: «Уже так поздно, почему ты не легла спать?».

«Я проснулась из-за тебя». — Синтия вытерла слюну с лица своей ручкой и жалобно надула губки.

«О, простите». — Давос с улыбкой погладил ее по голове, а затем спросил: «Где твой брат?».

«Спит внутри».

«А как же твоя мама?»

Синтия колебалась и указала на главную спальню.

Давос опустил ее на пол и похлопал по спине: «Тогда иди спать».

С этими словами он направился в главную спальню.

Хейристоя рассматривала бухгалтерскую книгу под масляной лампой, когда услышала звук шагов, она повернула голову, посмотрела и удивилась: «Ты вернулся?».

«Если бы я не вернулся, ты бы держала всё в секрете от меня, верно?». — спросил Давос, притворяясь сердитым.

Затем он сел рядом с ней, обнял ее за плечи, а другой рукой прикоснулся к пухлым бедрам: «Как ты посмела не сказать мне, что у нас будет ребенок?»

«Ты уже знаешь?». — Хейристоя обняла Давоса за шею: «Андреа рассказала тебе?».

«К счастью, она рассказала мне об этом вовремя». — Давос указал на толстую бухгалтерскую книгу на столе: «Ты плохо заботишься о своем теле и нашем ребенке. Отныне Андреа и остальные будут заботиться об этих делах, ты должна дать нашему ребенку вырасти здоровым!».

Давос нежно погладил гладкий, но еще не набухший живот Хейристоий и сказал: «Пока наш ребенок не родится, ты не будешь напрягаться».

Несмотря на властный тон Давоса, Хейристоя наслаждалась его суровым отношением. Она положила голову ему на грудь и тихо ответила: «Понятно».

***

Давос осторожно отодвинул спящую жену, затем осторожно встал с кровати и прокрался к комнате в крыле. Затем он зажег масляную лампу в нише у окна. Вспыхнувший свет осветил бронзовую статую Геры, которая крутила свое одеяние и улыбалась.

Давос впервые опустился на колени и вознес молитву. Однако то, что он говорил, не было молитвой Гере: «Дорогие мама и папа, знаете ли вы? У вашего сына наконец-то появился собственный ребенок. Я надеюсь, что вы сможете благословить его, чтобы он благополучно пришел в этот мир, вырос здоровым, продолжил мой род и унаследовал мое положение».

***

Во дворце на острове Ортыгия Дионисий обсуждал важные дела с Филистом и Лептином. Затем к нему подошел его начальник разведки Гиппаринус и вручил ему копию разведданных.

Дионисий взглянул на нее, но не мог поверить в то, что прочитал: «Неужели это правда?».

«Когда еще подтвержденные мною сведения ошибались?». — холодно сказал Гиппаринус.

Дионисию было все равно на отношение Гиппаринуса. В конце концов, Гиппаринус был его тестем и одним из его коллег, который твердо поддерживал его в процессе получения власти над Сиракузами. Дионисий воскликнул: «Невероятно, что молодой предводитель наемников снова сумел победить. И на этот раз он одолел Кротоне, который доставлял Локри головную боль».

«Это просто подлая атака». — Прочитав информацию от своего брата, Лептинес явно не оценил то, как Давос победил.

«Брат, ты должен понять, будь то подлая атака или лобовое столкновение, если ты победил, это достойно похвалы. И он смог выиграть у противника, превосходящего его числом, причём два раза подряд. Похоже, он сильный стратег». — серьезно сказал Дионисий и вдруг вздохнул: «Давос, какая жалость, к сожалению, ты не принял моё предложение».

«Архонт, вы все еще хотите завербовать его?». — спросил Филист.

Дионисий покачал головой: «Его явно не устраивает быть просто предводителем наемников. Ранее ему уже удалось успешно стать пожизненным архонтом Амендолары, а теперь, после победы над Кротоном, боюсь, он думает о том, как подчинить себе Турий этот молодой человек не прост, и я раньше недооценивал его. Похоже, в будущем нам следует уделять ему больше внимания». — серьезно заявил Дионисий.

«Понял». — ответил Гиппаринус.

Дионисий вздохнул в своем сердце, когда увидел Лептинеса с неодобрительным взглядом. Его брат верен и старателен, но его интриги не очень хороши. Однако из-за этого он мог доверить важную миссию ему, а не тем, у кого другие намерения. Урок своего тестя, Гермократа, он должен держать в голове (Примечание: Гермократ — бывший тесть Дионисия, вождя Сиракуз, героя, возглавившего вторжение в Афины. Демократы Сиракуз были обеспокоены его диктатурой и поэтому подстрекали народ изгнать его. После изгнания он возглавил сицилийский народ, чтобы противостоять нападению Карфагена. Наконец, сиракузские демократы были крайне напуганы его блестящими способностями, подговорили его вернуться в Сиракузы и убили).

«Кстати, как там сейчас Геролис?». — Дионисий подумал о человеке, которого он отложил в сторону.

«Последние несколько месяцев он молчит». — ответил Гиппаринус.

И тогда Дионисий сказал Филисту: «Геролис уже достаточно долго отдыхает. Приведи его обратно, пусть он поможет тебе подготовиться к войне».

Филист выглядел радостным, слыша это.

Дионисий смотрел на Филиста и Гиппарина и думал о Геролисе, который сейчас находился далеко в Египте. Именно эти люди крепко поддерживали его в самые трудные времена, а Геролис все еще должен быть верен ему. На этот раз его изгнание было лишь небольшое предупреждение для него, чтобы в будущем он следил за тем, что говорит.

Рассказав Филисту о том, что ему следует делать, Дионисий стал намного спокойнее. Затем он перешел к своему главному вопросу: «Как проходит переселение жителей Леонтинои в Сиракузы?».

«Они уже переселены и заняты адаптацией к новой среде, их поведение в настоящее время стабильно». — ответил Филист.

«Это хорошо». — Затем Дионисий обратился к Лептинесу: «Как продвигается работа ремесленников?».

«Они закончили». — Лептинес ждал, когда брат спросит об этом, затем взволнованно сказал: «Они создали оружие бога войны! Оно может выстрелить 6 килограммовыми камнями на сто метров, а обычная городская стена, по которой оно ударит более десяти раз, непременно разрушится».

«Хорошо. Награди мастеров за меня, и пусть они сделают еще больше этой штуки, но ты должен обратить внимание на секретность. Если кто-нибудь разгласит ее, я прикажу убить всю его семью». — Дионисий мрачно сказал: «В следующем году я удивлю карфагенян».

«Почему бы нам не напасть сейчас?». — спросил Лептинес, затем добавил: «Мы завоевали греческие города-государства в восточной части Сицилии за пределами Мессаны, у нас огромное количество войск и мощные осадные орудия. Города Карфагена на западе Сицилии не смогут противостоять нашей атаке».

«Мы должны быть осторожны в отношениях с Карфагеном, потому что они могут в любой момент привести тысячи солдат из Африки. Мы должны быть уверены, прежде чем начать войну». — сказал Дионисий.

***

В этот период Куногелат был занят восстановлением Турии. Он спал в лагере каждую ночь и редко возвращался в Амендолару.

Сразу после ужина его старший сын, Сострат, услышал новость о его возвращении. Он воскликнул с улыбкой на лице: «Отец, ты вернулся!».

«Да». — Куногелат фыркнул: «Я слышал, что ты все это время скитался где-то вне дома и не участвовал в восстановлении Турии. Ты все ещё называешь себя гражданином Союза?».

«Уже хорошо, что я не ликовал при людях, когда Турий был разрушен. Я не могу работать с этими убийцами, которые убили моего брата и изнасиловали мою сестру». — Сострат выглядел возмущенным, и в то же время он объяснил: «Но я не просто бродил, я четыре раза участвовал в военной подготовке, организованной Амендоларой. Не говоря уже о том, что военная подготовка Амендолары очень сложная и тяжелая. После каждой тренировки мне хотелось умереть. Неудивительно, что солдаты Амен… нет, наши солдаты такие способные. Более того, игра под названием регби, которую придумал Архон, интересна».

Упоминание Сострата о погибших брате и сестре словно задело шрам в сердце Куногелат, отчего его лицо потемнело.

Заметив это, Сострат тут же сменил тему и взволнованно сказал: «За исключением военной подготовки, все остальное время я работал с Мариги. Отец, возможно, ты не знаешь, но с тех пор, как мы разослали новость о том, что «для восстановления города Турия нужно много материалов», со всех концов прибыло большое количество торговых кораблей. Кроме того, у нас низкая ставка рыночного налога, хорошее обслуживание и строгое управление, поэтому купцы из разных городов-государств были полны похвал. Теперь эти купцы обосновались в нашем порту и заняли его. Нынешнего рынка уже недостаточно, поэтому нам нужно его расширить, но теперь вся рабочая сила у вас, поэтому я думаю, что послезавтра Мариги придет за тобой».

«Это правда?». — Куногелат все это время оставался в городе Турии, и у него не было времени пойти в порт, чтобы проверить его. Он не ожидал, что всего два месяца назад порт и рынок, которые Мариги и его люди примерно построили в районе устья реки в месте расположения города Сибарис, за короткое время стали настолько процветающими.

«Конечно, это правда. И почти каждый день на покупку материалов, необходимых для восстановления города, уходило около десяти тарантов. В то же время, собранные налоги и прибыль от проданных вещей достигли восьми тарантов. Иначе, как думаешь, откуда взялись другие материалы, кроме дерева и камня?». — спросил Сострат.

«Давос сумел собрать таких замечательных людей Я не ожидал, что перс Мариги настолько способен в делах». — воскликнула Куногелат.

Затем он посмотрел на сына и тускло сказал: «Скажи, что тебе нужно от меня?».

Куногелат хорошо знает своего сына.

«Э-э… склад и трактир у подножия горы. Здания Амендолары были сожжены кротонцами, но теперь их собираются строить пленные кротонцы. Я слышал от Мариги, что он собирается выставить эти новые склады и трактиры на аукцион и сдать их в аренду жителям Союза, чтобы заработать денег. Я хочу принять участие, но у меня недостаточно денег».

«Сколько ты хочешь?».

«Пять… пять тарантов». — сказал Сострат, набираясь храбрости. Это была почти половина богатства Куногелаты.

«Ты собираешься арендовать склады?».

«Да, отец. Сейчас в Турии много торговых кораблей, но наши порты еще не построены. Большое количество купцов и моряков не могут найти себе места для еды и ночлега, и им негде хранить свои товары. В Амендоларе есть склады и трактиры, а дороги между двумя городами-государствами находятся в стадии строительства. Я думаю захватить эти склады и трактиры, чтобы заработать много денег для нашей семьи». — уверенно ответил Сострат.

Куногелат на мгновение задумался, затем посмотрел на сына и сказал: «Сын мой, с тех пор как меня изгнали из Турии, я задумался над своими прежними поступками. И мне показалось, что в своей прежней работе я был слишком радикален и часто не учитывал чувства других, поэтому, когда произошел тот инцидент, никто не пришел нам на помощь».

Куногелат только вздохнул с печальным выражением лица и сказал: «Давос приказал Амендоларе построить склады и трактиры, надеясь, что это увеличит доходы казны и принесет пользу людям. Если ты один будешь владеть всеми этими складами и трактирами, что, по-твоему, подумает Амендолара? Тем более, что мы все еще чужаки. Заниматься бизнесом и управлять городом-государством — это одно и то же, ты должен не только зарабатывать деньги, но и завоевывать сердца людей».

Куногелат с большой осторожностью сказал сыну, что Давос должен быть образцом для подражания, у которого Сострат должен учиться. После этого периода наблюдений он обнаружил, что молодой лидер не только обладает выдающимися военными талантами, но и был гением в политике. Что касается каждого выдвинутого им предложения, то он всегда рассматривал вопрос с точки зрения города-государства и народа и редко заботился о своих личных интересах. Поэтому он заставлял людей забыть о том, что на самом деле он пожизненный архонт. И пока Давос остается таким, Куногелат готова подчиняться его приказам.

«Отец я понимаю». — Поразмыслив над этим, Сострат ответил с небольшой неохотой.

«Это хорошо, что ты понимаешь». — Куногелат усмехнулся, потом вспомнил кое-что и спросил: «Сострат, похоже, что ты намерен заниматься бизнесом, не собираешься ли ты занять государственную должность?».

«Разве в Союзе нельзя одновременно занимать государственную должность и заниматься бизнесом?». — с сомнением спросил Сострат.

«Конечно, это возможно. Раз уж тебе нравится оставаться на рынке, то ты мог бы стать сборщиком налогов под началом Мариги, но тебе придется сдать экзамен».

«Экзамен?».

«Если ты не умеешь считать, то как ты можешь быть сборщиком налогов?».

«Через несколько дней будет объявлен закон о государственной службе в Союзе, предложенный архонтом Давосом. И все граждане Союза получат право занимать государственные должности и получать вознаграждение». — Куногелат решил подробно изложить сыну суть дела.

«Разве это не похоже на Афины?». — воскликнул Сострат.

«Это не совсем так, как в Афинах, узнаешь всё позже». — сказал Куногелат, но в душе он мог только вздыхать. Объявление этого закона заставит народ, который очень поддерживал Давоса, полюбить его еще больше. Какой потрясающий юноша, раз смог все продумать и осуществить.

***

Через три месяца после подписания соглашения о перемирии между Союзом и Кротоне было завершено строительство главной дороги от места брода реки Сирис до Турии. Луканцы, принимавшие участие в строительстве дороги, в тот же день были награждены сенатом союза: Срок их заключения был сокращен на полгода.

Таким образом, луканцам осталось всего полтора года каторжных работ. Конечно, им и пленным кротонцам нужно продолжать строить дорогу в Роскианум. (примечание: В бою луканцам сократили срок наказания на 2,5 года, и он был снова сокращен на полгода, так как им удалось захватить высокопоставленных офицеров, таких как Мелансей).

После строительства дороги между Гераклеей и Турий, широкая, ровная и твердая дорога ускорила скорость пешеходов и повозок, и время, необходимое для путешествия, сократилось по крайней мере на две пятых, что является большим удобством, особенно для транспорта.

На самом деле, после того как рабы и невольники освоили процесс строительства дороги, их продвижение стало очень быстрым. Однако главная трудность, с которой они столкнулись, была связана с мостом. Этот участок дороги будет проходить через четыре реки, кроме реки Сирис, которая находилась на границе между Амендоларой и Гераклеей, где уже был понтонный мост. Поэтому необходимо было построить еще три моста, а Давос требует, чтобы мост был плоским, а не понтонным или арочным, чтобы облегчить перевозку грузов.

Гераклид Младший провел большую часть времени в раздумьях о том, как построить мост. Он даже ходил расспрашивать не только своего отца, но и опытных мастеров и даже двух учеников-пифагорейцев. Какая геометрическая скоба может сделать мост более устойчивым? Только после того, как его идеи созрели, он представил Давосу план строительства моста, который получил его одобрение. Однако архонт попросил не допускать пленников к строительству моста и разрешил солдатам участвовать в строительстве.

В то же время Давос издал приказ, согласно которому солдаты должны участвовать в строительстве дороги утром в день военной подготовки. Давос надеялся, что солдаты смогут овладеть навыками строительства дорог и мостов, чтобы подготовить их к будущим кампаниям.

Тогда Гераклид Младший приказал солдатам связать две связки бревен, один конец которых был заострен и скошен в русло реки, а затем в русло реки была вбита другая связка бревен, симметрично в 10 метрах параллельно пню. Затем между двумя группами бревен устанавливали толстое дерево, которое засовывали в щель на верхнем конце бревна (так как два куска бревна были скреплены вместе), затем затягивали его и связывали. Таким образом, был закончен ряд опор, затем на опоры укладывали деревянные доски, чтобы сделать настил моста, и на этом основная часть моста была закончена. Последующая работа была намного проще: делали ограждения, затем добавляли дополнительные опоры к пирсам, чтобы предотвратить длительное воздействие воды и так далее. Им потребовалось семь дней, чтобы закончить первый мост, который был 15 метров в длину и 9 метров в ширину и протянулся через реку Бурано.

С опытом строительства первого моста, строительство второго моста ускорилось к моменту строительства третьего моста им потребовалось всего два дня.

Услышав это, Давос похвалил его и попросил Гераклида Младшего включить методы и этапы строительства плоских деревянных мостов в «Военную книгу Союза».

Гераклид Младший был воодушевлен, но потом у него разболелась голова, потому что построить мост через реку Крати гораздо сложнее. Хотя он будет построен на месте понтонного моста на западе города Турии, но посередине была дельта, а река Коскиле также более 20 метров шириной, и вода была слишком глубокой, чтобы ходить. Гераклиду Младшему пришлось искать способ, как легче вбить сваи моста в русло реки, чтобы он был устойчивым.

Пока он напряженно размышлял над этим, Давос сказал: «В настоящее время Союз будет строить только деревянные плоские мосты. Но в будущем мы будем строить каменные мосты и сделаем так, чтобы под мостом могла пройти трирема. Если ты сможешь сделать все это, тогда ты будешь известен как мастер строительства мостов и запомнишься будущим поколениям», чтобы ободрить и стимулировать его.

Слова Давоса заставили Гераклида Младшего почувствовать давление, но в то же время они воспламенили его дух.

***

Через несколько дней восстановление города Турии подошло к временному концу. Бесчисленные вольноотпущенники стекались в переписной пункт, а переписчик Рафиас за день принимал десятки тысяч желающих стать гражданином Турии. Он был так занят, что ему пришлось просить у сената дополнительный персонал.

А в сенате сейчас проходит заседание, на котором обсуждается вопрос о строительстве большой площади, способной вместить десятки тысяч граждан для проведения экклесии и сбора войск, когда союз отправится в поход.

«У меня нет возражений против строительства Большой площади. А из письма Рафиаса о бедствии видно, что число наших официальных граждан через несколько лет может легко превысить 10 000 человек». — После почти полугода напряженной работы на посту претора Амендолары, особенно в последние три месяца, опыт Корнелия и его уверенность в себе возросли, что позволило ему говорить и смеяться перед десятками государственных деятелей, и это также вызвало смех группы государственных деятелей.

Затем Корнелий задал вопрос: «Однако я не уверен, что для Сената нам также необходимо построить актовый зал, вмещающий 600 человек. В настоящее время число государственных деятелей составляет менее 50 человек, и строительство такого большого зала не только приведет к трате рабочей силы и материалов для восстановления города Турия, но и заставит нас сидеть в таком большом месте для обсуждения вопросов, что не будет приятным».

Слова Корнелия разделяли некоторые государственные деятели.

В этот момент поднялся Давос, который сразу же привлек всеобщее внимание. Это было не только потому, что строительство такого большого зала собраний — его предложение, но и потому, что государственные деятели Турии, которым удалось пережить эту катастрофу, благоговели перед Давосом, который смог дважды спасти Турию и завоевал высшую власть в новом союзе.

«Восстановление Турии — это не только восстановление домов наших людей, но и рассмотрение и планирование будущего развития союза. Поэтому мы должны построить лучшие дороги, лучшие мосты, лучшие порты, большие площади, более упорядоченные кварталы и невиданные доселе виадуки. В будущем новый город Турии будет одним из самых красивых городов-государств в Магна-Греции и даже во всем греческом мире! Поэтому Сенат, который является центральной властью Союза, и где государственные деятели Союза будут ежедневно обсуждать и решать вопросы выживания, развития и процветания Союза, важен. Если место, на которое люди часто обращали внимание и куда они часто будут приходить в гости, не изменится, а останется простым и экономным, это вызовет недовольство людей, и они скажут: «Смотрите, этот маленький сенатский зал совсем не подходит к нашему прекрасному городу и делает нашу прекрасную Турию уродливой».

Хотя государственные деятели посмеивались, многие из них кивали в знак того, что Давос был прав.

Затем кто-то сказал: «Архонт, тогда мы мы можем сделать зал собраний более красивым, но он не должен быть таким большим».

Давосу показалось, что голос незнакомый, поэтому он присмотрелся, и оказалось, что это Болус, которого он встречал раньше: «Причина, по которой я предложил построить зал собраний, вмещающий 600 человек, заключается в том, что я думаю о будущем. Государственные деятели Амендолары знают, что полгода назад в Сенате было всего 20 государственных деятелей, а сейчас их почти 50. Возможно, в будущем мы позволим другим городам-государствам или племенам присоединиться к нашему союзу, и нам нужно будет включить их государственных деятелей и племенных вождей их городов-государств в наш Сенат, как это сделали мы, чтобы новые города-государства, которые присоединятся к союзу, интегрировались гладко, и чтобы стабилизировать сердца новых людей, которые присоединятся, и обеспечить их интересы. Например, через год племя Веспа придет и попросит нас о том, чтобы они присоединились к нам в качестве граждан союза. А Росцианум, например, может однажды попроситься в наш военный союз».

Государственные деятели Амендолары знали, что Давос давно планировал напасть на Луканию. На этот раз он успешно разгромил Кротоне и объединился с Турий, что убедило их в способностях Давоса. Поэтому у них не было возражений.

Государственные деятели Турии были удивлены, впервые услышав об амбициях Давоса.

Беркс уставился на Давоса, который разговаривал и смеялся в кругу государственных деятелей. Он вспомнил то время, когда он так старался пригласить его в Магна-Грацию, потому что он был способным лидером наемников. Однако он не ожидал, что у этого молодого человека такие большие амбиции, что он не только спас Турий, но и изменил политическую ситуацию в Магна-Греции. Ведь, по словам Давоса, зал собраний из 600 человек означает, что многие города-государства сольются в союз.

Другие государственные деятели Турии негромко обсуждали это между собой, а некоторые даже спрашивали: «Кто такие Веспа?».

Они были либо подозрительны, либо взволнованы, но большинство из них не высказывали никаких возражений. В конце концов, с помощью Амендолары, которую возглавлял Давос, им с Турий повезло возродиться. Они не стали бы опрометчиво возражать ему.

Только Болус сказал по этому поводу: «Должен быть предел числу государственных деятелей, ведь невозможно расширять его бесконечно».

«Новый актовый зал вмещает только 600 человек, но я считаю, что положение нашего союза будет совсем другим, когда учреждение будет заполнено. В это время может появиться новый законопроект и новый актовый зал». — сказал Давос без колебаний.

Самоуверенность Давоса вызвала зависть у Болуса. Он не смог сдержать себя, чтобы не сказать: «К сожалению, я боюсь, что не смогу увидеть этот день».

Когда он это сказал, выражение лиц всех присутствующих изменилось.

Давос посмотрел на него и легкомысленно сказал: «Болус, ты не прав».

Через мгновение Болус почувствовал, что его спина покрылась холодным потом. Хотя Давос не ругал его, он все равно чувствовал невидимое давление, поэтому он опустил голову и замолчал.

«Архонт, сенат — это пожизненная должность. Как же граждане союза могут стать государственными деятелями?». — Куногелата таким образом сменил тему.

«Хотя ваш вопрос не имеет ничего общего с вопросом «строить зал собраний Сената или нет», но это неважно, я хотел бы рассказать вам о своем мнении». — Давос отвел взгляд, упорядочил свои слова, затем медленно сказал: «В настоящее время наши государственные чиновники избираются раз в год, но я не думаю, что это целесообразно. Например, как только Аминтас будет избран эдилом-».

Аминтас тут же воскликнул: «Архонт, меня совсем не интересует архитектура!»

Все засмеялись.

«Я знаю, это просто пример». — Давос тоже улыбнулся: «Аминтас ничего не знает об архитектуре, но на этой должности ему придется служить обществу, и поэтому он должен приложить все силы, чтобы понять и изучить свою работу в качестве эдила. Когда он, наконец, овладевает знаниями архитектуры и понимает потребности различных частей проекта союза, срок его пребывания в должности подходит к концу. За этот год он почти не сделал никакой эффективной работы, но если бы ему дали еще один год, его работа, несомненно, была бы намного лучше, чем в первый год, потому что он в основном понял всю строительную ситуацию в союзе и потребности каждого города-государства. Так что на третий год эффективность его работы будет еще выше, потому что он уже полностью освоился. Поэтому он сможет обращаться в сенат за средствами, руководить строителями, мастерами, рабочими и рабами для возведения крупных зданий и содержания общественных сооружений. Более того, он наконец-то сможет получить некоторые достижения, верно?».

Все кивнули.

Затем Аминтас крикнул «Да, все так!».

И раздался новый взрыв смеха.

«Поэтому избирать госслужащего раз в год — это пустая трата времени и неэффективно. Это следует изменить, но конкретный срок пребывания на каждой государственной должности необходимо обсудить позже. А теперь вернемся к вопросу о Куногелата». — Повернувшись лицом к толпе, Давос серьезно сказал: «Согласно закону, который мы собираемся издать, каждый гражданин имеет право стать государственным служащим. По моему мнению, гражданин, только что достигший 18 лет и желающий стать государственным деятелем Сената, должен будет, во-первых, в течение пяти лет занимать как минимум три вида государственных должностей низкого ранга, таких как патрульный, пожарный, переписчик и так далее. В то же время, он должен вступить в армию и сражаться, и должен принять участие более чем в двух крупных сражениях, прежде чем он сможет обратиться в Сенат и попросить более высокую должность.

К этому времени он должен иметь богатый опыт работы в низах, быть физически сильным и знакомым с войной, и ему должно быть около 30 лет. Согласно его производительности, способностям и специальности, Сенат может решить, позволить ли ему служить капитаном городской обороны, начальником пожарной команды, офицером переписи, эдилом, коммерческим офицером, финансовым чиновником или инспектором.

Затем он должен занять две или более промежуточные государственные должности, или прослужить старшим центурионом, или даже центурионом в течение трех лет. К этому времени ему должно исполниться 40 лет, и он станет более стабильным и знакомым с политическими делами, а также сможет справиться с более сложными ситуациями и повести войска на войну.

В этот момент он может подать заявку на вступление в Сенат. Затем сенат решит, может ли он стать государственным деятелем, в зависимости от его деятельности. Но должность претора города-государства может занимать только государственный деятель сената. Одобряете ли вы мою идею?».

«Одобряем!».

«Мы согласны!». — воскликнули государственные деятели.

'По крайней мере, 20 лет нам не придется беспокоиться'. — Это мысли нескольких простых людей.

Государственные деятели, избранные таким образом, определенно станут выдающейся элитой среди граждан, и тот факт, что такой глупец, как Ниансес, станет полемархом, больше никогда не появится в союзе. Думая так, Куногелат от всего сердца выразил свое полное одобрение.

'Похоже, нам нужно занимать больше общественных должностей и накапливать административный опыт, чтобы в будущем молодежь не смотрела на нас свысока'. — Так думают такие трудолюбивые люди, как Иелос.

***

Подавляющее большинство государственных деятелей согласилось с идеей Давоса, потому что будь то увеличение срока государственной службы или служба в качестве претора города-государства, делает интересы нынешних государственных деятелей более защищенными, но некоторые люди выдвинули возражения.

«В союзе всего несколько государственных должностей. Поэтому если мы продлим срок пребывания в должности, боюсь, что многие не смогут служить». — сказал Анситанос с беспокойством.

«Пока есть только эти многочисленные должности, но в будущем, возможно, кто-то сможет поехать в город, находящийся в сотнях километрах от нас, чтобы занять свой пост. В то время в каждом городе, вероятно, потребуются переписчики низшего звена, финансовые работники низшего звена и другие чиновники низшего звена, а затем они будут находиться под контролем старших переписчиков, старших финансовых работников и других старших чиновников при Сенате. Поэтому нам также необходимо создать комитет в Сенате для надзора, управления и оценки работы этих государственных служащих».

Амбиции, содержащиеся в словах Давоса, заставили некоторых людей почувствовать волнение, а некоторых — скепсис. Но в целом все были очень довольны, потому что создание нового комитета даст многим праздным государственным деятелям занятие, и их власть тоже будет немаленькой.

Только Мерсис беспокоился: «Если в будущем будет так много государственных чиновников, то какой должна быть их зарплата?».

И раздался еще один взрыв смеха.

Давосу пришлось сказать: «Мы поговорим об их зарплате позже».

Резолюция «построить зал заседаний Сената на 600 человек» была принята. Далее — обсуждение строительства храмов.

Обсуждать вопрос о строительстве храмов не было никакой необходимости, потому что, согласно соображениям, они могут просто построить новые храмы прямо на месте старого храма. Государственные деятели не возражали против этого, и резолюция должна была пройти гладко. Но вдруг Плесинас встал и громко заявил: «Я против восстановления храма Аполлона!».

Все были ошеломлены.

Плесинас был очень доволен результатом своих слов.

Затем он взглянул на Давоса, полностью игнорируя изумленное выражение лиц всех остальных, и продолжил громким голосом: «Потому что наша преданность Аполлону не обеспечила нам защиту бога солнца! Предательство вольноотпущенника, захват Турии, и весь город скорбел, но Аполлон закрыл на это глаза, а боги не могут безучастно наблюдать за людьми, и вот, его храм постигла катастрофа и превратила его пламя в пепел!».

Похоже, что Плесинас обвинил Аполлона в разрушении города Турии, что казалось кощунственным. Однако, будучи покровителем Турий, Аполлон даже не защитил свой храм. Это действительно заставило государственных деятелей, веривших в него, почувствовать себя странно, и после того, как Плесинас «напомнил» им, подумать: «Неужели Аполлон покинул Турии?».

Давос с интересом посмотрел на Плесинаса.

«Кто спас жителей Турии и отомстил за Турию? Несомненно, это были жители Амендолары! Но какой бог поддерживает армию Амендолары? Посмотрите на флаг, который высоко держат храбрые солдаты-граждане! Разве это не Аид размахивал своим жезлом, чтобы принести смерть кротонцам? Это Аид благословил наемников и легко лишил жизни 8000 луканцев! Теперь, когда Турий возродился из руин, а Амендолара и Турий стали единым целым, тогда Аид, как бог-покровитель армии Амендолара, а также тот, кто дважды спас Турий, должен стать нашим покровителем! Поэтому новый храм Турии должен быть храмом Аида, чтобы защитить долговечный мир и спокойствие Турии!».

Когда Плесинас закончил свою речь, государственные деятели пришли в ярость.

Куногелат повернулся, чтобы посмотреть на Давоса, и обнаружил, что Давос тоже удивлен. 'Может ли быть, что это мысли самого Плесинаса? '

«Плесинас, ты должен знать, что Аполлон — главный бог, которому поклоняются в городах-государствах Магна-Греции (вторая — Гера). Именно благодаря его благословениям наши предки смогли беспрепятственно прибыть в Магна-Грацию и успешно построить города-государства. Аполлон очень важен для жителей Турии». — напомнил Анситанос.

«Конечно, я знаю это. Горожане все еще могут построить алтарь Аполлона и продолжать поклоняться ему, но как защитник городов-государств, его бездействие очевидно! Нам нужен новый и могущественный защитник, готовый защищать нас и поддерживать мир в Турии в это неспокойное время! Поэтому мы должны построить храм Аида в нашем Акрополе!». — с гордостью заявил Плесинас.

«Насколько я помню, в Греции почти нет храмов Аида, не говоря уже о том, что он не является богом-покровителем города-государства. Как думаешь, почему? Потому что царство Аида темное и страшное, там обитают мертвые, что заставило людей бояться его! После строительства храма Аида никто не захочет идти на Акрополь. Не говоря уже о том, что над нами будут смеяться другие города-государства». — Болус яростно возразил.

Плесинас был явно хорошо подготовлен. Он спокойно сказал: «Не забывайте, что Аид также отвечает за Элизий, место, наполненное солнечным светом, в котором вы не будете беспокоиться о смерти, голоде и печали. Это место, куда любой хотел бы попасть после смерти. Кроме того, Аид, как царь подземного мира, контролирует богатства подземного мира и может охранять минеральные ресурсы территории нашего Союза. Что касается его ужасающей и грозной силы, то она направлена на врага, потому что он принесет смерть врагу, а нам — победу».

«Верно, да здравствует Аид!». — воскликнул Аминтас.

«Я согласен с постройкой храма Аида! Он уже принес нам победы, и принесет еще!».

«Наш архонт — избранник Аида, и если Аид будет нашим защитником, он будет защищать Союз еще больше!».

Бывшие государственные деятели-наемники один за другим выражали свое одобрение, создавая огромный импульс.

Болус мог только горько сидеть, а остальные не могли противостоять импульсу.

Давос постукивал левой рукой по своему бедру и спокойно наблюдал за ними. Он не стал заранее обсуждать это с Плесинасом, а поскольку в этот раз он был очень занят, то вообще не мог об этом думать. Однако он не ожидал, что Плесинас преподнесет ему огромный сюрприз, благодаря которому он понял, что можно сделать многое.

Его мозг начал быстро обдумывать все «за» и «против», а затем он встал, отчего взгляды всех сосредоточились на нем: «Господа, когда мы беспомощны, мы молимся богам. Когда мы потеряны, мы молимся богам. Боги не только обладают мощной божественной силой, но и могут просветить нас в мудрости и разуме. Аид — бог, который может оказать нам большую помощь, он не только может принести победу нашей армии, но и просветить нас.

Смотрите, хорошие люди могут попасть в Элизий и жить счастливой жизнью после смерти. Однако те, кто творил зло перед смертью, не смогли избежать суда Миноса, Радаманта и Эака, и в конце концов они будут страдать в аду. Аид — беспристрастный и бескорыстный бог. Когда его храм будет установлен в городе, он всегда будет напоминать людям, что даже если нечестивцам удастся на время избежать сдерживания закона здесь, они не смогут избежать наказания подземного мира после смерти, что заставит их раскаяться и творить добро еще при жизни. А тех людей, которые творят добро и поклоняются Аиду, Аид побудит не отказываться от добра в своем сердце, потому что прекрасный Элизий призовет их таким образом, нравственность людей нашего Союза станет лучше, порядок в городе-государстве будет более упорядоченным, а граждане будут ладить между собой более дружелюбно. Разве не так?».

«Согласен! С храмом Аида моя работа станет намного легче». — тут же отозвался Антониос.

Пока некоторые еще колебались, Давос продолжил: «Для строительства храма Аида я предлагаю сделать один главный и вспомогательные храмы. Главный храм должен быть окрашен в яркие и веселые цвета, на нем должны быть нарисованы счастливые образы Элизия, что показывает, что Аид мягок и добр. А вспомогательный храм — темный и страшный, окруженный образами ада, и показывает равнодушие и мрачное величественность Аида. Кроме того, в главном зале мы можем построить мемориальный зал для наших героев, и на нем должны быть выгравированы имена граждан, погибших за Союз и города-государства, и они должны пользоваться уважением и поклонением народа. А их героические души будут вместе с Аидом в Элизий».

Когда Давос с чувством произнес свою идею, она тронула государственных деятелей, особенно последнее предложение, и поэтому они окончательно решили построить храм Аида.

Затем Давос предложил, чтобы строительство храма было поручено Плесинасу, и это предложение было принято.

Разрешение Плесинасу возглавить самый важный проект общественного строительства Союза объясняется не только добрыми намерениями Давоса, но и его предложением по строительству храма Аида, и, без сомнения, Плесинас будет работать вдвое усерднее, чтобы построить его.

Когда встреча закончилась, Плесинас пришел поблагодарить Давоса наедине, и Давос также напомнил ему, чтобы он обсудил это с Гераклидом.

Следующая повестка дня — «о распределении земли в Турий». Мелансей вырезал в Турии всех дворян и богатых купцов, и среди оставшихся граждан почти не было людей, владеющих большим количеством земель, за исключением нескольких человек, таких как Буркс, Болус, Арифис, Энанил, Марсий и так далее.

Из-за разрушения города Турия вновь созданный Сенат Союза перераспределил земли между коренными жителями Турии, чтобы избежать споров и обеспечить справедливость.

В принципе, каждой семье гарантируется 3 333 квадратных метра земли, и только несколько человек выразили свое несогласие. Среди них Болус — тот, кто выступает против этого больше всех. Его причина очень проста, потому что раньше у его семьи было больше 300 000 квадратных метров земли, а теперь им выделили только 3 333 квадратных метра, что недостаточно.

Как только он создал проблемы, такие люди, как Арифис, Марсиас и другие, просто безучастно наблюдали за происходящим.

А Давос лишь спокойно позволил Берксу встать и взять на себя инициативу, чтобы добровольно отказаться от своей первоначальной земли и принять новое распределение земель.

В то же время он тайно дал сигнал Аминтасу и остальным встать и словесно атаковать Болуса, и даже напомнил ему, что старый Турий уже разрушен, и хотя новый город отстраивается, он не имеет ничего общего со старым. Если кто-то настаивает на том, чтобы связать его со старым городом, то необходимо рассказать общественности о преступлениях, совершенных некоторыми людьми при разрушении Турии, и верить, что народ не просто изгонит соучастников, разрушивших их семьи.

Болус был так напуган, что уже не смел возражать, и, естественно, остальным оставалось только согласиться. На самом деле, это жадность в их сердцах, они не представляли, что в этой войне они потеряют не только земли и богатства, но и большое количество рабов. Даже если им выделят больше земли, у них не хватит на это рабочей силы, и даже они не смогут содержать столько людей.

После принятия этого постановления, недостаточное количество «земли», которое было выделено некоторым гражданам Амендолары ранее, будет дополнено и на этот раз.

Равнина Сибарис имеет обширную площадь и плодородные земли. После распределения земли между гражданами Союза Сенат обнаружил, что они занимают лишь менее одной десятой части площади равнины Сибарис, и большое количество земли осталось неиспользованным. Для Союза, который в настоящее время остро нуждался в деньгах и продовольствии, как они могли просто смотреть, как все это пропадает зря.

После обсуждения с государственными деятелями Давос объявил Закон об аренде земли, то есть все подготовленные граждане Союза могут арендовать общественные земли Союза, но площадь земли не должна превышать 3333 квадратных метра, а ежегодный налог составляет одну десятую часть дохода от земли.

Мерсис предложил, чтобы налог составлял 1/5 часть, но Давос его отклонил. Он считал, что раз уж человек стал подготовительным гражданином, то он должен заранее пользоваться благами Союза, чтобы побудить других свободных людей вступить в Союз.

В то же время указом Сената было объявлено, что все подготовительные граждане, которые активно занимаются сельским хозяйством и платят налоги, могут после окончания подготовительного периода беспрепятственно стать официальными гражданами.

Такое предложение поступило от Куногелаты. Он считает, что занятие сельским хозяйством может показать, насколько человек трудолюбив, терпелив и силен. Хороший фермер — хороший гражданин города-государства, так что это тоже своего рода оценка.

Государственные деятели согласились с ним. Позже стало обычной практикой, что все подготовительные граждане должны были арендовать землю на два-три года.

Больше земли, значит, больше людей будут арендовать землю. Поэтому Давос предложил учредить должность сельскохозяйственного чиновника, чтобы централизованно управлять распределением земли, арендой и земледелием в Союзе.

Предложение было принято, и Беркс был выдвинут на эту должность.

В то же время, ответственность военного офицера Филесия также очень важна, ведь до освобождения кротонских пленников осталось всего три месяца.

Чтобы Кротон не смог внезапно разорвать соглашение после возвращения пленников, Союз должен обучить большое количество подготовленных граждан и дать им возможность иметь определенную боевую силу через три месяца. В результате Филесий вынужден был приказать, чтобы в день тренировки в качестве инструкторов в лагерь присоединилось больше ветеранов.

Следующей темой по-прежнему остается предложение Давоса — платить государственным служащим Союза низшего ранга около трех оболов в день, чтобы поддержать их жизненные потребности.

Когда предложение было выдвинуто, Мерсис поспешно встал: «Архонт Давос, поскольку каждый гражданин будет владеть землей и платить только 1 процент годового налога, то его доходов уже более чем достаточно для обеспечения его повседневных нужд. Долг граждан города-государства — служить обществу, и это также своего рода честь. Так почему мы должны им платить? Если, согласно вашему предложению, государственному служащему низшего ранга будут платить около трех оболов в день, то казна должна будет выплачивать ему около 16 драхм в месяц. В настоящее время, по нашим расчетам, Союзу может понадобиться около 200 государственных служащих низшего ранга, что составляет примерно один тарант в месяц. Это не малые затраты. Мы не можем следовать примеру Афин, у Афин есть шахты Лауриона, и поэтому они могут производить три таранта в день, в то время как мы тратим больше, чем производим».

«Будь уверен, Мерсис, мы не будем торопиться с обсуждением». — Давос предложил Мерсису успокоиться и спросил: «Сколько у тебя клерков?».

«Пять, но все они подготовительные граждане».

«Они каждый день приходят на работу в казначейство?».

«Нет, потому что у нас не было большого дохода в казначействе. Поэтому мы просто просили их приходить по мере необходимости. В остальное время они арендуют землю у горожан, чтобы заниматься сельским хозяйством».

«А сейчас?».

«Теперь… теперь, когда есть Турий, и с рынком и портом, один только тариф приносит нам много денег каждый день. Так что им, конечно, придется каждый день ходить за мной в казначейство, на рынок и в порт».

«Тогда, есть ли у них сейчас время заниматься сельским хозяйством?».

«Нет».

«Так на что же они живут?».

***

Элизий — в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои проводят дни без печали и забот. Противопоставляется Тартару.

Мерсис робко посмотрел на Давоса и сказал: «Я передал им часть пайков и припасов, которые которые мы ежедневно раздаем гражданам Союза».

Затем он поспешно пояснил: «Все это записано, так что вы можете всё проверить».

Давос спокойно спросил: «Эти пайки и припасы можно считать за деньги?».

«Конечно».

Давос ударил, пока горячо: «Твои клерки — это рабы, которым ты вернул свободу и которые следовали за тобой со времен нашего пребывания в Персии. Теперь, когда закон об аренде земли скоро будет обнародован, наверняка большое количество подготовленных граждан отправятся в Беркс, чтобы подать заявку на аренду земли, в то время как твои клерки могут лишь молча помогать городу-государству. Как думаешь, что они подумают через год, если все остальные подготовительные граждане будут иметь еду, одежду и богатеть, а они смогут жить только на твою благотворительность? Что подумают их семьи? Будут ли они по-прежнему считать, что работать государственным служащим — это честь?».

«Мы можем позже просто нанять официальных граждан». — сказал Мерсис низким голосом.

«То есть, ты хотел сказать, что мы должны просто нанимать граждан на работу в качестве государственных служащих низшего ранга в Союзе? Это потому, что о земле граждан уже заботятся их рабы, и поэтому они могут работать без забот, так?».

Мерсис кивнул.

Затем Давос спросил Корнелиуса: «Семьи простых граждан в нашем Союзе, как правило, имеют только одного раба, верно? И им также нужно будет вести раба на работу?».

«Да, архонт. Есть также некоторые семьи, у которых даже нет рабов». — ответил Корнелиус.

«Если граждане пойдут работать на Союз, то рабочая сила в их доме сократится вдвое, и доход их семьи тоже уменьшится, верно? И в долгосрочной перспективе работа в качестве государственного служащего станет для них обузой. И причина, по которой наш Союз может нормально функционировать, это благодаря писцам при Рафии, пожарным, стражникам, тюремщикам, присяжным при Корнелии, водному патрулю и рыночному служащему при Мариги тяжелой работе, которую выполняли эти государственные служащие низшего ранга.

Мы не можем просто пустить лошадей вскачь и не давать им есть траву. Мы должны не только дать им почувствовать, что служить городу-государству — это честь, но и своего рода благосостояние, которое позволит им каждый день возвращаться домой с деньгами и делать счастливыми свои семьи. Только таким образом можно добиться того, что все больше и больше граждан будут готовы внести свой вклад в развитие города! Конечно, все вы, присутствующие здесь, не получите никакого жалованья, так как мы не должны позволить деньгам разъедать достоинство нашего Сената!». — Слова Давоса нашли отклик у всех.

«Правильно!».

«Превосходно!».

Государственные деятели выпрямили грудь и согласились.

Давос похлопал по плечу Мерсиса, который был немного подавлен, и сказал ему: «А выплата жалованья государственным служащим также поможет тебе получать больше налогов».

«Правда?». — Мерсис резко поднял голову.

Давос оглянулся и увидел, что Куногелат тоже удивлён, поэтому он сказал громким голосом: «Когда у гражданина есть деньги в руке, у него появляется желание покупать вещи, бронзовый горшок, глиняный горшок, горшок с оливковым маслом, набор столов и стульев даже более роскошные вещи, такие как вино, специи. Когда у граждан есть деньги, чтобы покупать вещи, рынок также будет процветать, и вы будете получать больше налогов».

Затем Мерсис сказал: «Но большая часть денег будет заработана чужаками».

«В настоящее время это так. Но когда наша продукция будет производиться… Мариги, объясни ситуацию».

Мариги взволнованно ответил: «Со вчерашнего дня на рынке Турии работают гончарная мастерская, мастерская оливкового масла, каменная мастерская, фрезерная мастерская, две столярные мастерские, мастерская красок и мастерская резьбы по камню. В то же время планируется строительство большого винодельческого завода, который вот-вот начнет работу».

«Это винодельня Арифиса, чья семья славится по всей Магна-Греции уже несколько десятилетий!». — вмешался Куногелат, затем указал на старика.

«Благодаря кредиту от банка Хейристоя, моя семья теперь может восстановить виноградник и винодельню!». — Арифис кивком поблагодарил Давоса, и народ Союза теперь знает, кто настоящий хозяин банка, который внес такой большой вклад в восстановление Турии.

«Мы должны ввести высокие налоги на те же виды иностранных товаров, чтобы защитить зарождающийся бизнес нашего Союза». — предложил Куногелат.

«Ты прав». — кивнул Давос: «На самом деле, наш коммерческий чиновник, Мариги, уже сейчас готовится ввести некоторые новые меры на рынке Турии. Если это один и тот же товар, то мы должны взимать низкие налоги с наших купцов и высокие — с иностранных. А те товары, в которых мы сейчас нуждаемся и которые пока не можем производить, мы все равно будем облагать низкими налогами, чтобы побудить их активно перевозить эти товары в Турий для продажи.

Что касается очень важных товаров, то мы можем их производить, но пока не должны конкурировать с иностранными купцами и будем давать им субсидии. Что касается иностранных предметов роскоши, то, учитывая ограниченность денег в карманах граждан, нам придется пока обложить их высокими налогами, чтобы граждане не поддавались искушению. Таким образом, мы сможем побудить их покупать наши собственные товары. Только так наш бизнес сможет процветать!».

Все одобрительно кивнули.

Давос еще раз сказал вслух: «Господа, мы должны понимать, что серебряные монеты в казне, которые не используются, это не деньги, а просто груда металлов. Только когда она течет, она может приносить огромную прибыль, чтобы наши граждане могли жить лучше, наша коммерция и торговля процветали, и в то же время, чтобы наша казна была более обильной!».

«Согласны! Согласны!». — Некоторые из них даже захлопали в ладоши.

***

Тиос, коринфский купец, бродил по шумному и многолюдному рынку Турии и видел, как взволнованные жители города возбужденно переговаривались друг с другом: «Союз объявил закон о гражданской службе, любой гражданин Союза может претендовать на государственную должность, они начнут с самого низа и, если будут хорошо работать, смогут занять более высокие должности. Союз даже намерен платить этим государственным служащим от 1 до 4 оболов в день».

'О Зевс, неужели Союз хочет копировать политическую структуру Афины? Они так же богаты, как Афины? '. — Тиос не хотел слушать граждан Союза. Хотя он думал, что Союз не сможет стать таким же успешным, как афиняне, он все равно завидовал.

Будучи обычным гражданином Коринфа, хотя Тиос очень богат, он мог служить только чиновником низшего звена, потому что членами городского совета могли быть только знатные люди (в Коринфе используется дворянская система), и поэтому он решил присоединиться к купеческому миру. Причина, по которой он приехал в Турии в этот раз, заключается в том, что отношения между Коринфом и Спартой сейчас напряженные, и война может вспыхнуть в любой момент. Поэтому ему необходимо было запастись продовольствием на случай непредвиденных обстоятельств.

200 лет назад торговля в Коринфе получила развитие. Оружие, керамика и другие товары продавались в прибрежные города-государства Средиземноморья и сделали их богатыми. Позже Афины догнали и состязались с Коринфом во всех аспектах торговли, особенно в гончарном деле, которым гордились коринфяне, что нанесло Коринфу тяжелый удар, от которого он так и не смог оправиться.

Сейчас торговля Коринфа не так хороша, как раньше, но город по-прежнему остается великим городом-государством на полуострове Пелопоннес и по-прежнему богат. Будучи городом-государством, не богатым зерном, Коринф всегда покупал продовольствие у иностранных городов-государств, и их зерно обычно импортировалось из Черного моря. Но теперь флот Спарты плавает по Эгейскому морю, и поэтому, чтобы предотвратить любые несчастные случаи, Тиос решил прийти в западное Средиземноморье.

Сицилия была его первым выбором. К сожалению, цена на зерно в Сицилии, которая славилась изобилием пшеницы, в последнее время выросла. Он слышал, что Сиракузы в больших масштабах закупают продовольствие, и, похоже, на Сицилии произойдет что-то важное. Почувствовав это, Тиос засомневался, стоит ли идти в Карфаген. Но тут он услышал, что Турия находится в процессе восстановления и остро нуждается в большом количестве припасов, а тариф был очень низким.

Тиос заинтересовался и спросил о продовольственном положении Турии, он знал, что Сибарисская равнина славится богатым вином, пшеницей, скотом и пчелиным воском в период «урожая зерна» в Турии. Поэтому он решил изменить пункт назначения на Турий. (К концу лета урожай пшеницы в Амендоларе был обильным, в то время как пшеница в Турии была насильно собрана кротонцами заранее, и в итоге вся она попала в руки Давоса. Поэтому в Турийском союзе продовольствие в изобилии. Помимо удовлетворения рационов населения, есть еще достаточные излишки продовольствия для продажи).

Когда его торговое судно наконец втиснулось в порт, он отправился на пристань и нашел так называемое «управление рынка». Увидев начальника рынка, он пожаловался: «Ваш порт нужно расширить, я потерял много времени, пока ждал своей очереди».

Сотрудник рынка вежливо ответил: «Да, вы правы. Я прошу прощения за трудности. Могу ли я что-нибудь сделать для вас?».

Извинения рассеяли большую часть недовольства Тиоса. Он хотел сначала пойти на рынок, но отношение рыночного служащего завоевало его расположение, поэтому он высказал свою просьбу прямо.

Начальник тут же проверил журнал сделок за день и представил его продавцу. На самом деле, Никобулос, продавец подчиняется сельскохозяйственному офицеру Берксу, который отвечает за продажу сельскохозяйственной продукции Амендолары.

Осмотрев образцы и договорившись о цене, Тиос решил купить пшеницу на пять кораблей.

Однако Никобулос сказал ему, что пшеница на 5 кораблей — это очень много, и на рынке нет такого запаса. Поэтому ее нужно будет развернуть в Амендоларе и доставить завтра.

Тиос выразил свое понимание.

Тогда Никобулос из извинения сказал ему: «Трактиры в районе порта сейчас переполнены, поэтому вам лучше отправиться в Амендолару, где есть трактир в специальном деловом районе. Жилье там удобное, дешевое и тихое».

***

Смерть Пирра в Аргосе.

Пирр — царь Эпира и Македонии, полководец, один из сильнейших противников Рима. Ганнибал считал Пирра вторым из величайших полководцев после Александра Македонского.

Пирр был троюродным братом и двоюродным племянником Александра Македонского. Многие современники Пирра считали, что сам Александр возродился в его лице.

Во время схватки в городе Пирр напал на молодого воина. Мать воина, как и все горожане, неспособные держать в руках оружие, сидела на крыше дома. Увидев, что её сыну угрожает опасность и он не в состоянии победить своего врага, она сорвала с крыши черепицу и бросила в Пирра. По роковому стечению обстоятельств черепица попала в стык доспехов на шее Пирра. Пирр с криком упал на землю и был добит сыном той женщины.

Через офис управления Тиос связался с четырьмя судовладельцами Турии (потому что у него с собой только одно судно), под гарантии начальника рынка (он заверил его, что судовладельцы сделают все возможное, чтобы помочь ему перевезти товар, потому что все они — подготовительные граждане Союза. Если они не выполнят соглашение, Союз посчитает, что их честность сомнительна, и немедленно аннулирует их гражданство), поэтому Тиос был уверен и обсудил цену с судовладельцами. После подписания договора он теперь расслабился и поэтому неторопливо изучал рынок.

Хотя рынок Турии относительно сырой, он имеет строгое управление, хороший порядок, чистую среду, и у него, по крайней мере, нет специфического запаха, что бывает очень редко.

На рынке также есть много видов товаров.

На переполненном рынке Тиос случайно нашел место с большим открытым пространством, и там было только большое здание, но он мог видеть патрульную команду рынка, патрулирующую улицы вокруг здания. Тиос с любопытством подошел и увидел вывеску «Банк Хейристоий».

Во многих греческих городах-государствах банки есть во всех процветающих городах. Это не новость. Однако редко можно увидеть такую длинную очередь перед входом в банк, и все люди были взволнованы. Помимо обмена валюты, банк также предоставляет кредиты, и процентная ставка по кредиту обычно составляет 20% и даже 30%. Обычно, если торговцу срочно нужны деньги, или у него нет другого способа, кроме как обратиться в банк, чтобы занять денег, он никогда не подойдет к нему. Более того, редко кто из заемщиков приходит в восторг при мысли о выплате столь высоких процентов.

Поэтому Тиос пришел вежливо спросить, и только тогда он узнал, что процентная ставка по кредиту в этом банке составляет всего пять процентов

Тиос подумал, что ослышался, ведь всем должно быть известно, что торговля в Средиземноморье хорошо развита, и после путешествия можно получить более 10% прибыли. Разумеется, предполагается, что нет никаких случайностей, таких как пираты, штормы и так далее так что пятипроцентный процент равносилен тому, что банк напрасно ссужает деньги Неудивительно, что клиенты выстраиваются в очередь перед входом

Тиос тоже был очень взволнован, размышляя, не занять ли ему большую сумму денег, чтобы купить больше пшеницы.

Однако, спросив у стойки, он узнал, что этот банк выдает кредиты только гражданам Союза.

Это повергло его в уныние.

По дороге с рынка он подсчитал в уме, что его пять кораблей пшеницы, благодаря низкому тарифу и относительно низкой цене на пшеницу, могут принести ему не менее одного таранта, когда он продаст их городу-государству Коринфу. Поэтому, несмотря на объявление закона о гражданской службе в Союзе и на то, что он был немного подавлен, узнав о преференциях банка Чейристойи для жителей нового союза, он все равно был счастлив. Затем он почувствовал усталость и голод, вызванные дневной работой, и решил остаться в Амендоларе, как предложил Никобулос.

Как только он вышел с рынка, кто-то остановил его и спросил: «Ты идешь в Амендолару? Хочешь сесть в повозку?».

«Повозку?». — Тиос увидел шесть карет, запряженных лошадьми, на траве недалеко от рынка. Дороги в большинстве районов Греции неровные и неровные, поэтому ездить в карете не очень удобно, а разводить и содержать лошадей стоило больших денег. Поэтому лишь немногие богатые купцы и дворяне используют их как средство развлечения. Подобно скачкам на Олимпийских играх, это единственный случай, когда простой зритель может получить шанс увидеть их. И хотя Тиос обладает некоторым богатством, он никогда не ездил на карете с юных лет, поэтому с любопытством спросил: «Могу ли я взять повозку в Амендолару?».

«Конечно. Это быстро и удобно, дорога до Амендолары займет всего несколько часов». — Старый кучер настоятельно рекомендовал свои услуги.

«Сколько?». — Тиос заинтересовался.

«Всего 2 обола». — Увидев интерес, кучер показал улыбку на своем лице.

Цена в 2 обола действительно не дорогая. И Тиос решил испытать ощущение езды в повозке. Он сел на сиденье повозки, которое было набито пшеничной соломой и покрыто мехом, который был очень мягким.

Соликос взмахнул вожжами и медленно направил повозку вперед.

Несколько кучеров неподалеку с завистью воскликнули: «Соли, тебе снова удалось заполучить клиента».

Соликос рассмеялся: «Ха-ха, просто терпеливо жди, и скоро придет твой клиент!».

Пока он говорил, повозка уже тронулась.

Соликос взмахнул кнутом, и лошадь пошла рысью, а колеса начали ускоряться

Вскоре лошадь перешла на галоп

«Как вам?». — крикнул Соликос, управляя поводьями.

«Превосходно». — Как только Тиос открыл рот, сильный ветер ворвался в его горло, и невидимая сила плотно прижала его к креслу, а пейзажи по обе стороны стремительно проносились мимо. Ему нравилась эта скоростная стимуляция. Это было не потому, что Тиос никогда не ездил на лошади, просто езда на лошади слишком неровная, и через долгое время его ягодицы и бедра будут болеть, в отличие от того, что сейчас было так удобно.

Он, конечно, знал, что это в основном из-за дороги, которая была такой ровной и твердой, а также достаточно широкой, чтобы по ней могли ехать 6 карет бок о бок. В то же время он заметил, что параллельно дороге с обеих ее сторон были канавы и деревья. Подумав, он понял замысел строителей и не мог не воскликнуть: «Ваши дороги хорошо построены».

«Конечно, это лучшая дорога во всей Греции». — Тиос не стал опровергать слова Соликоса, потому что он действительно не видел такой хорошей дороги во всех городах-государствах, которые посетил.

«Я слышал, что эту дорогу спроектировал наш архонт Давос. Он действительно потомок Аида, так как может сделать все!». — с гордостью заявил Соликос.

Тиос услышал имя Давоса только после прибытия в Турию, но уже через полдня его уши были наполнены рассказами о деяниях этого человека, когда Давос во главе наемников многократно отражал нападения персидской армии, когда Давос победил огромное количество врагов с небольшим числом людей, уничтожил луканскую армию и захватил армию Кротона, когда Давос разработал и предложил принять закон об иммиграции и так далее.

Тиос не верил слухам о том, что Давос — потомок Аида, потому что многие греческие города-государства и правители утверждали, что имеют какие-то близкие отношения с богами, например, спартанцы заявляли, что они потомки Геракла, Афины утверждали, что их город-государство всегда находилось под защитой Афины. Даже сам Коринф утверждал, что у него близкие отношения с Посейдоном, и даже посвятил Истмийские игры его имени

Однако именно то, что сделал Давос, удивило Тиоса. Если все это действительно было сделано архонтом, то можно сказать, что Союз почти весь полагался на силы самого Давоса. Неудивительно, что люди Союза полны благоговения при упоминании о нем. И он даже слышал, что Давос еще очень молод и непостижим.

Быть ли ему Периандром или Фидоном Союза? (Периандр, один из семи мудрецов Древней Греции, был правителем Коринфа в VII веке до нашей эры и сделал Коринф самым богатым городом-государством в Греции. Фидон — царь Аргоса в VII веке до н.э., заклятый враг Спарты, некогда правивший Пелопоннесом и заставивший спартанцев трепетать от страха).

«Не только архонт Давос хорошо заботится о нас, простых людях, но и его жена — хороший человек». — Затем Соликос продолжил: «Именно она предложила, чтобы гражданам, умеющим водить повозки, разрешили возить людей по этой дороге, и предоставила нам ссуды, несмотря на то, что мое имущество сгорело в пожаре у Кротона. Иначе как бы я мог позволить себе купить дорогую конную повозку?».

«Как ее зовут?». — спросил Тиос вслух против ветра, и ему пришла в голову одна мысль.

«Она открыла банк, предоставляющий гражданам кредиты под низкий процент. Ее имя и есть название банка».

«Банк Хейристоий». — воскликнул Тиос.

«Да, раз уж вы были в банке, то увидите ее. И она самая красивая женщина в Союзе». — Соликос искренне похвалил: «Я недавно слышал, что она беременна. Поэтому она долгое время не появлялась на рынке. Все надеются, что она родит здорового мальчика, который в будущем станет отличным архонтом».

«Вы имеете в виду, чтобы их сын унаследует должность отца? Не превратит ли это правительство Союза в монархию?». — Соликос был ошеломлен вопросом Тиоса, а затем рассмеялся: «Это просто пустой разговор, почему ты воспринимаешь его всерьез?».

Он поднял руку и взмахнул хлыстом в воздухе. Лошадь, пытавшаяся промчаться галопом до середины дороги, испугалась и послушно вернулась на прежний путь.

Соликос некоторое время погонял коня, а потом серьезно сказал: «Стратеги и государственные деятели в старой ратуше Турии только и знали, что спорить и ругаться каждый день. Способ транспортировки руды настолько плох, и даже спустя столько дней я все еще не видел, чтобы мэрия сделала что-нибудь для его изменения. Это даже не сравнится с порядком архонта Давоса, который сумел сделать такую хорошую дорогу всего за три с лишним месяца. Важнее всего то, что как только начнется война, не только стратиги и Совет, но даже мы, горожане, будем созывать экклесию только ради собственных интересов, чтобы выплеснуть свою ненависть и отвергнуть все невыгодные для нас предложения. И в итоге ничего не произойдет, а армия врага уже будет за пределами города».

Соликос тяжело вздохнул и энергично покачал головой. Казалось, он хотел отбросить все болезненные воспоминания: «Раньше демократическая система была свободной, но мы в Турии уже вкусили боль от разрушения нашего города. Управление городом-государством не должно осуществляться людьми, которые ничего не знают, а должно позволить действительно способным людям реализовать свои способности и управлять городом-государством в соответствии с их планами без какого-либо вмешательства».

***

Так строили дорогу;

Говоря об этом, Соликос повысил голос и сказал: «Но теперь, с архонтом Давосом в качестве опоры и другими государственными деятелями в качестве вспомогательных, Союз будет гораздо более эффективным. Более того, у всех граждан теперь будет земля, и они больше не будут беспокоиться о своем пропитании, не говоря уже о вторжении врагов. Теперь они могут свободно наниматься на государственную службу и получать зарплату, что намного лучше, чем раньше! Так что, даже если Союз действительно превратился в монархическую систему, в этом нет ничего плохого. Если будущие короли смогут быть похожими на архонта Давоса, народ Союза поддержит это, вот что я думаю».

Тиос слушал его слова и погрузился в глубокую задумчивость. Греки были рождены, чтобы любить политику. С древних времен и по сей день каждый гражданин города-государства ищет идеальную систему, которая сделает его город-государство более процветающим, а граждан — более свободными.

Несколько десятилетий назад Афины стали образцом для подражания для всех городов-государств. Однако после поражения в Пелопоннесской войне многие увидели недостатки афинской демократической системы. Некоторые вельможи, включая философов, начали восхвалять Спарту, которая следовала древнегреческой системе полумонархии и полудемократии. Однако гегемония Спарты вызывала особое отвращение у соседних стран Пелопоннесского полуострова.

'И система управления Туанского союза, похоже, тоже интересна'. — В сердцах подумал Тиос.

Повозка продолжала двигаться, и когда она пересекла деревянный мост, Тиос оглянулся и долго смотрел назад.

Хотя на дороге много пешеходов и запряженных животными транспортных средств, все они идут очень организованно и не мешают друг другу.

Тиос огляделся и кое-что обнаружил: «Вы все, кажется, идете справа от дороги?».

«Верно!». — радостно воскликнул Соликос: «После того, как эта дорога была построена, архонт Давос установил памятник в месте брода Амендолары, Турии и Гераклеи, советуя всем путешественникам идти направо. В первые дни многие не слушали его и часто переходили дорогу. Но поскольку эта дорога настолько хороша, что скорость повозок и лошадей была относительно высокой, поэтому несколько человек получили травмы, что привело к перегруженности дороги. Тогда мы поняли, что слова архонта Давоса были верны! Видите ли, наш Архонт такой, даже если у него много власти, он не часто использует ее для принуждения своих людей к повиновению, а старается изо всех сил убедить. Это одна из причин, почему мы не беспокоимся, хотя он пожизненный архонт!».

«У Союза хороший правитель». — вздохнул Тиос: «Более того, я заметил, что на каждом втором расстоянии, на обочине дороги стоит каменная табличка, на которой выгравировано расстояние от Амендолары до Гераклеи».

Соликос взмахнул хлыстом и с гордостью выпятил грудь.

«Сколько ты зарабатываешь каждый день, управляя повозкой?». — спросил Тиос.

Соликос, который был счастлив, откровенно сказал: «Вначале я зарабатывал только 10 оболов в день, и большую часть из них получал от новых людей Союза. Но теперь, работая с утра до ночи почти без отдыха, я могу заработать не менее 46 оболов. Если так пойдет и дальше, то, вычтя расходы на уход за лошадью и ее корм, я смогу заработать около 600 оболов, то есть почти 100 драхм в месяц. И через четыре месяца я смогу выплатить свой кредит и проценты по нему!».

Они радостно разговаривали. А поскольку телег на дороге было немного, а дорога очень ровная, то им удалось добраться до склада и постоялого двора под городом Амендолара менее чем за два часа. На самом деле, здесь не так тихо, как говорил служащий рынка, но и не слишком шумно.

Соликос и Тиос вышли из повозки, затем он сказал ему: «Я предлагаю вам отправиться на ужин в ресторан Хейристоий. Их бараний суп и требуха очень вкусные, а цена не дорогая. Я обычно хожу туда обедать раз в несколько дней. Честно, не ожидал, что субпродукты окажутся такими вкусными и заставят меня потратить на них половину денег».

«Это так вкусно?». — Тиос сомневался.

«Узнаете, когда попробуете». — сказал Соликос, затем в повозку сел другой покупатель, и он помахал ему рукой на прощание.

«Да благословит тебя Гермес, чтобы твое желание исполнилось как можно скорее!». — Тиос также дал свое благословение.

Видя, что Соликос уехал, Тиос уже проголодался, и его желудок начал урчать, поэтому он решил сначала пойти в ресторан, который рекомендовал Соликос.

По сравнению с Амендоларой, земли, населения и работ в Турии гораздо больше. Поэтому зал заседаний Сената будет перенесен в Турию, хотя зал заседаний Сената еще не построен. Поскольку большинство домов государственных деятелей находятся в Амендоларе, совет по перестройке выделил государственным деятелям несколько домов в Турии, чтобы облегчить скорость и удобство обсуждения в будущем. Из-за загруженности Давоса и необходимости обсуждать политические вопросы и государственных деятелей в своем доме, ему также выделили новый дом, в два раза больший, чем его дом в Амендоларе. Давос сначала хотел отказаться, но дом так понравился Хейристое, что ему оставалось только принять его.

Дом расположен на высоком склоне холма на берегу реки внутри города Турия. Стоя у ворот двора, можно любоваться панорамным видом на прекрасный пейзаж реки Крати и реки Коскели, а на другом склоне холма, на севере, находится бывший храм Аполлона (сейчас на нем строится храм Аида), а также Акрополь, что говорит о прекрасном расположении дома.

Был конец сентября, то есть начало осени, но климат на юге Апеннинского полуострова был еще жарким. К счастью, речной бриз, который время от времени приходит, охлаждал Хейристою.

Двор нового дома большой. Некоторое время назад Хейристоя пригласил каменщика, чтобы тот построил стену посередине и приделал к ней дверь, разделив таким образом двор на передний и задний. В переднем дворе находится комната для рабов, а также приемная, а в заднем — спальня для Давоса и ее, комната для их приемной дочери и сына, а также место для личных слуг.

Все это время Хейристоя оставалась в задней комнате, обстановка была тихой и уединенной. В это время она одета в легкую льняную одежду и вместе со своей рабыней Азуной сажает свои любимые цветы и растения на заднем дворе двора. Ее одежда развевается, а белоснежная грудь слабо видна, что наводит на причудливые мысли.

Затем Андреа вошла на задний двор с разрешения девушки-рабыни, стоявшей у входа. Андреа увидела, как Хейристоя положила лапату, затем взяла полотенце у Азуны и вытерла пот.

Андреа поспешно подошла к ней и предупредила: «Госпожа, врач сказал, что в этот период беременности вы должны спокойно отдыхать, чтобы обеспечить нормальный рост ребенка».

«Сейчас меня больше не тошнит. И Давос также сказал, что «правильные упражнения помогут мне и моему ребенку быть здоровыми». — возразила Хейристоя, поглаживая свой живот, и ее лицо наполнилось нежностью.

«Несмотря на то, что архонт Давос так занят, он все равно так заботится о вас и вашем ребенке. Госпожа, Гера благословила вас хорошим мужем». — Своевременный комплимент Андреа заставил Хейристою улыбнуться еще шире: «Андреа, ты не должна мне завидовать, ведь еще через год ты будешь вместе с Багулом. Я не ожидала, что это произойдет так скоро».

«Это все благодаря архонту. Багул и его народ очень благодарны». — искренне сказала Андреа.

«Желают ли Багул и остальные остаться и стать гражданами Союза после того, как отбудут свой срок?». — Хейристоя передала полотенце обратно Азуне и спросила, казалось бы, непреднамеренно.

«Багул сказал мне, что «большинство молодых людей хотят остаться, потому что, хотя они и устали, они счастливы и чувствуют себя в безопасности. Поэтому они не хотят возвращаться в горы и жить жизнью, полной страха». И только несколько старших колеблются, к которым относится и его отец». — В этот момент Андреа немного забеспокоилась. Конечно, она хотела бы, чтобы луканцы остались, чтобы ее брак был более гладким.

«Не волнуйся, Давос обязательно постарается сделать так, чтобы они все остались». — Хейристоя утешила ее, затем взяла кувшин с соседнего стола, налила в него воды и протянула Андреа: «Ты только что пришла с рынка, поэтому, должно быть, хочешь пить».

Андреа торопливо взяла стакан, затем окинула его взглядом и увидела, что в стакане золотисто-желтая жидкость, а на ней плавает белая пена. Она не осмелилась спросить сразу, поэтому сначала сделала глоток, а затем попробовала, что это горько-сладкое и холодное.

Она не могла остановить себя от желания выпить еще раз. Большое количество пены, окутанной жидкостью, плавно перетекло в ее желудок, и она вдруг почувствовала, что ее тело стало горячее, а также освежилась.

«Что это за напиток?». — спросила она в изумлении.

«Это вкусно, да? Я вымачиваю его в колодезной воде довольно долгое время». — Хейристоя усмехнулась: «Что касается того, что это такое, я попрошу Азуну объяснить тебе это».

Темнокожая и симпатичная Азуна поспешно ответила: «Это называется пиво, и это вид алкоголя, который мы, египтяне, любим пить. Несколько месяцев назад я слышала, как лорд Давос сказал своей жене: «Я подумываю о том, чтобы сделать регби официальным соревновательным видом спорта, который будет популярен среди населения. Однако до сих пор не хватает хорошего напитка, чтобы люди могли сидеть на арене и смотреть игру под палящим солнцем, который не только утолит их жажду, но и придаст им бодрости. Поэтому я не смог удержаться, чтобы не сказать: «Вы можете попробовать напитки египтян».

Услышав это, Хейристоя рассмеялась и сказал: «Вы бы видели выражение лица Давоса. Он был очень удивлен, посмотрел на Азуну и спросил ее: «Как называется этот напиток?», затем он спросил о цвете, вкусе и процессе его производства. Потом он проговорил что-то вроде «Я… меня обманули немцы, оказалось, что пиво изобрели египтяне». Затем он призвал меня найти кого-нибудь, кто мог бы его делать, и мне пришлось заплатить высокую цену, чтобы купить египетского раба, который умел делать пиво».

Азуне снова наполнила кружку. Затем она сделала еще один глоток и сказала: «Госпожа, у меня для вас хорошая новость. Большая часть денег, которые мы одолжили жителям Амендолары в апреле, была возвращена».

«Так быстро?». — Хейристоя была слегка удивлена.

«Я слышал, что сейчас идут войны на Сицилии и полуострове Пелопоннес, поэтому в этом году урожай пшеницы подорожал. Кроме того, наш ресторан также активно закупал животных, среди которых были и их внутренние органы, и поэтому, они заработали много дополнительных денег».

Объяснил Андреа: «Поэтому им удается выплачивать и кредит, и проценты, а некоторые люди даже хотят продолжать занимать еще больше денег, чтобы купить еще больше животных для удовлетворения потребностей нашего ресторана».

«Хорошо! Если они смогут зарабатывать деньги, то смогут вернуть кредит, и тогда мы сможем зарабатывать больше денег. Обе стороны получат выгоду, и, согласно словам Давоса, это называется «беспроигрышная ситуация». Более того, мы также можем одолжить деньги гражданам Турии в Союзе».

«Госпожа, мы получили 400 драхм за проценты по кредиту, а ресторан в Амендоларе заработал около 500 драхм, открывшись только более месяца назад. На сегодняшний день у нас почти тысяча драхм». — сказал Андреа взволнованно.

«Да, кто бы мог подумать, что внутренности скота, который люди недолюбливали, окажутся такими вкусными и к тому же полезными для здоровья! Если бы Давос не вкладывал всю душу в управление городом-государством, то он стал бы знаменитым купцом во всей Греции!». — Хейристоя радостно сказал: «На этот раз его совет насчет этого пива вселил в меня оптимизм. Похоже, что это станет нашим новым делом, приносящим доход. Теперь остаётся ждать, когда будет построена арена».

«Архонт Давос — потомок Аида, поэтому нет ничего, чего бы он не смог сделать! И Багул уважает Архонта Давоса!». — Андреа согласилась с похвалой. Затем она о чем-то задумалась и добавила: «Госпожа, несколько групп подготовительных граждан пришли в банк в эти дни, чтобы спросить, могут ли они получить кредит, потому что они хотят заняться морской торговлей».

«Морской торговлей?». — Хейристоя нахмурилась, немного подумала, а затем сказала: «Риск морской торговли высок. Если мы не будем осторожны, корабль будет уничтожен, люди на нем погибнут, и мы не сможем вернуть заем. Более того, они еще только готовящиеся граждане, и когда их торговля провалится, они могут просто сбежать. Кто тогда вернет наши деньги? Однако Давос сказал, что главная роль нашего банка — поддерживать торговлю города-государства и способствовать процветанию и развитию нашей торговли». — Хейристоя задумалась, забыв при этом, что держит в руках розу, которую собиралась посадить, и колючки на стебле укололи ей палец.

Азуне и Андреа тут же подоспели, чтобы помочь присосать палец и перевязать рану полосками ткани.

Хейристоя ничего не почувствовала, поэтому продолжила говорить: «Мы должны быть осторожны в применении подготовительных граждан к займам. Во-первых, нам нужно изучить их личность и честность, а также их навигационные навыки, и есть ли у них эквивалентный залог и надежный поручитель если все вышеперечисленные условия соблюдены, то лучше указать в договоре, что им запрещено заниматься дальней морской торговлей между востоком и западом Средиземноморья».

Андреа кивнула.

***

Пока Хейристоя и Андреа разговаривали на заднем дворе, Давос, напротив, принимал двух гостей в гостиной.

«Иероним, Агасий, присаживайтесь!». — Давос радостно приветствует их и тут же посылает рабов принести сушеные фиги, финики и вино, чтобы развлечь их.

Иероним был сдержан, а Агасиас с улыбкой сказал: «Архонт, мы хотим попросить у вас разрешения».

«В чем дело?».

«Архонт, когда мы все были в Персии, чтобы мы могли вернуться в Грецию, наши спутники помогали друг другу, вместе убивали врага и установили более глубокую дружбу и привязанность. В Византии я, Иероним, и несколько товарищей последовали за тобой в Магна-Грецию. Однако большинство других наших товарищей из-за растерянности и усталости предпочли вернуться к себе домой. И я думал, что все они вернулись к себе домой и живут мирной, свободной от войны жизнью. Но кто знал, что некоторое время назад некоторые из пельтастов, набранных Эпифаном в восточном Средиземноморье, говорили: «Наемники персидской экспедиции не вернулись к себе домой, так как спартанцы заставили их сражаться с персами в Малой Азии за низкое жалованье».

Когда мы узнали об этом, нам стало не по себе. Мы наслаждаемся богатой жизнью здесь, но наши бывшие товарищи все еще страдают вдали, и в любой момент их могут убить копьем или мечом. Архонт, раз у нас осталось так много земли и так много врагов, которые ждут нашей гибели, так почему бы нам не пригласить их сюда? Они не только опытны на поле боя, но и, как и мы, пришли из восточного Средиземноморья. У них те же привычки, что и у нас, и мы хорошо знакомы друг с другом, в отличие от здешних жителей». — Как только Агасиас сказал это, он увидел, что выражение лица Давоса изменилось, поэтому он поспешил не продолжать то, что собирался сказать.

«Что случилось со здешними жителями?». — спросил Давос решительным тоном.

Агасий заикался, и прежде чем он успел заговорить, Иероним взял слово: «Некоторые из турийцев говорят, что мы низший класс из Греции, который умеет только убивать, и у вас нет никаких знаний в управлении городом-государством. Мы только испортим Турию».

Давос опустил взгляд и тут же утешил их: «Это всего лишь горстка людей, а большинство турийцев благодарны нам. Более того, власть в наших руках, так что пусть они говорят что хотят, чтобы выплеснуть свои чувства, нам это не повредит. Разве я не прав?».

«Что касается приглашения наших бывших товарищей в Союз, я еще не думал об этом. Но раз уж они уже наемники Спарты, с нашими нынешними силами мы не смеем провоцировать спартанцев».

«Архонт!». — Агасий серьезно сказал: «Мы все с тобой знаем, что наемник — свободная профессия, если условия не устраивают, они могут в любой момент покинуть своих нанимателей. Они остаются только потому, что если они покинут Спарту, им некуда будет идти, но мы можем предложить им новый выбор. Если вы отправите кого-нибудь в Малую Азию, чтобы распространить новости, я верю, что они постараются сделать все возможное, чтобы прийти сюда».

Слова Агасиаса заинтересовали Давоса. Надо знать, что единственная причина, по которой ему удалось сделать свою нынешнюю карьеру, — это в основном его военная победа, а основа его победы — солдаты греческой экспедиционной армии. И будущие войны будут только больше и больше, поэтому ему нужно больше отличных солдат. Он постукивает по стулу, взвешивая все за и против, затем решает попробовать: «Мы пошлем кого-нибудь, но лучше не связываться с ними напрямую, поэтому нам нужно будет распространить слухи. Вы уже решили, кого послать?».

И Иероним, и Агасий пришли в восторг от согласия Давоса.

«Архонт, Иерониму нужно остаться здесь, чтобы обучать солдат, и поэтому я буду тем, кто отправится туда». — ответил Агасиас.

«Хорошо, но ты должен обратить внимание на безопасность. Отправляйся пораньше». — Давос кивнул, затем обратился к Иеронимусу: «Как проходят тренировки горожан?».

«Новобранцы тренируются серьезно, особенно коренные жители Турии. Они уже в совершенстве овладели всеми видами навыков, и им не хватает только настоящего боевого опыта». — ответил Иероним.

«Вскоре в различные отряды вольется множество новобранцев, и наши войска значительно пополнятся. Я надеюсь, что вы усилите тренировки и не позволите их боевой мощи упасть. В следующем году у вас будет шанс позволить им участвовать в настоящем бою». — сказал Давос.

Глаза Иеронима засветились: «Лукания?».

Давос кивнул.

После того, как Иероним и Агасий ушли, выражение лица Давоса стало серьезным. Он позвал Асиста: «Недавно в Турии появились люди, недовольные Амендоларами. Узнай кто они».

«Понял!».

***

В октябре, в сезон досуга, в греческих городах-государствах должны проводиться экклесии и избираться стратеги и архонты. Однако в Туанском союзе есть только один архонт, и к тому же он пожизненный, а значит, есть необходимость в его избрании. В то время как государственные деятели Сената либо имеют специальное разрешение архонта, либо получили свои места благодаря своей квалификации. Согласно недавно принятому закону, все высокопоставленные государственные служащие будут занимать свои должности в течение 2 лет, причем избирать их будет Сенат, а назначать — архонт.

К счастью, граждане Союза в это время — амендолары — заняты всевозможными делами, поскольку складская и трактирная зона под городом Амендолара становится все более процветающей, а граждане Союза — турианцы — в настоящее время сосредоточены на восстановлении своих домов.

В то время как подготовительные граждане были в восторге от земель, которые они арендовали впервые в жизни. Они начали обрабатывать, удобрять и поливать землю раньше времени, а освободившиеся рабочие места были заполнены притоком свободных людей, которые больше слышали о Союзе. В портовой зоне полно иностранцев, говорящих на разных языках, они работают матросами, носильщиками, уборщиками и даже занимаются мелкой торговлей. Занимаясь грязной и тяжелой работой, они активно регистрируются у переписчика, и им остается только считать дни по пальцам и надеяться, что через два года они смогут сразу же подать заявление на получение подготовительного гражданства.

Процветание порта заставило государственных деятелей Сената заняться делом.

Претор города Турии, Куногелат, целыми днями занимается всевозможными спорами и судебными исками, а еще ему приходится подбирать патрульных и пожарных, чтобы поддерживать порядок в процветающем портовом районе, предотвращать пожары и обращать внимание на новые проблемы управления, вызванные ростом числа подготовленных граждан в городе.

Претор города Амендолара, Корнелий, также сталкивается с той же проблемой из-за наплыва иностранцев в район складов и постоялых дворов и недавно построенного рынка.

Инспектор Антониос должен внимательно следить за тем, как меняется нравственная атмосфера в обоих городах, хорошо ли люди ладят друг с другом, нет ли жестокого обращения с пожилыми людьми, женщинами и детьми, нет ли издевательств над свободными и рабами.

У Филесия, военного офицера, болит голова о том, как в кратчайшие сроки интегрировать в армию огромное количество подготовленных граждан и обучить их квалифицированным солдатам.

Можно только представить, как занят офицер по переписи населения Рафиас. Ведь он уже не раз просил сенат увеличить число писцов и архивариусов.

Мерсис, ответственный за финансы, был занят сбором земельного налога и налога на бизнес. Хотя из-за этого он сильно похудел, но чем больше занят толстяк, тем счастливее он становится.

Мариги, сотрудник коммерческого отдела, находится под большим давлением. Ему приходится не только обеспечивать качественное обслуживание рынка и порта, но и поддерживать порядок в двух районах с наибольшим потоком людей, особенно в портовых районах с большим количеством иностранных граждан. В то же время он должен учитывать и устойчивое развитие торговли Союза. Ведь с постепенным завершением реконструкции Турии спрос на определенные товары среди жителей города, естественно, значительно снизится. Как предотвратить резкий спад внешней торговли? Он пытался найти выход, и Давос даже дал ему совет: «Пока Турийский Союз не разработал новый, уникальный и высококачественный товар, мы можем полагаться только на новые соревновательные игры и развлечения, чтобы привлечь богатых людей из других городов-государств тратить свои деньги в городе».

Хотя сельскохозяйственный чиновник Беркс раньше был торговцем, он также был землевладельцем. Он сажал виноград, оливки и пшеницу, поэтому был знаком с сельским хозяйством. Теперь в его обязанности входило не только измерять землю, выделять участки, сдавать их в аренду, разрешать споры между соседями, но и давать людям рекомендации в соответствии с реальной ситуацией на сельскохозяйственных землях, чтобы они получали больший урожай и доход.

Алексий, эдил, несомненно, является одним из самых занятых высокопоставленных государственных служащих. Хотя за реконструкцию Турии отвечает совет по перепланировке, председателем которого является Гераклид, конкретная реализация — это его работа. Он отвечает не только за своевременную закупку различных строительных материалов, но и за организацию человеческих ресурсов и поддержание порядка на складе. В то же время он должен руководить строительством дорог и мостов, которым руководит Гераклид Младший. А также за строительством нового рынка в Амендоларе. Поэтому он занят с утра до вечера каждый день, как усталая собака. Когда он видит Давоса, он кричит ему, что бросит работу, но на следующее утро он посвящает себя своему напряженному графику.

Кроме государственных деятелей, которые так заняты, другие государственные деятели тоже не сидели сложа руки. По инициативе Давоса они создали комитеты, чтобы помочь Союзу в управлении его делами.

Важный посреднический комитет Союза состоит из трех членов. Если в городе-государстве возникает крупный спор, который невозможно решить с помощью закона, то именно они будут отвечать за разрешение спора.

Комитет по расследованию дел государственных служащих состоит из пяти членов, которые отвечают за мониторинг ситуации с трудоустройством государственных служащих среднего и низшего звена и создание досье для будущего продвижения по службе в качестве эталона. В то же время, если люди сообщают о государственном служащем, они должны будут расследовать, правда ли это, и ответить на это.

В комитет по чеканке монет также входят три члена. Большинство греческих городов-государств отливали свои собственные монеты. Во-первых, это делалось для удобства торговли и получения прибыли. Во-вторых, чтобы отметить события и богов, которым они поклоняются. В-третьих, чтобы заявить о своем существовании другим городам-государствам. Конечно, Союз не является исключением, и они только ждут первых собственных монет после реконструкции Турии.

Существуют также временные комитеты, например, комитет по подготовке храма, который возглавляет Плесинас. Государственные деятели этих комитетов выполняют те же обязанности, что и государственные служащие, большинство из которых служат два года и сменяются по окончании срока.

Хотя октябрь не является днем всеобщих выборов в Союзе, сейчас он стал 《Законом о гражданской службе Союза》, после объявления которого различные департаменты имеют день для набора гражданских служащих, и кандидаты собираются. Когда кандидаты проходят тестирование, ответственное лицо отбирает тех, кто прошел тест, в соответствии с положением граждан.

Предпочтение отдается тем, кто служил в армии, много раз воевал, вовремя платил налоги, соблюдал дисциплину и закон, а также имел заслуги или храбро сражался в боях. Первые два пункта являются обязательными. Однако если они не служат в армии и не платят налоги, то у них нет квалификации для работы в качестве государственного служащего. А граждан с ограниченными возможностями будут проверять, не повлияет ли на их работу инвалидность.

В то время, когда государственные деятели были в замешательстве, а граждане заняты своими служебными обязанностями, Давос встречал особого гостя в своем доме в Турии.

Это крепкий мужчина средних лет, хотя на нем греческая одежда, но она не может скрыть дикость гор. Под присмотром стражников он заговорил на странном греческом языке: «Архонт Турийского союза, Авиногес из Лаоса просил меня передать тебе привет от его имени. Я его брат, Алобамус».

Давос был потрясен, но выражение его лица не изменилось, и он медленно сказал: «Лаос? Лаос из Лукании?»

«Да». — Алобамус уставился на Давоса и прямо сказал: «Хотя Лаос в настоящее время принадлежит Лукании, мой брат и я оба греки».

Давос уже знал об этом, поэтому он успокоился и посмотрел на Асиста, который был рядом с ним.

Асистес тут же спросил: «Насколько нам известно, Авиногес — важный лидер Лаоса. Перед войной между Луканией и Турией он решительно поддержал союз Лукании и Турии. Он является одним из главных врагов нашего Турийского союза, поэтому не важно, грек он или нет».

Алобамус не ожидал, что он хорошо знает об их ситуации, и бесполезно использовать ту же расовую карту, что заставило его немного заволноваться: «Лаос — это колония, построенная Сибарисом. Сто лет назад луканцы отправились на юг, когда город Сибарис был разрушен Кротоном, и ни один город-государство не послал войска, чтобы спасти Лаос. У нас, жителей Лаоса, не было другого выбора, кроме как обратиться к Лукании, чтобы спасти наш народ. Однако мы не забыли о благородной греческой крови, текущей в наших жилах. Мы по-прежнему говорим по-гречески у себя дома, поклоняемся великим Аполлону и Гере и с нетерпением ждем возвращения в Грецию. Из-за этого луканцы очень настороженно относятся к нам, притесняют нас, оскорбляют и считают другим народом. Чтобы не подвергаться их сомнениям и не быть уничтоженными ими, мы должны были делать все вопреки собственным желаниям».

Алобамус с уважением посмотрел на Давоса, затем взволнованно сказал: «И мы с братом были рады услышать, что ты, Архонт, разгромил луканский союз, имея лишь меньшее число людей. Я и представить себе не мог, что вскоре после этого ты сумел вновь повести свою армию на разгром могучего Кротона и стать хозяином Амендолары и Турии, которые прилегают к территории Лукании. Мой брат восхищен твоими великими военными достижениями и искренне надеется получить твою помощь, и позволить нам, страдающим потомкам Сибариса и города Лаоса, вернуться в объятия Греции».

Давос не был тронут похвалой Алобамуса, и только спокойно кивнул головой: «Какая помощь тебе нужна от Союза?».

«Мой брат надеется заключить союз с Союзом и вместе сражаться против луканцев, после того как вернет себе Лаос». — взволнованно ответил Алобамус.

'Конечно». — сказал Давос про себя, а затем спросил: «Что за соглашение?».

«Такое же, как соглашение с Союзом и Росцианумом». — Алобамус вспомнил, чему учил его Авиногес: «Как союзник, Союз Туа не вмешивается во внутренние дела своих союзников, вы можете только управлять дипломатической властью и военным руководством».

Очевидно, что Авиногс провел детальное расследование о Союзе и прибыл подготовленным, что показывает, что они придают большое значение этому визиту. После того, как Давос понял ситуацию, он сказал, не проявляя никакого интереса: «Понятно. Вы можете вернуться в свое жилье и подождать, пока я обсужу ваше предложение с государственными деятелями».

«Я надеюсь, что Архон даст мне ответ как можно скорее». — с тревогой сказал Алобамус.

«Почему?». — Давос сделал вид, что не понимает.

На мгновение Алобамус не смог ответить.

Давос улыбнулся, видя молчание: «Это потому, что Нерулум выбрал нового лидера и призвал Авиногеса вести свой народ в город Нерулум, верно?».

Алобамус был ошеломлен: «Союз уже всё знает?».

«Я дам ответ как можно скорее». — сказал Давос, на этот раз с уверенностью.

После того, как Алобамус беспокойно удалился, Давос спросил: «Асистес, что ты думаешь о требованиях Лаоса?».

«Архонт, как мы и анализировали ранее, Авиногес был вынужден сопротивляться, но согласно его нынешней ситуации, даже если мы предъявим больше требований, он все равно непременно согласится. Для него будет слишком хорошо, если мы дадим ему такое же соглашение, как у Росцианума». — ответил Асистес с неохотой.

Давос покачал головой: «Хотя Авиногес восстал против Лукании и может полагаться только на нас. Но если наши требования будут слишком суровыми, Авиногес будет недоволен. Если произойдет какой-нибудь несчастный случай, вполне вероятно, что он снова восстанет. К западу от гор у нас нет опоры, поэтому мы должны полностью полагаться на помощь Лаоса. Пока Лаос присоединяется к нашему союзу, мы будем иметь опору на западном побережье Апеннинского полуострова, что будет способствовать развитию торговли Союза. Поэтому мы должны иметь долгосрочное видение и не взвешивать в сравнении эти небольшие выгоды».

От слов Давоса Асисту стало стыдно, поэтому он снова и снова кивал головой, а потом услышал, как Давос сказал: «Конечно, это не значит, что мы ничего не просим. Моя просьба — Нерулум».

Давос срочно созвал Филесия, Капуса, Дракоса, Иеронима, Эпифана и других высокопоставленных офицеров, чтобы обсудить союз с Лаосом.

После этого он попросил срочно созвать заседание сената, и после обсуждения предложение Давоса было одобрено.

Той же ночью Алобамус снова был доставлен в дом Давоса.

«Хорошо ли ты отдохнул, наш уважаемый гость из Лаоса?». — спросил Давос шутливо.

Оглядевшись, Алобамус увидел еще несколько человек вокруг Давоса и спросил с нетерпением: «Архонт, вы приняли решение?».

«Да, после обсуждения наш Сенат решил принять Лаос в качестве союзника». — ответил Давос с улыбкой.

«Отлично». — Алобамус не мог скрыть своего волнения. Перед тем как прийти сюда, он выслушал подробное вступление Авиногеса о том, как вести переговоры с греками и о процедуре подписания договора. Для такого важного события греки проведут встречу, и потребуется два-три дня повторного обсуждения, пока не будет достигнут результат. Неожиданно оказалось, что для принятия решения Союзу понадобилось всего полдня.

«Но я слышал, что Нерулум послал 800 солдат в Лаос. Сможете ли вы с братом легко захватить Лаос?». — с беспокойством спросил Давос.

После предыдущего разговора Алобамус не удивился, почему Давос так хорошо знает Лаос. Поэтому он уверенно ответил: «Нет проблем. У нас не только более тысячи солдат, но и рабы в порту — потомки сибаритов, как и мы, и они готовы выполнять наши приказы. Мы живем в Лаосе уже не одно поколение, а новоприбывшие луканцы даже не знают, сколько в Лаосе улиц. Как они могут быть нашими противниками. Просто после того, как мы захватим Лаос, на нас обязательно нападут Нерулум или даже Грументум, поэтому нам нужна ваша поддержка».

«То есть, риск в процессе захвата города невелик. Но после захвата Лаоса это может привести к возмездию со стороны луканцев, верно?». — терпеливо спросил Давос.

Алобамус непроизвольно кивнул.

«Тогда у меня есть для тебя лучший способ захватить Лаос гладко и без последующего риска». — с искушением сказал Давос.

«Какой?». — нетерпеливо спросил Алобамус.

«Сначала помогите нам уничтожить Нерулум, что перекроет луканианцам проход на юг, чтобы спасти Лаос. К тому времени вам даже не придется атаковать Лаос, потому что луканианцы в городе будут вынуждены сдаться, как только лишатся поддержки».

В словах Давоса было много правды. И Алобамус заинтересовался, но сказал с беспокойством: «Хотя Нерулум не является городом из камня, напасть на него все равно нелегко. Если мы не сможем захватить его быстро, в случае, если наш план будет раскрыт, Грументум придет на помощь».

«Мы не собираемся осаждать Нерулум». — рассмеялся Давос.

Алобамус был озадачен.

«Сколько воинов у Нерулума?». — Давос продолжил.

«Изначально у них было почти 6 000 воинов. Но после того, как вы их победили, у них осталось только 2 000. Сейчас в Лаосе 800 воинов, так что в городе Нерулум осталось только более тысячи воинов». — Алобамус ответил правдиво.

«Кроме этих воинов, есть ли у них другие, способные сражаться?». — спросил Давос.

«Остальные их люди — старики, женщины и дети. У Нерулума небольшая территория, и их земля бесплодна. Поэтому они не могут содержать слишком много племен. Причина, по которой у них так много воинов, в том, что мы, Лаос, каждый год даем им много еды». — Когда Алобамус подумал об угнетении и эксплуатации Лаоса Нерулумом в течение стольких лет, в нем поднялась ненависть.

Давос улыбнулся: «Моя просьба проста, мне нужно, чтобы ты помог нам открыть ворота Нерулума, а остальное мы сделаем сами».

***

Алобамус отправился в обратный путь в Лаос. Вместе с ним были Асистес, писец Союза и Изам, руководитель горной разведгруппы. Они отнесли договор, чтобы Авиногес подписал его, а также подтвердил, что тот, кто его подписывал, был сам Авиногес. Затем они будут обсуждать завоевание Нерулума и Лаоса.

Тем временем высокопоставленные офицеры Союза начали обсуждать, как атаковать город Нерулум по карте, оставленной Алобамусом, и в то же время они начали тайную мобилизацию для войны. Хотя Алобамус сказал, что в городе Нерулум всего более тысячи воинов, Давос все же решил для подстраховки принять стратегию Льва, сражающегося с Зайцем. Кроме первой бригады, которая останется на территории Союза, вторая, третья и седьмая бригады с пайками, которых хватит на 5 дней, будут готовиться к внезапному нападению на Нерулум.

Кроме того, Давос готовил банкет на двух человек.

«Вождь Веспа, присаживайтесь».

«Архонт, вы очень добры. Я больше не вождь племени, а всего лишь пленник Союза». — сказал Веспа унылым тоном.

«Это только на время. Когда ты станешь гражданином Союза, ты снова будешь вождем племени». — сказал Давос, чтобы утешить его, а заодно и пообещать.

Сердце Веспы дрогнуло.

Затем Давос также сказал Багулу, который сдерживал себя: «Ха-ха, самый известный квотербек лагеря по регби, строительство дороги сделало тебя сильнее? Я прав, Андреа?».

Андреа, которая шла позади Хейристоий, покраснела и склонила голову.

«Садитесь». — После того, как Давос попросил гостей сесть, он заявил: «Сегодня здесь нет посторонних. Вождь Веспа и Багул, вы все мои старые друзья. Это моя жена, Хейристоя».

Хейристоя кивнула и улыбнулась им.

«И мне нет нужды представлять её». — Давос указал на Андреа: «Я жду возможности присутствовать на вашей свадьбе».

У Андреа и Багула покраснели лица, а Веспа мог только показать свою беспомощность. Хотя ему не нравится, что Багул женится на гречанке, в нынешней ситуации женитьба на гречанке очень даже помогает их племени.

«И поэтому сегодня нам не нужно обращать внимание на этикет. Вы можете сидеть и есть, как вам нравится. Я приготовил несколько новых блюд, которые еще не выпускались в ресторане, и вы первые, кто их попробует. Я надеюсь, что вам понравится». — Слова Давоса вызвали всеобщее любопытство. Даже Веспа, который не часто выходил в свет, знал, что ресторан Хейристоий известен в Союзе.

Давос сам подал пример. Он придвинул деревянный стул, чтобы сесть перед обеденным столом, а не лежать на диване. Он давно был недоволен лежачей позой на греческом банкете, которая плохо влияет на пищеварение и здоровье. Давос пригласил на банкет Хейристою и Андреа, женщин, что также противоречит греческим традициям, и поскольку он не отнесся к ним как к чужакам, Веспа и Багул сочли, что Давос был смел и великодушен.

Сначала рабы подали каждому несколько фруктов и закусок, а затем поставили кувшин с вином и кувшин с золотой жидкостью.

Багул с любопытством выпил их, и вдруг холодное чувство разлилось по всему его телу, и он не смог удержаться, чтобы не спросить: «Что это за напиток? Он такой вкусный».

«Это египетский алкоголь, называемый пивом». — Андреа, которая училась современным торговым оборотам, объяснила своему любовнику: «Согласно просьбе господина, после того, как рабы тщательно сварят его, этот напиток станет лучше».

«Ха, это лучше, чем какое-нибудь вино. Этот алкоголь — то, что должны пить мужчины!». — Багул сделал еще один глоток, а затем громко произнес.

Веспа сделал глоток под влиянием своего сына, а затем молча сделал еще несколько глотков.

Когда Давос увидел это, он с улыбкой посмотрел на Хейристою: «Как можно пить пиво без хорошей еды?».

Она тут же подала сигнал Азуне.

Тогда Азуна приказала слугам принести на часть стола каждого человека железный предмет, который был такой же высокий, как и деревянный стол. На нем стоял горшок с водой и специями. Слуги стали зажигать дрова и класть их в углубление под горшком.

Они с любопытством наблюдали за происходящим, а затем рабы принесли каждому по две тарелки.

«Это баранина?». — Веспа посмотрел на тонкие, красно-белые кусочки мяса на тарелке и с сомнением сказал.

«Это и баранина, и говядина». — ответил Давос.

Пока вода в кастрюле закипала, Давос взял кусок говядины и положил его в кастрюлю. Говядина покатилась в кипящей воде и вскоре стала белой, Давос зачерпнул ее деревянным половником с отверстиями, положил в тарелку с соусом для обмакивания, обмакнул несколько раз, затем взял и положил в рот с видом опьянения.

Попробовав, они все удивленно переглянулись. Багул даже сказал: «Я никогда не ел такой вкусной говядины. Как вы это делаете?».

«Снимите шкуру с убитой овцы или коровы, после этого удалите кости и кровь, положите в погреб, затем пошлите несколько человек в горы, чтобы собрать много льда, и положите их в погреб. Запечатайте его, а через день достаньте замороженную говядину и баранину, затем нарежьте ее тонко, ножом, положите в кипящую воду и ждите, пока она сварится». — терпеливо объяснял Давос.

«А что это за штука?». — продолжал спрашивать Багул, указывая на маленькую тарелку.

«Это соус, чтобы регулировать вкус говядины и баранины. Соус делают из креветок, моллюсков. Есть еще морская трава и так далее. После этого вы измельчите его, смешаете, затем перебродите, потом добавите немного специй, но вам нужно будет спросить у моего повара, как его сделать».

«Такая еда выглядит просто. Но не ожидал, что его приготовление окажется таким хлопотным». — Багул мог только вздыхать, ему пришлось отказаться от своего плана попробовать приготовить это блюдо у себя дома в будущем.

Давос улыбнулся, затем повернулся к Андреа и спросил: «Как ты думаешь, это блюдо будет популярно в нашем ресторане?».

«Это будет очень популярно». — Андреа смутилась, но проглотив вкусную баранину, искренне похвалила ее. В то же время она высказала и свое мнение: «Но это блюдо хлопотно готовить, потому что нужно постоянно добавлять дрова, чтобы поддерживать жар».

«Ты права. Поэтому, чтобы есть такую пищу, нам потребуется специальный персонал для ее обслуживания, и наши расходы, естественно, будут дороже. И это не только за эту еду, но и за некоторые другие вещи». — объяснила Хейристоя, жестом указывая на раба, который стоял наготове.

Рабы тут же принесли нарезанную требуху, морские водоросли и прочее. После бланшировки и дегустации они решили, что их вкус тоже очень хорош.

В это время Давос говорил Веспе и Багулу: «Видите ли, после забоя овцы шерсть можно использовать для одежды, чтобы уберечься от холода, кости можно использовать для супа, мясо можно есть, кишки можно использовать для приготовления колбасы и других целей, а из других внутренностей можно сделать вкусную еду почти все части скота можно продать за деньги. При нашем полном содействии греки постепенно начнут любить есть говядину и баранину, а луканцы лучше всех умеют пасти скот, и луканские овцы и рогатый скот славятся во всей Магна-Греции. В будущем луканский скот будет приветствоваться жителями Союза, и жизнь вас, луканцев, станет лучше». (Основная пища греков и римлян — зерно).

Веспа и Багул не ожидали, что Давос продлит жизнь луканцев благодаря этой трапезе. Архонт греческого города-государства думает о том, как сделать жизнь луканцев лучше, это заставило их почувствовать себя странно и быть эмоциональными. Некоторое время они не знают, что сказать.

В этот момент Давос поднял свой бокал: «Давайте, продолжим пить».

***

Ели новые блюда, пили новый алкоголь, а две красавицы настраивали атмосферу, они, естественно, наслаждались банкетом.

После того как они наелись досыта, в комнате остались трое мужчин.

Веспа спросил прямо, будучи навеселе: «Архонт, что ты имел в виду, говоря, что я все еще могу быть вождем племени?».

«Когда отбудешь свой срок и станешь гражданом Союза, я предложу тебе стать членом Сената, что позволит тебе вносить предложения для луканцев, живущих в Союзе, и защищать их интересы. Разве это не эквивалентно тому, чтобы быть вождем племени?». — объяснил Давос.

Услышав это, Веспа несколько растрогался. После почти полугода заключения в Амендоларе он понял, что Давос действительно хотел, чтобы луканцы остались, иначе он не стал бы пытаться смягчить им наказание. Большинство молодых людей в его племени тоже хотели стать гражданами Союза и наслаждаться благополучной жизнью, о которой они даже не могли мечтать в горах. Однако, будучи вождем племени, он все еще беспокоился. Но теперь Давос дал ему обещание.

Поэтому Веспа продолжал говорить, не сдерживаясь из-за того, что был пьян: «Если ты хочешь, чтобы мои люди стали твоими гражданами по твоим правилам, боюсь, что на это уйдет пять лет, а это слишком долго». — В конце концов, он уже очень стар.

«Согласно закону об иммиграции Союза, вам потребуется пять лет для прохождения службы, от подачи заявления на получение статуса подготовительного гражданина до получения статуса официального гражданина. Однако есть особая миссия. Если ваше племя примет в ней участие, я обращусь в Сенат с просьбой сделать всех мужчин вашего племени официальными гражданами Союза, когда вы выполните специальную миссию. И членом Сената станете не только вы, но и Багул. Я также буду рекомендовать его в члены Сената». — Давос произнес нечто потрясающее.

Выражение лица Багула стало взволнованным, когда он услышал это.

Веспа, естественно, тоже был взволнован, но он гораздо опытнее Багула. Давос смог предоставить им такие выгодные условия, что свидетельствовало о том, что миссия была не простой.

«Что это за миссия?». — спросил он с некоторой осторожностью.

Давос посмотрел на них и ответил: «Лидер Лаоса, Авиногес, заключил союз с Союзом, и готов помочь нам захватить Нерулум».

Оба были потрясены, а затем погрузились в молчание. Союз готов объявить войну луканцам, а заставить Веспу и Багула помочь Союзу в борьбе против греков не составит труда. Однако им будет нелегко напасть на свой собственный народ, хотя луканские племена часто воевали друг с другом, резня и истребление целого племени случается редко.

Видя, что они просто молчат и не высказывают никаких возражений, Давос мог догадаться, что их беспокоит, и поэтому он сказал: «В будущем, подобно грекам, луканцы под властью Союза будут не только пользоваться правами и обязанностями граждан Союза, но и сохранят свои собственные культурные традиции и обычаи. И Союз не только не будет вмешиваться, но и будет защищать культуру».

Когда Веспа услышал это, он был тронут и спросил: «Можем ли мы продолжать поклоняться нашим богам?».

«Вы не только можете продолжать поклоняться своим богам, но и строить для них алтари и храмы. Я слышал, что у вас, луканцев, есть важное событие под названием… Фестиваль Быка?».

«Фестиваль корриды». — вмешался Багул. (Примечание: праздник, на котором два быка сражаются друг с другом, чтобы отпраздновать и благословить процветание своего скота).

«После вступления в союз это можно продолжить. И мы сделаем его более масштабным, поскольку в нем будут участвовать греки». — сказал Давос с большим интересом.

«Архонт, это все правда?». — Веспа был заметно взволнован.

«Я могу поклясться Аидом». — торжественно сказал Давос.

Поскольку культура, обычаи и религия луканцев не изменились, то это равносильно тому, что великого вождя племени луканцев заменит Сенат Союза и Давоса. Более того, если Лукания сможет объединиться, то споры и убийства уменьшатся и принесут мир в Луканию

Веспа нашел достойное оправдание своему компромиссу. И вот после небольшого обсуждения с Багулом, Веспа сразу же заявил, что они готовы присоединиться к армии Туанского союза и принять участие в военной кампании по захвату Нерулума.

***

На следующий день Союз провел еще одно экстренное заседание Сената.

В целях конфиденциальности заседание было проведено в Амендоларе, поскольку зал заседаний Сената Турии еще не был построен. Итак, рано утром Соликос и другие кучера привезли этих знатных государственных деятелей в город Амендолара.

Для этой встречи нашлось две темы. Во-первых, Асистес привез договор, подписанный самим Авиногесом, и война против Лукании вот-вот начнется, что заставило всех членов сената заволноваться. А вторая тема — сделать так, чтобы племя Веспа стало гражданами Союза.

Хотя, согласно 《Закону об иммиграции》, многие чужаки стали гражданами и подготовительными гражданами, наиболее типичный пример — Мариги, который сейчас сидит в этом зале, но с таким большим количеством, и более того, это луканцы, которые нанесли большой вред Турии и Амендоларе, чтобы стать гражданами Союза, многим государственным деятелям (особенно государственным деятелям Турии) было трудно принять это.

Многие выразили свое несогласие, среди которых слова Болуса были самыми несостоятельными, и он громко протестовал: «Архонт, это серьезный ущерб чувствам нас, жителей Амендолары и Турии, превращая греческий цивилизованный город в варварский и грязный оплот луканцев, и позволяя людям, только что пережившим войну с Луканией, снова стать их рабами!».

Даже Скамбрас и Стромболи, которые начали принимать и поддерживать Давос, присоединились к оппозиции.

Антониос, Капус, Алексий и другие встали и поддержали решение Давоса. Все они считали, что луканцы тоже любят жизнь, они цивилизованны и вежливы, как греки. Кроме того, они построили дороги и помогли Туанскому союзу победить кротонцев, и можно видеть, как сильно они хотели служить Союзу

Болус немедленно ответил: «Это всего лишь поспешные меры, которые хитрые луканцы предприняли, чтобы обрести свободу. Вы, чужаки, не можете понять нашу боль».

Слова Болуса разгневали государственных деятелей, бывших наемников, и дебаты на собрании стали ожесточенными, вплоть до ругани друг с другом.

Рафиас, председатель собрания, несколько раз звонил в бронзовый колокол, чтобы остановить спор, но все его игнорировали.

Тогда Давосу пришлось встать и крикнуть: «Тишина!».

Вскоре в собрании вновь воцарилась тишина. Болус хотел сказать еще что-то, но, увидев острый взгляд Давоса, вонзившийся в него, как нож, тут же опустил голову.

Затем Давос посмотрел на всех и воскликнул: «Раз вы все считаете, что союз с Авиногесом и захват Нерулума приносит большую пользу в стабилизации западной части Союза и предотвращении вторжения в Луканию, тогда давайте пока отбросим другие причины, такие как эмоции, и серьезно рассмотрим эту проблему. После взятия Нерулума, как мы будем им управлять?».

Давос сделал паузу, затем, не дожидаясь ответа остальных, продолжил: «Согласно тому, что вы только что сказали, если мы хотим стабилизировать Нерулум, то мы можем только убить всех луканцев в городе или превратить их в рабов и перевезти в Турий, а затем мы эмигрируем наших людей в Нерулум, верно?».

Это была традиционная практика греков в колониальную эпоху, и не было никаких возражений со стороны государственных деятелей, которые выступали против раньше.

«Во-первых, Нерулум — это горный город, и он расположен в горной местности. Там не так много пахотных земель, поэтому мы можем полагаться только на пастбища. Если заставить греков, любящих море, переехать в горный город, окруженный горами, где нет большого количества пахотной земли, я не уверен, сколько людей захотят там оставаться. Но я верю, что вы сможете дать мне ответ».

Мудрые государственные деятели, такие как Куногелат и Корнелий, просто стояли в стороне, и никто больше не выступил с ответом.

Такие мудрые государственные деятели, как Куногелат и Корнелий, просто стояли в стороне, и никто больше не выступил с ответом.

Давос продолжил: «Тогда давайте посмотрим на север от Нерулума, где находятся все территории Лукании, а также несколько крупных городов и поселков. Я слышал, что их общее население составляет более 100 000 человек, что в несколько раз превышает наше население. Хотя они все еще воюют друг с другом, но как только греки займут их традиционную территорию и будут угрожать их собственной безопасности, объединятся ли они против нас? Даже если мы победим их, пока они прячутся в горах, мы не сможем сделать ничего, и это заставит луканцев ненавидеть нас еще больше. Им знакомы все горы и все реки там, и они изменят свою тактику, нападая на наши фермы и жителей, которые пойдут пасти скот, совершая набеги на наши припасы и караваны. Луканцев больше, если мы не сможем покорить их, то они поглотят нас. Что же нам делать?».

Давос усмехнулся, увидев, что кто-то пытается что-то сказать: «Можно сказать: «А разве нет Лаоса? Они помогут нам», да, Лаос действительно наш союзник. Но когда мы, лидер альянса, снова и снова просим их о военной поддержке и поставках, вначале это, может быть, и нормально. Но после долгого времени, как вы думаете, Лаос не будет смотреть на нашу военную силу свысока и иметь другие мысли? Не забывайте, что Авиногес — не чистый грек, и они никогда раньше не сотрудничали с нами, греками. И поэтому мы не можем ожидать, что он будет придерживаться соглашения вечно».

Давос сделал небольшую паузу, чтобы дать им время подумать, а затем продолжил: «Поэтому мы можем только постоянно перевозить продовольствие из Турии и Амендолары, а также увеличить количество солдат в Нерулуме. Не говоря уже о том, что трудно преодолеть горную дорогу, из-за чего война обойдется в огромную сумму. Как вы думаете, есть ли смысл постоянно вкладывать и расходовать ценные человеческие и материальные ресурсы Союза в город, не приносящий никакой пользы? Более того, есть еще и могущественный Кротон, который готов взять реванш».

«Тогда какой резон нам нападать на Нерулум и провоцировать луканцев?». — При этих словах Давоса Болус вздрогнул.

«Вы должны иметь глубокое впечатление о луканцах, которые много раз вторгались в Турию. Хотя они и потерпели поражение в этот раз, у них, в конце концов, многочисленное население. Если мы не нападем и не ослабим их, они смогут восстановить свои силы, и обязательно придут, чтобы снова вторгнуться к нам. Конечно, мы надеемся не допустить их на территорию Союза, не позволить войне полыхать на нашей земле и разрушать наши фермы и дома, которые мы с таким трудом построили». — Алексий ответил.

«Могут ли луканцы помочь нам стабилизировать Нерулум и решить те трудности, о которых сказал архонт?». — В этот момент Скамбрас спросил Давоса.

На лице Давоса появилась легкая улыбка: «Во-первых, они луканианцы, и победа над Нерулумом поможет нам стабилизировать настроение жителей города. В Лукании есть богатые и бедные люди, поэтому мы должны захватить богатых и их воинов и превратить их в рабов. Затем мы раздадим захваченный скот бедным, и пусть смешанная команда из греков и луканцев будет ответственна за управление всем городом. В то же время в племенном союзе Лукании есть и сильные племена, и слабые. Некоторые племена, такие как Веспа, не желают присоединяться к нам, но из-за войны и трудностей выживания они будут скитаться по городу. Поэтому мы можем открыть рынок на границе Нерулума и с помощью нашей керамики, изделий из железа и других товаров привлечь бедные племена, чтобы они пришли обменять свой скот, меха, добычу и так далее, и оказать им соответствующую помощь, когда это необходимо. Со временем они будут рады быть рядом с нами. Таким образом, мы не только продвинули бы нашу торговлю, обеспечили продовольствием солдат гарнизона, но и ослабили силу луканцев.

Вы можете спросить, почему луканцы поверили в нас, греков, и захотели быть рядом с нами?». — Давос ответил на свой вопрос: «Потому что Веспа и Багул там, и они участвуют в управлении городом. В глазах луканцев они по-прежнему поклоняются богам Лукании, соблюдают традиционные обычаи Лукании, а значит, они все еще настоящие луканцы. Но они — граждане Союза, одеваются в шикарные одежды, пьют вино и живут в комфортабельных домах, их образ жизни обязательно вызовет зависть луканцев и в конечном итоге приведет к желанию других луканцев присоединиться к нашему союзу».

«Но позволить Багулу и другим луканцам, которые пробыли в Союзе всего полгода, быть отпущенными на землю, которая им знакома. Что, если они восстанут?». — спросил Стромболи.

«Если мы дадим им гражданство и будем обращаться с ними так же, как с нашими людьми, и позволим им жить в цивилизации, далеко превосходящей Луканию, в блестящей культуре, созданной нашими предками в результате упорного труда и мудрости многих поколений, я твердо верю, что они будут ассимилированы нами, а не мы будем ассимилированы их невежеством и отсталостью.

Конечно, есть небольшая вероятность того, что они взбунтуются, но я думаю, что этот риск стоит того. Ведь если мы потерпим неудачу, то потеряем лишь более тысячи рабов и отложим наш план нападения на Луканию. Но если мы преуспеем, то получим обширные земли и стотысячное население Лукании. Со всем этим, нужно ли нам еще беспокоиться о Кротоне? Нет, Кротоне — это всего лишь маленький камень на нашем пути вперед, мы можем легко отбросить его ногой и приветствовать более широкий мир!».

Страстная речь Давоса взволновала государственных деятелей, и они начали возбужденно переговариваться друг с другом.

Затем Давос объявил, что заседание временно прекращается.

Далее он обратился к Куногелате и Корнелию, претору города, надеясь, что они возьмут на себя инициативу и поддержат его предложение.

«Я внимательно выслушал твой план по стабилизации Нерулума с помощью племени Веспа и Багула, и думаю, что это стоит попробовать». — сказал Корнелий, отбросив при этом свои личные чувства.

«Архонт Давос, неужели обстоятельства, о которых вы говорили ранее, настолько опасны и трудны без помощи луканцев, таких как Веспа?». — слегка скептически спросил Куногелат.

«Если думать о худшем, то можно работать над лучшим». — ответил Давос.

Куногелат задумался и кивнул.

На втором заседании большинство государственных деятелей под руководством Куногелаты и Корнелия пришли к согласию, и таким образом предложение Давоса было принято. Багул поведет около тысячи луканских воинов в армию, и после взятия Нерулума все они получат право на гражданство, а Веспа и Багул войдут в сенат.

Хотя немногие государственные деятели во главе с Болусом сетовали: «Это беспрецедентный позор для греческих городов-государств. Священный зал Сената будет осквернен грязным запахом этих аборигенов».

Но большинство государственных деятелей просто проигнорировали их шум, и все предвкушали огромные прибыли, которые они получат в Лукании.

***

Как только Филесий переступил порог своего дома, он услышал, что во дворе очень оживленно.

Двор был закреплен за Филесием. А его жена, Делия, поначалу собиралась посадить во дворе несколько яблонь и смоковниц, и Филесий не возражал против этого, но его приемный сын возражал, потому что хотел превратить двор в тренировочную площадку, чтобы в любое время можно было упражнять свое тело и навыки. В конце концов, его любящая жена согласилась.

Как только он услышал шум во дворе, Филесий понял, что это Мелисандр с кем-то упражняется.

Он прошел по коридору и, подойдя ближе, увидел, что это друг Мелисандра, Арсинис. Появление здесь молодого человека, очевидно, связано с завтрашней кампанией.

Когда Филесий подумал о сегодняшней встрече, его сердце наполнилось напряжением. Он никак не ожидал, что Давос назначит его командиром похода на Нерулум. С тех пор, как он стал наемником, ему лишь несколько раз удавалось командовать битвами в одиночку, а под ослепительной аурой Давоса он чувствовал еще большее давление.

Он прислонился к колоннаде, чтобы подумать об этом, наблюдая за сражением двух молодых людей на поле боя.

«Ты вернулся». — раздался позади него нежный голос его жены: «Это напиток, который я сварила, а с финиками он должен стать еще слаще. Утоли свою жажду».

Филесий взял в руки теплый напиток (ведь сейчас почти зима), затем Делия с улыбкой сказала: «Сегодня на ужин я приготовила твою любимую жареную треску, тушеную баранину, наваристую кашу и хлеб. Поскольку Арсинис останется здесь на ночь, ужин будет немного больше, чем обычно».

Филесий молча сделал глоток.

Делия была занята приготовлением ужина на кухне и командовала рабами, накрывая на стол. Филесий посмотрел на ее деловитую стройную фигуру и не мог не воскликнуть, что его выбор был правильным. Хотя Делия была немного старше его, она была прилежной и добродетельной гречанкой, которая упорядоченно вела семейные дела.

Наконец тренировка на поле закончилась, и тогда Мелисандр сказал: «Арсинис, тебе удалось победить меня только потому, что ты старше меня на два года. Когда я достигну совершеннолетия, я больше не буду тебе проигрывать!».

«Когда ты станешь взрослым, я даже не знаю, сколько настоящих битв я бы пережил». — ответил Арсинис, не показывая слабости. Как только он повернулся, он увидел Филесия за пределами двора и с уважением позвал: «Господин Филесий».

Арсинис увидел Филесия за пределами двора и почтительно позвал: «Господин Филесий».

«Мы дома, так что зови меня просто дядя». — дружелюбно сказал Филесий.

«Дядя Филесий». — послушно повторил Арсинис.

«Отец». — сказал Мелисандр низким голосом. По сравнению с прошлым, теперь он мог сказать «отец», но он все еще не привык к этому.

Филесия это не волновало, и он утешил Мелисандра: «Сын мой, я только что видел твою битву с Арсинисом. Твоя сила и скорость не меньше, чем у твоего доброго друга, но ты еще неопытен, особенно в бою. Ты сможешь понять это только тогда, когда несколько раз испытаешь войну».

«Но мне должно быть восемнадцать лет, чтобы пойти на войну. Отец, почему бы тебе снова не поговорить с архонтом Давосом». — нетерпеливо потребовал Мелисандр.

«Разве я уже не пытался это сделать несколько раз? Давос ценит военное право и не станет создавать для тебя прецедент». — ответил Филесий с серьезностью.

Мелисандр в расстройстве ударил по колонне.

Филесий больше не обращал на него внимания. Он повернулся к Арсинису и сказал: «Завтра мы отправимся в путь, ты готов?».

«Дядя, мне не терпится победить луканцев и захватить их города под командованием архонта». — взволнованно заявил Арсинис.

Филесий посмотрел на него с улыбкой и сказал: «Завтра Давос не поведет армию. Он останется в Турии, чтобы заниматься делами Союза и охранять нас от кротонцев».

«Тогда кто поведет нас завтра в атаку на Нерулум?». — с нетерпением спросил Арсинис.

Филесий только рассмеялся.

«Дядя, это ты?». — удивлённо  воскликнул Арсинис.

«Это правда? Отец, ты стал командующим армией?». — Мелисандр выглядел удивленным, а «отец», которое он произнес, было таким искреннем.

В этот момент Филесий преисполнился гордости, напряжение в его сердце улетучилось. Он выиграет битву, и пусть дети гордятся им.

***

На третий день, когда уже совсем рассвело, а большинство людей союза еще спали, около четырех тысяч человек из второй, третьей и седьмой бригад, а также бригады луканцев собирались выйти за пределы северной части Турии.

Давос, как основатель этой армии, впервые не командовал сражением лично, и солдаты также впервые будут сражаться без командования Давоса. Обе стороны были более или менее обеспокоены. Поэтому Давос проехал верхом мимо всех солдат экспедиции, и каждый раз, когда он проезжал мимо отряда, он смотрел на солдат и говорил им: «Братья, я жду вестей о вашей победе! К тому времени, когда вы вернетесь, Триумфальная арка должна быть завершена. Тогда я устрою для вас триумфальную победу, чтобы все люди в Союзе гордились вами!».

Из-за заранее принятых предписаний офицеры и солдаты, которые отправятся в экспедицию, не могли кричать от радости, но их боевой дух был высок, а дух воспламенен.

Проводить их пришли и офицеры первой бригады. Их манера провожать отличалась от Давоса. Они подшучивали над офицерами экспедиций, такими как Дракос, Сеста, Иероним и Эпифан: «Если бы не наша бригада, взявшая на себя ответственность за защиту Союза, то не было бы и вашей очереди захватывать Нерулум. Я слышал, что для вас будет устроена триумфальная церемония. Проклятье, вам повезло. Если вы проиграете в этой битве, то и не вздумайте возвращаться».

В их словах звучала сильная зависть, но это также возбуждало соперничество офицеров, таких как Дракос, Иероним, Эпифан и так далее.

В конце концов, Давос вышел на авансцену луканской бригады. Он не стал много говорить. Сначала он торжественно отдал честь, а затем сказал: «Поздравляю вас, луканские братья! Вы скоро станете гражданами Союза, и с сегодняшнего дня мы станем одной семьей».

Луканские солдаты уже несколько месяцев играли в регби с солдатами Союза. В дни обучения солдат Давос даже разрешал луканцам прекратить строительство дорог, чтобы они могли участвовать в военной подготовке, так что теперь они могли единообразно выполнять приветствие Союза.

Видя это, Давос был счастлив. Он взял у капитана гвардии Мартиуса новый флаг и высоко поднял его, чтобы показать перед луканскими солдатами. Это красивый флаг бригады, на нем та же бронзовая статуя, бог смерти и ярко-красная звезда внизу, которая символизирует участие бригады в битве против Кротоне и победу.

Большинство луканских солдат начали изучать греческий язык, хотя они еще не умели читать греческие буквы. Однако этот флаг, принадлежащий им, ничем не отличающийся от других флагов, радовал их. И Багул увидел слова на флаге. Четвертая бригада первого легиона.

Они действительно стали семьей. Багул взволнованно принял флаг, а затем сказал: «Легат, вы можете быть уверены, что четвертая бригада успешно выполнит задание и направит луканцев в наш союз».

«Хорошо». — Давос превратил свое ожидание в кулак и ударил его в грудь

Оставив их, Давос подошел к командиру военной экспедиции, Филесию: «Теперь все зависит от тебя».

Филесий подавил свою нервозность и ответил мощным приветствием: «Легат, можешь быть уверен, я вернусь с победой!».

«Отправляйтесь». — кивнул Давос.

Под руководством знаменосца войска легиона спокойно двинулись на запад

Давос взглянул на длинную шеренгу и долго стоял.

Некоторые из подготовленных граждан и рабов, которые встали рано и работали на полях к западу от Турии, были так удивлены, что забыли о своей работе, когда увидели войска Союза, марширующие по дороге, ведущей к полям.

Конечно, военные действия Турийского союза не могли ускользнуть от глаз тех, кто обращал на них внимание.

Так как Кротоне понес большие потери в последнем нападении Амендолары, чтобы уловить движение Туаского союза, они послали нескольких безземельных граждан войти в порт Турии в качестве вольноотпущенников, чтобы собрать разведданные, одним из них был Тератус.

Поскольку два дня назад государственные деятели Союза часто ездили в Амендолару на встречи, это привлекло его внимание. Поэтому он догадывался, что в Союзе произошло какое-то важное событие, поэтому он внимательно следил за городом Турий. И вот сегодня он обнаружил, что армия Турии вышла на улицу, поэтому он сел в траву и определил примерное количество войск, после чего неторопливо и медленно пошел к порту.

Чего он не знал, так это того, что недалеко позади него тоже были люди, которые смотрели на него. Конечно, он не знает, что из-за того, что он выступал за отчуждение народа Турии в Союзе, а также за разлад между народом Амендолара и бывшими наемниками, это вызвало бдительность Давоса, который, в конце концов, разоблачил его.

«Он снова собирает информацию о нашем Союзе. Мы должны немедленно поймать его, чтобы не раскрыть тот факт, что мы отправили наши войска в экспедицию».

«Нет. Асистес сказал нам, что «мы не должны их беспокоить». Поэтому мы должны сначала рассказать ему».

Когда они вернулись в город и подошли к жилищу Асиста, раб, открывший дверь, сказал им, что Асиста там нет и что он присоединился к экспедиции в качестве адъютанта четвертой бригады.

Двое мужчин были в оцепенении. Ответственного за них человека нет: «Что нам делать?».

В это время раб Асиста спросил: «Кого-нибудь из вас зовут Аристей?».

«Я». — ответил один из них.

Раб с любопытством посмотрел на него, а затем сказал: «Господин велел передать тебе, что ты должен отправиться прямо к архонту Давосу».

Они очень обрадовались и, не колеблясь ни минуты, отправились в особняк Давоса, и были легко приняты.

Выслушав их доклады, Давос не удивился. Вместо этого он с интересом посмотрел на них. Низкорослый мужчина казался нервным и встревоженным, в то время как высокий и худой был гораздо более спокойным. Давос смотрел на него, и тот тоже смотрел на Давоса.

«Знаешь ли ты, почему я не позволил тебе преследовать этого шпиона Кротоне?». — неожиданно спросил Давос.

Коротышка не знал, что ответить, но высокий и худой мужчина спокойно сказал: «Я полагаю, что у Архонта должен быть свой план. Этот шпион может сыграть определенную роль, и вы не боитесь, что Кротоне узнает об отправке наших войск».

Глаза Давоса загорелись, затем он посмотрел на него и спросил: «Тебя зовут Аристиас?».

«Да, Архонт». — Высокий и худой мужчина кивнул.

Затем Давос посмотрел на другого человека: «Тебя зовут Антраполис?»

«Да! Антраполис — это я!». — взволнованно ответил коротышка.

«Спасибо за ваши усилия для города. Асистес однажды представил мне вас, и сказал: «Вы оба — братья, и родом из Катана, Сицилия, и подали заявку на то, чтобы стать подготовительными гражданами Союза». — Асистес также особо упомянул тебя, Аристиас, и сказал, что ты использовал свою мудрость, чтобы быстро найти шпиона Кротоне, и сделал хорошую работу». — похвалил Давос.

Услышав похвалу архонта, который также является военным гением и «Божьим любимчиком» Союза, спокойный Аристиас проявил следы самодовольства.

«Вы получили образование?». — снова спросил Давос.

«Да. Когда мы были молоды, наши родители наняли для нас наставников». — К спокойным словам Аристиаса примешивалась боль.

«Злобный Дионисий не только захватил Катан, но и превратил в рабов большинство его жителей, которым не удалось бежать. Небольшую часть из них насильно переселили в Сиракузы, и сиракузские разбойники заняли наши земли». — гневно сказал Антраполис.

«Сицилия похожа на вулкан, который вот-вот начнет извергаться». — со вздохом пробормотал Давос, вспоминая, чему он научился за эти дни. Затем он перевел разговор в другое русло: «Не кажется ли тебе, что этот кротонец, посланный для сбора разведданных, поступил глупо, пытаясь распространять слухи, которые в итоге разоблачают его самого?».

***

Триумф — торжественное вступление в столицу победоносного полководца и его войска.

«Конечно, иначе мы бы не нашли его так легко». — первым ответил Антраполис.

Пока Аристиас размышлял о цели вопроса Давоса, он взглянул на него и серьезно сказал: «Этот кротонианец недостаточно хорошо справился с информационными технологиями. Хороший шпион может не только точно и своевременно собрать информацию, но и отличить ее подлинность. А в случае войны они могут посеять хаос внутри врага, отдалить его, разрушить его единство, уничтожить стены, верфи, склады оружия и другие ценные объекты вражеского государства, а также оказать наибольшую помощь своему городу-государству в победе в предстоящей битве. И так, они будут тайными солдатами нашего Союза!».

Видя, что двое погрузились в свои мысли, Давос сказал: «Аристиас, не хочешь ли ты возглавить такую организацию вместо меня? Собирать разведданные и готовить такую отличную команду для помощи союзу?».

Это неожиданное приглашение удивило их.

Антраполис взволнованно подтолкнул брата локтем. Аристиас тоже был взволнован, но сохранял спокойствие. Он заколебался и сказал: «Но Асистес…».

Давос кивнул: «У Асистаса есть другие важные задачи, он больше не будет главой этой организации».

«Я готов работать на вас, Архонт!». — прямо ответил Аристиас.

***

Через полдня полемарх Кротоны Мило получил от шпиона сообщение: «Ранним утром около 4000 солдат Союза покинули Турию и двинулись на запад».

Мило задумался: «Что касается положения Турий, то на западе от него есть только одна сила — луканцы. Возможно ли, что Турий снова вступит в войну с луканцами? Лаос или Нерулум?».

Мило вдруг заволновался. Хотя Лукания находится далеко от Кротона и ее разделяло несколько сил, они все еще немного понимали друг друга и имели с ними небольшой контакт: «Луканийцы — это мощная туземная сила, которую богатый и могущественный греческий союз городов-государств, союз Кампании не смеет провоцировать! Союз, однако, уже однажды побеждал луканский союз, так неужели они верили, что смогут сотворить еще одно чудо, имея 4000 человек, чтобы победить врага с меньшим количеством войск? Даже если им это удастся, не боятся ли они спровоцировать новую войну со всеми луканцами? Сможет ли Союз, который все еще находится на стадии восстановления, выдержать такое? Может быть, молодой архонт был ошеломлен своей предыдущей победой, что уже начал делать глупые шаги?».

Несколько мыслей промелькнуло в голове Майло, отчего у него вдруг возникла идея просто посмотреть спектакль: «Может быть, нам даже не придется ждать окончания перемирия, чтобы снова объявить войну. Луканцы снова пойдут на Турий, так что нам следует подготовиться».

***

Пока Мило получал разведданные, войска Турийского союза достигли входа в проход в Луканию. Здесь Союз установил простой часовой пост. Каждый день здесь будут находиться три дозорных, если возникнет какая-либо ситуация, они немедленно зажгут сигнальный огонь и сообщат Турию, чтобы он готовился к битве.

Группа горной разведки во главе с Изамом отправилась рано утром, чтобы выяснить, нет ли на горном пути каких-либо аномалий.

Затем войска начали выходить на горную тропу.

В самой широкой части узкой горной тропы параллельно могут разместиться до четырех человек. С обеих сторон — крутые горы и высокие деревья. Горная тропа не только узкая, но и труднопроходимая, и все это в гору. Если они не будут осторожны, то в конце концов соскользнут вниз и поранят все тело.

В будущем во всей армии будет распространена шутка солдата: 'Если враг столкнет большой круглый камень на горной тропе, он скатится вниз по горной тропе и уничтожит всю армию Союза'.

Осенняя погода в Магна-Грации все еще жаркая в октябре, змеи и насекомые все еще активны в горах, и время от времени можно увидеть волков. Солдаты шли по горной тропе с пайком, оружием и снаряжением весом почти 30 килограммов, все они вспотели и очень устали. Однако никто не осмеливался отстать, ведь если они отстанут, то могут упасть и получить травму или подвергнуться нападению диких животных.

Ночью они не могли строить лагеря в соответствии с военными правилами, поэтому они могут спать только на горной тропе, но все равно необходимо нести караульную службу. Слушая вой всех видов диких животных в горах и глядя на зеленые и тусклые огни, мигающие в темноте, даже если рядом с охранниками лежат бесчисленные товарищи, они все равно не могут не чувствовать озноба.

Для остальных солдат самая большая трудность в горах — это погода. В конце осени температура в горах внезапно стала холодной. Солдаты были хорошо подготовлены: все они достали овчины и легли спать, более того, через каждые десять метров посреди солдат были разложены костры, но все равно было холодновато Когда они проснулись утром, некоторые солдаты закричали, потому что рядом с ними были какие-то твари: Рыси, ежи, барсуки, и самое страшное — ядовитые змеии в результате несколько солдат были укушены.

У большинства солдат в сердце была только одна мысль — поскорее выбраться с горной тропы и атаковать Нерулума!

После двух ночей войска начали убывать. При напоминании Багула Филесий понял, что они прошли больше половины пути, и приказал войскам замедлиться.

Отряд Изама уже перевалил через гору и достиг выхода на горную тропу. Он попросил большую часть своих людей продолжать следить за передвижением окрестностей и охранять экспедиционные войска. Затем он воспользовался ночью, чтобы не быть обнаруженным часовыми на перевале, и поспешил в Лаос, чтобы сообщить об этом Авиногесу.

***

Тула, великий вождь Лаоса, в эти дни был в хорошем настроении, потому что Авиногес наконец согласился переселить своих людей в Нерулум, и они все эти дни готовились к переселению.

Ранним утром следующего дня он получил от своих людей сообщение, что Авиногес собирается отправлять своих людей в Нерулум партиями, и вот уже первая группа отправилась из города в Нерулум.

Тула рассмеялся: «Авиногес, Авиногес! Разве ты не умный человек? Как ты мог быть таким глупым? Если ты пойдешь со всеми своими племенами, то с твоей подавляющей численной силой они просто проглотят часть твоих людей. Но если ты уйдешь группами, они сожрут их всех! Но это как раз то, что нужно, ведь нам больше не придется беспокоиться об этих ублюдках из Лаоса!».

Вспоминая те дни, когда ему приходилось терпеть и сдерживаться, потому что он боялся беспорядков, вызванных Авиногами, Тула глубоко вздохнул: «Наконец-то дни страха закончились!».

Теперь он стал гораздо более расслабленным, поэтому он сразу же попросил своих слуг привести красивую греческую рабыню, которую несколько дней назад предложили ему слуги, чтобы хорошо провести время.

***

Алобамус повел отряд к выходу из горного прохода. Изначально здесь не было часовых, однако в прошлом году, когда армия Турия вторглась в Лаос, луканцы хоть и одержали большую победу, но осознали необходимость выставить часовых.

Этот выход находится как раз между Лаосом и Нерулумом. Так как Лаос был присоединен к Нерулуму, то и часовые находились в Нерулуме. В результате он стал местом, где воины Нерулума шантажировали купцов, которые ездили в Лаос и Нерулум для торговли.

Утром, когда дозорные видели огромный караван, идущий с юга, их первой мыслью было вымогать больше денег, даже если они принадлежали Авиногесу, знаменитому вождю Лаоса.

Алобамус, лидер этой команды, согласился на неразумное требование дозорных. Проведя колонну к посту часовых, они внезапно начали атаку и легко разделались с этими десятью жадными воинами Нерулума.

Тогда Изам, который прятался в колонне, сразу же побежал к перевалу. Час спустя армия Союза немедленно выступила на соединение с Алобамусом. Четвертая бригада (луканская бригада) сняла доспехи и сложила их в повозки, затем они переоделись в рваные кожаные одежды и разбежались, а остальные три бригады остались далеко сзади.

Когда Алобамус увидел приближающегося Багула, он опешил: «Я слышал от Изама, что в армии Союза есть луканцы, но я не ожидал, что их так много!».

Он говорил на луканском, а Багул улыбнулся и сказал по-гречески: «Асину благословит наше сотрудничество».

«Х-хорошо». — Когда Алобамус был тепло обнят Багулом, он еще не до конца пришел в себя.

***

Тула послал несколько человек за Алобамусом, чтобы проверить, успешно ли они попали в руки Нерулума. Увидев, что колонна долгое время оставалась на часовом посту, они были озадачены, а когда они увидели бесчисленных греков в доспехах, они были потрясены: «Авиногес восстал, он сговорился с греками!».

Поэтому они тут же вернулись в Лаос, как испуганные кролики.

Но Авиногес, который хорошо знал Тулу, уже был готов к этому. Люди Тулы еще не успели вернуться в Лаос, когда воины Авиногеса, которые прятались по обеим сторонам дороги и следили за любыми солдатами, бросились их ловить.

***

Моэрис услышал от своих людей сообщение о том, что на юге летит пыль, и испугался, ведь он знал, что к ним приближается большое войско.

«Это, должно быть, Авиногес привел своих людей!». — сразу же решил он.

За последние несколько дней Авиногес послал несколько человек сказать, что они собираются переехать сюда, а также много раз посылал своего младшего брата, Алобамуса, чтобы подтвердить место, где будут жить его люди, где они будут пастись и где они будут работать, и выдвинул много требований. Об этом не только знал весь город, но и голова болела у вождей, таких как Риам. Однако, поскольку Авиногес настолько серьезен, очевидно, что он не мог выдержать давление двух городов, и поэтому он мог только двигаться.

В конце концов, лидеры Нерулума посовещались и решили сначала согласиться на просьбу Авиногеса. Но как только он войдет в Нерулум, это уже не будет зависеть от него. В настоящее время они остро нуждаются в воинах и сильной рабочей силе, поэтому все они с нетерпением ждут племени Авиногеса.

Моэрис поднялся на деревянную стену и вскоре увидел караван. Там были десятки повозок, и хотя воинов не так много, зато много рабов. Под угрозой кнута и копья воинов некоторые из них тащили тяжелые грузы, а некоторые помогали толкать телеги позади них было много стариков и женщин, у некоторых из них даже были дети. По обе стороны колонны также скот, что делало всю колонну огромной и раздутой. В пыльном тумане люди кричали, а скот издавал много шума.

Вскоре, когда колонна достигла города, из колонны вышел человек, подошел к воротам и закричал: «Откройте ворота!».

Моэрис понял, что это Алобамус, и поспешно подошел ближе к краю стены и высунул голову: «Алобамус, почему я не вижу вождя Авиногеса?».

«Мой брат скоро вернется, когда я улажу дела со стариками, женщинами и детьми».

'Проклятье, эти лаосские ублюдки, они слишком осторожны'. — выругался про себя Моэрис, а затем сказал с улыбкой: «Мне нужно будет сообщить вождю Риаму, так что пусть твои люди разобьют лагерь снаружи».

«Что? Ты хочешь, чтобы мы разбили лагерь в дикой местности?!». — гневно закричал Алобамус: «Мы так долго шли, что дети и старики уже не выдерживали! Пустите нас внутрь, чтобы мы могли отдохнуть!».

«Вас слишком много. Если вы войдете все сразу, это нарушит порядок в городе». — Моэрис втайне покривил душой, но все же терпеливо уговаривал Алобамуса.

«Нас слишком много? Разве не вы заставили нас переехать сюда? Но теперь, потому что нас слишком много ты не впускаешь нас?! Так вот как Нерулум обращается с нами!». — крикнул Алобамус, затем повернулся к остальным и сказал: «Давайте все вернемся!».

Моэрис заволновался. Вождям наконец-то удалось заставить племя авиногов перебраться сюда, но если они сейчас вернутся назад из-за него, то его хорошие дни закончатся.

«Подожди, Алобамус! Я открою ворота, но, пожалуйста, соблюдайте порядок и не создавайте проблем». — торопливо крикнул Моэрис.

Алобамус тут же обернулся с улыбкой: «Хорошо, спасибо тебе за заботу о нашем племени. В благодарность я дам тебе в подарок пять овец».

Луканцы прямолинейны в подкупе, поэтому Моэрис не стал беспокоиться и крикнул своим людям: «Открывайте ворота!».

В то же время он сказал своим подчиненным: «Немедленно сообщите вождю Риаму, что пришел Алобамус со своими людьми».

Затем Моэрис сам побежал к воротам и был готов принять дар Алобамуса.

Алобамус попросил людей вести скот, чтобы не загораживать ворота. Затем он заставил своих людей поймать пять овец и отдал их Моэрису.

Моэрис неоднократно выражал свою благодарность.

«Капитан, можно ли зарезать одну?». — с жадностью сказал один из его подчиненных.

«Сначала помогите мне вернуть овец в мой дом». — Моэрис недовольно нахмурился, говоря это.

Некоторые рабы толкали и тянули телеги Алобамуса, одну за другой, через ворота в упорядоченном порядке. И еще несколько рабов смешались в колонне, везущей багаж.

Моэрис наблюдал за ними у ворот и вдруг почувствовал, что что-то не так. Он подсознательно спросил Алобамуса: «Откуда у тебя столько луканских рабов?».

Алобамус со странной улыбкой достал свой кинжал и ударил его.

Удар был резким, так что Моэрис не успел увернуться. Он мог только смотреть, как холодное острие кинжала вонзается ему в грудь.

«Начинайте!». — крикнул Алобамус, нанося удары кинжалом по другим охранникам Моэриса.

"Рабы" тут же отбросили тяжелые предметы, которые они несли, и достали оружие из телег.

«Лаос восстает!».

Увидев эту сцену, жители Нерулума, которые наблюдали за происходящим, закричали и убежали.

Багул, который был в авангарде, приказал Литому повести несколько солдат к деревянным лестницам с обеих сторон, чтобы убить небольшое количество стражников на вершине стены и взять под контроль ворота. Затем он и Асистес быстро собрали остальных солдат четвертой бригады и под руководством Алобамуса двинулись вперед.

Другие бригады, которым сообщили о нападении, немедленно двинулись к городу Нерулум.

***

Риам получил доклад от своих людей: «Авиногес послал своих людей».

Он не мог сдержать радости, но не осмелился двинуться первым. Поэтому он мог только созвать других вождей, чтобы обсудить, как разделить племя Авиногеса. В конце концов, его сила — самая слабая среди нескольких вождей. Причина, по которой он был избран великим вождем, была довольно сложной.

После смерти прежнего великого вождя Вудлея несколько вождей Нерулума боролись за место великого вождя. Когда война между ними вот-вот должна была разразиться, великий вождь Лаоса, Тула, послал срочное сообщение: «Есть опасность восстания Авиногеса».

Все вожди знают, как важен Лаос для Нерулума, поэтому, как только Авиногес успешно восстанет и захватит Лаос, Нерулум столкнется с нехваткой продовольствия. Кроме того, Лаос — это город из камня, с толстыми стенами, поэтому им будет трудно победить Лаос своими войсками. Поэтому им придется обратиться за помощью к соседнему Грументуму. Однако ситуация между Грументумом и Пиксусом тоже напряженная, и вот-вот начнется война. Поэтому они не смогут помочь Нерулуму в течение короткого времени. В условиях кризиса и при посредничестве жрецов они, наконец, пришли к соглашению. Чтобы сохранить равновесие, великим вождем был выбран Риам, который был самым слабым и не участвовал в борьбе за место великого вождя. Теперь новый великий вождь должен был полагаться на других вождей.

Великий вождь Риам подождал, пока соберутся все вожди. Когда он был готов начать обсуждение, его люди вошли с криками: «Великий вождь! Враг враг вошел в город!».

Все вожди встали в шоке.

«Что происходит? Где враг?». — спросил один из них.

«А… Алобамус дезертировал! Он привел греков!».

«ЧТО?». — Запаниковавшие вожди опрокинули столы и стулья и в спешке выбежали на улицу.

«Сколько здесь врагов?». — торопливо спросил Риам.

«Враги повсюду! Они уже проникли к волчьим племенам!».

Племя волков в настоящее время является самым могущественным племенем в городе, а теперь их захватили Риам мог только уныло сидеть на деревянном стуле и говорить про себя: «Все кончено все кончено».

Под стремительной и яростной атакой бригад Союза разрозненные воины Нерулума могли только отступать и в конце концов были вынуждены отступить в священный лес, окруженный стенами — именно там Нерулум поклонялись своим богам.

Тогда воины Союз окружили их, и под напоминание Багула Филесий не отдал приказ на штурм.

«Абину! Кесима! Уласа! Вы здесь? Я — Багул». — Багул стоял перед священным лесом и кричал. Наконец, кто-то откликнулся: «Багул? Ты Багул? Ты еще жив?».

«Под защитой бога Асину я не только жив, но и живу хорошо. Кесима, сдавайся вместе со своими людьми, включая других луканцев. Я могу заверить тебя, что вам не причинят никакого вреда». — Голос Багула эхом разнесся по безмолвному лесу.

Через некоторое время в лесу послышались драки и крики.

Филесий посмотрел на Багула, и Багул кивнул в знак того, что все в порядке.

Вскоре в лесу снова стало тихо, а затем ворота в него открылись. Из них осторожно вышел высокий молодой человек и осмотрелся.

«Кесима, я здесь». — Багул зашагал вперед.

«Багул?». — удивленно воскликнул Кесима, увидев величественный вид Багула в окровавленных греческих доспехах, держащего в руках замысловатый шлем с пурпурным гребнем на макушке.

«Ты стал греком?». — Кесима нерешительно обнял Багула.

«Нет, теперь я гражданин Союз, но я все еще луканец». — Багул отпустил его, затем поправил, указывая назад, и сказал по-гречески: «Познакомься с моим командиром, Филесием».

Очевидно, Кесима знал греческий. Он колебался некоторое время и неохотно подошел поприветствовать Филесия под настояниями Багула.

«Какова ситуация внутри?». — прямо спросил Филесий.

«Риам и другие вожди были захвачены нами. Мы... мы готовы сдаться». — ответил Кесима низким голосом.

«Тогда пусть они выйдут и сдадутся». — приказал Филесий.

Кесима посмотрел на Багула в поисках помощи.

«Не волнуйся, с такими племенами, как ваше, которые были вынуждены присоединиться к Нерулуму, все будет в порядке, и только коренные племена из этого города пострадают». — пообещал Багул.

Кесима успокоился, а затем свистнул в сторону священного леса.

Ворота снова открылись, и луканцы вышли наружу.

***

Союзу удалось захватить Нерулум лишь с незначительными потерями, и после полуденного перерыва, по повторной просьбе Алобамуса, Филезий оставил вторую и четвертую бригады для стабилизации ситуации в Нерулуме, а сам повел третью и седьмую бригады на юг, чтобы помочь Авиногесу захватить Лаос.

В соответствии с новыми положениями "Закона о гражданской службе": должность претора города может быть выбрана только из числа членов сената. Однако, когда Давос посоветовался с государственными деятелями Турии и Амендолары, которые все еще враждебно относились к луканцам, о кандидатуре претора города Нерулума, никто из них не пожелал занять этот пост, поэтому он может выбирать только из государственных деятелей бывшего наемника. Как военачальник Туанского союза, Филесий должен вернуться в Турию сразу после окончания этой битвы, а у него еще много военной работы. Первая бригада осталась в Турии. Старший центурион второй бригады Дракос, старший центурион третьей бригады Иероним и старший центурион седьмой бригады Эпифан не интересовались государственными делами. Багул, старший центурион четвертой бригады, только что стал гражданином союза и к тому же луканец, поэтому он пока не подходит на должность претора Нерулума в итоге на эту должность подошел только Сеста, центурион первой центурии второй бригады.

Сам Сеста интересуется административными делами, к тому же он скромен и трудолюбив. За время работы в должности заместителя капитана пожарной команды Амендолары он быстро ознакомился с работой пожарной команды и освоил ее. И капитан пожарной команды, Антиклес, охотно проявил инициативу, уступив ему свою должность.

Поэтому Давос предложил, чтобы после захвата Нерулума Сеста был назначен претором Нерулума.

Сеста согласился и выразил Давосу благодарность за рекомендацию. Остальные государственные деятели не возражают. Если и есть возражения, то, боюсь, это будет Антиклес, который был в Амендоларе, потому что ему теперь придется продолжать службу в качестве капитана пожарной команды.

В то же время Давос заставил Асиста занять должность клерка Сеста, чтобы тот помогал ему вести дела Нерулума и проводить политику, направленную против луканцев. Кроме того, он также назначил Багула специальным инспектором Нерулума, который занимается различными спорами и противоречиями в городе, координирует отношения между луканцами и греками и так далее.

После захвата Нерулума первое, что сделал Сеста, — это отсеял пленных. В первую очередь были задержаны правящие туземцы Нерулума и связанные с ними члены их семей, а тем небольшим племенам, которые были вынуждены присоединиться к Нерулуму, было рекомендовано подчиниться. Эту задачу он поручил Багулу.

Второе — освободить рабов. У Нерулума было много рабов, и многие из них поступали из двух источников. Во-первых, греки, которых захватили луканцы, и большинство из них были жителями Турий, потому что Нерулум был близок к Туриям, поэтому они притесняли их каждый год. Особенно после большого поражения армии Турии в прошлом году, луканский союз углубился в равнины Сибариса и захватил много людей в Турии. Вторыми были луканцы, в основном те племена, которые были разбиты луканским альянсом во главе с Грументумом и не желали подчиняться Нерулуму. Эти луканские рабы были оставлены Багулу и Асисту для управления.

Греческих рабов вызвал за город Сеста. Глядя на этих худых греков, у которых когда-то было много еды и одежды, и даже женщины не были покрыты одеждой, Сеста сильно обеспокоился и сказал: «Греки, вы все страдали. Однако сегодня Аид послал нам Союз, чтобы мы спасли и отомстили за вас».

При этих словах большинство рабов разрыдались.

По команде Сеста солдаты отвели почти 700 обнаженных пленников к греческим рабам и дали каждому из них копья и мечи, после чего Сеста громко заявил: «Вы можете отомстить тем, кто угнетал и унижал вас!».

Как только Асистес заметил, что ситуация не правильная, он попытался остановить Сеста и сказал: «Господин, ты не можешь этого делать. Это нарушение приказа Сената».

«И что?». — Сеста указал на греческих рабов и сердито сказал: «Посмотрите на них! Любой грек, который увидит это, сделает то же, что и я! Архонт расправился с высокопоставленными офицерами Кротона в Турии и сказал Магна Греции, что Туанский Союз не следует провоцировать. И сегодня я хочу, чтобы луканцы знали, что греков нельзя провоцировать».

Пока он это говорил, свирепый мужчина-греческий раб завыл, потом схватил копье в обе руки, подбежал к одному из пленников и заколол его.

На этом примере остальные рабы бросились их убивать. Зная о приближении беды, невольники закричали от ужаса и попытались сопротивляться. Окружившие их солдаты сбили их с ног своими щитами, чтобы подавить их попытки, а затем позволили рабам продолжать убивать их.

Убийство продолжалось, но в конце концов оно не было продолжено, потому что оставшихся пленников защищали женщины-греческие рабыни.

Сеста был поражён. Тогда Асистес пошел узнать, что происходит, а когда вернулся, то сказал Сесте с печальным выражением лица: «Эти женщины были либо изнасилованы этими пленниками и родили их детей, либо все еще беременны. Жаль, именно потому, что греческие мужчины не сделали все возможное, чтобы защитить их, они попали в такое жалкое положение. Господин, ты будешь продолжать?».

«Проклятые луканианцы». — Сеста свирепо оскалился, затем поднял руку и холодно приказал: «Стоп!».

После приказа рабы все еще размахивали копьями, угрожая рабыням, стоявшим перед луканцами, отойти. Но солдаты тут же принялись их обезвреживать.

Тогда Сеста вышел вперед, затем поставил ногу на случайный труп и обратился к греческим рабам: «Слушайте сюда! Согласно новому закону, принятому Туанским союзом, «те, кто ранее были гражданами Турии и Амендолары или были рабами жителей Турии и Амендолары, немедленно становятся гражданами Туанского союза! Те же, кто не являются гражданами или рабами Турии и Амендолары, если вы хотите остаться в Туарском Союзе, то через два года вы можете подать заявление на получение статуса подготовительного гражданина Туарского Союза. Через три года, если вы выполните все требования, вы сможете стать официальным гражданином». Итак, хотите ли вы остаться в Нерулуме или вернуться в Турию?». (примечание: в греческих городах-государствах женщины города-государства не могут стать гражданами, но они все равно являются частью народа города-государства)

Большинство мужчин-рабов сказали, что хотят вернуться в Турии, в то время как большинство женщин колебались. Потому что греческие города-государства этой эпохи предъявляли очень строгие требования к целомудрию женщин. Не только до брака, но и особенно после брака.

После брака женщины могли находиться только в доме, но не в общественных местах, они должны были быть прилежными и бережливыми, как пчелы, при ведении домашнего хозяйства, и даже при проектировании домов учитывалось, чтобы жена не изменяла. Поэтому спальни традиционных греческих пар располагаются на втором этаже, а единственная лестница находится у двери в гостиную. Чтобы и хозяин, и рабы могли видеть, когда женщина входит и выходит. Это делается для того, чтобы муж не уставал от жены и не оставался надолго в борделе, что приведет к недовольству жены, которая могла спать только в своей спальне одна. Некоторые города-государства даже оговаривают частоту половых контактов граждан. Например, Солон Афинский установил в афинском законе: «Секс три раза в месяц — достаточная забота для добродетельной жены гражданина».

Сейчас многие гречанки, долгое время бывшие рабынями других народов, родили детей, а некоторые и беременны что будет с их семьями, когда они вернутся в Турии? Каждая женщина-рабыня не смела ни думать об этом, ни смотреть правде в глаза

В этот момент Асистес сказал: «По предложению Давоса, пожизненного архонта Турийского Союза, принятому Сенатом, «Любой луканец, который женится на женщине из Турийского Союза, автоматически становится подготовительным гражданином Турийского Союза, а через два года он станет официальным гражданином и будет пользоваться правом на землю, выделенную ему Союзом, и освобождением от налогов на два года. Любой греческий мужчина, который женится на луканской женщине в Союзе и желает стать гражданином Союза, автоматически станет подготовительным гражданином и через два года станет официальным гражданином, а также будет пользоваться правом на выделение земли и освобождением от налогов в течение двух лет».

«Это правда?». — Рабы не могли поверить в то, что услышали, поэтому кое-кто набрался смелости и спросил.

«Конечно, это правда! Пары, которые поженятся согласно моему предыдущему заявлению, могут немедленно отправляться в город Нерулум для регистрации». — утвердительно воскликнул Сеста.

Эти греческие рабыни, как после долгой засухи, проливали слезы от волнения. Они знали, что пока существует этот закон, пока Нерулум находится в руках Союза, они могут жить на этой земле с высоко поднятой головой, архонт Давос был таким хорошим человеком для них.

Греческие рабы-мужчины, которые не были гражданами Турии, на мгновение заколебались и приняли решение. В отличие от того, чтобы стать официальным гражданином Турии, женитьба на луканской женщине сразу же даст им множество преимуществ, что кажется более привлекательным.

Асистес мог предположить, что как только этот законопроект будет объявлен в Турии и Амендоларе, бесчисленное множество вольноотпущенников приедут в Нерулум и возьмут инициативу в свои руки, чтобы жениться на луканской женщине.

Затем он посмотрел на место казни, где тела были навалены как холмы, а их свежая кровь — как текущая река, и подумал, что по крайней мере о большом количестве вдов в Нерулуме позаботятся.

***

Кровавая сцена, устроенная Сестой за городом, напугала всех луканцев, а семьи погибших плакали от страха.

Даже вечером, когда Багул устроил банкет для известных луканцев, таких как Кесима и Уласа, они все еще дрожали от страха.

«Сядьте! Садитесь! Мы все старые друзья, садитесь!». — Багул подсознательно подражал выражению лица и тону Давоса, когда тот обслуживал их раньше, но гости не могли расслабиться.

«Кесима, почему я до сих пор не могу увидеть Абину?». — спросил Багул, оглядывая толпу.

«Абину он однажды поссорился с сыном Вудлея, Тамалу, и был убит». — мрачно ответил Кесима.

«Будь проклят Вудлей! Будь прокляты большие племена, которые угнетали нас! Где сейчас этот Тамалу?». — гневно прорычал Багул.

«Он мертв. Когда они в последний раз ходили в Турий, он погиб от рук греков, как и его отец». — ответил Уласа, бросив взгляд на Асистеса, который стоял рядом с Багулом.

«Хмф, жаль я не смог отомстить за него сам. Однако хорошо, что Абину может служить богу гор». — вздохнул Багул и успокоился.

В это время один из его гостей сказал: «Вудлей и Риам притесняют нас. Не будет ли и грек притеснять нас? Разве нас не вырежут так же, как они поступили с Риамом?».

«Правильно! Греки убили более 500 луканцев, сдавшихся в плен, за пределами города!».

«Скоро они убьют и нас, как скот».

Среди гостей, выражавших свое недовольство греками, возникла суматоха.

В это время Асистес почувствовал, что резня за городом повлияла на сердца людей. Поэтому ему пришлось встать и сказать: «Мы, Союз, никогда не будем угнетать вас! Мы-».

«Как может грек присутствовать на луканском банкете?». — Голос гостей прервал Асиста.

«Конечно, он может». — В это время Багул не стал ждать, пока гости устроят очередное возмущение и сразу же заявил: «Он муж Дины».

Среди шума раздался голос: «Муж Дины? Уласа, кажется, у тебя больше нет шансов».

Впервые это предложение вызвало легкую улыбку у гостей.

«Я думал, что вы все погибли во время погони за Грументумом». — с горечью сказал Уласа.

«В то время мы не могли быть уверены, что доживем до сегодняшнего дня». — Слова Багула нашли отклик у гостей, и он продолжил: «Поэтому сегодня мы будем только пить и ничего больше. Давайте отпразднуем то, что мы живы до сих пор».

«Правильно». — Кесима сделал глоток вина и воскликнул: «Хорошее вино! Это первый раз, когда я пью такое вино. Так что сегодня я должен выпить всё вино Багула».

Раздался взрыв смеха.

Багул был втайне благодарен Кесиме за помощь. Затем он поднял свой бокал и воскликнул: «Давайте поблагодарим бога Асину за его защиту!».

Багул взял на себя инициативу и возглавил банкет. После нескольких бокалов атмосфера на банкете стала оживленной, и бокалы наполнились вином. Затем Багул встал и сказал Асисту: «Позволь представить тебя моим гостям».

Асистес нес кувшин с вином в одной руке и бокал в другой.

«Это Кесима, мой друг детства и мой соперник по борьбе, но он не смог победить меня».

«Не слушай его бредни».

«Ты мне не веришь? Тогда мы должны сразиться снова в другой день».

«Почему в другой день? Давай сделаем это после окончания банкета».

«Хорошо». — с готовностью согласился Багул.

Услышав это, остальные гости тоже заволновались.

Асистес поприветствовал Кесиму, затем они оба подняли бокалы вместе, согласно этикету Лукании, и выпили все сразу.

«Отлично!». — крикнул кто-то. Очевидно, Асистес, который был греком, начал привлекать их внимание.

«Это Уласа, мой хороший друг, раньше он пытался добиться Дины».

«Приятно познакомиться». — Асистес выступил вперед, чтобы поднять с ним бокал и сказал: «Не волнуйся, Дина живет хорошо, и я буду продолжать хорошо к ней относиться».

«Это дядя Гермон, который брал нас на рыбалку, когда мы были маленькими. Его умение ловить рыбу — лучшее среди всех луканцев!».

***

Пока он смешивался с их кругом и допивал кувшин вина, Асисту казалось, что он сейчас упадёт, но вместе с этим исчезла настороженность гостей.

«Ты должен знать». — Багул, который вернулся на свое место, сказал серьезным тоном: «В прошлом мы все были просто маленьким племенем, живущим в горах между верховьями реки Лао и реки Агри. Поэтому мы часто общались друг с другом и часто объединялись для борьбы с внешними врагами. Однако после создания союза между Грументумом и Нерулумом мы оказались не в состоянии противостоять их мощной силе. Некоторые были вынуждены присоединиться к Грументуму, некоторые, как Кесима и Уласа, были вынуждены присоединиться к Нерулуму, а некоторые, как и мы, бежали из гор. Но я не ожидал, что мы сможем снова собраться вместе».

Багул эмоционально заявил: «Если отец узнает об этом, он вообще не сможет спать».

Слова Багула заставили присутствовавших гостей предаться воспоминаниям, большинство из которых были глубоко опечалены.

В это время Багул похлопал Асиста по плечу и громко сказал: «Он является последователем архонта Союз! И архонт Давос послал его помочь управлять Нерулумом».

Как только его слова прозвучали, все гости воскликнули от удивления.

«Давос? Ты имеешь в виду грека, который убил более 10 000 человек Акпира, имея всего несколько тысяч человек?».

«Асистес, я слышал, что после этого Давос снова смог победить 10 000 кротонцев с несколькими тысячами человек?».

«Я также слышал, что он сын греческого бога!».

Неудивительно, что гости были удивлены. Хотя Нерулум и Турий были отрезаны войной, в Лаосе все еще есть порт. Пока существует внешняя торговля, новости извне будут доходить до Нерулума. Луканцы, которые недоумевали, почему могущественный луканский союз потерпел поражение, впервые услышали имя Давоса, и пока они обращали на него внимание, они еще не раз услышат о нем от иностранных купцов в порту Лаоса.

Для луканцев, которые были суеверны и поклонялись сильным, они были потрясены этим могущественным и загадочным греком, сумевшим достичь столь многого. Поэтому, когда Багул узнал об этом от пленников, он сразу понял, что может воспользоваться этим, и поэтому не стал упоминать о должности Асиста и просто сказал, что тот является последователем Давоса, что сразу же наделило Асиста ореолом.

Воспользовавшись случаем, Асистес добавил: «Архонт Давос однажды сказал, что «В Лукании большие племена угнетают малые, аннексируют их племена и грабят их скот. В итоге вожди больших племен богатеют, как цари, а с людьми из малых племен обращаются лишь немногим лучше, чем с рабами».

«Да!».

«Именно так!».

Слова Асиста вызвали резонанс среди гостей.

«И мы, Союз, никогда не будем угнетать вас». — Асистес говорил с большой уверенностью: «Архонт Давос говорил мне снова и снова: «Относись к луканцам, как к нашим собственным людям» и «Под властью Союза греки, луканцы, египтяне и другие народы будут пользоваться одинаковыми правами и обязанностями, независимо от их статуса».

«Это правда!». — Багул тут же выступил вперед: «Мариги, главный коммерческий директор Союза, — перс, но он также является гражданином Союза. И хотя я луканец, я все же смог стать капитаном четвертой бригады первого легиона Союза, и я также член Сената. И мой отец, Веспа, тоже член Сената».

Гостям было трудно в это поверить. Лукания окружена греческими городами-государствами, и благодаря длительным контактам и обменам между ними они примерно знали систему греческих городов-государств. Государственный деятель Совета (Сената) в Лукании приравнивается к вождю большого племени. Он может участвовать в обсуждениях и принимать решения в племенном союзе, и они даже могут повлиять на решение великого вождя.

«Как я могу стать гражданином Союза?». — Многие люди почувствовали зависть и не могли удержаться от того, чтобы не спросить вслух.

«Если вы хотите вступить в Союз, вы можете стать подготовительным гражданином, и если вы будете соблюдать законы Союза и хорошо работать, то через пять лет вы сможете стать официальным гражданином». — пояснил Асистес. (Примечание: Сенат Союза учел особое положение луканцев, и если они готовы подчиниться, то могут стать подготовительными гражданами. Но ради справедливости, как и греки, они могут стать официальными гражданами только через пять лет).

«Этот подготовительный гражданин — какая разница между подготовительным гражданином и официальным гражданином?». — Некоторые внимательные люди замечают разницу между этими двумя словами.

«Подготовительные граждане не пользуются некоторыми правами официального гражданина, такими как выделение земли Союзом, возможность занимать государственные должности и так далее. Однако подготовительные граждане пользуются защитой Союза и могут получать его помощь. Например, как только вы станете подготовительным гражданином, если вы хотите заниматься сельским хозяйством, то Союз предоставит вам в аренду землю Нерулума для посадки растений, а налоговая ставка составит всего 5% (это новая политика, чтобы поощрить подготовительных граждан переехать в Нерулум). Если вы хотите пасти скот, то вы можете арендовать его, и налоговая ставка также составит 5%. Вы должны знать, что многим греческим вольноотпущенникам не так просто стать подготовительным гражданином союза. После подачи заявления им придется пройти по меньшей мере два года проверки, прежде чем они смогут стать подготовительными гражданами».

«Это действительно так. Сенат Союза учел бдительность нас, луканцев, в отношении греков, чтобы показать искренность Союза, условия для луканцев, чтобы стать подготовительными гражданами, были смягчены, хотя многие граждане критиковали их за это». — Багул кивнул.

На самом деле, эти двое просто слишком сильно волновались. Большинству гостей нет до этого никакого дела, ведь и раньше около половины их доходов ежегодно уходило в Нерулум. Что же касается вождей мелких племен, которым обычно приходится воевать и выживать за счет охоты, то ставка налога, установленная Союзом, уже слишком хороша. Поэтому гостям не терпелось обсудить всё между собой.

«А вы не боитесь, что мы заберем подаренный вами скот и убежим с ним?». — спросил кто-то в шутку.

«Мы не боимся». — уверенно ответил Асистес: «Имея всего несколько голов скота, мы сможем отличить тех, кто не годится в граждане Союза. А куда деваться тем людям, которые украли скот? Бежать к другим луканским племенам, которые потом отберут у них скот и продолжат угнетать незнакомого вождя? Или в другие греческие города-государства и стать их рабом? Или скитаться в одиночку по дикой природе, пока не замерзнут до смерти, не умрут от болезней или не погибнут от голода? Лучше остаться в дружественном и мирном Союзе и жить стабильной жизнью. Союз также уважает культуру и обычаи Лукании и позволяет вам иметь свой храм, свободно приносить жертвы и устраивать свои праздники, если это не нарушает законов Союза и не нарушает общественный порядок».

Выслушав это, каждый гость впал в задумчивость.

В это время кто-то выкрикнул: «Как я могу стать государственным деятелем Союза?».

Багул узнал того, кто говорил, это был Гемон, и засмеялся про себя. Вначале племя Гемона уступало только племени Веспа, которое было самым многочисленным среди племен в районе между рекой Лао и рекой Агри, но теперь у них было всего несколько сотен воинов.

«Я вел свой народ на строительство новых дорог и жилых районов для Союза, а также вел свой народ на битву против Кротоне, а теперь мы захватили Нерулум. Вот почему я стал государственным деятелем Сената!». — с гордостью сказал Багул: «И хотя мой отец больше ничего не сделал, он отважно привел более 2000 человек в Греческий союз, чего никто из луканцев до него не делал. Он создал историю, согласился и призвал меня возглавить наш народ, чтобы сделать все для Союза, и вот, архонт Давос пригласил его в Сенат!».

Все могли только восхищенно воскликнуть.

Асистес также подчеркнул: «Сенат открыт для любого гражданина Союза. Если вы вносите достаточный вклад в развитие Союза, Сенат сам проявит инициативу и пригласит вас!».

Гемон кивнул с пониманием.

«Но что, если Грументум, Пиксус и даже Потенция нападут на Нерулум, который только что присоединился к Союзу?». — спросил кто-то с беспокойством.

«Я думаю, вы все прекрасно знаете, что Грументум и Пиксус сейчас сражаются друг с другом, у них такой беспорядок, что они не смогут заботиться о нас в течение короткого времени. И даже если они нападут, вам нечего бояться, потому что у нас есть архонт Давос!». — ответил Асистес, это предложение стоит тысячи слов, что сразу же сняло всеобщее беспокойство.

«Я готов повести свой народ на присоединение к Союзу!». — сказала Кесима, вставая.

«Я тоже готов!». — сказала Уласа, тоже вставая.

«Я не позволю Веспе гордиться собой в Сенате!». — Гемон тоже встал.

Видя, что почти все гости желают присоединиться и стать подготовительным гражданином Союза, Багул и Асистес посмотрели друг на друга и улыбнулись. Затем они подняли бокалы и сказали: «Давайте выпьем за Союз, который принадлежит не только грекам, но и луканцам».

***

На следующее утро войска Авиногеса открыли городские ворота, и к ним присоединилась армия Туанского союза. Легко разгромив гарнизон Лукании, он наконец ворвался в резиденцию великого вождя. Когда они застали Тула, великого вождя Лаоса, он дрожал в своей постели, а рядом с ним лежала задушенная до смерти греческая рабыня, тело которой было холодным. Тогда разъяренные воины Союз тут же пронзили его грудь своими копьями.

Затем Авиногес любезно предложил Филесию возглавить свои войска и разбить лагерь в городе, но Филесий вежливо отказался: «Лаос только что был захвачен, и порядок в городе еще нужно навести. Если в городе будет слишком много солдат, я боюсь, что это вызовет хаос и повлияет на дружбу между Лаосом и Союзом. Мы отдохнем за городом некоторое время, а затем уйдем. Архонт Давос объяснил нам это еще до того, как мы пришли сюда».

Упорство Филесия и инициатива Союза ради Лаоса тронули Авиногеса. Поэтому в знак благодарности он отдал Филесию половину денег и скота, которые они захватили.

Филесий не отказался. Помимо добычи, которую они захватили в Нерулуме, Союз многое приобрел в этой кампании. Согласно приказу сената, весь скот будет оставлен в Нерулуме, чтобы Сеста могла использовать его для помощи луканцам, присоединившимся к Туанскому союзу, а большая часть денег будет возвращена в Турию, часть из них пойдет на военные нужды, другая часть будет передана в казну, а небольшая часть будет выдана солдатам в качестве награды. Захваченное оружие будет безвозмездно передано совету солдат.

Затем Филесий оставил вторую и четвертую бригады пока охранять Нерулум, а сам во главе остального войска покинул Лаос с пайком всего на 5 дней. Дойдя до входа на перевал, вся армия остановилась и начала строить свой лагерь согласно приказу Филесия.

Алобамус, который сопровождал его, был удивлен.

На вопрос Алобама Филесий правдиво ответил: «Приказ сената гласил: «После взятия Лаоса и Нерулума армия должна построить крепость у входа в перевал и послать солдат охранять ее, чтобы в будущем предотвратить вторжение Лукании с севера. Чтобы, даже окружив Нерулум, они не смогли помешать поддержке Нерулума и Лаоса со стороны Туанского союза, перекрыв горную дорогу».

Алобамус на мгновение замолчал и спросил, «А как насчет торговли и обмена персоналом между Лаосом и Нерулумом в будущем».

«Это не будет затронуто! Они смогут проходить через крепость без всякой платы!». — утвердительно сказал Филесий.

Чтобы не разрушить хорошие союзнические отношения, которые только что установились между Лаосом и Туанским союзом, Алобамусу не оставалось ничего другого, как выразить свое одобрение. На самом деле, обе стороны понимают, что строительство крепости здесь и защита горной дороги, ведущей в Турий, не только для того, чтобы Союз мог беспрепятственно поддерживать Нерулум в будущем против армии Лукании, но также, если однажды Лаос предаст союз или произойдут другие аномалии, армия Союза все равно сможет пройти через крепость и направиться прямо в город Лаос.

***

Рано утром во временную резиденцию Сесты хлынуло множество луканцев, желающих вступить в Союз, а также арендовать скот и сельскохозяйственные угодья.

Сеста был очень рад позволить Багулу и солдатам четвертой бригады поддерживать порядок и выступать в роли его переводчиков. А помощники переписчика и сельскохозяйственного чиновника были наготове.

Регистрация домохозяйства, подпись, отпечатки пальцев.

Составление договора аренды, подписание, печать.

Однако луканцев становилось все больше и больше. Не только из-за группового эффекта, но и из-за закона о браке, который объявил Туанский союз, чтобы быстро консолидировать недавно захваченный Нерулум, и который заставил некоторых умных луканцев понять, что они должны быстро получить преимущества от Туанского союза, иначе греки из Турии ограбят их.

На северо-западе Нерулума протекает река Лао, на другой стороне реки находится не слишком крутая гора. На юго-востоке находится узкая и плоская долина шириной менее километра, которая ведет прямо в Лаос. Дальше на восток — сплошные и непреодолимые горы, и только одна тропа ведет в Турий. Только на северо-востоке на участке между верховьями реки Лао и верховьями реки Агри, хотя местность и высокая, почва все еще плодородная, и раньше это было поселение многих мелких племен, а позже попало под контроль Нерулума. Форма этой территории неправильная, местность пересеченная, часть ее разделена горами, что нелегко измерить и распределить. Поэтому Багул предложил Сесту разделить землю по числу племен, а налог будут собирать вожди каждого племени. А тем луканцам, у которых нет племен, земли будут выделены отдельно. Это позволит им сэкономить время и рабочую силу и избежать прямых трений и конфликтов между Союзом и луканцами Нерулума.

Сеста согласился с предложением Багула после того, как учел особенности горной местности в Лукании и луканских племен.

***

Как раз когда Сеста ломал голову над тем, как управлять Нерулумом, Давос получил срочное сообщение о ситуации на западе, это была победа Нерулума и Лаоса, которую он уже ожидал, и единственная часть его беспокойства, вызванная тем, что он не руководил ею напрямую, была устранена. Он неоднократно предупреждал себя, что не может следовать по стопам Наполеона. Средиземноморье очень велико, и в будущем Союз неизбежно столкнется со многими врагами, поэтому ему нужно больше отличных командиров, способных самостоятельно руководить операциями.

Выступление Сеста в Нерулуме превзошло все его ожидания, однако передав свиток папируса Аристократу, он с легким гневом спросил его: «Что ты думаешь о том, что Сеста позволил греческим рабам зарезать луканских пленников?».

Приняв решение позволить Асисту помогать Сесте в управлении Нерулумом, Давос не собирался позволить Асисту вернуться и стать его секретарем. Молодой орел со временем вырастет и будет самостоятельно летать в бескрайнем небе, но ему еще нужно найти другого кандидата.

Давос вспомнил Аристократа, который столкнулся с Плесинасом, пришедшим требовать возвращения рабов, бежавших в Амендолару. Он сумел спокойно защититься и расположил к себе Сенат, поэтому он отправил Аристиаса на поиски, и оказалось, что тот работает в новом ресторане Хейристои в Турии, и когда Аристиас сказал ему, что лорду Давосу нужен секретарь, он с готовностью согласился. (Потому что секретарь — это государственная должность, а Аристократ всего лишь свободный человек, поэтому он не может быть назначен таковым)

«Архонт, я ничего не знаю о Нерулуме, поэтому не могу ничего сказать по этому поводу». — Аристократ, много страдавший с детства, был гораздо осторожнее Асиста.

Давос взглянул на него, думая: 'Это тонкое напоминание мне? '.

Давос задумался на мгновение и медленно сказал: «Ты прав. Что касается ситуации в Нерулуме, то Сеста знает ее лучше нас. Поскольку он был назначен управлять Нерулумом, мы должны просто позволить ему делать то, что он считает нужным. Но я не ожидал, что Сеста, который в обычное время был спокойным, будет действовать так прямолинейно и жестоко».

***

Поскольку зал Сената Турии еще не был достроен, заседание Сената во второй половине дня все еще проходило в Амендоларе.

На заседании Давос объявил, что Турийский союз успешно захватил Нерулум и помог Авиногесу отвоевать Лаос.

Хотя государственные деятели получили эту новость еще до заседания, они все равно зааплодировали.

Затем Давос горячо сказал: «С сегодняшнего дня Союз владеет территориями Турии, Амендолары и Нерулума, а также двумя союзниками, Роскианумом и Лаосом, которые являются нашими главными союзниками. Хотя Кримиса все еще нейтральна, а Посейдония все еще находится в руках луканцев, у нас теперь есть Нерулум. Также у нас нехватка населения, процветания торговли и престижа, но мы, Союз, в основном восстановили территорию и союзников Сибариса сто лет назад, и с этим мы снова воссоздадим славу Сибариса во всей Магна-Грации!».

Сибарис! Хотя Сибарис стал посмешищем для всей Магна-Грации и отрицательной моделью городов-государств, неоспоримо, что более ста лет назад это был самый большой город-государство в Магна-Грации, простиравшийся на восток и запад от Апеннинского полуострова и управлявший многими городами-государствами, он потряс многие местные народы, такие как бруттии, лукании, и обладал удивительным богатством. В то время Сиракузы были лишь небольшим городом-государством, и Таранто и Кротоне могли только равняться на него. Вспоминая о былой славе Сибариса и радуясь своему видению будущего, государственные деятели вновь воспрянули духом и даже воскликнули с воодушевлением: «Перейдем реку Сирис, возьмем Грументум и вернем себе нашу Посейдонию!».

Когда это Посейдония стала нашей? Давос смеялся про себя, но был рад их энтузиазму.

В это время Веспа встал и спросил с беспокойством: «Архонт Давос, как обстоят дела с Грументумом и другими луканцами?».

«Поскольку наша атака была успешной и никому не удалось сбежать, я полагаю, что луканцы на севере все еще в неведении. Сейчас Сеста пользуется моментом, чтобы стабилизировать ситуацию в Нерулуме, и при полном содействии Багула большое количество луканцев и рабов в Нерулуме готовы стать нашими гражданами. Поэтому сейчас Сеста и Асистес заняты их регистрацией, распределением земли и раздачей скота для этих луканцев, которые присоединились к нам, а также укреплением обороны города. Кроме того, Асистес строит крепость на реке Лао, и они смогут вернуться через два дня. Даже если луканцы на севере узнают об этом, они не смогут пока напасть на Нерулум. Согласно полученным ранее сведениям, мы все знаем, что Пиксос только что провел битву с Грументумом, и из-за восстания некоторых вождей Лусау, сын Акпира, занимавший город Грументум, потерпел поражение, и повел своих людей бежать в Потенцию, а Потенция его приютила. Очевидно, что даже если Цинциннаг из Пикса занял город Грументум, он также должен был остерегаться вмешательства Потенция. Таким образом, Нерулум пока в безопасности».

Слова Давоса развеяли некоторые опасения государственных деятелей, и собравшиеся воодушевились.

Однако Корнелий сказал: «Есть важная проблема, которую должен решить Сенат!».

Большинство государственных деятелей были ошеломлены: «Что за важная проблема в этот день победы?».

«Раньше у нас было два города, Амендолара и Турий, поэтому мы назвали его Союзом Туа. Это было просто и ясно, и люди поняли его смысл, как только услышали. Но теперь есть Нерулум. Если мы по-прежнему будем называть его Союзом Туа, это будет неправильно!». — серьезно сказал Корнелий.

Осторожность Корнелиуса заставила государственных деятелей понять, что это действительно неуместно. Это равносильно исключению Нерулума. Что будут думать жители Нерулума в будущем? Более того, с точки зрения тенденции развития, большинство жителей Нерулума будут луканцами. Столько усилий и множество законопроектов было сделано только для того, чтобы привести луканцев в Союз, это был долгосрочный план, который постепенно согласовывался государственными деятелями. И только из-за проблемы с названием это может привести к разногласиям и расколу, и долгосрочные усилия Союза окажутся напрасными! Это действительно важная проблема, требующая немедленного решения.

«Тогда давайте назовем его Союзом Турий-Амендолара-Нерулум!». — Ответ Аминтаса был простым и ясным, но некоторые государственные деятели не смогли удержаться от смеха.

«Что ж, удобно называть это так. Но что, если нам удастся захватить Грументум? Должны ли мы и дальше называть союз Турий-Амендолара-Нерулум-Грументум? Если так пойдет и дальше каждый раз, когда мы будем упоминать официальное название нашего союза в будущем, это займет уйму времени!». — сказал Мерсис с преувеличением.

Все разразились смехом.

Аминтас сердито крикнул: «Мерсис, тогда дай нам лучшее название!».

«Всё просто, поскольку мы хотим восстановить славу Сибариса и вернуть его удивительное богатство...». — говоря это, они чувствовали, что Мерсис пускает слюну, — «Мы просто назовем его Новый Сибарис!».

Как только он сказал это, Куногелат покачал головой в знак протеста: «Это название не подходит! Это усугубит наши отношения с Кротоном, а также заставит соседние города-государства чувствовать себя неспокойно!».

Анситанос согласился: «Да, когда торговля была процветающей, существовала конкуренция со многими городами-государствами в Магна-Грации, и их отношения были не очень хорошими, даже Кампанский союз к северу от Лукании был враждебен Сибарису. Мы не должны заходить в тупик с нашими соседями только из-за названия!». (Примечание: Кампания — союз Неаполя).

Как историк, слова Анситаноса, естественно, завоевали внимание и признание государственных деятелей.

Многие старые государственные деятели уже придумали хорошее название, но оно могло вызвать недовольство соседей, и они могли только проглотить слова, как, например, «Союз Магна Грация» Антониоса.

В это время государственные деятели обнаружили, что выбрать название не так-то просто.

Они должны были не только позволить ему содержать определенный смысл, но и представлять все города союза. В то же время они должны учитывать будущее развитие и отношения с соседними городами-государствами. Некоторые из государственных деятелей размышляли и тихо обсуждали это, а некоторые просто обратили свой взор на Давос.

«Нелегко выбрать имя, но я придумал одно, и оно обязательно понравится всем вам!». — сказал кто-то уверенно.

Это был Плесинас.

«Говори!». — По настоянию государственных деятелей Плесинас произнес медленно, слово за словом: «Мы назовем это Союзом городов-государств Теонии!».

Когда государственные деятели с небольшим уровнем культуры, такие как Аминтас, все еще размышляли над смыслом названия, многие из них повернулись, чтобы еще раз посмотреть на Давоса.

Давос не ожидал этого. Раньше он игнорировал вопрос о названии союза. Когда все думали о названии, он тоже думал об этом, но он не ожидал, что Плесинас сумеет неоднократно удивить его. Имя Давоса означает "Сын Божий". Некоторые люди в Союзе считают, что имя архонту дали боги, иначе откуда его родители могли знать, станет ли их ребенок фаворитом Аида или будет его потомком? А «Теос» означает бог, а имя «Теония» означает земля бога. Поэтому два имени «Теония» и «Давос» тесно связаны.

Прежде чем Давос успел сделать заявление, Мариги уже воскликнул: «Хорошее название! У греков есть традиция называть города-государства именами богов, как Посейдония, которая была упомянута ранее, а также Афины, которые мы все знаем. Союз был благословлен Аидом много раз, благодаря чему мы побеждали превосходящие нас силы, побеждали сильных и развивались так быстро за короткое время! Чтобы отблагодарить Аида, символом нашего Союза стал Аид, и флаг нашей армии — знамя Аида, и мы также строим для него храм, но этого все равно недостаточно! Люди всего Союза заслуживают его благословения, поэтому название «Теония» как нельзя кстати! Я верю, что с ним развитие нашего Союза пойдет гораздо быстрее!».

То, что перс говорит о богах и благословениях греков, кажется странным. Однако все присутствующие здесь государственные деятели внимательно слушают. Некоторые из них уже кивнули в знак одобрения. Из-за того, что войска отправились в поход, многие из бывших наемников-государственных деятелей, которые твердо поддерживали Давоса, отсутствуют, и без этих людей, которые подбадривали, здесь было немного тихо.

Давос огляделся, и его взгляд упал на Корнелия и Куногелата: «Два претора, что вы думаете?».

Корнелий склонил голову: «У меня нет возражений».

Куногелат взглянул на Плесинаса, затем посмотрел на Давоса и сказал: «Хорошее название».

«Тогда мы назовемся Союзом городов-государств Теонии». — Давос спокойно принял окончательное решение.

***

По окончании заседания Давос вышел вместе с государственными деятелями, но намеренно не стал разговаривать с Плесинасом.

Сразу после выхода из зала Сената все государственные деятели были удивлены: Перед залом сената Амендолара плотным строем стояло множество людей, которое простиралось до подножия горы. Среди них были жены, потерявшие своих мужей от рук луканцев, старики, потерявшие своих детей, дети, потерявшие своих отцов, сотни и тысячи турианцев, страдающих от своей фобии из-за луканцев, и амендоларцы, обеспокоенные положением войны на передовой. (почти все семьи солдат в походе находятся в Амендоларе)

В этот момент все замерли, и когда они увидели, что Давос и остальные вышли, никто не знал, кто крикнул первым, но затем последовал рев, подобный цунами: «СЛАВА СОЮЗУ!».

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ СЕНАТ!».

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ АРХОНТ ДАВОС!».

Все ликовали со слезами на глазах. Это было многолетнее унижение, которое было оправдано! Это было утешение от того, что их ненависть улеглась! Это была радость от того, что отныне они больше не боятся!

Союз, возглавляемый Давосом, захватил Нерулум, что решило проблемы Турии на долгие годы. Искренняя благодарность народа охватила всех государственных деятелей.

В этот момент все они почувствовали гордость от того, что являются частью Сената Союза, как и сказал Давос: «Мы должны вести народ к созданию процветающего и могущественного города-государства Союза Теонии! И чтобы теонийцы, независимо от того, какой город-государство в Средиземноморье, могли с гордостью заявить, что они граждане Теонии, и чтобы никакие иностранные силы не смели вторгаться в Теонию!».

Естественно, Тератус увидел это великолепное и трогательное зрелище, и что бы он ни чувствовал в своем сердце, сообщение, которое он отправил обратно в мэрию Кротоне, было кратким: «Союз Теонии захватил Нерулум, Лаос стал его союзником».

Стратеги Кротона, такие как Мило и Лисий, и члены совета были удивлены. Менее чем через год после прибытия в Магна-Грацию наемников, возглавляемых Давосом, высокий процент побед в сражениях, которые они вели, заставил их почувствовать ужас.

***

Общая карат древнего мира;

После обсуждения они решили сначала понаблюдать за развитием ситуации. Ведь греки, покидающие морское побережье, чтобы занять горы коренного населения, не имеют успешного прецедента в истории греческой колонизации западного Средиземноморья. Даже если Союз захватит Нерулум, как они подавят сопротивление в горной местности, полной луканцев? Это большой вопрос.

В то же время мэрия решила отправить торговые корабли, чтобы наладить торговые отношения с Пиксосом, насколько это возможно, чтобы быть в курсе событий в Лукании.

***

Эфес, расположенный на Эгейском побережье Малой Азии, является знаменитым городом Лидийского царства. Говорят, что Эфес был построен афинскими колонистами около 900 года до н.э. После сотен лет развития он, наряду с Милетом на юге и Самосом, стал тремя самыми ослепительными жемчужинами среди греческих городов-государств в Малой Азии.

В центре треугольника, образованного тремя процветающими городами-государствами, находится гора Микале, на которой расположено святилище «Паниониум», что означает святилище всех ионийцев. Когда-то это было место, где греки Малой Азии собирались, чтобы отпраздновать свой союз. Хотя оно утратило свою былую славу, это место все еще остается местом, куда греки Малой Азии часто приходят на поклонение. В то же время влияние другого храма растет с каждым днем. Это храм Артемиды, шедевр, построенный в Эфесе.

Сто лет назад, когда Эфес еще был присоединен к Лидии, он стал торговым центром Малой Азии. В Эфес стекались граждане различных городов-государств. Закончив свои дела и работу, они, естественно, отправлялись в храм за духовным утешением. В результате ефесцы обнаружили, что первоначальный алтарь уже не мог удовлетворить спрос, и у верующих часто возникали конфликты, чтобы занять хорошее место для молитвы. Поэтому строительство храма стало первоочередной задачей. В то время богатый царь Лидии Крез сделал щедрое пожертвование (этот царь, который позже пожертвовал большую сумму денег в Дельфы, чтобы обратиться к оракулу, был введен в заблуждение, воевал с Персией и в конце концов погиб). И на месте первоначального грубого алтаря был построен новый храм, а для проектирования храма были приглашены самые известные в то время архитекторы и скульпторы.

Построенный храм имеет длину 100 метров и ширину 55 метров, 127 огромных колонн высотой 18 метров поддерживают огромную крышу храма. Весь храм в основном был сделан из огромных камней длиной 5-8 метров, величественных и тяжелых. В храме находится бронзовая статуя Артемиды высотой 2 метра, с короной на голове и луком в руке, у нее доброе лицо и живое выражение. Над ней нет крыши, поэтому верующие могут смотреть на небо и быть вместе с богиней в храме.

После завершения строительства храма Артемиды, он вскоре стал еще одной святой землей для греков в Малой Азии. И хотя разрушение Лидийского царства, начало Пелопоннесской войны и многие другие события происходили одно за другим, это не умалило его статуса. И до сих пор на протяжении сотен лет нескончаемый поток греков ежедневно приходил сюда на поклонение.

В этот день в храм торопливо зашел мускулистый грек. Он осмотрелся и вместе с толпой направился прямо ко входу в храм.

Храм очень большой, и одни только ступени состоят из десятков ступеней. Поднявшись по ступеням, он немного запыхался, несмотря на свою физическую подготовку.

«Тимасион!». — услышал он знакомый голос, кричавший перед ним.

Когда он шел в потоке людей, у входа в храм стоял человек в фиолетовом хитоне и махал ему рукой.

«Агасиас?». — Тимасион в недоумении подошел к этому человеку с необычной осанкой.

«Зови меня владыкой Агасиасом! Я теперь государственный деятель Сената Союза!». — Агасиас потряс рукавом, обнажившим левую руку, затем осторожно придержал рукав, (это так называемое аристократическое действие, часто совершаемое государственными деятелями Турии при встрече) шутя.

«Ты действительно стал хозяином города-государства?». — Тимасион посмотрел на него и спросил удивлённым голосом.

«Не просто городом-государством, а повелителем двух городов-государств!». — Агасиас протянул два пальца и пояснил: «Но конечно, Давос — пожизненный архонт этих двух городов-государств»

«Пожизненный архонт? В это трудно поверить». — пробормотал Тимасион, надо понимать, что прошло всего лишь более полугода, и воспоминания об их расставании с Давосом все еще были очень четкими, и все же сейчас между ним и Давосом существует большая разница.

«Я говорю правду! Если ты мне не веришь, свидетелем может быть Артемида. Я войду внутрь и принесу ей клятву!». — серьезно сказал Агасиас, указывая на храм позади себя.

Тимасион покачал головой и задумчиво посмотрел на Агасиаса: «Я верю тебе. Что тебе нужно, что ты проделал весь этот путь, чтобы увидеть меня?».

«Хотя мы успешно изменили свой статус, мы не забыли наших товарищей, которые вместе отважились на бесчисленные опасности». — Агасиас протянул руку и искренне сказал: «Архонт Давос послал меня пригласить тебя в Магна-Грацию!».

***

В последнее время Тимброн сдерживал свой гнев.

С тех пор как он был послан в Малую Азию Герусией (спартанским советом старейшин) в качестве хармоста Малой Азии, он повел армию против Тиссаферна, сатрапа Малой Азии, и захватил множество персидских городов. Он заставил Тиссаферна не осмеливаться нападать на греческие города-государства в Малой Азии и думал, что сделал большое дело для Спарты, но из-за того, что столкнулся с некоторыми трудностями при осаде Ларисы и не смог добиться победы через несколько месяцев, а вместо этого понес небольшие потери, и в конце концов этот проклятый инспектор попросил его отказаться от Ларисы и напасть вместо нее на область Кайрана! Он был возмущен, но не посмел не подчиниться.

После окончания Пелопоннесской войны Лисандр приобрел большой авторитет благодаря победе над афинским флотом. Чтобы укрепить свою власть, он внес в Герусию ряд законопроектов и добился их принятия. Одним из них было расширение полномочий инспектора, чтобы эти инспекторы, рожденные гражданскими лицами, могли ходить с армией и находить недостатки, будь то обычные стратеги или цари, и допрашивать их в любое время. Если проблема серьезная, они также могут предложить Геросию наказать виновных.

Поэтому Фимброну пришлось вернуться в Эфес, где он собирался отдохнуть некоторое время, а затем отправиться в атаку на Кайру. Однако уже через несколько дней он получил плохие новости: несколько греческих городов-государств в Малой Азии отправили гонцов в Спарту, обвиняя его в том, что он позволяет своим солдатам грабить союзников Спарты в Малой Азии.

Сначала он рассердился и выбросил все ценные статуи в гостиную, а затем забеспокоился о прибыли и убытках, потому что то, на что жаловались посланцы из Малой Азии, было правдой.

Вначале он привел в Малую Азию 5300 воинов, включая тысячу освобожденных гелотов, 4000 других пелопоннесцев и 300 афинских конников. После прибытия в Малую Азию с помощью союзников было набрано много солдат, большинство из которых были наемниками, участвовавшими в экспедиции в Персию с Киром Младшим, в результате чего численность его войска достигла 15 000 человек. Однако в этом огромном войске почти не было ни одного настоящего спартанского солдата, а жалованье такому количеству воинов невозможно поддерживать долгое время только за счет пожертвований греческих городов-государств Малой Азии. Поэтому неизбежен грабеж захваченных персидских городов и территорий. Однако, когда войска прошли через своих союзников, привыкшие к грабежу наемники не смогли сдержать свои конечности и начали грабить имущество своих соотечественников, что случалось часто. Тем не менее, Тимброн не использовал военную дисциплину, чтобы сдержать их, и вместо этого подумал: «Раз мы тяжело сражаемся за вас, будет правильно, если вы заплатите за это цену!».

И вот наступила месть греков в Малой Азии.

В ту ночь Фимброн не мог заснуть.

На следующий день пришел надсмотрщик Хейрисоф и холодно сказал ему: «Фимброн, Герусия послала Дерсилида занять твою должность, ты должен вернуться в Спарту для суда. Ты будешь пока оставаться в этом доме, тебе не разрешается покидать его до прибытия Дерсилида».

Фимтрон сидел и смотрел, как Хейрисоф расставляет солдат для охраны его двери. Он не мог сдержать крика: «Я не убегу, как Клеарх! Даже если я вернусь в Спарту для суда, меня оправдают!».

Не глядя на него, Хейрисоф лишь ответил: «Надеюсь на это».

Выйдя из дома Фимброна, Хейрисоф почувствовал наконец облегчение. Зная, что Герусия провела расследование в отношении Фимброна, он был очень рад, потому что именно он стоял за этим.

Причина, по которой он это сделал, заключалась в том, что он прекрасно знал, что Спарта проявила большую решимость и потратила много денег на борьбу с Персией, что включает в себя стратегические соображения. Радикальная фракция в Спарте, которую возглавлял Лисандр, считала, что им следует выйти за пределы узкой греческой территории и распространить свое влияние на более обширную и богатую Малую Азию, победить персов и стать покровителем греческих городов-государств Малой Азии, а затем стать гегемоном восточного Средиземноморья и осуществить мечту спартанцев из поколения в поколение. Именно потому, что Хейрисоф путешествовал с экспедиционными силами в глубь Персии и видел обширную и богатую Месопотамскую равнину, он был сторонником радикалов и глубоко понимал тяжелую работу Лисандра.

Но Фимтрон был чистым спартанским солдатом, он не думал ни о чем, кроме как сражаться и убивать. Он нападал на персов и при этом попустительствовал солдатам, грабящим своих союзников. И вот союзники в Малой Азии пожаловались на войска Фимброна и стали испытывать недовольство Спартой.

Видя, что более чем полугодовые усилия окажутся напрасными, Хейрисоф несколько раз делал наставления Фимброну, но тот делал вид, что слушает, но не выполнял их. Позже он просто отказался слушать.

В отчаянии Хейрисоф тайно подговорил союзников в Малой Азии подать жалобу в Спарту, и теперь его цель была достигнута. Что касается грядущего Дерсилида, то он всегда был известен своей находчивостью. Он спартанский стратег, умеющий думать головой, и Хейрисоф верит, что он не повторит ошибку Фимброна и будет хорошо сотрудничать.

Хорошее настроение Хейрисоф а продолжалось до тех пор, пока к нему не пришел адъютант Тимброна.

«О чем ты говоришь? Все солдаты разбежались?». — Хейрисоф был так удивлен, что первой его реакцией было, не разыграл ли его Тимброн.

«Не все, а только те, кто участвовал в экспедиции Кира младшего. После возвращения в Эфес войска были размещены за городом, и из-за расследования Фимброна я не посещал лагерь в эти дни». — Адъютант осторожно сказал: «Только после того, как ты попросил меня на время заменить Тимброна, я решил собрать всю армию на лекцию, чтобы солдаты не испытывали беспокойства из-за перевода Тимброна. В результате я обнаружил, что более 3000 солдат отсутствуют».

'Более 3,000 солдат! '. — Хейрисоф ус глубоко вздохнул, 'Это не мало! Когда Дерсилидас прибудет в Эфес и обнаружит, что количество войск, которые он собирался возглавить, сильно уменьшилось, он, вероятно, будет винить меня в том, что я не справился с Тимброном, что приведет к колебанию боевого духа армии'.

«Может быть, это потому, что Темброн попустительствовал их грабежам и боялся наказания?». — Неудивительно, что Хейрисоф спросил об этом, ведь он так много знал о наемниках, отправившихся в экспедицию с Киром Младшим.

«Нет». — Ответ адъютанта немного успокоил его и вызвал любопытство.

«Я немедленно блокировал лагерь и начал расследование. Я быстро узнал правду от наемников, которые участвовали в экспедиции с Киром Младшим». — Адъютант сделал странное выражение лица: «Они сбежали из-за слухов».

«Слухи?».

«Да. Недавно за городом распространился слух, что «другая группа наемников, участвовавшая в персидской экспедиции, отправилась в Магна-Грацию под предводительством лидера по имени Давос. Они победили тамошних варваров и основали там союз. Давос стал архонтом этого союза, а наемники, последовавшие за ним, стали гражданами города-государства и получили землю. А офицеры наемников один за другим становились… э-э… дворянами и занимали высокие посты.

Эти простодушные наемники думали, что все это реально. Многие из них хотели отправиться в Магна-Грацию и разделить блага своих бывших товарищей. Но я слышал, как они говорили, что этот человек по имени Давос расстался с ними лишь менее чем на полгода. Как же он мог совершить столько дел? Это явная ложь!». — Когда помощник закончил говорить, он увидел, что Хейрисоф нахмурился и глубоко задумался.

«Откуда взялись эти слухи?». — серьезно спросил Хейрисоф.

«Похоже, что они пришли с портового рынка в Эфесе, после того, как они отправились покупать какие-то товары».

«А лидеры наемников все еще тут?». — снова спросил Хейрисоф.

«Кроме Ксенофонта, другие лидеры, такие как Тимасион, Ксантикл, Клеанор все разбежались. Некоторые солдаты остались, потому что Ксенофонт убедил их».

«Пошлите кого-нибудь в совет Эфеса и попросите их послать патруль, чтобы немедленно блокировать порт. Вы также можете послать несколько солдат на помощь. Если вы найдете дезертиров, то немедленно арестуйте их и сопроводите обратно в лагерь! В то же время сообщите в соседние города с портами, чтобы они приняли такие же меры!». — Хейрисоф быстро принял решение.

«Что делать с захваченными наемниками?».

«Перед всей армией покажите пример, пусть офицеры и командиры…». — Хейрисоф холодно сделал жест обезглавливания.

Проводив помощника, эмоции Хейрисоф колебались и не могли успокоиться. Бегство наемников началось несколько дней назад, и принимать меры только сейчас — уже поздновато. Похоже, что, отправляя Тимброна обратно в Спарту, он должен был также написать письмо в Герусию, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию. Иначе, когда Дерсилидас узнает и спросит об этом деле, он будет пассивен.

'Ксенофонт должен был узнать об этом раньше, почему он не сообщил мне? '.

Затем Хейрисоф подумал о том, что у Ксенофонта были хорошие отношения со многими лидерами во время их экспедиции в Персию, особенно с Давосом. Он смог убедить солдат остаться — это уже было его соображение в пользу Спарты.

Давос! Полгода спустя, услышав это знакомое и одновременно незнакомое имя снова, в его сознании возник четкий образ чрезвычайно молодого лидера наемников.

Он всегда сожалел о том, что не смог удержать его в Спарте.

Он вспомнил, что когда вернулся в Спарту, чтобы доложить о своем предыдущем опыте, он встретил Анаксибия, бывшего командующего флотом, который вернулся со своего поста. Когда он спросил его о Давосе, Анаксибий ответил пустым вопросом: «Давос? Кто?».

Он пожалел, что не может дать ему пощечину за то, что тот забыл все то, что он неоднократно говорил ему, и позволил Спарте упустить этого греческого военного гения.

Позже, когда он помогал Фимброну заселять Малую Азию, у него появилось много дел, и он на время забыл о нем. Неожиданно он снова услышал его имя. Этот незабываемый молодой человек уже занял место в Магна-Грации? Если это действительно так, то это удивительно! Но это также показывает, что он не ошибся в парне! Он только не знал, имеет ли Давос отношение к этому дезертирству, иначе Герусия обязательно пошлет кого-нибудь расследовать всё.

Но Давос теперь пустил корни в Магна-Греции, и он явно больше не будет рассматривать возможность присоединения к Спарте. Какая жалость.

***

Ксенофонт на самом деле знал больше того, о чем догадывался Хейрисоф. Он даже знал, что Тимасион отправился в храм Артемиды в Эфесе, чтобы встретиться с Агасием, и только после получения обещания вернулся в лагерь и побудил солдат отправиться в Союз Туа.

Ксенофонт также получил приглашение Агасиаса. Его очень удивил тот факт, что Давос стал пожизненным архонтом двух городов-государств в Магна-Греции. Ему также было любопытно, как Давос добился такого блестящего достижения всего за полгода.

Оба они — молодые люди, один — сельский житель с окраины греческой цивилизации, а другой — элита, получившая образование в Афинах, центре греческой культуры. Так вот, «сельский житель» уже овладел верховной властью двух городов-государств, а «элита» все еще боролась за выживание на чужой земле. Чтобы сказать, что он не завидовал и ревновал, Ксенофонт бы соврал. Но он отказался уехать отсюда, чтобы начать новую жизнь в незнакомой Магна-Грации.

Дело было не в его самолюбии, просто, будучи афинянином, Ксенофонт всегда верил, что Афины — центр мира.

Пережив поражение в Пелопоннесской войне, экспедицию Кира Младшего и битву со Спартой в Малой Азии, увидев огромную территорию и политическую коррупцию Персии, слабость греческих городов-государств в Малой Азии и военную тиранию спартанцев, он кое-что понял.

Почему экономически процветающие Афины и мощная в военном отношении Спарта не могли объединить усилия и возглавить разделенные и борющиеся греческие города-государства, чтобы победить Персию, которая всегда была враждебна Греции, и создать новую эру для греков?

Ради этого идеала он был готов продолжать сражаться на этой незнакомой земле и тесно сотрудничать со спартанцами, которые давно его интересовали. Поэтому, хотя он и не донес на Тимасиона из-за их отношений как товарищей на протяжении более чем двух лет, он также предотвратил уход большего числа солдат. Он также испытал облегчение, узнав, что спартанский командир скоро сменится, потому что он считает, что Фимтрон не был квалифицированным хармостом Малой Азии, хотя он продолжал выигрывать сражения.

Он записал события, произошедшие за последние несколько дней. Но то событие, когда Тимасион и остальные покинули военный лагерь и отправились в Союз, он на мгновение заколебался, но все же решил не записывать. Дело было не в конфиденциальности, просто он всегда придерживался своего принципа, что в центре его работы находится восточное Средиземноморье. А западное Средиземноморье находится далеко от центра цивилизации, поэтому оно не стоит особого внимания.

После этого он собрал свои черновики и решил отправиться к Хейрисофу, чтобы все хорошенько обсудить. У него было несколько идей и предложений о том, как управлять этими наемниками и не дать их моральному духу угаснуть.

***

После строительства крепости (Крепость — это расширенная версия военного лагеря) Филесий оставил центурию для ее охраны, а затем повел остатки третьей и седьмой бригады обратно в Турии.

Давос вышел навстречу им за город и произнес перед солдатами страстную речь. После этого войска были распущены, а солдаты разошлись по домам. С другой стороны, Филесий пришел в дом Давоса и подробно рассказал ему о процессе захвата Нерулума и Лаоса, а также об общей ситуации в Нерулуме.

Внимательно выслушав, Давос спросил: «Есть ли у солдат первой центурии второй и третьей бригады недовольство тем, что они пробыли в Нерулуме около десяти дней?».

«Пока нет». — Ответил Филесий: «Поскольку вы обнародовали новый план распределения трофеев, с тем, чтобы солдаты, которые остались, получили больше. Я думаю, они очень довольны».

Давос кивнул и вздохнул: «Мы не похожи на Персию, где солдат поддерживает государство, они особенно ответственны в бою и могут выполнять боевые задачи в течение долгого времени. Пять дней — это предел для солдат нашего Союза в добровольческой битве. Если оно превысит это время, нам придется готовить пищу для солдат. Кроме того, если время будет слишком большим, это задержит их занятия сельским хозяйством и зарабатывание денег. И мы не можем допустить, чтобы граждане, сражавшиеся за наш Союз, становились все беднее и беднее. Поэтому раздача трофеев проводится не только в это время. Я надеюсь, что после того, как вы вернетесь к работе, вы и Мерсис сможете обсудить долгосрочный план распределения трофеев с тремя приоритетами.

Во-первых, семьям солдат, погибших на войне, должно быть предоставлено преимущественное право. Во-вторых, войскам и солдатам, добившимся выдающихся успехов в войне, должны быть предоставлены льготы. В-третьих, войска и солдаты, которые выполняют самые трудные боевые задачи, должны пользоваться льготами. Более того, в будущих кампаниях мы можем привлекать союзные войска для совместных операций. Поэтому при составлении стратегических планов распределения необходимо учитывать это обстоятельство и добиваться справедливого и равноправного распределения».

«Я понимаю. Я обсужу это с Мерсисом завтра». — кивнул Филесий.

«Мерсис — скупец, он может захотеть сохранить больше денег в казне, так что ты должен придерживаться своего принципа». — полушутливо сказал Давос.

«Тогда я возьму Аминтаса и Матониса завтра». — сказал Филесий серьезно, затем они оба рассмеялись.

Воспользовавшись радостным настроением, Филесий осторожно выдвинул свою идею: «Архонт, раз уж человек может получать жалованье, занимая государственную должность, не должен ли он получать и жалованье, если не может вернуться домой из-за необходимости долго служить на войне?».

«Ты, военный офицер, начал учиться получать льготы для своего ведомства?». — Давос указал на него и спросил с улыбкой.

Филесий ответил с той же улыбкой: «Если нет, солдаты обвинят меня в том, что я не выполнил свои обязанности во время срока службы».

«Согласно здравому смыслу, так и должно быть. Помнится, кто-то сказал: «Матросам в Афинах платят два обола в день, а гоплитам — четыре обола». — напомнил Давос.

«Это так, Архонт».

Давос вздохнул: «Но это Афины, один из самых богатых городов-государств Средиземноморье, и поэтому они могут себе это позволить. Сейчас здесь менее 200 государственных служащих, но казна едва может позволить себе их зарплату. В то время как в поход отправляются тысячи или даже десятки тысяч солдат, даже если один солдат получает всего один обол в день, если подсчитать, сколько денег нам нужно платить каждый день, Мерсис, уверен, будет рвать свои волосы. Восстановление Турии и зарплата чиновника уже сделали Мерсиса неспособным больше терпеть, если ты упомянешь об этом, боюсь, он будет отчаянно сражаться с тобой».

Давос рассмеялся, а затем с уверенностью сказал: «Но когда в будущем Союз разбогатеет, можешь быть уверен, что я не позволю солдатам, отправляющимся в поход, быть бедняками».

Хотя это было лишь устное обещание Давоса, Филесий знал, что это несомненно. Не только потому, что Давос уже сдержал свое слово, но и потому, что Филесий долгое время работал с Давосом, поэтому он глубоко знал, что Давос — человек с большими амбициями, и армия, которая не может вести длительную войну, не сможет реализовать его амбиции.

«Как обстоят дела с военным ученьем войск в Нерулуме?». — спросил Давос.

«Неплохо. Конфликта с луканианцами Нерулума не было». — Филесий рассмеялся: «Конечно, это как-то связано с триумфальным возвращением, которое вы устроите для них. Они боятся, что нарушат воинское ученье и не смогут присутствовать на церемонии».

«Солдат с чувством чести — хороший гражданин». — вздохнул Давос, думая о тех своих товарищах, которые вместе с ним отправились в экспедицию в Персию, а теперь идут обратно, надеясь, что они, привыкшие к грабежу и необузданности, не доставят слишком много хлопот в Союзе.

Подавив беспокойство, которое только что возникло в его сердце, он посмотрел на Филесия: «Ты готов предстать перед публикой?».

«Я...». — Этот мягкий воспитанный человек, который провел половину своей жизни на поле боя, выглядел нервным.

«Нет ничего страшного в том, чтобы нервничать. Ты не единственный, кто пойдет туда, есть еще Дракос, Эпифан и Иероним! Ты должен показать образ теонийского стратега людям Союза и дать им понять, что только храбро сражаясь за Союз, они могут удостоиться столь высокой чести!». — торжественно сказал Давос, похлопав Филесия по плечу.

Филесий понимал значение этого триумфального возвращения для армии, поэтому не мог заставить себя расслабиться.

Давосу пришлось сменить тему: «Кстати, Багул и четвертая бригада тоже собираются принять участие в этом триумфальном возвращении, поэтому мы должны отпустить первую бригаду в Нерулум, чтобы заменить их на несколько дней».

Затем Давос задумчиво сказал: «После этого солдаты четвертой бригады Багула поселятся в Нерулуме. Таким образом, они смогут защищать Нерулум, что также сэкономит нам военные расходы. Однако военные качества четвертой бригады далеко не соответствуют нашим требованиям, поэтому мы должны послать несколько инструкторов для проведения строгой подготовки».

Видя, что Филесий не решается говорить, он спросил с сомнением: «Ты беспокоишься о четвертой бригаде?».

«Нет. Багул — хороший командир, к тому же он зять грека, и большинство его воинов поверили ему, а сестры этих луканских воинов в основном замужем за нашими гражданами. Так что в нашем Союзе, в частности, между греческими гражданами Амендолары и луканцами близкие отношения. Поэтому во время кампании четвертая бригада очень активно сотрудничала с другими». — похвалил Филесий: «Я просто хочу спросить вас, Архонт, как решить проблему крепости Лао, в которой нам нужно разместить солдат на долгое время?».

В Союзе нет такой профессии, как солдат, поэтому невозможно, чтобы солдаты оставляли свои средства к существованию и оставались там надолго.

По мнению Филесия, это сложная проблема, но Давос уже придумал решение: «У нас будут по очереди проходить подготовительные граждане, это можно рассматривать как содержание оценки, которую они должны выполнить, чтобы стать официальными гражданами Союза.

В то же время ветеранам разрешается служить инструкторами и офицерами в крепости Лао, чтобы управлять ими и обучать их. Таким образом, крепость Лао будет рассматриваться как военная тренировочная база Союза. Во-первых, обучать подготовленных граждан, чтобы они стали квалифицированными солдатами. Во-вторых, обучать ветеранов, чтобы они стали квалифицированными офицерами запаса. В-третьих, благодаря этому, крепость Лао останется гарнизоном на долгое время».

Давос заговорил после долгого раздумья: «Крепость Лао контролирует главную дорогу из Турии в Лаос и в Луканию, и я верю, что эта дорога скоро будет занята быстрым ростом торговцев. Подумай об этом. Вместо того чтобы идти через Мессанский пролив и принимать на себя эксплуатацию Мессаны и Регия, караван теперь может добраться до порта Лаоса на западном побережье Апеннинского полуострова прямо по суше. А Лаос — наш союзник, который предоставит льготный тариф. Поэтому это привлекательно для греческих купцов. Кроме того, пока мы можем стабилизировать ситуацию в Лукании, некоторые луканские товары, такие как меха, крупный рогатый скот, овцы и т.д., также могут привлечь внимание купцов. Поэтому мы можем собрать очень небольшой процент тарифа в луканской крепости, не разрушая энтузиазма купцов, а также позволим союзу использовать эти деньги для покупки продовольствия и припасов для гарнизона. В то же время, этого должно быть более чем достаточно, чтобы оплатить определенную сумму на проживание солдатам, которые не могли работать в течение двух-трех месяцев».

Поначалу от делового содержания, о котором говорил Давос, у Филезиуса закружилась голова. Только когда Давос упомянул о гарнизонных войсках крепости Лао, Филесий понял, что проблему питания и жалованья гарнизонных войск можно легко решить путем сбора налогов. Это простое решение Давоса заставило Филесия восхищаться им еще больше.

«Значит, путь в Нерулум из Турии по горной дороге займет около трех дней?». — неожиданно спросил Давос.

«Да, архонт. Мы отправились в путь в относительно быстром темпе, но все равно это заняло у нас три дня, а если бы мы шли с нормальной скоростью, то это заняло бы около четырех дней». — ответил Филесий.

«Боюсь, что это займет больше времени, если будет больше груженых телег». — Давос постучал пальцем по подлокотнику кресла и пробормотал про себя: «Значит, надо поставить на повестку дня строительство дороги между Турием-Нерулумом-Лаосом. Лучше всего строить дорогу трех городов одновременно, чтобы соединить Турию и Луканию, укрепить связь и усилить их интеграцию».

***

Через три дня Давос решил отправиться в Нерулум на сенат.

Некоторые государственные деятели пытались отговорить его от поездки туда в это время из-за нестабильности политической ситуации в Нерулуме.

Давос твердо ответил: «Поэтому я и отправляюсь в Нерулум, чтобы сделать ситуацию более стабильной», что окончательно убедило Сенат.

В группу, которая отправится в Нерулум, вошли более десятка государственных деятелей, не занимающих никакого общественного положения, таких как Веспа, Скамбрас, Тритодемос и так далее. Их сопровождали офицеры и солдаты первой бригады. В то же время, первая бригада также отправляется туда, чтобы временно заменить четвертую бригаду, размещенную в Нерулуме, чтобы они могли вернуться и принять участие в триумфальном возвращении. Кроме того, там же находятся семьи солдат четвертой бригады и некоторые купцы Союза.

В последнее время Гераклид Младший был занят размышлениями о том, как построить деревянный мост через реку Крати. Наконец, у него появились кое-какие идеи, и он уже собирался начать строительный эксперимент. Однако Давос заставил его присоединиться, чтобы осмотреть место, где он будет строить дорогу, соединяющую Турий-Нерулум-Лаос.

Гераклид Младший не обладал упрямством своего отца, да и Давос был добр к нему, поэтому он на время отложил работу и отправился в Нерулум вместе с Давосом. Но когда он входит в рабочее состояние, его степень концентрации может заставить его не обращать внимания на плохую обстановку вокруг него и даже на личности людей, которые были с ним.

«В этой горе на земле много острых камней, которые необходимо отполировать. Это, несомненно, увеличит объем работы и замедлит скорость строительства дороги».

«Видите ли, на горной стене также много дрейфующего грунта. Когда пойдет дождь, он может быть смыт вниз и заблокировать дорогу. Поэтому его нужно закрепить раствором, а деревья, растущие на обрыве, срубить».

«Этот участок горной дороги слишком узок, чтобы по нему могла проехать даже телега, поэтому его нужно расширить. Я думаю, что мы можем сжечь ту большую выпуклую часть горы и облить ее холодной водой, чтобы она лопнула. Но будьте осторожны, не сожгите лес!».

Давос и государственные деятели собрались вокруг Гераклида Младшего, как ученики, слушая, как он наблюдает и анализирует, как построить горную дорогу. Естественно, скорость движения всей группы не была слишком быстрой.

Вечером вся группа могла только спать на горной дороге под открытым небом, а караульная команда и первая бригада расставили предупредительные линии и дозорных.

Для членов семей четвертой бригады горы — это их дом. После года отсутствия они наконец-то вернулись на эту знакомую землю, и их дыхание стало намного ровнее. Они легко легли на землю и вскоре заснули.

Хотя большинство солдат первой бригады совершили путешествие в Персию, чаще всего им приходилось разбивать лагерь в полевых условиях.

А купцы путешествуют по округе, и ради наживы они могут вынести все, что угодно.

Для амендоларанских государственных деятелей, таких как Скамбрас, они считали, что это ничто по сравнению с таким бедствием, как заключение в тюрьму на полгода.

Только у государственных деятелей Турии, слушавших вой всевозможных диких животных в горах и думавших о насекомых и муравьях, которые сверлят почву, волосы вставали дыбом. Однако архонт взял на себя инициативу спать на земле, завернувшись в шерстяное одеяло. Они ворочались и ворочались, но им было трудно заснуть. Затем они услышали голос луканского государственного деятеля Веспы: «Архонт, я... я хотел бы спросить. Теперь, когда мы взяли Нерулум, намерен ли наш Союз продолжать наступление на север?».

Его голос, хотя и небольшой, был очень четким в темноте.

Турийские государственные деятели, которым не спалось, не могли не сказать: «Захват Нерулума нужен, чтобы предотвратить нападение луканцев на Турию, а напасть на север невозможно. Видите ли, горная дорога настолько сложна, что будет очень трудно перевозить продовольствие. Кроме того, мы не знакомы с местностью на севере. Горы изрезаны и неровны, поэтому наши гоплиты не смогут развернуться, и луканцы легко попадут в засаду. Я не хочу повторения трагедии, когда армия Турия была уничтожена луканцами».

Прислушавшись к голосу государственного деятеля, Давос понял, что это был Энанилус. Его семья славилась своим кораблестроением, и когда-то он владел двумя верфями в порту Турии и мог искусно построить трирему. К сожалению, она была полностью повреждена, когда кротонцы сожгли город. Сейчас верфь находится в стадии восстановления. Один из его младших братьев погиб в битве, когда армия Турии напала на Лаос.

«Энанилус прав. Мы не готовы к нападению на север. Сейчас нам нужно сначала закрепиться в Нерулуме. Затем мы должны позволить луканцам Нерулума постепенно интегрироваться в Союз, и мы должны позволить большему количеству луканских племен на севере признать наш Союз. Все это потребует времени».

То, что сказал Давос, заставило Веспу почувствовать облегчение. Он боялся, что Давос будет импульсивен после взятия Нерулума и продолжит атаку на север. Тогда его племя оказалось бы в первых рядах, и их потери были бы тяжелыми.

Однако Энанилус понял смысл слов Давоса: «Архонт, собираемся ли мы в будущем напасть на луканскую область к северу от Нерулума?».

«Конечно. Когда весть о победе была передана в Турий, разве вы все не кричали, что разгромите всех луканцев? Я даже помню, что кто-то говорил, что нужно взять Посейдонию». — сказал Давос с улыбкой.

«Я так и сказал». — Раздался другой голос, и сквозь костер Давос узнал говорившего — это был Марсиас.

Марсиас сел рядом с Энанилусом и смущенно сказал: «Тогда это было импульсно. После сегодняшнего похода по этой дороге я теперь знаю, почему армия Турия их уничтожение было вызвано не только небрежностью командира, но и плохой обстановкой здесь».

Семья Марсиаса сколотила состояние на горном деле. До нападения Кротона на Турию у его семьи было более тысячи шахтерских рабов, и город-государство заключил с ними контракт на разработку карьеров. После окончания войны у них осталось не более 50 рабов. Сейчас они в основном занимаются шлифовкой и резьбой некоторых каменных материалов в храмах, зале Сената и на Большой площади.

Давос заметил, что большинство государственных деятелей проснулись и собрались вокруг, поэтому он серьезно сказал: «Что за порыв? Почему мы не можем напасть на север и захватить Посейдонию и Пиксус? Нам нужно иметь собственный портовый город на западном побережье, в конце концов, Лаос — только наш союзник. С ними наша морская торговля станет удобнее, а доходы нашей казны значительно увеличатся. Пиксус и Посейдония также имеют лучшие порты, но из-за этнических отношений луканцы не использовали их с пользой, а вот наш Союз легко сможет это сделать. Не так ли, Энанилус?».

«Да, архонт. Но...». — Энанилус все еще сомневался, не будет ли это слишком рискованно.

Затем Давос повернул голову к Веспе: «Я слышал, что в регионе Лукания есть несколько небольших железных рудников, верно?».

«Действительно, есть. В основном они расположены в горах между Потенцией и Грументумом». — Веспа с гордостью добавил: «Вот почему луканцы умеют делать доспехи и короткие мечи, а не как те бруттийцы, у которых только грубые копья».

«Если есть железные руды, то могут быть и другие минералы, такие как медь, олово, свинец которые мы можем обнаружить в будущем, вместе с древесиной, мехами, скотом и т.д., с ними Луканские горы также содержат большие богатства, не так ли? Марсиас». — Ночь скрыла многозначительную улыбку на лице Давоса.

«Да!». — Голос Марсиаса стал немного взволнованным.

«Самое главное, что мы, греки, так любим море, что в результате построили свои города вдоль береговой линии, которые, хотя и выгодны для приобретения богатств в море, также уязвимы для нападения и не очень хороши в обороне. Союз должен энергично продвигаться вглубь страны, расширять наше жизненное пространство и интегрироваться с Луканией. Таким образом, даже в случае вражеского вторжения, когда мы не сможем защитить прибрежный город, мы сможем отступить в горы. С гражданами Лукании в качестве поддержки, горная местность — это наш дом. Мы можем атаковать любого врага, который посмеет необдуманно напасть на горный район, и в конце концов победить».

В конце предостерегающих слов Давоса никто не ответил. Было слышно только учащенное дыхание, и наконец, спустя долгое время, кто-то спросил: «Архонт, вы думаете, что мы столкнемся с сильным врагом?».

«В настоящее время, разве Кротоне не является сильным врагом? Сто лет назад Сибарис был силен в Магна-Грации, разве они также не привлекли нападение врагов? Разве могущественные Афины также не пострадали от нападения Пелопоннесского союза? Когда город-государство силен, другие города будут всеми силами пытаться помешать его развитию или даже уничтожить его, либо из-за страха, либо потому, что они оспаривали его статус лидера региона. Сейчас неспокойное время, поэтому мы должны изо всех сил стараться укрепиться, иначе мы будем как прежняя Турия, поражение в одной битве приведет ее к упадку».

Люди вокруг него, особенно государственные деятели Турии, терялись в мыслях.

«Почему бы нам не напасть на Грументум сейчас? Мы все знаем, что между Грументумом и Пиксусом произошла битва, и обе стороны понесли большие потери. Сейчас хорошая возможность напасть на него!». — Когда Скамбрас принял идеи Давоса, он сразу же стал немного радикальным.

«Если два брата в семье ссорятся, а чужак приходит и крадет вещи, как ты думаешь, два брата продолжат драться или объединят усилия, чтобы сначала убить чужака?». — спросил Давос.

«Хочешь сказать, что наша атака заставит луканианцев объединиться против нас?». — немедленно ответил Скамбрас.

«Да, это очень вероятно».

«Но мы уже вошли в дом луканийцев». — Протесилай возразил.

Давос спокойно ответил: «Да, но мы можем сказать им: «Мы мстим за то, что они украли у нас в прошлый раз, и мы возьмем только это и не будем брать больше». Мы также можем подписать с ними соглашение о прекращении воровства в течение определенного периода времени, пока у нас есть Нерулум, этого достаточно. Даже если у них есть сомнения, они решат поверить, потому что по сравнению с греками, которых не очень интересуют суровые горные районы, их враждебные сородичи представляют большую угрозу. После поражения все племя будет поглощено, а их семьи станут рабами. Чтобы победить противника раньше времени и сосредоточиться на том, чтобы прогнать нас, что они будут делать?».

Глаза Протесилая загорелись, он сказал: «Битва между ними станет более напряженной!».

«Таким образом, в Лукании будет больше племен, которые станут бедными из-за войны». — Когда Давос сказал это, он о чем-то задумался и извиняюще сказал: «Вождь Веспа, я надеюсь, вы сможете меня понять».

С горьким выражением лица, Веспа только горько покачал головой и сказал низким голосом: «Здесь принято вести войны между племенами».

«Да, раньше у слабых племен не было выбора, но теперь он есть. С одной стороны, чтобы выиграть войну, большое племя будет жестоко эксплуатировать их. С другой стороны — Нерулум с его мирной жизнью, кого они выберут — очевидно».

Давос искренне спросил Веспу: «Чтобы объединить Луканию как можно скорее, чтобы жители этого горного региона больше не убивали друг друга, я надеюсь, что вождь Веспа, после того как вы прибудете в Нерулум, вы сможете пройтись среди племен и рассказать им, что наш Союз дружелюбен к луканцам, чтобы они поняли нас и охотнее присоединились к нам».

Веспа замолчал на мгновение и выдавил из себя фразу: «Я постараюсь сделать все возможное».

***

В полдень следующего дня группа, наконец, вышла на горную дорогу и добралась до крепости Лао.

Внимательно осмотрев положение крепости Лао, Давос похвалил солдат первой центурии второй бригады за то, что они с усердием защищали крепость Лао и выполнили последнее задание по обороне, и объявил, что по окончании визита в Нерулум и возвращения в крепость они смогут вместе с ним вернуться в Турию и триумфально выступить в первых рядах.

Солдаты зааплодировали в унисон.

Услышав это, солдаты первой бригады с легким возмущением пробормотали: «Кучка новобранцев, им просто повезло. Если бы мы не охраняли Турий...».

Хотя солдаты первой бригады жаловались, это не помешало им маршировать на север.

В настоящее время территория, через которую они могут пройти, стала гораздо просторнее, шириной около километра. На востоке находятся горы, а на западе — река Лао. Поверхность реки Лао неширокая. Однако большинство скал по обе стороны реки имеют большие перепады воды и глубокие водные каналы, поэтому большим войскам трудно достичь противоположного берега.

Гераклид Младший осмотрел местность на всем пути, он покачал головой и вздохнул: «Боюсь, что в верховьях реки Лао будет трудно построить мост».

Услышав его слова, Давос тоже впал в задумчивость, но, в конце концов, он многое повидал в своей предыдущей жизни, поэтому он неуверенно спросил: «Мы можем построить подвесной мост?».

«Подвесной мост?». — Гераклид Младший посмотрел на него в поисках совета, так как он всегда придавал большое значение предложению Давоса.

Таким образом, Давос рассказал Гераклиду Младшему общую конструкцию моста (которую он не очень хорошо знает).

У Гераклида Младшего, имевшего богатый опыт в строительстве мостов, загорелись глаза. Он размышлял об этом по дороге, время от времени стоя на обрыве и глядя на реку, где сплошные невысокие холмы и пышные леса. Пока есть мост, эта местность больше не будет непроходимой.

Пройдя некоторое время, Гераклид Младший сказал Давосу: «Похоже, действительно проще построить подвесной мост на реке Лао. Конечно, нам нужно провести конкретные эксперименты, чтобы сделать вывод. Однако самым важным материалом для этого подвесного моста должна быть веревка. Только что, чтобы добраться до противоположного берега, потребуется по крайней мере 50 метров длинной и прочной веревки».

«Веревка — это не проблема». — Энанилус, достойный кораблестроитель, вмешался: «Мы можем просто удлинить шестерни парусников. Я могу гарантировать, что они достаточно прочны и долговечны».

«Однако, количество людей, проходящих через мост за один раз, ограничено, поэтому нам нужно построить еще несколько». — добавил Давос.

Гераклид Младший кивнул, затем его взгляд уперся в землю и продолжил размышлять.

Во время марша Давос внимательно наблюдал за местностью вокруг себя. Время от времени он видел луканцев, пасущихся на горе с правой стороны. Возможно, они нервничали и были настороже при виде такой большой группы, особенно вооруженной первой бригады. Некоторые просто прятались за деревьями и скалами, чтобы подглядывать, и даже овцы выбегали из горы и бежали на колонну, но луканцы не осмеливались подойти.

«Должно быть, это луканцы из Нерулума? Скот, который они пасут, должен быть арендован у Союза, верно?». — с интересом спросил Давос.

Итак, Веспа забрал овец у солдат, затем подошел к краю горы и позвал их по-лукански.

Через некоторое время он вернул им овец и вернулся к Давосу.

Государственные деятели собрались вокруг него, чтобы узнать, что он обсуждал с местными жителями.

«Архонт Давос, они действительно из Нерулума, но это не все луканцы. Есть также несколько греков, которые когда-то были рабами Вудлея, а теперь свободны, женились на луканских вдовах и теперь являются подготовленными гражданами Союза. Двое других луканцев, которые когда-то были рабами, теперь являются подготовительными гражданами Союза, и один из них женился на гречанке, которая раньше тоже была рабыней. Все остальные пастухи были из малых племен, которые угнетались Вудлеем, а теперь стали подготовительными гражданами Союза».

«Каково их отношение к Союзу?». — спросил Скамбрас.

Веспа посмотрел на него и ответил: «Они благодарны за то, что Союз спас их. Теперь, когда они стали гражданами, они чувствуют себя свободно, и только немного жалуются».

«На что они жалуются?». — спросил Скамбрас.

«Их жалоба в том, что Союз не позволяет им арендовать больше скота». — Веспа держал лицо в напряжений и старался не улыбаться.

«Их идея хороша, но у нас так много скота. Если они попросят больше, другие не смогут арендовать ни одного». — пробормотал Скамбрас.

«Есть ли у них возражения против 5% налога?». — спросил Марсиас.

«Налог и так намного меньше, чем раньше, а теперь они надеются, что скот сможет дать больше потомства, потому что все они будут принадлежать им». — ответил Веспа.

«Похоже, что Сеста и Багул хорошо поработали в Нерулуме, и люди здесь начинают принимать нас». — улыбнулся Давос.

Даже те государственные деятели, которые выступали против принятия луканцев, были вынуждены согласиться с Давосом.

***

Во второй половине дня группа Давоса прибыла в Нерулум.

Нерулум похож на Амендолару, он также построен на небольшом склоне холма, но он больше города Амендолары и имеет деревянные стены.

Здесь скалы на восточном берегу реки Лао наклонны и пологи, и люди могут легко добраться до реки. Дальше местность постепенно становится выше, но местность все более и более открытая. Дальше на север находится территория между рекой Лао и верховьями реки Сирис. Луканцы называют эту местность «Плодородная земля в горах». На самом деле, местность здесь не плоская, но по сравнению с горной местностью она гораздо лучше. Кроме того, земля здесь более плодородна и пригодна для земледелия. Поэтому он стал местом поселения небольших племен. Очевидно, именно по этой причине луканцы из Нерулума решили построить здесь город.

Утром претор сообщил Кесиме, что Давос, архонт жизни Союза, собирается посетить город.

Как и другие луканские юноши, Кесима с энтузиазмом записался и пришел поприветствовать Давоса. После этого периода огласки и слухов Кесима давно хотел увидеть знаменитого стратега Союза и слухов о том, что он «сын бога».

Хотя они ждали долго, увидев прибытие огромной группы, Кесима, который уже немного устал, быстро оживился и зашагал вперед вместе с Сестой. Давос очень молод, но все вокруг искренне уважают его, что заставляет его излучать некое невыразимое достоинство. Однако его лицо всегда озаряет приветливая улыбка, и он здоровается со всеми. Достоинство и мягкость образуют в нем странную гармонию.

«Архонт, я нарушил приказ Сената и совершил ошибку!». — откровенно сказал Сеста Давосу.

«Нет, мы не понимаем сложившейся ситуации, а ты отлично справился. Факты доказали, что ты отличный претор. Это общее мнение государственных деятелей и меня».

«Спасибо, Архонт!». — Сеста почувствовал облегчение, когда узнал от рабов, посланных Филесием, что сенат не был недоволен его убийствами пленников.

«Приветствую тебя, Архонт Давос!».

«Багул, ты выполнил миссию, возложенную на тебя Союзом. Я также выполню свое обещание, данное тебе. Видишь ли, я привел не только твоего отца, твоих людей, но и особого гостя. Угадай, кто это?». — По сравнению с разговором с Сестой, Давос был более расслаблен при встрече с Багулом и даже шутил.

«Не имею представления». — ответил Багул, почесывая голову.

«Посмотри».

«Ан… Андреа?».

«Поздновато ее узнавать. Андреа накажет тебя за то, что ты ее забыл!». — сказал Давос шутливо. Андреа посмотрела на Багула с покрасневшим лицом.

«Ха-ха-ха!». — засмеялись все.

«Я хотел устроить для вас свадьбу здесь, но Андреа настояла на том, чтобы провести ее на свадебной церемонии Геры в апреле следующего года, так что вы можете обсудить это сами с собой. Я не могу вам в этом помочь». — Сказал Давос, что вызвало новый взрыв смеха.

«Приветствую тебя, Архонт Давос! Я — Гемон». — Мужчина средних лет вышел вперед и сказал с уважением.

«О, я знаю вас! Сеста похвалил вас, сказав, что вы активно сотрудничали с ним, чтобы стабилизировать ситуацию в городе, и помогли ему решить многие проблемы. Большое спасибо». — Давос похвалил его.

«Ничего страшного. Я тоже гражданин Союза, и это естественно». — Гемон чувствовал, что все старания стоили того, чтобы номер один в Союзе запомнил его.

***

Кесима слушал и бессознательно чувствовал волнение. Он чувствовал себя так, как будто действительно интегрировался в Союз.

Затем к нему подошел Давос.

«Архонт Давос, я Кесима!». — Он вышел вперед и поприветствовал его с большим уважением.

Давос тоже ответил на его приветствие и радостно сказал: «Я слышал, что ты друг Багула, о котором он много говорит. Я тоже друг Багула, и я не знаю, есть ли у меня шанс стать твоим другом?».

«Конечно! Конечно!». — взволнованно согласился Кесима.

Давос поприветствовал людей, вышедших встретить его, а затем спросил Сеста: «Почему Асистес не пришёл?».

«Потому что время ожидания затянулось, вторая и четвертая бригада пошли играть в регби, чтобы убить время, а Асистес служил судьей в игре».

«Разве я не просил Изама сказать тебе, что не нужно просить так много людей выйти, чтобы встретить меня?». — критиковал его Давос.

«Они пришли по своей воле, все они надеются получить похвалу от вас, Архонт». — объяснил Сеста.

«Но теперь кажется, что регби привлекательнее меня». — шутливо сказал Давос, устраняя всякое прежнее недовольство.

Он посмотрел в ту сторону, куда указывала Сеста: Недалеко от северной части ворот был большой круг людей, время от времени слышались радостные возгласы и восклицания.

«Солдаты второй и четвертой бригад каждый день играют, что часто привлекает людей прийти посмотреть». — Затем Сеста сказал с некоторой озабоченностью: «Я боюсь, что они слишком увлекутся игрой и затянут свою работу».

«Значит, Багул и Дракос должны предупредить солдат». — Давос кивнул, а потом сказал: «Однако, похоже, здешним жителям тоже нравится эта игра».

«Архонт Давос, мы любим регби. Мы уже возбуждены, просто наблюдая за игрой!». — перебил Кесима.

«А вы умеете играть?». — с интересом спросил Давос.

«Мы не знакомы с правилами игры, поэтому мы могли бы только наблюдать и учиться». — недовольно ответил Уласа.

«Вот как». — С этими словами Давос спросил: «Хотите сыграть?».

«Конечно!». — Луканские юноши бросились отвечать.

«Хорошо! Я буду защитником. Кто из вас хочет присоединиться ко мне, чтобы бросить вызов победителю этого матча?». — крикнул Давос.

«Я готов!». — воскликнул Кесима.

Уласа тоже вышел вперед и вскоре была сформирована команда из пятидесяти пяти человек, за исключением Давоса и капитана стражи Мартия, которые были греками, все остальные были луканскими юношами. Давос повел их на поле, и вскоре за ними последовало еще больше луканцев. Стражники не остановили их из-за указаний Давоса.

Затем Сеста схватил Капуса, надеясь, что тот сможет командовать солдатами первой бригады для поддержания порядка на поле.

Затем члены семей четвертой бригады организованно вошли в город, а государственные деятели Турии медленно шли к арене.

«Веспа, ты действительно, как сказал твой сын, стал членом Сената Союза Теонии?». — Гемон с восхищением смотрел на Веспу, который находился среди государственных деятелей. Он был одет в ту же одежду, что и другие государственные деятели, а его жесты производили впечатление великого человека.

Такой завистливый взгляд удовлетворил тщеславие Веспы. Его увидел не только Гемон, но и многие из его бывших знакомых. Это была смесь удивления, страха и уважения, которая заставила Веспу почувствовать, что он вернулся домой в славе. Такое удовольствие заглушило его чувство вины за то, что он обратился к «врагу».

«Это, конечно, правда». — Как и другие государственные деятели, он отряхнул рукава своего хитона, обнажив пурпурные рукава, символизирующие государственных деятелей Сената, «Как и сказал архонт, «Союз принадлежит грекам и луканцам». Поэтому для луканцев нормально войти в Сенат Союза».

«Архонт Давос дружелюбен к нам, луканцам, и то, что он смог добиться признания этих молодых людей так скоро, показывает, что он искренен и не имеет предубеждений против луканцев. Но…». — Гемон скрытно указал на стоящих перед ним государственных деятелей Турии и прошептал: «Похоже, их отношение к нам плохое».

«Они либо из Турии, либо из Амендолары, и пострадали от нас, луканцев. Невозможно, чтобы они изменили свое отношение за короткое время. Архонт Давос сказал, что для такого потребуется время. К счастью, решение о Союзе принимает в основном Архонт». — откровенно прошептал в ответ Веспа.

«А что ты делаешь как член Сената?». — с любопытством спросил Гемон.

«Выдвигаю предложения, принимаю законы, обсуждаю важные события в Союзе и помогаю Архонту в выработке решений». — Веспа сказал с некоторым самодовольством: «Иногда мне приходится отвечать за некоторые конкретные вопросы. Например, сейчас я отвечаю за дела граждан Луканского региона. Если есть вопросы, связанные с Луканией, Сенат сначала спросит моего мнения, и я также могу выдвинуть свои собственные предложения и планы, чтобы защитить интересы луканцев, как, например мое предложение о взимании 5% налога с луканских граждан Нерулума. Первоначально с греческих граждан подготовительного периода в Союзе взималось бы 10% с земли, которую они арендуют».

Веспа явно хвастался, потому что его не было в сенате, когда это предложение было принято.

«Ты оказал нам большую услугу!». — Гемон смотрел на него с восхищением, что еще больше успокоило Веспу. К счастью, он не забыл о своей главной миссии в Нерулуме: «Однако в Сенате только двое луканцев, Багул и я. А Багул в будущем может навсегда остаться в Нерулуме. А я слишком слаб, чтобы спорить с таким количеством греческих государственных деятелей, поэтому я не могу бороться за большее количество интересов для луканцев».

«Тогда может ли кто-нибудь из луканцев стать государственным деятелем сената? Это поможет вам получить больше выгоды». — нетерпеливо спросил Гемон.

Веспа улыбнулся: «Какие еще луканийцы? Разве кого-то ещё примут?».

Веспа прочистил горло и сказал: «Конечно, пока он может внести большой вклад в Союз, например, заставить больше луканцев вступить в Союз, получить больше поддержки от луканцев, быть в состоянии выполнить какую-то сложную миссию в луканском регионе. и так далее. Если Сенат почувствует, что он может играть более важную роль, тогда будет легко сделать его членом Сената».

Гемон внимательно слушал, его глаза светились светом.

***

Вечером Давос и государственные деятели слушали доклад Сеста в резиденции претора.

«На сегодняшний день в Нерулуме зарегистрировано 2503 подготовительных гражданина. В эти дни заключено 627 браков между греками и луканцами. Мы выделили 785 голов крупного рогатого скота и 5400 овец, и у нас осталось 203 головы крупного рогатого скота и 2000 овец для распределения среди солдат четвертой бригады».

Сказал Асистес, после чего Багул тут же выразил свою благодарность.

«Теперь маленькие племена в Нерулуме, пленники и рабы стали подготовительными гражданами Союза. Если четвертая бригада поселится здесь, то здесь будет 3 455 граждан, включая подготовительных граждан». — Как только Асистес закончила говорить, Давос сказал прямо: «Я могу сказать совершенно точно, что четвертая бригада поселится в Нерулуме и станет опорой для стабилизации и защиты Нерулума».

«Это то, чего хотят солдаты четвертой бригады! Как граждане Союза, мы будем твердо контролировать Нерулум для Союза!». — Багул со всей серьезностью изложил свою позицию.

Государственные деятели кивнули, удовлетворенные его ответом.

«Сеста, Багул и Асистес, вы смогли стабилизировать ситуацию в Нерулуме за столь короткий период времени и многого добились. От имени Сената я хотел бы выразить вам искреннее уважение за вашу выдающуюся деятельность». — С этими словами Давос перешел к аплодисментам.

Во время аплодисментов все трое были взволнованы: Сеста — потому что использовал свое выступление, чтобы доказать Давосу, что его таланты не уступают талантам руководителей персидской экспедиции, и тем самым привлек внимание архонта; Багул — потому что его выступление и выступление луканцев было признано этими греческими государственными деятелями, что облегчит им интеграцию в Союз; Асист — потому что доказал Давосу, что обладает способностью быть независимым. Возможно, в следующий раз Давос поручит ему более важные задания.

«Кроме того, по словам Багула, вожди малых племен, таких как Гемон, Кесима и Уласа, собираются послать людей в горы, чтобы убедить племена, бежавшие в горы, присоединиться к Союзу. А в последние два дня Лаос пришел в Нерулум и попросил присоединиться к Союзу». — добавил Асистес.

«Нашего скота теперь не хватает. Что нам делать?». — торопливо спросил Скамбрас.

«У всех этих племен есть скот, поэтому нам просто нужно выделить им землю, ведь у нас ее достаточно». — ответил Багул.

«Даже если плодородные земли между горным хребтом будут разделены в будущем, мы все равно сможем отправиться в Турий. Сейчас, после того как земля в Турии будет передана подготовительным гражданам, на западе останется много свободных земель (в основном земли к западу от реки Коссели), которые уже готовы к сдаче в аренду зарегистрированным свободным людям, подавшим заявление на подготовительное гражданство». — Давос напомнил всем.

Некоторые из них кивнули, в то время как другие колебались.

«Что касается Лаоса, давайте подождем, пока Авиногес придет и обсудит это с нами». — нерешительно сказал Давос.

«Придет ли Авиногес?». — неуверенно спросил Марсиас.

«Он должен прийти!». — воскликнул Протесилай: «Союз помог ему захватить Лаос, и все же он не выразил нам свою благодарность. Теперь, когда мы прибыли в Нерулум, а он все еще не пришел, не могли бы мы, как союзники, отправиться в Лаос?».

«Может быть, он еще не знает, что мы здесь?». — спросил Сеста, чтобы помочь Авиногесу.

«Лаос и Нерулум всегда были в контакте друг с другом. Когда нас так много и в такой большой ситуации, невозможно, чтобы он оставался неосведомленным. К завтрашнему дню мы будем знать, приедет он или нет. Если он не придет, тогда нам придется пересмотреть искренность Лаоса». — Давос понимал, что Сеста, как претор Нерулума, будет нуждаться в поддержке Лаоса в будущем, но как архонт, Давос должен был рассматривать общую ситуацию с более высокой позиции.

Государственные деятели согласились со словами Давоса.

«Сеста и Багул, после того как вы успокоите жителей Нерулума, вы должны воспользоваться моментом для подготовки военных, а я пришлю инструкторов из Филезии для их обучения. Мы должны разбить молодежь каждого племени и постараться смешать их с греческими гражданами. Если греков будет недостаточно, мы должны смешать их с другими племенами. Мы не должны допускать, чтобы воины одного племени были вместе! И… игры по регби можно проводить как можно чаще. Похоже, что молодежь Лукании любит эту игру».

«Да, архонт. Они много раз говорили мне, что регби гораздо интереснее, чем коррида. Нам, луканцам, нравится этот вид жестокого спорта!». — вмешался Багул.

«Тогда пусть соревнуются, но команда должна состоять из греков и луканцев, что также поможет луканцам научиться говорить по-гречески. Кстати, Багул, ты должен придумать, как сделать так, чтобы луканийцы Нерулума как можно больше учились говорить по-гречески».

«Я буду стараться изо всех сил, архонт».

Затем он задал вопрос, который волновал всех государственных деятелей: «Что происходит в Грументуме на севере?».

«На следующий день после захвата Нерулума, разведчики Грументума вошли вплодородные земли между горным хребтом, после того, как их обнаружили солдаты четвертой бригады, они немедленно бежали». — ответил Сеста.

«Так быстро? Неужели они узнали, что мы захватили Нерулум?». — с сомнением спросил Давос, так как Сенат получил военное донесение, что после захвата Нерулума никто не сбежал.

Видя, что в выражении лица Давоса что-то не так, Сеста быстро объяснил: «Мы с Багулом проанализировали, что когда мы напали на Нерулум, некоторые жители города паслись на горах, и когда они увидели, что город пал, они сразу же убежали в Грументум. С тех пор разведчиков Грументума больше никогда не видели. Тогда мы послали отряд Изама на разведку, и в то же время, благодаря информации от луканцев, пришедших с севера, мы узнали, что Цинциннаг, вождь Пиксуса, был в плохих отношениях с племенами, предавшими Лусау после того, как они заняли Грументум. Эти племена не подчинялись приказам Цинциннага, потому что он не выполнил данное им обещание. Теперь каждая из сторон занимает половину города и держится друг против друга начеку. Возможно, по этой причине Грументум не предпринял никаких действий против нашей оккупации Нерулума».

Улучшение ситуации на севере не принесло Давосу облегчения. Напротив, он стал серьезным и спросил: «Почему никто не доложил об этом Сенату? Сенат не вмешивается в ваше управление Нерулумом, но мы управляем всем Союзом, и от каждой точной разведки и информации зависит следующий шаг Сената: начать войну с Грументумом? Заключить мир с Грументумом? Нужно ли нам мобилизовать весь Союз? и так далее. Неужели вы думаете, что один Нерулум сможет выдержать наступление луканцев?».

Из-за бесцеремонной критики Давоса Сеста не смог поднять голову, а Асистес почувствовал себя еще более виноватым: Первоначально он собирался доложить об этом Давосу, но Сеста сказал: «Сначала нам нужно разобраться в ситуации, потому что если мы будем каждый раз просить указаний у Сената, это только покажет, насколько мы неспособны».

Из бравады, свойственной молодости, он согласился. Но когда им удалось добраться до сути дела, они услышали, что Давос и остальные уже идут, поэтому они пока отложили это дело. Но они не ожидали, что Давос будет так зол.

«Сеста, вы нарушили приказ Сената и убили пленников без разрешения! Архонт заступился за вас, поэтому Сенат не стал рассматривать этот вопрос всерьез! Теперь вы принимаете собственное решение и не воспринимаете Сенат всерьез. Неужели вы думаете, что Сенат не объявит вам импичмент, потому что у вас двухлетний срок?» — Скамбрас тоже критиковал его.

Затем государственные деятели один за другим выразили свое недовольство подходом Сеста.

Лицо Сеста покраснело, но он ловко промолчал и не стал спорить.

Конечно, Давос не мог позволить, чтобы претора и помощников, которых он сам рекомендовал, продолжали критиковать, поэтому он сказал: «Ваши достижения по-прежнему велики, однако я надеюсь, что вы извлечете из этого урока урок и будете в любое время поддерживать связь с Сенатом, чтобы мы могли своевременно узнавать о ситуации в регионе Лукания».

Сказав это, Давос решил, что после возвращения он увеличит инвестиции в свои частные разведывательные организации, и настоятельно попросит Аристиаса расширить их область.

«Есть ли еще что-нибудь, о чем вы забыли сообщить?». — снова напомнил ему Давос.

Асистес набрался смелости и сказал: «Позавчера один луканец пришел жаловаться и сказал: «Моя дочь вышла замуж за грека, и грек получил статус подготовительного гражданина. Но после того, как ему удалось арендовать выделенную землю, он стал плохо относиться к моей дочери. Он бил ее каждый день и говорил, что хочет развестись». После нашей проверки оказалось, что все сказанное им действительно правда. Тогда мы предупредили грека, сказав: «Если ты посмеешь развестись с ней, мы аннулируем твое подготовительное гражданство и исключим тебя из Союза!» Но я боюсь, что это не единственный случай. Я надеюсь, что Сенат обратит внимание на этот вопрос».

«Похоже, нам необходимо изучить условия жизни тех вольноотпущенников, которые женились на турийских женщинах, и внести изменения в предыдущие законы о браке, добавив дополнительные требования, например, не разрешать развод в течение 5-8 лет». — задумчиво сказал Давос.

Его слова вызвали одобрение государственных деятелей, и они обсудили изменение закона о браке.

***

В тот вечер, после ухода толпы, Асистес признал свою ошибку перед Давосом. Вместо того чтобы критиковать его, он похвалил его выступление в Нерулуме, которое превзошло все его ожидания. Он надеялся, что сможет и дальше играть большую роль в Нерулуме и быть способным придерживаться своих собственных идей и не зависеть от мнения других людей.

***

Утром следующего дня ожидания государственных деятелей Теонии не подвели, Авиногес из Лаоса пригнал большое количество скота, а также повозки, груженные мехами животных и драгоценностями (в основном янтарем), и десять тарантов в благодарность за помощь Теонии. На этот раз государственные деятели Теонии не стали жаловаться, а сразу же устроили простой, но грандиозный банкет по случаю прибытия Авиногеса.

Банкет проходил в резиденции претора в Нерулуме. На нем присутствовали Давос и государственные деятели, среди которых были также Сеста и Багул. С другой стороны, присутствовали только Авиногес и его 17-летний сын Хенеполис. Положение этих отца и сына на пиру было устроено так, что они находились по левую сторону от Давоса.

Авиногесу было около 40 лет, у него грузная фигура, и он больше похож на луканца, чем на грека. Он выглядит просто и честно, хотя на нем был греческий хитон, похоже, ему было неудобно. Кажется, что он редко носит такую одежду. В то время как его сын выглядит слабым и хрупким, но обладает элегантной манерой поведения греческого дворянина.

Хотя Давос молод, Авиногес относился к нему уважительно. Когда он следовал за ним в гостиную, он отставал на полкорпуса и всегда использовал почтительные выражения. Вдруг, как только Авиногес сел за стол, Хенеполис сразу же сказал: «Я слышал, что греки всегда едят лежа, когда устраивают банкеты».

Авиногес бросил на него предупреждающий взгляд, а Скамбрас, сидевший напротив него, с улыбкой сказал: «Молодой человек, ты много знаешь об образе жизни греков».

«Естественно, я же грек!». — ответил Хенеполис. Возможно, потому, что он был груб, Авиногес похлопал его.

«В больнице нашего Союза изучали, что прием пищи лежа плохо переваривает пищу, и от этого легко потолстеть (на самом деле, это исследование проводил Герпус по указанию Давоса, а затем проповедовал его пациентам, которые приходили на прием к врачам). А сидение во время еды может помочь пище плавно добраться до кишечника и желудка, что полезно для здоровья. Для таких пожилых людей, как я, это важно, поэтому естественно выбрать правильный способ приема пищи». — Скамбрас говорил с улыбкой.

«Даже в нашем далеком Лаосе часто встречаются люди, которые хвалят мастерство врачей Союза Теонии. Конечно, то, что они говорят, правильно». — Как только Авиногес закончил говорить, Хенеполис вмешался с любопытством: «Я слышал, что врачи вашего Союза были направлены Аидом. Это правда?»

Давос вмешался в их разговор: «Если у тебя есть возможность, ты можешь лично отправиться в Турию и спросить у Герпуса, главы больницы».

Хенеполис энергично кивнул головой: «Обязательно».

Услышав это, все посмотрели друг на друга.

Затем Авиногес сказал: «Архонт Давос, у меня есть просьба».

«Говори!».

«Я хочу, чтобы мой сын жил в Союзе».

Как только он это сказал, все удивились.

«Авиногес». — Давос подумал, что лидер Лаоса беспокоится, что Теония разрушит мост, поэтому он серьезно сказал: «Союз между Союзом и Лаосом — это священный договор, заключенный под свидетельством богов. Если Лаос не нарушит договор, мы, Союз Теонии, не нарушим клятву ни при каких обстоятельствах. Можете быть уверены».

«История о том, как Архонт Давос придерживался своего обещания, известна каждому человеку в Магна-Греции, поэтому я, конечно же, верю в нее! Я сказал это не потому, что беспокоюсь о соглашении, но…». — Авиногес сказал с горькой улыбкой: «Мой ребенок слаб и болезнен с юных лет. Я слышал, что медицинские навыки Союза превосходны, а мой сын с детства тоскует по греческой культуре. Поэтому, даже если это добавит проблем Союзу, я все равно приму это решение, и как отец, я надеюсь, что Союз согласится на мою просьбу!».

Авиногес сказал это так искренне, что Давос, обменявшись взглядом с государственным деятелем, принял решение: «В таком случае, от имени Союза я хотел бы принять Хенеполиса в Турии в качестве долгосрочного гостя. И обеспечить ему самое лучшее образование и медицинское обслуживание, чтобы он мог прожить здоровую и счастливую жизнь в Союзе, и чтобы в будущем он смог вернуться в Лаос и унаследовать ваше наследие, ведь он ваш единственный сын».

Как только Давос закончил говорить, Хенеполис радостно воскликнул: «Отлично! Наконец-то я смогу отправиться на Турий!».

Авиногес с любовью коснулся головы сына, и в его глазах было немного неохоты. Мгновение спустя он выразил Давосу свою благодарность.

После этого отношения между двумя сторонами стали намного ближе, а банкет стал оживленным.

После нескольких бокалов вина Авиногес воскликнул: «Архонт Давос, мы, Лаос, готовы стать такими же, как Союз, и хотели бы также внедрить систему пожизненного архонта. Как вы думаете, это нормально?».

Государственные деятели были слегка удивлены, но Давос выглядел спокойным и сказал с улыбкой: «В нашем соглашении четко сказано, что Союз не будет вмешиваться во внутренние дела союзных городов-государств. Нам нужно только, чтобы союзники вместе наступали и защищали в военном отношении, поддерживали единство в дипломатии и укрепляли экономические обмены».

Авиногес был счастлив в своем сердце и слушал, что говорит Давос.

«Но…».

Авиногес вдруг снова начал нервничать

«У меня есть несколько небольших предложений для Лаоса, я надеюсь, что вы всегда сможете обеспечить его стабильность. Иначе, когда начнутся беспорядки, и вы не сможете их уладить, нам придется послать войска, чтобы помочь вам восстановить порядок в Лаосе. Посылать войска на войну — это тяжелая работа, которая стоит денег и усилий, верно?». — полушутливо сказал Давос, и государственные деятели ему вторили.

Авиногес почувствовал облегчение. На самом деле, он не хотел быть архонтом пожизненно, а Лаос не привык к греческой системе, но они лишь хотели, чтобы Союз Теонии не думал, что Лаос — это просто город индигенов, поэтому он решил стать архонтом пожизненно, так как считает, что эта должность очень похожа на великого вождя. Поэтому в этот момент он радостно сказал: «Для меня большая честь быть союзником Союза Теонии. Я могу заверить вас и государственных деятелей, что я, Авиногес, сделаю все возможное, чтобы обеспечить стабильность Лаоса и всегда буду союзником Союза Теонии».

На это толпа зааплодировала.

***

Несколько дней назад Цинциннаг был в экстазе, потому что он победил Лусау, сына Акпира, и занял город Грументум. С двумя большими городами он мог стать новым владыкой Лукании.

Но затем ряд событий заставил его понять, что заменить Акпира не так-то просто.

Потому что он неохотно выделил большую часть имущества племени Акпира племенам, предавшим Лусау, и еще более неохотно разделил большую часть земель, принадлежавших племени Акпира, между племенами в Грументуме. С другой стороны, он скупец, а с другой — племена города Пиксуса, которые пошли за ним, тоже нуждаются в вознаграждении. Конечно, он может определить, кто к кому близок.

Нарушение им соглашения, естественно, вызвало гнев племен Грументума, которые объединились, чтобы занять северную часть города, и отказались позволить подчиненным Цинциннага войти на подконтрольную им территорию без разрешения, и угрожали изгнать Цинциннага из Грументума.

Цинциннаг был в ярости, ведь он уже считал себя хозяином Пиксуса и Грументума. Как же он мог позволить кому-либо нанести ущерб его величию? Поэтому по его приказу пиксы провели несколько небольших сражений с племенами Грументума в городе. В то же время он снова попытался использовать схему, чтобы попытаться разбить объединившиеся против него племена с помощью подкупа, но ему это не удалось, потому что никто из вождей Грументума не захотел снова поверить его обещанию.

Цинциннаг ломает голову над тем, как очистить предавшее его племя Грументума, когда пришла самая ужасная новость: Нерулум захвачен!

Он немедленно расспросил луканских пастухов, бежавших в Грументум, и услышал от них: «Мы видели, как бесчисленные греческие солдаты вошли в город Нерулум».

Он с трудом мог поверить в этот факт: Нерулум был захвачен греками!

'Как такое возможно? '. — Луканцы занимали земли других народов с тех пор, как продвинулись на юг с центрального Апеннинского полуострова, и у них не было никаких записей о том, чтобы их большие города были заняты другими народами! С подозрением Цинциннаг отправил несколько разведчиков, чтобы проверить это.

Хотя север города Нерулум сильно охраняется, луканцы — народ, который в основном пасет скот и охотится, поэтому их разведчикам удалось пробраться в горы, находящиеся под контролем Нерулума, и получить точную информацию от жителей Нерулума, которые поднялись на гору, чтобы пасти скот. Те сказали: Нерулум в настоящее время находится под управлением Союза городов-государств Теонии, которым правил Давос, грек, победивший луканский союз.

Услышав это, Цинциннага охватила паника. Первой его мыслью было бежать обратно в Пиксус, который находится далеко от греков, победивших могущественного Акпира.

Затем он хотел достичь компромисса с племенами Грументума, чтобы справиться с возможным нападением греков. Однако ущемленные племена Грументума считали, что это прекрасная возможность заставить Цинциннага уступить и заставить пиксов отступить от города Грументум. и так далее. Но это неприемлемо для Цинциннага.

Цинциннаг, имея сильных врагов снаружи и проблемы внутри, не желал отказываться от города Грументум, на который он потратил бесчисленные усилия и жертвы. Промучившись несколько дней, он наконец принял решение: Рискуя потерять Пиксус, он снова привлечет в Грументум больше воинов из города Пиксуса. Сначала они совместными усилиями уничтожат эти враждебные племена и основательно овладеют этим центральным городом луканцев.

Как раз когда он собирался послать герольда в Пиксус и отдать приказ об отправке Геннату, охранявшему город Пиксус, вошел стражник и доложил: «Луканец, назвавшийся посланником Нерулума, пришел просить встречи с великим вождем».

Цинциннаг был так удивлен, что на мгновение замешкался, но все же решил встретиться с ним.

Когда Гемона привели в Большой зал Грументума, он все время оглядывался по сторонам: У входа в зал стояли два ряда воинов, а Цинциннаг восседал высоко в центральной части зала. По обеим сторонам сидели вожди племен пиксов.

Глядя на этот величественный зал, Гемон вспомнил давно слышанные им слухи о том, что Акпир хочет стать царем луканцев. По крайней мере, судя по залу этого необычного вождя, у него может быть такой план.

Гемон погрузился в раздумья, когда услышал, как Цинциннаг заговорил: «Я не ожидал, что ты будешь посланником Нерулума. Я слышал, что ваш город был оккупирован греками, но правда ли это?».

Племя Гемон до присоединения к Нерулуму также было очень влиятельным в «Плодородной земле между горным хребтом».

Поэтому он, вождь племени, был известен и в луканском регионе. Он почтительно поприветствовал Цинциннага, а затем сказал: «Уважаемый вождь Цинциннаг, Нерулум теперь является частью Союза Теонии, и под руководством Авиногеса Лаос стал союзником Союза Теонии».

«Что? Лаос тоже сдался грекам?!».

«Я уже давно говорил, что эти ублюдки греки ненадежны!».

«И что мы теперь будем делать? Без Лаоса греки могут напасть на нас!».

Слова Хемонса были подобны грому, что заставило вождей, сидевших там, запаниковать. Раньше Цинциннагу нравилось это высокое сидение, потому что оно могло отражать достоинство великого вождя, но в данный момент он ненавидел это сидение, потому что оно было слишком заметным, что делало его страх заметным. Он крепко держался за подлокотник сиденья и смотрел на Гемона, который стоял с улыбкой, как будто смотрел спектакль. Это превратило страх Цинциннага в гнев: «Проклятый Нерулум! Ты забыл учение Асину и сдался нашим врагам! Неужели ты думаешь, что мой меч недостаточно острый?».

«Ты ошибаешься, вождь. Мы не сдались грекам, а стали гражданами Союза Теонии. Мы не только можем продолжать поклоняться Асину, но, пока у нас достаточно денег, мы можем отправиться в Турию и Амендолару, мы можем построить храм Асину на землях Союза Теонии без помех, мы также можем продолжать корриду каждую осень в Нерулуме, и обычай похищения невест среди луканцев не изменитсялуканцы Нерулума, как и я, добровольно стали гражданами Союза Теонии, но мы все еще луканцы, у нас больше свободы, больше земли и больше скота, и мы платим совсем немного налогов!». — Гемон откровенно хвастается преимуществами гражданства Союза Теонии. (T/N: Это практика, при которой мужчина похищает женщину, на которой хочет жениться).

Вожди и воины в зале в недоумении: «Неужели греки могут быть так добры к нам, луканцам?».

«Давос, архонт Союза Теонии, человек, победивший Акпира, сказал: «Теония — это не только союз греков, но и союз луканцев!» Если вы мне не верите, можете спросить вождя племени меринов Веспу и его сына. Они стали гражданами Союза Теонии намного раньше, а теперь стали государственными деятелями Теонии!».

«Молчать! Изрубите предателя, а потом скормите собаке!». — воскликнул Цинциннаг, он не должен позволить Гемону проповедовать здесь преимущества присоединения к грекам, что может в итоге подорвать моральный дух народа.

«Убить меня? Отлично! Архонт Теонии, Давос, отомстит вам! Когда вы напали на его лагерь, он уничтожил луканскую армию! Когда кротонцы вторглись на его территорию, он захватил всех кротонцев в плен! Если вы убьете меня, гражданина Теонийского Союза, то, хотите верьте, хотите нет, завтра здесь появятся войска Теонийского Союза!». — Гемон позволил солдатам схватить себя и бесстрашно закричал.

Лицо Цинциннага несколько раз дернулось, затем он изменил свои слова и сказал: «Уберите! Уберите его отсюда!».

Гемон внутренне рассмеялся. Он слышал, что вождь Пиксуса — трус, который издевается над слабыми и боится сильных. Как и ожидалось, если бы тут был Акпир, Гемон не осмелился бы предложить себя убить: «Разве ты не хочешь услышать хорошие новости, которые я принес?»

«Что?». — нетерпеливо спросил вождь.

Гемон оттолкнул стражника и произнес вслух: «Как посланник Союза Теонии, я был назначен Сенатом поговорить о возможности мира с Грументумом и Пиксусом!».

Цинциннаг был потрясен, услышав слова Гемона.

«Греки не нападут на нас?».

«Отлично!».

«Нельзя доверять грекам! Если бы они действительно хотели мира, то зачем бы они оккупировали Нерулум?».

Они почувствовали облегчение даже во время ожесточенного спора между вождями.

«Глупый Пиксус, неужели ты забыл старую поговорку луканцев? Если у тебя в руках огонь, то волков бояться не надо». — Гемон рассмеялся: «Разве ты сядешь и будешь разговаривать с Теонией, если они не займут Нерулум? На самом деле греки, которые любят море, совсем не интересуются землей Лукании. Повсюду горы, земля бесплодна, а дороги крайне плохи. Им трудно заниматься бизнесом или путешествовать. Причина, по которой Союз занял Нерулум, заключалась в том, чтобы преградить вам путь на юг, потому что луканийцы всегда нападали на Турии через Нерулум».

Вожди решили, что это факт, и замолчали.

Тогда Цинциннаг снова неуверенно спросил: «Неужели греки действительно намерены заключить мир?».

«Конечно! Иначе, зачем я здесь?». — угрюмо спросил Гемон.

Цинциннаг почувствовал себя расслабленным. Он откинулся в кресле и сказал: «Это потому, что в Нерулуме все еще царит беспорядок, и они боятся, что я воспользуюсь этим и нападу?»

«Великий вождь, ты правда говоришь о себе?». — с сарказмом сказал Гемон.

Цинциннаг неловко кашлянул: «Что ж, позволь мне послушать, в каком состоянии находится ваш Теонийский Союз».

***

Обе стороны стремятся к миру, и, естественно, переговоры прошли гладко.

Через день они достигли соглашения. Границей между Союзом городов-государств Теония, Пиксус и Грументум является проход между двумя реками, обеим сторонам не разрешается вторгаться друг в друга, и они могут открывать рынки на перекрестке. Союз Теония не должен поддерживать врагов Пиксуса, и если есть небольшие племена или бродячие горные люди, которые не находятся под контролем Пиксуса и хотят идти в Нерулум, то Пиксус не должен их останавливать.

Срок действия соглашения — один год. Первоначально Цинциннаг надеялся, что срок будет пять лет, но Гемон отклонил его. Его причина в том, что многие люди в Союзе сомневаются, сможет ли Пиксус соблюдать соглашение. Если Пиксус удастся завоевать доверие государственных деятелей Союза Теонии своей хорошей работой, то через год можно будет продлить соглашение на следующий срок.

Цинциннаг был разгневан, но он был беспомощен, потому что мирный договор был нужен ему больше, чем грекам, чтобы он мог без опасений расправиться с враждебными племенами в городе Грументуме, а затем с Потенцием, который приютил Лусау. Что касается Союза Теония, то он мог подождать, пока не станет великим вождем Лукании.

До подписания договора между Союзом Теонии и Цинциннагом, Авиногес из Лаоса достиг нового соглашения с Союзом. Во-первых, Лаос согласился построить дорогу Турий-Нерулум-Лаос и был готов предоставить большое количество рабочей силы (В Лаосе было большое количество греческих рабов, в основном потомков сибаритов, и теперь они стали свободными. Однако Авиногес не смог дать им землю, и им пришлось продавать свою рабочую силу, чтобы заработать на жизнь. Кроме того, луканцы старого Лаоса были либо убиты, либо стали рабами). В то же время Авиногес намеревался предоставить все средства на строительство дороги. В связи с этим Давос вежливо отклонил его доброе намерение и в конце концов предложил, чтобы они разделили его поровну.

Во-вторых, без разрешения Лаоса Союз Теония не имеет права обращать жителей Лаоса, которые вошли или бежали в Союз, в граждан Союза, и они несут ответственность за возвращение их обратно в Лаос.

***

На самой южной оконечности полуострова Пелопоннес есть участок земли, который в древности назывался Лакедемон, а сейчас он называется Лакония. Эта земля окружена некоторыми естественными преградами: на востоке и юге она обращена к морю, на севере — к серым и грозным горам Парнона, на западе — к высокой и пустынной горе Тайгет, пять когтеподобных вершин которой даже жарким летом часто покрыты снегом. На небольшой равнине под защитой этих опасных местностей с севера на юг протекает река Евротас. На скалах мыса у входа в нее, в красной скале, находится гробница Елены, которая когда-то очаровала Грецию и спровоцировала десятилетнюю Троянскую войну. Вдоль входа в реку, до ее середины, расположен город без стен. Его название — Спарта.

Это довольно деревенский город. Хотя он, казалось бы, занимает большую площадь, за исключением храма, остальные здания низкие и грубые, но в нем царят спокойствие и мир, свойственные сельской местности. Рано утром жители города вставали один за другим, гелоты отправлялись на полевые работы, а домохозяйки занимались домашними делами. Некоторые мужчины отправлялись на военную подготовку, а некоторые — для участия в политических делах.

Герусии и эфоры — две главные власти в Спарте. В этот день обе державы одновременно занимались делами Малой Азии. Для могущественных эфоров риторика Фимброна о Хейрисофе в Эфесе была обречена быть шуткой. Доказательства неисполнения им своих обязанностей неопровержимы. Более того, посланники городов-государств Малой Азии все еще ждут результатов суда в Спарте. Никто не осмелился выступить в защиту Фимброна, его оштрафовали и приговорили к изгнанию.

На этом этапе Фимброн будет изгнан из Спарты.

В эфорате, кроме царя Агиса II, который не смог присутствовать на собрании из-за тяжелой болезни, он мог поручить присутствовать на собрании только своему младшему брату Агесилаю II. Все остальные 29 старейшин присутствовали на собрании вовремя и обсуждали последствия для города-государства Элиды.

Город-государство Элида располагался недалеко от области Олимпия на полуострове Пелопоннес. Оно всегда поддерживалось Спартой, чтобы отвоевать право на проведение Олимпийских игр у другого города-государства. Однако во время Пелопоннесской войны они укрылись в Афинах, а в позапрошлом году остановили спартанского царя Агиса II, который отправился в Олимпию, чтобы принести жертву в храм Зевса из-за оракула из Дельф.

Все это окончательно разъярило спартанцев. Через шесть лет после капитуляции Афин они объявили войну Элиде и послали униженного царя Агиса II вторгнуться в Элиду. Если бы не землетрясение, которое заставило Агиса II подумать, что это нехорошее предзнаменование, и отвести свои войска. Тогда война была бы закончена в начале этого года. По настоянию инспектора, месяц спустя, Агис II во главе своих войск вновь успешно вторгся на территорию Элиса, сжигая, убивая и грабя, разрушая поля и здания, захватывая большое количество скота и рабов. Наконец, они прибыли в Элиду, город без защиты стен, под угрозой мощных войск Спарты, народ затрепетал. Тогда народ, охваченный страхом, поднял бунт. Хотя хаос был подавлен, национальной мощи города-государства Элиса был нанесен огромный ущерб.

Агис II не воспользовался преимуществом, чтобы захватить Элиду. В конце концов, это древнегреческий город-государство, как хозяин Олимпийских игр, они пользуются репутацией в греческих городах-государствах. Поэтому Агис II смог только отступить и вернуться домой, после чего вскоре заболел.

После обсуждения старейшины решили, что если Элида, чья сила была сильно подорвана, не хочет подвергнуться нападению Спарты в следующем году, то они обязательно придут на мирные переговоры. Итак, Спарта должна заставить Элиду позволить трем своим городам стать независимыми, что еще больше ослабит силу Элиды и сделает ее неспособной противостоять Спарте. Если Элис согласится, то Спарта позволит им получить право на проведение Олимпийских игр, а также юрисдикцию над святилищем Зевса в Олимпии.

Причина, по которой старейшины Спарты не хотят возвращать Олимпийские игры и юрисдикцию святилища Зевса в Пизу*, заключается в том, что они считают, что Пиза обижена на Спарту с тех пор, как Пиза была отделена Спартой от области Олимпия сто лет назад. А также из-за того, что у Пизы хорошие отношения со смертельным врагом Спарты — Аргосом. (T/N: это был город или, возможно, независимый округ в Пелопоннесе. В него входили Олимпия, место проведения древних Олимпийских игр, и Диспонтиум. Впоследствии эта область стала частью территории древнего Элиса).

Разобравшись с Элидой, Лисандр встал и сказал: «Старейшины, я полагаю, что вы читали доклад Хейрисофа в Эфесе. Совет по расследованию надеется, что мы сможем прийти к решению как можно скорее».

Один из старейшин недовольно пробормотал: «Следственный совет слишком властен, теперь он даже командует нами!».

Все присутствующие, казалось, не слышали его, и только Павсаний резко сказал: «Разве это не из-за поддержки Лисандра?».

В конференц-зале внезапно воцарилась холодная тишина, все старейшины знают, что у Павсания и Лисандра ужасные отношения.

Один старейшина кашлянул и спросил: «Почему я не слышал об этом Союзе Туа, который упоминался в докладе?».

«Это недавно созданный союз, его полное название — Союз Турия-Амендолара». — Объяснение Лисандра оставило в оцепенении старейшин, которые уделяли мало внимания западной части Средиземного моря. Однако после некоторого расследования Лисандр напомнил им: «Вы все помните, как год назад посланник Турии прибыл в Спарту просить помощи?».

«Да, и мы тогда отклонили его просьбу». — Старейшина Лейципп кивнул и сказал: «Но мы дали Турий право набирать наемников в греческих городах-государствах восточного Средиземноморья. Для города-государства, которое когда-то поддерживало Афины и посылало войска на войну. Если бы не вторжение этих дикарей, из морали, как собратья-греки, мы показали бы им щедрость и доброту Спарты».

«Верно!». — подхватили другие старейшины.

«Именно этот посланник Турий получил разрешение Герусии и прибыл в Византию, затем он нанял некоторых наемников, которые только что вернулись из персидской экспедиции, и именно эти наемники помогли Турий победить тех дикарей, а затем они захватили Амендолару, которая также была занята дикарями. В конце концов, эти наемники стали гражданами Амендолары, а их лидера зовут Давос, и он даже стал пожизненным архонтом Амендолары». — Когда Лисандр сказал это, Агесилай II вскрикнул от удивления: «Хейрисоф однажды сказал мне: «Во время моей экспедиции в Персию я нашел военного гения по имени Давос. Поэтому я хотел обратиться к Герусии с просьбой позволить ему стать почетным гостем Спарты и дать ему землю для поселения в Лаконии». Неужели это тот самый человек, о котором говорил Хейрисоф?».

«Военный гений?» — усмехнулся старец Диопет: «Разве не смешно говорить о военном гении перед нами, спартанцами?».

«Мы все знаем, что не существует такой вещи, как гений в бою, только при непрерывном обучении с детства до совершеннолетия и постоянных сражениях, чтобы получить богатый опыт. Когда они станут достаточно взрослыми, каждый спартанец может стать отличным полководцем!». — с гордостью сказал старейшина Левсипп.

«Ты прав». — кивнул Агесилай.

Лисандр посмотрел на них и продолжил: «Вскоре, как мы все знаем, Кротон оккупировал Турию и сжег город, и именно этот Давос повел амендоларцев в атаку на армию, которая была готова вернуться обратно в Кротон, и захватил их. После этого Турий и Амендолара образовали союз, а Давос до сих пор является архонтом».

«Получается, что Кротон был побежден этими наемниками. Похоже, что этот Давос действительно обладает какими-то способностями». — воскликнул старейшина.

«Пожизненный архонт двух городов-государств! Я боюсь, что этот Давос амбициозен и хочет стать тираном Магна-Греции, как Дионисий!». — напомнил всем Лейципп.

«Стало ясно, что эти наемники, обосновавшиеся в Магна-Греции, хотели, чтобы их товарищи, воевавшие вместе с ними, помогали им в Магна-Греции, поэтому они послали людей в Эфес, чтобы подстрекать наемников к бегству». — воскликнул Диопет.

«В отчете Хейрисофа не упоминалось ни о ком, кто мог бы причинить неприятности, возможно, это потому, что эти наемники слышали новости о Магна-Греции». — Другой старейшина хотел, чтобы все не воспринимали это слишком серьезно.

«Тогда почему мы ничего не слышали об этих слухах в Спарте? Это явно делают люди, у которых есть намерения». — возразил Диопет.

Несколько человек заспорили. Хотя Лисандр и другой старейшина противоречили друг другу, Лисандр все же сказал: «Раз есть связь, если мы, спартанцы, говорим, что это сделал Союз Туа, значит, это сделали они».

«Согласен!». — Жесткий подход Лисандра был одобрен старейшинами во главе с Левкиппом. Паусиниас внутренне презирал Лисандра, который всегда был известен своей антитрадиционностью, говорил, что он будет выполнять традиции Спарты. Но тот мог лишь промолчать и не стал возражать.

В конце спора виновник был найден, а как наказать Союз, мнения всех практически совпали, то есть послать людей с доносом на Союз, и потребовать возмещения убытков Спарты, и отправить обратно наемников, бежавших к ним.

Лисандр добавил: «Раз Давос хорошо умеет командовать, то пусть он поведет свои войска в армию Дерсилида и сразится с персами».

«Согласен! Это их наказание за саботаж спартанцев в Малой Азии!». — Несколько старейшин согласились.

Все старейшины определили судьбу Союза.

В это время Агесилай спросил: «А если Туаский союз откажется от нашей просьбы?».

«Тогда это означает войну со Спартой!». — Диопет только закончил говорить, как почувствовал, что что-то не так.

Павсаний немедленно ответил: «Сейчас мы имеем дело с персами и защищаем Пелопоннесский полуостров, а в настоящее время готовимся напасть на города-государства, недовольные Спартой, такие как Элида. Я боюсь, что мы не сможем послать войска в Магна-Грецию».

«Верно, у Магна-Грации всегда были хорошие отношения со Спартой, и мы никогда не посылали войска в Магна-Грацию. Если города-государства будут недовольны нами, выгода не будет стоить потерь». — К ним присоединился еще один старейшина.

«Неужели мы будем просто терпеть, как Союз Туа попирает достоинство Спарты?». — гневно воскликнул один старейшина.

«Будьте уверены, даже если мы не знаем, как отреагирует на это Союз, даже если они откажутся, и мы не сможем послать войска, разве не остается еще Сиракузы?». — спросил Лисандр с улыбкой. Его слова разбудили старейшин. Спарта поддерживала Сиракузы и даже игнорировала тот факт, что Дионисий — тиран. Они надеялись, что в западном Средиземноморье, в месте, которого еще не коснулась спартанская армия, появится сильный город-государство, дружественный Спарте, способный действовать в соответствии с волей Спарты и стабилизировать там ситуацию. Поэтому старейшины больше не стали запутываться в этом вопросе и занялись обсуждением кандидатуры, которую следовало бы послать в Туанский союз.

«Я поеду». — Агесилай рекомендовал себя, потому что его немного заинтересовал Давос, о котором упоминал Хейрисоф.

«Только не ты, иначе Союз будет смотреть на Спарту свысока!». — Как только Диопет сказал это, другие старейшины почувствовали, что он зашел слишком далеко. Очевидно, Диопет издевался над хромотой Агесилая.

Перед лицом такого унижения Агесилаю все же удалось сохранить спокойствие. Похоже, что он десятилетиями сталкивался с презрением окружающих, поэтому его разум стал чрезвычайно стабильным, а выражение лица осталось неизменным.

Лисандр сказал: «Отдаленный союз маленьких городов, недостоин благородного царского рода Спарты, греческого владыки».

Слова Лисандра не только восстановили достоинство Агесилая, но и преградили ему путь в Туанский союз.

«Я предлагаю Фидия в качестве посланника». — посоветовал Лисандр.

Старейшины воскликнули: «Фидий? Он излишне вспыльчив и своенравен!».

«Нам нужен сильный посланник, чтобы заставить Союз уступить!». — твердо сказал Лисандр.

После этого они окончательно определили Фидия в качестве посланника, который отправится в Союз.

***

В конце встречи Лисандр остановил Агесилая, который уже собирался уходить: «Ты не рад, что тебя не отпустили в Туаский союз?».

Агесилай покачал головой, а затем спросил с улыбкой: «Я думаю, что ты делаешь это для моего же блага. Но не из-за Агиса ли?».

Лисандр удовлетворенно положил руку ему на плечо и прошептал: «Агис не сможет долго продержаться. Ты не должен позволить его незаконному сыну, Леотихиду, воспользоваться твоим отсутствием. Будь уверен, я всегда на твоей стороне».

Агесилай немедленно выразил свою благодарность Лисандру.

Лисандр улыбнулся. Ему нравился благоразумный и скромный характер Агесилая. Агесилай был дружелюбен и почтителен к нему, и его легко контролировать.

Лисандр не видел этого, но позади него Павсаний наблюдал, как они с Агесилаем разговаривают и смеются.

Павсаний позвал Диопета и сказал низким голосом: «Смотри, наши «реформаторы» в последнее время сблизились с Агесилаем».

Диопет холодно посмотрел на них, затем повернулся к Павсанию и сказал: «Хотя Леотихид, несомненно, унаследует трон, в последнее время ходят слухи... Чтобы убедиться, что он сможет стать преемником Агиса, я должен попросить тебя о помощи».

«Ты просишь меня обратиться в Дельфы к оракулу от имени царя?». — Павсаний сразу понял, в чем заключалась просьба Диопета. С древних времен два царя Спарты утверждали, что являются близкими потомками Геракла. Поэтому у них есть привилегия, которой нет у других спартанцев: именно они должны были обратиться в Дельфы за оракулом и, следовательно, обладать властью его истолковать.

«Да». — Диопет смотрел на него с ожиданием.

«Я пошлю кого-нибудь в Дельфы». — Павсаний кивнул: «Я никогда не позволю ему распространить свои амбиции на нашу царскую семью».

***

Наступило время ноября, если бы это было в древние времена сотни лет назад, это было бы не лучшее время для мореплавания, но с прогрессом навигационных технологий, даже в Средиземном море, где зимой бывает много штормов, основные торговые пути по-прежнему оживлены.

Торговые корабли, на которых плыли Тимасион, Ксантикл, Клеанор и другие, наконец-то прибыли в Тарантский залив в Магна-Грации.

«Перед нами Турий, наш город-государство!». — взволнованно сказал Агасий, указывая на маячившую впереди зеленую береговую линию.

Все прислонились к борту корабля и посмотрели вперед.

Через некоторое время они наконец увидели порт на берегу и плотные корабли, похожие на деревянные стены.

«Здесь так много кораблей. Похоже, что это место не хуже Эфеса!». — воскликнул Ксантикл, но Агасий не ответил, потому что заметил, что после того, как он пробыл вдали от Турии больше месяца, порт сильно изменился, не только расширилась его площадь, но и увеличилось количество доков и зданий в волнорезах.

В это время их встретила патрульная лодка и приказала остановиться.

«Я Агасиас, государственный деятель Сената Союза, и я хотел бы высадиться в доке города Турий!». — Агасиас величественно стоял на носу корабля, что вызвало восхищение наемников.

Тот, кто может быть капитаном команды водного патруля, должен быть гражданином Союза. Даже если он встречал всего десяток государственных деятелей, у него все равно сложилось о нем впечатление, поэтому капитан подал сигнал, чтобы патрульная лодка подошла ближе, и только после тщательного осмотра и подтверждения он почтительно поздоровался и сказал: «Уважаемый Агасиас, я, Митридат, капитан водного патруля Союза, приветствую тебя! Вы, должно быть, давно не были в Союзе, не так ли?».

«Действительно, я отправился в Эфес перед сентябрем и только что вернулся».

«Неудивительно, что вы не знали, что название союза теперь изменилось на Союз городов-государств Теонии и больше не является Союзом Туа»

«Что? Название изменилось? Почему?». — удивленно спросил Агасий.

«Потому что Союзу удалось захватить Нерулум, так что теперь у нас есть еще один город. Название Союза больше не применимо. Мало того, Лаос стал нашим союзником! Владыка Давос выполнил свое обещание, и нам больше не придется беспокоиться о вторжении луканцев!». — возбужденно ответил Митридат.

'Захватили Нерулум, Лаос стал союзником, а союз изменил свое название! '. — Агасий не ожидал, что столько всего произошло всего через несколько месяцев после того, как он покинул Союз, он словно стал чужим. Он хотел немедленно вернуться в город, но патрульный корабль все еще стоял перед ним: «Милорд, сегодня Союз устраивает в Турии триумфальное возвращение стратегов и солдат, вернувшихся из Лукании. Во избежание несчастных случаев Союз постановил, что ни одно судно не может войти в реку Крати, поэтому вам нужно высадиться в порту».

Затем Митридат посмотрел на наемников, стоящих позади Агасия, и напомнил ему: «Кроме того, Союз постановил, что, кроме гражданина Союза, подготовительного гражданина и приглашенных гостей, иностранцы и вольные могут дежурить только за пределами города, что также сделано для безопасности».

Хотя Агасиас был разочарован, он также знал, что Союз оправданно поступает так. Поэтому он неохотно сказал с улыбкой: «Спасибо. Я высажусь в порту прямо сейчас. Триумфальное возвращение уже началось?».

«Ещё нет».

Как только патрульный корабль отчалил, наемники столпились вокруг Агасиаса.

«Агасиас, ты не обманул нас и действительно стал дворянином города!».

«Когда мы сможем стать такими же, как ты?».

«Поздравляем Союз с получением еще одного города! Агасиас, насколько силен сейчас Союз Теонии в Магна-Грации?».

Столкнувшись с завистливыми и удивленными взглядами, тщеславие Агасиаса было удовлетворено. Затем он с гордостью ответил на вопрос Тимасиона: «Как я уже говорил вам, Союз владеет Турией и Амендоларой, а теперь получил и Нерулум. У нас также есть два связанных города-государства, это Лаос и Росцианум. Это большие города, каждый из которых имеет подчиненные города и деревни. В частности, Турий, чья площадь не меньше, чем площадь Аттики в Афинах, и гораздо плодороднее ее. Более того, у Союза осталось много земли, пока у нас достаточно граждан для ведения сельского хозяйства, тогда наша сила в Магна-Греции точно будет непревзойденной!».

«Тогда чего мы ждем, давайте поспешим к Давосу!». — все закричали от нетерпения.

Торговый корабль вошел в порт в соответствии с указаниями водного патруля, а затем причалил к порту.

Как только они вышли из дока, их остановил патрульный отряд. Все остальное имущество Тимасиона и остальных, которых они ограбили, было заменено на деньги, кроме доспехов, щитов и копий, которые они несут, что заставило патруль подумать, что все они несут опасное оружие, и это особенно плохо, поскольку триумфальное возвращение вот-вот должно было начаться. Несмотря на то, что Агасии выступают в качестве гаранта Сената, они все равно обязаны хранить свое оружие, иначе они не смогут войти на территорию Союза.

Тогда они неохотно складывают свое оружие обратно на торговый корабль. На жалобы наемников Агасиасу пришлось объяснить: «Сейчас в Союзе мало граждан, но слишком много вольноотпущенников и чужеземцев, поэтому часто случаются драки и беспорядки. Все это делается ради безопасности Союза, поэтому и требования такие строгие».

Некоторые из наемников все еще жаловались, но Тимасион, Клеанор, Ксантикл и другие лидеры молчали. Ведь Агасиас много раз напоминал им, что все они привыкли к свободе, поэтому: «После прибытия в Союз вы должны соблюдать законы и правила, и не создавать проблем, потому что законы Союза строгие» Большинство из десятков людей, следовавших за Агасиасом, были лидерами и офицерами наемников, а они довольно дисциплинированны. Поэтому они и раньше не особо задумывались над словами Агасиаса, но в этот момент на их волнение вылилась ушат холодной воды, потому что даже гарантии Агасиаса, который является государственным деятелем Союза, не сработали бы. Так что можно представить, насколько серьезно настроены люди.

Но дело в том, что они забыли о своем статусе наемников. Долгое время им не разрешалось входить в другие города, даже если они были завербованы этим городом.

Порт действительно сильно изменился, он не только расширил свою площадь, но и увеличил количество доков и домов, также была построена городская стена, на которой стояли солдаты и патрулировали. Чтобы попасть на территорию Союза, группе Агасиаса пришлось пройти через охрану под стеной.

Охранники на этом контрольно-пропускном пункте тщательно расспросили их и зарегистрировали, прежде чем пропустить.

Тимасион нахмурился, а затем сказал: «Агасиас, у вас здесь строгие требования. Боюсь, что другие наши братья, которые придут сюда позже, столкнутся с неприятностями».

«Это неважно. Я буду приходить сюда каждый день, чтобы забрать их». — Агасий тоже думал об этой проблеме, поэтому он просто прямо ответил ему. Три тысячи человек — не малое число, и все выразили намерение присоединиться к Агасиасу, чтобы поприветствовать своих товарищей.

Рынок Турии находится по эту сторону городской стены и тоже сильно разросся. Рядом с рынком есть еще здания: Оружейные мастерские, Суконные мастерские, Мастерские по ремонту карет, Мастерские по оснастке кораблей, Мастерские по обработке золота и серебра, Мастерские по прокату вьючных животных, Пекарни, Трактиры, Рестораны но рынок, который должен был быть шумным, казался немного пустынным.

Агасий и остальные обошли рынок и вышли на обочину дороги. Десятки кучеров окружили их: «Вы собираетесь увидеть триумфальное возвращение? Оно вот-вот начнется, если вы сейчас сядете в повозку, то, возможно, успеете!».

Хотя рынок находится всего в нескольких километрах от Турии, наемники хотят испытать ощущение езды в карете.

Карета быстро и устойчиво неслась галопом по ровной дороге. Наемники все еще предавались восторгу от скорости, когда услышали сильный шум.

Перед городом Турий стояли стаи людей, которые разразились громовыми возгласами, и только одна фраза звучала: «Они идут! Они идут!».

На западе города, навстречу нежному восходу солнца, к городу марширует длинный золотой «дракон».

Затем кучеры остановили карету, потому что впереди было много людей. Однако, стоя в карете, они все еще могли видеть происходящее.

Знаменосцы, шедшие впереди, были самыми храбрыми и выдающимися в этой кампании, Литом не ожидал, что удостоится такой чести, настолько, что с самого начала марша и до сих пор его обычное жесткое лицо было наполнено улыбками. Вот-вот он достигнет толпы, поэтому он еще раз выпрямляет грудь и высоко поднимает флаг Легиона. Аплодисменты, восклицания, похвалы собрались вместе и устремились к ним. Это как волшебное лекарство, которое сделало все его тело полным сил.

Тимасион сузил взгляд и увидел, что на вершине флага стоит величественная бронзовая статуя Аида, который держит в руках трезубец, что заставило его вспомнить слух о том, что «Давос — сын Аида».

Глядя на золотые символы и четыре золотые звезды, вышитые на флаге «Первого легиона», и слушая рассказ Агасиаса о его происхождении, все они чувствовали себя немного потерянными.

Рядом со знаменосцем легиона — военный флаг, который находился под мрачной статуей смерти с распростертыми крыльями, а на флаге вышита надпись «Вторая бригада». Первоначально четвертая бригада, которая внесла наибольший вклад в эту битву, должна быть впереди, но, учитывая мнение людей, Давос отдает эту честь второй бригаде. В конце концов, они тоже много работали и добились больших успехов, и ни у кого не возникло возражений на основании их достижений в охране крепости Лао. В качестве компенсации Давос предоставил луканцам честь быть знаменосцем легиона.

Солдаты бодро маршировали и проходили сквозь толпу с высоко поднятой головой, наслаждаясь одобрительными возгласами народа.

Наемники обратили на них пристальное внимание, любители наблюдали за волнением, а эксперты оценили этот момент. Затем Ксантикл сказал Агасиасу: «Твои солдаты превосходны. У них хороший боевой дух».

«Но они хуже нас». — возразил Клеанор, не будучи убежденным.

Агасиас ничего не сказал и только рассмеялся.

В это время Толмидес воскликнул: «Посмотрите на этих солдат, они не должны быть греками!».

Агасий устремил на них свой взгляд: Вторая бригада прошла через толпу, и на флаге было вышито: «Четвертая бригада первого легиона».

Когда это у Союза была четвертая бригада? С сомнением Агасий посмотрел на солдат, одновременно он подумал о том, что они захватили город Нерулум в Лукании. Он понял, почему Давос так поступил: «Они луканцы, раз они теперь часть Легиона, боюсь, что теперь они граждане Союза».

«Могут ли иностранцы стать гражданами вашего Союза?». — воскликнул Ксантикл.

Агасий не знал ситуации. Поэтому он мог дать только расплывчатый ответ: «Есть некоторые особые причины для этого, потому что наш Союз более открыт, чем другие греческие города-государства, и поэтому мы более терпимы. Кроме того, иностранцы часто становятся гражданами Союза, как, например, персидский купец, которого вы все знаете и который раньше ходил возле Давоса, а теперь он не только гражданин Союза, но и член Сената, а также старший коммерческий чиновник Союза».

Все были поражены, а некоторые даже в шутку сказали: «Раз перс может стать государственным деятелем, то разве мы, которые долгое время были с тобой и делили тяготы, не должны быть более подходящими?».

«Согласен!». — вторили некоторые люди.

Чтобы привлечь Тимасиона в Магна-Грацию, Агасий говорил нереальные вещи, но теперь он не мог взять свои слова обратно. И только Соликос, кучер, который больше не мог их слушать, вмешался: «Вы, чужеземцы, перестаньте говорить глупости. Не так-то просто стать государственным деятелем нашего Союза! Согласно Закону о государственной службе Союза Теония, гражданин должен сначала проработать в качестве государственного служащего низшего ранга не менее шести лет и показать хорошие результаты, прежде чем его повысят до государственного служащего среднего ранга. Только после пяти лет отличной работы в качестве государственного служащего среднего ранга он может попасть в Сенат. Однако, прежде всего, нужно вовремя платить налоги каждый год, активно служить в армии и участвовать в войнах, не нарушать законы и быть дисциплинированным. Думаете, так легко стать государственным деятелем? Что касается нынешних государственных деятелей, то они внесли свой вклад в создание Союза, и тот, о ком ты говорил, перс Мариги, причина, по которой порт и рынок Турии может быть таким процветающим, как сегодня, — это все его заслуга! А луканцы, Веспа и Багул, которые недавно вошли в сенат, я слышал, что именно благодаря им Нерулум смог так быстро стабилизироваться! Иностранцы, вы думаете, что только потому, что вы открыли рот, вы станете государственными деятелями? Могу я спросить, что вы сделали для Союза?».

Наемники на мгновение потеряли дар речи.

«Итак, если вы хотите остаться в Союзе и развиваться, вам следует быть более практичным, сначала став гражданином Союза». — Соликос успокоился и серьезно напутствовал их.

«Старый хрыч, надоело слушать твой бред». — в отчаянии говорили Торас и несколько молодых офицеров-наемников. Тимасион и остальные остановили их, но они уже разозлили кучера. Кучер тут же приказал наемникам выйти из повозок, а некоторые наемники, выйдя, не могли удержаться от того, чтобы не заговорить в ответ, и стороны начали спорить. Агасий пытался убедить их, и Соликос тоже убеждал своих спутников. С помощью Тимасиона и Ксантикла стороны пришли к соглашению. Их спор едва не привлек вмешательство патрулей, следивших за порядком за пределами города.

Тогда Соликос и кучер взяли плату за проезд и отогнали повозки от наемников.

Соликос посмотрел на крепкие спины наемников и сказал остальным: «Если эти люди останутся в Турии, боюсь, они станут головной болью для патруля».

Затем Тимасион негромко спросил Агасиаса: «Неужели так трудно стать государственным деятелем Союза Теонии?».

Агасиас молча кивнул.

«Если бы мы знали, что сегодня у тебя будет такой статус, мы бы последовали за тобой в Византию». — Ксантикл с сожалением вздохнул, а затем добавил: «Так распорядилась богиня судьбы, и мы ничего не можем с этим поделать. Нам не нужно быть государственным деятелем сената, уже хорошо стать гражданином и иметь землю».

«Тогда мы с таким же успехом могли бы быть вольноотпущенниками в Малой Азии, и нам не нужно было бы бежать в такое далекое место, и быть связанными тем-то и тем-то. Агасий, ты прав». — возмущенно сказал Клеанор.

Агасий смутился и не знал, что ответить. Затем группа продолжила наблюдать за парадом, думая о чем-то своем.

Шеренги и марш солдат четвертой бригады были не очень аккуратными, но они высокие, крепкие. Впервые эти луканцы из горных районов получили одобрительные возгласы и похвалу от публики, они отбросили свой комплекс неполноценности и сдержанности как представители чужого народа. Они были в восторге и даже помахали толпе в ответ.

После того как четвертая бригада прошла мимо, за ними последовали более десятка груженых повозок, наполненных ослепительно сверкающими золотыми и серебряными кухонными принадлежностями, статуэтками, ювелирными изделиями и монетами, захваченными армией из Нерулума и богатствами, которые Лаос подарил Союзу. и так далее.

Это еще больше поразило собравшихся. Если бы не мощные солдаты, окружавшие телеги, боюсь, что некоторые люди не смогли бы удержаться от того, чтобы не схватить что-нибудь.

Война приносит не только смерть, но и богатство! Давос использовал самый прямой способ представить это Сенату и народу Союза.

«Все ли трофеи, которые вы получите, будут переданы Союзу?». — с любопытством спросил Тимасион.

Агасиас ответил: «Небольшая часть будет выделена солдатам, участвовавшим в войне, а большая часть будет передана в казну, и частное владение ею не допускается».

«Если не будет трофеев, то не будет и страсти к битве. Кто же тогда будет готов сражаться насмерть!». — недовольно сказал Клеанор.

Агасий на мгновение задумался и серьезно сказал: «Они — граждане Союза. Это их обязанность — вступить в армию, чтобы сражаться и защищать нашу территорию. Более того, после того, как трофеи будут сданы, они все равно будут использованы для них, например, пенсии для погибших солдат, уход за солдатами-инвалидами, содержание и замена оружия и снаряжения. Разве у нас есть такие льготы, когда мы были наемниками раньше? Подумайте о наших братьях, которые погибли на поле боя и даже не смогли вернуться домой!».

Сказал Агасиас с некоторым гневом. Он явно был недоволен этими людьми, которые когда-то были его товарищами.

Клеанор фыркнул и замолчал.

В то время как Тимасион и Ксантикл были тронуты.

Затем Толмидес воскликнул: «Смотрите, кто это?»

Вслед за гружеными телегами появились пять повозок. Первой была повозка, запряженная двумя чистыми белыми лошадьми (по первоначальному плану повозку должны были тянуть четыре лошади, но из-за того, что Турий находился в состоянии разрухи и лошадей было не так много, перешли на две). На красивой резной повозке возвышался человек в сверкающих доспехах. На нем не было шлема, чтобы люди могли видеть его лицо. Однако выражение его лица было немного серьезным, и оно явно не подходило для такого оживленного случая.

«Филесий! Это Филесий!». — воскликнули наемники.

Народ тоже выкрикивал его имя и ликовал: «Филесий! Герой Союза! Тот, кто победил луканцев!».

Филесий, окруженный людьми, естественно, не мог видеть своих бывших товарищей. Столкнувшись с искренней благодарностью людей, он наконец выдавил из себя улыбку и замахал руками.

Вслед за Филесием во второй повозке, запряженной пестрой лошадью, появился человек. Наемники не знали его, но, выслушав представление Агасия, узнали, что это Дракос, старший центурион второй бригады первого легиона Союза. Он также был наемником и участвовал во всех сражениях после прибытия Давоса в Магна-Грацию, поэтому и получил свой нынешний статус.

Человек в третьей повозке заставил наемников снова воскликнуть: «Иероним!».

Иероним, которого Ксенофонт потеснил с поста лидера, втайне высмеивался многими людьми. Некоторые даже смотрели свысока на его поведение, когда он последовал за Давосом еще в Византии, считая, что он отказывается от себя и отказывается от своего достоинства, чтобы последовать за молодым человеком с меньшим опытом и квалификацией, чем у него. Теперь человек, на которого они смотрели свысока, стоит во весь рост в повозке. Хотя выражение его лица серьезно, как резьба по дереву, аплодисменты толпы ничуть не уменьшились, что говорит о том, что он стал ключевой фигурой в Союзе.

В повозке, следовавшей за ним, его тоже не знают, но он похож на луканца. Это был Багул, старший сотник четвертой бригады. Как единственный луканец, ехавший в повозке, он одновременно гордился и боялся, что люди Союза будут игнорировать его из-за того, что он принадлежит к чужой расе. Однако сцена ликования заставила его почувствовать облегчение. Так обстоят дела за пределами города, поэтому ему больше не нужно беспокоиться, когда он окажется внутри города, потому что там находятся его отец, Веспа и большое количество луканских подготовительных граждан из Нерулума, таких как Гемон, Кесима и Уласа, которые прибыли в Турию, чтобы посмотреть на триумфальное возвращение. В этот момент он думал о том, что его изображение в повозке наверняка вдохновит луканцев Союза на более активную битву за Союз.

Человек в последней повозке вновь заставил наемников воскликнуть: «Это же Эпифанес!».

Благодаря своему покладистому характеру Эпифан хорошо ладил с лидерами других лагерей во время экспедиции в Персию, и все они хорошо его знали. В этот момент он улыбался и махал всем вокруг. Его движения были естественными и свободными, а некоторые женщины из числа свободных выкрикивали его имя, пытаясь привлечь его внимание. Но они не знали, что капитана седьмой бригады больше интересовали мужчины, чем женщины.

Глядя на высокодуховный вид своих бывших товарищей, можно только представить, какая утрата была в сердцах Тимасиона и остальных. Следует знать, что в Персии Филесий был всего лишь адъютантом, Эпифан — командиром отряда, а Иероним — изгнанным стратегом, и они не были похожи на Тимасиона, Ксантикла и Клестора, которые командовали тысячами солдат и обсуждали судьбу всего наемничества. Но сегодня бывшие маленькие солдаты стали видными фигурами в таком большом союзе, а бывшие лидеры, обладавшие властью и воевавшие в Малой Азии в течение года, оказались наемниками, которых ненавидел любой город-государство. После такого контраста Тимасион и Клеанор почувствовали себя очень неуютно.

Когда флаг легиона вошел в северную гайду, с неба посыпались разноцветные лепестки, которые падали на солдат, добавляя немного романтики доблестным воинам.

В городе раздались еще более громкие возгласы.

Войдя в город Турий через северные ворота, они прошли несколько кварталов вперед, а затем повернули на запад, после чего смогли добраться до площади.

Крыши домов на улицах были заполнены людьми. Они выкрикивали имена, с восторгом общались с солдатами, с гордостью представляли своих мужей или отцов, которые маршировали, своим соседям, и давали каждому солдату почувствовать, что он возвращается домой в полном блеске.

Филесий, продвигавшийся вперед, проходил мимо своего дома, поэтому он подсознательно посмотрел на него. На крыше его дома было полно народу, как вдруг один юноша закричал, это был Мелисандр. В шумной толпе он все еще мог слышать крики Мелисандра: «Это мой отец! Отец!». А рядом с Мелисандром стояла Делия, которая с улыбкой наблюдала за ним.

Филесий улыбнулся, улыбкой, которая исходила из глубины его сердца.

Затем марширующая армия повернула на запад, и здесь возвышалась огромная арка из белого мрамора. Давос назвал ее Триумфальной аркой: На своде изображена богиня победы, а каменные стены на перемычке высечены по предложению Давоса, чтобы последующие поколения помнили о фундаменте, который они заложили для основания города-государственного союза Теонии: Битва за уничтожение луканского союза, повторный захват Амендолары ночью, внезапное нападение на кротонскую армию и хитроумный захват Нерулума — все это будет высечено. Однако из-за нехватки времени они до сих пор не нашли хорошего скульптора, и арка пока остается пустой.

Пройдя через Триумфальную арку и продолжая двигаться на запад, дорога постепенно расширяется. В конце дороги находится недавно построенная площадь, которая сразу же была введена в эксплуатацию, но из-за нехватки времени у нее до сих пор нет названия.

Литом, державший флаг, ускорил шаг, ибо уже заметил десятки фигур в белых одеждах на сцене площади. Согласно полученным им инструкциям, он знал, что это Архонт Давос, архонт, которого он уважал, и государственные деятели Сената, ожидающие их прибытия.

«Вот они! Они идут!». — взволнованно воскликнул Хенеполис.

«Помолчи, сынок». — Авиногес удержал неугомонного Хенеполиса, а затем сказал Давосу: «Архонт, спасибо тебе за заботу о Хенеполисе!».

После того как Хенеполис прибыл в Турию, Давос не заставил его остановиться на постоялом дворе, но позволил ему остановиться в своем собственном доме.

«После его приезда в моем доме стало намного оживленнее». — ответил Давос с улыбкой.

За последние два дня Авиногес узнал от Хенеполиса, что Давос хорошо о нем позаботился. Авиногес не из тех, кто просто говорит о благодарности, поэтому он втайне решил, что в будущем отплатит Давосу за его доброту. Затем он сменил тему: «Архонт, ваши воины идут».

«Это не только воины Союза, но и воины нашего альянса, именно они будут охранять безопасность всего альянса! э». — сказал Давос с улыбкой.

Полемарх Росцианума, Амиклес, кивнул в знак согласия. Как члены Альянса Теонии, лидеры Роскианума и Лаоса были приглашены на Триумфальное возвращение, и все они с радостью приняли приглашение.

В этот момент, когда они увидели войска, аккуратно марширующие к ним, они не почувствовали, что Союз Теонии демонстрирует им свою силу, потому что Союз Теонии, как лидер альянса, не будет, как Афины в Делийской лиге, эксплуатировать своих союзников и требовать дани. И Союз Теония не будет вмешиваться во внутренние дела своих союзников, как Спарта в Пелопоннесской лиге. Что касается отправки войск на войну, то это их обязанность как союзного города-государства, а также демонстрация равенства. Поэтому, чем сильнее будет Союз Теония, тем безопаснее они будут чувствовать себя в качестве союзников.

Давос смотрел на войска, направляющиеся на площадь, и его мысли были наполнены воображением: Почему он не позволил офицерам и стратегам идти первыми, как римляне в его предыдущей жизни, а позволил солдатам быть впереди? Во-первых, это для того, чтобы воспитать чувство чести у солдат и подчеркнуть концепцию равенства в Союзе, и моральный дух войск будет значительно улучшен. Во-вторых, чтобы уменьшить влияние победоносной стратеги на народ, чтобы избежать несчастных случаев в долгосрочной перспективе. По этой причине он также позволил Филесию быть в середине, а нескольким старшим центурионам оказал честь ехать в повозке. Несмотря на это, такой необычный способ празднования победы, который никогда не проводился в греческих городах-государствах, является большой честью.

Зазвучал сальпинкс, загремели барабаны, и солдаты стали выходить на площадь.

«Не могу поверить! Литом неожиданно оказался в авангарде!».

«Кто такой Литом?».

«Он известный охотник в племени Багул!».

«Смотрите! Это он идет впереди и опережает греков. Союз действительно не имеет предрассудков против нас, луканцев!».

«Смотри! Багул! Багул едет в повозке! Как завидно!».

Среди толпы на площади были луканийцы, такие как Кесима, Уласа и Гемон, пришедшие из Нерулума, которые кричали, вопили и танцевали от восторга.

Естественно, Багул не мог увидеть их среди плотной толпы. Кучера объехали на повозке площадь и, сделав круг, направились к центру площади. Величественная фигура Багула, словно огромная скала, вызвала огромные волны в сердцах луканских юношей: «Воин должен наслаждаться такой славой!».

Когда бой барабанов прекратился и на площади стало тихо, солдаты посмотрели на архонта Союза, который стоял во весь рост на сцене.

Давос вышел вперед и громким голосом сказал: «Воины Союза, за эти 20 с лишним дней, что вы провели вдали от своих семей и бросились в горный край, вы сражались с жестоким врагом и захватили Нерулум. В то же время вы помогли нашему союзнику вернуть Лаос и решили проблему, из-за которой Турий уже много лет подвергается нападениям врагов с гор. Спасибо! Сенат благодарит вас! Союз также благодарит вас! Сенат и я хотели бы выразить нашу самую торжественную благодарность за ваши усилия и жертвы!». — С этими словами Давос выступил вперед и торжественно поклонился офицерам и людям, стоявшим перед ним.

На площади мгновенно раздался рев.

«Да здравствует Давос!».

«Да здравствует Сенат!».

«Да здравствует Союз!».

Солдаты закричали от восторга.

«Благодаря вашим усилиям, Союз Теонии теперь официально создан! После обсуждения и решения сената сегодняшнее триумфальное возвращение станет праздником на всей территории союза в честь рождения Союза Теонии! А военный флаг станет флагом Союза и будет развеваться по всему союзу!».

«Да здравствует Союз! Да здравствует Союз!».

Слушая возгласы солдат и народа, Давос верил, что национальный день и национальный флаг обязательно объединят людей всех национальностей под Союзом и придадут весомости формированию совершенно нового народа в Средиземноморье.

***

Во второй половине дня Давос устроил банкет для Тимасиона, Ксантикла, Клестора и Толмида в своей резиденции в Турии, их сопровождали Агасий, Филесий и Иероним.

Они ели новые и вкусные блюда, пили крепкий алкоголь и вспоминали битвы, в которых они вместе участвовали в прошлом. Настроение на пиру было довольно теплым.

В этот момент Клеанор отрыгнул и спросил: «Давос, глядя на твой прекрасный двор, на то, как ты стал архонтом и командующим армией, как завидно, когда же мы сможем стать такими, как ты?».

'Вот оно! '. — Агасий сразу же пробудился.

Давос рассмеялся, а затем ответил со всей серьезностью: «Если ты будешь усердно трудиться и делать взносы в Союз, то для тебя не будет проблемой стать гражданином Союза, получить землю и жить такой же жизнью, как я. На самом деле, в Союзе есть более богатые люди, чем я».

«Вклад? Какой вклад? Я слышал, что нужно пять лет, чтобы стать официальным гражданином в вашем Союзе, не говоря уже о том, чтобы стать государственным деятелем Сената, что еще сложнее». — пожаловался Чистор.

«Да, законы Союза таковы. Все иностранцы и вольные должны соблюдать их, и нет никаких исключений». — спокойно сказал Давос с твердостью.

«Но…». — Клеанор, притворившись пьяным, указал на Агасиаса и громко сказал: «Это не то, что Агасиас сказал нам еще в Эфесе, он сказал, что «Если мы придем в Магна-Грацию, то скоро станем гражданами и получим землю! И даже станем государственными деятелями сената! Именно из-за того, что мы послушали его слова, мы и приехали в такое далекое место. А теперь ты говоришь нам, что на все это уйдет пять лет. Более того, я слышал, что луканские воины во время триумфального возвращения были рабами полгода назад, и только через полгода смогли стать официальными гражданами, а их вожди также стали государственными деятелями. Неужели мы уступаем этим аборигенам?».

Атмосфера в гостиной внезапно стала напряженной.

Агасий гневно сжал кулак. Чтобы привлечь Тимасион, он действительно сказал несколько побуждающих слов, но это не было таким преувеличением, как то, что говорит Клеанор. Он хотел ответить, но в такой ситуации это, несомненно, привело бы к еще большему напряжению.

Агасий колебался, Филесий тоже не решался что-то сказать, а Иероним нахмурился и посмотрел на Давоса. С другой стороны, Тимасион, Ксантикл и Толмидес, казалось, ничего не слышали и продолжали есть, но втайне они навострили уши.

Выражение лица Давоса не изменилось, затем он бросил утешающий взгляд на Агасия и медленно сказал: «Клеанор, будь уверен. Просто сядь и послушай, что я скажу».

Клеанор попытался разжечь огонь, но это было все равно, что разжигать костер на мокрой хлопчатобумажной ткани, которая, похоже, не работает.

Поэтому он мог только сердито сесть.

«По правде говоря, почему у одних это занимает пять лет, а у других — всего полгода? Все дело в интересах». — Давос посмотрел на этих лидеров наемников и серьезно сказал: «Луканцы смогли помочь Союзу умиротворить Нерулум, они даже могут помочь Союзу завоевать больше луканских территорий, более того, они и раньше делали много вкладов в Союз. Они построили дороги, по которым вы передвигались на повозках, они же помогли нам победить Кротоне, они также активно изучают греческий язык и стараются понимать и соблюдать законы Союза. Для такой группы, которая готова интегрироваться в Союз и может принести ему большую пользу, вполне естественно, что Сенат заранее предоставит им гражданство, и народ не возражает, потому что все они знают, что Союз получит гораздо больше того, что мы заплатили.

Агасий прав. Хотя у вас нет таких преимуществ, как у луканцев, вы умеете хорошо сражаться, и в будущем в Союзе будет не меньше войн. Если вы выиграете много сражений и дадите Сенату увидеть вашу ценность, то для вас не будет проблемой заранее стать гражданами».

Агасий вздохнул с облегчением. Он был благодарен Давосу за то, что тот выполнил свое прежнее обязательство.

Тимасион и остальные слушали очень внимательно, и Клеанор не был удовлетворен: «Давос, ты пожизненный архонт, и я слышал, что ты контролируешь Сенат, разве ты не такой же, как тот из Афин… Пейсистрат*? Какие законы нужны, разве для тебя это не просто слова? Зачем тебе столько хлопот, ты можешь просто сразу сделать нас гражданами, разве нет?». (T/N: Пейсистрат — тиран древних Афин, чье объединение Аттики и укрепление и быстрое повышение благосостояния Афин помогли сделать возможным последующее превосходство города в Греции).

«Клестор, держи язык за зубами!». — крикнул Филесий.

Давос махнул рукой в знак того, что все в порядке, и продолжил терпеливо говорить: «Ты хочешь сказать, что я тиран, верно?».

В это время Клеанор понял, что зашел слишком далеко. Ведь Давос в это время уже не был тем, с кем он мог говорить на равных. Поэтому он склонил голову и не осмелился ответить.

«Я скажу вам один факт, и не более того. В настоящее время в союзе более тысячи наемников, более 5000 официальных солдат и более 20 000 подготовленных граждан. Большинство из них — греки из Магна-Грации. Как иностранцы, мы по-прежнему составляем половину от числа государственных деятелей в Сенате. Значит, у местных жителей нет возражений? Я определенно думаю, что они должны быть, так почему же никто не восстает против нас?».

Давос сказал это, затем сделал небольшую паузу, чтобы дать им время подумать, а затем продолжил: «Потому что мы изо всех сил старались быть честными и справедливыми. Мы обращались с амендоларцами, турианцами, луканцами, иностранцами и вольноотпущенниками в строгом соответствии с законами союза. Если сегодня я предложу закон, который даст вам гражданство, то завтра, когда подготовительных граждан будет более 20 000, они устроят беспорядки в Сенате, и тогда Сенат объявит мне импичмент. Сможем ли мы, которых всего более тысячи иностранцев, победить десятки тысяч граждан союза? Даже если мы победим, будет ли союз продолжать существовать? Как друг, я могу помочь, насколько это возможно. Но как правитель союза, я не могу предоставить вам особое отношение. Надеюсь, вы сможете это понять!». — Серьезные слова Давоса заставили всех притихнуть.

В это время Иероним извиняюще сказал: «Мы уже давно в Турии, но я никогда не думал таким образом, мне очень жаль».

«Я тоже об этом не думал, и считал, что для нас это естественно». — с чувством сказал Филесий.

«Так и должно быть, не думай много и живи естественно, возделывай землю и сражайся, когда придет время сражаться. Вы никогда не доставляли мне неприятностей, всегда поддерживали меня и помогали контролировать нынешнюю ситуацию. Я хотел бы поднять тост за вас всех!». — С этими словами Давос поднял свой бокал и выпил вместе с Филесием, Агасием и Иеронимом.

Тимасион и Ксантикл посмотрели на каждого и кивнули. Затем Тимасион сказал: «Давос, я хотел бы знать, какие у тебя есть приготовления и предложения после прибытия наших 3000 братьев?».

Давос задумался: «Я предлагаю, что после того, как они прибудут, они должны сначала подать заявление о «желании быть гражданином союза» в бюро переписи в Турии, а затем они должны сначала найти место для проживания, они могут найти дешевое место для проживания в районе постоялых дворов в Амендоларе. Они также могут помочь гражданину арендовать землю для ведения хозяйства, таким образом, они смогут сэкономить на аренде и просто жить в чьем-то доме. Конечно, они также могут найти друзей, с которыми они знакомы раньше, и жить в их доме, например, Капус. Большинство солдат в первой бригаде были наемниками из персидской экспедиции. Я думаю, что все вы должны быть знакомы с ними. Они скоро вернутся из Нерулума, тогда Филесий устроит вас по одному или по двое в одну семью, чтобы решить проблему с жильем.

После этого им нужно будет искать работу. Сейчас гавани и рынки процветают, нужна большая рабочая сила, а дорога из Турии в Нерулум вот-вот начнет строиться, поэтому на ней тоже потребуется много рабочей силы, следовательно, найти работу будет несложно. Когда вы найдете работу, вы должны усердно трудиться, это не только для того, чтобы заработать деньги, но в то же время, чтобы показать свое усердие сотрудникам бюро переписи, ответственным за расследование, и что вы не бездельник, что поможет вам в будущем стать официальным гражданином. Кроме того, в день военной подготовки Филесий организует для вас участие в ней. Боевой метод союза довольно сложен, поэтому вы должны быть знакомы с ним, чтобы избежать несчастных случаев из-за плохого взаимодействия. Я предполагаю, что к следующему году союз может начать войну против луканского региона. Если вы хорошо проявите себя в битве, я думаю, что не будет проблемой сократить срок вашего вступления в союз».

Очевидно, что после тщательного рассмотрения предложение Давоса имело смысл для Тимасиона и остальных.

В это время Ксантикл выразил свою озабоченность: «Я слышал, что в период проверки, если случится какая-то проблема, то стать гражданином станет намного сложнее. Давос, как ты знаешь, мы, наемники, когда сражаемся снаружи, потому что привыкли к свободе, неизбежно нарушим законы союза».

«Я понимаю». — Давос настороженно кивнул, а затем утешительно сказал: «Пока это только первое нарушение, это не будет большой проблемой. Но я надеюсь, что вы сможете вовремя напомнить всем, кто придет в Союз, и управлять ими. В дополнение, у меня есть предложение. Я знаю, что каждый из вас прибыл в Магна-Грацию с доспехами и оружием, я надеюсь, что вы сможете на время передать свое оружие Филесию, и пусть он хранит его в оружейной. Через некоторое время, когда вы привыкнете к здешней жизни, Филесий вернет их вам».

Как только Давос закончил говорить, Тимасион собирался заговорить, но был немедленно прерван Давосом: «Не волнуйся, союз не присвоит твое оружие! В арсенале Теонии есть множество оружия и снаряжения, полученного от солдат Кротона и Нерулума. Главная причина, почему я предложил это, заключается в том, что когда второй брат придет сюда, у них неизбежно возникнут конфликты с другими людьми. Однако, если они будут использовать свое оружие, чтобы ранить или даже убить, то решить их проблемы не так-то просто! Конечно, это только мое предложение. Вы можете вернуться и тщательно все обдумать».

***

Отослав гостей, Давос поднялся на второй этаж.

Хейристоя стояла у окна, когда услышала звук шагов. Она тихо спросила: «Как прошел банкет?».

Давос сел на кровать с долгим вздохом: «Я не видел их больше полугода, они все те же, но мы уже не те, что были».

Хейристоя, слегка нахмурившись, медленно подошла к Давосу и села: «Они просят слишком многого?».

Давос кивнул: «Они хотели немедленно стать гражданином Союза, а также стать государственным деятелем Сената».

«Кто заговорил об этом?». — Хейристоя прижала свой тонкий палец к губам Давоса и озорно сказала: «Дай-ка угадаю. Это, должно быть, Клеанор, не так ли?».

Давос улыбнулся: «Среди них Ксантикл — скромный, Толмидес — молчаливый, Тимасион — гордый, и только Клеанор — ублюдок, и он ненавидел меня и Ксенофонта. Если не он, то кто же еще. Но я думаю, что у всех у них есть эта идея».

«Кто сделал тебя таким выдающимся, что тебе нужно всего полгода, чтобы достичь того уровня, на котором ты сейчас». — руки Хейристоя погладили лицо Давоса, восхищенно глядя на него, затем прошептала: «Любой, кто встретит тебя, сойдет с ума от зависти».

«Ты одна из таких?». — Давос сжал ее руку и спросил с улыбкой.

«Я люблю тебя, я безумно влюблена в тебя!». — ласково сказала Хейристоя, а затем глубоко поцеловала мужа.

Затем этот поцелуй разжег страсть Давоса, который был подавлен из-за беременности жены. Поэтому, решив на время забыть о своем раздражении, он одной рукой осторожно обнял Хейристою за талию, а другой стал ласкать ее выпуклый живот и нежно спросил: «Счастлив ли мой сын?».

«Кто сказал, что это будет мальчик? Я еще не ходила в храм Геры». — Хеиристойя кокетливо посмотрела на него.

«Если это будет девочка, то она обязательно будет красивой и доброй, как ты». — Как только Давос это сказал, его рука начала медленно двигаться вниз, и его горячая ладонь вошла в чувствительную область Хейристоий, отчего все ее тело начало слегка дрожать.

«Я беременна, мы не можем». — сказала Хейристоя, задыхаясь.

«Кто так сказал? Ты определенно можешь. Я учитель Герпуса, так что последнее слово за мной». — Давос мягко говорил с ней, и тепло его дыхания обдувало длинную шею Хейристоий. Его сильное дыхание заполнило нос Хейристоий, и от его слов все ее тело стало горячим. Наконец, она не смогла больше сдерживать себя и осторожно оперлась руками о кровать.

Давос тут же снял с нее одежду. Тело Хейристоий было гораздо более пухлым и мягким, чем раньше, что, возможно, объяснялось ее беременностью.

Дыхание Давоса тоже участилось, он нежно лизнул гладкую кожу Хейристоий.

***

«Вы слышали? Давос хочет, чтобы мы занимались сельским хозяйством! Строить дороги! Последние десять лет мы только и делали, что убивали! Но чтобы строить дороги? И он хочет, чтобы мы отдали наше оружие? Неужели он смотрит на нас свысока?». — По дороге обратно в трактир Клеанор выражал свое недовольство.

«То, что сказал Давос, разумно. Нелегко управлять таким большим союзом. Кроме того, они тоже чужаки, так что для них естественно быть осторожными. В любом случае, невозможно, чтобы они дали нам особые привилегии».

«Их силы недостаточны, не поэтому ли они попросили нас о помощи?». — ответил Клеанор, затем, пройдя несколько шагов, он почувствовал, что был немного догматичен, поэтому вздохнул: «Я просто не могу понять, почему они могут иметь все это, в то время как мы еще ничего не получили?».

Как только он это сказал, все почувствовали себя подавленными.

«Так распорядилась богиня судьбы. Кто сказал нам тогда не следовать за Давосом?». — Толмидес сказал со вздохом: «Но нам еще не поздно последовать за ним, ведь он сделал такую большую карьеру всего за полгода!».

Слушая слова Толмидеса, Ксантикл, который был уже в преклонном возрасте, посмотрел на тихое звездное небо, и его сердце наполнилось грустью: «Я не знаю, что чувствуешь ты, но я уже стар, и я устал скитаться и сражаться. Я всегда боюсь, что после сегодняшнего дня завтрашнего уже не будет. Было бы хорошо, если бы я остепенился здесь».

После этих слов все замолчали.

«Не думайте о будущем, сначала подумайте о том, как мы примем наших других компаньонов и не дадим им создать проблемы, иначе мы попадем в беду». — обеспокоенно напомнил Тимасион.

***

На следующее утро беспокойство Тимасиона было услышано.

Когда Тимасион и остальные еще не прибыли в порт, они узнали, что на рынке более десятка иностранцев мародерствуют, а также конфликтуют с приехавшим туда управленческим персоналом и наносят людям телесные повреждения, пока не прибыли все патрульные группы рынка и не арестовали их. Тогда Тимасион бросился и увидел, что это их товарищи. В конце концов, он попросил Агасиаса заплатить и дать обещание, и наемники были также оштрафованы за месяц тяжелой работы, после чего дело было улажено.

Чтобы подобное не повторилось, Тимасион снял дом в порту.

Тем не менее, с каждым днем конфликтов и споров становилось все больше, и большинство из них было связано с этими наемниками. Даже некоторые государственные деятели на собрании предложили изгнать этих наемников из Союза и восстановить мир в Союзе. В конце концов, это предложение было отклонено из-за противодействия Агасиаса, Антониоса, Капуса и других, но это также заставило Давоса почувствовать некоторое давление.

Время шло быстро, и к концу ноября верфь Энанилуса была завершена. Государственные деятели, такие как Давос и другие, пришли поздравить с окончанием строительства верфи и заказали три триремы.

Создание Теонийского флота как можно скорее было включено в повестку дня Сената, чтобы защитить все более процветающую гавань и морскую торговлю Союза. В то же время необходимо изменить тот постыдный факт, что у Союза Теонии нет флота, а кораблей еще меньше, чем у двух его союзников.

К началу декабря было завершено строительство актового зала Сената Турии, что наконец-то положило конец печальной истории государственных деятелей, которым приходилось отправляться в Амендолару, как только у них было важное совещание, которое больше не является конфиденциальным и к тому же отнимает много энергии. И печали кучеров, возивших их бесплатно, тоже пришел конец.

В то же время была завершена наземная часть моста на реке Крати, который все еще находится в стадии строительства, а также близится к завершению строительство спортивной площади Турии.

Когда с разных строительных площадок пришли хорошие новости, в залив Таранто в Магна-Грации вошел небольшой военный корабль с большим символом «Λ» на парусах. Когда различные корабли увидели этот символ, все они проявили инициативу, чтобы избежать его, и уступили ему дорогу.

Фидий, спартанский стратег, которому было чуть больше 30 лет, воспринял это как должное. Тогда он приказал рулевому направиться прямо в гавань Турии, не обходя корабли.

В западном Средиземноморье Спарта больше всего имеет дело с Сиракузами и поэтому обладает некоторыми знаниями о Сицилии, но большинство спартанцев мало знают о Магна-Греции. Кроме того, что они видели атлетов из городов-государств Магна-Греции на Спортивных играх, у них нет никакого контакта с другими аспектами. Поскольку истинные спартанцы не могут заниматься торговлей и не имеют никаких торговых отношений с городами-государствами Магна-Греции, поэтому, войдя в эту область, Фидий с интересом рассматривал все вокруг.

Посмотрев некоторое время на порт Турий, он затем сказал своему приближенному Дорофею: «Здесь довольно много торговых кораблей. Я думаю, что это место похоже на Коринф».

Дорофей — перийкои. Периокои — тоже лакедемоняне, просто они не спартанские граждане и большинство из них живет на границе Лаконии. Они обладают личной свободой и имеют право решать местные дела, но не имеют политических прав в Спарте. В прошлом они в основном занимались ремеслами, которыми спартанские граждане не могли заниматься, но теперь, из-за многолетней войны, число граждан в Спарте уменьшилось, и поэтому они тоже стали вступать в армию. Именно благодаря различным занятиям, которыми он занимался в прошлом, Дорофей обладал характером, который редко встречался в Спарте. Он наблюдал за кораблями, проходящими через устье реки Крати, затем нарочито спокойно сказал: «Торговля в Коринфе идет вяло, она не такая оживленная, как здесь. Фидий, ты должен был спросить меня: «Как это по сравнению с Афинами?».

Когда речь зашла об Афинах, лицо Фидия стало неприглядным. Первоначально, когда Афины потерпели поражение, Лисандр основал в Афинах «Тридцать тиранов», чтобы попытаться манипулировать политической ситуацией в Афинах. Хотя некоторые афиняне восстали, при полной поддержке Спартой этого марионеточного правительства, восставшие афиняне пережили не лучшие дни. Однако царь Павсаний и старейшины во главе с Диопетом, враждовавшие с Лисандром, не только лишили Лисандра военного командования, но и предложили Герусию заключить мир с афинскими демократами. В конце концов, афинские демократы свергли Тридцать тиранов и установили новый демократический режим. Более того, Афины, получившие горький урок, стали проводить более гибкую политику, чем раньше. С одной стороны, они старались угодить Спарте, с другой — всеми силами пытались восстановить торговлю и сельское хозяйство после войны. Прошло несколько лет, и торговля в Афинах снова начала процветать.

Фидий замолчал.

В этот момент приблизилась теонийская лодка водного патруля.

Тогда Фидий сказал вслух: «Я посланник Спарты, я хочу встретиться с архонтом вашего Союза!».

Водный патруль не посмел пренебречь им, и они немедленно отплыли обратно в Турии.

Дипломатические вопросы, подобные визиту Спарты, конечно, решаются Сенатом. Но невозможно, чтобы более 50 государственных деятелей Сената каждый день находились в зале заседаний Сената, потому что не каждый день происходят большие события, в которых они должны разбираться. Кроме того, многие из них имеют официальные должности, поэтому в Давосе принята система ротации, то есть каждые пять государственных деятелей дежурят в зале Сената один день, а на следующий день их сменяют другие пять.

В тот момент, когда патрульный корабль спешил доставить новости в Сенатский зал, Давос уже получил срочное сообщение от Аристиаса в своем дворе.

Прибыл посланник Спарты!

Давос нахмурился и тут же подумал, что Спарта, возможно, пришла за Тимасионом и остальными.

Вскоре патрульное судно вернулось в устье реки и подало сигнал спартанскому военному кораблю следовать за ним.

До приезда Фидий ничего не знал о Туриях, поэтому он не знал, что город и гавань находятся не в одном месте, что было похоже на Афины. Однако, поскольку гавань не была связана с городской стеной, ее легко занять, как только начнется война. Фидий смотрел на все перед собой с военной точки зрения.

«В Афинах нет такой большой реки, и вы видите, что местность очень ровная, а почва должна быть плодородной, поэтому сельское хозяйство в Туриях должно быть очень хорошим». — В то время как его окружение, Дорофей, смотрел на это с экономической точки зрения.

Проплыв несколько километров, Фидий увидел сторожевые башни Турий по обеим сторонам реки. Обе сторожевые башни имеют цепи, висящие в воздухе над рекой Крати. Фидий знает, что как только чужой вражеский флот прорвется через устье реки, железная цепь будет опущена, и тогда она преградит военному кораблю путь к городу.

Наконец патрульный корабль вошел в док на северном берегу.

Фидий заметил, что все доки, эстакады и дома на берегу были чистыми и опрятными, за исключением доков на крайней стороне, которые были выжжены до черноты. Тогда Дорофей с любопытством спросил капитана водного патруля.

«Наш архонт Давос попросил нас сохранить их. Они находятся по всему городу, в том числе и в храмах, потому что он хочет, чтобы каждый житель видел руины, куда бы мы ни пошли, и постоянно напоминал себе, что город был сожжен захватчиками. Поэтому мы должны помнить об этом великом позоре и не позволить снова угнетать Турию. Только с победой мы сможем вернуть себе былую славу! Всего несколько дней назад мы восстановили руины, потому что нам удалось захватить Нерулум!».

Глядя на серьезное и гордое выражение лица капитана, Фидий внешне смотрел на него неодобрительно, но в душе был тронут.

В этот момент появилась группа стражников.

Фидий посмотрел на их настрой и каждое движение, и увидел, что это хорошо обученная команда. У солдат сильная дисциплина и, несомненно, богатый практический опыт. Откровенно говоря, ни в одном другом городе-государстве, кроме граждан Спарты, он не видел патрульных, способных поддерживать хороший строй и быть готовыми к бою в любой момент. Фидий был несколько удивлен.

Затем капитан водного патруля передал задачу по их сопровождению капитану патруля Оливосу, а сам отплыл.

«Пожалуйста, пойдемте со мной в сенат, но ваши солдаты должны оставаться на борту». — Оливос со всей серьезностью сказал Фидию: «В Союзе есть правило, запрещающее иностранным солдатам входить в город».

«Они спартанские воины! Они могут свободно входить и выходить из любого греческого города-государства!». — тут же возразил Фидий.

Хотя это немного преувеличено, спартанцы действительно имели такую привилегию во многих греческих городах восточного Средиземноморья. Поэтому многие города-государства недовольны ими.

Оливос посмотрел на него и неодобрительно сказал: «Я знаю, кто вы, но мне все равно, если вы ступили на землю Теонии, вы должны соблюдать наши законы».

Фидий был зол, но Оливос, капитан патруля, не сдался и посмотрел на него с твердым выражением лица: «Либо ты соблюдаешь правила Союза, либо покидаешь территорию Союза».

Наконец, Дорофей пошел на компромисс и позволил спартанским солдатам переодеться в гражданскую одежду, прежде чем им разрешили уйти.

Затем Фидий в гневе вошел в город Турии. До своего прихода он слышал, что Турий был сожжен Кротоном несколько месяцев назад, но теперь в городе почти не было видно никаких следов этого.

Улицы прямые и широкие, новые дворы хорошо расположены, а на крышах расцвели цветы. Если посмотреть вдаль, то можно увидеть два длинных надземных акведука, протянувшихся от огромных колесоподобных устройств на берегу реки к двум городским районам на востоке и западе через возвышающуюся водонапорную башню. Затем речная вода поступала в несколько бассейнов, где играли дети, в бассейне также есть фонтаны и статуи. Люди также использовали их для забора воды и отдыха. Затем вода продолжает течь через сливные отверстия в нескольких направлениях под бассейном, по канаве рядом с улицей, протекает перед тысячами домов, смывая мусор и пыль, и делает весь город чистым и опрятным, и с влагой воды, город полон жизненной силы.

Вообще, самые потрясающие здания греческого города-государства — это храмы, арены, амфитеатры, но в этот момент Фидий и его свита не видели многих масштабных зданий, а вместо этого были поражены тщательным и продуманным дизайном и чистым и опрятным видом города.

Фидий побывал в знаменитых городах-государствах Средиземноморья, хотя Афины процветают, они шумные и грязные. Хотя Спарта тиха, но надо отметить, что весь город прост, как город-государство в сельской местности. Только Турии удалось соединить простоту, свободу, элегантность, тишину и опрятность с полным очарованием.

Затем Дорофей спросил: «Кто тот, кто создал этот город?».

«Гераклид, ученик Гипподама». — Оливос, наблюдавший за их изумлением, произнес вслух.

«О, Гипподамус!». — воскликнул Дорофей. Это имя не было незнакомо спартанцам, ведь именно он спроектировал и построил в Пирее порт, который создал для Афин большое богатство. Вначале спартанцы также приложили немало усилий, чтобы захватить порт.

Далее они увидели на другой стороне улицы огромную белую арку, которую спартанцы не видели ни в одном другом городе-государстве.

Дорофей с любопытством спросил: «Для чего нужна эта арка?».

Выражение лица Оливоса вдруг стало торжественным, и он сказал глубоким голосом: «Это Триумфальная арка! Стратеги и солдаты, возвращающиеся с победой, пройдут через ворота, чтобы принять почести и ликование Архонта, Сената и народа всего Союза. Не так давно состоялось триумфальное возвращение победителей, потому что мы захватили Нерулум. Увы, жаль, что наша первая бригада может только ждать следующей возможности».

Фидий не видел сожалеющего выражения лица Оливоса, так как он и несколько спартанских солдат, стоявших позади него, смотрели на огромную Триумфальную арку. Помимо чувства потрясения, есть еще и зависть. Для воина самое большое желание — после победы над врагом заслужить одобрительные возгласы жителей своего города! И дать им почувствовать, что их кровь и жертвы священны и значимы! Но в греческих городах-государствах, где господствует демократия, это почти невозможно, потому что демократы считают, что это придаст стратегам слишком большой престиж и приведет к диктатуре. И хотя Спарта — воинственный город-государство, эфоры никогда бы не допустили чрезмерной пропаганды победы и не позволили бы этим молодым, кровожадным спартанцам выйти из-под контроля, Лисандр — лучший тому пример.

Но теперь в далеком западном Средиземноморье за пределами Греции появился колониальный город-государство, который уже сделал это, и будет продолжать делать, и заставил его чувствовать себя в противоречии. Фидий изначально не хотел разговаривать с капитаном патруля, но теперь он спросил: «Как часто вы занимаетесь военной подготовкой?».

«Почему вы спрашиваете?». — Выражение лица Оливоса стало серьезным. Он задумался на мгновение и сказал: «Тем не менее, я могу вам сказать. Во время напряженного сельскохозяйственного сезона в нашем Союзе мы тренируемся каждые семь дней. Но теперь, когда наступил сезон затишья, мы тренируемся почти каждые два-три дня, и тренируемся почти целый день»

'Такая частая военная подготовка превосходила большинство греческих городов-государств. Неудивительно, что эти солдаты кажутся хорошо обученными. Это также город-государство, которое выступает за военную мощь!». — Фидий догадывается, что ему будет трудно достичь своей цели.

Пройдя через широкую и плоскую площадь Победы, (после Триумфального возвращения новая площадь наконец-то обрела собственное имя. Поскольку основная функция площади — сбор войск перед походом и триумфальное возвращение после войны, ее назвали «Победа»), Фидий наконец вошел в Большой зал сената Турий.

Этот зал собраний настолько велик, что мог вместить тысячи людей. Увидев вошедшего Фидия, все государственные деятели встали и аплодисментами приветствовали его, а также почтительно отдали честь в знак уважения к Спарте, что, наконец, заставило Фидия почувствовать себя счастливым.

Затем молодой человек, стоявший впереди, сказал: «Добро пожаловать, спартанский посланник издалека! Что побудило тебя прибыть в наш Союз Теонии?».

Фидий подумал, что это, должно быть, военный гений и архонт Феонийского союза, о котором упоминал Хейрисоф. Фидий также начал думать, что триумфальное возвращение было спланировано им.

Фидий посмотрел на него острым взглядом.

И Давос не уклонился от его взгляда, а также оглянулся на него, как бы прозревая его замысел.

Что видит Давос: Спартанец одет в ярко-алый гиматий, у него длинные волосы, которые не часто увидишь у обычных греков, а его грубое лицо не только покрыто шрамами, но и обладает высокомерием и смотрит на все с презрением.

Давос, глубоко понимающий эту эпоху, считает, что образ этого посланника был обычным образом спартанцев при встрече с незнакомцами, и только Хейрисоф был исключением.

Два человека столкнулись и холодно уставились друг на друга, и воздух внезапно стал напряженным.

Куногелат кашлянул, пытаясь переломить внезапно ставшее напряженным обстановку.

Затем выступил Фидий и прямо сказал: «Я пришел сюда от имени Спарты, чтобы осудить Союз Теонии!».

Как только это заявление было произнесено, государственные деятели пришли в ярость.

«Чтобы защитить греческие города-государства в Малой Азии и интересы всей Греции, Спата отправила войска через море в Малую Азию для борьбы с персами. Однако в столь критический момент некоторые из наших солдат из-за твоего искушения бежали с поля боя в Малой Азии, что помешало войне против персов. Даже Фимтрон, самый главный в Малой Азии, был изгнан Герусией! Поэтому Герусия послала меня осудить тебя за этот вероломный поступок!».

Неужели он действительно серьезен? Государственные деятели смотрели друг на друга и слегка нервничали.

«Я не понимаю». — подозрительно спросил Куногелата: «Вы сказали, что мы соблазнили ваших солдат, но Союз Теония находится за тысячи миль от Малой Азии, и мы редко общаемся со Спартой. Как же мы могли склонить ваших солдат к бегству?».

«Именно так! Как недавно созданный Союз, мы не только не имеем контактов со Спартой, мы даже не знаем, где находится Малая Азия!». — кивнул Плесинас, преувеличивая.

Фидий как будто не слышал его, а просто посмотрел на Давоса и усмехнулся: «Эти солдаты — наемники, которые участвовали в персидской экспедиции. А ваш архонт воевал в Персии больше года, и некоторые из вас имеют с ними глубокую дружбу. Наши офицеры в Малой Азии своими глазами видели, как часто в эти лагеря наемников попадают чужаки».

Затем Агасий увидел Антониоса и Капуса, который молча бросал на него пытливые взгляды, поэтому он мягко покачал головой.

«Ты уверен, что эти незнакомцы — граждане нашего Союза?». — спросил Антониос.

«Я уверен в том, что эти дезертиры направляются в Магна-Грацию!». — Фидий решительно сказал: «Поэтому спартанская Герусия решила, что «Союз Теонии должен выдать всех наемников, которые сбежали отсюда, и..».

Он повысил голос: «В наказание Союзу Теонии за препятствование войне Спарты против Персии мы требуем, чтобы ваш архонт повел 5000 солдат в Малую Азию и присоединился к Спарте в нашей битве против персов!»

«Что?!». — Государственные деятели были шокированы и закричали: «Мы не имеем дипломатических отношений со Спарой, так почему же вы, спартанцы, смеете приказывать нам?!».

«Как греки, вы помешали священной войне Спарты против Персии от имени греков! А также потому, что Спарта является лидером всей Греции!». — надменно сказал Фидий.

Давос рассмеялся.

Услышав презрение в его смехе, взволнованные государственные деятели внезапно успокоились.

Мерсис спросил его: «Архонт, над чем вы смеетесь?».

«Я смеюсь над бесстыдством спартанцев!». — Давос бросил презрительный взгляд на Фидия: «Разве Спарта не победила Афины, вступив в сговор с Персией, которая всегда была врагом греков, и убив своих собратьев? Так почему же Спарта сейчас сражается против Персии, которая когда-то была их союзником?».

«Почему?». — быстро проговорил Мерсис.

«Я слышал, что Спарта раньше подписала соглашение с Персией, чтобы Персия поддержала их в победе над Афинами, согласившись отказаться от защиты городов-государств в Малой Азии и передать юрисдикцию персам. После победы в войне Спарта отказалась от своих обязательств, поэтому война между Спартой и Персией произошла». — Давос посмотрел на несколько неестественное выражение лица Фидия и сказал сдержанно: «Такой город-государство, который предает интересы греческого города-государства и неоднократно нарушает свое обещание, говорит, что их война с Персией — это священная война от имени всей Греции... Не кажется ли вам, что это не смешно?».

«Да, это действительно смешно! Это позор для нас, греков, иметь такой город-государство в качестве лидера!». — Государственные деятели во главе с Антониосом и Аминтой нарочито громко вторили ему.

Лицо Фидия покраснело, он закричал: «Ты смеешь оскорблять Спарту? Неужели ты не боишься нашего гнева?!».

Смех все еще продолжался.

Тогда Аминтас взволнованно сказал: «Гнев? Ты говоришь о войне? Это здорово, я не могу дождаться следующего Триумфального Возвращения!».

«Архонт Давос, вы должны позволить нам, первому легиону, принять участие в следующей битве. Солдаты не могут больше ждать!». — Даже Капус, который всегда молчал на собраниях, пришел присоединиться к веселью. Очевидно, он был разгневан необоснованной тиранией спартанцев.

«Верно, первый легион всегда следовала за вами, архонт, с самого начала, но они до сих пор не участвовали в Триумфальном возвращении, и поэтому у солдат уже есть некоторые мысли». — Антониос также добавил.

Фидий был ошеломлен, и его гнев был искусно превращен этими теонцами в ярость.

«Готов ли Союз Теонии вступить в войну против Спарты?». — гневно спросил Фидий.

«Союз Теония не намерен вступать в войну с каким-либо греческим городом-государством, но если какой-либо город-государство хочет начать войну, оскорбить нас и вторгнуться на нашу землю... Господа, каков наш ответ?». — Давос посмотрел на всех и спросил.

«Уничтожить врага!».

«Сражаться до смерти!». — Бывшие наемники-государственники закричали одновременно.

***

Когда Фидий вышел из сенатского зала с суровым лицом, Дорофей поприветствовал его и заметил, что выражение лица у него не очень хорошее, поэтому спросил: «Как дела?».

«Садитесь на корабль! Мы вернемся!». — гневно воскликнул Фидий.

Под «эскортом» патрульной команды люди Фидия поспешили обратно в порт и сели на корабль, затем они поплыли в море под присмотром двух патрульных лодок.

«Эй, если мои корабли столкнутся с ними». — Фидий указал на патрульный корабль и сердито спросил: «Они утонут?».

«Что». — Дорофей был потрясен. Еще до прибытия в Сенатский зал он предчувствовал, что это задание провалится, но они так сильно разозлили Фидия? Что произошло в Сенатском зале? Но он не осмелился спросить.

Фидий посмотрел на город Турий, который вот-вот должен был исчезнуть из его поля зрения, затем он похоронил свое унижение в сердце и холодным голосом сказал: «Пойдем в Росцианум».

***

«Я боюсь, что наше изгнание спартанского посланника нанесет ущерб союзу». — обеспокоенно сказал Корнелий.

«Я все время твержу, что мы должны были прогнать этих наемников! Но ты настаиваешь на том, чтобы они остались, и вот, беда!». — недовольно сказал Болус.

Капус и Агасий, бывшие товарищами этих наемников, перед лицом их осуждения с трудом встали на их защиту. Но в это время Плесинас встал и сказал: «Разве эти наемники не были уже наказаны законом союза за свои ошибки? Разве другие вольноотпущенники тоже не совершали ошибок? Так почему мы должны избавляться от этих наемников? Сейчас наш союз остро нуждается в рабочей силе, именно благодаря открытости, свободе и равноправию союза мы привлекли так много иностранцев и вольноотпущенников. Поэтому нет причин поспешно прогонять тех, кто приехал в союз, так как это только повредит нашему имиджу и заставит сомневаться всех греков, которые хотят присоединиться к нам!».

«Но что, если Спарта объявит нам войну?». — спросил Арифис, который был несколько обеспокоен.

«И что? Ты хочешь согласиться на неразумную просьбу Спарты, чтобы архонт Давос повел наших граждан в Малую Азию?». — гневно упрекнул Плесинас.

Арифис бросил на Давоса виноватый взгляд и больше не осмеливался говорить.

«Спарта может даже не осмелиться сразиться с нами». — сказал Давос с уверенной улыбкой: «Мы не маленький город-государство, а могущественная сила в Магна-Грации! Если Спарта захочет победить, боюсь, они поймут, что это будет нелегко! Но сейчас большая часть их энергии направлена на Малую Азию, а война с Персией не будет легкой и не закончится легко! Я также слышал, что не так давно у Спарты была война с городом-государством Элида, который был ответственен за проведение Олимпийских игр. Видно, что даже на Пелопоннесском полуострове есть много городов-государств, недовольных Спартой. Сейчас я сомневаюсь, что они вообще осмелятся развязать новую войну в Магна-Греции!».

Сказал Давос, но в душе он сожалел, что не обдумал хорошенько тот факт, что опрометчиво согласился с Агасиасом. В мире никогда не было абсолютных вещей, если вдруг Спарта сойдет с ума и начнет войну с Союзом Теонии, хотя Давос не боится сражаться со Спартой, его запланированное расширение Союза будет разрушено.

***

Спартанский военный корабль подплыл к Росциануму, и это превзошло ожидания союза, и патрульный корабль немедленно сообщил об этом открытии сенату.

После срочного совета с государственными деятелями Давос решил немедленно послать герольда в Росцианум вместе с приказом сената: Росцианум не принимать посланника Спарты.

Глашатай прискакал на быстром коне и быстро добрался до Росцианума, воспользовавшись недавно построенной дорогой Турий-Росцианум. Полемарх Росцианума, Амикл, повел остальных стратегов и некоторых членов Буле в порт, чтобы встретить посланника Спарты. Ведь посланник Спарты, гегемона греческих городов-государств, прибыл в Росцианум, небольшой отдаленный город-государство, поэтому они, конечно, не посмеют пренебречь им.

Увидев сошедшего Фидия, они собрались поприветствовать его и представиться, но вдруг к ним поспешил подчиненный Амикла и протянул ему пергамент. Прочитав содержание, Амикл побледнел, а затем поспешно сказал Фидию: «Уважаемый посланник Спарты, пожалуйста, подожди минутку, нам нужно срочно кое-что обсудить».

Прежде чем Фидий успел ответить, Амикл поспешно собрал стратегов и членов Совета в отдалении.

«Кажется, что-то случилось?». — Дорофей увидел, что они образовали круг и о чем-то спорят.

Фидий молчал и только смотрел вдаль, чувствуя, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Затем Амикл вернулся с решительным выражением лица: «Уважаемый посланник Спарты, мне жаль сообщать вам, что Росцианум, как член Союза Теонии, только что получил строгую просьбу от Теонии не пускать вас в город. Так что…».

Амиклс извиняюще помахал рукой, затем появилась группа солдат.

«Это оскорбление Спарты! Ты когда-нибудь думал о последствиях своего выбора?». — гневно пригрозил Фидий. Изначально, попав в город Росцианум, он хотел отдалить отношения между Росцианумом и Теонией. Ведь, насколько он знал, прошло не так много времени с тех пор, как Росцианум присоединился к союзу. Кроме того, он также хочет остаться здесь на несколько дней и послать солдат в порт Турия, чтобы поймать некоторых наемников, которые сбежали, а затем вернуться в Герусию, и в то же время нанести ответный удар по Союзу Теонии. Но теперь, похоже, достичь своей цели не удастся.

Глядя, как Фидий в гневе уходит, Амикл вздохнул с облегчением и снова забеспокоился: «Союз Теонии слишком смел, чтобы провоцировать спартанцев, что же нам делать, если они действительно поведут армию в атаку?».

***

Фидий все еще не был готов, поэтому он заставил корабль повернуть и направиться в Таранто.

Фидий не верит, что Союз Теонии может повлиять на Таранто, сильный город-государство в Магна-Греции. Тем не менее, Таранто — дитя Спарты, и отношения между ними дружественные.

Становление Таранто происходит несколько драматично. Сто лет назад Спарта была жадна до плодородных земель на западе от Лаконии, поэтому они начали войну, и, наконец, после почти ста лет борьбы, Спарте удалось полностью аннексировать Мессению. Затем они превратили тех же греков Мессении в рабов, но из-за того, что спартанским мужчинам пришлось долгое время воевать за пределами своей родины, оставшиеся женщины стали одинокими. В результате они вступили в связь с партенитами (сыновьями гелотов) в Спарте и родили несколько детей, но после того, как они выросли, Спарта их не признала. Поэтому, после многих усилий, Фалант, лидер парфениев, добился от Спарты разрешения попросить оракула в Дельфах. В результате храм Аполлона дал загадочный оракул: Найди место, где с ясного неба падает дождь, и ты сможешь построить там город. Таким образом, Спарта согласилась на то, чтобы Фалант повел незаконнорожденных детей и изгнанников за пределы Спарты, чтобы основать колонию.

Фалант во главе своей группы отплыл на запад в поисках поселения. Их флот пересек Адриатическое море и направился к заливу Таранто, по пути они видели много мест, но они не соответствовали требованиям оракула. Однако долгое морское путешествие вызвало у людей жалобы и уныние, и сам Фалант тоже был очень расстроен. Тогда он рассказал жене о своей беде, и жена, чтобы утешить его, положила его голову себе на колени. Однако его сентиментальная жена вместо этого впала в депрессию. Когда Фалант почувствовал, как ее слезы брызнули ему на лоб, он вдруг понял истинное значение оракула, потому что значение имени его жены — «Чистое небо». Поэтому он немедленно приказал людям высадиться, и местом, где они высадились, была Апулия. Затем они построили там город и назвали его в честь Тараса, сына Посейдона.

Хотя основатели Таранто ушли, потому что не смогли получить спартанское гражданство, и хотя они превратили Таранто в демократический город-государство, это двойное архонтство, их система советов и экклесия, похожи на те, что были в Амендоларе, и все они происходят от двойного царского правления Спарты, Совета старейшин (Герусия) и Апеллы (экклесия версии Спарты), с отсутствием эфоров. Он стал процветающим торговым городом, что сильно отличалось от его материнского государства Спарты, которое всегда придерживалось сельскохозяйственных традиций, но они всегда поддерживали хорошие отношения со Спартой. Во время Пелопоннесской войны Таранто твердо стоял на стороне Спарты, и когда экспедиция афинского флота на Сицилию проходила через Магна-Грацию, они не позволили им бросить якорь и отказались предоставить им пищу и воду. В ответ Афины решительно поддержали мессапийцев против Таранто.

Естественно, прибытие Фидия было тепло встречено Таранто. Однако после обмена приветствиями с высокопоставленными чиновниками Таранто он сразу же упомянул о наглости Союза Теонии и отсутствии уважения к нему как к традиционному греческому городу-государству, а также напомнил государственным деятелям Таранто, что Союз Теонии выступает за силу и агрессию, что является угрозой для городов-государств Магна-Греции.

Он также посоветовал Таранто не заключать союз с Союзом Теонии, а также ограничить его экспансию.

Новоназначенный архонт Диаомилас и Умакас уклонились от темы и продолжали болтать и смеяться, пока Фидий не заставил их высказаться. Тогда они с улыбкой сказали, что между Союзом Теонии и Спартой, видимо, возникло какое-то недопонимание, поэтому Таранто готов помочь им в посредничестве. Кроме этого, они больше ни о чем не говорили.

Увидев, как Фидий садится на корабль и покидает порт Таранто, выражение лица Диаомиласа сразу же изменилось, а затем он сказал Умакасу: «Спартанец сказал правильно. Если Таранто не возьмет себя в руки, то даже Теония, новый город-государство без каких-либо исторических традиций, будет смотреть на нас свысока».

«Ты собираешься начать войну против мессапийцев?». — нерешительно спросил Умакас.

«Разве мессапийцы не вели войну против нас все это время?». — спросил Диаомилас, а затем сказал: «Именно потому, что мы всегда были терпимы к мессапийцам, они все чаще думают, что мы, Таранто, слабы, поэтому их вторжение усилилось и заставило другие города-государства в Магна-Грации игнорировать Таранто еще больше! Мы должны дать отпор и полностью разобраться с мессапийцами».

«Разобраться? Это не то, что ты говорил мне в прошлый раз». — возразил Умакас, нахмурившись.

Дьяомилас запнулся и поспешно сказал: «Я имею в виду, что прежде всего мы должны сосредоточиться на захвате Мандурии, а затем посмотреть, есть ли у нас шанс захватить Брентесион, чтобы наши силы значительно укрепились! Затем мы сможем медленно захватить другой город мессапийцев».

Умакас немного оживился, но все еще сомневался: «А хватит ли у нас сил, чтобы одним махом одолеть главные силы мессапийцев?».

«Конечно». — твердо ответил Диаомилас и, чтобы убедить своего коллегу, добавил: «А еще у нас есть сильное подкрепление».

«Кто?». — Умакас был удивлён.

Диаомилас указал на запад моря: «Теония, наш союзник, мы так долго помогали им, теперь пришло время и им внести свой вклад!».

В конце концов Умакас сказал: «Я поддержу твое предложение в совете».

***

«Черт, Теония, Росцианум и Таранто в одной группе!». — сердито сказал Фидий на корабле.

«Почему бы нам не отправиться в Кротоне?». — осторожно посоветовал Дорофей.

Фидий пристально посмотрел на него и ответил: «Мы пойдем в Сиракузы».

Конечно, Фидий знал, что у Кротона и Теонии плохие отношения из-за предыдущей войны, но причина, по которой он не пошел туда, в том, что он знает, что враг Кротона — не только Теония. Их отношения с Локри гораздо хуже, а Локри — союзник Сиракуз, союзника Спарты в Магна-Греции. Если бы он отправился в Кротоне, Сиракузы подали бы жалобу в Спарту. Хотя он хотел отомстить Теонию, он не хотел быть изгнанным, как Фимброн, и, более того, по сравнению с Кротоном, Сиракузы — гораздо лучший партнер.

Фидий слышал, что сицилийский тиран был властолюбив, поэтому, чтобы поладить с ним, он усвоил урок, что в Магна-Греции был слишком откровенен, и изменил свой подход, чтобы добиться своей цели.

***

Новый ресторан Хейристоии в Турии расположен в юго-западной части города и находится недалеко от порта. По сравнению с другим рестораном Хейристии, который находится рядом с рынком Турии, его клиентами являются в основном граждане союза, иностранные посланники и богатые купцы, поэтому они предлагают элитные блюда, такие как говядина и баранина. Поэтому часть ресторана была специально перегорожена в маленький дворик под открытым небом, чтобы выводить дым во время приготовления барбекю.

Тимасион, Ксантикл и Клеанор были приглашены сюда Агасиасом, и они не были незнакомы с блюдами, стоящими перед ними, так как уже наслаждались этими блюдами в доме Давоса.

Клеанор заинтересовался ценой на жаркое и спросил у раба, который его обслуживал: «Сколько стоит это блюдо?».

Раб ответил: «Уважаемый гость, это зависит от того, сколько ты съешь. Обычно человек платит около двух-пяти драхм».

«Это так дорого!». — удивленно воскликнул Клеанор: «Я сейчас не могу заработать даже одну драхму в день».

«Это дороже, но оно того стоит». — Раб терпеливо объяснил: «Во-первых, говядина и баранина в нашем ресторане закупается в Нерулуме и Лукании, которые славятся на всю Грецию, и цена на них недешевая. Во-вторых, ресторану приходится посылать людей на вершину горы на западе, чтобы собрать нерастаявший лед и снег, чтобы заморозить мясо, а это очень рискованное дело! Затем, есть также несколько рабов, которые хорошо умеют разделывать мясо, чтобы постоянно нарезать мясо для вас, и ресторан также нанял поваров из Египта, чтобы приготовить различные приправы для вас. Наконец, я буду обслуживать вас. Видите, сколько сложных процессов и сколько людей нужно для того, чтобы приготовить горячее блюдо, которое вам нравится. Вы все еще думаете, что это дорого?».

«У тебя отличное красноречие». — Услышав слова раба, Клеанор не мог не вздохнуть. Затем он еще раз вздохнул и откровенно сказал: «Жаль, что ты раб».

«Хотя я сейчас раб, мой милосердный хозяин платит мне каждый день. Согласно закону о рабах, принятому в союзе, «раб может стать свободным человеком, если он усердно работает на своего хозяина более четырех лет и собирает достаточно денег, чтобы выкупить себя, имея при этом согласие своего хозяина». А наш хозяин, госпожа Хейристоия, так же добра, как архонт Давос, и дала священную клятву перед Аидом! Поэтому я думаю, что смогу стать гражданином Феонии через десять лет». — Глаза рабыни сияли благодарностью и надеждой.

'Давос, ты заручаешься поддержкой населения! А ты не боишься, что хозяева рабов будут против тебя? '. — Клеанор, наблюдавший за слегка взволнованным рабом, не стал высказывать свои мысли и небрежно спросил: «Как тебя зовут?».

«Танарус».

«Я надеюсь, что твое желание исполнится». — сказал Клеанор вопреки своим мыслям.

Танар радостно ответил: «Спасибо за благословение, добрый гость!».

«Смотрите, наконец-то нашелся человек, который хвалит Клеанора!». — шутит Тимасион.

«Тимасион, ты просто завидуешь, не так ли?». — Чистор поднял пивную кружку: «Давай выпьем!»

«Хочешь бросить мне вызов?». — Тимасион не взял кружку, а взял банку: «До дна».

«До дна!». — Они посмотрели друг на друга и выпили.

***

Банкет длился около получаса, и все были слегка пьяны.

«Год назад мы каждый день сражались с персами, и каждый день мы видели окоченевшие тела наших товарищей. В то время мы даже не надеялись, что сможем вернуться в Грецию живыми, не говоря уже о том, чтобы пить и есть так счастливо, как сегодня». — Ксантикл с чувством сказал: «Это было нелегко! Мы должны благодарить богов за их защиту и благословение!».

«Давайте выпьем за то, что мы можем быть живыми!». — Тимасион поднял свою кружку,

«Поблагодарим Аида за его благословение!». — Остальные тоже откликнулись.

Ксантикл опустил свою кружку и сказал: «Агасий, ты ведь позвал нас не для того, чтобы просто есть и пить, верно?».

Ксантикл, который был внимателен, давно заметил, что выражение лица Агасиаса было немного подавленным.

Агасиас протянул ложку, чтобы зачерпнуть мясо, и сделал паузу в воздухе. Через некоторое время он положил ложку, вытер руками пятна со рта, затем посмотрел на трех человек, которые смотрели на него, и сказал: «Сегодня пришел посланник Спарты и попросил Союз схватить вас и передать Спарте».

Информация о прибытии спартанского военного корабля в Фурии уже давно распространилась в порту. Конечно, Тимасион знал, что посланник Спарты прибыл специально за ними.

«Как вы ответили спартанцам?». — спросил Клеанор, и двое других тоже занервничали.

«Не волнуйтесь, даже если спартанцы угрожали нам войной, Давос все равно твердо отказал посланнику». — Ответ Агасия заставил всех троих вздохнуть с облегчением.

«Давос достоин быть лидером, который всегда побеждает в каждой битве. Он даже не боится угрозы со стороны спартанцев!». — В этот момент Клеанор похвалил Давоса.

«На самом деле, спартанцы не страшны. Мы следовали за ними, чтобы сражаться в Малой Азии более полугода, поэтому мы знаем о них. Хотя их стратеги опытны в бою, но спартанских граждан, которых можно послать на поле боя, слишком мало. В основном они полагаются на армию своих союзников и нас, наемников. На самом деле, их боевая мощь не очень велика, и им трудно справиться с персами в одиночку. Я не думаю, что у них хватит сил на войну ещё и против Союза». — Тимасион также утешил его.

Эти слова, казалось, не произвели особого эффекта на Агасия. Его взгляд был прикован к земле, которая была перед ним, его лицо было полно извинений, и он пробормотал: «Это я заставил Давоса привезти вас сюда из Минорской Азии. И чтобы привлечь вас всех сюда, я предложил вам некоторые условия, которые союз не давал, потому что я хотел, чтобы вы все жили мирной жизнью, как мы, но когда вы пришли, я не ожидал, что здесь будет так много конфликтов и споров, которые заставили вас страдать, а также это вызвало недовольство граждан союза. Увы, Спарта теперь враждебна Союзу. По этой причине Давос также был обвинен государственными деятелями. Неужели я с самого начала сделал всё не так?».

Все трое посмотрели друг на друга.

Затем Ксантикл утешил его: «Агасий, ты не сделал ничего плохого. Мы все благодарны тебе за то, что ты спас нас от смертельной битвы в Малой Азии. Пока мы терпеливо остаемся в союзе, мы верим, что в конце концов получим гражданство и землю. Что касается Спарты, то ты должен поверить мне и Тимасиону, что они не будут враждовать с союзом по крайней мере в течение трех-четырех лет».

Греки любят запивать горе алкоголем. Агасий подумал, что ему будет нелегко напиться, но он ошибался.

Тимасион и остальные смогли лишь с трудом помочь ему добраться до дома.

Когда они вышли, все трое вздохнули.

У Чистора дернулся рот: «Он жалеет, что позвал нас в Магна-Грацию, неужели он больше не собирается нам помогать?».

«Агасий не такой человек». — Ксантикл покачал головой: «Я думаю, он просто находится под давлением в последнее время. Но мы действительно должны сдерживать тех, кто нас не слушает».

Они спорили некоторое время, но когда обернулись, то увидели Тимасиона, который медленно шел позади них и о чем-то думал.

«Тимасион, о чем ты думаешь? Нам пора возвращаться в порт!». — крикнул Клеанор.

Тимасион посмотрел на них и ответил медленно и серьезно: «Я вспомнил, что Давос говорил: «Лучше полагаться на себя, чем на других».

***

Когда Фидий прибыл в Сиракузы, его тепло встретил Дионисий. Он пригласил его и его свиту в свой дворец, устроил банкет и лично сопровождал его.

Глядя на привлекательный танец прекрасных рабынь в центре банкетного зала, Фидий, с детства выработавший в военном лагере крепкий самоконтроль, почувствовал жажду внизу. Поэтому он даже выпил несколько глотков спиртного.

'Я слышал, что Лисандр жил в небольшом городе-государстве в Малой Азии, которым он управлял в то время, и жил, как принцы на востоке. Так и должно быть».  — подумал Фидий.

«Фидий, я слышал, что ты отправился в Теонию, вопрос уже решен?». — небрежно спросил Дионисий, потому что спартанский военный корабль совершил путешествие в Тарантский залив, и новости о нем уже дошли до Сиракуз.

«Да, но безуспешно». — Фидий честно признался, с некоторой угрозой в тоне: «Архонт и государственные деятели Союза Теонии непреклонны, и даже перед лицом Спарты они отказались сдаться»

Дионисий слегка удивился и спросил: «Похоже, у тебя сложилось плохое впечатление о них?».

«И да, и нет. Хотя время нашего знакомства невелико, я чувствую, что они высоко ценят битвы и победы, уважают способных стратегов и воинов и очень часто тренируются, что похоже на нас, спартанцев!». — Фидий не скупился на похвалы: «И новый союз развивается быстро. Я слышал, что более полугода назад это был всего лишь небольшой город-государство, а сейчас у него уже три города и два союзника. Я верю, что пройдет совсем немного времени, и он станет мощной силой, доминирующей в Магна-Грации».

Услышав это, Дионисий буквально выдавил из себя улыбку и сказал: «Это отличная новость. По крайней мере, уроженцы Магна-Грации встретят достойного врага».

При этих словах кружка, которую он держал в руках, звонко опустилась на стол, и вино выплеснулось. Затем он сразу же перевел разговор на свою армию, которая собиралась напасть на Карфаген.

Фидий заметил его раздражение, и слабая улыбка появилась в уголках его рта.

***

На обратном пути в Спарту Дорофей, который долго терпел, спросил: «Фидий, почему ты восхвалял Теонию на пиру?».

«Мой комплимент им сделает ночи Дионисия бессонными». — Фидий с улыбкой ответил: «Со времен бывшего тирана Сиракуз, Гелона I*, Сиракузы считались лидером Сицилии и Магна-Грации. Помнится, старик как-то рассказывал, что Гелон даже послал войска на север, в Кампанию, в центральные Апеннины, чтобы разгромить этрусков, осаждавших Кумы, но Дионисий был более амбициозен. Он использовал силу, чтобы превратить греческие города-государства на юго-востоке Сицилии в подчиненные Сиракузы. Позволит ли он мощной силе в Магна-Грации угрожать статусу Сиракуз? К сожалению, он сейчас собирается вскоре напасть на Карфаген, поэтому он не может предпринять действия против Теонии в короткое время». (T/N: Гелон I: был правителем Гелы и Сиракуз в 5 веке до нашей эры.)

«Понятно». — Дорофей внезапно просветлел, но тут же спросил: «Поскольку Дионисий заинтересован в Магна-Грации, Теония, возможно, не так важна для него, как Региум и Кротон».

«Да». — Фидий признал это: «Нынешняя сила Теонии не так сильна, как эти традиционные государства в Магна-Греции, но скорость ее развития вызовет его бдительность».

Дорофей вспомнил великолепное зрелище, которое он увидел, когда они были приглашены Дионисием для осмотра его армии. Он не мог не воскликнуть: «Дионисий настолько могущественен, что может послать большую армию в 50 000 человек и 3000 конницы для нападения на Карфаген!».

«Хотя у них много людей, я не думаю, что у них много солдат, которые действительно хорошо сражаются». — возразил Фидий.

Половина его слов была фактом, а другая — из зависти, потому что даже Спарта, ставшая греческим гегемоном, не могла послать такую огромную армию за один раз. Поэтому можно представить себе силу Сиракуз и связанных с ними городов-государств.

'Сиракузы, Карфаген и Теония должны перебить друг друга! '. — думал Фидий в своем сердце.

***

Вступая в новый год (398 г. до н.э.), дорога Турий-Россианум была полностью закончена, и тысячи кротонских пленников Теонии вернулись в Россианум, поскольку шестимесячный срок закончился.

Давос все больше нервничал и волновался, потому что живот Хейристойи становился все больше и больше, а до срока родов осталось меньше месяца.

В это время из Нерулума пришла информация о том, что Потенция официально объявила, что будет поддерживать сына Акпира, Лусау, чтобы вернуть Грументум, и попросила Цинциннага вернуться в Пиксус, иначе Потенция пошлет войска, чтобы вступить в войну.

Цинциннаг занервничал, поэтому он отправил посланников к племенам Грументума, занимавшим южную часть города, и выразил готовность немедленно выполнить их прежние требования, если только они смогут вновь объединиться, чтобы справиться с армией Потенции, которая придет.

И эти вожди племен были очень довольны мягким подходом Цинциннага, и они также боялись, что как только Лусау вновь захватит Грументум, он найдет их, чтобы отомстить. Ведь они знали, что Лусау, как и его отец, тоже был человеком, который всегда отплачивал за обиду.

Все считали, что именно внешнее давление заставило две силы в городе пойти на компромисс и вновь объединиться. Однако, когда вожди пришли в центр города, чтобы подготовиться к мирным переговорам, они не ожидали, что Цинциннаг заранее подготовил большое количество воинов, чтобы устроить им засаду.

Поскольку их вожди были убиты, это сделало племена в южной части города неподготовленными. В результате, под спланированной атакой воинов Пиксуса, их потери были большими. Некоторые воины сдались, а часть из них бежала из города Грументум.

Перед лицом военной угрозы Потенции Цинциннаг решительно объединил Грументум одним махом. Зная об этом, даже Давос был вынужден восхищаться решительностью и безжалостностью Цинциннага, но он не знал, что причиной того, что Цинциннагу удалось это сделать, было болезненное воспоминание о том, как на него сзади напали верги.

Вскоре Сеста отправил отчет в Сенат, в котором говорилось следующее: В результате резни, устроенной Цинциннагом в Грументуме, некоторые луканцы бежали в Нерулум. Кроме того, из-за надвигающейся войны с Пиксосом и Потенцией мелкие племена, оказавшиеся между этими двумя силами, одно за другим бежали на юг, опасаясь попасть в пламя войны. В результате число зарегистрированных подготовительных граждан в Нерулуме увеличилось до 8 000. Однако Нерулум не располагает достаточным количеством земли и не может содержать такое большое население, поэтому он потребовал, чтобы часть луканцев сначала отправилась в Турий.

После неоднократного обсуждения с государственными деятелями, особенно в этот период времени, когда стабильность Нерулума и хорошие показатели луканцев привели к тому, что сенат согласился принять их переселение.

***

Когда Фидий вернулся в Спарту, его доклад в Теонию не привлек внимания Герусии.

Одна из причин в том, что он всегда действовал самостоятельно, и спартанские старейшины, которые были с ним знакомы, испытывали отвращение к его неоднократному подчеркиванию «Союз Теония неуважителен к Спарте и высокомерен, поэтому они должны быть наказаны», потому что все они знали, что это он сам стал причиной неприятностей и привел к такому результату. Более важной причиной является то, что у старейшин нет сил заниматься этим вопросом сейчас, потому что Агис, один из двух царей Спарты, внезапно умер из-за болезни.

Со времен Гомера Спартой правили два царя. Причем оба царя были известны как прямые потомки Геракла и происходили из двух наследственных царских семей: Одна — семья Агиадов в центре Спарты, а другая — семья Эврипонтидов в южной Лаконии.

Агис родился в семье Эврипонтидов. Хотя в эту эпоху, в связи с ростом демократии, монархия в Спарте была сильно ограничена, но они по-прежнему пользовались многими почестями, особенно в момент своей смерти. Вся территория Спарты готовилась к похоронам Агиса: Конница галопом проскакала по Лаконии, чтобы объявить о смерти царя Агиса; женщины били в железные сковородки и разносили новость по всей Спарте. Узнав о случившемся, каждая семья должна была послать двух свободных людей, одного мужчину и одну женщину, в траурной одежде; Периэки* также должны были послать определенное количество людей для участия в похоронах, организованных Герусией. (Периэки означает «живущие вокруг» — это представители социального класса и группы неграждан, населявших Лаконию и Мессению).

Похороны длились десять дней, в течение которых нельзя было заниматься общественными делами. По истечении десяти дней старейшина первым делом избирал нового царя.

Согласно закону Спарты, трон наследует старший сын, но если старший родился до того, как царь стал наследником, он должен будет уступить место старшему сыну, родившемуся после наследования. Если у умершего царя нет потомства, трон наследует его ближайший родственник мужского пола. А если наследник еще молод, он будет находиться под управлением регента. (Основателем нынешнего режима Спарты является регент Ликург).

У Агиса есть только один сын, Леотихид, которому 23 года, поэтому логично, что именно он станет новым царем. Однако вопрос о том, был ли Леотихид ребенком Агиса, всегда был предметом пересудов среди спартанцев. Во время Пелопоннесской войны афинский стратег Алкивиад нашел убежище в Спарте, и царь Агис очень ценил его. Однако он не ожидал, что красивый и романтичный афинянин соблазнит его царицу, и даже сделал так, что об этом узнала вся Спарта. Униженный Агис пригрозил Алкивиаду расчленением, но Алкивиад, узнав об этом заранее, ловко бежал обратно в Афины. Вскоре жена Агиса забеременела. Поэтому жители Спарты сомневались в том, что Леотихид станет царем.

В то время как брат Агиса, Агесилай, которому исполнилось 45 лет, всегда показывал отличные результаты. В глазах народа он — традиционный и чистый спартанец. Хотя он хромой, его поддерживает множество людей.

Старейшины уже могут сделать вывод, что следующий вопрос о престолонаследии будет для них достаточным поводом для беспокойства. Так как же им может прийти в голову заниматься таким пустяковым делом, как Теония?

***

Коринфский купец Тиос прибыл в Турий во второй раз. Порт сильно изменился после того, как он не был здесь несколько месяцев: Прежде всего, теоняне углубились в устье реки Крати, расширив тем самым порт. Два длинных каменных волнореза, словно рука великана, обхватили торговые суда, заходящие в порт. Доки уже не такие простые, как в прошлый раз, деревянный эстакадный мост уходит глубоко в берег, а на берегу стоят упорядоченные каменные дома и постройки, а еще есть широкая и ровная дорога для транспорта.

Хотя в море и порту курсирует множество торговых судов, управляющему персоналу порта все же удается приказывать им причаливать и разгружать товары организованно и с высокой эффективностью. Носильщики в порту также очень быстры в своей работе, они редко ленивы и даже не пытаются обмануть других.

Время от времени Тиос видел людей в белых хитонах, которые ходили взад и вперед между доками, держа в руках бумаги и ручки, и где бы они ни были, рабочие вокруг становились более прилежными. Позже, расспросив других торговцев, он узнал, что эти люди — государственные чиновники, присланные переписным бюро Теонии и отвечающие за проверку обычной трудовой деятельности тех свободных людей, которые хотят стать гражданами союза. Если есть какие-то плохие дела за спиной, им будет гораздо сложнее получить статус подготовительного гражданина, когда закончится срок проверки.

Конечно, две — три небольшие группы вооруженных солдат, патрулирующих в порту взад и вперед, также помогали поддерживать порядок.

Когда Тиос вошел в порт, он обнаружил, что Союз Теонии окружил порт толстой и высокой стеной, а рынок находился за стеной.

Когда он пришел на рынок, там тоже было шумно. Первоначальная стена рынка была снесена, потому что магазинов стало слишком много, скорость расширения рынка не поспевает за растущим количеством магазинов. Магазины и мастерские выстроились в ряд и заняли все открытое пространство, оставив лишь широкий проход для покупателей, чтобы покупать и продавать, перевозить товары и для пожарных, чтобы тушить пожары.

Кроме того, есть два специальных здания, которые не зависят от рынка.

Одно из них — больница. Большинство греков в северной части Магна-Грации знают, что врачи Союза Теонии очень квалифицированные, а некоторые даже говорят, что они намного лучше, чем врачи Кротоне.

Более того, Давос создал в Греции беспрецедентную больницу общего профиля, которая явно отличается от асклепийона. Независимо от оснащения, системы и управления, она очень стандартизирована и строга. Это беспрецедентный метод лечения пациентов, которые шли на прием к врачу. Подобная сакральность заставляла пациента чувствовать себя лучше еще до того, как врачи начинали лечение. Для врачей это место как магнит притягивало их внимание, и говорили, что если бы не жесткие отношения между Союзом Теония и Кротоном, многие кротонские врачи хотели бы приехать сюда на учебу и в гости. Естественно, каждый день перед входом в больницу собирается множество людей.

С другой стороны, многие люди наблюдали за другим зданием, и только после того, как Тиос спросил, он узнал, что это был суд, специально созданный Союзом Теонии для рынка и порта Турии, чтобы быстро разбирать различные торговые споры и конфликты, которые часто происходят каждый день, и обеспечить удобство для торговцев, клиентов, а также большого количества моряков и рабочих. Тиос был очень заинтересован в этой новаторской работе, которой не было у других греческих городов-государств, поэтому он протиснулся в толпу.

Союз Теония учредил должность судьи в начале ноября, главным образом потому, что после притока большого количества иммигрантов городскому претору приходилось разбирать более подробные и сложные юридические споры. Поэтому Давос предложил учредить должность главного судьи после обсуждения этого вопроса в сенате.

(В греческих городах-государствах нет специального судьи, и дело часто рассматривается стратегом или архонтом. В Афинах нет даже судьи, и вердикт выносят присяжные. В Теонии, как единственный архонт, Давос, безусловно, обладает высшей судебной властью. Однако он занят государственными делами, поэтому, если речь не идет о крупном деле, ему невозможно уделять время рассмотрению обычных споров. Поэтому изначально эта власть была передана преторам. Главный судья осуществляет надзор за младшими судьями, которые назначаются в различные города, и рассматривает апелляционные дела. Одним из имен, которое должен был выбрать сенат, было имя Болуса, но когда его представили на рассмотрение Давосу, он ничего не сказал. В итоге победителем стал Протесилай (благодаря настоятельной рекомендации Давоса).

Изначально Протесилай должен был находиться во дворе Турия (хотя он еще не был достроен), а его подчиненным был тот, кто отвечал за двор рядом с рынком. Однако вновь созданный союз подобен утреннему солнцу. Люди заняты своими делами, а сложных и влиятельных дел для него мало. Поэтому энергичный и праздный новый судья пришел на рынок, захватил власть у своих подчиненных и лично разбирает дело.

«Какое следующее дело?». — нетерпеливо спрашивал Протесилай, как только разрешал спор.

Второй судья, Праксилай, с горечью посмотрел на него.

Праксилай был бывшим подчиненным Куногелата и помогал претору в юридических делах в ратуше, но после того, как на этот раз судебная власть была разделена, и потому что в союзе было не так много людей, сведущих в праве. Поэтому Куногелата порекомендовал его, и его быстро повысили до младшего судьи, и таким образом он тоже вошел в число чиновников среднего ранга в союзе. Кто же знал, что через несколько дней счастья его суд перейдет к Протесилею, а он не смел ничего сказать.

Ведь Протесилай — не только государственный деятель Теонии, но и главный судья. Чтобы показать важность закона для союза, Давос сразу же после учреждения этой должности сделал ее второй после претора города. И как начальник Праксилая, Протесилай имеет право докладывать о его работе Совету по гражданской службе, который находится при сенате, и рекомендовать его, когда он хочет перейти на другую должность.

«Жена гражданина союза обвиняет регийского торговца в дискриминации по отношению к ней». — Ответил Праксилеос.

«Дискриминации?». — Протесилай сомневался.

«Эта женщина — луканианка». — прошептал Праксилай.

Протесилай кивнул: «Тогда приведи и истца, и ответчика».

Суд на рынке невелик и вмещает только судью, клерков, стражников и других государственных служащих. Истец и ответчик могут стоять только снаружи открытого суда с железными перилами позади них. Общественность может свободно наблюдать за происходящим за перилами, так что общественность и посторонние могут понять закон союза и достичь роли проповеди и просвещения народа, и в то же время позволить судьям находиться под наблюдением народа.

Мужчина и женщина вошли в суд под руководством охранника. Затем они сначала произнесли имена трех судей Аида, Миноса, Радаманта и Эака, и поклялись их именами, что все сказанное ими — правда.

Затем заявительница дала свои показания.

Молодая луканская женщина говорила на странном, но беглом греческом языке: «Ваша честь, я жена Изама, гражданина союза. Сегодня, когда я пришла на рынок, чтобы купить глиняную банку для оливкового масла, я пришла в его лавку».

Затем женщина указала на торговца рядом с ней и продолжила: «Я обнаружила, что глиняная посуда, которую он продает, имеет много узоров, и к тому же она очень красивая, поэтому я решила купить ее у него. Затем он вдруг рассердился на меня за то, что я немного задержалась с выбором керамики, и сказал: «Проклятая варварка, ты хочешь купить товар или нет? Если ты не можешь себе это позволить, тогда не трогай мои гончарные изделия своими грязными руками!».

«Ваша честь, она лжет! Я никогда не говорил ничего подобного!». — крикнул купец.

«Молчать! Подожди, пока она закончит говорить!». — крикнул Протесилай, а затем сказал женщине: «Ты можешь продолжать».

«Он также сказал». — Женщина покраснела, потом посмотрела на торговца и стиснула зубы: «Он также сказал: «Лучше тебе стать моей рабыней и сделать меня счастливым. Если я буду счастлив, я могу наградить тебя куском керамики»

***

Примечание автора: Положение о престолонаследии в Спарте «Если старший сын родился до того, как царь вступил на престол, он должен был уступить место старшему сыну, родившемуся после воцарения отца». Похоже, что в Персии существует аналогичная традиция. Одна из главных причин, почему Кир Младший хотел восстать в начале романа, заключается в том, что он был старшим сыном, родившимся после восшествия отца на престол, а его старший брат, Артаксерс, царь Персии, — нет. Поэтому он считал себя законным царем.

«Нет! Я не говорил такого!». — Увидев внезапное изменение выражения лица судьи, торговец поспешил опровергнуть.

Но внезапно позади него раздались гневные голоса: «Как ты смеешь дискриминировать нас, луканцев, неужели ты больше не хочешь жить?».

«Изам — храбрый воин нашего союза. Как ты смеешь позорить его жену! Ваша честь, пожалуйста, строго накажите этого развратника!».

Купец мог только тайно жаловаться. Изначально он думал, что эта женщина — просто симпатичная луканская рабыня, потому что она просто спросила цену и у нее ушло много времени на покупку, поэтому он на мгновение дал себе волю и сказал эти слова, но он не ожидал, что женщина, которую он провоцирует, является женой гражданина Теонии.

На самом деле, это было потому, что он был здесь всего несколько дней и не понимал здешних обычаев, а также потому, что большинство жен граждан других городов-государств сидели дома.

Если женщина может пойти на рынок, чтобы покупать и продавать вещи, если это не иностранки, то они должны быть женщинами-рабынями, и даже если ты попытаешься воспользоваться ими, никто не будет беспокоиться, даже если ты коснешься их.

Однако в Теонии все по-другому, многие ее граждане женились на луканских женщинах, а многие гречанки из Теонии выходили замуж за луканских подготовительных граждан. У этих иноземных народов не было столько сложных практик, как у греков, и они действовали смело и открыто, что, естественно, постепенно повлияло и изменило консервативных греческих граждан Теонии.

Кроме того, их почитаемый архонт, лорд Давос, даже разрешил своей жене появляться на публике и даже позволил открыть ей банки и рестораны на рынке, что, естественно, способствовало изменению их практики. Поэтому сейчас часто можно увидеть жен граждан Теонии на рынке.

«Ответчик, то, что сказал истец, — правда?». — спросил Протесилай. Видя, что торговец хочет немедленно открыть рот, он напомнил ему: «Если ты только дискриминируешь ее, то заплатишь только штраф и телесное наказание, но если ты еще солжешь после клятвы перед богами, то это станет преступлением богохульства, и тебя накажут вырыванием языка. Поэтому ты должен хорошо подумать, прежде чем говорить».

Услышав это, торговец надолго замолчал, с его лба капал пот, и наконец он сказал низким голосом: «То, что она сказала. почти все правда, но… Но я не знал, что дискриминация против разных народов противоречит закону!».

«Правда?». — Протесилай серьезно посмотрел на него: «Когда ты арендовал ларек, разве ты не ознакомился с правилами, которые были написаны управлением рынка?»

Торговец хотел было отрицать это, но вдруг вспомнил одно из правил управления рынком Теонии: Если вы не знакомы с этим положением, то вам не разрешается арендовать прилавок. Поэтому он мог только кивнуть и сказать: «Да».

«В таком случае, ты знаешь закон, но все равно нарушили его. Прежде всего, если ты нарушишь закон «В Теонии запрещена дискриминация различных народов», ты должен заплатить штраф в десять драхм и телесное наказание в виде двух ударов палкой, чтобы у тебя улучшилась память и ты больше никогда так не делал. Что касается того, что ты домогался до истца, но не предпринял никаких действий, это... есть ли у нашего профсоюза закон на этот счет?». — Протесилай спросил Праксилея.

Праксилай задумался и покачал головой.

«Похоже, что на следующем заседании сената мне будет чем заняться». — Протесилай пробормотал про себя. Затем он задумался и сказал: «Что касается твоего наказания за домогательства к истцу, я оставлю это на усмотрение истца».

Купец вздрогнул, затем умоляющим взглядом посмотрел на жалобщицу.

Молодая луканская женщина не стала отказываться и просто сказала: «Тогда пусть администратор управления рынка накажет его пятью днями обязательных работ».

«Хм, хорошо!». — Протесилай аплодировал предложению заявительницы: «Ответчик, ты можешь не принимать предложенный заявительницей «пятидневный принудительный труд», но в ответ ты будешь исключен из профсоюза и тебе никогда не будет позволено заниматься здесь бизнесом».

Затем Протесилай спросил более серьезным тоном: «Ты готов принять наказание?».

Для торговца достоинство не имеет значения. Главное, чтобы он мог зарабатывать деньги. Его гончарный бизнес в Турии в эти дни очень процветает, поэтому он, конечно, не хочет быть исключенным из союза за такой пустяк, и поэтому он, естественно, принял наказание.

Следующий спор был противоположным, это был конфликт между зарегистрированным свободным продавцом и иностранным торговцем. Факт ясен и доказательства убедительны, поэтому нет необходимости спорить по этому поводу, и его можно наказать прямо в соответствии с правилами управления рынком за нарушение «Не дискриминировать иностранных торговцев» и «драки и создание беспорядков». Однако во время суда вольноотпущенник отказался признать факт избиения и постоянно намекал Протесилею, что он является последователем Болуса и работал на него. Поэтому он надеялся, что судья сможет поставить точку в этом деле.

Молодой и энергичный Протесилай не мог понять, почему эти люди часто выставляют напоказ свое благородное происхождение, особенно Болус, который свысока смотрел на государственных деятелей не из Турии. Поэтому, воспользовавшись случаем, он не дал ему уйти и громко осудил: «Наглец, как ты смеешь портить репутацию владыки Болуса! Ты отказываешься признать свое преступление и нарушил свою клятву. Поэтому я приговариваю тебя к преступлению богохульства и немедленно привожу его в исполнение!»

Вольноотпущенник был потрясен и тут же попросил пощады, а толпа приветствовала решение Протесилая.

В конце концов, вольноотпущенник не захотел принять «вырывание языка», а предпочел получить наказание, эквивалентное 40 ударам палкой, и вынес его вне суда. В то же время писец записал его преступление, и даже если он выздоровеет, бюро переписи населения изгонит его из Теонии.

Дела на рынке и в порту — это всего лишь мелкие споры и конфликты, поэтому процесс вынесения решения происходит очень быстро, и нет необходимости в громоздких юридических процедурах, адвокатах и присяжных.

Тиос некоторое время наблюдал за судом со стороны и понял, что этот маленький суд призван показать гражданам, рабам и посторонним справедливую позицию Союза Теонии и защитить законные права всех законопослушных людей на территории Теонии, особенно таких купцов, как они, которые путешествовали с места на место, что их и подвигло.

Такие купцы, как Тиос, считаются гражданами со статусом в своем городе-государстве, поэтому, когда они ведут дела в других городах-государствах, местные граждане часто завидуют им и придерживаются мнения, что «эти чужаки хотят забрать деньги города-государства», и часто предпринимают некоторые враждебные действия, а чиновники города-государства часто отдают предпочтение гражданам города (потому что им нужна поддержка граждан на выборах). Среди греческих городов-государств Афины лучше всего относились к чужакам, которые селились и занимались бизнесом в их городе-государстве, потому что из-за их сверхразвитой торговли и ремесел, они нуждались в открытом отношении, чтобы приветствовать технологии, капиталовложения и занятость, принесенные иностранцами, и так далее.

Щедрость Афин, естественно, вознаграждается добротой иностранцев. В обычное время они делали некоторые благотворительные пожертвования, например, ремонтировали храм, устраивали театральные праздники и разрешали гражданам Афин смотреть их бесплатно. Когда Афинам грозит опасность, они, подобно афинским гражданам, пойдут служить солдатами или приобретут оружие и снаряжение, и даже триремы, и передадут их в дар афинскому правительству.

И теперь Теония, вероятно, пошла по стопам Афин, а в некоторых аспектах была даже смелее Афин. На этот раз Тиос приехал потому, что сенат Союза Теонии принял новый закон: Позволяющий иностранным купцам арендовать землю между рекой Сарацено и рекой Сирис в качестве земли для промыслов сроком на 20 лет.

Эта новость сразу же вызвала ажиотаж среди иностранных купцов на рынке Турии и быстро распространилась по Магна-Грации.

Большинство купцов, побывавших в Турии, с оптимизмом смотрят на деловые перспективы Союза Теонии, более того, Теония позволила Лаосу присоединиться к своему союзу, так что любой купец, торгующий в союзе, может попасть в Лаос по выгодной цене и открыть торговлю с Неаполем, Марселем, Галлией, Пиренейским полуостровом и Мавританией. В частности, началось строительство дороги Турий-Лаос.

С учетом качества дороги, построенной Теонией, завершенная дорога, безусловно, сделает перевозки между двумя городами более удобными, и, по их оценкам, самое короткое время для того, чтобы добраться из Турии в Лаос, составляет всего два дня, что не намного отличается от времени, необходимого для перевозки через грузовой корабль, более того, риск путешествия по морю больше, потому что, если человек столкнется с пиратами или штормом, все его усилия могут быть уничтожены. В то же время, при пересечении Мессанского пролива (Мессина) города-государства Мессана и Регий, один южный, другой северный, взимают высокую пошлину, что значительно снижает прибыль, которую они получат.

Земля, по которой путешествовал Тиос, когда он в последний раз останавливался в Амендоларе, хоть и плоская, но твердая (в основном гравий). Поскольку она не может быть использована как сельскохозяйственная земля, поэтому она не была включена в «выделенные земли». Большая часть земли осталась незанятой, за исключением небольшой части земли, где был построен военный лагерь Амендолары для подготовки общественного ополчения. Для Тиоса такая бесплодная земля тоже представляла ценность, он решил приобрести ее, а затем открыть оружейную мастерскую.

Получив прибыль от последней сделки, Тиос стал больше интересоваться этим недавно возникшим союзом. Он понял, что Теония — союз, выступающий за военную мощь, иначе они не стали бы устраивать Триумфальное возвращение, чтобы воздать почести победившим стратегам и воинам. Поэтому в будущем в Теонии будет не меньше войн, а с учетом стремительно растущего числа теонийцев это означает, что спрос на оружие будет расти. По его сведениям, в порту Турии есть большой оружейный магазин, который, как он выяснил, был создан союзом для того, чтобы обеспечивать семьи погибших в бою солдат, а также заботиться о солдатах-инвалидах. Большая часть продаваемого оружия и снаряжения была конфискована, большинство из них нуждается в ремонте. В принципе, в Теонии нет производства полного комплекта тяжелого пехотного снаряжения с нуля, да и нет у них возможности это сделать, что позволило Тиосу увидеть шанс заработать деньги.

Самым известным товаром Коринфа сейчас является оружие. Оружие и снаряжение Коринфа известны по всей Греции, а Тиос уже занимался этим бизнесом раньше и имел богатый опыт. Более того, Тиос смог нанять высококвалифицированного коринфского кузнеца и основать в союзе кузницу. Это не только сэкономит ему расходы на доставку, но и облегчит приобретение сырья, да и себестоимость будет ниже, ведь в Турии есть медные рудники, а в Лукании — железные руды. И он сможет изготавливать на заказ высококачественные доспехи и оружие для граждан союза, а также продавать их оптом в союз или даже аборигенам (Союз Теонии не ограничивает экспорт оружия). Это более выгодно и стабильно, чем покупка и продажа зерна, поэтому он не мог дождаться, когда же он примет решение, чтобы принять участие в аукционе.

Выйдя с рынка, Тиос увидел, что на обочине дороги были построены ряды конюшен, давно утратившие грубый и грязный вид, заполненный конским навозом.

У Тиоса осталось хорошее впечатление от старого кучера, и ему захотелось снова прокатиться в его повозке, поэтому он начал кричать: «Соликос! Соликос!».

«Эй, старик теперь богат, поэтому он больше не возит свою повозку, садись в мою повозку!». — крикнул кто-то.

«Прекрати нести чушь, я ещё могу работать». — с улыбкой сказал Соликос, идя к клиенту.

Тиос сел в повозку и сказал, куда он едет.

«О, вы собираетесь посмотреть на землю, которая будет сдана в аренду? В последнее время много людей приезжали туда».

Тиос кивнул и ответил с улыбкой: «Я слышал, что ты заработал целое состояние?».

«Они просто болтают чепуху, просто после выплаты кредита и процентов за повозку я купил другую повозку и сдал ее в аренду вольноотпущеннику, потому что верю, что скоро смогу снова выплатить кредит. И тогда я куплю еще одну». — уверенно сказал Соликос.

«Поздравляю!». — Тиос похвалил его: «Ещё через год ты станешь торговцем повозками».

Соликос рассмеялся, услышав это.

«Ты гражданин Теонии. Союз должен был выделить тебе «выделенную землю». Если ты здесь, чтобы зарабатывать деньги, управляя повозкой, то что будет с твоей землей? Я слышал, что в вашем союзе есть сельскохозяйственные чиновники, которые отвечают за надзор за тем, как граждане используют свои земли». — с любопытством спросил Тиос.

«Я сдал ее в аренду одному вольноотпущеннику, так что проблем не будет». — ответил Соликос.

Соликос вел повозку по дороге Турий-Амендолара, затем повозка выехала на равнину Сибарис. По обеим сторонам дороги расположились дома, построенные на тысячах фермерских угодий.

'Наконец-то они строят деревни! ' подумал Тиос: Развитие новой Турии идет очень быстро, и она начала постепенно восстанавливать свое былое процветание, и она даже полностью отличается от прежней Турии, и может даже превзойти могущественные города-государства в Магна-Грации.

После пересечения деревянного моста повозка проехала мимо виноградников и виноделен, которые являются знаменитым винодельческим районом Магна-Грации.

Перейдя реку Сарацено, они, наконец, въехали на территорию Амендолары.

Земля, подлежащая аренде, находится на обочине дороги и уже была разделена на участки для аренды с палкой, вставленной на каждом участке. Земля находится недалеко от главной дороги, что делало удобным транспортное сообщение; земля также находится недалеко от реки, что делало удобным обеспечение мастерской водой; земля также находится недалеко от леса, в котором много деревьев, которые нужно срубить (в Союзе Теонии, естественно, существуют строгие правила по вырубке деревьев). Кроме того, после строительства мастерских на арендованной земле, они могут построить дом для себя и для своих работников, чтобы им было где отдохнуть, пока они занимаются бизнесом в Теонии.

Спереди — море, сзади — лес, сбоку — река и дорога, по которой легко передвигаться. Это идеальное место для жизни! Он считает, что у каждого иностранного торговца, который хочет снять здесь дом, есть идея построить мастерскую и одновременно резиденцию. Двадцати лет им хватит, чтобы удвоить свои инвестиции, при условии, что Союз Теония все еще будет существовать.

После нескольких идеальных земель Тиос хотел сначала найти место для отдыха, потому что так называемый «аукцион» состоится только завтра.

В это время Соликос предложил ему: «Сегодня ты пришел как раз вовремя. Арена в Турии была закончена вчера, и чтобы отпраздновать это, архонт Давос объявил, что сегодня и завтра на арене пройдет «Соревнование по регби для четырех городов». Если ты свободен во второй половине дня, можешь пойти и посмотреть. Я слышал, что это очень увлекательно и даже более оживленно, чем соревнования на Олимпийских играх».

«Регби?». — Тиос был любопытен и озадачен.

«Это игра, придуманная Давосом. Я слышал, что он получил эту идею от Аида!». — ответил Соликос.

«Это это игра, в которой две команды соревнуются за мяч, сделанный из воловьей кожи и по форме напоминающий оливку эмм и балл. Я не знаю, как это описать. В любом случае, люди, которые видели эту игру, говорят, что это интересно и весело!».

«Хорошо, я пойду и посмотрю». — Тиос заинтересовался благодаря настоятельной рекомендации Соликоса.

«Тогда тебе лучше пойти пораньше, я слышал, что из-за большого количества людей ты не сможешь войти, если опоздаешь». — любезно напомнил ему Соликос.

***

Арена расположена на востоке северной части Турии. Она находится недалеко от порта города и далеко от главного района города. Она была построена здесь для того, чтобы не влиять на повседневную жизнь жителей Турии.

Городские стражники, которые обычно строго досматривают людей, сегодня относительно расслаблены. Если у них нет оружия, то после подсчета количества людей они, в принципе, разрешают им войти. Однако, если количество людей превысит установленное число, то им будет запрещено входить.

Тиосу повезло войти, потому что он пришел раньше. По дороге он встретил критского торговца Дикеаполиса, который занимался торговлей оливковым маслом. Он также пришел посмотреть матчи по регби. Он видел один из них утром и был очарован этой новой игрой. По его словам, это лучший подарок Аида грекам, и никакие виды спорта не могут с ним сравниться.

Это еще больше заинтересовало Тиоса.

У входа на арену образовалась длинная очередь. Хотя людей много, они все равно соблюдают порядок под наблюдением группы солдат.

В это время Дикеаполис оставил Тиоса охранять свое место, а сам пошел в ближайшую лавку, на которой была вывеска «пиво». Затем он набрал две банки пива и два мешка сушеных фруктов и отдал половину Тиосу.

Тиос был слишком смущен, чтобы сказать спасибо, и вместо этого спросил: «Сколько это стоит?».

Дикеаполис ответил: «Это судьба — встретиться с тобой здесь и вместе посмотреть игру в регби. Если ты заплатишь — ты меня обидишь».

Тиосу ничего не оставалось, как согласиться, и он еще больше полюбил откровенность и рвение Дикеаполиса. В то же время он заметил, что многие люди ходили покупать пиво, напитки и закуски.

Тогда Дикеаполис сказал ему: «Поскольку матч длинный, и нам приходится смотреть его под солнцем, поэтому легко испытывать жажду и голод. Кроме того, на арену выходит много зрителей, и если они захотят пописать и не смогут найти место, то вот это». — он поднял банку со спиртным в руке и сказал с дразнящей улыбкой: «Пригодится».

Охранники у входа на арену позволили войти группе людей, затем еще одной группе через некоторое время. Когда, наконец, подошла их очередь, арена, очевидно, еще не была заполнена. Тогда охранник подал сигнал, что они могут войти и пройти по проходу с правой стороны, а с левой стороны был еще один проход, но они не могли войти, потому что он вел к местам для высоких гостей. Почти все арены были устроены таким образом.

Арена в Турии не очень большая, все каменные скамьи вокруг арены вмещают не более 4 000 человек. На самом деле на арену вышло более 4 500 человек, и половина из них — вольноотпущенники и иностранцы. Как и другие арены, ее спортивная площадка окружена беговым полем, но внутри бегового поля находится плоская прямоугольная песчаная земля, которая разделена на несколько участков десятками белых линий.

Дикеаполис терпеливо объяснил Тиосу правила игры и рассказал, почему она называется «Соревнования по регби четырех городов»: «Четыре города — это Амендолара, Турий, Нерулум и Лаос». Если послушать моих теонийских друзей, в эту игру впервые сыграл архонт Давос в рамках военной подготовки, начиная с тех наемников, которые стали гражданами Амендолары. Позже Турий и Амендолара объединились, чтобы проводить военную подготовку для граждан Турия и подготовительных граждан. Естественно, они тоже научились этой игре. Впоследствии, после захвата Нерулума, первая партия луканских солдат научила луканцев Нерулума этой игре. Что касается Лаоса, то они послали большое количество рабочих для строительства дорог, а бригадиром был теониец. Во время перерыва теонийцы научили жителей Лаоса играть в эту игру. Сегодня днем матч должен был состояться между Амндоларой и Нерулумом. Я слышал, что разница в силе между этими двумя сторонами невелика, так что будет интересно посмотреть».

«Похоже, ты много знаешь!». — воскликнул Тиос.

«Именно потому, что это интересует меня, я, естественно, хочу понять игру». — Дикеаполис ответил с гордостью: «Я здесь уже некоторое время и подружился с несколькими гражданами Теонии. Один из них является капитаном взвода их так называемого Легиона, и он рассказал мне, что…».

«Почему здесь нет Росцианума?». — раздался голос сбоку.

Дикеаполис повернул голову и увидел, что вокруг них собралось несколько человек.

«Возможно, это потому, что они меньше общаются с гражданами Союза и не имеют возможности учиться игре». — Дикеаполис пожал плечами: «Однако сегодня утром я видел, как некоторые россианумы наблюдали за игрой, и я думаю, что после этого соревнования, когда оно будет проводиться в следующий раз, я уверен, что оно станет соревнованием по регби пяти городов».

«Критский, ты прав. Мы, россианумы, присоединимся к ним в следующем году!». — крикнул кто-то из толпы.

«Согласны, мы внесем предложения в совет, когда вернемся!». — вторил другой.

Дикеаполис подмигнул Тиосу и прошептал: «Видишь, я прав».

Внезапно прозвучал рог, и игроки начали входить.

На этот раз игроки не были одеты грубо, как во время игры в регби в военном лагере.

Теперь все они одеты в пушистые кожаные шапочки, которые закрывали всю голову и шею, и толстую защитную одежду из шерсти и льна, а также окрашены в красный и синий цвета, чтобы отличить их, и у них даже есть странные символы, вышитые на спине их защитной одежды, чтобы судья мог идентифицировать игроков. (Примечание автора: на самом деле это арабские цифры, потому что греческие цифры очень сложные и их нелегко использовать).

Когда игроки с обеих сторон вышли на поле, раздался сильный и ритмичный барабанный бой.

Красная команда немедленно сформировала аккуратный строй фаланги в такт ударам барабанов, и с энергичной силой они станцевали танец, прославляющий Ареса при победе на поле боя в аккуратном движении.

Затем звук барабанных ударов исчез, и раздался протяжный и мощный звук рога.

Члены синей команды также начали с энтузиазмом танцевать в свободном строю. Их движения были странными и необузданными, они были наполнены первобытной дикостью, что привело всех в восторг.

Когда звук горна прекратился, обе команды выстроились в ряд и искренне поприветствовали зрителей, аплодисменты на арене продолжались долгое время.

Тиос заинтересовался этим новым и беспрецедентным открытием, из-за которого он не мог ясно слышать Дикеаполис.

«Тиос, какой команде ты желаешь победы?».

«Синяя команда!». — Тиос ответил без раздумий, его внимание привлек дикий боевой танец синей команды.

«Ты хочешь, чтобы победили луканийцы?». — Дикеаполис был немного удивлен.

«Синяя команда — это команда Нерулума?». — Тиос лишь внезапно осознал, что их танцевальное движение было необычным.

«Информация о соревнованиях вывешена у входа на арену. Разве ты ее не читал?». — Затем Дикеаполис подчеркнул: «Я поддерживаю Амендолару! Многие из ее граждан родом с Крита, среди которых есть и мои друзья». (Имеются в виду солдаты седьмой бригады первого легиона).

В это время игроки с обеих сторон повернулись лицом к местам высоких гостей. Среди суматохи Тиос увидел человека, стоящего на сиденьях почетных гостей.

«Он — единственный и неповторимый архонт Союза Теонии, Давос!». — В голосе Дикеаполиса звучали благоговение и ревность.

Но Тиосу было не до этого, напротив, у него возникло сильное желание увидеть легендарного фаворита богов своими глазами.

Затем он увидел, как Давос взмахнул вниз правой рукой, затем последовательно прозвучал рог, после чего начался поединок.

***

«Архонт Давос, сегодня днем гораздо больше людей пришло посмотреть на игру, чем утром. Согласно докладу стражников, отвечавших за пропуск людей на входе, многие из них были купцами из разных городов-государств». — Затем Мариги взволнованно добавил: «Похоже, что ваш план привлечь богатых людей из окрестных городов-государств в Турию для потребления с помощью замечательных состязаний вполне осуществим!».

Мерсис тоже был взволнован: «Я только что ходил на арену прогуляться, и пиво, соки и сухофрукты были почти распроданы. И нам даже удалось продать много шляп и льняных подушек!».

«Это в основном из-за того, что регби слишком увлекательно». — Как претор Турии, Куногелата также был одним из ответственных за проведение соревнований. Он участвовал в подготовительной работе с точки зрения организации, рекламы, охраны и безопасности в соответствии с указаниями Давоса. Он лично довел запланированное соревнование по регби до нынешней ситуации и был потрясен: «Архонт Давос, я думаю, что в будущем игры по регби можно будет проводить регулярно и взимать за них плату. Это будет похоже на просмотр спектакля».

«А деньги от билетов пойдут в государственную казну?». — поспешно спросил Мерсис.

«Конечно, они принадлежат государственной казне, но зарплата игроков и пенсии травмированных игроков должны быть выплачены, чтобы побудить больше людей активно участвовать в спорте. Остальные деньги пойдут на подготовку к строительству новых арен в Амендоларе и в Нерулуме Куногелата, Корнелий, Мариги, Алексий и Мерсис, вам нужно сформировать атлетический комитет по регби, чтобы обсудить, как дальше продвигать регби и привлечь больше иностранцев для просмотра, сформулировать более подробный и совершенный план и быстро его реализовать. После того, как регби станет популярным в Магна-Грации в будущем, мы также можем провести турнир по регби в Магна-Грации и пригласить к участию команды различных городов-государств».

Слова Давоса вдохновили Куногелату: Есть четыре игры, имевшие большое влияние в греческих городах-государствах в эту эпоху. Олимпийские игры, проводимые городом-государством Элида на полуострове Пелопоннес, — самые древние и самые священные, в основном в честь Зевса, а храм Зевса в Олимпии — святая земля греков (одно из семи чудес древнего мира); Истмийские игры, проводимые Коринфом, в основном посвящались Посейдону; Пифийские игры, проводимые в знаменитом храме в Дельфах в Греции в честь Аполлона, бога солнца; Немейские игры, проводимые аргивянами, которые утверждали, что у них самая благородная королевская кровь в древние времена, Немейские игры также проводятся в честь Зевса. Кроме того, есть еще Панафинейские игры в честь Афины, богини войны и мудрости, и не менее влиятелен Панафинейский фестиваль, проводимый Афинами. Более того, это не только спортивные соревнования, но и соревнования в музыке, поэзии, пьесах и других видах.

Всякий раз, когда эти праздники проводятся на местном уровне, туда съезжаются известные люди со всей Греции, и взоры всех греков устремляются туда, завоевывая большую репутацию для принимающего города. Если игра регби будет хорошо развиваться, то проведение масштабного общегреческого матча по регби в честь Аида не только расширит влияние Союза Теонии, но и прославит Куногелату в истории и завоюет благосклонность богов.

Видя, что они находятся в трансе и испытывают одышку, Давос смутно догадался, о чем они думают: В древней истории римские Гладиаторские игры были знамениты на все Средиземноморье, но его Союзу Теонии не нужны такие кровавые, жестокие и бесчеловечные дикарские состязания, чтобы развлекать публику или вдохновлять народное воинственное сердце. Теония может сделать лучше!

Кроме регби, они также могут проводить баскетбол в будущем... хотя баскетбол может быть не очень хорош, потому что требования к мячу слишком высоки. Может ли нынешняя технология вообще сделать мяч? Тем временем футбол может быть возможен. Затем Давос подумал о том, чтобы вернуться и попросить кожевенника Тулкаса попробовать.

«Тачдаун! Хорошая работа Тагетинос!». — Аминтас и Матонис, наблюдавшие за игрой, возбужденно кричали и звенели кружками в честь праздника.

«Купи мне еще пива». — приказал Аминтас рабу-слуге.

«Господин, пиво на улице все распродано».

«Больше нет?». — Аминтас тут же обернулся и воскликнул: «Архонт Давос, ваше пиво — отличный напиток, но его слишком мало!».

Давос горько улыбнулся, похоже, ему снова нужно было расширять пивоварню. Пока он думал об этом, ему пришло в голову еще одно дело.

«Слушайте». — Давос сказал вслух: «Как вы все знаете, моя жена недавно купила болото с горячими источниками к северу от Турии».

Беркс первым кивнул головой. Как главный сельскохозяйственный чиновник, он сам занимался процессом продажи земли. В то время он также посоветовал Хейристоее: «Помимо нескольких горячих источников в этом районе, где размножаются комары, вы не сможете ни заниматься сельским хозяйством, ни строить там дома. Так что не тратьте деньги на их покупку».

«Я собираюсь построить там крупномасштабную баню с горячими источниками, чтобы привлечь купцов из Магна-Грации и жителей Теонии понежиться и отдохнуть, потому что для этого нужно осушить и заполнить болота, территорию горячих источников, отвести реку Тиро и построить баню, что требует больших инвестиций. Кто-нибудь из вас готов сотрудничать со мной, чтобы инвестировать в эту ванну с горячими источниками?». — Давос искренне пригласил государственных деятелей.

Попариться в бане? У греков этой эпохи не было привычки древних римлян, которые любили принимать ванну. Они жили простой жизнью и не любили мыться. Если их тела были слишком грязными, они просто намазывали их оливковым маслом, затем скребли специальными инструментами, а потом мылись водой. Поэтому многие государственные деятели с сомнением относятся к этому новшеству.

Мариги, который наслаждался роскошной жизнью в Персии, первым закричал: «Я! Я хочу инвестировать!».

Мариги часто обсуждал с Давосом развитие торговли союза, поэтому он, естественно, знал о способностях молодого архонта в бизнесе. Среди других его предприятий, таких как банк, рестораны и пивоварни, такие процветающие, и всем своим успехом они обязаны Давосу.

«Я тоже!». — Мерсис тоже был человеком, который понимал талант Давоса в бизнесе.

«Я тоже». — Куногелат и Корнелий сказали последовательно. Как два претора, которые часто обсуждали с Давосом управление городом-государством, они, безусловно, понимали талант Давоса.

«Мы тоже присоединимся». — Офицеры из числа бывших наемников, такие как Иелос, Матонис, Аминтас, Антониос, Алексий и так далее, слепо доверяют ему.

Помимо нескольких турианских государственных деятелей, таких как Беркс и Анситанос, которые готовы внести небольшую сумму денег в знак своей поддержки, другие, такие как Болус и Энанилус, дали понять, что не испытывают оптимизма по этому поводу.

Амендоларанские государственные деятели, такие как Скамбрас и Стромболи, изначально не верили, что бани с горячими источниками могут принести прибыль, но они решили поддержать Давоса, которого они считают амендоларанцем, из-за неодобрения турийских государственных деятелей.

Веспа ничего этого не понимал, но он знал, что в сенате он в абсолютно невыгодном положении, поэтому он мог только следовать за Давосом.

Давос изначально поднял вопрос о средствах на деловые цели от государственных деятелей, чтобы связать их интересы воедино, а также для гармонии в сенате, но это стало демонстрацией отношения государственных деятелей к нему.

***

Тиос не отрывал взгляда от поля, игра действительно была очень захватывающей, что было выше его воображения.

Изначально он думал, что этот вид игры в мяч будет похож на игру в метание каменных мячей в Спарте, но теперь, похоже, это совершенно несравнимо.

Дикеаполис поддерживал команду Амендолара, но он не знает, почему в глубине души чувствует, что Нерулум победит, хотя текущий счет 3:0, и Нерулум отстает.

Тиос был немного встревожен и внутренне болел за Нерулум.

Теперь настала очередь Нерулума атаковать. Очевидно, что красная команда хорошо сотрудничает друг с другом и знает, как использовать тактику. Они отрезали линию передачи игрока синей команды, который в данный момент держал мяч, и заставили его встать на линию фола, затем два игрока красной команды бросились вперед. У игрока синей команды больше не осталось места для уклонения, поэтому он мог только бросить мяч от промежности назад, прежде чем был сбит с ног. Защитник синей команды был быстр и быстро поймал мяч, затем еще два игрока красной команды немедленно поймали его в ловушку.

Как раз когда Тиос крикнул «Черт!», защитник синей команды сделал выпад и использовал свое сильное тело, чтобы столкнуться с игроком красной команды, который подошел, чтобы остановить его, и заставил его пошатнуться, затем защитник сильно бросил мяч для регби.

Это был длинный пас почти на сорок метров! Регбийный мяч летел высоко и быстро. Болельщики синей команды следили за его траекторией и сетовали на то, что этот пас обязательно выйдет за рамки, и тогда наступит время снова сменить нападение и защиту.

Но в этот момент они увидели, как игрок синей команды на правом фланге пробежал мимо перехвата красной команды, быстро бросился к нему и высоко подпрыгнул.

«О Зевс, он сумел так высоко подпрыгнуть?!». — Под возгласы зрителей игрок синей команды вытянул свою длинную руку, чтобы блокировать мяч для регби, который быстро летел в воздухе. Когда он падал, то крепко держал мяч обеими руками, а зона для тачдауна находилась всего в нескольких метрах перед ним.

«Остановите его!». — тревожно кричали игроки красной команды, что было слышно даже зрителям.

Ближайший к игроку синей команды игрок красной команды бросился вперед. Игрок синей команды не стал уклоняться, с сильной инерцией предыдущего спринта, он со всей силы выбросил все свое тело вместе с игроком красной команды, который успел схватить его за ноги, и они тяжело приземлились в зоне тачдауна с мячом в руках.

ТАЧДАУН!

Тиос, как и другие болельщики Нерулума, пришел в восторг от блестящего выступления игрока синей команды. Не в силах сдержать свое волнение, он вдруг встал и начал кричать, и даже выпил пиво. Холодная пена смыла его неугомонность и придала ему бодрости.

Когда он сел обратно, то понял, что его руки вспотели от нервозности. Это действительно более захватывающее соревнование, чем традиционные греческие виды спорта!

Дикеаполис посмотрел на него и вдруг сказал: «Так ты поддерживаешь Нерулум».

Тиос смущенно оправдывался: «Кто-то должен поддерживать их, чтобы игра была более напряженной и захватывающей».

Дикеаполис кивнул в знак согласия.

В этот момент несколько судей подбежали к месту тачдауна, потому что игрок синей команды, который только что забил гол, еще не встал.

Что случилось?

Тиос снова начал нервничать.

Судья махнул рукой врачу на площадке, и вскоре туда даже принесли носилки. Игрок синей команды покачал головой и отказался ложиться на носилки. Его левая рука опустилась, когда он пытался встать.

«Похоже, что у него вывихнута рука». — предполагал Дикеаполис.

Пострадавший игрок прошел по площадке и помахал правой рукой окружающим зрителям в знак извинения. Его блестящее и героическое выступление произвело впечатление на зрителей, и поэтому они оказали ему героическое уважение горячими аплодисментами и возгласами.

«Регби — это игра для храбрых воинов!». — эмоционально заявил Тиос.

В этот момент зрители, которые до этого спрашивали Дикеаполис, не могли дождаться, чтобы сказать: «Я призову граждан Росцианума научиться регби сегодня вечером, и мы устроим прекрасное представление в следующей игре в регби!».

***

В то время, как взоры Союза Теонии и большинства иностранцев были прикованы к игре в регби, в одном из домов недорогого жилого района под городом Амендолара Тимасион, Клеанор и Торас собрались на конфиденциальную встречу.

«Я связался со всеми нашими братьями. Есть около 1700 человек, которые готовы следовать за нами». — сказал Торас, доверенный подчиненный Тимасиона и бывший офицер-наемник.

«1700 человек». — повторил Клеанор с некоторым недовольством: «Это число все еще мало».

«Этого достаточно, чтобы атаковать Кримису». — Тимасион сказал спокойно и решительно: «Я подробно исследовал Кримису. После их последней войны, в этом маленьком местечке осталось только более тысячи жителей, которые могут участвовать в битве, победить их не проблема, но проблема в том, как быстро взять город?».

«Поэтому мы должны тщательно подготовить осадное оборудование, и в то же время, мы должны держать это в секрете и не разглашать, потому что как только Давос и остальные узнают, они не только остановят нас, но и заставят Кримису насторожиться». — напомнил Клеанор.

«Я никому не сказал правды. Я сказал им только то, чему ты научил меня, вождь Клеанор: «Мы собираемся отвести их в Сиракузы и согласиться нанять Дионисия для нападения на Карфаген, потому что после войны Сиракузы сделают нас гражданами!». — кивнул Торас.

«Что касается Ксантикла и Толмидеса, мы не должны говорить им, что уезжаем. Я несколько раз пытался поговорить с ними, но чувствую, что они уже довольны своей жизнью здесь». — Клеанор сказал с презрением: «Ксантикл и остальные скорее пойдут работать носильщиками в порт, чем возьмут в руки оружие, чтобы сражаться на поле боя. Из воинов они превратились в трусов».

«Когда мы станем хозяином Кримисы, они пожалеют об этом!». — Тимасион утешил Клеанора.

«А что, если после того, как мы захватим Кримису, Кротон поведет свою армию на нас?». — обеспокоенно спросил Торас.

«Все просто». — сказал Клеанор с легкой насмешкой, — «Как только мы захватим Кримису, мы немедленно пошлем кого-нибудь сообщить Давосу, что «Кримиса желает присоединиться к Союзу Теонии». Давос не бросит нас. Даже если он забыл нашу прежнюю дружбу, Филесий, Агасий, Иероним и другие офицеры, такие как старый Диоген, который теперь тоже государственный деятель, и солдаты, которые сражались вместе с нами и теперь являются гражданами Теонии, будут говорить за нас. Поэтому Давос не станет игнорировать мнения стольких людей. Разве не он заявил, что именно народ избрал его? Может ли он пойти против воли стольких людей? Не так ли, Тимасион?».

«Действительно, Давосу и остальным удалось приобрести Амендолару и стать правителями города-государства в Магна-Греции! Мы тоже можем перенять их опыт и получить Кримизу с их помощью! Мы ничем не хуже их! Почему они так высоко, а мы так низко?». — После прибытия в Теонию Тимасион, который до этого молчал, теперь озвучивает свои мысли, и его лицо полно соперничества.

***

Несколько дней спустя, когда Давос получил от Аристиаса сообщение о том, что в рядах наемников, которыми руководили Тимасион и Клеанор, произошли изменения, Тимасион проявил инициативу и пришел к нему.

«Ты выходишь из союза?». — Давос услышал просьбу Тимасиона и был слегка удивлен.

«Мы отправимся в Сиракузы и поможем Дионисию напасть на карфагенян. Я слышал, что он обещал: «После того, как они выиграют войну, вы сможете стать гражданами Сиракуз и получить в собственность плодородные земли». — серьезно сказал Тимасион.

Давос промолчал, потому что Аристиас сказал (Сиракузы были на него в обиде), а Давос много знал о Сиракузах, и Дионисий действительно дал такое обещание наемникам.

Тимасион, видя, что Давос молчит, продолжил говорить: «Давос, мы очень благодарны тебе и Агасию за помощь и заботу. Однако все мы привыкли к своей свободе и не можем приспособиться к здешним строгим законам, а также к тому, что мы не можем сразу стать гражданами союза. Наши братья начали высказывать свои мнения, и я думаю, что наш отъезд будет полезен и вам, и нам».

Давос взглянул на Тимасиона. Увидев решимость на его лице, он медленно кивнул и сказал: «Хм, значит, ты отправляешься на Сицилию. Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?».

«Пожалуйста, верни нам наше оружие и снаряжение, которое хранится в вашем арсенале, и… не мог бы ты быть нашим гарантом, чтобы мы могли нанять несколько кораблей для перевозки нас в Сиракузы?.. Э-э, если ты также можешь дать нам несколько палаток, чтобы после прибытия в Сиракузы мы могли разбить лагерь в дикой местности, пока нас не наймут. Конечно, еда тоже нужна».

***

Новость о том, что более 1700 наемников во главе с Тимасионом и Клеанором покидают Союз Теонии, вызвала небольшой переполох среди государственных деятелей.

Такие государственные деятели, как Куногелата, Корнелий, Протесилай и другие, занявшие важные посты и подвергавшиеся в последние месяцы пыткам со стороны этих часто доставляющих неприятности наемников, считают, что это великое дело.

Государственные деятели, бывшие наемники, такие как Филесий, Агасий и Иероним, глубоко опечалены.

Хотя внешне Давос выражал сожаление, на самом деле он чувствовал гораздо большее облегчение. В конце концов, многие люди в союзе теперь знают, что Тимасион был его товарищем, когда он был в Персии, так что, пока они будут делать какие-либо большие проблемы в союзе, не только люди в сенате (турийские государственные деятели, возглавляемые Болусом) будут подавать жалобы, но и народные массы. Если так пойдет и дальше, это, конечно, нанесет ущерб престижу Давоса.

В день, когда Тимасион вывел наемников, государственные деятели, бывшие наемники, и многие другие бывшие солдаты-наемники пришли в порт, чтобы проводить их.

Стоя перед извиняющимся Агасиасом, Тимасион крепко обнял его: «Среди наших товарищей я больше всего благодарен тебе, потому что ты действительно хотел помочь нам! Зевс наблюдает сверху, поэтому он обязательно отплатит за твою доброту!».

С другой стороны, Клеанор злорадно сказал Ксантиклу, Толмиду и остальным: «Однажды вы поймете, что это была ваша ошибка, что вы не ушли с нами. Тогда вы придете к нам и будете умолять».

***

Глядя на транспортный корабль, наполненный наемниками, который покидал порт. Агасиас был разочарован, затем он удрученно сказал Давосу: «Неужели я совершил ошибку и не должен был позволять им вступать в союз?».

Давос похлопал его по плечу, а затем указал в сторону и сказал: «Ты не ошибся. Не каждому наемнику нравится жить в постоянной битве. Разве они не выбрали союз с твоей помощью?».

Следуя направлению пальца Давоса, наемники, такие как Ксантикл, Толмидес и другие, которые, проводив своих спутников, уходили, чтобы продолжить работу.

«За тот период времени, что вы общались с ними, я полагаю, что вы заметили это». — Давос сказал подавленному Агасию: «Сегодня мы уже не те, кем были в Персии, но они все те же. Мы приняли тех, кто готов принять новые изменения, но те, кто не готов адаптироваться к новым условиям, как Тимасион... для них уход — лучший выбор».

Выслушав слова Давоса, Агасиас посмотрел на далекий корабль, вспоминая жалобы Клеанора и остальных на себя в этот период. Агасиас кивнул и сказал: «Ты прав».

***

Через полчаса транспортный корабль был уже далеко от Турии и направлялся на юг по маршруту, ведущему в Сиракузы.

Тимасион, находившийся на первом корабле, отдал приказ, и воины, находившиеся на борту, немедленно приняли меры к захвату капитана и матросов и вслух сказали: «Мы не причиним вам вреда, мы только хотим, чтобы вы сошли с курса».

Успокаивая испуганных капитана и матросов, они подняли красные флаги на грот-мачте и разбросали их по другим кораблям. Офицеры, тайно проинформированные Тимасионом за день до отплытия, увидели сигнальный флаг на первом корабле и сразу же начали брать управление на остальных 40 кораблях.

«Идите к берегу между Кримисой и Росцианумом!». — приказал Тимасион капитану.

«Что ты собираешься делать?». —: Капитан, хоть и запыхавшийся, все же крикнул.

Солдат, который держал его, дал ему пинка и сказал: «Поторопись и сделай то, что приказал наш лидер!».

Видя, что капитан ранен, матросы начали волноваться. Они отступили только после того, как двое из них получили удар ножом от наемника.

«Мы все — зарегистрированные вольноотпущенники Союза Теонии. Вы не боитесь вызвать гнев Союза?». — Капитан посмотрел на раненого матроса, который боролся на палубе, и гневно крикнул.

'Это действительно проблема! '. — Тимасион провел более двух месяцев в профсоюзе и знал о законах Теонии. Даже те моряки, которые только зарегистрировались, но еще не стали подготовительными гражданами, если с ними несправедливо обращаются в иностранных городах-государствах, согласно закону, Союз Теонии обязан провести переговоры с соответствующим городом-государством, не говоря уже об их защите официальных граждан. Если они действительно убьют их, он боится, что государственные деятели, которые когда-то были их товарищами в сенате Теонии, будут в ярости и скажут, что «Закон есть закон», и они больше не смогут использовать Теонию для удержания Кримисы.

Поэтому он послал людей помочь двум раненым морякам и перевязал их раны, а затем сказал капитану как можно любезнее: «Во имя Зевса, я, Тимасион, не намерен нарушать законы Союза. Если ты отправишь нас на берег, то можешь уплывать».

Затем капитан с сомнением повернулся к рулевому.

Тимасион поспешно, но тихо сказал своим людям: «Постарайтесь сказать нашим спутникам на другом корабле, чтобы они никому не причиняли вреда, насколько это возможно».

Почему постараться? Потому что это импровизированная команда, и они тоже наемники, только потому, что они не хотят быть связанными союзом, и потому, что два лидера, Тимасион и Клеанор, имеют высокий престиж, они готовы следовать их командам. Однако, если бы они могли управлять ими, у самого Тимасиона нет такой способности.

Еще полчаса спустя, под руководством двух проводников, которым они дорого заплатили, флот высадился на малонаселенном пляже ближе к Роскиануму, чтобы избежать обнаружения Кримисой.

Пока капитан все еще беспокоился о том, не будет ли повреждено днище корабля, солдаты вытолкнули их с корабля.

«Вы сказали, что отпустите нас!». — в панике крикнул капитан Тимасиону.

«Да, но не сейчас. Нам нужно, чтобы вы остались здесь еще немного, чтобы вы не доложили о нас». — холодно ответил Тимасион.

Затем он приказал солдатам подтащить лодку к берегу, затем связать капитана и матросов и бросить их в траву. Во время выполнения этого приказа матросы сопротивлялись, и, естественно, будут потери, но у Тимасиона сейчас нет времени беспокоиться о них. Он, Клеанор и другие офицеры быстро собрали наемников, затем достали несколько бревен, спрятанных под тентом, который дали Давос и их бывшие товарищи, и все вместе быстро сделали лестницу.

Тимасион знал, что Давос очень осторожен. Поэтому он просил палатки и еду, чтобы спрятать осадное оборудование. И вот, после того как каждый солдат унес достаточно рациона на два дня, он сказал капитану: «Припасы на твоем корабле принадлежат твоему архонту, Давос. Так что не забудьте вернуть их ему, когда будете возвращаться».

После этого он проигнорировал крик команды и повел наемников на юг.

В дневное время трудно скрыть следы перемещения 1700 человек по равнине, особенно в солнечную пору весеннего сева. Первоначальная идея Тимасиона состояла в том, чтобы высадиться ночью, но это означало, что флот из более чем 40 кораблей может бродить по морю только днем. Если они будут находиться слишком близко к побережью, это легко вызовет бдительность и подозрение патрульных кораблей и торговых судов, проходящих через Кротоне и Кримизу, если она находится слишком далеко от берега, будет трудно различить направление и совершить точную посадку в темноте, а также подвержены несчастным случаям.

Поэтому Тимасион и остальные приготовились застать Кримису врасплох, и главное было двигаться быстро. Достаточно быстро, чтобы Кримиса не смогла быстро среагировать, даже если бы они узнали об этом.

Между Росцианумом и Кримисой находится довольно большое болото, возникшее в результате длительного затопления реки Трейс и ее притоков. В начале декабря прошлого года Тимасион приходил сюда, чтобы проверить местность. По берегу было совершенно легко пройти, а чтобы облегчить обмен землей и торговлю между Кримисой и Росцианумом, были построены место для брода и понтонный мост.

Однако чего Тимасион не ожидал, так это того, что к концу декабря, когда наступила весна, снег растаял, а проливной дождь в январе этого года заставил воду в реке подняться гораздо выше, чем в предыдущие годы, что, естественно, значительно расширило марш по сравнению с предыдущими годами, что создало большие трудности для быстрого марша наемников.

Пока Тимасион и остальные шли по болоту, они время от времени видели крестьян и рабов, которые вели свой скот, кур и уток на край болота. Когда они увидели вдалеке наемников, то сразу же в панике бросились бежать. Позже в поле зрения Тимасиона стали появляться разрозненные конницы, что дало им понять, что их внезапная атака провалилась.

Тимасион немедленно созвал некоторых офицеров, таких как Клеанор и Торас, чтобы срочно обсудить, стоит ли отменять их план нападения на Кримису.

В основном все, такие как Клеанор и Торас, настаивали на продолжении, ведь они так долго ждали и тщательно готовились, чтобы получить такую хорошую возможность. Если они легко сдадутся и вернутся в Теонию, их просто высмеют. Более того, если об их попытках узнают остальные, Давос будет относиться к ним настороженно, а турианцы перестанут быть к ним добрыми. Тогда им останется только покинуть Магна-Грецию и больше никогда не встретить такой благоприятной возможности.

Когда Тимасион увидел, что у всех одна и та же идея, он, поразмыслив, тут же выдвинул свой пересмотренный план: Чтобы ускорить свой марш, им следует поспешить в город до того, как кримисийцы выстроят оборону, захватить Кримису в кратчайшие сроки, а затем обороняться от возможных подкреплений Кримисы, и получить одобрение Союза Теонии на вступление в союз Теонии после получения Кримисы. С защитой Теонии их безопасность будет гарантирована.

У офицеров не было возражений против его нового плана, поэтому они немедленно привели его в действие.

«Братья, ускорьтесь! Набирайте темп! Как только мы выберемся отсюда, Кримиса, как вкусная оливка, будет ждать нас!». — Тимасион подбадривал приунывших наемников.

Клеанор, Торас и другие офицеры тоже подбадривали их.

Солдаты, которые так долго сражались, тоже понимали, что ситуация не терпит отлагательств, поэтому не могли допустить ни малейшего колебания. Они проклинали ужасную обстановку, но при этом старались продвигаться вперед Наконец, армии удалось выбраться из болота.

В это время один из кавалеристов, наблюдавший за ними, вышел вперед и закричал: «Я Тимахарис, капитан патрульного отряда Кримисы! Незнакомцы, вы вторглись на территорию Кримисы! Немедленно-!».

Его голос прервался, так как копье пронзило его грудь, и он упал на своего коня, а несколько конников, находившихся поблизости, сразу же испугались и убежали.

«Проклятье, кто бросил копье?!». — крикнул идущий впереди Тимасион. Он хотел обмануть кримизийцев, чтобы выиграть немного времени для их атаки, но он не ожидал, что его сразу же уничтожат его кровожадные наемники.

«Теперь, когда это случилось, не вини их, чтобы это не повлияло на моральный дух наших братьев». — тут же прошептал Клеанор.

С момента высадки на берег Тимасион переживал одну за другой неприятности, которые приводили его в уныние. Однако ему пришлось сдерживать себя: «Клеанор прав! Нам нужно поторопиться!».

Выплюнув полный рот мокроты, он спросил проводника: «Сколько еще осталось до Кримисы?».

Проводник смог проглотить слюну, увидев искаженное и свирепое выражение лица Тимасиона, и ответил дрожащим голосом: «Около 5 километров отсюда».

Тимасион посмотрел на небо и сказал герольду: «Пусть все работают усерднее. Мы будем продолжать мчаться, а потом отдохнем, когда доберемся до Кримисы».

***

По дороге они больше никого не видели. Крестьяне и рабы, тяжело работавшие на полях, видимо, узнали о них и бежали в город.

Через полчаса Тимасион увидел вдали город Кримиса. Он тут же приказал войскам перестать спешить и медленно продвигаться вперед.

Город Кримиса расположен в Калабрии в области Пунто Алиса. Более 200 лет назад он изначально был поселением коренных жителей, а затем был захвачен сибаритами, которые впоследствии построили город Кримиса. С тех пор он стал субгосударством Сибариса, пока сто лет назад Сибарис не пал, и слабой Кримисе пришлось полагаться на своего сильного соседа, Кротоне. Спустя десятилетия, благодаря созданию Турии, Афины достигли соглашения с Кротоном, благодаря чему Кримиса и Росцианум стали независимыми. Однако война между Турией и Кротоном нарушила нейтралитет Кримисы, так как они хотели присоединиться к могущественному Кротону и хотя бы разделить плоды победы. Однако они никогда не думали, что могущественный Кротон будет побежден слабой Амендоларой, и поэтому Кримиса также заплатила тяжелую цену — почти 2000 жертв.

Хотя Союз в итоге не наказал Кримису, Кримисе пришлось снова стать нейтральной страной, и стратеги и государственные деятели Кримисы были обеспокоены. Хотя Кротоне и проиграл, они не потеряли своей силы: А купцы, побывавшие в Турии, дивились быстрому развитию Союза Теонии. Один из них пережил унижение от поражения в войне впервые после многих лет, а другой — от того, что его город был сожжен. Эти две силы, несомненно, будут сражаться снова. Таково общее мнение высшего руководства Кримисы, но это будет катастрофой для них, зажатых между Кротоном и Теонией.

После того как Росцианум присоединился к альянсу Теонии, Теония построила дорогу, соединяющую Росцианум, и предоставила им торговые преференции. В результате торговля Росцианума быстро выросла всего за полгода. Несмотря на зависть кримисийцев, большинство из них не будут пытаться заискивать перед Теонией. В конце концов, Кримиса ближе к Кротоне и уже давно находится под их влиянием. И по чувствам, и по интересам кримисийцы больше склоняются к Кротону.

Когда совет Кримисы получил срочное сообщение от кавалерии о том, что через болото на севере переправляется бесчисленное множество солдат, это повергло всех в шок, хотя некоторые из них додумались сначала проверить ситуацию.

Однако полемарх Андролис решительно воспротивился мнению всех и настоял на своем: Пока они посылают разведчиков, чтобы проверить ситуацию, они отправят кого-нибудь в Кротоне, чтобы попросить их о помощи.

Затем он воскликнул: «Все, эти люди, пришедшие с севера, вооруженные или нет, из Теонии или из других мест, но они ступили на нашу территорию без разрешения. Несомненно, у них злой умысел! Кримиса еще не оправилась от нашего предыдущего поражения, и в ней не более тысячи жителей, способных сражаться. Боюсь, что как только мы разберемся с ними, враг уже прибудет, и тогда будет слишком поздно просить о помощи! Я лучше попрошу помощи, а потом извинюсь перед кротонцами, если совершу ошибку, чем потеряю наш город из-за нерешительности!».

Слова Андролиса убедили большинство из них. Через полчаса после того, как они послали глашатая в Кротон, разведчики принесли весть, которая заставила их встревожиться: около двух тысяч солдат, большинство из которых гоплиты, бросились на Кримису с длинными лестницами и убили кримисийскую конницу, которая пошла их допрашивать.

'Они враги! '. — Члены совета Кримисы перестали сомневаться, но им некогда было благодарить Андролиса за его предусмотрительность, так как нужно было оповестить граждан, чтобы они начали вооружаться, а в этот момент еще и издали приказ о срочной мобилизации к бою, который предписывал всем людям, способным сражаться, идти на стену.

Будучи небольшим городом, Кримиса не имеет особых товаров, а торговля ее порта не развита. Тем не менее, Андролис и другие стратеги усвоили урок Турий и немедленно предоставили гражданство почти 500 молодым и сильным вольноотпущенникам и попросили их принять участие в битве.

Пока кримисийцы готовились к битве, наемники уже продвинулись более чем на 200 метров от северной части Кримисы, и Тимасион теперь уже мог разглядеть теневые фигуры стражников на вершине стены.

«Похоже, кримисийцы готовы!». — с легким разочарованием сказал Клеанор.

В то время как выражение лица Тимасиона осталось неизменным. Тогда Тимасион сказал: «Поскольку наш план внезапной атаки больше не может быть использован, тогда мы возьмем Кримису штурмом».

Он, Клеанор и Торас и другие офицеры быстро собрались вместе, чтобы обсудить, как напасть на город Кримиса.

Высота городской стены Кримисы составляет всего четыре метра, а снаружи есть только ров шириной три метра. Здесь нет никаких укреплений или ловушек, такая простая защита города не стоит и упоминания по сравнению с теми городами, которые они захватили в Малой Азии вместе с Фимброном. Хотя городская стена была полна солдат, Тимасион и офицеры не думали, что смогут противостоять мощному наступлению наемников, потому что Кримиса десятилетиями жила в мире, не испытывая войны, а полгода назад, когда они последовали за армией Кротона против союза, кримисийцы были полностью истреблены.

Тимасион, Клеанор и офицеры твердо верили, что кримисийские солдаты, не имеющие боевого опыта и обладающие низким моральным духом, все некомпетентны.

Быстро завершив развертывание, Тимасион подошел к передней части строя и сказал наемникам: «Братья, я верю, что вы никогда не забудете те два месяца, что пробыли в Союзе Теонии! Вы ушли оттуда и последовали за нами сюда, потому что вы не удовлетворены! Почему Давос и другие, которые были наемниками, как и мы, имеют все, а мы — ничего?».

Тимасион повернулся, затем указал на город Кримиса и закричал: «Сейчас перед нами открылась возможность, как только мы захватим этот город, мы тоже станем дворянами! И станем хозяевами города!».

Наемники били копьями по щиту и ревели, чтобы выплеснуть свою депрессию и разочарование за последние два месяца. В то же время они хотели победить и надеялись на лучшую жизнь в будущем.

Их рев достиг даже вершины городской стены, что заставило кримисийцев побледнеть.

Стратег, отвечающий за военные дела, Эврипус, встревожился, увидев эту ситуацию. Чтобы поднять их боевой дух, он закричал: «Граждане, врагов столько же, сколько и нас! Но у нас есть стены и рвы для защиты, поэтому они не смогут причинить нам вреда! Более того, кротонцы уже на пути, чтобы помочь нам!».

Когда кримисиане услышали о подкреплении, они немного осмелели.

«Атакуйте!». — Тимасион видел, что боевой дух был высок, и поэтому без колебаний отдал приказ.

И вот прозвучал рог, и Клеанор повел свои войска на запад от Кримисы, а Тимасион — на север.

Гоплиты шли впереди, 5 человек несли длинные лестницы, и медленно маршировали в очень свободном строю, а легкая пехота шла сзади. Когда они уже почти вошли в зону досягаемости лучников Кримисы, они начали снимать свои круглые щиты, затем использовать щит для защиты головы и груди, и продвигались вперед, не высовываясь.

Стрелы, летящие со стен, были подобны дождю, но наемники не боялись. Им удалось без помех добраться до рва, после чего несколько человек помогли поставить шестиметровую деревянную лестницу на ров. Когда они ступили на длинную лестницу, чтобы пересечь ров, по сравнению с гоплитами, случайно упавшими в ров, стрелы не нанесли гоплитам таких потерь.

Эврип, наблюдавший за искусной тактикой и спокойным выступлением противника, заставил себя понервничать: 'Враги опытны, и я боюсь, что справиться с ними будет нелегко! '

«Давай! Идите и приготовьте побольше камней, дерева и льняного масла, и немедленно принесите их на вершину стены!». — тревожно крикнул Эврипус.

После того как гоплиты в основном пересекли ров, они снова взяли длинную лестницу и быстро бросились к подножию стены, затем они положили длинную лестницу на стену, но на рву все еще оставалось несколько длинных лестниц, которые не были убраны, так как они предназначались для легких пехотинцев, чтобы пересечь ров.

Затем кримисийцы бросились бросать деревяшки и камень, и налили льняного масла. Когда факел опустился, пламя поднялось, и потери наемников резко возросли.

***

В разгар ожесточенной битвы между Кримисой и наемниками Давос получил тревожную информацию о том, что Тимасион не отправился в Сиракузы, а вместо этого отправился к Кримисе.

На восточном побережье Магна-Греции часто появляются и уходят корабли, поэтому, увидев более 40 пустых судов, выброшенных на берег, всегда найдутся любопытные торговые корабли, которые остановятся, чтобы провести расследование. Затем они нашли капитанов и моряков, которые были связаны и лежали в траве.

После спасения они немедленно отплыли обратно в порт Турий и пожаловались стражникам на случившееся.

Узнав об этом, Давос пришел в ярость. Как поручителя Тимасиона, захват транспортного корабля и 15 жертв среди моряков уже привели его в ярость, но еще больше его разозлило то, что Тимасион привел более тысячи наемников на побережье между Роскианумом и Кримисой.

Немного подумав, он догадался, какова их цель: «Кримиса! Эти дерзкие наемники действительно задумали захватить Кримису! Проклятый Тимасион, он нас всех обманул!».

Жалуясь на свою беспечность, Давос уже думал о последствиях действий наемников: Удастся ли им взять Кримису или нет, они нарушат хрупкое равновесие между Теонией и Кротоном, и теперь Теония должна начать готовиться раньше.

Но при мысли о проведении заседания сената Давос почувствовал легкую головную боль, потому что некоторые люди обязательно воспользуются этой возможностью, чтобы устроить неприятности. И хотя это не окажет на него никакого влияния, он действительно совершил ошибку.

И конечно же, власть имущие не должны легко поддаваться влиянию своих личных чувств. Если бы он сдержал свои личные чувства и не согласился с Агасиасом в самом начале, то как бы могло быть столько всего потом? Это глубокий урок, который он должен запомнить.

«Аристократ, немедленно пошли кого-нибудь к Филесию, Агасию, Иерониму, Капусу и Антониону, пусть они придут сюда». — Давос сказал Аристократу, что ему нужно поговорить с этими бывшими наемниками.

***

«Лидер, наши люди быстро поднимаются!». — Его подчиненный закричал от волнения.

Тимасион воспрял духом, он высунул голову из-под круглого щита и посмотрел вверх. Он увидел, что недалеко от него солдат сумел наступить на батарею.

В это время семь копий вонзились прямо в солдата, который был занят тем, что блокировал их своим круглым щитом, но из-за этого он не смог устоять на ногах и был с силой отброшен к стене. Однако высота стены была всего четыре метра, а на земле лежали трупы, поэтому после падения он не сильно пострадал. Затем солдат неуверенно встал, он еще не до конца проснулся и даже забыл принять меры предосторожности, когда камень ударил его по голове*, поэтому он снова упал, но на этот раз не встал. (Потому что коринфский шлем громоздкий, а обзор слишком узкий для осады, поэтому его сняли)

Видя такую ситуацию, Тимасион крикнул: «Пусть Экзекия и остальные подойдут ближе к стене, чтобы оказать большую поддержку гоплитам, осаждающим город!».

«Лидер». — На лице герольда появилось неловкое выражение: «Это легкие пехотинцы, которым не хватает защиты. Поступая так, они станут уязвимыми для стрел!»

«Вы должны знать, что мы осаждаем город!». — гневно крикнул Тимасион, — «Если гоплиты не могут подняться на стены или открыть ворота, то спасать их жизни бесполезно! Быстрее! Быстрее!».

Тимасион послал глашатаев через ров к легким пехотинцам. Затем он перевел взгляд и осмотрел землю под городской стеной. Там было бесчисленное количество трупов, разбросанных во всех направлениях, а также наемники и кримизийцы, которые боролись и стонали от боли.

Тимасион уже много раз видел подобные зрелища. Перед тем, как отправиться в Магна-Грацию, они под командованием Тимброна несколько месяцев вели осаду Ларисы (Лариса Фриконис) в Малой Азии. Поэтому он имел глубокое представление о трудностях осады. У него нет другого выбора, кроме как продолжать осаду, ведь время — залог их успеха.

«Лидер, будьте осторожны!». — Крики подчиненных заставили его подсознательно спрятать голову под круглым щитом, как вдруг он услышал звук «лязг», и тыльная сторона его руки задрожала. Стрела ударилась о поверхность его щита и отскочила назад.

Как только он вздохнул с облегчением, он услышал крики людей: «А-а-а! А-а-а!», а затем громкий звук «бах».

Ему нет необходимости видеть это, потому что он и так знал, что осадная лестница была столкнута вниз врагом, и волнение в его сердце начало расти.

***

«Стратегос, отряд лучников противника приближается!». — Панический крик солдат встревожил Эврипуса.

Легкие пехотинцы, которые сначала стояли перед рвом, быстро устремились под городскую стену. По сравнению с плохо обученными солдатами Кримисы, стрелы врагов были точны и яростны. Вскоре большинство потерь среди горожан было вызвано именно ими.

«Не беспокойтесь о врагах на лестнице. Сосредоточьтесь на атаке лучников врага!». — Эврипус бегал вокруг и отдавал приказы лучникам.

«Враг снова поднялся!». — Солдаты остановили Эврипуса криками в панике. Неподалеку наемник успел взобраться на вершину городской стены. Столкнувшись с копьем, он закрыл верхнюю часть тела щитом и прыгнул вперед. Копье не только не проткнуло его, но и успело упасть на врага. Он не сразу поднялся, а вместо этого правой рукой быстро нанес беспорядочные удары копьем, рассекая незащищенные бедра нескольких вражеских солдат. Затем он поднялся, но не воспользовался хаосом для атаки, а отступил к лестнице, прижавшись спиной к парапету, присел на корточки и прикрыл свое тело круглым щитом.

Копья солдат не причинили ему особого вреда. Напротив, они не осмеливались к нему приблизиться, опасаясь, что его меч высунется из-под щита и перережет им ноги. Во время этой задержки еще один наемник успел забраться на вершину городской стены.

«Продвигайтесь вперед! Блокируйте их!». — Эврипус повел резервных солдат, и плотные копья заставили врага забиться в угол.

«Избавьтесь от их щитов!». — Как только Эврипус выкрикнул приказ, солдат рядом с ним издал пронзительный крик, когда копье пронзило его грудь.

Легкая пехота под городом изо всех сил старалась поддержать своих товарищей, луки, стрелы и копья были сосредоточены на этом участке городской стены, а гоплиты также увеличили темп подъема на городскую стену.

Эврипус поспешно мобилизовал все оставшиеся войска, чтобы блокировать их. После ожесточенного боя между двумя сторонами наемники были отброшены, но эта часть аллеи была заполнена ранеными и мертвыми кримизийскими солдатами.

Столкнувшись с такой группой врагов, явно опытных в боях, свирепых и кровожадных, каждый раз, когда им удавалось сделать брешь, они наносили большой урон обороняющимся солдатам. Эврипус почувствовал, что ему тяжело, и его силы начали иссякать: «Иди и скажи стратегу Андролису, что враг приложил все свои силы к северной стене! Пусть пошлет войска за подкреплением, потому что мы больше не можем ее удерживать!».

У Андролиса тоже нет свободных солдат. Однако, поскольку враг штурмовал север и запад, его войска, отвечающие за восточную часть, в это кризисное время бездействовали.

Андролис немедленно принял решение, затем он послал кого-то сообщить Плейтинасу, стратегу, отвечающему за восточную стену, чтобы тот немедленно повел войска, размещенные там, на подкрепление Эврипу.

«Тимасион!». — Геральт, уклоняясь от стрел, поспешил к Тимасиону: «Враг на восточной стене ушел!»

«Я видел!». — Тимасион был немного взволнован: «Скажи Торасу, чтобы он действовал немедленно!».

«Да!».

Глядя на удаляющегося герольда, Тимасион тут же поднял руки и закричал: «Братья, работайте усерднее! Атакуйте вместе со мной! Враг не сможет продержаться!».

После этого он надел свой круглый щит, сделал несколько шагов к передней части лестницы и схватился за нее правой рукой.

Наемники, охранявшие лестницу, поддержали его, и Тимасион взобрался на лестницу, в то время как наемник, стоявший перед ним, уже достиг вершины городской стены.

Вскоре Тимасион достиг вершины лестницы, он быстро достал свой копис и ступил на аллею, он защитил грудь, не обращая внимания на копья и мечи, он прыгнул вперед и с силой обрушился на врага, а копис в его руке в то же время ударил вперед.

«Защищайте спины друг друга!». — крикнул Тимасион, нанося удары по врагу.

Наемники, сгрудившиеся в углу стены, немедленно приблизились друг к другу.

Воодушевленные своим лидером, Тимасионом. Наемники предприняли еще одну яростную атаку и пробили множество брешей в обороне врага на северной стене. Если бы не подоспели солдаты под предводительством Плейтинаса, то войска Эврипа не смогли бы продолжать оборону.

Обе стороны ожесточенно сражались на проходе, моральный дух кримисианцев поднялся благодаря притоку подкреплений, и они были готовы снова выбить наемников с городской стены.

В это время с восточной стены донеслось сильное волнение.

«Враг приближается! Враг идет!». — Солдаты кричали в панике.

Эврипус поспешно повернул голову, чтобы посмотреть на восток, и увидел, что множество пелтастов, вооруженных кожаными щитами и ромфеями, спешат по дорожке восточной стены.

Эврипус поспешно повернул голову, чтобы посмотреть на восток, и увидел, что множество пелтастов, вооруженных кожаными щитами и ромфеями, спешат по дорожке восточной стены.

У Эврипа не было времени думать о том, как эти люди туда попали, он быстро попросил Плейтинаса вести подкрепление назад, чтобы перехватить врага, но две стороны в настоящее время переплелись, сражаясь друг с другом, и теперь трудно вывести свои войска.

Однако атака фракийских пельтастов наемников была очень быстрой. Они ворвались в толпу, а в узком пространстве ромфея обладает ужасающей убойной силой. Если их зацепить острым лезвием, то мышцы и кости будут перерублены. А если крюк клинка попадет в шею, то она будет отрезана… Солдаты Кримисы в мгновение ока упали, и это напугало их так, что они отступили, а пельтасты преследовали их, как личинки на костях, и ближайшие наемники также воспользовались этим хаосом, чтобы взобраться на городскую стену.

Оборона на восточном конце северной стены Кримисы была прорвана, и опытные наемники заставили кримисских солдат отступить на запад.

На переполненном людьми проходе, охваченные паникой кримисийцы, пытаясь спастись, толкали друг друга, в результате чего некоторые люди упали с городской стены.

Эврипус и Плейтинас тоже заволновались, увидев эту трагедию. Они испугались после чего поспешно отступили с аллеи. В результате наемники легко заняли проход у городских ворот и заблокировали бесчисленных кримисиан, оставшихся там.

Затем наемники безжалостно убивали их, заставляя все больше кримисиан спрыгивать со стены.

Андролис, который изначально организовывал и координировал оборону под городской стеной, видел это трагическое зрелище и слушал непрерывные крики горожан. Однако в этот критический момент он должен был не поддаться своему горю и организовать отступление демобилизованных солдат и народа к акрополю в южной части города для окончательной обороны.

Наемники заняли северную стену, затем они открыли ворота, и солдаты, находившиеся за пределами города, устремились внутрь.

«Лидер, мы победили! Мы захватили Кримису!». — Подчиненный, который поддерживал Тимасиона, закричал от радости.

Тимасион был ранен в бедро и получил колотую рану в правую руку. Если бы враг не упал сам, то умер бы под копьем. В этот момент он также был очень взволнован.

«Теперь мы можем сказать, что у нас есть город!». — удовлетворенно сказал Тимасион.

Наемники смогли захватить стену благодаря успеху его плана. В Союзе Теонии его бывшие товарищи подробно рассказали ему, как они захватили Амендолару. Они также сообщили ему о специальном осадном снаряжении, захватом крюке, и получили его чертеж.

Затем Тимасион отправил несколько человек в кузницы Гераклеи и изготовил несколько десятков таких крюков. Когда они напали на Кримису, он намеренно атаковал и западную, и северную стену города. Как только ему удастся заставить кримисийцев, защищающих восточную стену, прийти на подмогу западной и северной стенам (на юге находится река), Торас поведет десятки обученных солдат пелтастов, чтобы взобраться на восточную стену с помощью захватных крюков.

Даже если их обнаружат, они не привлекут внимания врага, поскольку не несут лестниц. Таким образом, солдатам-пельтастам удается взобраться на стену с помощью захватного крюка и нанести смертельный удар Кримису.

После того как Тимасион вошел в город, он соединился с Клеанором, захватившим западные ворота, и приказал наемникам продолжать преследование побежденных солдат.

Сначала все шло хорошо, но постепенно наемники вышли из-под контроля. Они стали врываться в дома, грабить и даже насиловать женщин.

Тимасион был в ярости, но не потому, что он был против мародерства, а потому, что битва не была закончена.

Позже он узнал, что войска Кримисы прячутся в акрополе, поэтому они должны уничтожить их одним махом и полностью занять Кримису, чтобы отпраздновать победу.

Но возбужденные наемники делали все по инстинкту и отказывались подчиняться его приказам. Тимасион наконец почувствовал то, что вначале чувствовал Давос. Зная, что это бесполезно, Тимасион все равно кричал и выплескивал свое недовольство.

«Лидер, они все равно все в акрополе, так что они не смогут убежать. Нам нужно только блокировать акрополь и подождать, пока наши братья закончат свои дела. После этого мы сможем собрать их снова и напасть на акрополь». — Торас утешил его.

«Я не беспокоюсь о Кримисе, я беспокоюсь о Кротоне!». — с тревогой сказал Тимасион.

«Даже если Кримиса попросит Кротон о подкреплении, пока мы атакуем город, все равно потребуется время, чтобы герольд прибыл в Кротон, чтобы совет Кротона обсудил это, чтобы они приняли решение мобилизовать свою армию и прийти сюда… с таким количеством процессов, самое быстрое время, которое им понадобится, чтобы прийти сюда, будет вечер. Я не верю, что у кротонцев хватит мужества напасть на город Давоса ночью! Мы уже захватили весь город Кримиса, и посланные нами герольды уже должны были прибыть в сенат Теонии. К тому времени, когда Кротон нападет завтра, Давос и остальные уже должны принять решение». — Клеанор серьезно проанализировал это для Тимасиона.

«Так что нам нет нужды беспокоиться о Кротоне, сейчас самое главное, о чем стоит беспокоиться, — это примет ли Теония нашу оккупацию Кримисы и станет ли она их союзником!». — Именно это больше всего волновало Клеанора.

«Я не знаю». — Тимасион задумался, но все еще не был уверен: «Я боюсь, что другие города-государства не примут нашу оккупацию в таком виде. В конце концов, все они — греки из Магна-Греции, и все они полны бдительности по отношению к нам, наемникам. Если мы хотим добиться успеха, мы можем только рисковать и идти на риск! Если же мы хотим быть в безопасности, то лучше остаться в Союзе Теонии!».

В этот момент Тимасион приободрился, а Клеанор, видя, что успех налицо, немного беспокоился о своих выигрышах и потерях: «Надеюсь, Агасиас и остальные смогут убедить Давоса».

«Если Кротон действительно пришлет подкрепление, то завтра мы сможем притвориться солдатами Теонии и попытаться задержать их на некоторое время!». — Тимасион яростно стиснул зубы.

Однажды они уже обманули Теонию, поэтому он не возражал против того, чтобы сделать это во второй раз.

Затем он указал на хаотическое зрелище перед собой и озабоченно сказал: «Неважно, какое решение примет Теония, и пришлет ли Кротон подкрепление, мы должны сначала заняться своим делом. Нам нужно как можно скорее захватить весь город и заключить Кримисийцев в тюрьму, а затем отправить разведчиков проверить юг, чтобы наши братья были готовы к обороне».

«Помниться Давос говорил «Надо издать приказ о запрете мародерства и убийств, иначе они будут наказаны в соответствии с военным законодательством». — Затем Клеанор добавил с язвительной улыбкой: «Это практически то, что на нашем месте сделал бы Давос, именно так он поступил, когда мы были в Персии. Мы должны копировать его, но во время осады погибло более 200 наших братьев и многие были ранены. Поэтому мы должны позволить им выпустить свой гнев».

«По правде говоря, когда мы были в Персии, мы смеялись над Давосом и говорили, что он глупец и только сегодня я понял, что глупцами были мы. Я должен восхищаться Давосом, потому что он всегда думает на перспективу как только все успокоятся, мы должны исправить военную дисциплину!». — воскликнул Тимасион и принял решение.

Он тут же послал герольдов к каждому офицеру и велел им изо всех сил стараться собрать войска. В то время как он и Клеанор поспешили к акрополю Кримисы со своими солдатами и послали кого-то убедить кримисийцев сдаться.

И их ответ был: «НИКОГДА!».

В связи с этим две стороны противостояли друг другу до второй половины дня.

Видя, что все больше и больше врагов осаждают акрополь и даже начали готовить осадное оборудование, взгляды кримисийцев, оказавшихся в ловушке, становились все более отчаянными. Они поняли, что нападение врага неминуемо, и многие начали причитать. Андролис, с серьезным выражением лица, готов жить и умереть вместе с акрополем.

Но в этот момент в пока еще тихом стане врага произошел переполох.

***

«Армия Кротоне приближается к северным воротам?! Как это возможно?!». — Клинора словно ударило молнией, он был слишком встревожен и не хотел верить, что полученная ими информация реальна.

Торас был одновременно взволнован и озадачен: «Наши разведчики на юге они действительно не видели никаких признаков кротонцев на юге?!».

«Кротонианцы уже формируют свои ряды за городом, и они скоро начнут атаковать!». — тревожно крикнул капитан стражи Тимасион, отвечавший за охрану северной стены.

Тимасион едва сумел сохранить самообладание. Как он мог не поверить своему доверенному подчиненному? Немного подумав, его выражение лица изменилось: «Проклятье! Это наша небрежность. Они могли приплыть на лодке, как и мы!».

«Сколько сколько там солдат?». — нервно спросил Клеанор, надеясь, что капитан стражи скажет небольшое число.

«Боюсь, что их по меньшей мере 5000». — Слова капитана стражи разрушили надежду каждого. Затем они посмотрели на Тимасиона.

И в этой отчаянной ситуации Тимасион спросил: «Братья, отступим ли мы?».

«Я...» Клеанор, глядя на акрополь, который был перед ним, внутренне боролся, с нежеланием, он крикнул: «Мы не такие, как кримисийцы! Мы можем блокировать их с помощью стены! Мы сможем продержаться до завтра! Тимасион, ты сам говорил, что если мы хотим быть правителями Кримисы, то можем только рискнуть! Тогда мы рискнем своей жизнью в этой авантюре! Даже если я умру, я не хочу возвращаться в Союз Теонии, чтобы они смеялись надо мной!»

«Я тоже. Чего бояться смерти? С помощью городской стены мы сможем остановить кротонцев!». — Со свирепостью в своем выражении Торас говорил то, что хотели сказать большинство офицеров и солдат.

«Согласны, мы будем сражаться с Кротоном!». — Все тут же отозвались эхом.

Тимасион больше не колебался, он взглянул на наемников, которые все еще присутствовали, и властным тоном отдал приказ: «Чистор! Торас! Собирайте всех наших братьев, которые разбросаны по городу, и ведите их к городской стене!»

«Понял!».

«Партакс! Веди 200 человек и следи за акрополем! Если Кримисийцы осмелятся выйти, то убейте их всех!».

«Предоставь это мне!».

«Остальные пойдут за мной к северным воротам и заставят кротонцев почувствовать нашу силу! И знайте, они никогда не возьмут наш город!». — Тимасион сжал кулак и закричал.

«А-А-А!!!». — Наемники взревели, и их боевой дух взлетел вверх.

***

Тимасион был отличным командиром, он умел спокойно командовать наемниками и хитроумно заставлять врага перебираться в другое место, чтобы в кратчайшие сроки ворваться в город Кримиса. Однако, будучи воином, он был ослеплен ревностью и нетерпением. Единственное, что он мог видеть, так это то, что силу Кримисы, маленького и нейтрального города-государства в Магна-Грации, можно захватить только своей силой. Ему не хватало качеств политика, чтобы рассмотреть отношения между городами-государствами Магна-Грации, особенно отношение Кротона к своему соседу, Кримисе.

До создания Теонии Кротон не придавал особого значения Кримисе, с одной стороны, из-за их соглашения с Афинами, а с другой стороны, Турии не представляли угрозы для Кротона. Однако после того, как они потерпели поражение от Союза Теонии, ситуация сильно изменилась. Теония захватила Нерулум, Лаос присоединился к союзу Теонии, а Теония открыла сухопутные торговые пути между востоком и западом и так далее. Теония быстро становится сильнее и процветает, что не давало покоя кротонцам, и они начали ощущать угрозу со стороны этой зарождающейся на севере державы. Стратегическое положение Кримисы как буферной зоны стало чрезвычайно важным. Поэтому в последние шесть месяцев Кротон активизировал свои усилия по завоеванию Кримисы.

Вот почему первой мыслью Кримисы, когда они услышали о нападении, было обратиться за помощью к Кротоне. В то же время, когда в Кротоне услышали, что на Кримису напал враг с севера, их первой реакцией было: «Теонцы наконец-то начали атаку!», и поэтому совет Кротоне почти сразу же одобрил предложение послать подкрепление. В то же время, считая, что это могут быть теонийцы, поскольку глашатай Кримисы сказал только: «Врагов всего две тысячи», для осторожности они отправили армию в 10 000 человек.

Причина, по которой Тимасион решил, что все подкрепления Кротона находятся на севере, заключалась в том, что 5 000 человек — это уже довольно много только для подкреплений между городами-государствами. Поэтому он направил почти все свои войска на защиту северной стены, а также на восток и запад, но он никогда не думал, что другой флот войдет в устье реки на юге, ворвется в почти пустой порт и насильно высадит 5000 кротонцев. Затем солдаты сразу же заняли южные ворота и легко разгромили двести человек Партакса. Встретившись с Кримисийцами в акрополе, они продолжили движение на север.

Мало того, что силы обеих сторон сильно различаются, так еще и наемники оказались в опасной ситуации, когда их зажали. Узнав, что «большое количество кротонских солдат ворвалось в город с юга», наемники потеряли боевой дух, а Тимасион и Клеанор в этот момент чувствовали себя беспомощными.

Когда с юга прибыли кротонцы, наемники лишь немного сопротивлялись им, а затем разбежались во все стороны.

Тимасион, находившийся в городе, видел, как бегущих наемников кротонцы гнали и резали, как скот, точно так же, как раньше они поступали с кримисийцами. Гнев богини Возмездия так быстро обрушился на наемников, что он почувствовал себя опустошенным.

«Тимасион, вперед! Идем на север!». — с тревогой воскликнул Клеанор.

Тимасион только покачал головой. Его взгляд устремился на север с облегченной улыбкой: «Давос, в конце концов, я проиграл».

Не раздумывая, Тимасион достал свой копис и перерезал себе шею.

У Клинора не было времени горевать. Он взял с собой немногих людей, чтобы выбраться из города с помощью грейферного крюка.

Кримисийцы ненавидели их за то, что они сожгли, вырезали и разграбили их город, а кротонцы вмешивались до самого конца, продолжая преследование. В конце концов, за исключением нескольких человек, которым удалось бежать, большинство из них были либо убиты, либо захвачены. Клеанор и Торас, наконец, сдались, но были обезглавлены разъяренными Кримисийцами.

Допросив захваченных наемников, Кротон и Кримиса узнали, что эти злобные враги были наемниками из Малой Азии и Теонии, и что они сражались вместе с архонтом Теонии Давосом, и даже жили в Теонии более двух месяцев назад. Их нападение на Кримису было заранее продуманным самостоятельным действием этих наемников.

Хотя Теония, казалось бы, не имеет к этому отношения, стратеги Кротона и его государственные деятели решили, что нашли лучший повод.

Если Кротоне не желает долгое время поддерживать мир с Теонией, они, несомненно, представляют собой большую угрозу для Кротоне, если позволить им развиваться. Только теперь, когда Теония находится в стадии зарождения, Кротон может развязать войну и разрушить этот зарождающийся союз!

При подавляющем большинстве враждующей фракции это предложение было гладко принято. Даже Лисий, который был представителем умеренной функции, не выступил решительно против. Очевидно, он осознал угрозу со стороны Теонии.

Кротонцы мобилизовали свои войска для подкрепления Кримисы. Такое грандиозное событие, естественно, привлекло внимание шпионов Аристиаса, которые находились в порту Кротоне.

Ранним утром следующего дня, когда глашатай, посланный наемником, прибыл в дом Давоса, Давос уже узнал от Аристиаса о подкреплении Кротона. Поэтому он сразу же решил, что положение Тимасиона и остальных серьезное.

Поэтому, когда Фригрис, глашатай наемников, спросил его: «Архонт Давос, лидеру Тимасиона удалось захватить Кримису, и мы надеемся присоединиться к союзу Теонии и получить дополнительных солдат прямо сейчас!».

Давос, с тяжелым сердцем, рассказал об этом своему бывшему товарищу, который работал переводчиком в лагере Мено, а позже работал на него. Однако он решил уйти, когда они были в Византии: «Фригрис, ты опоздал. Я только что узнал, что «вчера в полдень почти 10 000 солдат из Кротоне отправились на корабле». Они должны были прибыть в Кримизу во второй половине того же дня, и я не думаю, что Тимасион и его люди смогут удержать Кримизу».

«10 000 солдат?». — Фригрис застыл на месте, услышав это.

«Я послал кое-кого осведомиться об этом, и я верю, что мы узнаем правду к полудню». — добавил Давос.

«Может быть может быть, они все еще защищают Кримизу». — Фригрис пришел в себя и взмолился: «Архонт... лидер Давос, как тот, кто сражался вместе с нами, пожалуйста пожалуйста, пошлите армию в Кримису и помогите им! Иначе, боюсь, будет уже слишком поздно!».

Призыв Фригреса «лидер» заставил настроение Давоса измениться, но он все же покачал головой и сказал: «Я не могу мобилизовать армию немедленно только потому, что я этого хочу. Для этого необходимо согласие большинства членов Сената, а без точной информации они не согласятся. Ведь если кримисийцам удастся отвоевать свой город и армия Теонии где вступит на территорию Кримисы, то это будет нарушением нашего соглашения с Кротоном, а значит, будет война. Война с Кротоном».

Нетерпеливый Фригрис явно не слышал терпеливых объяснений Давоса и почти бешено закричал: «Если вы хотите спасти наших братьев, то неизбежна война с Кротоном! Чего бояться? Вы — единственный пожизненный архонт Теонии, поэтому последнее слово за вами! Пришлите войска, пожалуйста, архонт Давос! Жизни Тимасиона, Клинора и всех наших братьев-наемников в ваших руках!».

Давос покачал головой, не зная, как правильно сказать ему: «Сначала отдохни. Я сообщу, как только выясню ситуацию».

Затем он велел слуге увести его.

Но Фригрис оттолкнул слугу и закричал: «Давос, ты бы погиб в Персии без помощи Тимасиона и наших братьев! Но посмотри, как ты теперь относишься к своим бывшим товарищам! Когда мы прибыли сюда, ты не оказал нам никакой помощи и позволил вынести много обид. Теперь жизнь Тимасиона и остальных под угрозой и они просят о помощи, но ты не протягиваешь руку помощи, а оправдываешься тем, что «это требует одобрения сената».

Фригрис накричал на Давоса за его неблагодарность, и Давос рассердился, услышав это, и подумал: «Ты ложно заявил, что пойдешь в Сиракузы, но на самом деле ты вторгся и оккупировал Кримису, даже не обсудив это со мной! Не потому ли, что ты хотел воспользоваться мной и Агасием, а вину свалить на Теонию? Ты даже не подумал о том, что это сделает пассивными Теонию и меня! Теперь, когда ты потерпел неудачу, ты пришел сюда умолять, даже не извинившись. В конце концов, кто неблагодарный?».

В его нынешнем положении нет необходимости спорить с простодушным наемником, поэтому он просто заставил стражников вывести Фригреса из дома.

В гостиной было шумно, из-за чего Хейристоя с помощью Азуны спустилась со второго этажа с большим животом и обеспокоенно спросила: «Я только что слышала ссору. Что случилось?».

«Ничего». — Давос выдавил из себя улыбку и прошептал с упреком: «Ты вот-вот родишь, а все еще ходишь и не отдыхаешь».

Хейристоя больше не спрашивала, она ответила, держась за свой выпуклый живот: «Наш ребенок только что пнул меня, я проснулась».

«Дитя мое, будь умницей и дай своей матери отдохнуть!». — Давос положил свое лицо на живот Хейристоии и тихо сказал это.

«О боже, он снова меня пнул!». — сказала Хейристоя с приятным удивлением.

«Госпожа, он, должно быть, мальчик!». — сказала Азуна с улыбкой.

«Шаловливый малыш». — Давос погладил ее по животу и мягко сказал: «Хейристоя, я буду сопровождать тебя на прогулке».

В этот момент он и Хейристоя оба счастливо улыбались.

***

После того как Фригреса выгнали из дома Давоса, он сразу же пожалел об этом. Вход в дом был плотно закрыт, так что он не мог его открыть, и он пошел искать Филесия и остальных.

Кто знал, что Филесий, Капус, Антониос и остальные либо спрятались от него, либо извинились перед ним за то, что не могут ему помочь.

В конце концов, Агасиас рассказал ему, что «в то время, когда наемники устроили беспорядки в союзе. архонт Давос и остальные находились под сильным давлением в Сенате. Особенно в этот раз, когда вы опрометчиво вторглись в Кримису, не предупредив Теонию. В результате несколько турианских государственных деятелей, таких как Болус, прямо назвали имя Давоса и раскритиковали его на заседании сената, заявив, что он использует Теонию для личной выгоды наемников! Это первый раз, когда архонт Давос столкнулся с такой серьезной критикой и унижением с тех пор, как он стал архонтом! В таких обстоятельствах Давос не мог мобилизовать армию без разрешения!».

Выслушав его, Фригрис наконец, казалось, понял и осознал, что они считали все слишком простым.

***

В полдень пришла информация от Кримисы: Все наемники были уничтожены.

Давос сидел один в тишине, и спустя долгое время он вздохнул.

Казалось, инцидент подошел к концу, но Давос понимал, что это далеко не конец.

Как он и ожидал, во второй половине дня в порт Турии приплыл транспортный корабль из Кротона, а затем с него сошли два человека: Стратег Кротона Лисиас и полемарх Кримиса Андролис.

Что это значит? Цвет лица государственных деятелей, которые их приветствовали, слегка изменился.

Ведь с корабля также вынесли два трупа: Тимасион и Клеанор.

Это очень огорчило государственных деятелей, бывших наемников, таких как Филесий и Агасий.

Поэтому, когда сегодня началось заседание сената, атмосфера уже была очень напряженной и серьезной.

Первым выступил Андролис, полемарх Кримиса. Он прослезился и обвинил наемников во всех злодеяниях, которые они совершили в Кримисе, и в боли, которую испытали кримисийцы. Затем он разрыдался: «Почему кримисийцы, которые десятилетиями жили мирно, страдают от войн, идущих одна за другой? Может быть, мы обидели Ареса, и Арес обрушил свой гнев на жителей Кримисы?».

Лисий огляделся и заметил, что некоторые государственные деятели Теонии выглядели неестественно, а архонт Давос внимательно слушал и изредка кивал с сочувственным выражением лица.

С усмешкой в сердце, он встал и пошел в центр зала сената, он обнял Андролиса и поприветствовал государственных деятелей Теонии: «Уважаемый архонт и государственные деятели Союза Теонии, что я хотел бы сказать, как посланник Кротона, нам удалось вовремя послать подкрепление, чтобы спасти Кримизу от уничтожения группой бандитов! После войны мы допросили пленных и узнали, что эти бандиты были наемниками из Малой Азии, которые больше года воевали в Персии вместе с архонтом Давосом и некоторыми из нынешних государственных деятелей. А позже, по вашему приглашению, они прибыли в Магна-Грацию и зарегистрировались в вашем союзе, чтобы стать гражданами Теонии. Это правда?».

«Это правда». — Давос подтвердил всё кивком.

Лисиас не ожидал, что Давос ответит прямо, из-за чего некоторое время не мог говорить. Затем он повысил голос и громко сказал: «Согласно признанию пленников, «они были подстрекаемы Теонией к набегу на Кримису и превращению Кримисы в союзника Теонии!».

«Чепуха!».

«Чушь!».

«Это ложное обвинение!».

Аминтас, Драгос, Агасиас и другие встали и закричали.

«Признаете вы это или нет, но это факт! Трупы двух главарей бандитов все еще лежат в порту, а некоторые из вас даже проливали слезы». — Лисиас с серьезным выражением лица указал на них, а затем закричал: «Теонцы, вы нарушили соглашение о перемирии с Кротоном!».

Андролис оскалился и указал на Давоса: «С тех пор, как вы, чужаки, пришли в Магна-Грацию, здесь не было ни дня мира! Нет, это не потому, что Кримиса разгневала Ареса, но именно ваша экспансия и агрессия привели к войнам в городах-государствах Магна-Греции! Жалобы тысяч кримисийцев должны быть услышаны, а Теония должна быть наказана!».

В зале Сената поднялся шум.

Давос встал, подошел к Андролису и сказал с усмешкой: «Я изначально хотел выразить наши извинения Кримисе, хотя мы не имеем к ней никакого отношения».

Андролис собирался открыть рот для опровержения, но Давос прервал его: «Заткнись».

Что испугало его.

«Но теперь я вижу, что вы оба пришли сюда не для того, чтобы узнать правду, а чтобы объединить усилия для подавления нас, теонийцев! Давайте же, озвучьте условия, которые вы приготовили, послушаем, насколько они суровы!». — Давос разгадал их намерения, и его нестандартные замечания заставили Лизиаса потерять дар речи, а также напомнить государственным деятелям, которые до сих пор ничего не понимают.

«Давайте послушаем, какой аппетит у Кротона». — Аминтас, Скамбрас и другие государственные деятели начали кричать. Некоторое время назад они еще чувствовали себя виноватыми, но внезапно они объединились против общего врага.

Лисиас взглянул на Давоса с мыслью: 'Этого молодого человека нельзя недооценивать'.

Он прочистил горло и сказал: «Кротон и Кримиса требуют, чтобы Теония компенсировала Кримисе большие потери, понесенные ими в этой битве, выплатив 500 тарантов».

«Что?! Пятьсот тарантов?! Вы с ума сошли?!». — тут же крикнул Мерсис.

Лисиас проигнорировал его, он посмотрел на всех и продолжил: «Во-вторых, чтобы предотвратить повторное вторжение агрессивной Теонии в соседние города-государства, мы просим Теонию расторгнуть союз и позволить Амендоларе и Нерулуму стать независимыми, а также упразднить союз».

«Какое право имеет Кротон указывать нам, что делать!».

«Мы никогда не договоримся. Это унижение для Теонии!».

«Заткнись! Ты не в своем уме, если даже осмеливаешься говорить такое в Сенате Теонии!».

«Только дурак согласится на такую просьбу! И только дурак обратится с такой просьбой!».

В зале сената государственные деятели гневно кричали. Аминтас и Скамбрас даже хотели побить Лисия, но их остановили Куногелат, Корнелий и другие. Все пришло в беспорядок.

Лисиас и Андролис смотрели на это так, словно они не виноваты в этом беспорядке, пока Давос не вышел вперед и не сказал: «Вы слышали, это наш ответ».

Затем Давос громко, слово за словом, произнес: «Мы не согласны».

«Тогда это означает войну, потому что ты был тем, кто первым нарушил соглашение». — сурово сказал Лисиас.

«Тогда будет война, разве не это ваша истинная цель прихода сюда?». — Давос уже понял их план, и ему было лень спорить с ними. Их осуждение — лишь предлог.

Давос легкомысленно отмахнулся от него, заставив Лизиаса не увидеть ожидаемой реакции, подобно удару кулаком по воздуху, поэтому он подсознательно сказал: «Война! Я говорю о войне между Кротоном и Теонией!».

Давос слегка улыбнулся, повернулся и сказал: «Мы боимся войны с Кротоном?».

«Замечательно! Наконец-то мы сможем снова воевать!».

«Не могу дождаться, чтобы увидеть унижение Кротоне!».

«Мы победили Кротоне однажды, поэтому мы сможем победить их снова! И на этот раз мы сожжем город Кротоне!».

Столкнувшись с высокопарными речами государственных деятелей, которые превзошли ожидания Лисия и заставили его почувствовать некоторое беспокойство.

«Куногелат, запиши требования Кротоне. Мы будем использовать их в следующих переговорах». — резко сказал Давос.

«Следующие переговоры?». — Лизиас был в замешательстве.

«Да, после окончания войны».

Лисиас почувствовал страх перед жгучим желанием сражаться в глазах Давоса.

***

После отправки посланника настроение в зале сената оставалось теплым. По сравнению с высоким боевым духом государственных деятелей, бывших наемников, государственные деятели Амендолары и Турии выражали большее беспокойство по поводу предстоящей войны.

Куногелат высказал то, о чем думают все: «Архонт, вы уверены, что мы вступим в войну с Кротоном? Кротон был сильным городом-государством в Магна-Грации в течение десятилетий, у них также сильный союз, и они могут организовать армию в 40 000 человек! У них также есть 25 трирем, в то время как у нас нет даже одной. Как только начнется война, Кротоне сможет легко заблокировать наш порт. На этот раз, боюсь, они не повторят ошибку недооценки противника».

Давос внимательно слушал, потом посмотрел на всех. Он чувствовал их страх перед Кротоном, особенно турианцев, на которых повлияло то, что их город был трижды разрушен Кротоном.

Он ненадолго задумался, затем, когда он уже собирался ответить, внезапно раздался голос: «Я говорил вам избавиться от этих проклятых наемников, но вы даже не послушали. И теперь месть Кротоне пришла! Сначала мы должны провести расследование в отношении тех людей, которые потворствовали этим наемникам!».

Это был Болус.

Агасиас и остальные посмотрели на него.

«Разве я не прав?». — Болус оскалился в ответ на взгляды.

«Теперь, когда началась война, спорить об этом бессмысленно. Все мы должны объединиться и вместе преодолеть трудности, не стоит спорить и ослаблять наши силы!». — убеждал Беркс своего друга.

«Именно потому, что этот инцидент привел к войне, мы должны разобраться в проблеме, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем!». — упрямо возразил Болус.

Тогда Антониос сказал: «Как главный инспектор, многие люди недавно сообщили мне, что во время восстановления города Турии такие государственные деятели, как Беркс и Плесинас, часто ходили по домам жителей, чтобы выразить свои извинения. Однако некоторые люди, например, подчиненный Ниансеса, ответственный за сожжение Турии, ежедневно входил и выходил из сената, не проявляя никакого раскаяния перед жителями Турии. Нас попросили провести тщательное расследование на случай, если нечто подобное произойдет снова».

Выражение лица Болуса изменилось.

Давос намеренно спросил: «Болус, как ты думаешь, нужно ли сначала прояснить этот вопрос?».

«Я…». — Болус слегка вздрогнул от острого взгляда Давоса.

«Антониос, как и сказал Беркс, сейчас самое время объединиться и разобраться с этой войной, которая решит нашу жизнь и смерть, все остальные вопросы откладываются». — Спокойный тон Давоса проник в уши Болуса, как будто его помиловали, отчего он расслабился и опустился на каменную скамью.

Антониос с презрением посмотрел на Болуса, затем повернулся и сказал: «Понял, архонт».

Затем Давос сказал со спокойным выражением лица: «Прошу прощения, меня только что прервали. Я хочу сказать, что вы все заняты своими делами в этот период, поэтому естественно, что вы не знаете многого о военной мощи союза. Скамбрас, как ты думаешь, число солдат в нашем союзе по-прежнему составляет всего лишь более 5 000 человек?».

Скамбрас, который был упрямым стариком, потрогал свою бороду и сказал с улыбкой: «Должно быть больше! В Амендоларе сейчас более 6 000 официальных граждан, а о других городах я мало что знаю, но уверен, что их тоже больше».

«Пусть Филесий, наш главный военный офицер, скажет нам, сколько у нас солдат».

Филесий встал после того, как Давос закончил говорить: «Государственные мужи, цифры, которые я назову, это число людей в Турии, Амендоларе и Нерулуме, которые участвовали в военной подготовке и были зачислены в армию. Однако эта цифра меньше, чем общее число тех, кто был зарегистрирован переписным бюро владыки Рафии, потому что граждане старше 45 лет и те, кто занимается некоторыми специальными профессиями, которые находятся под защитой города-государства, такие как врачи, инженеры, ученые и так далее, не были включены в систему военной подготовки».

Государственные деятели кивнули и обратили свое внимание на Филесия.

«В Амендоларе около 5 500 граждан, которые участвовали в военной подготовке более 3 месяцев, в Нерулуме около 4 300, а в Турии 14 800».

Увидев удивленное выражение лиц государственных деятелей, Филесий продолжил: «Среди них 7 000 официальных граждан, а все остальные — подготовительные граждане. В конце декабря владыка архонт приказал мне реорганизовать их в три легиона».

Первый легион состоит в основном из ветеранов и подготовительных граждан Амендолары, они самые сильные, а легатом будет Капус.

Граждане и подготовительные граждане Турилла составят второй легион, а легатом будет Дракос.

Третий легион составляют в основном официальные граждане и подготовительные граждане Нерулума, легатом будет Иероним, а первым старшим центурионом — Багул.

Регулярное число солдат в каждом легионе составляет 7 000 человек, а общее число солдат в трех легионах — 21 000. Кроме того, есть резервный отряд численностью 3 600 человек, так что общая численность составит 24 600 человек. Есть также кавалерийский отряд, который возглавляет Ледес, насчитывающий около 300 человек».

«Филесий даже не упомянул вольноотпущенников, которые зарегистрировались в бюро переписи. На самом деле, мы могли бы даже организовать 20 000 вольноотпущенников, которые были обучены сражаться в качестве легкой пехоты. Кроме того, Лаос может предоставить нам около 3 000 человек подкрепления, и хотя Роскианум не может предоставить много войск, у них, по крайней мере, есть 50 кавалерий».

Давос посмотрел на всех и сказал страстным тоном: «Если бы мы мобилизовали всю армию, то мы могли бы по крайней мере отправить почти 50 000 солдат! Учитывая необходимость охраны порта Нерулума и Турии, реальное количество войск, которое мы можем отправить, конечно, намного меньше этого числа, но мы уверены, что у нас не будет слишком большой разницы с Кротоном! Господа, вы можете быть уверены, что ситуация борьбы с врагами с меньшим числом солдат больше не повторится! На суше мы можем соперничать с Кротоне!».

Слова Давоса привели государственных деятелей в восторг. Такие государственные деятели, как Аминтас, были еще более уверены в себе и кричали: «Когда у нас было меньше солдат, мы не боялись Кротона, а теперь Кротон нам не соперник!».

«Что касается моря». — Давос посмотрел на Куногелату и сказал: «Мы ничего не можем с этим поделать, но что еще может сделать флот Кротоне, кроме как блокировать наш порт? Пока они осмеливаются входить в устье реки Крати, мы будем уничтожать их! А наша кавалерия будет следить за пляжами от Амендолары до Росцианума, чтобы кротонцы не пробрались туда. Я не верю, что кротонцы пойдут на такой рискованный поступок, пока у них нормальный разум. Теония и Кротон настолько близки, что победа и поражение могут быть определены только на земле!».

Куногелат, у которого было серьезное выражение лица, почувствовал огромное облегчение. Он немного подумал и сказал: «Я боюсь, что война между нами и Кротоне не закончится всего за три дня. Поэтому, как нам решить проблему с продовольствием для десятков тысяч солдат, это главный вопрос, который мы должны рассмотреть».

Мариги тут же сказал: «Я сейчас же пойду на рынок и приостановлю все сделки с пшеницей, а также немедленно закуплю всю муку и другие продукты питания, чтобы у купцов не возникло злого умысла поднять цены на зерно, как только они узнают о начале войны. Я также предлагаю немедленно послать кого-нибудь в Гераклею для закупки продовольствия в качестве резерва».

Давос кивнул и согласился. Хотя Мерсис опечалился, он все же отвел Мариги в сокровищницу, чтобы взять деньги.

В это время встал Беркс и сказал: «Сейчас сезон посева пшеницы, если большинство граждан отправятся на войну, это серьезно повлияет на урожай этого года. Поэтому я предлагаю вместо этого приостановить добычу, и организовать тысячи рабов для обработки земли граждан, и в то же время дать некоторые преференции свободным членам союза, и пусть они проявят инициативу в помощи, так что наша земля не будет испытывать недостатка в рабочей силе».

«Беркс, ты очень внимателен». — Давос торжественно сказал: «Корнелий и Куногелат (Нерулум, в конце концов, далеко, так что Сеста, естественно, не может каждый раз присутствовать на заседаниях сената)». — взгляд Давоса переместился на людей сзади: «Веспа, Гемон (Гемона много раз посылали в Грументум, и ему даже удалось успешно подписать мирный договор с Цинциннагом, и он даже неоднократно убеждал небольшие племена Лукании подчиниться союзу. Его влияние среди луканцев оказалось даже сильнее, чем у Веспы. В конце концов, Багул предложил Давосу сделать его государственным деятелем, а Давос предложил это сенату, государственные деятели проголосовали за это, и теперь он стал третьим луканским государственным деятелем), ты обсудишь это вместе с Берксом и как можно скорее разработаешь план, чтобы у нас не было проблем с земледелием и выпасом скота из-за войны».

«Понятно». — ответили несколько человек.

«Филесий, немедленно издай приказ о военной мобилизации во всех городах союза! Кроме того, пошли людей сообщить в Лаос и Росцианум и попроси их предоставить подкрепления. Скажи Росциануму, чтобы он укрепил оборону своего города и сжег понтонный мост на реке Трионто!».

Филесий был ошеломлен, он хотел сказать, что на реке Трионто нет никакого моста. Но из веры и послушания Давосу он тут же принял приказ: «Я немедленно пошлю кого-нибудь».

«Плесинас». — извиняюще сказал ему Давос: «Мы должны приостановить строительство храма и вложить все доходы казны в эту войну».

«Я понимаю». — ответил Плесинас.

Давос кивнул головой, затем посмотрел на государственных деятелей в зале сената. Он сжал кулак, поднял руку и громко сказал: «Кротоне трижды разрушал город на равнинах Сибариса! После того, как мы их победили, они, должно быть, очень обиделись на Теонию! Почему? Потому что они боятся, что Теония отомстит им после того, как мы станем сильными, поэтому они будут изо всех сил стараться уничтожить Теонию, пока она еще в колыбели, поэтому эту войну мы не сможем избежать только потому, что хотим ее избежать! Война пришла. Мы должны объединиться вместе, чтобы снова победить Кротоне, сжечь их город и открыть более широкий мир для будущего Теонии!».

«Война! Война! Если мы смогли победить Кротоне однажды, то сможем победить их снова!». — Капус, Антониос, Аминтас и другие государственные деятели, бывшие наемники, подняли оружие.

«Сражайтесь с кротонцами до смерти!». — энергично ответили Скамбрас, Протесилаус и другие государственные деятели Амендоларана.

«Турий никогда не может быть разрушен снова! Мы сделаем все возможное для борьбы с Кротоном!». — Некоторые турийские государственные деятели, такие как Буркс и Анситанос, также выразили свою поддержку.

«Мы, луканцы, являемся гражданами союза, поэтому мы будем защищать Теонию всеми силами!». — Конечно, два луканских государственных деятеля, Веспа и Гемон, поддержали решение Давоса.

В волнении от «объявления войны» два претора, Куногелат и Корнелий, которые до этого колебались, также решительно заявили: «Мы поведем чиновников и народ, находящийся под их юрисдикцией, готовиться к этой войне».

***

«БАНГ!».

Пока Мариги вел своих людей на рынок, чтобы купить зерно, огромный колокол, который был отлит для храма Аида и был временно помещен перед воротами Большого зала Сената, потому что храм еще не был завершен. И сегодня колокол зазвонил впервые. Затем кавалерия галопом поскакала в Амендолару, в Нерулум, в Лаос и в Росцианум!

Когда люди услышали колокольный звон по всему городу, большинство из них все еще находились в оцепенении.

В это время патрульные бегали по улицам и кричали: «Внимание, граждане! Внимание, граждане! Началась война! Война началась! Все граждане, которые участвовали в военных сборах, должны немедленно собраться на площади Победы! Немедленно отправляйтесь на площадь Победы!».

На огромной равнине Сибариса высланные конники кричали те же слова в каждой деревне.

Война пришла внезапно, поэтому вполне естественно, что у людей возникли сомнения и паника. Однако строгая военная подготовка, в которой они участвовали, приучила горожан и подготовительных граждан к дисциплине и послушанию. Мужчины отложили домашние дела, прекратили работу, помолились статуям богов, которые были установлены в их домах, обняли свои семьи и попрощались. Затем они взяли все свое оружие, снаряжение и пайки и со всех сторон сошлись на площадь Победы в Турии.

Такой очевидный шаг города Турия, естественно, привлек внимание Тератуса, который затем написал секретное письмо: «Турий издал приказ о военной мобилизации, все бросились скупать продукты на рынке. В порту также произошел бунт, но его удалось взять под контроль, а ситуация в других городах мне пока не ясна».

Возвращаясь из порта после отправки секретного письма, он увидел группу вольноотпущенников с грустным выражением лица, спешащих к своим грубым хижинам, и в его сердце зародилось сожаление. Прожив в Турии более полугода, он постепенно полюбил этот оживленный город. Он катался на повозке, запряженной лошадьми, ел хотпот, смотрел захватывающие и жестокие матчи по регби он признал, что жизнь здесь, в Турии, была более интересной и более человечной, чем в Кротоне. Если бы он не был кротонцем, он был бы готов прожить здесь несколько лет, а затем стремиться стать гражданином Теонии.

***

Выйдя из реки Крати, транспортный корабль Лисия не сразу вернулся в Кротоне, а сначала направился в Росцианум.

В это время Роскианум еще не знал, что между Теонией и Кротоном началась война. Из этикета они пошли навстречу Лисию.

Когда Лисий сказал им, что «Союз Кротона и Теонии находится в состоянии войны», стратеги Роскианума и государственные деятели были потрясены.

Тогда Лисий пригрозил им и сказал: «40 0000 солдат Кротона уже идут, это самая большая армия даже в Magna Graecia! Роскианум может быть спасен, только если вы покинете Союз Теонии и присоединитесь к Кротону, в противном случае вы будете уничтожены!».

Хотя они действительно боялись Кротона, их союз с Союзом Теонии принес им слишком много преимуществ с тех пор, как они присоединились к союзу. Транспорт и торговля стали более удобными, доходы населения и казны их государства увеличились. Более того, статус Росцианума значительно улучшился. И до сих пор Теония никогда не дискриминировала Рошианум. На самом деле, согласно их соглашению, они никогда не будут платить дань Теонии или получать приказы делать то, что против их воли. Напротив, их приглашали участвовать в любых важных праздниках С каждым днем популярность Теонии среди роскианумов растет, и они, кажется, обрели ощущение счастливой и безопасной жизни, как и сто лет назад, когда они находились под защитой Сибариса.

В конце концов, Роскианум неохотно отказался от просьбы Лисия, а Амиклс сказал окольным путем: «Согласно договору с Теонией, мы не имеем права подписывать какие-либо договоры или соглашения с другими городами-государствами, поэтому нам очень жаль!».

Лисиас мог лишь неохотно покинуть порт.

К этому времени прибыла конница Теонии и сообщила совету Росцианума, что союз собирает войска, и вскоре до 20 000 солдат прибудут на защиту Росцианума.

Амиклс и остальные почувствовали полное облегчение, после чего начали выполнять указания Теонии — укреплять городские стены, складывать продовольствие, сжигать понтонные мосты и закрывать порт.

На борту корабля Лисий увидел клубящийся дым на реке Трионто, который заставил его понять решимость Росцианума. В то же время он был удивлен сильным влиянием Теонии, что укрепило его решимость согласиться на войну с Теонией.

Транспортный корабль, на котором он находился, быстро двинулся на юг, проходя через Кримису, где его ждал флот Кротона. Получив от Лисия известие «Началась война», они не могли дождаться, чтобы расправить парус и направиться прямо в Теонию.

В это время Давос послал Плесинаса в Таранто под предводительством Куногелата, чтобы попросить у них 40 трирем для помощи Теонии на море и предотвращения блокирования флотом Кротона порта Турии.

Однако, при сильном противодействии Диаомиласа, совет Таранто, после бурного обсуждения, с сожалением сообщил Плесинасу, что просьба Теонии пришла слишком поздно, потому что после нового года мессапийцы снова вторглись в Таранто, и Диаомилас во главе армии отразил их. Совет считал, что мессапийцам необходимо дать тяжелый урок и избавиться от их высокомерия. Поэтому Диаомилас снова поведет армию в атаку на Мандурию, оплот мессапийцев. А военные корабли Таранто также поспешили в Адриатическое море, чтобы преследовать внутренние районы мессапийцев и не дать им послать подкрепление в Мандурию. Поэтому Таранто не в состоянии помочь Теонии и может только позволить им покупать по низким ценам продовольствие в Гераклее.

***

Примечание автора: В связи с некоторыми вопросами читателей, здесь приводится описание населения Магна-Грации: По некоторым данным, число солдат, отправившихся напасть на Луканию в тот период истории, составляло 10 000-15 000 человек. Это означает, что в городе Турии было много ополченцев, раз они даже осмелились отправить такое большое количество солдат за пределы города. Поэтому автор одного из документов предполагает, что в то время население Турии, по крайней мере, превышало 200 000 человек (общее число, а не только горожан). В то время как в других документах говорится о том, что в период расцвета Таранто его население составляло не менее 300 000 человек, что говорит о том, что Таранто не слабее Афин. Таранто достиг своей последней славы во времена Архитаса. Через десять лет после начала романа население Таранто в это время составляет не менее 250 000 человек. Затем Кротоне, который сравним с Таранто, имеет огромную географическую территорию и население, которое, возможно, даже не меньше. Хотя относительно небольшие города-государства, такие как Региум и Локри, имеют меньшую территорию и, конечно, меньшее население, чем вышеупомянутые города-государства, они все равно являются влиятельными городами-государствами в Magna Graecia, с населением не менее 100 000 человек. Совокупное население этих крупных городов-государств Магна-Грации составляет более миллиона человек, а если включить в него другие города-государства Магна-Грации, такие как Терина, расположенная на Евфимийской равнине, и Метапонтум, известный своим сельским хозяйством, то совокупное население Магна-Грации может составить более 1,5 миллиона человек.

Если учесть часть населения Лукании, то для Теонии будет в самый раз отправить 50 000 солдат. Не забывайте, что Теония ничуть не хуже других давно существующих городов-государств, даже несмотря на то, что это развивающийся союз. Что касается состава населения Теонии, то среди вольных людей стариков, естественно, меньше, чем молодых. Поэтому, по моим оценкам, население Теонии составляет около 250 000 человек. Конечно, это лишь приблизительная оценка, потому что вольноотпущенники продолжают прибывать.

Плесинас не увидел ни одного тарантского военного корабля, патрулирующего прибрежные воды, когда вошел в большой порт Таранто. Тем не менее, он все еще продолжал нагло просить совет Таранто: «Даже если вы пошлете всего несколько военных кораблей в Турий».

Это было частью его мелкого расчета, что Кротоне никогда не осмелится провоцировать Таранто, пока они находятся в состоянии войны с Теонией. Поэтому, даже если всего несколько военных кораблей Таранто будут патрулировать побережье Теонии, этого будет достаточно, чтобы служить фасадом, и это также может сыграть роль сдерживания, обеспечивая тем самым базовую безопасность побережья Теонии.

Однако, даже после уговоров Плесинаса, совет Таранто решительно отказался и позволил этому наглецу напрасно вернуться назад.

Как только Плесинас вернулся в порт Турии, прибыл флот Кротоне, и морской торговый путь Турии был немедленно отрезан, что заставило порт впасть в панику.

Оливос с большим числом патрульных прибыл, чтобы помочь Мариги поддерживать порядок.

Узнав о решении Таранто, Давос задумался на некоторое время и сказал Аристократу, который был рядом с ним: «Кажется, посланник Спарты был в Таранто?».

«Да, Аристиас сообщил: Спартанцы надеются, что Таранто отменит свой союз с нами и выступит против нас, но это было отвергнуто советом Таранто».

«Но это все равно сработало». — вздохнул Давос, затем усмехнулся: «Таранто хочет просто сидеть на горе и смотреть, как дерутся львы. В конце концов, эта война будет зависеть от нас».

«Скажи Аристиасу, что теперь ты можешь закрыть сеть для этого кротонского шпиона».

«Понял!».

***

Теонцы закрыли порт, как и ожидал Тератус, и поэтому он заранее договорился, что быстроходный корабль Кротона будет получать от него информацию каждую ночь на определенном пляже в устье реки Крати.

Как раз в тот момент, когда он собирался снова начать писать конфиденциальный отчет, дверь его дома внезапно распахнулась, и в нее ворвались пять человек.

В панике он подсознательно схватил пергамент в руке, и в тот момент, когда он закричал: «Кто вы», его толкнул на землю ворвавшийся человек, затем он разжал сжатую руку Тератуса и забрал пергамент, и выражение лица Тератуса внезапно изменилось.

«Сегодня днем около 10 000 солдат разместились в военном лагере Турия, а тысяча гоплитов разместилась в порту. Я также слышал, что солдаты Амендолара направляются в Турий».

Над его головой раздался ясный голос: «Тератус, я должен признать, что твои способности к наблюдению и расчетам очень хороши. Информация, написанная Кротону, также соответствует фактам. Неудивительно, что Кротон отправил тебя сюда, в Турий, и заставил остаться здесь на полгода. Интересно, какое у тебя впечатление от этого места?».

Услышав это, Тератус уже понял, что его местонахождение находится в руках теонийцев.

Когда он был вынужден встать, то увидел, что перед ним стоит высокий и худой мужчина средних лет с элегантной внешностью и с большим интересом разглядывает его.

«Что вы собираетесь со мной делать?». — спросил Тератус хриплым голосом.

Высокий и худой человек не ответил, а вместо этого взял какой-то предмет из чьих-то рук и поднес его к Тератусу: Это был небольшой деревянный нож с грубой резьбой.

Глаза Тератуса внезапно расширились и выглядели потрясенными. Он закричал: «Что вы сделали с моим сыном?! Вы схватили моего сына, не так ли?! Ему всего семь лет! Гера смотрит сверху, пожалуйста, пощадите его! Пощадите его! Я сделаю все, что ты хочешь!». — горько взмолился Тератус и наконец разрыдался.

Тогда высокий и худой человек холодно сказал: «Твои жена и сын все еще в Кротоне, но за ними следят наши люди. Меня зовут Аристиас, я главный разведчик* архонта Давоса. Я дам тебе выбор. Работать на Теонию. Если ты окажешься, то не только умрёшь, но и твоя больная жена умрет из-за отсутствия денег, а сын станет рабом. Но если ты согласишься, то станешь подготовительным гражданином Теонии, а мы постараемся сделать все возможное, чтобы спасти твою жену и сына, и позволим врачам союза лечить твою жену. Ты уже должен знать, что врачи нашего союза лучше, чем в Кротоне».

Аристиас сделал небольшую паузу и, видя, что Тератус опустил голову, продолжил: «Ты можешь выбрать, жить тебе или умереть». (Хотя Давос и обещал ему эту должность, в настоящее время он все еще является вольноотпущенником, так что он еще не стал официальным чиновником).

***

В сумерках полемарх Кротоне Мило получил конфиденциальное сообщение из Турии о том, что сегодня днем Турия начала собирать своих солдат. Согласно докладу, около 4 000 жителей города собрались на площади Победы. В то время как деревни за пределами города все еще собираются, и большое количество граждан не вошло в город. Кроме того, Турий отправил около тысячи солдат в порт и послал много конницы для осмотра побережья, а из Амендолары и Нерулума еще не прибыли войска.

За последние шесть месяцев Мило многое знал о Теонии благодаря разведданным, которые прислал Тератус, а также сведениям, которые он узнал от освобожденных солдат, и поэтому он был очень бдителен по отношению к Теонии. Поэтому он подготовился заранее и сразу же провел военную мобилизацию после того, как помог Кримизе расправиться с наемниками. На этот раз, чтобы полностью разгромить Теонию, Кротон и подчиненный ему город-государство Апрустум собрали все силы, которые смогли собрать: 20 тысяч в Кротоне и 3 тысячи в Апрустуме; Сциллетиум, союзник Кротона, который является большим городом, но из-за последнего нападения на Союз Теонии, они понесли самые серьезные потери, но для мести они все же выжали и отправили 2 000 солдат. Терина, город-государство, близкий к бруттийцам, также послал тысячу человек, и на этот раз Кротон не отказал им. Только Каулонии Кротон отказал, потому что к югу от Каулонии находится враг Кротона, Локри и его союзники. Хотя в последние годы не было никаких изменений, Кротон знал, что Локри все это время присматривались к северу. Если бы Локри внезапно напали и захватили Каулонию, пока они сражались с Теонией, то они смогли бы легко взять Сциллетиум, в котором сейчас не хватает солдат и стратегов, и подойти к опустевшему Кротону с тыла, поэтому бдительность и защита против Локри не должны ослабевать.

В то же время, битву с Теонией следует начать как можно скорее, не дожидаясь прибытия войск Теонии. Поэтому затянувшаяся предвоенная подготовка Кротоне против греческого города-государства на этот раз выглядела особенно эффективной. Они не только завершили сбор за один день, но и подкрепления от союзников, по их настоянию, также ускорили темп.

На самом деле, Локри был чрезвычайно рад узнать о начале войны между Кротоном и Теонией. После обсуждения совет Локри отправил посланника в Теонию. Однако Кротон не только перекрыл дорогу на север по суше, но и отправил свои военные корабли патрулировать море, что вынудило посланника Локри изменить курс, сначала изменив направление транспортного корабля на северо-восток от Таранто и высадившись, а затем сделав большой круг по суше.

***

Давос анализировал военную разведку Кротоне с высокопоставленными офицерами армии и обсуждал контрмеры против врага, когда вошел Аристократ и шепнул ему несколько слов. Давос кивнул и сказал: «Пусть войдут».

Затем Давос повернулся к офицерам и сказал: «Братья, пришли Ксантикл и Толмид».

В гостиной, которая была шумной из-за их спора, вскоре стало тихо.

Ксантикл и Толмидес вошли с обеспокоенным выражением на лицах. Но они не ожидали, что в гостиной будет так много людей, что заставило их замереть.

В это время Давос с улыбкой сказал: «Я как раз собирался позвать вас двоих. Мы собираемся начать обсуждать, как поступить с кротонцами. Заходите и скажите нам, что вы думаете».

Ксантикл и Толмидес посмотрели друг на друга, затем опустились на колени и извиняющимся тоном сказали: «Архонт Давос, мы очень сожалеем! Мы принесли войну в Теонию и потревожили вас! Тимасион и Клеанор некоторое время назад общались с наемниками и даже неоднократно спрашивали нашего мнения, из-за чего мы решили, что они просто хотят уйти отсюда, но мы не ожидали… мы-».

«То, что сделали Тимасион и остальные, не имеет к вам никакого отношения». — Давос прервал их и сказал с серьезным выражением лица: «У каждого есть свои мысли и своя жизнь, которой он хочет жить. Вы и другие наемники решили остаться, а не уйти, что показывает, что вы согласны с системой Теонии, вам нравится здесь жить и вы готовы стать гражданами Теонии. Поэтому идите сражаться с нами! Перед армией Кротоне пришло время вашего испытания! Используйте свою храбрость, чтобы дать отпор сомнениям других, докажите теонийцам, что мы не ошиблись в вас, а также докажите свою решимость защищать Теонию до смерти, и пусть теонийцы раскроют свои объятия, чтобы принять вас!».

«Давос прав! Ксантикл, Толмидес, давайте сражаться вместе и победим кротонцев! Отомстим за Тимасиона и остальных!».

«Прекрасно, наконец-то мы снова сможем сражаться вместе в битве!».

Аминтас и Антониос тепло приветствовали Ксантикла и Толмидеса, что принесло им облегчение.

***

Примечание автора: Четвертый том подошел к концу после того, как кротонцы собрали свою большую армию для нападения на Союз Теонии. Хотите узнать, сможет ли Теония выдержать яростную атаку кротонцев? Смогут ли они переломить ситуацию и победить? Продолжайте читать следующий том: Владыка Южной Италии.

Утром следующего дня прибыло подкрепление из Сциллетиума и Терины, Кротон также получил информацию из Турии, что около 4000 подкреплений из Амендолары прибыли в Турию, а граждане Теонии из планов Сибариса вошли и собрались на площади Победы. Судя по количеству людей, их около 8 000, затем они переместились в военный лагерь в северной части города Турия. После этого никакого движения больше не наблюдалось, похоже, что Теония все еще ждет подкрепления из Нерулума и Лаоса.

Эта информация побудила Мило к немедленным действиям. Под его активным призывом совет принял приказ о нападении на Турий. Мило, полемарх, стал командующим армией, а другой стратег, Филедер, служил его адъютантом. Он возглавлял около 27 000 солдат, из которых 20 000 были гоплитами, а 6 500 — легкой пехотой. Из 6 500 легких пехотинцев 4 000 были воинами в легких доспехах, с кожаными щитами и копьями, но они не умели метать копья (они не являлись пельтастами). также у них было 800 конников.

Помимо регулярной армии, у них также есть большое количество рабов и завербованных людей для перевозки припасов, что делает фактическую численность всей армии до 40 000 человек.

По этой причине Кротоне организовали в своем порту большой флот, им потребовалось три часа, чтобы погрузить припасы и поднять солдат на борт. Только в полдень конвой, под эскортом флота Кротоне, отплыл на север.

После прохождения через Кримизу к нему присоединились еще 500 солдат, доведя общее число боевых подразделений до 27 500.

Поскольку весь процесс высадки в порту Кротоне был громоздким, затяжным и хаотичным, Мило стал беспокоиться, что ситуация станет еще хуже, когда они высадятся. Он и Филедерус также были весьма обеспокоены разведданными Тератуса о том, что «берег Теонии находится под наблюдением их кавалерии».

Ради безопасности они не решились высаживаться на побережье к северу от Росцианума, и вместо этого, пройдя через болото, сразу остановились в том месте, где несколько дней назад высадились Тимасион и наемники.

Мило сначала позволил кавалерии высадиться с корабля, чтобы расширить радиус наблюдения до 1 километра, а затем, убедившись в отсутствии врага, начал высадку в больших масштабах.

Бесчисленные солдаты с оружием и снаряжением, некоторые даже вели лошадей, спрыгивали с транспортного корабля и вступая в море, прибыли на берег, поскольку не было причала, рабам и свободным пришлось нести еду, палатки и другие материалы на берег.

Весь берег был заполнен плотным количеством людей, было грязно и шумно, от криков и ржания лошадей, и даже офицеры торопились.

Беспорядочное расположение припасов повлияло даже на строй солдат, так что Филедеру пришлось бить и ругать рабов.

На устранение всех этих неприятностей ушло много времени, и после всего этого дела уже смеркалось, и все смертельно устали.

Утвердив место для лагеря, Мило издал приказ со строгими требованиями: «Каждая команда должна построить прочный лагерь и расставить дозорных, небрежность недопустима!».

Поражение от Мелансея стало для них уроком. На этот раз Кротоне имеет абсолютное преимущество и даже возможность двинуться первыми, им нужно лишь неуклонно продвигаться вперед, и победа не за горами.

Захватить завтра Росцианум и сделать его передовой базой для армии и флота Кротона.

Мило уже задумал в уме следующий план военных действий и постепенно заснул.

***

В главной палатке лагеря Давос, главный военачальник Филесий, легат первого легиона Капус, легат второго легиона Дракос, капитан конницы Ледес анализировали положение противника.

На деревянном столе лежала двухметровая квадратная гладкая деревянная доска, на которой была нарисована подробная карта Магна-Грации. Филесий, державший в руках посох, указал на карту на доске и сказал: «Мы только что получили сообщение от наших разведчиков: кротонцы отправили около 30 000 солдат и высадились здесь, на побережье к югу от Росцианума. По моим расчетам, к завтрашнему дню они нападут на Росцианум».

«30,000 человек?» — Капитан кавалерии, Ледес, глубоко вздохнул: «Я боюсь, что Кротоне выслал всех своих граждан, чтобы справиться с нами».

«30 000 человек — это ничто!». — воскликнул Дракос, затем сказал: «Если третий легион сможет прибыть вовремя, плюс люди которых мы набрали, то у нас будет более 30 000 человек! И даже если у нас не будет 30 000 человек, Кротоне нам не соперник!».

Капус посмотрел на Давоса с несколько обеспокоенным видом: «Архонт, неужели мы не дождемся прибытия третьего легиона и просто отправимся прямо в Росцианум?».

Давос спокойно ответил: «У нас нет времени. На этот раз Кротон полон решимости уничтожить Теонию, вот почему они так подготовились и так быстро выступили в поход. Если мы будем ждать, это значит, что мы сдадим Росцианум. Это не только подорвет репутацию, которую Теония только что создала, но и позволит врагу войти на равнину Сибарис, что является нарушением наших предыдущих обещаний. И если мы будем сражаться с кротонцами на равнине, то победа нам не гарантирована, а если мы будем использовать защиту городской стены, то тогда война затянется, что нам не на руку».

Давос взял палку у Филесия, затем указал на изгиб, отмеченный на карте реки Трионто, и сказал: «Значит, мы должны в полной мере использовать реку!».

Что касается плана Давоса, то здесь все уже ясно. Филесий наконец открыл рот и задал вопрос: «Архонт Давос, поспешат ли кротонцы со своими войсками переправиться через реку Трионто? Я слышал, что их командир, Мило, человек с богатым боевым опытом».

Давос сказал со всей серьезностью: «Нет никакой гарантии, что любой план сработает, но Мило сейчас введен в заблуждение ложной информацией, которую я послал. То, что он так стремится собрать войска, означает, что он хочет достичь города до того, как мы закончим сбор, а это значит, что он с большой вероятностью попадет в нашу ловушку. Естественно, если он не попадется, то мы можем просто вернуться в Турий и вести долгую оборонительную битву с кротонцами».

«Он будет одурачен!» — Дракос говорил об ожиданиях всех присутствующих офицеров, потому что все они не хотят, чтобы кротонцы ступили на землю Теонии.

«Сколько у них кавалерии?». — задал важный вопрос Ледес.

«Около 800». — ответил Филесий.

Ледес сжался первым, потому что его кавалерия не имела перевеса ни в численности, ни в опыте. Поэтому единственное, что он мог сделать, это посмотреть, сработает ли тактика Давоса.

«Братья!» — Давос посмотрел на офицеров, которым не терпелось попробовать. Он знал, что не нужно их будоражить, потому что их боевой дух уже должен был подняться. Поэтому он сказал: «Уже поздно. Вы все должны вернуться в свои команды и следовать предыдущему плану. Аид благословит нас, и завтра все пройдет хорошо!».

***

Этой ночью лагерь Кротоне был в безопасности.

Ранним утром следующего дня небо было ясным и без дождя. Мило проснулся и почувствовал, что он спокоен и энергичен, а разведданные из Турии были доставлены вовремя: «Подкрепления из Лаоса и Нерулума еще не прибыли, а после полудня 3000 солдат из Турии устремились в Росцианум».

Конфиденциальный отчет должен был быть отправлен вчера вечером, и в то же время военный корабль Кротона утром обошел побережье Турии и не обнаружил никаких следов масштабных военных действий на дороге Турия-Росцианум.

Мило подумал, что теонийцы должны были узнать о прибытии армии Кротона, но они все еще находятся в процессе военной мобилизации, поэтому могут послать только 3000 подкреплений.

Но они хотят удержать Росцианум только с этими 3 000 солдат? Согласно его сведениям, в Рошиануме всего более 4 000 солдат, а городская стена маленького Рошианума имеет высоту менее четырех метров, несомненно, они не смогут остановить армию Кротоне от пересечения реки Трионто и захвата Росцаниума.

Мило даже надеется, что Росцаниум пошлет всю свою армию, чтобы помешать им переправиться через реку, чтобы он мог нанести им наибольший урон и легко захватить Росцаниум.

Погода и положение противника благоприятны для Кротоне, это благословение Аполлона!

Кротоне должен воспользоваться этой возможностью, пока Теония еще не завершила военную мобилизацию, а его армия еще не собрана и не прибыла.

Он должен быстро перейти реку Трионто, как можно скорее взять Росцианум, а затем сразиться с армией Теонии!

Мило немедленно обсудил это с Филедером и разработал план переправы через реку.

По дальнейшему плану Мило армия была быстро перегруппирована, из них 22 000 солдат во главе с Мило пошли на северо-запад, Остальные 4 500 солдат и 500 конников во главе с Филедером пойдут на север.

На реке Трионто есть два идеальных места для похода: Первое находится в среднем течении реки, оно не только мелкое и ровное, но и длина, которую можно преодолеть, составляет более километра, это было место, где Давос переправился, когда напал на Мелансея.

Другой расположен ниже по течению, он находится чуть западнее Росцианума, с коротким течением, но имеет большую глубину.

По плану Кротона пять тысяч человек во главе с Филедером должны пересечь реку, чтобы сдержать и привлечь врага, но они не будут пересекать реку сразу. Вместо этого армия под командованием Мило сначала пересечет более широкий участок реки.

Армия Кротона во главе с Мило сформировала колонну из восьми человек длиной 2 километра.

Мило, который находился в центре, наполнился чтобы услышать звуки шумных шагов и столкновения доспехов.

Однако, он чувствовал это чрезвычайно приятным, потому что огромная армия придавала ему достаточную уверенность и даже дала ему свободное время, чтобы подумать кое о чем: оба города Росцианум и Кримиса были построены на северном берегу реки, это потому, что они были городами-побратимы Сибариса и поэтому они были на страже против Кротона.

«После этой войны мы должны заставить их перенести свой город на южный берег! Что касается Турии… если все пойдет хорошо, я не против разрушить его в четвертый раз».

«Докладываю, наши разведчики, переправившиеся через реку, были окружены вражеской конницей, четверо погибли, и только двоим удалось спастись и вернуться назад».

«Они что-нибудь обнаружили?».

«Они видели тысячи врагов, марширующих вдоль северного берега».

«Тысячи? Они преследуют нас?». — Мило задумался на мгновение и спросил: «Филедерус достиг место назначения?».

«Они все еще не достигли места назначения».

«Скажи тем, кто впереди, чтобы они замедлили темп, и в то же время пусть Филедерус ускорит их марш, чтобы привлечь внимание врага. Также теперь, когда ситуация прояснилась, пусть Алексиас (капитан кавалерии Кротоне) отзовет разведчиков, не тратьте наших кавалеристов понапрасну!».

«Понял!».

Отдав приказ, Мило окинул взглядом лес впереди. Он хорошо знаком с этим местом, так как, пройдя через него и пройдя дальше на запад, было место где была атакована армия Мелансея. После подписания мирного соглашения с Теонией, Мило лично возглавил несколько человек, чтобы забрать тысячи трупов кротонцев и их союзников… это трагическое зрелище он долго не мог забыть!

Мило натянул поводья своего коня: «На этот раз Кротон смоет свой позор и отомстит за наш народ!".

Когда они выехали из леса, перед ними раскинулась ровная пустыня. Речная гладь реки Трионто здесь сужалась, поэтому им невозможно было проехать по воде. Именно по этой причине Мелансей выбрал это место для лагеря.

«Враг! Впереди враг!». — Солдаты у берега реки стали беспокоится.

На противоположном берегу реки Трионто, на западе вдоль берега реки маршировало хорошо вооруженное формирование теонийцев.

Казалось, что теонийцы заметили их передвижения и готовы помешать им переправиться через реку. Однако Мило не слишком беспокоился, хотя он и не мог видеть всех врагов на противоположном берегу, он все же чувствовал, что их число не слишком велико.

Как и говорилось в отчете, авангардные войска, посланные теонийцами в Росцианум, составляли менее 4 000 человек, а ведь им еще нужно было обороняться от Филедера. Сколько же врагов может помешать его войскам переправиться через реку!

Верхнее течение реки Трионто проходит по узкой долине между горами, пока не вырвется из каньона, затем встретится с низиной и, словно неуправляемый ребенок, радостно расширит свою территорию в обе стороны.

В результате ширина реки достигает около 40 метров. В то же время вода замедляется, а глубина уменьшается. После медленного течения на протяжении более 1 километра поверхность реки сужается и снова становится более глубокой из-за возвышенной местности.

Теперь, на южном берегу реки Трионто, Мило расположил свои 22 000 солдат (включая 2 000 легких пехотинцев) в форме длинной фаланги в 10 колонн и охватил всю проходимую территорию.

Численность врагов на другом берегу реки составляет всего 5 000 человек, они также имеют такой же строй, как и Кротоне. Однако, не только толщина их строя тоньше, и их строй также очень рыхлый, и поэтому Мило твердо уверен, что даже с помощью реки Трионто, Теонцы не смогут блокировать продвижение Кротона, а их тонкий строй обязательно будет разбит массивной армией Кротона!

«Атакуйте!». — Мило, находившийся позади центра, отдал приказ солдатам.

Громкий звук сальпинкса разнесся по тихо текущей реке Трионто. Затем вся фаланга начала медленно двигаться к берегу реки, за исключением 2 000 солдат во главе с Мило в центре, которые не двигались, потому что силы на их стороне уже значительно превосходили силы противника, поэтому ему не нужно было посылать их в бой.

Келебус — один из 20 000 солдат. После того, как он был захвачен теонийцами в прошлый раз, он строил дороги, находясь в заключении, и много страдал. А его семья, чтобы выкупить его, собрала много долгов, поэтому, помимо сильного желания отомстить, он также надеялся победить теонийцев, чтобы получить много трофеев и расплатиться с долгами.

Земля здесь не мягкая, с мелким песком, вместо этого была покрыта галькой разных форм и размеров, что делало землю твердой и было легко на ней поскользнуться. Поэтому им приходилось идти медленно и осторожно.

Река Трионто находится прямо перед ними, и через маленькое глазное отверстие своего коринфского шлема Келебус увидел множество людей, выбегающих из строя врагов на противоположном берегу. Не дожидаясь напоминания капитана своего отряда, он быстро поднял свой круглый щит и выставил его перед грудью.

Стрела теонийца ударилась в его бронзовый щит и издала резкий звук, но не причинила ему вреда. Затем правой ногой он шагнул в реку.

«Осторожно!». — раздался крик офицера. Келебус подсознательно поднял голову и увидел в воздухе бесчисленные черные точки.

«Проклятье!». — Он быстро поднял свой щит вверх, чтобы защитить голову.

В это время он услышал крик офицера: «Берегись!».

Однако слух и зрение гоплитов были сильно ослаблены, в результате чего они реагировали медленнее, чем обычные солдаты, и многие из них, включая Келебуса, не смогли быстро выполнить приказ.

Затем он почувствовал легкий удар в грудь, а после небольшую боль. Стрела сумела пронзить его левую грудь, даже пробив несколько слоев плотно сплетенных и склеенных льняных доспехов. Однако кинетическая энергия стрелы была исчерпана, а ее наконечник лишь едва коснулся кожи. С его опытом Келебус знал, что повреждения были невелики.

Однако его товарищ по команде, раненный в незащищенные бедра, с криком упал в реку, его кровь окрасила реку в красный цвет.

Глядя на борющегося в воде товарища, Келебус хотел помочь ему, но его сил не хватило, а хитрые теонийцы заставили его отбиваться от стрел. Поэтому Келебус мог только наблюдать, как его товарищ, наконец, перестал бороться и плывет по реке, что, естественно, заставило его почувствовать горечь.

«Вперед!». — кричали офицеры и призывали солдат ускорить переправу.

Глубина реки не большая, чуть ниже колена, но на дне реки много гальки, что делало ее немного скользкой. Поэтому Келебус присел на корточки и защитил голову и грудь своим круглым щитом, а вода защитила его ноги, благодаря этому вероятность попасть под стрелу значительно уменьшилась, но они не могли быстро двигаться вперед. После первоначальной паники солдаты постепенно успокоились и медленно двинулись вперед, одновременно защищаясь от стрел. В то же время, в процессе продвижения, они перестроили свой строй, который стал немного беспорядочным.

Дойдя почти до середины реки, глубина воды больше не увеличивалась, и Келебус, находившийся на правой стороне строя фаланги, даже не чувствовал силы течения. В это время он заметил, что некоторые из их врагов выскочили из своего строя и почти вбежали в реку, и находятся всего менее чем в 20 метрах от них, затем наконечники копий, которые они держали в руках, холодно блеснули в солнечном свете…

Сердце Келебуса бешено заколотилось, поэтому он инстинктивно присел и почти всем телом погрузился в воду.

«Берегитесь, копья!». — Крики офицера значительно усилились, потому что копья наносили гоплитам больший урон, чем стрелы.

Келебус услышал свист ветра в ухе, а затем раздался соответствующие звуки.

«Бах!».

Копье пробило медное покрытие и деревянную доску, затем его левую руку, а из-за сильного удара, его отбросило назад и повалило солдат позади него. Если бы не своевременная помощь его товарищей, эти солдаты в тяжелых шлемах и тяжелых доспехах утонули бы в этой, казалось бы, безобидной речной воде. Видно, насколько силен вражеский бросок копья, поскольку он вызвал очередную панику на передовой линии кротонской армии.

В это время легкая пехота в тылу внимательно следила за ними и, наконец, смогла начать отбиваться. Их стрелы падали, как капли дождя, на противоположный берег реки, заставляя дальнобойные отряды врага не атаковать передовую линию бездумно.

Потери кротонцев были незначительны. Хотя Мило чувствовал легкую головную боль, он не обращал на это особого внимания. Его удивило лишь то, что почти половина из 5000 вражеских войск на противоположной стороне была легкой пехотой. Их умелое взаимодействие, тактика, ожесточенность и точная атака, которую он никогда не видел в своих предыдущих сражениях, побудили его быть бдительнным. Но нет никаких сомнений в исходе этой битвы, потому что…

«Стратегос! Наши войска достигли другой стороны! Мы достигли другой стороны!». — Люди вокруг него радостно закричали.

Мило думал, что переправиться через реку Трионто будет легко, но, глядя на тела, плывущие по реке, и на облегченные выражения лиц его людей, было видно, что легкая пехота другой стороны была намного сильнее, чем они ожидали.

«Не дайте им сбежать!». — Мило на своем коне смутно видел, что когда его солдаты наступали на другую сторону, легкая пехота противника быстро прошла через брешь между их фалангами и отступила в тыл.

«Да!». — Как только голос герольда стих, он услышал громкий звук сальпинкса на другом берегу реки. Для этого оглушительного звука нужно, чтобы одновременно играли не менее десяти сальпинксов.

Мило не мог скрыть своего шока: «Может ли быть так, что Теония послала более 5000 солдат в Росцианум?!».

Эти мысли промелькнули в головах Мило и его людей, а их взгляды были прикованы к тылу врага.

«Бум! Бум! Бум!». — Военный барабан быстро отбивал такт, он достиг ушей Келебуса, который успел выйти на берег, и усилил их уверенность.

«Атакуйте!». — Без атаки стрел и копий, офицеры были полны воодушевления, отдавая приказы.

Солдаты Кротоне, призывая имя Аполлона, двинулись на врага.

Однако с противоположной стороны раздался громкий крик, и сзади внезапно поднялся красный флаг.

Тогда солдаты плотно выстроились и с тем же яростным барабанным боем быстро бросились к своим товарищам, служившим приманкой. Затем один за другим были подняты флаги, которые развевались на ветру и вызывали болезненные воспоминания у захваченных в плен кротонцев, таких как Келебус.

«Нас обманули! Это засада!». — У каждого кротонийского солдата в голове крутились похожие мысли, но эти мысли быстро поглощали их боевой дух, заставляя их колебаться и бродить по берегу, затаившись, наблюдая, как теонийская армия присоединяет свои первые войска и начинает реорганизовывать свое формирование.

Не только солдаты, но и Мило в тот момент, когда появилась армия Теонии, запониквал, его тело задрожало, а лицо побледнело: «Нас обманули! Мы обмануты хитрыми теонийцами!».

Для любого квалифицированного стратега было бы очень неправильным военным действием опрометчиво позволить своей армии пересечь реку перед огромным количеством врагов, думая, что их всего меньше.

Однако отступать уже поздно. Отступать перед врагом и возвращаться назад, чтобы переправиться через реку, — табу, потому что для солдат города-государства, которые проходят обучение в мирное время, это означает, что они потерпели поражение без боя. А теонианцы запросто могут напасть на них и превратить, казалось бы, ласковую реку Трионто в могилу кротонцев.

Мило не ожидал, что битва между Кротоном и Теонией развернется в это время и в этом месте. Однако перед лицом решающей битвы, связанной с жизнью и смертью города-государства, он мог только попытаться заставить себя успокоиться, оставить позади чувство вины и страха, вместо этого сосредоточиться на битве, которая находится перед ним: «Бей во все барабаны! Пусть солдаты рвутся вперед! Смело переходи реку! Сейчас мы можем только надеяться на победу!». — Мило с тревогой замахал рукой.

Глашатай прыгнул в реку и закричал.

Внезапное усиление рога и барабанов побудило армию идти вперед, офицеры в строю также осознали опасность и взяли на себя инициативу.

Затем армия Кротоне начала наращивать темп, но строй армии Теонии был быстро реорганизован. Из-за всех этих камешков, ни одна из сторон не атаковала, как они обычно делали в прошлом, а вместо этого медленно приближались друг к другу...

Когда расстояние между двумя сторонами было всего лишь более 20 метров, Келебус увидел, что среди криков офицеров, враг на противоположной стороне внезапно прекратил движение, затем передняя линия врага слегка присела и бесчисленное количество холодного сверкающего света появилось в тылу строя врага. По действиям противника офицер сразу понял, что сейчас произойдет, поэтому он тут же присел на корточки, у него даже не было времени выкрикнуть слово «Копья».

Слушая непрерывное звуки копьев. похожих на порыв ветра, сопровождаемый непрекращающимися криками, передняя линия всей армии Кротона рухнула в мгновение ока, что не только прервало темп кротонских солдат, но и заставило построиться фалангой на фронте.

Теонцы не остановились, когда был брошен еще один снаряд копья. На таком близком расстоянии смертоносность копья просто пугает.

В то время как солдаты Кротона спешили уклониться от копья и спасти своих товарищей, теонийцы воспользовались этой возможностью и пошли вперед, разя испуганных кротонцев своим круглым щитом и вонзая свои копья в противника, который только что выжил под дождем копий.

Если бы не вовремя подоспевший задний ряд, то передовая линия Кротоне уже бы рухнула. Однако из-за этого войска Кротоне не смогли отступить обратно к берегу реки, и хорошо подготовленный строй Мило теперь в беде.

Помимо лобового столкновения, еще один эффективный способ атаки — давить друг на друга строем, чтобы добиться прорыва. Однако в нынешней ситуации кротонцы не только не могут сформировать единую совместную атаку, но и могут лишь медленно отступать под сильным натиском противника.

***

Когда копье, закрывающее небо, влетело в строй кротонцев, Мило почувствовал, что его сердце вот-вот перестанет биться.

«Гоплиты Теонии тоже умеют метать копья!». — Мило пожалел, что был слишком беспечен и не узнал больше о тактических характеристиках армии Теонии. Глядя на их легкую пехоту и гоплитов, становится ясно, что это хорошо обученные войска с уникальной тактикой.

В то время как Мило скорбел о смерти и ранениях своих солдат и сожалел о своей небрежности, его люди наблюдали за боем на другой стороне и тревожно кричали: «У этих проклятых теонийцев много пехоты! Это, должно быть, их подкрепление из Нерулума и Лаоса!».

Действительно, по словам глашатаев, прибывших с левого и правого крыла, строй теонийцев имеет почти такую же длину, как и у них, и даже может заставить их собственный строй отступить. Хотя они имеют преимущество в местности, он опасается, что толщина их строя не тоньше их собственного.

«Неужели у нынешней Теонии около 20 000 солдат?».

Слушая доклад своего подчиненного, это было подобно вспышке молнии, поразившей разум Мило. Из-за своей решимости отомстить, он всегда тщательно изучал конфиденциальные отчеты, которые приходили из Турии, поэтому он кое-что знал о Союзе Теонии.

Он помнил отчет, в котором говорилось, что путь до Нерулума из Турии займет не менее трех дней, и столько же времени потребуется, чтобы добраться до Лаоса, так что даже если мобилизационный приказ достигнет Нерулума и Лаоса, потребуется еще не менее 6 дней, чтобы собрать войска, а затем отправиться в Турию. Ведь строительство дороги Турий-Нерулум-Лаос началось совсем недавно, а с момента объявления войны прошло всего четыре дня, если только теонийцы не призвали свои войска заранее.

Однако три дня назад наемники еще не напали на Кримису, он даже пытал нескольких пленников, включая Чистора и Тораса, и все они заявили, что скрыли Давосу свое вторжение в Кримису. Следовательно, подкрепления из Нерулума и Лаоса все еще должны быть на пути в Турию. Откуда у Теонии столько пехоты?

У Турии и Амендолары нет столько граждан. Мило был уверен в этом, но вдруг вспомнил кое-что: «Свободные люди?!».

Мило вдруг вспомнил, что в предыдущих отчетах Теония часто организовывала своих вольноотпущенников для военной подготовки. Мило до сих пор помнит, что многие государственные деятели Кротоне высмеивали Теонию за то, что она даже превратила этих вульгарных вольноотпущенников в граждан города-государства!

Но нынешняя ситуация показывает, что метод Теонии эффективен, и доспехи и копья этих бывших бедных вольноотпущенников — все от солдат Кротоне, погибших или попавших в плен в предыдущей войне!

Несмотря на свое негодование, Мило все яснее понимал, что Турий послал на поле боя даже их, а значит, они должны были послать всех людей, которых могли послать, поэтому у них может не остаться лишних войск!

Мило наблюдал за полем битвы и воспрянул духом: «Эвридемос!»

«Стратегос, в чем дело?» — ответил его подчиненный.

«Немедленно веди две тысячи солдат на восток и передай командование Филедеру».

«Что?! Разве вы не хотели, чтобы они выступили вперед, и укрепить центр?» — с сомнением спросил Эвридемос.

«Выполняй мой приказ!» — Мило посмотрел на него, сын его друга был трудолюбивым человеком, но он слишком много говорил: «Скажи стратегу Филедерусу, что на его стороне будет не слишком много врагов, поэтому он должен воспользоваться шансом и пересечь реку как можно скорее, невзирая на потери.

После того, как он победит врага, ему нужно будет спешить сюда, чтобы атаковать теонийскую армию! Победа или поражение в этой битве будет зависеть от его действий!». — со всей серьезностью сказал Мило.

«Понял!». — Эвридемос, с волнением бросился выполнять приказ, увидев возможность победить.

Мило спрыгнул с коня, вооружившись копьями и щитами, и повел своих стражников переправиться через реку и присоединиться к битве. Затем он закричал, чтобы заставить солдат сражаться более храбро.

Поскольку большинство гоплитов Феонии — подготовленные граждане, он не верит, что эти новички, которые полгода назад были вольноотпущенниками, не имели боевого опыта, и смогли постичь боевую суть гоплита всего за полгода! Вот где кроется его уверенность, он твердо верил, что даже если солдаты Кротона находятся в невыгодном положении, они все равно смогут продержаться до прибытия Филедера.

***

В центре феонийской армии возвышается большой флаг, а на вершине флага — статуя Аида, и флаг явно больше, чем флаги легионов, и на нем лишь вышито большими золотыми иероглифами «Давос».

В Теонийском союзе три легиона, естественно, Давос должен отречься от престола и вернуться на прежнее место. Но по старой традиции архонт является также высшим военачальником города-государства. Поэтому должность Давоса в союзе самая высокая — Великий легат армии Теонийского союза (Маршал).

В настоящее время Давос наблюдал за врагом с другой стороны.

«Архонт, войска врагов сейчас наступают на реку!». — Аристократ громко напомнил ему, как талант, вызывающий интерес Давоса, у него было намерение обучить его, как он сделал с Асистесом, поэтому ему разрешили последовать за ним в этой войне. Однако он все еще свободный человек, поэтому Давос мог лишь временно сделать его своим помощником.

Давос ждал этого момента, поэтому он крикнул: «Толмидес!».

«Архонт, пожалуйста, отдавайте приказы!». — Ответом Толмидеса было его искреннее уважение к Давосу.

Быстрый марш Кротоне превзошел все их ожидания. Если бы войска Нерулума и Лаоса не смогли прибыть вовремя, то между силами обеих сторон возникла бы большая разница.

Во время военного обсуждения многие предлагали оставить Росцианум и вместо этого защищать Турий, ожидая прибытия подкреплений, прежде чем приступить к решающей битве. Однако Давос настаивал на том, чтобы местом битвы стал Росцианум. Благодаря своему давно устоявшемуся авторитету, ему удалось всех убедить.

Затем он набрал всех граждан и подготовленных граждан Турии и Амендолары, которые участвовали в военной подготовке и были способны сражаться, он даже включил некоторых вольноотпущенников, которые только что прибыли в Турию.

Он действительно сильно рисковал, полностью сосредоточив всю армию Теонии в Росциануме и оставив Турий и Амендолару почти без защиты, за исключением нескольких войск, оставленных в порту. Если бы флот Кротона высадился на берегах Сибарисской равнины, Теония не смогла бы противостоять им некоторое время, но Давос все же решился на такой смелый шаг.

Как и ожидал Давос, армия Кротона переправилась через реку в этом месте, а армия теонийцев затаилась в засаде.

Теонийская армия, в которой было большое количество новобранцев, заняла эту землю и использовала новую тактику, чтобы нанести наибольший урон армии Кротона, которая славилась своей храбростью в Великой Греции, и одержала верх.

Когда Давос был в Персии, он славился своим умением уничтожать противника, сражаясь изобретательно и неся лишь незначительные потери. Толмидес, как глашатай всех наемников, отвечал за координацию действий всех наемников, но лагерь Давоса всегда был самым строгим, поэтому Толмидес мог лишь мельком увидеть его военные способности.

Когда он прибыл в Турию, то услышал, что Давос много раз возглавлял армию, это его сильно удивило. В этой военной операции Толмидес служил заместителем герольда (поскольку он все еще был свободным человеком), поэтому он участвовал во всем процессе, ему удалось наконец увидеть, как Давос отстаивает свое мнение против других, придумывает стратегии, которых он никогда раньше не видел, и заставляет всех выполнять действия по его плану, например: Заставить стариков и женщин ходить по порту в доспехах, чтобы сбить с толку флот противника; детально продумать ночной марш, чтобы новобранцы и вольноотпущенники, не имевшие опыта, могли беспрепятственно добраться до города Росцианум; армия соблюдала строгую дисциплину и полностью блокировала город Росцианум, чтобы предотвратить утечку информации.

Горный разведывательный отряд Изама был отправлен на переправу через реку, чтобы шпионить за передвижением врага и постоянно докладывать. В то же время конница была послана перехватить разведчиков врага, переправившихся через реку, чтобы враг ничего не знал о ситуации на другом берегу Трионто, затем повести армию тихо и быстро, после чего скрыться до наступления дня, и установить приманку перед берегом реки (имеется в виду четыре тысячи солдат) и в то же время скрыть следы армии. Намеренно разместив более тысячи человек на реке Трионто, чтобы кротонцы не решились рисковать большими потерями, проходя через другую часть реки, и вместо этого выбрали более безопасный средний участок реки.

На протяжении всей военной операции стратегия Давоса была продемонстрирована в полной мере: Обман, быстрый марш, разведка и контрразведка, засада, искушение…

Были идеально объединены, чтобы успешно заманить врага, и достичь своей цели, что расширило поле зрения Толмидов.

В эту эпоху большинство войн между городами-государствами сводились к набору солдат, затем к сражению в месте, которое было принято обеими сторонами, или когда одна сторона была сильнее, другая упорно оборонялась до прибытия подкрепления, а затем контратаковала. Командиры обеих сторон будут использовать тактику только во время сражений (в этом спартанцы хороши).

Первоначально Давос строил планы в соответствии с ситуацией и предпринимал ряд сложных и тонких действий для достижения своей цели, подобно тому, как вырезает кровавую битву на тонкой и красивой афинской керамике. Как говорил сам Давос: «Война связана с выживанием города-государства, поэтому мы должны быть осторожны и осмотрительны, прежде чем предпринимать какие-либо действия».

'Вот почему Давос стал архонтом могущественного союза, а Тимасион умер в маленьком городе-государстве!'. — Толмидес погрузился в свои мысли.

«Толмидес, отправляйся на восток и сообщи Ксантиклесу, Эпифану, Сиду и Ледесу, что враг скоро пересечет реку. Скажи им, чтобы готовились и действовали согласно плану». — Давос отдал приказ.

«Понял!». — Толмидес сел на коня и галопом помчался на восток, и хотя тактика, которая будет использоваться на востоке, была причудливой, он уже полностью доверял в Давосу.

***

Филедерус был поражен, когда узнал от Эвридемоса, что Мило во главе своей армии переправился через реку и столкнулся с теонийской армией, и что сейчас идет ожесточенная битва. На другой стороне реки Трионто у теонийцев было почти 20 000 солдат, что совершенно не соответствовало их ожиданиям.

'Неужели здесь тоже есть засада?'. — Глядя на более чем тысячу легких пехотинцев, расположившихся на противоположном берегу, он не мог перестать думать об этом. Он надеялся, что Мило придет помочь ему отогнать врага после того, как он переправится через реку, чтобы уменьшить потери своих солдат. Но теперь ему придется вести свои войска на помощь Мило. Ситуация была настолько тяжелой, что он не мог здраво мыслить.

В этом месте, нет места для одновременного пересечения реки более чем 6 000 солдат. Поэтому ему пришлось быстро разделить свою армию на три части: Фронт, центр и тыл. На фронте находятся более 3 000 гоплитов, с их сильной защитой, они могут уменьшить потери от стрел и копий врагов и успешно достичь противоположного берега, чтобы рассеять врага. За ними следовали 500 конников, которые могли преследовать легкую пехоту противника и разбить ее, и, наконец, в тылу находились почти 3 000 легкобронированных солдат.

Потерпев дальнюю атаку теонийцев и понеся некоторые потери, гоплиты Кротона, наконец, вошли в реку. Однако им уже не нужно было преследовать их, так как легкая пехота теонийцев уже бежала, и поэтому Филедеру удалось беспрепятственно провести свою армию через реку.

«Стратегос, прикажешь ли ты преследовать их?». — спросил Алексиас, капитан кавалерии.

Филедерус покачал головой и осторожно ответил: «Сейчас мы идем на помощь Мило, твоя конница будет охранять нашу окрестность, так что не действуй необдуманно».

Филедерус только что заставил свои войска повернуть на запад, чтобы отправиться в поход, как вдруг с севера донесся звук сальпинкса.

Сердце Филедеруса сжалось: «Конечно, там засада!».

В этот момент прибежал Алексиас и с озадаченным выражением лица сказал: «Стратег, с севера сюда направляется вражеский отряд. Их семь тысяч, и все они лучники, пращники, пельтасты и сотни кавалерии».

Филедерус был ошеломлен: «А гоплитов?».

«Ни одного!». — Алексиас кивнул.

Филедерус, хоть и был озадачен, но явно почувствовал облегчение, поэтому решительно отдал приказ: «Всем встать лицом на север!».

Поскольку в атакующей армии Теонии не было гоплитов, это означало, что они не способны к лобовому столкновению, поэтому Филедерус не возражал против того, чтобы сначала разгромить их перед маршем, чтобы уменьшить преследование.

«Алексиас, сколько кавалерии у врага?».

«Более 400».

«К счастью, у нас вдвое больше кавалерии, чем у них». — Филедерус стал более спокойным и сказал: «Алексиас, твоя кавалерия будет особенно важна в борьбе с легкой пехотой врага. Поэтому мне нужно, чтобы ты повел кавалерию на разгром вражеской кавалерии и сделал все возможное, не преследовать их, а вместо этого атаковать фланг вражеского центра, ты понял?».

«Да!». — После этого Алексий удалился.

А армия Теонии быстро двинулась вперед, вскоре после этого они появились в поле зрения Филедеруса. Когда он примерно увидел врага, он удивился, потому что легкая пехота другой стороны была слишком незащищённой. Неважно, лучники это или пельтасты, все они одеты в тонкую льняную одежду, и даже кавалерия либо в броне, либо в простой одежде. Они крайне потрепаны.

'Неужели все эти воины набраны из порта Турия?' — Филедерус не мог удержаться от улыбки: «То, о чем догадался Мило, верно, у теонийцев действительно всего несколько граждан, поэтому у них сейчас нехватка войск, и им даже приходится использовать легкую пехоту. Он мог бы даже смести их всех, просто растоптав их кавалерией!».

В 500 метрах от них, солдаты Теонии внезапно остановились и начали реорганизовывать свой строй.

«Я думаю, кротонцы будут очень удивлены, увидев нас. Они, наверное, думали, что мы здесь только для того, чтобы досаждать им, но они даже не подозревают, что мы позволили им пересечь реку с целью уничтожить их здесь их всех». — сказал Толмидес.

«Эта битва докажет грекам, что легкая пехота так же важна, как и тяжелая, и что легкая пехота может легко победить, если только стратегия будет правильной!» — уверенно кивнул Эпифан.

«Главное — посмотреть, смогут ли Ледес и Ксантикл сначала уничтожить кавалерию противника». — Толмидес все еще был немного обеспокоен.

«Будь уверен, Архонт Давос, избранник Аида, тщательно разработал эту стратегию! Он — любимец Аида!». — с восхищением сказал Сид.

«Мы с тобой даже не могли этого ожидать, не говоря уже о нашем враге! Они все попадутся на это!». — Как только он закончил говорить, Эпифанес вскочил на коня, вступил в ряды солдат и приказал им увеличить разрыв, чтобы строй стал более свободным, что облегчит стрельбу и бегство.

Сид также поспешил на правое крыло, чтобы отдать тот же приказ, а кавалерийский строй Ледеса на левом крыле также был распущен. Таким образом, левое, центральное и правое крыло Теонии увеличились в площади почти вдвое.

Филедерус, впервые столкнувшийся с подобной ситуацией, некоторое время колеблясь, наконец, решил сделать строй более компактным. Однако расположение солдат оставалось плотным, как обычно, потому что он чувствовал, что хотя и тяжелая пехота, и легкая пехота не могут ударить на большом расстоянии, как подразделение, которое хорошо сражается на близком расстоянии с сильной силой столкновения, плотный строй является их оружием для победы над врагом.

В этот момент традиционное мышление Филедеруса ограничило его мысли, в результате чего длина армии Кротона сравнялась с центром Теонии и позволила армии Теонии окружить армию Кротона полумесяцем.

Однако Филедер не волновался, так как знал, что количество солдат с обеих сторон не сильно отличается, и пока солдаты Кротона смогут подобраться к противнику, то победа за ними, а наибольшей гарантией его уверенности является удвоенное количество конницы. Поскольку длина строя противника была слишком большой, ему нужно было приказать коннице Алексия оторваться от центра и напрямую столкнуться с конницей противника.

В центре Кротоне находится 3 000 солдат в лёгкой броне, скорость которых выше, чем у гоплитов. Когда кавалерии удастся победить своего противника, она обойдет центр с фланга, а благодаря скорости солдат с лёгкой броней, они смогут взаимодействовать с кавалерией, чтобы разгромить центр противника.

Что касается более чем 3000 гоплитов на левом фланге, Филедерус, конечно, понимал, что они не смогут догнать легкую пехоту с их низкой скоростью, поэтому им нужно двигаться медленно и защитить себя от прижатия правым крылом противника и не дать ему усилить центр.

На стороне Теонии как в центре, так и на правом фланге находятся 3 000 легких пехотинцев. Большинство из них — вольноотпущенники из порта Турий, в то время как сотни из них — ветераны, набранные из первой, второй и легкой пехотных бригад и служившие офицерами.

Более 400 кавалеристов на левом крыле были просто дополнением, но, согласно нынешнему плану, на этот раз они сыграют важную роль в победе в этой войне. Неудивительно, что Ледес, который всегда был серьезен, запыхался из-за того, что постоянно приказывал каждому капитану кавалерийского отряда о том, на что они должны обратить внимание после начала битвы.

«Капитан, нам уже ясно, что делать, так что вам не стоит так волноваться!». — сказал Соликос. Эта большая группа кучеров, которую финансировал банк Хейристои, не только увеличила налоги союза, но и создала группу, которая хорошо ездит верхом и имеет достаточно лошадей. Поэтому они стали главными объектами вербовки кавалерии. Как граждане, они обязаны надевать доспехи и сражаться.

«Так и есть, тогда приготовьтесь к бою». — кивнул Ледес.

«Нам все ясно, но понимают ли это те, кто стоит за нами? Не испортят ли они все?». — спросил молодой капитан кавалерийского эскадрона.

Ледес оглянулся на него и ответил: «Не волнуйся, Клит и остальные провели больше сражений, чем соли, которую ты когда-либо ел, а в Персии они столкнулись с большим количеством кавалерии!».

Молодой капитан кавалерийского отряда не был убежден и хотел сказать еще что-то, но вдруг кто-то крикнул: «Смотрите, наши пращники начинают атаку!».

Не было ни звука сальпинкса, ни криков, когда пращники под руководством ветеранов выскользнули из строя и быстро побежали к линии фронта. Затем они начали размахивать своими пращами на расстоянии более 200 метров, и солдаты Кротоне, которые все еще стояли в строю, тут же приняли крещение «каменным дождем», и многие из их солдат даже не успели поднять щит для защиты, как получили удар по голове.

«Бесстыжие Теонцы! Коварные ублюдки! Аполлон покарает вас!». — Филедерус не ожидал, что враги нападут таким образом, поэтому он был застигнут врасплох и мог только проклинать их.

«АТАКА! АТАКУЙТЕ! АТАКУЙТЕ ИХ СЕЙЧАС ЖЕ!». — гневно крикнул он.

Затем раздался звук рога, сигнализирующего об атаке.

Алексиас, который ждал долгое время, направил свое копье вперед: «Кавалерия! Вперед!».

800 кавалеристов Кротоне выстроились в форме перевернутого веера, их ноги сжались на брюхе лошади и натянули поводья, затем лошади пустились галопом вперед.

В то время как кавалерия Ледеса образовала свободный клинообразный строй с двумя опытными всадниками впереди, каждый из которых держал красный флаг и размахивал им на ветру. Увидев, что враг начал движение, Ледес сделал глубокий вдох, чтобы сдержать свое волнение, затем похлопал по шее своего коня и наблюдал, как вражеская лошадь достигла определенного расстояния, прежде чем крикнуть: «Вперед!».

«Вперед!» — Все кричали и призывали своих лошадей двигаться вперед. В отличие от кавалерии Кротоне, которая держала поводья левой рукой, а копья — правой, кавалерия Теонии держала поводья обеими руками, а копья по-прежнему висели на ремнях. Кавалеристы контролировали скорость своих лошадей и не осмеливались пускать их в галоп как можно быстрее. Иначе они легко упали бы, не успев приблизиться к врагу.

Солнце в полдень весной нежаркое, но лошади вздымают тучи пыли при каждом поднятии копыт, и вскоре они в мгновение ока преодолевают расстояние в 500 метров.

Когда до конца дистанции оставалось всего 50 метров, Ледес крикнул знаменосцу, который был прямо за ним: «Поверни направо!».

Соликос, который находился параллельно слева от него, также немедленно крикнул: «Поверни налево!».

Два знаменосца впереди быстро разошлись вправо и влево.

Во время боев между кавалерией, поскольку скорость кавалерии слишком высока, тот, кто находится в тылу, может оторваться от строя, если не обратит на него внимания, поэтому клиновидный строй характеризуется маленьким фронтом и большим тылом, так что кавалерия сзади, может видеть направление. Кроме того, с красным флагом, развевающимся на ветру с обеих сторон, даже на пыльном поле боя теонийская кавалерия может в основном следовать за знаменосцами. Поэтому им удалось успешно разделить клинообразный строй на две части и обойти наступающего противника с фронта.

Кавалерия Кротоне не ожидала, что теонийцы предпримут такой ход. Они были совершенно ошеломлены, но не осмелились ни остановиться, ни сделать какое-либо другое движение без предварительного планирования и координации, потому что они не только нарушат строй, но и будут сбиты с ног конницей сзади и втоптаны в грязь, поэтому единственное, что они могут сделать, это продолжить галоп, а затем развернуться.

Но, миновав теонийскую кавалерию, они с изумлением увидели бесчисленные острые копья, торчащие из утреннего тумана, от которых веяло свирепым холодом.

«Гоплиты! Гопл-!». — воскликнул кротонский кавалерист, пытаясь натянуть поводья своего коня, но из-за сильной инерции он не смог остановиться, и в итоге врезался в копья. В одно мгновение копье было сломано, и брызнула кровь.

Некоторые гоплиты от мощного удара попадали и разлетались, но остальные солдаты не видели этого и продолжали держать копья, упираясь острием в землю, а перед ними падали в ряд десятки лошадей и людей, барахтаясь в реке крови.

В эту эпоху не было настоящей тяжелой кавалерии, поэтому не только кавалерия греков, но и кавалерия любой средиземноморской страны никогда не сталкивалась с плотным строем копьеносцев и не осмеливалась напасть на него.

Кавалеристы сзади пытались управлять своими лошадьми, чтобы предотвратить их столкновение с копьями, но чувствительные и робкие лошади заскулили и внезапно остановили свое быстро скачущее тело, и из-за инерции всадники полетели прямо в на копья.

Среди кавалерии Алексиасу удалось остановить своего скачущего коня. Однако некоторые из его товарищей упали, некоторые из них ходят кругами, некоторые кричат, а у некоторых из них кони перестали двигаться. Их вопли, крики и ржание лошадей смешались вместе, вся конница Кротоне пришла в сметение.

Зная, что он попался на уловку Теонийцев, Алексиас оказался в тяжелом положении, и не мог хорошо подумать, поэтому он мог только приказать: «Поворачивайте налево! Уходите в сторону!».

Алексиас громко крикнул, и сопровождающие, которые были вокруг него, тоже закричали. Хаотичная кротонская кавалерия наконец-то получила опору, и вскоре наступил порядок.

Как раз в тот момент, когда они успели повернуть коня и попытались увернуться от строя копий, стоявшего перед ними, два кавалерийских отряда теонийцев внезапно сомкнулись, как человеческие руки.

Вскоре вокруг Алексиаса раздались вопли, он понял, что его войска окружены: Кавалерийское подразделение окружено и пехотой, и кавалерией, что должно было быть невозможно, но теперь это стало реальностью!

«Пробивайте себе путь! Убейте их!». — в гневе крикнул Алексиас.

Но с фронта донесся более сильный голос, заглушавший его крики, затем затрубил сальпинкс, сигнализирующий гоплитам о нападении.

«Братья, убейте всех этих кротонцев и отомстите за Тимасиона и остальных!». — Ксантикл снял шлем и первым бросился на них с копьем.

Затем более тысячи наемников с ревом последовали за ним вперед. Солдаты, которые были сбиты с ног и с трудом поднимались, поспешно достали мечи и присоединились к битве.

Прежде сплошная «стена копий» внезапно превратилась в пронизывающую воду, которая проникла в кротонских кавалеристов, находившихся в беспорядке. Этим опытным наемникам было легко убивать неподвижных кавалеристов, они приняли метод, когда два наемника сражаются с одной кавалерией: Один отвечает за сдерживание и привлечение внимания противника, а другой, воспользовавшись случаем, быстро подходит сбоку и сзади, и точно вонзает копье, наконечник копья проникает в пространство между доспехами под ребрами, достигает сердца и убивает цель. Если наемник избегает удара, он опускает копье и сбивает кавалериста с ног, а прежде чем тот успевает подняться, получает сильный удар ногой по голове и шее.

Эффективность наемников в убийстве очень высока, и теонийские кавалеристы подсознательно держались подальше от этих извергов.

Битва закончилась быстро. Кроме десятков кротонских кавалеристов, которым удалось сбежать, и более 100 кавалеристов, сдавшихся в плен, все остальные погибли. Теонийцам также удалось получить более 400 лошадей, при этом только 50 кавалеристов и 20 наемников были ранены и убиты. Это полная победа! Стратегия, которую придумал Давос, сработала! Ледес продолжал улыбаться, слушая отчет своих людей, но он знал, что битва еще не закончена.

Он выделил 70 кавалерий для продолжения преследования врага, а затем призвал остальные кавалерии отправиться в соседний город Росцианум: «Поторопитесь и возьмите копья!».

«Ледес, мы пойдем с тобой». — Ксантикл и несколько наемников приехали верхом на захваченных лошадях.

«Ты…». — Ледес инстинктивно хотел отказаться, но наемники сыграли решающую роль в битве.

Ксантикл просек его мысли и сказал: «У вас сейчас не так много кавалерии. Хотя мы не умеем ездить верхом, мы лучше вас умеем метать копья, а чем больше людей, тем большее давление мы сможем оказать на кротонцев, и лучше закончить эту битву раньше, чтобы как можно скорее помочь Давосу!».

Слова Ксантикла напомнили Ледесу и заставили его больше не зацикливаться на вопросе, являются ли они кавалеристами или нет: «Я надеюсь, что вы сможете не отставать от нас, потому что я не буду останавливаться, чтобы подождать вас».

«Будьте уверены». — рассмеялся Ксантикл.

***

Филедерус не знал, что его кавалерия была почти уничтожена, и теперь солдаты в лёгкой броне, которых он вел в центр, оказались в беде.

Как только сальпинкс был взорван, солдаты с лёгкой броней пошли вперед.

В то время как вражеские пращники поспешно отступили.

Затем хлынул дождь стрел… а потом и копья.

Понеся некоторые потери, они сумели приблизиться к врагу.

Внезапно легкие пехотинцы в центре отступили все вместе.

Солдаты в лёгкой броне снова начали преследовать их, и враг снова отступил. Если легкобронированные солдаты преследуют их быстрее, враг отступает быстрее; если легкобронированные солдаты преследуют их медленно, враг отступает медленно… обе стороны всегда сохраняли дистанцию всего в десятки метров.

***

Аид похищает Персефону;

Хотя легкая пехота и являются «легкобронированными», у них все же есть «доспехи». Более того, с кожаным щитом и копьем в руках, они могли догнать врага, на котором была только одна одежда. Однако, если они прекратят преследование, враги атакуют на расстоянии.

Что еще более проблематично, так это то, что враг в центре постепенно разделился на три группы, когда легкая пехота  наступают, одна из них втягивает солдат в строй, а две другие заходят к ним во фланг.

По мере продвижения легкобронированных солдат их фланг будет атакован противником. Если они сосредоточат свое внимание на фронте, то не смогут позаботиться о своих флангах, а если они позаботятся о своих флангах, то не смогут защититься от врага на фронте. Солдаты Кротоне могли только безрассудно нападать, как дикий кабан, и в результате они не только ничего не смогли сделать с врагом, но и их собственные потери постепенно росли.

«Где кавалерия?! Почему они до сих пор не пришли! Что творит Алексиас!». — Видя, как его солдаты падают один за другим, Филедерус стал нетерпеливым и не мог сдержать крика. Впервые он понял, как трудно сражаться с врагом, который весь состоит из легкой пехоты, имея только чистую пехоту. Они не могли даже догнать их, не говоря уже о том, чтобы сражаться с ними, и вместо этого они стали живыми мишенями для врага.

«Отступайте влево!». — крикнул Филедерус. Если в предыдущей погоне возбужденные солдаты не могли слышать, что кричал Филедерус, то теперь, когда они собрались все вместе и старательно уклонялись от стрел и камней, и уже были немного напуганы и устали, им удалось услышать приказы Филедеруса, и это было именно то, чего они желали, и поэтому, они поспешно отступили.

Кто бы мог подумать, что легкая пехота Теонии, как личинки на костях, не даст им уйти.

Филедерус изначально намеревался отступить влево и соединиться со своими гоплитами, которые находились на левом фланге, чтобы они могли защитить фланги и уменьшить их потери до того, как кавалерия вернется после победы. (Филедерус все еще убежден, что Кротоне победит).

Однако он не знал, что гоплиты, которые, как он первоначально думал, все еще находятся в его левом тылу, на самом деле были отвлечены правым флангом легкой пехотой противника. На самом деле враг намеренно медленно отступал на северо-запад, а медленно двигавшиеся гоплиты неосознанно изменили направление движения с северного на северо-западное, в результате чего расстояние между центром и левым крылом Кротоне увеличилось.

Легкая пехота быстро отступала в течение некоторого времени, но они не только не встретили левый фланг, их потери быстро росли, потому что они не могли хорошо защитить себя во время отступления, и теперь они были вынуждены снова развернуться и защищаться только своими кожаными щитами, и медленно отступать, чтобы избежать дождя стрел. Они могли только наблюдать, как число раненых и павших товарищей, лежащих на земле и добиваемых врагами, увеличивалось, моральный дух солдат пошатнулся.

В это время они вдруг услышали звук лошадиных копыт у себя за спиной, но они не могли оглянуться, так как должны были сосредоточиться на том, чтобы уклоняться от стрел. Однако они все равно выдохнули с облегчением: «Кавалерия! Наша кавалерия наконец-то прибыла!».

Филедерус недоумевал, как кавалерия Алексиаса оказалась у них в тылу, ведь он сказал ему, что после победы над левым крылом врага, он поведет кавалерию атаковать центр врага с другой стороны. Когда он начал чувствовать раздражение, кто-то торопливо крикнул: «Копья! Будьте осторожны с копьями! Это враги!».

В сопровождении этого крика с тыла показались сотни копий.

Филедерус, который находился в хвосте строя и носил ярко раскрашенный шлем стратега, естественно, стал целью их атаки, и в него тут же попали три копья. Когда Филедерус упал, он все еще не мог понять, как превосходящая кавалерия Кротоне проиграла!

Кавалерия, на которую они возлагали большие надежды, оказалась вражеской! Это стало последней каплей, сокрушившей солдат. Их боевой дух испарился, все они разбежались в разные стороны, а легкая пехота и кавалерия Теонии, воспользовавшись ситуацией, бросились за ними в погоню. Солдаты Кротона не могли бежать быстрее, чем легкая пехота, не говоря уже о скорости кавалерии. После того, как теонийцы настигли их, большинство кротонских солдат предпочли сдаться.

Разобравшись с кротонской конницей на правом фланге и легкой пехотой в центре, теонийцы сосредоточились на борьбе с гоплитами.

Когда более 3000 кротонских гоплитов были окружены более чем 7000 легкой пехотой и кавалерией Теонии, гоплиты вскоре поняли, что их центр и правый фланг могли столкнуться с катастрофой, особенно после того, как увидели голову Филедера, которую держала конница Ледеса, кружившая вокруг гоплитов и кричавшая, чтобы они сдались.

Стратегом, командовавшим гоплитами, был Филос, а его адъютантом — Батрий, между ними возник спор перед лицом столь критической ситуации.

Филос считал, что легкая пехота не сможет нанести им большого урона. Поэтому до тех пор, пока они смогут продолжать наступление и достигнут главных сил перед переправой реки, они смогут затем получить их помощь для разгрома армии Теонии, а окончательная победа все равно будет принадлежать Кротону.

Батрий же считает, что в нынешних условиях, когда они полностью окружены и атакованы, моральный дух солдат очень низок, а до цели, которую они хотят достичь, по меньшей мере, более 3 километров, поэтому солдатам практически невозможно продолжать продвижение к западному берегу реки.

Ни одна из сторон не смогла убедить друг друга, и в конце концов они разошлись. С 1700 солдатами из Сциллиума и Терины, Батрий начал отступать и готовиться вернуться на южный берег реки Трионто, а Филос возглавил 1400 кротонских гоплитов и быстрым шагом направился на запад.

Внезапное разделение войск Кротона доставило неприятности нескольким высокопоставленным офицерам Теонии.

Ледес и Сид считали, что следует окружить уходящих на запад гоплитов гоплитами и преследовать отступающего врага небольшим количеством войск.

Эпифан возразил. Он считал, что раз враг уже отступает, это говорит о том, что его моральный дух уже низок, и если продолжать преследовать и атаковать его, то он обязательно сдастся. После этого они могут просто окружить оставшихся гоплитов и полностью уничтожить их, что облегчит реализацию следующей части стратегии. И его мнение поддержал Ксантикл.

Ситуация неотложная, и времени на споры у них нет. Поэтому силы Теонии также были разделены на две части, Эпифан и Ксантикл повели свои войска преследовать отступающих гоплитов.

Хотя граждане Сциллиума понесли много потерь от нападения Теонии полгода назад, они не кротонцы и не имеют большого конфликтного интереса с Теонией, и главной причиной их вступления в войну был договор, а месть за погибших граждан была лишь второй причиной, но когда ситуация на войне ухудшилась и стала угрожать их жизни, они, конечно, больше не будут так упорно сражаться.

Поэтому, когда войска были разделены, они были очень рады этому, так как думали, что внимание теонийцев будет сосредоточено на кротонцах, которые идут на запад. Однако они не ожидали, что теонийцы будут продолжать преследовать их в большом количестве, они заволновались, и как только они достигли нижнего течения реки Трионто, они вдруг вспомнили, как они заплатили большую цену при переправе через эту реку раньше, и теперь, когда врагов стало больше, их атака, конечно, будет более яростной.

Теринийцы сдались первыми, затем Батрий привел к сдаче скиллетий.

Гоплиты Кротоны сказали, что ускорят свой темп, но их скорость была не намного выше, чем раньше. Хотя у гоплитов хорошая защита, это не значит, что они не боятся дальних ударов стрел, копий и камней. От удара камней о шлем у них закружится голова, а со стрелами нужно быть осторожными, потому что бедра, пальцы рук и ног не защищены, а доспехи не могут полностью блокировать ближнюю атаку лучника.

Естественно, их большой круглый щит диаметром в один метр, покрытый медными пластинами, действительно может полностью отразить атаку спереди. Однако враг находится не только спереди, но и с фланга и тыла. Как же они смогут защититься от них?

До основной армии Кротоне осталось всего несколько километров, что при обычном марше занимает час. Теперь, когда прошло полчаса, до них осталось менее километра.

Но некоторые из их товарищей постоянно падают от ударов стрел и копий, они похожи на огромного зверя, которого постоянно кусают и пускают кровь проворные волки, они все больше слабеют и истощаются. Впереди нет никакой надежды, а стрелы и копья врагов кажутся бесконечными (Давос попросил роскианов пожертвовать все стрелы и копья, которые они копили много лет, и отнес их в тыл поля боя).

Когда Эпифан и Ксантикл, вернувшиеся вместе со своими войсками, бросили захваченные знамена Сциллиума и Терины перед гоплитами Кротона, которые были окружены. Боевой дух кротонцев, который и так уже рушился из-за того, что они так долго пытались защищаться от дальних атак теонийцев, окончательно пошатнулся. К моменту их сдачи, в живых осталось менее тысячи солдат.

***

Арсинис, который полгода назад был новобранцем, теперь капитан отряда первого легиона, и в его подчинении девять солдат, шесть из которых — подготовленные граждане и новобранцы.

Быстрое расширение армии теонийцев за последние шесть месяцев породило множество проблем, особенно в такой ожесточенной войне, где качество гоплитов с обеих сторон постепенно проявлялось с течением времени.

Гоплиты — это не только квалифицированная тяжелая пехота с доспехами, щитом и копьем, но они также имеют доверие и молчаливое взаимопонимание друг с другом. В компактном строю гоплит держит щит в левой руке и копье в правой. Тяжелый медный круглый щит, естественно, заставляет его наклоняться влево, что не только защищает его левую грудь, но и правую грудь его товарища слева, а его правую грудь защищает щит его товарища справа. Таким образом, поверхность щита будет образовывать линию для защиты от атаки противника, и для защиты им нужно будет только двигать круглый щит вперед-назад.

Такое движение не только расходует меньше физических сил, но и легко нарушает строй. Но при этом им нужно будет сосредоточиться только на двух действиях: наносить непрерывные удары правой рукой и продолжать двигаться вперед. Они должны будут доверять своим товарищам, чтобы защитить себя. Это ключ к успешной фаланге гоплитов.

Город-государство насчитывает как минимум несколько тысяч граждан, а как максимум — десятки тысяч. И эти граждане — либо соседи, либо их родственники, они с детства играют вместе. В детстве они проходят гоплитскую подготовку у старших, участвуют в соревнованиях и учатся вместе, став взрослыми, они вместе работают и вместе посещают вечеринки. Хотя коллективных военных тренировок каждый год не так много, доверие уже сформировалось с детских тренировок, и пока они стоят на поле боя, они, естественно, будут стоять вместе.

***

Но вольноотпущенники Теонии другие, они пришли из разных мест и выработали привычку заботиться только о своих интересах. Еще до того, как они стали подготовленными гражданами Теонии, большинство из них не проходили гоплитскую подготовку и не были на поле боя с юных лет. И более полугода интенсивных тренировок не смогли полностью искоренить их застарелые привычки. Поэтому, когда копье противника вонзилось в правую грудь воина, он должен был предоставить своему товарищу справа защищать ее и использовать свое копье для контратаки, заставить другую сторону защищаться, чтобы уменьшить давление. Однако, из-за инстинктивной реакции, он откинул щит, в результате чего его товарищ слева наполовину подставил свое тело под копье противника.

Такой порочный круг привел к тому, что каждый мог заботиться только о себе, так что линия фронта перестала быть плотно сомкнутой, они не только не могли эффективно продвигаться вместе, но и позволили кротонцам протиснуться в брешь и использовать свои способности, чтобы еще больше нарушить строй теонийцев.

Первый легион Теонии изначально был легионом с наибольшим количеством ветеранов, а также самым сильным среди легионов. Раньше у них было четыре бригады, состоящие сплошь из ветеранов, но большое количество ветеранов было набрано для службы офицерами всех рангов в трех легионах, Давос также отправил 300 ветеранов в резервную команду, в результате чего пришлось добавить большое количество новобранцев, что привело к резкому снижению их боевой мощи.

Даже при условии занятия благоприятной местности и принятия на себя инициативы сразу после начала войны, они не только не воспользовались возможностью загнать всех врагов на противоположном берегу вниз по реке, но и после длительного периода безвыходного положения фактически начали медленно отступать под безумной контратакой кротонцев.

Отряд Арсиниса изначально находился во втором ряду на передовой, но несколько солдат из первого ряда пали, поэтому он громко крикнул и приказал своим людям работать вместе, чтобы вытеснить наступающего врага и заполнить брешь. После долгого времени сражения руки Арсиниса распухли от боли, он был еще больше измотан, командуя этими невежественными новобранцами. Однако свирепые взгляды со шлемов врагов постоянно напоминали ему: 'Сражайся! Продолжай сражаться! Иначе тебя ждет только поражение и смерть!'.

«Капитан обязан вести своих солдат к храброму бою и победе!». — Этот совет дал ему его бывший капитан отряда, Ксетиппус, который теперь стал капитаном взвода, когда он пришел поздравить его с присвоением звания капитана взвода, он всегда вспоминал это.

В самый трудный момент битвы, эти офицеры низшего звена Теонии сыграли важную роль.

В битве гоплитов, Теония была в невыгодном положении, но в битве легкой пехоты Теония имеет преимущество. Мало того, что количество легкой пехоты увеличилось на тысячу человек, более половины из них — ветераны из Малой Азии, у них три вида легкой пехоты: каменные пращи, лучники и пельтасты, и все они с Родоса, Крита и Фракии, которые являются знаменитыми местами легких пехотинцев в Средиземном море. Как же Кротоне, который не придает значения использованию легкой пехоты, мог сражаться против нее. Несмотря на то, что между двумя сторонами были гоплиты, легкая пехота Кротоне погибала и была вынуждена отступать из-за метко пущенных стрел и камней.

Как только защита легкой пехоты ослабла, тыл гоплитов Кротона был атакован легкой пехотой Теонии.

Солдаты в тылу фаланги не участвовали в битве и должны быть полны энергии, но большинство из них долгое время мокли в реке, а речная вода ранней весной ледяная, это забирало у них много тепла, делало их голодными и истощенными. Поэтому перед лицом дальнобойной атаки противника их реакция стала несколько вялой. Если бы не хорошая защита гоплитов, их потери были бы очень велики.

Поскольку у каждой стороны есть свои трудности и недостатки, они оказались в патовой ситуации.

Перед лицом этой ситуации, Мило не спешил, потому что он уже достиг своей цели, имея патовую ситуацию. Потому что ключ к победе Кротоне давали 7000 человек, которые обступили реку Трионто, он твердо верил, что окончательная победа будет принадлежать Кротоне.

Той же мысли придерживался и архонт Теонии Давос, который уже получил хорошие новости от одного из конников Ледеса: «Войска Кротона в нижнем течении реки Трионто либо убиты, либо сдались. Ледес и Эпифанес поведут свои войска немного отдохнуть, а затем они перейдут реку Трионто и нападут на тыл армии Кротона».

Давос наконец-то почувствовал облегчение, и, глядя на почесывание и расстроенное выражение лица человека рядом с ним, он не мог удержаться от того, чтобы не поддразнить его: «Матонис, у тебя чешется кожа головы?»

«Архонт!». — громко пожаловался Матонис: «В прошлый раз, когда мы отправились захватывать Нерулум, наша бригада не смогла принять участие в битве, и поэтому нам не удалось присоединиться к триумфальному возвращению! А в этот раз вы похитили меня, как капитана резервной бригады. Мы скоро победим, и это слишком несправедливо, что я все еще торчу здесь, ничего не делая!».

Давос улыбнулся: «Не волнуйся, сейчас самое время тебе присоединиться».

Сказав это, он отдал приказ: «Подайте сигнал о смене строя, пусть солдаты на переднем крае отступают, а солдаты во второй линии идут вперед!».

«Архонт, мы собираемся победить. Так зачем нам утруждать себя сложной сменой строя! Большинство из них — новобранцы, если что-то пойдет не так, это приведет к тому, что вся фаланга…» — Хотя Матонис жаждет сражаться, он не хочет, чтобы союз потерпел поражение.

«Формация, которую мы так долго тренировали, никогда не использовалась в реальном бою. Если мы не накопим опыт сейчас, когда нам предстоит победа, то когда?». — Затем Давос серьезно тоном добавил: «Более того, мы отступили, чтобы заманить всех врагов на берег реки, что затруднит их бегство. Матонис, ты — инструктор новобранцев, поэтому ты должен быть уверен в результатах длительной подготовки солдат и командования офицеров!».

«Ты — главный, поэтому последнее слово за вами. Тогда наша очередь вступать в бой?» — Матонис больше не был занят этим вопросом, и вместо этого взял на себя инициативу вступить в бой.

«Веди своих людей на правый фланг фаланги, на стык между вторым легионом и тремя резервными бригадами. В случае если внезапное продвижение врага вызовет хаос, вы должны будете вовремя броситься вперед, чтобы блокировать атаку противника и дать солдатам время на реорганизацию строя!».

«Понял. Теперь я пойду! Братья!». — Матонис начал кричать.

***

Солдаты во главе с Арсинисом все еще сражались с врагом.

В это время в тылу раздался звук сальпинкса, который побудил его к действию. Когда он услышал его во второй раз, он понял, что это звук, сигнализирующий о «смене строя».

«Братья, держитесь! Скоро мы сможем отдохнуть!». — Офицеры на передовой, как и Арсинис, громко напоминали об этом солдатам.

Затем центурии на второй линии быстро сменили позицию, одна центурия осталась на своем месте, а центурия, примыкающая к ее месту, отступила.

Через некоторое время вся фаланга превратилась из первоначальной толстой длинной змеиной формации в хорошо организованную «шашечную» формацию, образованную небольшой фалангой центурий. Из-за того, что некоторые солдаты на переднем крае всей фаланги не имели поддержки со стороны солдат в тылу, они были вынуждены отступить под натиском врага, но в конце концов им удалось выйти между разрывами «шашечного» строя под команду барабанов и военного флага центурии.

Когда барабан центурии, к которой принадлежал Арсинис, не зазвонил, он понял, что его центурии не очень повезло, а поскольку центурия в их тылу не отошла, они не смогли даже немного отступить.

В это время капитан взвода, Ксетипп, крикнул: «Братья, защищайте наши фланги!».

После отступления центурий, находящихся рядом с ними, враг, воспользовавшись ситуацией, бросился вдогонку. Поскольку фронт феонийского строя не отступил целиком, атака кротонцев на строй стала неравномерной, и фронт двух сторон сцепился, а центурия, к которой принадлежал Арсинис, оказалась под давлением окружения с трех сторон, но и враг, протиснувшийся в образовавшуюся брешь, оказался в такой же ситуации.

Однако войска Теонии были готовы к отступлению, и каждая маленькая фаланга, встретившая врага, находилась под сильным командованием центуриона. Напротив, кротонцы были неподготовленными и беспорядочными, и поэтому, несмотря на то, что теонийцы отступали, кротонцы не смогли воспользоваться этой возможностью, чтобы нанести теонийцам больший урон и привести их в замешательство.

Затем зазвучали барабаны центурий, и строй фаланги 20×10, образованный четырьмя взводными подразделениями, начал ритмично махать руками вместе с центральным военным флагом и медленно отступать.

Арсинис, защищаясь от атаки врага своими копьями и щитами, следил за отступлением центурий в тылу, и их центурии также начали организованно отступать. Когда задние центурии прекратили движение, Арсинис и остальные смогли выйти из промежутка между разрозненными фалангами.

После нескольких раундов отступления, солдаты на переднем крае наконец смогли успешно отойти в тыл, а солдаты второй линии смогли перестроиться в плотные формации и стать передним краем всего строя.

Причина, по которой строй плавно сменился и не было большой путаницы (так что опасения Давоса не стали реальностью), заключается в том, что кротонцы никогда не видели армию, которая осмелилась бы проводить такие смелые и странные построения, меняющиеся туда-сюда в такой ожесточенной битве, и поэтому они не смогли вовремя принять эффективные контрмеры. Во-вторых, при сражении в плотном строю, армия Кротоне лучше, чем Теония, у которой большое количество новобранцев. Однако, как только плотный строй обеих сторон разделился на более мелкие фаланги из-за смены строя, целенаправленная подготовка, проведенная теонийцами со взводом и центурией в качестве тактических единиц, сыграла большую роль, и их командование стало гораздо более эффективным, а действия более гибкими. Напротив, Действия Кротоне и тренировки в основном, основаны на формировании большой фаланги, а их система командования груба. После того, как солдаты хлынули в бреши, их командование стало менее эффективным и впало в беспорядок, им пришлось сражаться своими силами, и они оказались в невыгодном положении.

***

Мило, мокнувший в реке, услышал рог и барабаны противника, что привело его в недоумение. Затем строй, долгое время находившийся в тупике, начал продвигаться вперед.

***

'Нам удалось прорваться? Неужели Филедерус прибыл?'. — Мило обрадовался и хотел немедленно последовать за солдатами, чтобы добраться до берега, но через некоторое время его войска перестало двигаться, они были вынуждены понемногу отступать.

«СОЛДАТЫ, ДЕРЖИТЕСЬ! Еще немного усилий, и враг будет побежден!» — Мило, который не знал, что происходит, подумал, что наступление его войск ослабло, хотя он знал, что его крики мало что дадут, он все равно продолжал кричать, чтобы поднять их боевой дух.

Однако кротонская армия так и не смогла продвинуться вперед. В авангарде теонийской армии, сумевшей завершить смену строя, оказались недавно замененные солдаты второй линии. У них много сил, что компенсировало недостаток опыта в качестве гоплитов, в то время как кротонские солдаты, сражаясь более трех часов, были уже измотаны и с трудом защищались, что, естественно, ослабило их наступление.

Как раз в тот момент, когда они боролись, из тыла кротонцев, отступавших на другой берег реки Трионто, раздался тревожный крик: «Враг! Враг приближается!».

Мило, находившийся в центре строя, не мог слышать, что кричали, но испуганные голоса заставили его подсознательно оглянуться назад, увиденное зрелище потрясло его: В их тылу он увидел сотни кавалерий, мчащихся навстречу бегущей легкой пехоте Кротоне, а позади кавалерии было бесчисленное множество солдат без доспехов, затем они быстро рассредоточились, держа в руках луки и стрелы, копья, и нацелились на кротонцев.

'Откуда они взялись?! Где войска Филедеруса?!' .

В этот момент Мило был напуган, бесчисленные мысли мелькали в его голове, и единственное, что оставалось: «Мы проиграли!».

На самом деле, не он один видел, что произошло в тылу, многие кротонцы также видели, что произошло, и разведчики Теонии, стоявшие высоко на противоположном берегу, также видели это. Как раз в тот момент, когда Мило охватила паника, а боевой дух кротонских солдат пошатнулся, Давос с большим энтузиазмом отдал приказ: «Всем атаковать!».

Прозвучал сигнал к атаке, а затем такой же звук раздался с другой стороны. Как раз в тот момент, когда гоплиты Теонии начали яростное наступление, почти 6000 легкой пехоты Теонии, состоящей из вольноотпущенников, выпустили первый залп стрел, камней и копий по правофланговым солдатам Кротона.

Перед ними — гоплиты, порядком уставшие после долгой битвы, у их ног — холодная вода реки, на них падают стрелы и копья, выпущенные, чтобы лишить их жизни.

Измученные солдаты Кротоны больше не могли держаться, первым отступил правый фланг, затем центр, а потом и левый фланг. Строй кротонцев рухнул как лавина, солдаты бросились на южный берег, а безостановочная дальняя атака заставила их отступать еще быстрее. Атака гоплитов теонийцев сделала это масштабное отступление еще более хаотичным. Каково это — видеть, как почти 20 000 человек переходят реку и отступают под ударами с двух сторон?

Ксантикл, который был свидетелем всего этого процесса на южном берегу, позже рассказал о поражении Кротона в той битве Анситаносу, который позже написал 《История Магно-Греции》, он вспоминал: «Все кротонцы в ужасе кричали: «Спасайтесь! Мы проиграли!».

Этот крик затмил даже звук наших рогов. Они отчаянно бежали к южному берегу и толкали друг друга, даже кротонцы, которые отстали и преследуемые нашими солдатами, чтобы спастись бегством, неистово сбивали щитами и копьями тех, кто был перед ними… увы… хотя река Трионто не глубока, почти все упавшие люди не смогли встать, потому что, когда они упали, им не только никто не помог, но и из-за их тяжелого снаряжения и постоянного толкания их товарищей они в конце концов утонули в реке…

На самом деле, ни преследование наших гоплитов, ни дальняя атака наших легких пехотинцев, не принесли кротонцам больше потерь, чем река… должно быть, это был гнев Посейдона! Это напомнило мне случай, когда экспедиционная армия сражалась с персами на реке Кентрит. Когда битва закончилась, я вернулся, я увидел, что кротонцы плывут по реке Трионто, и казалось, что они даже перекрыли реку. Это действительно заставило меня содрогнуться! Я слышал, что позже было найдено более 3500 трупов, не считая тех, что уплыли в море…».

***

Солдатам Кротоне, которым удалось бежать обратно на южный берег, некогда было расслабляться. Хотя гоплиты Теонии устали, они все равно продолжали преследование по приказу Давоса, и продолжали оказывать психологическое давление на побежденных солдат. В то время как большое количество вольных воинов, которые были легкой пехотой и не были обременены тяжелыми доспехами, составляли главную силу преследования.

Они бросились с флангов и окружили правый фланг кротонцев, и деморализованные кротонцы, оказавшиеся в безвыходной ситуации, когда их блокировали на фронте и преследовали солдаты, сдавались один за другим.

Передав пленных гоплитам, легкая пехота продолжила преследование.

Теперь главной силой преследования стала кавалерия. Под предводительством Ледеса почти 300 кавалерии рассредоточились и смяли побежденных солдат. Кротонцы были сбиты с ног скачущими лошадьми, а те, кто не пострадал, были вынуждены изменить направление движения и в конце концов были захвачены легкой пехотой.

Бегущие кротонские солдаты были в ужасе на протяжении всего пути, и, наконец, от изнеможения они упали на дороге. Многие солдаты, как Келебус*, который уже был однажды захвачен в плен, не видели надежды на побег, поэтому они просто присели на корточки и сдались. До конца дня вся легкая пехота Теонии взялась за сопровождение пленных. (T/N: Автор использует Тератуса, но Тератус — шпион Кротона, который теперь работает с Теонией, так что это должен быть Келебус)

В конце концов, кротонцы бежали в болотистую местность, и многие из них в панике бросились в столь опасный район. Теонийская кавалерия также последовала за ними в болото, но из-за незнакомой местности многие лошади застряли в грязи, а поскольку небо темнело, им пришлось отказаться от погони.

Битва, решившая судьбу Теонии и Кротоне, подошла к концу.

Кротон положил около 27 000 человек, в результате чего 7000 человек погибли (поскольку они были разбиты, это сделало невозможным бегство раненых солдат), около 12 000 попали в плен, 8000 сбежали с поля боя, и только менее 5000 удалось бежать в Кримису, а более 3000 человек потерялись в лесу и в болоте, некоторым удалось бежать через несколько дней, а некоторые больше никогда не выходили. Мило повезло, и он смог сбежать обратно в Кримису под защитой стражников.

Теония также вложила около 24 000 человек, потеряв всего 4 000 человек, и одержала блестящую победу.

***

В этот день полемарх Росцианума Амикл внимательно следил за развитием военной ситуации. Чтобы обеспечить достаточную огневую мощь легкой пехоты теонийцев, Давос попросил Росцианум предоставить достаточное количество стрел и копий. Поэтому Амикл также отвечал за организацию и доставку военных материалов на поле боя. Когда войска Кротоны, находившиеся в низовьях, были уничтожены, он получил известие об этом даже раньше Давоса. Тогда он с воодушевлением сообщил членам совета Росцианума, что Теония победила.

Однако все отнеслись к этому скептически. В конце концов, Кротон был могущественным в Магна-Грации на протяжении многих лет, и большинство городов-государств сильно их боялись. В сочетании с тем, что их главные силы не пострадали.

Лишь спустя час с верховьев реки Трионто поплыли вниз бесчисленные трупы, что заставило всех жителей всего города дежурить у порта. Затем стражники принялись осматривать трупы один за другим и определили, что все они были кротонцами. После того, как новость стала известна, беспокойство Росцанумцев окончательно исчезло: «Теонийцы, конечно, победили! Наш Теонийский Альянс победил!».

Ликование раздалось по всему городу, и тень угрозы Кротона для Росцианума была окончательно устранена. Стратег и члены совета смотрели друг на друга со счастливой улыбкой: Они выдержали угрозу кротонцев и рискнули поддержать Теонию, и приняли правильное решение!

К тому времени, когда Давос привел свою армию обратно в Росцианум, весь город был освещен свечами. Затем Амикл вывел государственных деятелей и народ из города, чтобы приветствовать их. Их движение было настолько сильным, что удивило Давоса, поэтому он поспешно сошел с коня и подошел к ним.

«Да здравствует Союз Теонии!». — Толпа разразилась оглушительными возгласами, подобными оползню и цунами.

«Архонт Давос, поздравляю! Это невероятно, что вы одержали блестящую победу!». — Амикл искренне поздравил Давоса.

«Это все благодаря Аиду! И всесторонней помощи с вашей стороны, Росцианумы!». — скромно ответил Давос.

«Я боюсь, что после этого поражения Кротоне не сможет снова атаковать». — Амиклс косвенно спросил, что Давос собирается делать дальше.

Давос, конечно, понял его намек и улыбнулся: «Если мы не воспользуемся возможностью поохотиться на раненого льва, то будем ждать, пока он поправится, и отомстим? Завтра мы нападем на Кримизу, захватим ее и пойдем прямо на Кротоне!».

Амикл почувствовал облегчение и напомнил ему: «Я думаю, что Кротон может поступить так же, как в прошлый раз, и прийти на переговоры о мире и попросить отпустить их пленников».

«Мир?». — Давос усмехнулся и посмотрел на 12 000 пленников, которых провели мимо его глаз. Сначала он хотел заставить этих пленников быть авангардом в завтрашней атаке Кримисы и даже Кротона, потому что думал, что кротонцы будут колебаться перед лицом своих сограждан, и заставят Теонию легко захватить эти два города, что было обычной тактикой, используемой монголами и чжурчжэнями* для захвата мира. (T/N: Чжурчжэни — это термин, используемый для совокупного описания ряда тунгусоязычных народов Восточной Азии, которые жили на северо-востоке Китая, позже известного как Маньчжурия, до 18 века).

Но Давос, проживший в этой эпохе полтора года, передумал и решил сдаться. Потому что он знал, что греки этой эпохи все еще сохранили некоторые черты древних времен. Они уважали героев, выступали за силу и любили сражаться лоб в лоб. Убить врага в битве — это оправданно, но использовать пленных для нападения на город и победить, несомненно, заставит народ презирать и смотреть на них свысока. Поэтому в войнах городов-государств в прошлом никто никогда не решался на это.

***

Во время Пелопоннесской войны Афины отправили большую армию на Сицилию, которая в итоге была разбита союзными силами Сиракуз и Спарты, а более 6 000 их людей попали в плен.

В то время, несмотря на то, что Спарта столкнулась с дилеммой, когда ее пассивно атаковали на море и она не могла прорваться через стены Афин на суше, они все равно не использовали 6 000 пленных для нападения на Афины.

Так что если Давос сделает это, он, конечно, создаст прецедент, но его заклеймят словом «зловещий и жестокий» что не только заставит города-государства Магна-Греции опасаться его, но и оттолкнет уважавших его жителей Теонии. Это, несомненно, станет серьезным ударом по его престижу. Поэтому, имея такую высокую цель, Давос, конечно, не допустит ошибки, когда, взяв кунжутное семя, он потеряет арбуз.

Он не возражал против захвата Кримисы еще немного, ведь победа уже близка. Поэтому, как только битва закончилась, он приказал резервной бригаде и более чем 5 000 вольноотпущенников сопроводить пленников обратно в Турий, оставив в Росциануме только два легиона и две резервные бригады.

По сравнению с предыдущей ночью, жители Росцианума, обрадованные победой, с удовольствием освободили свои комнаты и приготовили роскошный ужин для оставшихся теонийцев. Однако, по сравнению с вошедшими в город солдатами легиона, солдаты и вольноотпущенники, уставшие и голодные, вынуждены были еще час или два ночи сопровождать пленников и были гораздо более несчастны. Однако, впервые приняв участие в битве, да еще такой масштабной, они смогли победить. Как участники, они не только шли с гордо поднятой головой, но даже ругали пленных. Им хотелось немедленно вернуться назад и найти знакомого, чтобы похвастаться своими подвигами.

Состояние кротонских пленников было самым жалким. Чтобы быть уверенными, что они не сбегут, с них сняли все доспехи и одежду, они шли ночью голые. Налетал порыв морского бриза, и они, уже истощившие тепло своего тела, дрожали. Если бы они замедлили шаг, деревянный стержень копья был бы подобен кнуту и причинил бы им невыносимую боль.

Келебус тоже был одним из пленников. Хотя он снова стал пленником, он втайне вздыхал, что его судьба не очень хороша. Однако по сравнению со своими товарищами, погибшими в бою или утонувшими, он был рад, что ему удалось выжить, поэтому он утешал своих плачущих товарищей: «Хотя эти теонийцы и ненавистны, они все же держат своё слова. Так что если мы будем делать то, что они просят, то в конце концов вернемся в Кротон живыми!».

Несмотря на то, что уже стемнело, весь город Турий все равно вышел поприветствовать солдат-победителей. После целого дня тревожного ожидания они, наконец, увидели возвращающихся солдат, которые привели с собой гораздо больше кротонских пленников, чем раньше. Все они поняли, что теонийская армия, несомненно, выиграла битву!

В отличие от Росцианума, турианцы продолжали выкрикивать имя «Давос» гораздо чаще, чтобы отпраздновать эту тяжелую победу, потому что все они знали, что именно этот архонт в одиночку стоял в сенате, чтобы начать эту битву раньше времени и, наконец, одержать победу!

Государственные деятели также почувствовали облегчение, особенно Филесий, который, как главный военачальник, назначенный Давосом, вынужден был оставаться в Турии без солдатов в руках и постоянно беспокоился о том, что флот Кротоны увидит их маскировку и высадится в порту. Теперь, с возвращением резервной бригады и вольноотпущенников, он обрел уверенность. Более того, после трагического поражения Кротона они могут оказаться не в состоянии даже защитить себя, не говоря уже о том, чтобы осмелиться высадиться и сражаться на территории Теонии.

Куногелата и некоторые турийские государственные деятели расспрашивали солдат обо всей битве. Как граждане Турии, победа Теонийского союза над Кротоном вызвала у них чувство восторга от того, что они отомстили.

В ту ночь и подготовительные граждане, и свободные, участвовавшие в битве, рассматривались теонийцами как герои, наслаждаясь теплыми возгласами и обильными наградами. Они гордились собой, а также укрепили свою уверенность в том, что станут гражданами Теонии.

***

Андролис, полемарх Кримиса, спал у себя дома, его поспешно разбудил кто-то, пришедший сообщить, что «армия Кротоне разбита», он едва мог в это поверить: Ведь вчера в порту он видел огромный флот Кротона с армией почти в 40 000 человек (он включал вольноотпущенников и рабов, которые везли припасы) — огромная армия, какой еще не видели в Магна-Грации! Они должны были смести Союз Теонии, так как же Кротон потерпел поражение всего за один день?! Как у Теонии могло быть больше солдат, чем у Кротоне?! Неужели Таранто вступил в войну?!.

С бесчисленными сомнениями в сердце Андролис быстро оделся и бросился к северным воротам, где находились Эврипус, Плейтинас и другие.

При свете костра он увидел, что кротонцы бегут с севера, как потерянные собаки. Их ноги были неустойчивы, разум находился в трансе, а лица покрыты паникой и изнеможением. Их шлемы исчезли, доспехи тоже были выброшены, и даже щиты и копья были потеряны. Спотыкаясь, они вошли в городские ворота, легли на землю и слабо закричали: «Есть ли что поесть?».

Увидев трагический вид кротонцев, Андролис вдруг почувствовал тревогу.

В конце концов, они могли только ждать возвращения Мило, хотя он тоже был в таком же состоянии, как и солдаты, его психическое состояние все еще в пределах нормы.

«Стратегос Мило, что нам делать дальше?!». — срочно спросил Андролис, и именно это больше всего волновало жителей Кримисы в данный момент.

Вместо немедленного ответа Мило спросил: «Есть ли здесь что-нибудь поесть? Я сейчас умру от голода!».

Когда Андролис наблюдал за тем, как Мило и сбежавшие солдаты поглощают сухой и холодный хлеб, он чувствовал к ним презрение.

Но у Мило не было настроения наблюдать за тем, о чем думают кримисийцы. Он просто ел и размышлял о том, как умиротворить кримизианцев. Пробравшись через болото, он постепенно пришел в себя и, возвращаясь назад, пожалел, что допустил ряд ошибок, принизив врага перед битвой, что привело к их поражению. В то же время он думал о том, как справиться с атакой победивших теонийцев. Кримиса, несомненно, является самым важным звеном, которое спасет их от поражения!

Он вытер крошки со рта рукой, встал и окинул взглядом всех окружающих: «Все… простите, мы попали в засаду теонцев, и сражаясь против них мы потерпели поражение, хотя я не знаю, сколько людей погибло… это определенно не будет меньше…».

В голове Мило промелькнули бесчисленные солдаты, которые боролись в воде. Он сжал кулак так сильно, что ладонь пронзила его и начала кровоточить: «А потери теонцев… намного меньше, чем у нас…»

«Что?!». — Все были шокированы: Десятки тысяч солдат вышли на битву, и все же они нанесли лишь незначительный урон армии Теонии, в то время как сами понесли большие потери: «Это невероятно! Как можно вести эту битву?!».

«Неужели теонийцы послали больше солдат, чем мы? Или Таранто тоже присоединился?». — спросил Андролис.

Мило горько улыбнулся. Он не хотел говорить правду, но даже если он не скажет ее, как только теонийцы прибудут, кримисийцы скоро узнают об этом, и это вызовет еще большее недовольство кримисийцев Кротоне, поэтому лучше ему сказать правду и дать кримисийцам подготовиться, чтобы обе стороны могли работать вместе. Поэтому он правдиво сказал: «Теонцы отправили примерно столько же, сколько и мы, а Таранто не присоединился».

«Вы что, кротонцы, все сделаны из муки?! Теонианцы легко побеждают вас!». — сердито закричал Плейтинас.

Он кричал то, о чем думали чиновники Кримисы. Их последнее поражение было тяжелым для Кримисы, и их посланник даже дал обещание теонийцам: «Мы, кримисийцы, больше не будем вашими врагами, пока наши люди освобождены!». Но на этот раз Кримиса отказалась от своего обещания и помогла Кротону напасть на Теонию, которая когда-то отпустила Кримису. Если они снова проиграют, что им делать?

Мило открыл глаза и уставился на них. В молодости он был чемпионом многих Олимпийских игр, а затем надолго стал полемархом Кротоне. Такая сила немного испугала Плейтинаса, поэтому он избежал острого взгляда Мило и дерзко сказал: «Если бы не то, что вы, кротонцы, развязали войну против Теонии и заявили: «Мы обязательно преподадим теонийцам болезненный урок! Мы, жители Кримисы, доверяя нашим союзникам*, объявили войну Теонии. Теперь, когда вы проиграли, и проиграли так тяжело! Что нам делать?!». (*В последнем соглашении между Кротоном и Теонией, Кримиза была объявлена нейтральным городом-государством. Однако Кримиса уже находилась под сильным влиянием Кротона, и поэтому считала себя союзником Кротона).

«Это верно. Если бы вы не заставили нас, как бы мы вообще осмелились провоцировать Теонию!». — Эхом отозвался кто-то в толпе».

'Какое принуждение! Вы, кримисийцы, хотели пойти за Кротоном, чтобы получить выгоду от Теонии! '. — Мило внутренне усмехнулся, но не мог этого сказать, иначе это только усилило бы их противоречия.

«Так чего вы хотите? Хотите ли вы заключить перемирие с Теонией?». — Мило огляделся и серьезно сказал: «Теперь, когда у Теонии есть преимущество, они, конечно, захотят большего. После того, как Давос захватит Кримису, не станет ли он истреблять ее жителей, чтобы отомстить за своих братьев-наемников? Он также может превратить Кримису в город-государство, которое они контролируют, как Нерулум!».

Как только Мило закончил свои слова, выражения лиц жителей Кримисы стали неприглядными.

«Единственное, что мы можем сделать сейчас, это защитить город Кримиса! У Теонии нет флота, а море находится под нашим контролем. Поэтому мы можем использовать флот для перевозки продовольствия и солдат в любое время, и теонийцы не смогут заманить нас в ловушку!». — сказал Мило.

***

«Хотя мы и проиграли в битве, мы могли бы, по крайней мере, организовать еще 20 000 солдат. Так что если Теония нападет на Кримису, мы, конечно, нанесем им сильный удар! К тому времени Теония уже будет некоторое время вести осаду, они будут измотаны, поэтому их единственным выходом будет попросить о мирных переговорах, и инициатива будет принадлежать нам. Возможно, мы даже сможем найти возможность победить теонийцев во время обороны Кримисы!».

После того, как Мило закончил говорить, все погрузились в свои мысли.

Затем Эврипус сказал: «Итак, Кримиса снова станет полем битвы».

Это предложение разбудило государственных деятелей Кримисы, но Мило тут же сказал: «Да, город Кримиса — это ключ к следующей войне, но защищать его будут солдаты Кротоне. Если жители Кримисы почувствуют, что здесь опасно, то они могут сесть на корабль и укрыться в Кротоне. Мы предоставим им достаточное количество необходимого для жизни и гарантируем, что это продлится до конца войны. Если домам и имуществу в городе будет нанесен ущерб, Кротоне возместит его».

Идея Мило была очень предусмотрительной, так что кримисийцам нечего было сказать, а его слова также напомнили этим людям в туманной форме: «Город Кримиса заполнен солдатами Кротоне. Даже если они хотят заключить мир с Теонией наедине, они должны спросить, согласятся ли на это копья в руках Кротона. Если кротонцы будут разгневаны, ситуация только ухудшится.

«Стратегос Мило, Кримиса полностью поддержит вас в борьбе с теонийцами здесь!». — Андролис вскоре сделал четкое заявление от имени совета Кримисы.

***

Ранним утром следующего дня Давос с двумя легионами и двумя резервными бригадами, общей численностью около 16 000 человек*, марширует к городу Кримиса. (здесь имеется в виду количество солдат, способных сражаться, без учета инженерного лагеря, медицинского лагеря, лагеря логистики, кавалерии, сальпинкса и барабанщика и так далее).

Утром армия Теонии прибыла на болото.

Затем Давос оставил один из инженерных лагерей легиона, чтобы изучить географические условия болота, засыпать болото как можно скорее, а также построить дороги и мосты на реке, чтобы облегчить беспрепятственный проход будущего транспорта караванов, и в то же время он также учел строительство дороги Росцианум-Кримиза в будущем. Чтобы предотвратить нападение кротонцев, он также оставил здесь две резервные бригады для строительства лагеря. Помимо защиты инженерного лагеря и жителей Росцианума, прибывших для участия в строительстве, они также должны были охранять транспортный маршрут.

Затем Давос вместе с солдатами перешел через болото.

Во второй половине дня армия Теонии вошла в Кримису.

К этому времени более 5 000 солдат Кротона уже стояли в боевой готовности на стене Кримисы.

Понаблюдав некоторое время, Давос отказался от идеи немедленной атаки и вместо этого приказал построить лагерь.

Капитан инженерного лагеря немедленно явился узнать о требованиях Давоса к лагерю. Тогда Давос указал на город Кримиса и сказал: «Сначала окружите его с севера».

Тот сразу понял, что Давос имеет в виду, и немедленно повел своих людей осматривать топографию, местность и источник воды, рассчитывать площадь для основания лагеря и так далее, чтобы выбрать место для лагеря. Вскоре он отвел своих людей на 400 метров от города и начал вбивать тонкие деревянные столбы через каждые 20 метров.

По команде двух легатов армии, Капуса и Дракоса, за исключением двух бригад, отвечающих за оборону, и конницы Ледеса, остальные солдаты немедленно становятся строителями, кто-то отвечает за заготовку леса, кто-то за рытье траншей, а кто-то за возведение земляной стены. Вся армия действовала организованно, и даже Давос принял участие в рытье с киркой.

Мило, находившийся на стене, заметил, что армия Теонии не стала сразу же атаковать город, что его несколько разочаровало и одновременно несколько обрадовало. Но то, что армия Теонии строила лагерь, было таким живым и захватывающим зрелищем, лагерь находился так близко к городу, это превзошло все его ожидания. Поэтому он продолжал думать о том, чтобы напасть тайком.

Однако две тяжеловооруженные пехота и кавалерия Теонии, патрулирующие за пределами города, заставили его отказаться от этой мысли. Он также не думал, что у кротонских солдат, только что переживших поражение, хватит мужества выйти из города, чтобы сразиться с большим количеством теонийцев.

Он понимал, что теонийцы хотят осадить Кримису, но если это задержит их осаду, то он был согласен с их подходом.

Теонцы очень эффективно строили лагеря. К сумеркам они вырыли траншею длиной 1,5 километра и построили глинобитную стену, окружающую Кримису с востока, запада и севера. Теперь часть солдат начала устанавливать абатис перед траншеями, а часть начала строить лагеря внутри стены.

Первоначально на груженых телегах инженерного лагеря были бревна, которые можно было быстро разобрать и собрать, чтобы немедленно построить ворота лагеря, дозорных и заборы (это «модульный» вариант, предложенный Давосом инженерному лагерю, который был результатом многократных испытаний инженеров и плотников.), но из-за того, что груженые телеги легко застревали в грязи в болотистой местности, они не смогли вовремя перевезти их в Кримису.

Несмотря на это, Мило был поражен, естественно, он не знал, что в программе военной подготовки Теонии есть «Лагерное строительство». Увидев беспокойство солдат, он, наконец, решился.

Посреди ночи он решил послать 500 солдат атаковать вражеский лагерь, пока теонийцы спали из-за долгого марша и строительства лагеря. Даже если им удастся лишь нанести небольшое поражение врагу, это все равно поднимет их боевой дух.

Согласно дневным наблюдениям военных кораблей на море, на севере от лагеря теонийцев также есть окопы. Однако Мило боится высаживаться и атаковать с побережья, к северу от лагеря теонийцев, так как, обнаружив их, он опасается, что они не смогут вернуться, поэтому он выбирает южную сторону лагеря теонийцев у моря.

500 солдат Кротона тихо подошли к лагерю Теонии, и, пока они осторожно перебирались через абатис, их обнаружил часовой, который прятался за глинобитной стеной. Он быстро пошел в соседнюю палатку и тихо разбудил капитана взвода, а также разбудил остальных.

«Ларис, ты отлично поработал! Теперь ты должен отправиться в тыл лагеря с моей именной табличкой и сообщить кавалерии, что здесь произошло нападение врага!». — Капитан взвода Ксетиппус похвалил новобранца, который также был подготовительным гражданином, и вручил ему железную статуэтку трехголовой собаки размером с яйцо, на которой были выгравированы легион, центурия и номер подразделения взвода.

«Понял!». — Ларис убежал.

Затем Ксетипп попросил своего подчиненного, Фратилла, держать в курсе дела капитана другого взвода и центуриона, а сам взял несколько солдат, чтобы проверить положение врага, и обнаружил, что их число не слишком велико, поэтому ему сразу же пришла в голову идея.

Кротонские солдаты прошли через абатис, перелезли через траншею и через земляную стену. Когда они увидели, что в лагере противника по-прежнему нет никакого движения, они заволновались. Тогда они начали поджигать зажигательные устройства, которые несли с собой, но поскольку между лагерем противника и стеной было еще большое расстояние, им пришлось осторожно продолжать наращивать темп.

Внезапно у солдат, находившихся впереди, подкосились ноги, а затем их подошвы были проткнуты острым предметом, что заставило их закричать. Оказалось, что после земляной стены теонийцы также установили множество ловушек, чтобы замедлить врага, когда ему удастся прорваться через земляную стену, чтобы теонийцы смогли перестроить свою оборону и контратаковать.

Пока враг был в панике, теонийские солдаты выбежали из-за лагеря и метнули копья в кротонских солдат. Многие из них закричали и упали, и мужество оставшихся кротонцев продолжать сражение исчезло, они повернулись и в ужасе бежали.

А теонийцы продолжили преследование через безопасный путь в ловушке.

В тишине ночи звуки боя были слышны особенно отчетливо. Давос был разбужен и быстро оделся, как раз когда капитан стражи Мартиус пришел доложить: «Великий легат, кротонцы пробрались внутрь и были отбиты третьей бригадой второго легиона, а конница Ледеса начала атаку, я полагаю, что врагу не удастся сбежать».

Давос кивнул, затем ему на ум сразу пришла карта распределения каждого легиона, бригады и центурии в лагере: «Третья бригада второго легиона — это бригада Гиоргриса... я помню, что его бригада была в самой восточной части лагеря, которая находится близко к морю».

«Да, архонт».

«Бригада Гиоргриса показала хорошие результаты, они строго соблюдали систему несения караульной службы в соответствии с 《Военным законом》, и быстро реагировали после обнаружения врага, что должно быть вознаграждено! А часовой, который вовремя обнаружил врага, должен быть вознагражден еще больше». — сказал Давос, глядя на только что прибывшего Аристократа.

Аристократ тут же записал это и доложит завтра.

«А что насчет других бригад?». — снова спросил Давос.

«Каждая бригада была вовремя проинформирована, и серьезных беспорядков не было». — ответил Мартиус.

Давос был очень доволен тем, что войскам удалось сохранить связь и порядок в темноте, строгая подготовка в обычное время сыграла свою роль: «Кротонцы хотели скопировать нашу атаку, но жаль, что мы не такие, как кротонцы. Всем спать, завтра мы будем заняты».

С этими словами он повернулся, вошел в палатку и вскоре заснул.

Перекинувшись парой слов со стражниками, охранявшими палатку, Мартиус удалился.

Только Аристократ, впервые оказавшийся на поле боя, никак не мог успокоиться и лишь с минуту смотрел на горящий перед шатром мангал. С наступлением ночи перед палаткой командира необходимо было установить мангал, что также было предусмотрено «Военным законом Теонии», как объяснил Давос: Во-первых, это удобно при донесении информации о ситуации в ночное время. Во-вторых, при ночной атаке и при несчастных случаях, таких как лагерная истерия*, солдаты могут с первого взгляда найти местонахождение командира посреди хаоса, чтобы стабилизировать свой боевой дух и реорганизовать солдат. Одним словом, поскольку командир — это ключ к моральному духу и надежде всей армии, поэтому в темноте необходимо, чтобы солдаты могли видеть палатку командира в любое время и в любом месте, что помогает устранить их страх перед темнотой. (Из-за того, что лагерь переполнен, а солдаты измотаны и находятся под большим психическим напряжением, когда кто-то кричал ночью из-за кошмаров и тому подобного, это часто вызывало цепную реакцию и приводило к тому, что весь лагерь впадал в состояние истерии).

Слушая мягкий храп Давоса изнутри палатки и ощущая жар от мангала, напряжение, которое чувствовал Аристократ, быстро рассеялось.

Из 500 солдат, покинувших город, лишь нескольким десяткам удалось избежать перехвата конницы Теонии и бежать обратно в город.

Узнав об этом, Мило надолго застыл на месте. 'Этот, казалось бы, грубый и недостроенный лагерь теонийцев неожиданно оказался хорошо охраняемым'.

Урок заставил его окончательно отбросить последний след «врагу просто повезло», и теперь он от всего сердца признал, что армия Теонии — хорошо обученная армия.

Тогда он решил больше не рисковать и защищать Кримису всеми силами.

***

Как раз в тот момент, когда теонийская армия прибыла в Кримису, новость о том, что «кротонская армия потерпела поражение в битве и понесла большие потери, и только более 5 000 человек смогли сбежать в Кримису». — достигла Кротона и потрясла весь город.

Если в первой войне их поражение было вызвано небрежностью Мелансея и бесстыдной атакой амендоларов, то на этот раз, даже несмотря на то, что Кротон сформировал гораздо более сильную армию, чем в прошлый раз, и имел в качестве командующего своего верного стратега Мило, столь же опытного и надежного. Кротонская армия все равно была разбита, и ситуация была намного серьезнее, чем в прошлую войну: более 20 000 их людей даже не смогли спастись. Погибли ли они? Или попали в плен? До сих пор не было никаких новостей.

На этот раз каждая семья жителей Кротоне переживала за жизнь и смерть своих родных и плакала. В то же время под руководством шпионов Теонии вспыхнул гнев, и народ собрался на протест у ратуши и потребовал немедленно провести экклесию.

Перед лицом разъяренной толпы совет Кротоне был вынужден откликнуться на их требование, и экклесия была проведена в спешке.

На экклесии народ гневно критиковал некомпетентность стратегов и государственных деятелей совета, которая привела к поражению их армии, имевшей явное преимущество и поставившей их город-государство в опасное положение. Они предложили отстранить Мило от должности полемарха и отправить его обратно в город для суда. В то же время они должны немедленно начать мирные переговоры с Теонией и выкупить пленных гражданских солдат.

При поддержке большинства граждан предложение было успешно принято.

В это время в Кротоне прибыл глашатай, посланный Мило, и привез сообщение: «Мило просит подкрепления, потому что армия Теонии окружила Кримису».

Если не быть дураком, то все знают, что как только Теония захватит Кримису, они смогут войти на равнины Кротоне, уничтожить их сельскохозяйственные угодья, сжечь их деревни и дойти до города Кротоне. Если ситуация войны действительно окажется такой, то это будет похоже на то, как Сибарис вторгся к ним сто лет назад. На равнины Кротоне снова вторгнется враг с севера, и мирная жизнь жителей Кротоне будет разрушена, что неприемлемо для народа.

«Укрепить Кримису и удержать ее» стало общим мнением жителей Кротоне. Однако они уже разослали молодых и средних лет граждан Кротоне, поэтому если они хотят послать больше солдат, то им придется ослабить возраст военной службы, а также набрать вольноотпущенников. К счастью, им нужно будет защищать только город Кримиса, поэтому, пока они умеют стрелять из лука и метать копья, а именно это хорошо умеют делать вольноотпущенники и моряки, собрать значительное количество подкреплений не составит труда. Но проблема будет в том, кому их возглавить, потому что все граждане, которые умели сражаться и могли идти на войну, уже были в армии Мило, включая самого Мило.

После долгих споров горожане пришли к соглашению и выбрали несколько кандидатов. Однако выбранные кандидаты отказались принять должность, и когда все начали осуждать их, они тут же сказали: «Даже Мило и Филедер, которые являются великими стратегами, потерпели поражение. Так как же мы, которые редко ходят в бой, можем командовать армией, в которой не хватает гражданских солдат, чтобы противостоять нападению теонийцев

Дело не в том, что мы не хотим брать на себя ответственность за выполнение своих обязанностей граждан, а в том, что мы боимся, что окажемся недостаточно компетентными для этой важной должности и наш город-государство потерпит еще одно поражение!».

После того, как они закончили говорить, многотысячная экклесия внезапно погрузилась в мертвую тишину, а воины Кротона оказались в затруднительном положении, поскольку некому было их возглавить.

Тогда Лисий встал и сказал: «Граждане, вы все знаете, что мы с Мило часто спорим по некоторым вопросам и находимся в плохих отношениях. Однако я также должен уважать вклад Мило в развитие города-государства. Он много раз отражал вторжение бруттийцев против нашего союза и дважды заставлял Локри уйти с территории Каулонии. Вот почему мы много раз выбирали его полемархом! Я всегда завидовал его военному таланту, но теперь, когда он проиграл, Мило, который всегда больше выигрывал, чем проигрывал, потерпел жалкое поражение в битве, решающей судьбу города-государства. Неужели вы верите, что он был беспечен и воспринял эту важную битву как игру?».

Слова Лисия заставили нетерпеливых горожан задуматься.

«Конечно, нет, это лишь показывает, что архонт Теонии, Давос, обладает более сильным военным талантом! Теперь это факт, который должен признать любой кротонец и с которым теперь придется смириться!». — Лисий вздохнул и снова сказал вслух: «После нашего поражения полгода назад, я думаю, вы все должны знать, что Давос выиграл все битвы, которыми командовал лично, с тех пор, как повел наемников в Турий, и многократно одерживал победы над армиями, превосходящими их числом. Вот почему сегодня существует Союз Теонии! Итак, есть ли в Кротоне граждане, более способнее, чем Мило, и способные сразиться с архонтом Теонии Давосом?».

Хотя бледнолицые граждане шептались друг с другом под сценой, никто из них не встал, чтобы порекомендовать себя или кого-то.

«Если нет, то почему бы не позволить Мило и дальше возглавлять армию? Я верю, что Мило, потерпевший поражение, усвоил урок и постарается изо всех сил защитить Кримису для Кротоне и для себя! Граждане, Кротоне сейчас переживает самый большой кризис! Я надеюсь, что вы сможете отбросить свои симпатии и антипатии и выбрать правильного человека, который будет защищать наш город-государство в интересах общества!». — воскликнул Лисиас.

Его слова явно сыграли свою роль. В новом туре выборов Мило остался командующим армией, но должности полемарха лишился, и его должны были судить после окончания войны.

Получив удовлетворительный результат, Лисий все еще не выглядел расслабленным, так как знал, что вскоре ему снова предстоит встреча с Давосом в качестве посланника. Всего через несколько дней после встречи с ним вся ситуация изменилась на противоположную, Лисиас все еще помнил слова Давоса, сказанные им при отъезде из Турии, и теперь они стали реальностью.

Ранним утром следующего дня армия Теонии по-прежнему не нападала, но продолжала совершенствовать свой лагерь, не только расставляя ловушки перед лагерем, но и некоторые солдаты, охранявшие инженерный лагерь, начали строить деревянные мосты на реке.

Когда Мило, находившийся на городской стене, увидел все это, он был удивлен: Хитрый Давос все еще может не торопиться и продолжать строить свой лагерь. Неужели он действительно осадит Кримису?

Он колебался снова и снова, но так и не решился послать свои немногочисленные войска, чтобы преследовать их.

Во второй половине дня Мило, наконец, почувствовал облегчение. 5000 подкреплений из Кротоне были доставлены в Кримису на корабле, увеличив численность города до 10 000 человек.

В порту он также увидел Лисия, который сошел с корабля вместе с солдатами, и его выражение лица изменилось: «Совет послал тебя поговорить о мирных переговорах?»

«Нет». — Ответ Лисия успокоил Мило, но Лисий тут же добавил: «Это экклесия послала меня».

Когда речь зашла об экклесии, лицо Мило стало еще более безобразным, он серьезно произнес: «Я не думаю, что… теонцы, которые находятся в преимуществе, согласятся на перемирие и мирные переговоры в это время, и даже если они согласятся, условия, которые они выдвинут, должны быть очень суровыми!»

«Ты прав, но жители Кротона сейчас больше хотят знать о безопасности своих семей. Однако сначала нужно попытаться понять требования теонийцев». — Листас беспомощно пожал плечами.

Лицо Мило дернулось от слов Лисиаса, затем он несколько раз кашлянул и сказал низким голосом: «Я слышал, что в экклесии… именно твоя речь… спасла меня от того, чтобы меня не проводили домой сейчас…».

«На самом деле, как и остальные горожане, я хотел бы отдать тебя под суд, за тех, кто погиб в этой битве! Но ты срочно нужен Кротоне, поэтому ради города и ради себя, я надеюсь, что ты сможешь победить в следующей битве и заложить хорошую основу для будущих мирных переговоров!». — От слов Лисиаса Мило стало стыдно, поэтому он больше ничего не сказал и только сжал кулак.

Затем Лисий в сопровождении Мило поднялся на городскую стену и посмотрел на врага: недалеко под городской стеной находится лагерь Теония, с востока на запад — сплошные лагеря, которые не только упорядоченно расположены, но и имеют траншеи, стены, абатисы, часовые вышки… и так далее.

Даже Лисий, который не слишком разбирался в военных вопросах, мог почувствовать строгую безопасность лагеря Теонии, стоя на городской стене.

Мило увидел выражение лица Лисия и сказал: «Я не думаю, что эти теонийцы похожи на ваших обычных греков. Мы, греки, любим сражаться, но не любим делать грязную и утомительную работу после битвы. Но как только эти теонийцы прибыли сюда, они как крысы, постоянно роют норы, чтобы построить свои гнезда, и им понадобилось всего лишь больше дня, чтобы построить свой нынешний лагерь, из-за чего я потерял своих людей, когда послал сотни солдат, чтобы атаковать их! Теперь, когда они строят мост через реку, они, должно быть, хотят разбить лагерь на южном берегу и осадить Кримису со всех сторон».

Мило остановился на мгновение и громко сказал: «Однако теперь, когда у нас есть подкрепление, я собираюсь преподать урок этим высокомерным теонийцам!»

***

Войска, которым было приказано идти через реку, чтобы навести мосты на южном берегу, были второй и третьей бригадами первого легиона и находились под командованием Матониса. Именно об этом Матонис активно просил Давоса: как стратег резервной бригады в прошлой битве, он почти не участвовал в сражении и был вынужден сдерживать свои силы, так что на этот раз он должен выступить хорошо.

Поэтому, как только он привел войска к месту моста на южном берегу, он сразу же использовал одну бригаду для охраны, а другую бригаду для рытья окопов и строительства земляной стены, но даже при всем этом он не увидел даже тени врага.

***

Снаряжение римского воина;

Матонис ругался на этих робких кротонцев, поэтому, не имея другого выбора, он просто позволил некоторым солдатам участвовать в строительстве моста.

Река не слишком широкая и не слишком глубокая, поэтому при достаточном количестве рабочей силы, солдаты с обеих сторон реки скоро завершат строительство деревянного моста под командованием инженерного лагеря и в соответствии с этапами строительства моста в 《Военном законе》. Однако Матонис получил сообщение от разведчика, что около 8000 кротонских легких пехотинцев идут на них в атаку!

Его вялое выражение лица внезапно просветлело: «Братья, вставайте, скоро мы будем сражаться!».

Солдаты, которые лежали и отдыхали, немедленно встали, надели свое снаряжение, быстро подошли к земляной стене и с волнением наблюдали за происходящим, а солдаты, строившие мост, услышав об этом, поспешили назад.

Прошло совсем немного времени, как они увидели кротонцев.

***

После того, как Мило бежал обратно в Кримису, Мило специально опросил немногих выживших солдат Филедера и пришел к удивительному выводу: «Армия Филедера была разбита легкой пехотой Теонии!». В настоящее время у него меньше тяжелой пехоты и больше легкой, поэтому он решил скопировать тактику врага. Он даже позволил некоторым солдатам флота Кротона, который был пришвартован в порту Кримиса, присоединиться к битве.

Затем 8 000 человек сошли на берег с южного берега реки. И под его руководством они ворвались вдоль реки к войскам Теонии, расположившимся на южном берегу реки.

Увидев траншеи и стены, построенные теонийцами, Мило рассмеялся: Теонийцы сами связали себя по рукам и ногам и сделали более благоприятным для атаки легкой пехоты.

В двухстах метрах от теонийцев он свободно рассредоточил свои войска и окружил теонийцев полукруглым строем, причем тылом врага была река.

По приказу, лучники продвинулись на расстояние 100 метров и начали пускать стрелы.

Для гоплитов Теонии, защищенных стеной, небо, усеянное стрелами, кажется пугающим, но это не причинит им особого вреда, так как им достаточно поднять щит, чтобы прикрыть голову. У теонийских солдат даже есть время пошутить: «Кротонцы, должно быть, знали, что наши стрелы почти израсходованы в последней битве, поэтому они пришли прислать нам еще». Но расслабленное настроение теонийских гоплитов вскоре исчезло.

Легкая пехота Кротона продолжала двигаться вперед, и как только расстояние стало составлять всего около 50 метров, точность их лучников значительно возросла.

Конечно, теонийские гоплиты, защищенные круглым щитом и земляной стеной, все еще получали лишь незначительный урон.

Однако, как только пелтасты Кротона продолжили продвигаться на расстояние 30 метров, теонийские гоплиты начали ощущать давление. Естественно, просто присев на корточки за стеной, они не получат никакого урона. В любом случае, враги — легкая пехота, поэтому они не осмелятся сражаться с ними лоб в лоб. Однако сжимать голову, как черепаха, не в стиле Матониса, более того, прижавшись к стене, они не смогут узнать о передвижении врага. Что если они обойдут оборонительную линию и пойдут вниз по реке, чтобы сжечь деревянный мост, который сейчас строится?

Матонис теперь командует войсками южного берега, и он точно знает свои обязанности.

«Копья!». — С ревом он внезапно встал из-за стены, быстро опустил свой щит, откинулся назад и, даже не подбегая, а просто полагаясь на силу своего ядра и силу рук, сумел метнуть копье более чем на 20 метров и пронзил грудь кротонского пельтаста, после чего тут же присел на корточки.

Подавленные стрелами теонийские солдаты, получив приказ Матониса, тут же начали отбиваться. Бесчисленные копья пролетали над стенами и траншеями, вонзаясь в кротонское войско и разбрызгивая кровь. В то время как стрелы и копья Кротона обрушивались и на гоплитов Теонии, и потери с обеих сторон стали расти.

Мило внимательно следил за развитием ситуации, он начал оценивать преимущества использования большого количества легкой пехоты для атаки простых гоплитов. К сожалению, теонийские гоплиты не являются традиционными греческими гоплитами, и метаемые ими копья наносили большой урон легкой пехоте Кротона, имевшей слабую защиту, и соотношение потерь с обеих сторон сильно разнилось.

Однако Мило считал, что обменять несколько легких пехотинцев на гоплитов стоит, ведь Кротон в настоящее время не испытывает недостатка в вольноотпущенниках и моряках, и единственное, чего ему не хватает, — это граждан, которые могут служить гоплитами.

***

«Стратег Эпифанес, вражеская атака на южном берегу стала ожесточенной! Стратегосу Матонису нужны ваши подкрепления!». — Глашатай принес послание Матониса.

«Я знаю!». — Эпифанес нахмурился и ответил:«Антилиох!».

«Сюда!».

«Я хочу, чтобы ты повел пращников через реку и немедленно поддержал Матониса!». — Эпифан посмотрел на центуриона пращников, затем добавил: «Помни! Не входите в лагерь Матониса, иначе из-за тесноты лагеря вы не сможете избежать атаки большого количества легкой пехоты Кротоне! Поэтому ты должен обойти врага по периферии и атаковать его дальнобойными пращами!».

«Я понял, стратег!». — Антилох поспешно пошел собирать своих людей.

Формирование бригады легкой пехоты (седьмой бригады) Теонийского легиона несколько отличается от формирования гоплитов. Согласно 《Военному закону》, бригада гоплитов имеет в своем подчинении пять центурий, каждая из которых насчитывает 200 человек, а всего — 1000 человек; хотя созданная бригада легкой пехоты насчитывает 1000 человек, в ней всего три центурии, а именно: центурия пращников, центурия лучников и центурия пельтастов, и число людей в каждой центурии различно.

Это связано с тем, что по сравнению с гоплитами легкая пехота имеет более высокую потребность в опыте, и хотя у пельтастов он лучше, лучникам и пращникам труднее стать квалифицированной легкой пехотой без длительного обучения. Поэтому состав бригады легкой пехоты Теонии часто определяется фактической ситуацией в их регионе. Например: Легкая пехота первого легиона, численность каждой центурии почти одинакова, но их пельтасты на самом деле фракийские солдаты-пельтасты; Легкая пехота второго легиона в основном происходила из подготовительных граждан Турий, и большинство из них родились как вольноотпущенники и моряки, поэтому у них было больше лучников и меньше пельтастов; Легкая пехота третьего легиона в основном происходила из луканцев, поэтому большинство из них — пельтасты. Поскольку строй легкой пехоты свободный, гибкий и редко вступает в прямой контакт с врагом, поэтому более или менее легкая пехота мало влияет на командование операциями.

«Стратег, теперь, когда Антилиох взял пращей, не воспользуется ли военный корабль Кротоне, который пришвартован на реке, этой возможностью, чтобы подойти к реке и разрушить наш недавно построенный деревянный мост, как только они увидят, что наше число уменьшилось…». — Сотник пелтастов Зениарис обеспокоенно сказал.

«Я очень надеюсь, что они придут. Даже если у нас теперь меньше солдат, у меня есть уверенность в том, что мы их уничтожим! Не то что сейчас, когда мы не можем ни атаковать, ни отступить, и просто позволяем этим деревянным кораблям, которые остались там, удерживать нас здесь, и мы даже не можем отправиться на подкрепление нашим товарищам на другой стороне!». — гневно сказал Эпифанес.

«Раз они не осмеливаются прийти, тогда мы можем просто пойти и напасть на них!». — вмешался стражник рядом с Эпифаном.

Эпифанес ударил его по затылку и с улыбкой сказал: «Идиот, место, где стоит на якоре корабль врагов, — самая глубокая часть реки. Если мы нападем на эти корабли, это будет все равно, что напасть на врагов, которые находятся на вершине стены, и мои собственные потери будут больше, а потери врага — меньше. Так почему же я должен участвовать в таком сражении, зная, что понесу больше потери?».

«Теперь, когда мы находимся на берегу реки и в реке есть некоторые препятствия, неужели враги, которые знали, что их будут бить пассивно, все равно продолжат идти сюда? Неужели они совершат такую глупость?». — спросил в ответ стражник.

На мгновение Эпифанес потерял дар речи, а затем подтолкнул его рукой и рассмеялся: «Хорошо, похоже, ты добился больших успехов!».

Затем он беспомощно вздохнул: «Кажется, мы оба тратим время друг друга! Я думал, что защита моста, это простая задача, но оказалось, что это действительно хлопотная задача!».

***

Пока Мило и Матонис сражаются, Давосу сообщили, что Мило осмелился атаковать легкой пехотой, хотя он и был удивлен, но все же не беспокоился: «Сообщи Ледесу, что его кавалерия временно переходит под командование первого легиона. Я верю, что Капус скоро сможет отразить врага!».

Капус, легат первого легиона и подчиненный Давоса, немедленно мобилизовал три бригады гоплитов и кавалерию, чтобы быстро переправиться через реку и попытаться обойти кротонцев с тыла и отрезать им путь к отступлению.

Кто бы мог подумать, что, узнав о скором прибытии подкрепления из Теонии, Мило, даже имея преимущество, все равно прикажет им отступить.

Так битва подошла к поспешному концу. Среди 2 000 гоплитов, возглавляемых Матонисом, потери составили 500 человек, большинство из них были ранены. В то время как среди 8000 воинов Мило было более 700 потерь, большинство из них погибли. Однако Матонис считал, что понес потери, а Мило думал, что Кротон одержал небольшую победу, потому что им удалось нанести удар по высокомерным теонийцам и задержать их продвижение в строительстве лагеря и осаде Кримисы.

Но когда Мило вернулся в город, он сразу же получил серьезное донесение: «Большое количество войск с севера вошло в лагерь теонийцев».

'Должно быть, это подкрепление из Нерулума!'. — Мило внезапно напрягся.

***

На самом деле, в лагерь Теонии прибыло не только 5000 солдат из Нерулума, но и 3000 солдат Лаоса, что довело общее число солдат Теонии на фронте до 22 000.

И без того высокий боевой дух лагеря Теонии в этот момент наполнился ликованием.

Затем Давос вышел поприветствовать измученного Лаоса, Авиногеса, а также многих высокопоставленных офицеров, таких как старший центурион первой бригады третьего легиона — Багул, его адъютант — Асистес, и старший центурион второй бригады — Литом.

Асистес почтительно отсалютовал, затем извиняющимся тоном сказал: «Архонт, мы опоздали!».

«Вам потребовалось более трех дней, чтобы добраться до Кримисы из Нерулума, это все еще медленно?». — После серьезного ответа Давос с улыбкой похвалил их: «Вы прибыли в нужное время, и следующая часть битвы будет зависеть от вас!».

***

«Великий легат, вы можете быть уверены, что можете передать остаток битвы нам! Наши братья из третьего легиона уже давно жаждут принять участие в битве и внести свой вклад в объединение!». — сказал Багул вслух, колотя себя в грудь.

«Не волнуйтесь, у нас еще много битв, в которых вы сможете принять участие». — шутливо сказал Давос: «Но лучше сначала доложите своему легату, потому что он единственный легат, которому не хватает солдат, и он может назвать ваши имена в своих снах!».

Все засмеялись, а обычно невозмутимый Иероним улыбнулся.

«Авиногес, спасибо за полную поддержку Теонии! Вы даже лично возглавили свои войска!». — Давос вышел вперед и поприветствовал Авиногеса в знак искренней благодарности.

«Это наш долг, как союзника Теонии, послать войска!». — Авиногес поспешно ответил: «Находясь в Турии, я слышал о блестящем послужном списке Давоса, избранника Аида, который снова разгромил армию Кротона. Это еще одно чудо, когда ты одержал победу над армией, превосходящей тебя числом! Давос, я восхищен твоим военным талантом. Солдаты Лаоса верят, что, следуя за Теонией, мы сможем одержать еще больше побед!».

«Пока мы в Теонийском союзе остаемся едины, недостатка в победах не будет!». — горячо ответил Давос.

«Ты прав, архонт Давос!». — Авиногес тут же серьезно кивнул.

В этот момент вмешался Асистес: «Великий легат, я чуть не забыл одну вещь. Когда мы вели армию через болотистую местность, инженерный лагерь смог отремонтировать дорогу через болотистую местность, и они скоро смогут доставить сюда припасы завтра».

«Отлично!». — взволнованно сказал Давос.

***

Вслед за Давосом в главную палатку вошли: легат первого легиона — Капус, легат второго легиона — Дракос, легат третьего легиона — Иероним, старший центурион первой бригады третьего легиона — Багул, адъютант третьего легиона — Асистес и архонт Лаоса — Авиногес.

В центре главного шатра стоит очень гладкий деревянный стол, на котором была нарисована большая карта южной Магна-Грации.

«Капус, расскажи о последней военной ситуации нашим вновь прибывшим товарищам». — сказал Давос.

«Да, архонт». — Капус подошел к деревянному столу, нашел на карте символ Кримисы, указал на него и сказал: «После поражения армии Кротоне и согласно информации, полученной при допросе пленных солдат, мы предполагаем, что около 7000 солдат Кротоне успели покинуть поле боя и, вероятно, все они сбежали сюда».

Капус оглядел всех, кто внимательно его слушал, а затем сказал: «Затем наши первый и второй легионы, общей численностью 14 000 человек, прибыли за город Кримиса и начали строить лагеря, чтобы окружить Кримису с востока, запада и севера. И сегодня, когда мы строили мост на реке, наши войска на южном берегу были атакованы почти 7000 легкой пехоты, что указывает на то, что Кримиса была усилена Кротоном в течение этого дня, и их силы могли достигать 14000 солдат. Но с вашим прибытием общее число наших солдат было доведено до 22 000».

Авиногес и остальные собрались вокруг деревянного стола и смотрели на карту, слушая Капуса.

«Для 22 000 солдат будет трудно захватить город, который защищают 14 000 солдат!». — сказал Авиногес, основываясь на своем прошлом опыте.

«Нам не нужно захватывать Кримизу». — Слова Капуса ошеломили новичка.

«Если мы не захватим Кримизу, как мы сможем напасть на Кротоне?». — удивленно спросил Багул.

«Окружим». — Капус указал правой рукой на Кримису на карте и нарисовал вокруг нее круг: «Если мы нападем на Кримису с 14 000 кротонцев, защищающих ее, это не только заставит нас понести тяжелые потери, но, как только Кримиса не сможет удержаться, кротонцы могут отступить обратно в Кротоне на лодке и затаиться в своем городе, что увеличит трудности для нашей следующей атаки. Но если мы заставим их удержать Кримису, это рассеет войска Кротона, и мы сможем разделить наши силы…».

Палец Капуса скользит от юга города Кримисы к северной равнине Кротоне.

Авиногес, Багул, Асистес и Литом смотрели на карту широко раскрытыми глазами и были глубоко задуманы.

«Что, если кротонцы узнают, что наше число уменьшается, и решат напасть на наш лагерь?». — спросил Авиногес с некоторым беспокойством.

Но остальные в то же время рассмеялись.

«Мы приветствуем их нападение. Мы заставим их отведать защиту нашего, лагеря Теонии!». — уверенно сказал Дракос.

«Но, если мы не нападем на Кримису, мы можем позволить этим кротонцам узнать о наших намерениях. Что, если они проявят инициативу и отступят в Кротон?». — Асистес тоже задал свой вопрос.

«Кто сказал, что мы не будем атаковать Кримису? Мы все равно атакуем ее должным образом и окажем на них давление. Когда они поймут, что что-то не так, наши войска уже испортят территорию Кротоны, и когда кротонцы отступят, мы сможем легко взять Кримису! Одним словом, согласно словам великого легата… то есть… мы должны активно заставлять кротонцев бегать туда-сюда, чтобы кротонцы не смогли сконцентрировать свои силы в противостоянии с нами…». — объяснил Капус.

«Как замечательно! Я думаю, что это, должно быть, план, который задумал Архонт Давос. Я впервые вижу такую умную стратегию! Нам даже не нужно так упорно сражаться, и мы легко достигнем своей цели!». — похвалил Авиногес.

С его словами все единодушно согласились.

Давос рассмеялся и серьезно сказал: «Сейчас меня беспокоит только одно…».

«Наши запасы продовольствия?». — вмешался молчаливый Иероним, ведь он жил в лагере материально-технического снабжения армии, поэтому кое-что об этом знает.

«Верно». — Давос бросил на него оценивающий взгляд и серьезно сказал: «Солдаты вот-вот съедят всю принесенную ими еду. Дальше нам придется полагаться на еду, которую будут доставлять из тыла, но чтобы удовлетворить потребности 22 000 человек, количество еды нам нужно совершенно огромное! А Турий находится почти в ста километрах от Кримисы, и мы не сможем защитить такую длинную транспортную линию! Если Кротоне заметит это, их военные корабли могут просто высадиться на любом побережье, напасть на наш конвой снабжения и даже разрушить деревни, убить наших людей и доставить нам большие неприятности! Поэтому мы должны завершить наш план как можно скорее, чтобы Кротоне не смог ничего сделать!».

«Иеронимус!».

«Сюда!».

«Ты должен немедленно возглавить третий легион, чтобы разбить лагерь на южном берегу и осадить Кримизу!».

«Да!».

«Дракос!».

«Здесь!».

«Привлеките три бригады из второго легиона для помощи войскам владыки Авиногеса в строительстве лагеря на южном берегу. Требуется, чтобы вы закончили подготовительные работы к сегодняшнему вечеру и полностью осадили Кримису!».

«Вас понял!!!».

***

Во второй половине того дня более 10 000 солдат Теонии пересекли деревянный мост и начали по очереди строить лагерь на южном берегу реки.

Мило, однако, не спешил посылать свои войска.

Вечером предварительные работы по строительству лагеря на южном берегу были завершены. Пока что лагерь теонийцев образовал огромный полукруг вокруг города Кримиса, за исключением порта, выходящего к морю, который нельзя было окружить.

Ранним утром следующего дня теонийские солдаты продолжали совершенствовать свои лагерные сооружения, а Лисий, посланник Кротона, прибыл в лагерь Теонии на севере. Когда его привели в шатер Давоса, ему завязали глаза.

«Прошу прощения Лисиас! Мы с тобой сейчас находимся в состоянии войны, и поэтому вынуждены применить этот метод». — Давос извиняется, однако на его лице нет и следа сожаления. Напротив, он похож на охотничью собаку, увидевшую свежее мясо: «Я помню, что мы встретились всего четыре дня назад. Я не ожидал, что мы увидимся так скоро. Вы же не стали бы угрожать нам своим суровым состоянием?».

Лисиас, естественно, услышал насмешку в словах Давоса, но ответил так, словно не слышал ее: «Архонт Давос, я пришел для мирных переговоров. Кротон готов подписать соглашение о перемирии с Теонией и компенсировать вам потери в войне, и единственное, на что мы надеемся, это на то, что война между Кротоном и Теонией может быть прекращена, чтобы восстановить мир и спокойствие в Магна-Грации!».

Давос рассмеялся: «Если вы, кротонцы, хотели войны, то вы ее и начали. Если вы хотели закончить войну, то пришли просить перемирия. Неужели вы думаете, что война — это детская игра?».

Лисий продолжал спокойно спрашивать: «Тогда на каких условиях Теония согласится на перемирие?».

«Условия?». — Давос с холодным фырканьем сделал несколько шагов взад-вперед, чтобы успокоиться. Когда он снова посмотрел на Лисиаса, его взволнованный взгляд уже вернулся к прежней проницательности: «Помнишь, что я сказал при нашей последней встрече? Все очень просто: мои условия совпадают с теми, о которых ты говорил ранее в зале сената Турии».

Услышав это, сердце Лисия забилось.

«Во-первых, Кротон должен компенсировать Теонии 5000 тарантов одним платежом. Во-вторых, союз Кротона должен быть распущен, и после этого Кротон не должен заключать союз ни с каким другим городом-государством. В-третьих, Кримиза будет присоединена к Союзу Теонии».

В конце каждого предложения лицо Лисиаса становилось все более уродливым. В конце концов, он просто покачал головой: «Ваши условия слишком суровы! Совет Кротона не примет их!».

«Будет лучше, если вы их не примете. Наши солдаты все еще хотят больше побед, чтобы получить больше наград». — Хотя Давос выглядел равнодушным, в его словах прозвучала угроза.

«Я признаю, что победа Теонии заставила нас запаниковать, но эта паника также побудила нас действовать сообща, чтобы бороться с врагом, который может вторгнуться на земли Кротона! Сражения, с которыми вы, теонийцы, столкнетесь в дальнейшем, будут становиться все сложнее и сложнее! Архонт Давос, я хотел бы напомнить вам, что виноград можно продать по хорошей цене, только когда он свежий, иначе он станет бесполезным, когда сгниет».

***

Захват Рима готами. (Варварами) (24—26 августа 410 года)

«Мы просто подождем и посмотрим». — Давос сказал с улыбкой, совершенно не обращая внимания на угрозу Лисиаса: «Но я также хочу напомнить тебе, что в следующий раз, когда ты придешь, мои условия не будут такими хорошими, как сейчас. Кроме того, я также хочу напомнить тебе, что мы не единственные враги Кротоне. Если война продолжится, кто знает, что произойдет?».

Лисиас был потрясен его словами.

***

К полудню в лагерь прибыла первая партия припасов.

Давос вздохнул с облегчением, и в это же время ему принесли письмо, написанное Куногелатой, в котором говорилось, что посланник Локри прибыл в Турию и предложил сенату «Локри и Теонию заключить союз против Кротона».

Однако государственные деятели не дали ответа на это предложение, сославшись на отсутствие архонта. После этого посланник заболел высокой лихорадкой из-за переутомления от путешествия и в настоящее время находился в больнице на лечении, поэтому он не мог отправиться на поиски Давоса.

В конце своего письма Куногелат также выдвинул свое предложение: «Независимо от того, есть ли у господина архонта уверенность в самостоятельной победе над Кротоном или нет, прошу учесть, что сила Локри уступает только Кротону, а за ними стоит мощная поддержка Сиракуз. Уничтожение или серьезное ослабление Кротона приведет к тому, что Локри присоединит к себе союзников Кротона, и тогда они станут более сильным врагом для Теонии».

Прочитав его несколько раз, Давос взял другое письмо, в нем был конфиденциальный отчет от Аристиаса, отправленный по специальному каналу. В отчете в основном говорилось о том, что произошло в Турии за эти дни, включая прибытие посланника из Локри. Кроме того, в нем также упоминались события вокруг Теонии, такие как: «После того, как Диаомилас, архонт Таранто, повел свою армию на захват Мандурии, Архитас повел свою армию на город Бриндизи и продолжил ожесточенную борьбу с мессапийцами», «Потенция сейчас собирает близлежащие племена и, похоже, готовится напасть на Грументум».

Но последнее сообщение привлекло внимание Давоса: «Дионисий, верховный стратег Сиракуз, повел 80 000 пехоты, 4000 конницы и 400 военных кораблей на борьбу с Карфагеном».

В начале года весь греческий мир в западном Средиземноморье был наполнен войнами, включая войну между Теонией и Кротоном.

'80 000 пехоты, 4000 кавалерии, 400 военных кораблей?!' — Давос расширил глаза и внимательно проверил цифры на письме. Хотя он и раньше знал, что Сиракузы были ведущей греческой державой в западном Средиземноморье, мощная сила, которую они демонстрировали в данный момент, все же заставила Давоса забеспокоиться.

В конце концов, Сиракузы находились на Сицилии, что не так уж далеко от Турий, так как до них нужно было добираться всего 2~3 дня на лодке. И у Сиракуз был прецедент вмешательства во внутренние дела других городов-государств в Магна-Греции, когда Иерон, брат Гелона, тирана, создавшего славу Сиракуз несколько десятилетий назад, стал тираном. Поэтому Давос должен был быть бдительным.

Затем он снова взял в руки письмо Куногелаты и еще раз внимательно прочитал его, а потом долго размышлял.

***

После возвращения в Кримису Лисий, естественно, поговорил с Мило о его встрече с архонтом Теонии Давосом. Мило был зол на Теонию за то, что она осмелилась выдвинуть такие жесткие условия для мирных переговоров с Кротоном, но он также чувствовал себя крайне виноватым.

В течение всего утра Мило просто наблюдал за ситуацией в лагере Теонии на городской стене, обдумывая способы прорваться через врага. Будь то на южном или северном берегу, солдаты Теонии продолжали строить свои лагеря, продвигая вперед свою оборонительную линию, траншеи, абатисы, ловушки и так далее, и закладывали их с интервалами, такое ощущение, что это не они собираются атаковать, а кротонцы.

Мило мог только вздыхать, думая о том, какой метод использовал командующий Теонии, чтобы заставить таких храбрых и самолюбивых гражданских солдат добровольно продолжать выполнять такую тяжелую и грязную работу. Если бы это были солдаты Кротоне, они бы уже сдались и начали создавать проблемы.

В полдень Аскамас, командующий флотом Кротоне, прибыл в порт Кримиса. Это заставило Мило наконец-то заволноваться, ведь Аскамас входил в десятку стратегов Кротона, а также был другом Мило и являлся представителем радикалов. Мило верил, что тот согласится с его планом и поможет ему.

***

Проводив Аскамаса и получив его положительный ответ, Мило наконец-то может расслабиться.

Как раз когда он собирался прилечь и немного отдохнуть, вошел стражник и доложил, что ситуация с врагом за северными воротами изменилась.

Раньше солдаты Теонии действовали в сотнях метров от северных ворот, но в это время они внезапно приблизились на расстояние 100 метров и оказались за пределами досягаемости лучников Кротоне. Затем они начали выравнивать и утрамбовывать землю, расчищая большой участок ровной земли. В то же время с обеих сторон их охраняла хорошо вооруженная пехота, чтобы предотвратить нападение кротонцев.

В эту эпоху не было катапульт, есть ров и стена, которая блокирует врагов, поэтому они не могли причинить никакого вреда городу Кримиса, поэтому солдаты Кротона просто с любопытством наблюдали за происходящим на стене без особой нервозности.

Мило тоже наблюдал за всем этим, он уже начал чувствовать усталость и просто хотел понять, что хочет сделать теонийцы.

Затем солдаты Теонии начали переносить пятиметровые стволы деревьев, затем поставили их на краю плоской земли и по одному вгоняли стволы деревьев в почву. Затем они соединили и закрепили их веревками, и вскоре получился деревянный каркас длиной около 30 метров и шириной 5 метров.

«Неужели теонийцы хотят построить здесь дома? Неужели они не боятся, что мы их сожжем?». — пошутил кротонский солдат, что сразу же вызвало взрыв смеха.

Но затем он увидел, как теонийцы несут тяжелые мешки, ставят их на край деревянной рамы и аккуратно складывают.

«Ха-ха-ха, я думаю, что тонийцы не только хотят строить дома, они также хотят печь хлеб! (потому что это мешок для зерна и муки)». — Другой кротонский солдат вызвал следующий взрыв смеха.

Поскольку тысячи теонийских солдат участвовали в работе, стена из мешков была построена в мгновение ока, и высота стены сравнялась со стеной Кримисы, и она продолжала расти.

Увидев это, выражение лица Мило изменилось, а адъютант рядом с ним закричал: «Враг строит более высокую стену, чтобы напасть на нас!».

Увидев такое перед собой, кротонские солдаты, которые просто наблюдали, кое-что поняли и начали паниковать: в теонийской легкой пехоте много сильных пращников, и у них больший радиус действия, а теперь теонийцы использовали гениальный метод, чтобы быстро построить платформу почти на два метра выше четырехметровой городской стены Кримисы. Это означает, что когда враг начнет осаду города, его легкая пехота сможет просто взобраться на эту высокую платформу и, используя свое преимущество в высоте, пустить стрелы и камни на солдат на стене Кримисы, что заставит обороняющихся солдат на вершине городской стены быть слишком занятыми, чтобы избежать атаки и не иметь возможности защищаться. Мило почувствовал холод: «Мы должны уничтожить эту платформу!».

Но он также знал, что враг будет начеку, поэтому решил атаковать ночью.

Вскоре он увидел, что теонийцы начали рыть траншеи вокруг платформы и заполнили пустоты в середине платформы вырытым грунтом.

Мило начал немного терять рассудок: «Теонийцы просто крысы, единственное, что они могли придумать, это рыть ямы, чтобы защитить свои жизни!».

В сумерках теонийцы разбили небольшой лагерь вокруг высокой платформы.

После этого Мило мог только отказаться от своего решения атаковать ночью, потому что не хотел тратить жизни своих солдат на эту безнадежную затею.

***

Ранним утром следующего дня прозвучал сальпинкс на северном лагере Теонии, и солдаты центурии второго легиона понесли лестницы и образовали небольшое фаланговое построение, которое находилось в ста метрах от городской стены.

Давос впервые ступил на платформу и, подсознательно дважды притопнув ногой, почувствовал, что она довольно устойчива.

Когда он впервые увидел город Кримиса, у него возникла идея построить такую платформу, потому что городская стена высотой четыре метра действительно слишком коротка. Однако построить земляную стену выше городской не так-то просто, потому что она легко разрушается. К счастью, инженеры придумали хорошую идею: использовать стволы деревьев и веревки в качестве каркаса, затем использовать мешки в качестве опоры, а затем заполнить все это почвой… что не только быстро строится, но и прочно.

Затем Давос посмотрел на панораму северной стены Кримисы, увидел солдат, стоящих на городской стене, и обратился к Эпифану, который был рядом с ним: «Наши лучники могут поразить врага?».

«Архонт, нашим лучникам не составит труда поразить их!». — уверенно сказал Эпифанес.

Давос кивнул: «Тогда начинайте атаку».

«Лучники, стреляйте!». — По команде Эпифана лучники на платформе начали пускать первые стрелы, а пращники, находившиеся в тылу, тоже начали атаку.

Наконец-то осада началась! Мило, стоявший на вершине северных ворот, теперь полон решимости. Столкнувшись с летящими стрелами и камнями, он крикнул: «Оборона!».

Он специально расставил гоплитов для защиты участка городской стены, выходящего на высокую платформу. Затем они один за другим стали поднимать свои круглые щиты, чтобы прикрыть голову.

***

На южном берегу реки Крати, на равнине Сибарис, находится новая деревня. Агилас — глава деревни, который является самым низкопоставленным чиновником в теонийской административной системе. Согласно недавно обнародованному закону, глава деревни избирается жителями деревни сроком на один год.

Однако стать старостой деревни не так-то просто, поскольку кандидаты должны соответствовать нескольким необходимым условиям: Во-первых, они должны быть официальными гражданами Теонии. Во-вторых, они должны вовремя платить налоги, не нарушать закон и быть дисциплинированными. Кроме того, предпочтение отдается тем, кто служил в армии и внес большой вклад в развитие Союза Теонии.

***

В результате новая деревня состояла из десятков домовладений, большинство из которых составляли подготовительные граждане. Агилас был избран без всяких споров, потому что он был одним из наемников, последовавших за Давосом в Турию, и во время осады луканцев был тяжело ранен в левую ногу и стал калекой. После создания Турийского союза Давос приехал навестить этих раненых солдат, и Агилас обратился к нему с просьбой, надеясь сменить свою «долю» земли, выделенную ему в Амендоларе, на южный берег реки Крати; его целью было, чтобы он держался подальше от своих товарищей, которые еще действуют, чтобы не впасть в депрессию из-за своего положения.

С притоком людей и масштабным освоением сельскохозяйственных угодий на равнине Сибарис на этой плоской и плодородной равнине возникли новые деревни.

Первоначально, по мнению десятков новых семей, к Агиласу было трудно подойти, но под наблюдением чиновника, присланного сенатом, Агилас был легко избран старостой деревни. Потому что он узнал, что Агилас был ветераном-наемником, который последовал за Фаворитом Аида, благосклонным архонтом, непобедимым стратегом Давосом, и прошел с ним через жизнь и смерть. Глядя на Агиласа, он сразу же испытал благоговение.

Агилас был серьезным человеком, раз уж он стал старостой деревни, ему нужно было выполнять свои обязанности по поддержанию порядка в деревне, разрешать споры между жителями, учить их морали и обычаям, проверять посевы на фермах деревни, напоминать жителям, чтобы они вовремя проходили военную подготовку, следить за их службой в армии и платить налоги, вести учет прироста населения и охранять от эпидемических заболеваний… он отвечает за любую работу, какой бы большой или пустяковой она ни была.

Каждое утро он встает и обходит все уголки деревни, сжимая в руках трость, а иногда даже волочит свою травмированную ногу, чтобы прыгнуть в грязь и вместе с жителями деревни починить канал.

Через несколько месяцев вся деревня похвалила его за его работу. Когда они встречают его, их лица наполняются уважением от всего сердца, что заставило его найти смысл своего выживания и борьбы.

После начала битвы между Кротоном и Теонией все взрослые мужчины деревни отправились участвовать в войне. Однако весна была сезоном сева, и рабочей силы явно не хватало. Хотя в каждой семье есть рабы, сельское хозяйство, в конце концов, отличается от торговли.

Если рабов слишком много, они будут потреблять только деньги и еду. На самом деле, когда не хватает рабочей силы, они могут просто арендовать рабов, чтобы пережить самый напряженный период. Поэтому каждая семья имеет только одного или двух рабов. Поэтому Агиласу пришлось спешить в сенат Турии, и после регистрации он привез 30 рабов, чтобы помочь всей деревне выполнять сельскохозяйственные работы.

Кроме Агиласа, который является инвалидом, во всей деревне есть только женщины, старики и дети, а остальные — все рабы, большинство из которых — мужчины, но Агилас не беспокоился, что рабы создадут проблемы, потому что закон союза гласит, что каждый год в день основания союза городов-государств Теонии (то есть 30 октября), группа рабов, которые много работали и показали хорошие результаты, получает свободу перед храмом Аида. Это их награда, а также проявление доброты Аида.

После принятия этого закона энтузиазм рабов города-государства стал высоким, а их эффективность удвоилась. Что касается рабов в сельской местности, то крестьянам нелегко иметь раба, и они настолько зависят от них, что вполне естественно, что они берегут рабов.

Поэтому они часто относятся к рабам как к членам своей семьи, и чем больше времени они проводят, тем теснее эмоциональные отношения между двумя сторонами, и тем больше свободы могут иметь рабы. И пока хозяин богат и может позволить себе оплату, требуемую союзом, многие рабы могут быть освобождены до смерти хозяина, а после освобождения они часто возвращаются в дом своего хозяина и продолжают помогать по хозяйству в качестве слуг.

С помощью рабов была завершена весенняя вспашка всей деревни. Конечно, в свободное время Агилас будет утешать женщин и стариков в деревне, которые беспокоятся о своих родственниках.

В этот день, поскольку водяное колесо в деревне сломалось, Агиласу пришлось рано утром спешить в город Турий, чтобы найти того, кто его починит. Договорившись о встрече с искусным плотником, он поспешил домой.

Как только он открыл дверь, женщина-рабыня тут же вышла вперед и сказала ему: «Господин, госпожа сейчас спит, и ее сегодня не вырвало».

Агилас почувствовал облегчение. Большую часть своей жизни он сражался на поле боя и думал, что когда-нибудь умрет в пустыне или проживет одинокую жизнь. Однако он не ожидал, что станет гражданином города-государства, получит выделенную землю, женится на жене и создаст семью, а теперь у него даже будет ребенок. Это благословение Аида!

В то время, услышав новость от лекаря, он заплясал от радости и тут же использовал свои сбережения, чтобы купить женщину-рабыню, которая будет ухаживать за его беременной женой.

«Господин, выпейте». — Рабыня протянула деревянную чашу, наполненную водой.

Однако Агилас не сразу выпил ее, а спросил: «Это кипяток?».

В прошлом греки пили сырую воду, но Герпус, знающий толк в медицине, неоднократно призывал горожан пить «кипяченую воду» и настаивал, что это может снизить заболеваемость. Агилас был не чужд этому, ведь во время персидской экспедиции Давос строго требовал от своих наемников в этом вопросе. И ради своего будущего ребенка он должен был позаботиться о своем теле.

Женщина-рабыня кивнула, и он уверенно выпил воду.

«Бах!».

Дверь внезапно распахнулась, раздался громкий звук, и вошел ребенок ростом в половину роста Агиласа.

Агилас оскалился и уже собирался отчитать мальчика.

Затем мальчик задыхаясь сказал: «Дядя Агилас, я просто собирал ракушки на пляже… Затем я увидел… увидел, как большой корабль остановился на берегу, и многие люди высадились из него с оружием!».

Враги!

Агилас сразу же насторожился, затем он повернулся к рабу и сказал: «Иди в поле и позови Помиса (это раб-мужчина в семье), пусть он немедленно поможет моей жене отправиться на север и ждет меня на площади Турия!».

«Да, господин!». — Женщина-рабыня выбежала на улицу.

«Мальчик!». — Агилас вспомнил, что мальчика звали Патрокл. Он был обычно озорным парнем и часто подвергался побоям со стороны отца: «Когда ты увидел тех людей, есть ли еще кто-нибудь у моря?»

«Я один».

Затем Агилас спросил: «Ты умеешь ездить на муле?».

«Я много раз ездил на чужих коровах и мулах». — Умный мальчик, очевидно, знал о чрезвычайной ситуации, поэтому он поделился своими секретами и не боялся, что его будут ругать.

«Ты знаешь о деревне на юге, которая находится очень близко от нас?».

«Да, я дрался с ребенком в той деревне».

«Я хочу, чтобы ты оседлал моего мула и немедленно отправился туда, чтобы сообщить им и сказать: «Враг приближается, и чтобы они немедленно эвакуировались!». — Ты сможешь это сделать?».

«Смогу!» — Мальчик усердно кивнул.

«Хороший парень!». — похвалил Агилас и погладил мальчика по голове. Вдруг он что-то вспомнил и достал печать старосты деревни, выданную претором Турия, и вложил ее в руку мальчика: «Если они не поверят тебе, тогда покажи им это».

«Понял». — Мальчик снова кивнул.

Агилас тут же вывел мула из сарая во дворе, и мальчик легко вскочил на спину мула.

«Запомни, малыш, после передачи послания ты будешь ждать нас у деревянного моста на реке Крати».

«Понял». — Мальчик тряхнул поводьями, и мул выбежал со двора.

Видя умелые движения мальчика, Агилас почувствовал некоторое облегчение. Как наемник-ветеран, он и большинство его товарищей имеют схожие идеи, и этот союз был создан ими кровью и потом, поэтому на них лежит ответственность за защиту этого союза, а не только за свои собственные деревни.

Агилас неохотно оглядел свой дом, затем вышел за дверь и, прихрамывая, направился к деревенской площади, чтобы позвонить в бронзовый колокол и приказать жителям деревни немедленно эвакуироваться.

Затем Агилас повел рабов, чтобы поддержать стариков и детей. Вскоре после того, как они покинули деревню, за ними поднялся густой дым

Женщины кричали и плакали о своей горящей деревне…

Агиласу все еще удавалось сохранять спокойствие. Основываясь на своем предыдущем опыте грабежа, он рассудил, что враг не станет сразу же выходить из деревни, чтобы догнать их. Затем он призвал жителей деревни ускориться, при этом крепко сжимая кулак: Его первый дом в союзе был разрушен!

***

«Сегодня утром три деревни в Турии были разрушены и 15 человек убиты, но мы не поймали врага! Филесий, ты должен что-то сделать! Если так пойдет и дальше, площадь Никея заполнится людьми, потерявшими свои дома, и тогда жители всего союза впадут в панику! А солдаты на фронте вообще хотят сражаться?!». — Куногелат говорил с тревогой, как претор Турии, он не мог смотреть, как Турия, которая, наконец, восстановила свое процветание, терпит еще одну катастрофу.

«Лорд Куногелата, просто успокойся и сядь, чтобы мы могли обсудить это не спеша». — Корнелий утешил его, а затем объяснил Филесию: «По правде говоря, кротонцы очень хитры. Они используют свои небольшие военные корабли, чтобы высадиться на побережье Турии и Росцианума, и все они — моряки с луками и копьями. А молодые и среднего возраста жители наших деревень ушли на войну. Иначе как они могут так легко напасть на нас! Как только враги узнают, что прибыли наши войска, они тут же убегут обратно на свой корабль, и мы не сможем их догнать! А сейчас в городе всего три бригады, и им еще нужно защищать порт Турии, а также позаботиться об Амендоларе. Нам очень не хватает людей!».

«Но проблема должна быть решена как можно скорее». — Куногелата фыркнул, а затем добавил: «Если у нас не хватает людей, то мы можем рассмотреть возможность использования этих вольноотпущенников!».

«Лорд Куногелата, это отличная идея». — В это время Филесий, который размышлял, сказал: «В порту сейчас десятки тысяч вольноотпущенников, которым нечего делать. И со временем они склонны к хаосу. Вчера некоторые вольноотпущенники пошли в лагерь и сказали: «Нам нечего есть, дайте нам то, что едят солдаты!».

***

Клеопатра и Цезарь;

«У вольноотпущенников закончилась еда?». — удивленно спросил Куногелат.

«Война разразилась так внезапно, что многие вольные не успели заранее запастись зерном. Впоследствии, когда они захотели купить зерно, оно уже было распродано». — Филесий посмотрел на двух других мужчин, ведь причиной этого был сам союз.

«Тогда плати им еду в качестве зарплаты, и пусть вольные борются за союз, а не просто постоянно сокращай срок оценки гражданина в качестве награды и делай гражданство союза менее ценным! Филесий, если вольные могут добиться больших успехов и победить регулярную армию Кротона под руководством архонта, то даже без руководства архонта у тебя не должно быть проблем с вторжением простых моряков флота Кротона, верно?». — Куногелат спросил Филесия.

Филесий не принял это близко к сердцу и серьезно ответил: «Конечно, это не будет проблемой! Мой план состоит в том, чтобы каждые 100 вольноотпущенников сформировали отряд и патрулировали все побережья, где они могут высадиться, и в то же время большая бригада будет отправлена на дорогу Турий-Росцианум, а центурия гоплитов будет размещена через каждые 2,5 километра, и разведывательная конница будет поддерживать контакт между патрульным отрядом и размещенной центурией. В случае небольшой группы врагов, патруль должен быть в состоянии отразить их, но когда они столкнутся с большим количеством врагов, патрульный отряд должен сначала блокировать внезапную атаку врага, а разведывательный отряд затем сообщит о ближайшей центурии и затем бросится в атаку на врага вместе».

Куногелат немного удивился и сказал: «Это отличная идея».

«Однако, боюсь, что нам снова придется подтянуть запасы зерна. Если мы захотим использовать деньги казны, чтобы купить больше зерна в Гераклее, Мерсис снова будет жаловаться на нас». — беспомощно сказал Корнелиус.

«Как война может быть дешевой? Но пока архонт сможет одержать окончательную победу, мы будем получать больше денег». — После их победы в битве на реке Трионто Куногелат стал более уверенным в Давосе.

***

Мило думал, что армия теонийцев нападет на город с помощью платформы, но кроме их обмена стрелами и камнями все утро, других движений не было. В конце концов, даже легкая пехота прекратила атаку из-за того, что их руки потеряли силу.

Такое странное спокойствие озадачило Мило. Естественно, он не знал, что 5000 солдат третьего легиона Теонии и 3000 воинов Лаоса вошли на северную равнину Кротона и начали уничтожать фермерские угодья и деревни, делая то же самое, что и кротонские моряки, за исключением того, что Давос заранее отдал военный приказ о том, что им не разрешается убивать жителей Кротона. Поэтому солдаты просто запугивали и отгоняли кротонцев.

Еще после поражения в битве совет Кротона посоветовал жителям деревень на северной равнине бежать в город, чтобы временно избежать пламени войны. Из-за весеннего сева и отсутствия врага в течение трех дней жители Кротона думали, что Мило удалось блокировать теонийцев в Кримисе, поэтому большинство из них не уходили. Но теперь перед ними внезапно появилась армия теонийцев, которая заставила кротонцев в панике бежать на юг.

На юге Италии равнина Кротоне сравнима с равниной Сибариса из-за двух рек. Одна из них — река Нето, которая берет начало с гор на юге Апеннинских гор и течет с запада на восток в залив Таранто. Из-за слияния многих притоков ширина, глубина и течение этой реки больше, чем у реки Крати на равнине Сибарис. Другая река — Эсаро, которая также берет начало с гор на юге Апеннин и впадает в море с севера на юг.

Эти две реки с востока и юга орошают равнину Кротоне и в то же время разрезают равнину Кротоне. На морской стороне основной территории находится Кротоне, известный мощный город-государство в Магна-Греции.

Поскольку Кротоне расположен близко к заливу Таранто, он имеет один из немногих глубоководных портов среди греческих городов-государств на Апеннинском полуострове, поэтому Кротоне обладает и плодородными равнинами, и отличными портами. Сто лет назад основной причиной войны между Сибарисом и Кротоне было то, что Сибарис хотел уничтожить своих потенциальных соперников, а Кротоне — захватить торговое господство на юге Италии. Поэтому, когда небольшая часть населения Сибариса из-за спора бежала в Кротоне, это стало поводом для войны.

Между реками, горами и равнинами находится город Апрустум, который был основан жителями Бруттия. К западу от северной равнины Кротоне находятся сплошные Апеннинские горы, через которые трудно пройти. Двигаясь на северо-запад по естественной долине, образованной рекой Арво, притоком реки Нето, можно достичь единственного плато на юге Италии, плато Сила. Жившие там бруттийцы пришли с верховьев реки Арво и спустились по ней до Апрустума.

Однако после того, как Кротоне стал сильным, они не могли мириться с тем, что город аборигенов, который находится всего в 10 километрах от них, контролирует верховья двух рек и проход на северной равнине Кротоне, и угрожает безопасности Кротоне. Поэтому сто лет назад Кротон направил армию для нападения на город Апрустум, и после нескольких сражений они, наконец, заняли город и изгнали бруттийцев обратно на плато Сила.

Теперь Апрустум полностью стал греческим городом-государством. И как колониальный город Кротона, Апрустум теперь полностью под их контролем и стал их врагом, охраняющим безопасность Кротона.

Весть о вторжении Теонии на равнины Кротона дошла до Кротона и напугала его жителей. В частности, 3 000 солдат Лаоса спешно продвигались все дальше и сейчас приближались к северному берегу реки Нето.

Защитники на южном берегу реки Нето заволновались, и чтобы не дать врагу переправиться по понтонному мосту и достичь города Кротоне, они подожгли несколько понтонных мостов на реке, из-за чего многие люди, бежавшие на юг, застряли на северном берегу реки.

В тот момент, когда Кротоне переправлял людей на лодках, армия Лаоса достигла берега реки, поэтому кротонцы закричали и были вынуждены в панике бежать на северо-запад вдоль берега реки Нето.

Когда греки впервые пришли на эту равнину, она изобиловала болотами из-за реки Нето и ее многочисленных притоков и обильных осадков. Однако у греков была развитая технология осушения, и после сотен лет хозяйствования болот практически не осталось. Но жители Кротона, спасаясь бегством, все равно оказались в опасности, потому что Лаос послал несколько отрядов солдат в погоню за ними.

Кротонцы были напуганы и устали. К счастью, не успели они опомниться, как в их группе оказалось больше молодых мужчин, и они с энтузиазмом помогали женщинам нести тяжелый груз, поднимали детей и помогали старикам, что позволило бегущей группе не бросить стариков и детей. В конце концов, солдаты Лаоса остановили свою погоню, и беженец уже мог видеть город Апрустум.

Стратег Фрагрис, житель Кротоне, почти без колебаний открыл ворота, и почти 900 беженцев, покрытых пылью и охваченных паникой, вошли в город.

Но в этот момент разведчик срочно доложил ему, что 5 000 теонийских солдат собираются напасть на город Апрустум.

Услышав это, Фрагрис сразу же запаниковал. Во время двух войн с Теонией из Апрустума было призвано более 6 000 человек, которые использовались как фуражиры и больше никогда не вернулись. А теперь в городе осталось всего более 700 граждан, способных сражаться, так как же они смогут остановить 5 000 теонийских солдат, сумевших разгромить армию Кротона?

Фрагрис, не имеющий реального боевого опыта, не был уверен в своих силах. Но когда его взгляд упал на испуганных беженцев в городе, он тут же изменил свою первоначальную идею получить вознаграждение от совета Кротона и добиться их благосклонности, выведя людей из города.

«Жители Кротона! Жители Кротона!». — Он стоял на каменной лестнице городской стены и кричал, но вокруг стоял громкий шум, и лишь несколько человек обратили на него внимание. Тогда солдаты начали кричать, и, наконец, беженцы успокоились и посмотрели на стратега Апрустума.

«Жители Кротона, мы знаем о как минимум 5000 солдат Теонии, которые идут, чтобы разрушить этот город!». — как только Фрагрис сказал это, толпа заволновалась: «Что? Теонийцы идут?».

«Почему вы до сих пор не открыли южные ворота?! Дайте нам уйти отсюда!».

***

Толпа зашумела громче, и Фрагрису с солдатами пришлось сначала успокоить их.

«Естественно, вы можете идти. Но вы должны знать, что из-за того, что Кротон начал две войны против Теонии, большинство жителей Апрустума последовали за армией Кротона и не вернулись. В результате в городе не так много гражданских солдат, и я боюсь, что мы не сможем остановить большое количество теонийцев! Апрустум — северный барьер Кротона, поэтому, как только он будет занят теонийцами, они смогут беспрепятственно пройти на юг, легко пересечь реку Нето и выйти на центральную равнину Кротона, что станет катастрофой! Поэтому я призываю всех, кто может взять в руки щит и копье, присоединиться к нам, чтобы защитить Апрустум! Чтобы защитить Кротоне!».

Слова Фрагриса были правдой, хотя Апрустум и должен быть городом, но это особый случай (при административном делении Афин несколько деревень были собраны вместе и образовали город). Хотя у него был свой совет, во главе города-государства стоял только один стратег, которого каждый год избирали «десять стратегов» Кротона. Поэтому в чрезвычайной ситуации Фрагрис, который также является стратегом Кротона, имел право отдавать приказы кротонцам.

Беженцы погрузились в молчание, каждый думал и взвешивал выгоду.

***

Переход Цезаря через Рубикон — событие, состоявшееся 10 января 49 года до н.э. и явившееся началом гражданской войны между Цезарем и Помпеем в Риме. Река Рубикон служила границей между италийской областью Умбрия и провинцией Цизальпинская Галлия.

Через некоторое время молодой человек с ребенком на руках передал дитя женщине рядом с ним и встал.

Женщина схватила его и прошептала обеспокоенным голосом: «Ты должен быть осторожен!».

Молодой человек почувствовал себя виноватым и, избегая взгляда женщины, сказал: «Ты тоже».

С этими словами он вышел из толпы.

Под его руководством многие люди попрощались с окружающими и вышли.

Фрагрис похлопал юношу по плечу и спросил: «Как тебя зовут, храбрец?».

«Фринтор».

Затем Фрагрис взглянул на женщину, державшую ребенка, и утешил его, сказав: «Не волнуйся. Когда враг будет побежден, ты будешь вместе со своей женой».

Фрагрис подумал, что эти двое — муж и жена, а юноша только кивнул головой.

***

5000 солдат третьего легиона под предводительством Иеронима устремились к Апрустуму. Их скорость намного медленнее, чем у войск Лаоса, атаковавших северный берег реки Нето, потому что им приходится нести осадное оборудование, которое они изготовили прошлой ночью. Однако они намеренно установили такую разницу во времени, чтобы план прошел гладко.

В это время Иероним разговаривает с Изамом, продвигаясь с войсками: «Ты уверен, что твои люди вошли в Апрустум?».

«Конечно! Я своими глазами видел, как они вошли внутрь. Если бы не мое отличие от греков, я бы вошел внутрь вместе со своими братьями! Легат, я надеюсь, что ты поспешишь напасть на город как можно скорее, потому что я боюсь, что по прошествии некоторого времени их обнаружат!».

«Я понимаю». — Иероним сказал это, и в то же время спросил: «Сколько человек вошло внутрь?».

«56 солдат». — Изам ответил сразу, потому что он знает своих подчиненных как свои пять пальцев. С расширением союза, легион также расширился, и благодаря этому, горная разведывательная группа также расширилась, и теперь стала центурией.

Иероним был немного удивлен. Он не ожидал, что так много солдат сумели пробраться в Апрустум, что придавало ему больше уверенности в захвате города. Поэтому он велел людям, играющим на сальпинксе, увеличить темп марша.

На самом деле, скорость марша солдат и без призывов Иеронима постоянно увеличивается, потому что эти 5 000 солдат — из Нерулума, они пропустили предыдущую битву и теперь жаждут сражаться и нести заслуженную службу.

Верховья реки Нето не глубоки и не широки, но берега ее выше. Иероним первым прибыл на северный берег, и когда он увидел на другом берегу множество врагов, натянувших луки, он тут же отдал приказ: «Седьмая бригада, в атаку!».

Легкая пехота третьего легиона быстро сформировала длинный отряд скирмишеров и устремилась вниз по берегу реки, отваживаясь на стрелы, которые летели в них при переправе через реку. Понеся небольшие потери и перебравшись на другой берег, враги уже бежали.

Следующие за ними гоплиты несли лестницы и плоты, сделанные из деревьев, и с легкостью пересекли реку Нето.

Город Апрустум находится недалеко впереди, и он расположен на более высокой местности. Однако для луканских солдат, живших в горах, это очень легко. Наконец, они остановились перед городом Апрустум и начали выстраиваться по команде офицеров.

Пока солдаты Апрустума смотрели на врагов под стеной и нервничали, а позади них стояли вновь присоединившиеся люди, которые нервничали еще больше.

Стратег Фрагрис увидел старика, который дрожал, и его щит много раз падал на землю, поэтому он вышел вперед и утешил его: «Не бойся, враг не сможет напасть на нас! И этот город никогда не был завоеван врагом с тех пор, как Кротоне владел им! Несколько десятилетий назад, когда мы потерпели поражение на юге (имеется в виду война Локри и Региума против Кротона), бруттийцы хотели воспользоваться возможностью и вернуть Апрустум, и у них было гораздо больше людей, чем у теонийцев, но они все равно потерпели катастрофическое поражение и смогли вернуться домой только с позором!».

Его слова успокоили солдат.

Когда Фрагрис шел по дорожке на стене, осматривая всю оборону с запада на восток, и видел, что у каждого кренеля достаточно солдат, это тоже придавало ему уверенности.

Апрустум, как Росцианум и Кримиса, — небольшой город, но из-за его важного географического положения кротонцы много раз расширяли и укрепляли его оборону. Поэтому Апрустум имеет стену высотой семь метров и траншею шириной четыре метра, а также защищён притоком реки Нето, образуя широкий ров. Кроме того, к западу от него находятся крутые горы, а к востоку он примыкает к другому крупному притоку реки Нето, с большой шириной реки и большой глубиной. Поэтому у него всего двое ворот, северные и южные, и поэтому силы сосредоточены с обеих сторон, что делало его удобным для обороны.

Изам внимательно наблюдал за врагом на стене, и вдруг с выражением радости на лице подбежал к Иерониму и взволнованно сказал низким голосом: «Легат, мои братья на стене!».

Иероним, всегда серьезный, изменился в лице и нетерпеливо спросил: «Где?».

Изам, хотя и был взволнован, оставался осторожным. Вместо того чтобы указать пальцами, он прошептал: «На крайней левой стороне городской стены!».

Иероним тут же посмотрел на дальнюю левую сторону городской стены. Сейчас был полдень, солнце висело в середине неба и освещало тяжеловооруженных солдат на вершине городской стены. Свет был ослепительным, но в одном месте он был другим. Ослепительные круглые щиты были аккуратно соединены в ряд, но отраженный свет был то ярким, то темным, очевидно, эти люди одновременно поворачивали круглые щиты в руках. Кто бы еще стал заниматься таким скучным и физически затратным делом перед битвой? Иероним улыбнулся: «Изам, как только мы захватим Апрустум, твоя команда будет первой, кто получит заслугу!».

«Спасибо, господин легат!». — Изам был вне себя от радости.

С горной разведкой в качестве инсайдера, Иероним быстро разработал план «атаковать правую сторону врага, чтобы привлечь внимание защитников, и скрытно атаковать дальнюю левую».

Когда прозвучал сальпинкс, солдаты завыли, как голодные волки в горах, и подобно приливу устремились к городу Апрустум. Багул, Асистес, Литом, Кесима, Уласа и другие командиры бригад также взяли на себя инициативу и возглавили атаку.

Затем кротонские воины начали пускать стрелы во врага, попавшего в зону их досягаемости. Но для теонийских гоплитов в тяжелых доспехах и шлемах потери были минимальными. Звуки сальпинкса, возвещавшего о сражении, воодушевили диких луканских солдат третьего легиона, и если стрела попадала в их руки и бедра, они просто ломали древко стрелы и продолжали двигаться вперед, даже будучи ранеными.

Затем они быстро достигли рва, и в соответствии с учебной тренировкой, солдаты впереди быстро поставили деревянный плот длиной пять метров и шириной три метра на ров, затем солдаты с лестницами ступили на деревянные плоты, пересекли ров и направились прямо к стене, за ними последовали солдаты с круглыми щитами и мечами.

В это время атака на городскую стену стала ожесточаться, посыпались стрелы, копья и камни, и потери теонийцев внезапно возросли.

***

Лисий не ожидал, что ситуация станет настолько плохой, как только он вернется в Кротоне.

Люди, бежавшие в город, распространили информацию о вторжении армии Теонии, и вскоре паника охватила весь город.

Многие государственные деятели также были очень взволнованы, они думали, что причина, по которой армия Теонии может беспрепятственно идти на юг, заключается в том, что армия Кротона снова потерпела поражение, а город Кримиса был захвачен, и поэтому они гневно угрожали: «Мило должен быть осужден, если он осмелился сбежать!».

Тогда Лисий ответил: «Я только что вернулся из Кримисы, и когда я уходил, город Кримиса еще находился в руках Мило. Если рассчитать время, то невозможно, чтобы Кримиса была захвачена врагом всего за несколько часов и к тому же достигла северного берега реки Нето. Теонийцы должны были обойти Кримису! Я должен признать, что теонийцы слишком храбры, потому что без лодки они не смогут пересечь широкую реку Нето, и пока Мило держится за Кримису, теонийцы, вторгшиеся на равнины Кротоне, не смогут ничего сделать, и в конце концов им придется вернуться назад».

«Теонийцы не могут пересечь реку Нето, но они могут напасть на Апрустум!». — с тревогой сказал кто-то.

«Захватить Апрустум будет непросто, бруттийцы много раз пытались захватить его, но безуспешно! Я даже надеюсь, что теонийцы нападут на него, и это станет большим ударом для теонийцев!». — ответил кто-то.

«Если мы будем продолжать так сражаться, то какая нам от этого польза! Мы, кротонцы, понесли огромные потери, наши сельскохозяйственные угодья уничтожены, наши дома сожжены, цены растут, богатство нашей казны проедается, а из-за отсутствия рабочей силы наша торговля также сильно пострадала, и большое количество наших граждан попало в плен! Народ уже недоволен вами. Давайте заключим мир с теонийцами!». — пессимистично сказали некоторые люди.

«Мирные переговоры?! Разве вы не слышали, что говорил Лисий об условиях жизни Теонийцев? Этот проклятый архонт Теонии хочет, чтобы мы распустили наш союз, можем ли мы согласиться на это? Как только Апрустум станет независимым, Каулония, Сциллий и Терина перестанут быть нашими союзниками, тогда завтра, возможно, Локри и Бруттий уничтожили бы их, а затем проделали бы весь путь сюда, в Кротон!». — гневно заявил кто-то.

«Мирные переговоры — это как покупка и продажа вещей. Теония предложила нам свои условия, и поэтому мы можем продолжать переговоры с ними и снизить их требования».

«Мирные переговоры — это хорошо, но только после того, как атака теонийцев будет отбита! Мы должны гордо стоять перед врагом!».

***

Никто не знал, когда совет начал обсуждать вопрос «проводить ли мирные переговоры с Теонией». К счастью, они смогли разграничить свои приоритеты, и некоторые чрезвычайные меры были быстро реализованы: Военные корабли войдут в реку Нето и будут крейсировать по берегам, чтобы помешать теонийцам пробраться внутрь и навести мосты. В то же время они наймут большое количество вольноотпущенников, часть из них будет охранять Кротоне, часть будет размещена на южном берегу реки Нето, чтобы следить за теонийцами на другой стороне, и небольшое количество вольноотпущенников будет отправлено в Апрустум для укрепления его обороны. Кроме того, они отправят людей в Кримису, чтобы попросить Мило напасть на теонийцев, осаждающих город Кримису, чтобы заставить вторгшегося врага отступить.

***

Тяжеловооруженный римский воин;

Не успел глашатай Кротона прибыть, как Мило уже получил сообщение с военных кораблей, курсирующих вдоль побережья Кримисы: «Теонийцы вторглись на равнины Кротона!».

Мило был поражен и воскликнул: «Теонийцы нас одурачили! Неудивительно, что они не напали на нас полностью, оказывается, они просто хотели привлечь мое внимание! А Теонийцы в южном лагере уже ушли на юг!».

Однако он не решался напасть на южный лагерь Теонии. В конце концов, армия Теонии все еще осаждает город. Поэтому, как только он мобилизует свои войска, теонийцы легко увидят это со своей высокой платформы. И если они воспользуются этой возможностью и начнут атаку, Кротоне потеряет Кримису и станет еще большей бедой!

***

Осада Апрустума все еще продолжалась. Фрагрис не ожидал, что теонийцы нападут сразу же, как только прибудут, не боясь смерти.

Лестницы были опрокинуты толчком и быстро установлены вновь. Солдаты поднимались по лестнице один за другим, если одного из них сталкивали вниз, следующий без колебаний ускорял шаг. А бригада легкой пехоты приближалась к городу, не боясь стрел, одновременно отбивая своими копьями и стрелами атаки защитников.

Яростная атака теонийцев вскоре дала результаты, оборона на вершине городской стены была прорвана. Когда теонийские солдаты достигли вершины городской стены, защитники вскоре заметили, что эти теонийские солдаты в греческих доспехах были высокими, сильными, с длинными волосами и странными боевыми криками. Было очевидно, что это не греки. Они свирепы и сильны, и чтобы убить или прогнать одного из них, защитникам приходилось платить жизнями нескольких воинов.

Из-за этого Фрагрису приходилось много раз посылать свои резервные силы на помощь передовым защитникам, чтобы сбить врагов, сумевших пробраться наверх, особенно на крайнем правом участке городской стены, где теонийцы атаковали наиболее яростно.

Стратег Фрагрис, имевший некоторый опыт в охране города, знал, что теонийцам невозможно поддерживать столь яростное наступление. Поэтому, если им удастся продержаться до конца этого периода, теонийцы вскоре окажутся беспомощными. Поэтому, отправив все резервы, он кричал на солдат и призывал их храбро сражаться.

Но он не ожидал, что в самый хаотичный момент битвы командир третьего легиона Иероним, находившийся под городской стеной, приказал своим гвардейцам выстроиться в линию и коллективно раскачать свои щиты у левого края городской стены.

Защитники на самом левом конце городской стены сосредоточились на обороне от вражеской атаки, как вдруг сзади раздался крик: «Атакуйте!».

Те «кротонцы», которых они считали своими товарищами, пронзили их своими мечами и копьями и легко разделались с защитниками. Не дожидаясь подхода солдат третьего легиона, эти десятки солдат разведывательного отряда сразу же начали атаку на близлежащих защитников.

Когда Фрагрис, который все еще командовал сражением на правой стороне городской стены, получил донесение, теонийцы уже захватили левую сторону города, и большое количество солдат быстро взобралось на городскую стену, затем бросились через проход и яростно пробивали себе путь к центру.

Как только кротонцы увидели, эту ситуацию, они тут же бросили свои щиты и копья и отчаянно побежали в город.

Это дезертирство немедленно вызвало эффект домино. Под ударами теонийских солдат спереди и сбоку, защитники окончательно пали духом. Они бросились бежать из города, но проходы были заблокированы. Тогда перепуганные солдаты прямо спрыгнули с семиметровой высоты городской стены, чтобы спастись бегством, и резко упали, в результате чего их ступни и ноги сломались, все они лежали на земле и рыдали.

Люди в городе тоже были в ужасе и в кричали: «Враг вошел в город! Враг вошел в город!».

Они поддержали стариков и молодых и поспешно попытались бежать к южным воротам и скрыться в Кротоне.

В середине их пути подкрепление из Кротоне наткнулось на людей, которые спешили убежать. Узнав, что город Апрустум пал, они были так удивлены, что даже не решились идти дальше, а сразу же развернулись и побежали обратно.

***

В Кримису прибыл герольд из Кротоны и привез приказ совета о нападении.

Мило, который больше не был полемархом, а был просто грешником, наконец-то прекратил свои колебания и послал свои 7 000 солдат, в том числе более 2 000 пехотинцев, атаковать лагерь Теония на южном берегу реки.

Давос, наблюдавший за передвижением врага с высокой платформы, немедленно попросил Адриана, старшего центуриона первой бригады второго легиона, привести 2000 гоплитов и 500 легких пехотинцев к переправе через реку, чтобы заменить третий легион и усилить 2000 солдат под командованием стратега Матониса из первой бригады первого легиона, которые находились в южном лагере. Имея сильный лагерь и подкрепление из северного лагеря, Матонис был уверен, что сможет отразить это большое количество врагов.

Однако, хотя наступление Кротона было громовым. Перед лагерем Теонии они понесли небольшие потери из-за «ловушки из железных колючих гвоздей»., «мясного крюка». и других ловушек, что заставило их немедленно отступить обратно в город. Естественно, Мило не стал бы тратить единственную боевую силу Кротоне на столкновение с сильно укрепленным лагерем Теонии, когда у них уже не хватает смелости для атаки. Поэтому, как только они обнаружили, что лагерь противника хорошо защищен, он сразу же подал сигнал к отступлению.

Однако герольд Кротона был разгневан немедленным отступлением войск и заставил Мило продолжать атаку, а также пригрозил сместить Мило с должности полководца, если он не будет атаковать. Однако солдаты один за другим выражали свою поддержку Мило, и посланнику оставалось только покинуть Кримису и вернуться в совет Кротоне, чтобы пожаловаться.

Однако в совете Кротона сейчас царила неразбериха из-за удивительного сообщения: «Теония захватила Апрустум!».

Это было как удар с неба и заставило всех членов совета остолбенеть. А за пределами зала совета люди собрались на площади, крича, чтобы совет поскорее нашел решение этого кризиса.

И на этот раз призыв к мирным переговорам был намного сильнее, чем раньше, а некоторые люди даже говорили, что условия Теонии могут быть приняты при условии восстановления мира на северной равнине Кротоне.

Пока совет все еще обсуждал вопрос о мирных переговорах, произошли два события, которые заставили их принять решение: Во-первых, 500 солдат третьего легиона теонийцев, преследуя кротонцев, пересекли реку Нето и вошли в основную зону Кротонской равнины, и им даже удалось приблизиться к городу Кротон, хотя они вскоре отступили обратно в Апрустум, это удивительное зрелище все равно потрясло защитников и жителей города. Когда весь город был охвачен паникой, в порт Кротона вошел транспортный корабль из Каулонии, а затем с корабля сошел посланник Каулонии и принес еще более плохую новость — Локри объявил войну Каулонии! Их армия двинулась на Каулонию, посланник пришел просить помощи у Кротоне.

То, о чем больше всего беспокоился совет Кротона, наконец-то произошло: Пока Кротон погружается в трясину войны, их смертельный враг, Локри, будет яростно атаковать союзников Кротона. И Кротон, как лидер альянса, обязан был послать подкрепление, но в данный момент сил Кротона не хватало даже на то, чтобы справиться с нападением Теонии. Где же еще они могли взять дополнительные войска, чтобы помочь Каулонии? А без поддержки Кротона Каулония не сможет блокировать атаку Локри, а это значит, что Кротон окажется в худшей ситуации — его атакуют с двух сторон, и Кротону грозит уничтожение.

Все члены совета немедленно прекратили спорить и быстро пришли к соглашению: «Как можно скорее заключить соглашение о перемирии с Теонией!».

Лисию снова пришлось отправиться на север, а чтобы он не был слишком непреклонным и не привел к провалу переговоров, его сопровождал другой посланник, член совета — Систикос. (Именно он ранее сказал, что «независимо от того, какие условия обещала Теония, лишь бы был восстановлен мир на северной равнине Кротона, они должны на это согласиться».).

***

В этот момент в центральном лагере армии Теонии царила радостная атмосфера. Ведь новость «Третий легион захватил город Апрустум». подняла им настроение.

«Архонт, мы должны воспользоваться этой прекрасной возможностью, пока кротонцы в панике, и начать атаку на Кримису, и мы обязательно захватим ее!». — с нетерпением сказал Дракос, как легат второго легиона, достижения его легиона не должны отставать от третьего легиона.

«Город Апрустум уже наш, поэтому кротонцам нет особого смысла держаться за Кримису. Я боюсь, что они скоро сдадут Кримису. И тогда мы сможем легко захватить его, так что нет необходимости жертвовать жизнями наших солдат для штурма Кримисы». — осторожно сказал Капус.

«Однако, позволив более чем 10 000 кротонцев отступить, мы только усложним нашу атаку на Кротоне!». — громко возразил Дракос.

Капус некоторое время не мог ничего ответить. Действительно, Кротоне — большой город, не только с обширной территорией и многочисленным населением, но и со стеной высотой десять метров и рвом шириной шесть метров. Согласно общепринятому способу осады, они обречены на длительную осаду. Однако вода не находится под контролем Теонии, и поэтому они не могут полностью блокировать Кротоне, и единственное, что они могут сделать, это атаковать его силой, но сколько солдатских жизней потребуется, чтобы противостоять такому грозному городу? Смогут ли они вообще его захватить? Почти все они чувствовали неуверенность в своих сердцах. Если сила обороняющихся еще больше усилится, шансы на победу станут еще более ничтожными.

Но Давос со спокойным выражением лица повернулся и спросил: «Авиногес, что, по-твоему, мы должны делать дальше?».

Войдя в армейскую палатку, Авиногес, кроме того, что еще раз поздравил Давоса с победой, молча наблюдавший за происходящим, встретился взглядом с Дракосом и Капусом и сказал: «Почему мы должны атаковать Кротоне? Теперь, когда у нас такое большое преимущество, почему мы не можем заставить Кротону заключить с нами мир?».

«Кротонцы вот-вот проиграют, не будет ли для них слишком хорошо вести переговоры о мире сейчас?». — тут же возразил Дракос.

Капус глубоко задумался.

Затем в уголках губ Давоса появилась улыбка: Мышление архонта все же отличается от мышления простого стратега!

Как раз когда он собирался говорить, Марций, капитан стражи, попросил разрешения войти, а затем принес два письма.

Одно от Филесия. Прочитав его, Давос нахмурился и задумался. Затем он посмотрел на второе письмо с особой пометкой — оно было от Аристиаса.

***

Давос посмотрел на остальных людей и сказал: «У меня есть две новости, одна хорошая, а другая плохая. Какую из них вы хотите услышать первой?».

«Давайте сначала послушаем плохую новость». — сказал Дракос.

«Сегодня утром транспортный отряд снабжения, возвращавшийся в Турий, был атакован недалеко от болота 300 кротонскими моряками. Вольные, охранявшие снабжение, ослабили бдительность, что привело к 50 жертвам, и много животных было потеряно. Прежде чем наши солдаты смогли прибыть, враг уже бежал обратно на свой корабль, пришвартованный на побережье». — сказал Давос вслух.

«300 моряков? Чем больше кротонцев участвует в нападении, тем больше они становятся смелее! Я помню, что у нас есть войска, размещенные возле болота!». — удивленно сказал Капус.

«Возможно, это и есть причина ослабления бдительности конвоя». — Затем Давос серьезно сказал: «Мы должны извлечь из этого урок, чтобы подобное не повторилось!».

Капус и Дракос сжали кулаки и решительно кивнули.

«Самое ужасное, что у нас нет флота, иначе, как мы можем позволить кротонцам легко нападать на наши деревни и резать наших людей на нашей территории!». — гневно сказал Дракос.

Они были беспомощны в этом отношении. В конце концов, Теония — это новый союз, который был создан менее года назад. А флот не похож на армию, которую можно отправить на поле боя, пока у них есть люди, оружие и несколько месяцев строгой подготовки. Даже если они увеличат скорость, потребуется не менее трех месяцев, чтобы просто спустить на воду военный корабль, особенно главный военный корабль — трирему. Для этого также потребуется около 200 матросов и опытных рулевых и так далее. А после обучения и испытаний еще потребуется несколько месяцев, чтобы умело управлять кораблем, чтобы он был эффективен в бою. Таким образом, флот — это дорогостоящее оружие, требующее времени, денег и рабочей силы, и, естественно, небольшой город-государство не может себе этого позволить. Но при нынешней силе Теонии деньги и рабочая сила не являются большой проблемой, но чего им не хватает больше всего, так это времени. Поэтому Давос тайно включил «создание флота». в список приоритетных направлений развития союза после войны с Кротоном.

«Архонт Давос, какие хорошие новости?». — спросил Авиногес.

Давос улыбнулся: «Локри собирается напасть на Каулонию! Как ты и говорил, в такой ситуации Кротоне может подумать о том, чтобы снова начать переговоры с нами. Если они все еще не сдвинутся с места…». — Голос Давоса внезапно стал холодным, как ветер: «Я прикажу Иерониму послать войска через реку Нето и уничтожить фермерские угодья, деревни, каналы и все объекты за пределами Кротоне и заставить их прийти на переговоры с нами!».

***

На второй день Лисий и Систикос вошли в главный лагерь Теонии.

Давос посмотрел на них и сказал с улыбкой: «Архонт Лисиас, я говорил, что мы встретимся снова, но я не ожидал, что это произойдет так скоро».

Лисиас проигнорировал поддразнивание Давоса и серьезно сказал: «Архонт Давос, условия, которые ты выдвинул в прошлый раз, обсуждались на совете Кротона. Они согласились отказаться от Кримисы и передать ее Теонии, и мы также готовы заплатить определенную сумму денег, чтобы способствовать миру! Что касается расторжения Кротонского союза…».

Лисиас на мгновение замолчал, чтобы подумать, как лучше сформулировать, чтобы убедить Давоса. Однако Систикос вклинился и ответил: «Совет Кротона все обдумал и согласился расторгнуть союз, но теперь Локри нападает на Кавлонию. Основываясь на глубокой дружбе между Каулонией и Кротоном на протяжении сотен лет, Кротон должен оказать помощь Каулонии, а наличие личности лидера альянса благоприятно для Кротона, чтобы собрать граждан для формирования армии для усиления Каулонии и отражения нападения Локри. После того, как мы победим Локри, мы… распустимся». Систикос вдруг поперхнулся и даже не смог продолжить предложение. Вековая гегемония Кротоне в Магна-Грации была построена их предками, которые стремились стать сильнее и сражались в кровавых битвах, но теперь все это будет потрачено впустую… поэтому он не смог сдержать эмоций.

Лисий жаловался на то, что Систикос выбросил все карты на другую сторону, как только заговорил, что было полной глупостью, и в этот момент его сердце наполнилось печалью.

«Тебе не нужно распускать союз Кротоне!». Но слова, которые произнес Давос, превзошли все их ожидания.

Посмотрев на их удивленное выражение лица, Давос продолжил: «Теония может даже освободить десятки тысяч кротонских граждан, которые были захвачены!».

Лисиас и Систикос смотрели друг на друга и не могли поверить в то, что слышали.

«Но у меня есть одно условие». — Давос медленно сказал: «У Теонии нет привычки возвращать то, что мы получили».

Лисиас быстро ответил: «Ты имеешь в виду Апрустум?».

Давос улыбнулся: «Не только это».

Он подошел к карте и указал на место: «Наша армия уже начала разбивать здесь лагерь!».

Лисий шагнул вперед и взглянул. Затем он не смог удержаться от того, чтобы не втянуть в себя глоток холодного воздуха: «Ты все еще хочешь землю на северном берегу реки Нето?».

«Не то чтобы я хотел, но это условие, которое должно быть выполнено, если вы хотите вести мирные переговоры!». — Затем Давос торжественно добавил: «Кротон является агрессором и развязал две войны против Турии и Союза Теонии. Вы сожгли город Турий, разграбили его богатства и безжалостно истребили народ Теонии. Ведомые богиней Немезидой, мы храбро сопротивлялись и с помощью Аида одерживали одну победу за другой. Уверенность жителей Теонии высока, и они также хотят, чтобы Кротоне испытал боль от того, что их город сожжен! Если не будет богатой добычи, наш народ никогда не согласится на мирные переговоры с вами! Многие даже предлагали отправить более 10 000 пленников к моим, как это сделали Сиракузы со своими афинскими пленниками!».

От тона его голоса у Систикоса волосы встали дыбом. Он, естественно, знал, что случилось с пленными афинскими солдатами, и дрожащим голосом сказал: «Апрустум плюс земли на северном берегу реки Нето занимают почти треть территории Кротона, и на этих землях живет очень много людей, так что если мы отдадим все это Теонии, что тогда делать Кротону? Невозможно, чтобы совет согласился на это!».

«Эти две войны стоили Кротону и Апрустуму жизни не менее 20 000 граждан, верно? Поэтому их земли должны быть свободны, а переселение людей в город Кротон обогатит вашу рабочую силу, и перераспределение земель, на которых не хватает рабочей силы, будет хорошим способом реорганизовать Кротон, в то же время вы достигнете мирного соглашения с Теонией, и это также позволит вернувшимся гражданам Кротона снова сформировать армию, чтобы помочь Каулонии и отразить Локри, это как ударить одним выстрелом по нескольким зайцам!». сказал Давос глубоким голосом.

Похоже, в словах Давоса было какое-то искушение, из-за которого Систикос хотел кивнуть головой, но подсознательно посмотрел на Лисиаса. Лисиас, однако, слегка покачал головой, поэтому Систикос открыл рот, но не заговорил, а затем замолчал.

«Конечно, вы все можете вернуться и медленно обсудить это. Я не тороплюсь, и, возможно, через несколько дней передо мной будете стоять не вы, а Локри. Пока они могут работать с Теонией, я не думаю, что Локри будет волновать, как будут разделены земли Кротона». сказал Давос неторопливо, с безразличием.

Лисий и Систикос внезапно почувствовали холод, и Систикос поспешно сказал: «Уважаемый господин Давос, это правда, что совету будет очень трудно согласиться… отдать землю на северном берегу реки Нето Теонии, но часть земли все же можно отдать вам… и мы можем обсудить точную часть. Что касается Апрустума…».

Услышав это, Давос тут же оборвал его: «Апрустум должен быть под контролем Теонии. Это не подлежит обсуждению. Чтобы Кротон не смог снова разорвать соглашение и начать войну».

Систикос смущенно стоял, не зная, что сказать.

Лисий вздохнул в глубине души: то, как легко Систикос пошел на компромисс, его некомпетентность и слабость заставили его потерять дар речи, но совет выбрал его.

На самом деле, Лисий также понимал, что Кротоне был полностью пассивен с момента войны. И даже если он уверен, что армия Теонии не сможет прорваться через крепкий город Кротоне, и даже может заставить Теонию отступить, но что с того! Сельскохозяйственные угодья, деревни и другие объекты были бы разрушены, им не хватает молодых и среднего возраста граждан, и Кротоне потребуется долгий процесс, чтобы вернуться к прежнему процветанию. И их тяжелое положение не позволяет Кротоне иметь роскошь не торопиться, а у охваченных паникой людей нет решимости бороться. Поэтому компромисс в обмен на мир и снижение потерь ради будущего возрождения стал лучшим выбором совета.

Лисий больше не колебался, когда подумал об этом: «Апрустум — это северный барьер Кротона, поэтому, когда он попадет в руки врага, это только заставит народ Кротона чувствовать себя более беспокойно. Я думаю, что даже если совет согласится, экклесия выступит против!».

«Значит, ты отвергаешь условия Теонии». — Давос посмотрел на Лисиаса.

Систикос беспокойно дергал Лисия за одежду, а Лисий спокойно сказал: «Жители Кротона против того, чтобы Апрустум попал в руки врага, но они не обязательно будут против, если его оккупируют союзники».

«Союзники?». — Давос, который всегда был спокоен и уверенно держал темп переговоров, тоже, казалось, был немного удивлен.

«Правильно!». — Лисий поднял голову и сказал громким голосом: «Пока Теония и Кротон заключают союз, для нас не будет большой проблемой передать Теонии Апрустум и часть северного берега реки Нето».

***

Немезида — в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и нравственных порядков.

Систикос стоял с открытым ртом.

Давос поглаживал бороду и погрузился в свои мысли: 'Стать союзником — это будет замечательно! '

Потому что самым большим препятствием для того, чтобы кротонцы согласились уступить земли на северном берегу реки Нето и Апрустум, является безопасность Кротоне, поэтому, став союзником, это препятствие исчезнет. По-скольку нынешняя Магна-Греция знает, что архонт Теонии известен тем, что всегда выполняет свои обещания, а Кротон после этой войны ослабел и должен был укрыться под защитой Теонии. Так нужен ли Теонии этот союз? Конечно! С таким количеством новых земель иммиграция, администрирование и формирование новых сил обороны займет много времени. И больше всего они беспокоятся о том, что иммигранты столкнутся с кротонцами на границе или даже спровоцируют новую войну. Но с этим союзом теонийцы смогут медленно присоединить, ассимилировать и стабилизировать этот кусок земли, поэтому союз с Кротоном, естественно, будет лучшим выбором для обеих сторон!

Давос посмотрел на Лисиаса и подумал: 'Перед лицом ненавистного ему врага, он все еще способен придумать умное предложение о заключении союза с врагом, даже несмотря на то, что на его собственный город-государство оказывается давление. Без сильной решимости трудно сохранять спокойствие и принимать разумные решения.

Лисиас, видя, что Давос молчит, продолжает смотреть на него, немного заволновался, поэтому спросил: «Согласен ли Архонт Давос с этим предложением?».

Давос вновь обрел самообладание: «Что это за союз?».

«Союз Теонии и Кротоне создадут отдельный наступательный и оборонительный союз!». — сказал Лисиас глубоким голосом.

Как только Давос немного поразмыслил, он понял, что Лисиас разыгрывает хитрый трюк. Он не хотел, чтобы Теония вошла в союз Кротона и повлияла на союзников Кротона, таких как Сциллий, Терина и Каулония. В этом отношении Давоса это не волнует, поскольку он считает, что пока их сила достаточно велика, к ним естественным образом будут бежать города-государства.

«Союз Теонии может заключить оборонительный союз только с Кротоном». — Давос спокойно ответил, что для Союза Теонии не проблема защитить Кротоне, но помочь Кротоне расшириться, например: Если Кротон в будущем нападет на Локри, согласно их соглашению, Теония должна будет привести свою армию для участия в нападении. Естественно, Давос не стал бы делать такую глупость, и Лисиас, мог только согласиться.

Переговоры длились до полудня, и удалось выработать предварительный итоги: 1) Союз Теонии заключит оборонительный союз с Кротоном. 2) Теония освободит всех пленных солдат Кротона и его союзников и позволит им вернуться в Кротон. 3) Кротон передаст Союзу Теонии город Апрустум и половину земель северного берега реки Нето (в основном земли возле Кримисы). 4) Кротон выплатит 500 тарантов одним платежом, чтобы помочь теонийцам переселиться в Апрустум.

Наконец, союз продлится пять лет. Первоначальное требование Давоса заключалось в том, что продолжительность союза должна составлять два года, но Лисиас решительно потребовал увеличить срок до пяти лет. Если сравнивать с тем, когда они вели переговоры о перемирии полгода назад, то сейчас ситуация полностью противоположная, что показывает, что силы обеих сторон поменялись местами.

Кримиса не была упомянута в пакте, потому что Давос считает, что Кримиса — нейтральный город-государство и не принадлежит к альянсу Кротона, поэтому Кротон не имеет права вести переговоры от имени Кримисы. С другой стороны,

Лисий подумал, как минимизировать стимулирование жителей Кротона из-за этих соглашений, и даже переформулировал выплату репараций в помощь. Поэтому, естественно, им лучше не обсуждать Кримису. На самом деле, кто имеет проницательный взгляд, тот видит, что город Апрустум и половина земель на северном берегу реки Нето теперь принадлежат Теонии, а это значит, что Кримиса уже окружена Теонией, так есть ли у кримисийцев вообще какой-либо другой выбор?

После этого Лисий и Систикос вернулись в Кримису.

Мило сразу же спросил Лисиаса о переговорах, но Лисиас побоялся создать еще больше проблем, поэтому просто сказал, что переговоры только начались, а некоторые условия, выдвинутые теонийцами, могут быть решены только после обсуждения с советом, после чего поспешно сел на корабль и покинул Кримису.

В душе Мило чувствовал беспокойство: Падение Апрустума и объявление войны Локри привело к тому, что у Кротона осталось всего несколько вариантов, и теперь все зависит только от того, насколько суровыми окажутся условия Теонии.

***

Однако больше всех обеспокоены жители Кримисы, хотя они и заперты в городе, происходящее снаружи не могло ускользнуть от их ушей и глаз через порт. Лисиас много раз появлялся в городе, так почему же он пришел? Они также знают в глубине души, что такой маленький город-государство, как они, может только бороться за выживание среди больших городов-государств, поэтому они очень чувствительны к ситуации.

Андролис, полемарх Кримисы, однажды выступил с инициативой найти Лисиаса. Однако Лисиас уклонился от темы и не стал подробно говорить о судьбе Кримисы, и Мило стал избегать его. Намеренно или ненамеренно, все это заставило Андролиса почувствовать, что эти мирные переговоры очень невыгодны для Кримисы. Даже если Кримиса полностью поддерживала Кротоне, в конце концов, их могут бросить! При мысли об этом, Андролис почувствовал душевную боль.

Поэтому, тайно обсудив это с Эврипусом, Плейтинасом и остальными, он решил больше не сидеть на месте и взял на себя инициативу связаться с Теонией и найти выход для Кримисы.

Хотя оборона всего города была передана кротонцам, кримисийцы оказались местными змеями. Их люди тайком выбрались из города посреди ночи, пересекли блокаду и пришли в лагерь Теонии. Показав его намерения, стражники затем привели его к Давосу.

«Кримиса хочет сдаться?». — Давос с дразнящей улыбкой ответил: «Весь твой город находится под контролем Кротона. Так что же хорошего принесет мне твоя капитуляция?».

Посетитель некоторое время не мог ответить. Увидев безразличие Давоса, он стиснул зубы и сказал: «У нас, кримизианцев, все еще есть более 300 жителей, способных сражаться. Как только вы нападете на город, мы готовы атаковать кротонцев с тыла, чтобы помочь вам захватить Кримису, а затем…».

«Тогда, как только война закончится, Кримиса продолжит оставаться нейтральной». — игриво сказал Давос.

«Нет! Нет!». — Гость поспешно покачал головой. К тому времени Кримиса уже обидит Кротоне, так как же они смогут сохранить нейтралитет!

«Кримиса готова… готова присоединиться к союзу Теонии!».

«Уже слишком поздно». — Давос серьезно сказал: «Нам не нужно, чтобы Кримиса что-то делала или присоединялась к альянсу Теонии. Для Кримисы есть только один выход».

Выразительным тоном Давос твердо сказал: «Напрямую стать частью Теонии. Жители Кримисы станут гражданами Союза Теонии. Тогда земля и собственность кримисийцев будут защищены, а стратеги и государственные деятели будут избираться сенатом Теонии, и некоторые из них затем войдут в состав сената».

***

Зачитывая проект договора на совете Кротона, Лисий и Систикос думали, что он вызовет их возмущение и несогласие, но на самом деле возражали лишь немногие. Незадолго до возвращения Лисия теонийская армия снова появилась в центральной части Кротона и разрушила деревню за городом. Члены совета стали свидетелями всего этого, и по просьбе масс они поспешно собрали тысячи людей, чтобы выйти из города и остановить их, но они были легко разбиты и смогли лишь бежать обратно в город. К счастью, теонийские солдаты не воспользовались этой победой и взяли на себя инициативу отступления.

Разочарование кротонцев вполне объяснимо. Кроме того, это буквально не соглашение о перемирии для побежденных, а союзный договор о взаимопомощи, хотя часть земель и была «передана»., большинство кротонцев счастливы, что могут принять обратно пленных кротонских граждан и заключить союз с Теонией. Потому что теперь они сильно боялись Давоса, архонта Теонии, и некоторые из них даже начали верить слухам о том, что «Давос — потомок Аида». и «Любимец Аида». Все почувствовали облегчение от того, что они больше не будут врагами с Теонией, у которой есть Давос, и вместо этого стали союзниками. Некоторые даже выдвинули идею: «Теперь, когда соглашение о союзе подписано, мы должны попросить Теонию послать войска на юг вместе с армией Кротона, чтобы отбить Локри».

***

В конце января 398 года до н.э. архонт Теонии Давос и стратег Кротона Лисий официально подписали соглашение о союзе после принесения в жертву Аполлону ягненка у города Кримиса, и вторая Кротонская война подошла к концу.

После того, как распространилась новость об окончании войны, многие кротонские солдаты в Кримисе ликовали. В прошлом они всегда были непобедимы, но в период, когда они сражались с Теонией, они всегда терпели поражение, из-за этого огромного контраста их боевой дух резко упал, и они были подавлены, но теперь они наконец-то могут сбросить этот огромный камень со своего сердца.

«Смотрите, это голос граждан! Они устали от борьбы с Теонией!». — Эта ситуация заставила Лисия вздохнуть, и это также ответ на жалобу Мило о том, что Лисий слишком сильно скомпрометировал себя во время переговоров.

Через окно Мило наблюдал, как солдаты отбросили свои щиты и копья и побежали к барам пить алкоголь, как будто они выиграли битву.

В этот момент вошел охранник: «Стратегос, Андролис спросил нас, когда мы уйдем».

«Проклятый Андролис, не думай, что только потому, что Кротоне проиграл, вы, кримисийцы, можете нас не уважать!». — Мило внезапно заорал на него и выплеснул свой гнев: «Иди и скажи им, чтобы не раздражали меня, иначе я сделаю так, что город Кримиса превратится в руины по моему приказу!».

***

«Мило, кримисийцы теперь граждане Теонии!». — вздохнул Лисиас.

Гневный крик Мило прекратился, он тяжело вздохнул, опрокинул деревянный стул у окна и вышел из комнаты.

***

Гнев Мило быстро достиг ушей Андролиса, но ему было все равно. Когда люди, посланные им для связи с Теонией, вернули состояние Давоса, стратеги Кримисы колебались, присоединяться ли к Союзу Теонии, но Андролис действовал решительно, он настаивал и в конце концов убедил общественность согласиться на это.

«Эврипус, возьми сотню гражданских солдат для охраны храма, чтобы не дать кротонским солдатам ограбить нашу казну во время их отступления!».

«Плейтинас, возьми также сотню гражданских солдат для охраны зернохранилища!».

«А я и остальные пойдем к Лисиасу и посмотрим, сможем ли мы получить часть товаров, которые кротонцы скопили в порту. Прожив в Кримисе довольно долгое время, кротонцы должны заплатить за свое проживание!». — угрожающе сказал Андролис.

«А как же наши люди? Кротонские солдаты могут прийти к ним домой и устроить беспорядки!». — тревожно спросил кто-то.

«Давос объявил, что Кримиса теперь часть Теонии! Поэтому пусть каждый дом выгравирует на своей деревянной двери слова «Я теперь гражданин Теонии» и посмотрим, осмелятся ли кротонцы ограбить гражданина Теонии и спровоцировать новую войну».

После того, как Андролис сказал это, люди вокруг почувствовали себя неловко и погрузились в молчание.

Кримиса, которая была независимой на протяжении десятилетий, теперь будет объединена в Теонии, и теонийцы будут управлять городом Кримиса прямым образом, что означает, что большинство членов совета Кримисы потеряют свою власть. Если бы не их нынешнее положение, они не смирились бы с этим.

На самом деле, некоторые кримисийцы откликнулись на призыв Лисиаса и готовы вместе с армией перебраться в Кротоне. Только из-за обещания, данного Давосом, и быстрого подъема Турии и Аменделоры, большинство кримисийцев решили остаться, потому что, как гражданам маленького города-государства, им уже надоело быть угнетенными большими городами-государствами в этот период, и они больше не хотят жить такой жизнью и выбрали победителя в этой войне, Союз Теонии.

«Взбодритесь и усердно работайте, чтобы хорошо выполнить свою задачу!». — Видя это, Андролис подбодрил их: «Мы делаем это не ради других, а ради себя. Если мы сможем гладко передать полную и богатую Кримису Союзу Теонии и дать им возможность полностью осознать нашу искренность и способности, тогда гораздо больше людей будут приглашены в союз Теонии и будут стремиться к большим интересам Кримисы в будущем!».

***

Во второй половине дня первые корабли, полные кротонских солдат, начали покидать порт Кримисы.

Мило выглядел уныло по сравнению с возбужденными солдатами. Когда город Кримиса исчез из его поля зрения, он повернулся к Лисию и сказал: «Договор, который вы подписали, означает, что мы передадим должность владыки Магна-Греции Теонии! Отныне Кротон должен следовать их приказам!».

Лисий на мгновение замолчал и сказал: «И кто за это отвечает?».

Губы Мило подергивались, а его лицо стало горьким.

«Лучше тебе подумать о том, как ты будешь отвечать на совете, когда мы вернемся». — вздохнул Лисиас.

***

В то самое время, когда кротонская армия покинула Кримису на корабле, Давос повел свою армию в город Кримиса. Изначально он хотел взять с собой лишь несколько человек, но ему воспротивились другие стратеги. Ради безопасности ему предложили взять половину легиона.

Андролис, Эврипус, Плейтинас… и все люди, оставшиеся после совета Кримисы, вышли навстречу теонийцам за город.

В лагере Теонии зазвучал легкий ритм сальпинкса и барабанов, и кримисийцев привлекла музыка, которую они никогда не слышали раньше, и теонийские солдаты, одетые в чистые военные одежды, следуя ритму мелодии, образовали четыре длинные колонны с аккуратными шагами и медленно маршировали к городу Кримиса.

В авангарде колонны шел Мартиус, капитан гвардейцев Давоса. Он высоко держал флаг, изображающий великого легата теонийской армии, и статую Аида, сияющую и ослепительную. Затем появился оркестр, состоящий из трубачей и барабанщиков всей армии, за которым следовала команда из тысячи выдающихся воинов, отобранных из трех легионов. И флаги легионов, бригад и центурий были высоко подняты в воздух в каждой маленькой части колонны, заставляя флаг во всей колонне трепетать и сиять, а солдаты все улыбались. Это было великолепно, и у кримисийцев возникло ощущение, что теонийцы здесь не для того, чтобы продемонстрировать свою мощь и суверенитет, а чтобы поприветствовать родственника. Иначе музыка не была бы такой веселой, а цвета не были бы такими великолепными. Даже кримисийцы заметили, что воины Теонии не несут своих щитов и копий, что их удивило и в то же время растрогало, ведь это означало, что теонийцы доверяют Кримису!

Давос и другие легаты армии и Авиногес не сели на лошадей, а шли в середине колонны и были окружены стражниками в красных плащах, так что они меньше бросались в глаза.

Затем процессия остановилась у ворот Кримисы.

Андролис и остальные вышли поприветствовать их, а Давос, Авиногес, Капус, Дракос и Иероним вышли из колонны в сопровождении солдат.

Андролис сразу направился к Давосу, но не потому, что видел его раньше, а потому, что новость о том, что архонт Теонии — молодой человек, разнеслась по всей Греции, и было ясно, кто среди них самый молодой.

«Архонт Давос, я, Андролис, бывший полемарх Кримиса, и бывшие члены совета Кримиса, приветствую вас». — После этого он почтительно поклонился, и некоторые люди позади него последовали его примеру, а остальные просто молча стояли.

Давос немедленно поприветствовал его в ответ и сказал: «Спасибо за ваше доверие и поддержку Союза Теонии. Факты докажут, что ваш выбор абсолютно правильный».

«Правда? Так что же нам даст полная поддержка Кримисы в присоединении к Теонии?». — вмешался кто-то.

Давос проигнорировал странный тон в голосе парня и сказал серьезным тоном: «Если будешь гражданином Теонии, тебя будут уважать, куда бы ты ни пошел. Если кто-то посмеет нарушить твои права, Союз добьется справедливости для тебя, независимо от того, благородный ты или гражданский! Если же ты храбрый и умеешь сражаться, то сможешь постоянно получать земли благодаря своим достижениям в битвах! Если у тебя есть выдающиеся способности, то, сдав экзамен, ты сможешь занять государственную должность, а затем, благодаря своим заслугам, стать государственным деятелем сената. Даже если ты обычный гражданин, ты будешь пользоваться удобствами, предоставляемыми Союзом Теонии, такими как дешевая, но высококвалифицированная медицинская помощь для граждан, ровные дороги и мосты для удобства путешествий и бизнеса граждан, а сельскохозяйственные чиновники предоставят техническую помощь для ведения сельского хозяйства. гражданам. Коммерческие чиновники могут предоставить низкопроцентные кредиты для бизнеса, у нас также есть хорошо обученные солдаты для обеспечения безопасности нашей территории.

Когда вы познакомитесь с жизнью теонийца, поймете систему и законы Теонии, вы узнаете, чем мы отличаемся от других городов-государств, и тогда вы будете гордиться тем, что являетесь гражданином Теонии!". — В этот момент Давос явно был немного хвастлив и самодоволен.

Андролис, Эврипус и остальные, казалось, были заинтересованы, а некоторые о чем-то задумались.

«Раз Теония так хороша, есть ли у нас шанс стать архонтами в будущем?». — сказал кто-то в этот момент.

Из-за этого заявления Капус, Дракос, Иероним, а также Авиногес расширили глаза, и им показалось, что тот, кто это сказал, имел злые намерения и явно направил свою критику на Давоса.

Большинство кримисийцев побледнели, опасаясь, что это разозлит Давоса и станет вредным для Кримисы.

Давос оставался спокойным, несомненно, именно за это другие города-государства больше всего критикуют Теонию. Он знал, что Кримиса отличается от Амендолары и Турии. Эти два города были спасены Давосом, когда им грозила гибель, поэтому жители были благодарны ему и нуждались в его защите. Поэтому они не возражали против того, чтобы Давос стал пожизненным архонтом союза. Кроме того, Давос соблюдал закон и обсуждал все с членами Сената, и он редко поступал произвольно. Единственный раз он использовал свою власть, когда выступил против общественного мнения и поддержал битву при Кротоне, и в итоге они победили. Поэтому со временем народ стал с радостью принимать Давоса. Нет необходимости упоминать Нерулума, потому что луканцы верят в сильных, поэтому у них, естественно, нет возражений.

Только в Кримисе, который когда-то был врагом и был покорен силой Теонии, есть люди, которые не хотят и не смеют открывать рот, чтобы критиковать Теонию.

«За короткий период времени Теония может быстро превратиться в могущественный город-государство в Магна-Грации и даже победить Кротон, потому что у нас другая политическая система, отличная от других городов-государств.

Некоторые кримисийцы ушли вместе с Кротоном, так что если здесь есть люди, которым не нравится Теония, то они могут свободно уйти сейчас, а те, кто хочет остаться и стать гражданином Теонии, должны как можно скорее адаптироваться и подчиниться системе и законам Теонии!».

Скрытая угроза в словах Давоса заставила некоторых кримисианцев, которые хотели возразить, замолчать.

«Послушайте, эта Теония…». — Человек, который только что говорил, хотел снова наброситься на Теонию, но его рот закрыли два стражника, которых прислал Андролис.

«Архонт Давос, это наша вина, что мы заставили солдат Теонии ждать снаружи. Пожалуйста, проходите внутрь!». — извиняюще сказал Андролис.

«Хорошо!». — улыбнулся Давос.

***

Жители Кримисы только что проводили кротонцев и теперь приветствовали теонийскую армию. Они были слегка ошеломлены тем, что такая большая армия вошла в город.

Но как только они достигли площади, теонийская армия распустилась, и под руководством офицеров солдаты начали использовать инструменты, привезенные на телеге, и принялись чистить улицы, заваленные мусором, выравнивать поврежденные дороги и даже помогать людям ремонтировать их дома.

Они усердно работали, чтобы очистить город после войны.

Кримисийцы сначала удивлялись, потом потихоньку пытались разговаривать с этими «завоевателями». В конце концов, на них подействовал энтузиазм солдат, и они с чувством вины вступили в их ряды, восстанавливая свои дома. Женщины приносили еду и воду, чтобы выразить свою благодарность солдатам, и в то же время рассказывали им о своих собственных трудностях дома, надеясь получить от них помощь. Естественно, солдаты были готовы поделиться своими силами и энтузиазмом.

На следующий день после полудня Кримиса, разрушенный войной и несколько безжизненный город, оживился.

Члены бывшего совета Кримисы были удивлены такой ситуацией и начали перешептываться друг с другом.

Андролис, как бывший полемарх Кримисы, считал себя хорошо информированным, но он никогда не видел и не слышал о том, чтобы солдаты городов-государств помогали завоеванным народам в восстановлении их домов после войны. Как и остальные, он был так удивлен и взволнован, что не знал, что сказать: «Архонт Давос, это…».

«С сегодняшнего дня кримисианцы стали гражданами Теонии. Мы все — одна семья! Как семья, мы должны помогать друг другу, верно?». — сказал Давос с улыбкой.

Глядя на шокированное выражение лиц окружающих, Давос был очень доволен эффектом от того, что они сделали.

Перед тем как прийти, он отдал солдатам приказ «убираться». Однако он не мог заставить солдат работать добровольно только из-за своего приказа, поэтому в то же время он сказал им: «Благодаря нашей победе и исходя из результатов работы солдат, у свободных людей, участвовавших в войне, будет значительно сокращен период оценки их гражданства, а солдаты, хорошо проявившие себя на войне, могут сразу же стать официальными гражданами! Благодаря этой победе, Теония получит много земли, а все солдаты, участвовавшие в войне, будут вознаграждены «выделенной землей» за свой вклад. Выделенные земли будут в основном рядом с Кримисой, и поэтому кримисийцы станут новым домом для некоторых солдат, а из-за череды войн в Кримисе в течение полугода было убито и ранено большое количество граждан мужского пола. Сейчас женщин больше, чем мужчин, и поэтому Давос призывает каждого солдата, который еще не женат, завоевать расположение женщин Кримисы своим поступком!».

Именно по этим причинам у солдат нет гордости победителя, и вместо этого они используют практические действия, чтобы завоевать расположение кримисийцев, своих будущих соседей.

«А вы…». — продолжал Давос, — «Казна и зернохранилище были хорошо защищены и не были разграблены побежденными кротонскими солдатами, вам удалось полностью передать их союзу. Разве не потому, что вы согласны с Союзом Теонии и считаете себя гражданами Теонии, вы так тщательно подошли к делу?,Я уверен, что Сенат Теонии оценит ваши усилия».

Все поверили намеку Давоса, и поэтому их лица сияли от счастья.

Давос смотрел на их улыбки, но в душе он четко понимал, что хотя число государственных деятелей сената далеко не полное, на этот раз сенату определенно придется проявить осторожность и послать людей тайно выяснить, кто является самым престижным и харизматичным среди жителей Кримисы.

Только те, кто желает стать гражданами Теонии и усердно работает, будут приглашены в сенат, а выборы используются как прикрытие. Как территория, только что вошедшая в союз, он и сенат должны твердо контролировать Кримису, чтобы предотвратить любые инциденты.

«Архонт Давос, пожалуйста, следуйте за мной в порт и проверьте припасы, которые мы взяли у кротонцев». — Бывший полемарх Кримисы оставался спокойным.

Это заставило Давоса с некоторой благодарностью посмотреть на Андролиса и сказать: «Хорошо».

Осмотрев город Кримиса, Давос немедленно приказал раздать часть добытого продовольствия и припасов кримисийцам, чтобы компенсировать им потери, понесенные в результате войны.

Этот щедрый поступок завоевал расположение народа. Он также приказал Капусу возглавить 2 000 солдат первого легиона и остаться в городе, чтобы поддерживать и стабилизировать порядок и продолжать помогать людям в восстановлении поврежденных зданий. В то время как остальная часть армии продолжит оставаться в лагере за городом и начнет закапывать ямы, вытаскивать железные гвозди… и так далее, и возвращать окружающую среду вокруг лагеря в нормальное состояние. Давос же вежливо отклонил приглашение Андролиса на ужин и повел конницу Ледеса в сопровождении Иеронима в Апрустум.

Давос мог видеть как сельскохозяйственные угодья или деревни, так и пересекающиеся каналы, когда они галопом неслись по широкой равнине Кротона со слегка волнистой местностью. Хотя он не мог заметить никакой видимой человеческой деятельности, из некоторых деревень выходили дымки. За исключением редких истошных причитаний, жители деревень боятся бросать ненавидящие взгляды на Давоса. Однако это не повлияло на Давоса и его свиту, так как они продолжали с большим интересом разглядывать вновь приобретенные земли Теонии.

Затем Ледес возбужденно сказал: «Хотя местность здесь не такая плоская, как на равнине Сибариса, но почва, похоже, не хуже, чем на равнине Сибариса!».

«Похоже, ты хочешь обменять все свои земли на эти». — сказал Давос шутливо.

«Я не собираюсь этого делать. Мне будет неудобно что-либо делать, если рядом со мной будут кротонцы». — сказал Ледес, качая головой.

«В такой плодородной земле ты так хорош. Это правда, что богатые — это те, кто не знает боли бедных». — Давос продолжал дразнить его.

Кавалеристы тоже воспользовались случаем, чтобы подшутить над своим капитаном.

В это время Иероним, находившийся рядом с ним, сказал: «Неважно, насколько хороша земля, если нет мощной силы, то удержать ее невозможно».

Давос воспользовался этой ситуацией и кивнул: «Это верно, поэтому мы определенно не должны следовать шагам Кротоне. Мы должны продолжать укреплять наши тренировки и защищать нашу родину! Ваша кавалерийская команда, в частности, добилась больших успехов на этот раз, но вы не должны зазнаваться, а продолжать совершенствовать свое искусство верховой езды и изучать новые кавалерийские тактики вместе со своим капитаном. Я надеюсь, что вы все сможете стать важной атакующей силой в теонийской армии и именно от вас будет зависеть исход битвы! Есть ли у вас такая уверенность?».

«ДА!» — Кавалеристы подняли свои копья и возбужденно закричали.

***

Стоя на вершине городской стены Апрустума, с панорамным видом можно увидеть сплошные горы и снег на западе, стремительные потоки, скалы и зеленые плодородные поля равнины Кротоне на востоке. При хорошей погоде можно даже взглянуть на суету за пределами города Кротоне на юго-востоке.

«Такое удивительное место! Кротонцы действительно подарили его нам?». — сказал Давос, ощупывая толстую стену.

«Конечно, не то чтобы кротонцы хотели отдать это нам, но они не могли взять это обратно». — Багул уверенно сказал: «Рельеф Апрустума очень хорош. Поскольку город расположен так высоко, мне понадобится всего 2 000 солдат, чтобы блокировать атаку 20 000 солдат».

Давос, который детально проверил оборону города, кивнул в знак согласия.

«Горный разведывательный отряд Изама очень помог в захвате этого города».,— Слова Иеронима напомнили Давосу, и он повернулся, чтобы посмотреть на молодого кардухианца, который сопровождал их: «Изам, твой отряд внес большой вклад в этот раз. Каждый солдат, участвовавший в захвате города, получит запись о своем великом вкладе!».

«Я благодарю великого легата от имени моих братьев». — Затем Изам взволнованно сказал: «Архонт, если вы сможете расширить мой разведывательный отряд до тысячи человек, мы сможем играть более значительную роль!».

Иероним и Асистес посмотрели друг на друга, потому что просьба этого кардухианца была такой прямой.

Давос не стал возражать и с улыбкой сказал: «Роль горного разведывательного отряда — разведывать, беспокоить и уничтожать врага изнутри, а не вступать с ним в лобовую схватку. Если вам нужно так много людей, командовать ими будет неудобно, и врагу станет легче вас найт».

Вместо того чтобы отказаться, Давос серьезно задумался: «Нет ничего невозможного в том, чтобы расширить его, но сначала я хотел бы увидеть, как вы составите план расширения и обучения. Сколько еще людей будет добавлено, как вы организуете и обучите расширенное подразделение горной разведки, и как сделать так, чтобы эта новая команда адаптировалась и усилила свою особую роль в военное время».

«Хорошо, спасибо!».,— воскликнул Изам с нескрываемой радостью.

«Если ты просто хочешь стать стратегом (старшим центурионом), то скажи это раньше!». — Асистес воспользовался случаем, чтобы поддразнить его.

«Вы теперь все стратеги, так что я, естественно, не могу отстать». — Изам сказал это уверенно.

Все разразились смехом.

«Неужели все исконные жители города исчезли?».,— спросил Давос, повернувшись и посмотрев вниз на город.

«Кротонцы пришли в город и зачитали только что подписанный ими пакт здешним жителям, они энергично мобилизовали их, после чего ушли. Они все плакали и шумели, но в итоге все ушли, не оставив никого. Более того, мы разрешили им забрать свои вещи. Однако они хотели забрать и общественное имущество, но мы им отказали, потому что это наша добыча!». — ответил Асистес.

«Хорошо, что все жители Апрустума ушли, ведь теперь мы можем начать иммиграцию наших людей и взять этот город под свой твердый контроль!». — Давос также предупредил: «Как можно скорее вы должны провести четкую инвентаризацию имущества в Апрустуме, а затем составить список, чтобы вы могли разделить его с Лаосом и Росцианумом».

***

«Это наши трофеи, это не имеет никакого отношения к Лаосу и Росциануму!». — тут же возразил Багул.

«Багул, успокойся. Ты знаешь, что прописано в договоре теонийского Альянса?». — терпеливо спросил Давос.

Багул покачал головой. Он стал гражданином Теонии всего полгода назад, а еще даже не до конца понял законы союза, не говоря уже о союзном соглашении.

«Когда Теония находится в состоянии войны, все союзники должны послать войска для участия в войне, а добыча, которую они получат, будет справедливо разделена». — сказал Асистес, который был рядом с ним.

«Да, справедливо разделены!». — Давос подчеркнул громким голосом: «Как союзник Теонии, Лаос немедленно послал 3000 солдат, и даже Авиногес, лично возглавил его, как только узнал, что мы объявили войну Кротону. В то время как Росцианум не только отклонил приглашение Кротона, но и оказал нам большую помощь в битве. Эти два союзника оказали полную поддержку Теонии во время войны. Может быть, мы, Теония, слишком скупы и не хотим делиться с ними добычей? Тогда какой город-государство захочет сражаться с нами в будущем! По-моему, даже неважно, отдадим ли мы им все трофеи, ведь у нас все равно есть более ценное...».

Перед лицом Иеронима, Багула и Асиста Давос медленно произнес слово: «Земля».

Трое мужчин сразу поняли, что добытые трофеи можно разделить, но земля, завоеванная в войне, принадлежит только Теонии. Теония использовала солдат своих союзников, чтобы расширить территорию для себя, что на самом деле было довольно выгодной сделкой.

«Архонт, говоря о земле, у меня есть ситуация, о которой я хочу вам сообщить». — Асистес вмешался: «Многие луканские солдаты третьего легиона считают, что горы вокруг Апрустума подходят для выпаса скота, а окружающая среда даже лучше для выпаса, чем в Нерулуме, поэтому они спрашивают меня, могут ли они получить здесь свою долю земли».

«Ты имеешь в виду, что они просят выделить им землю?». — Давос отреагировал очень быстро и сразу понял смысл слов Асистеса.

«Да». — смущенно сказала Асистес: «Они не знали, получат ли они еще землю, ведь их племенам уже выделили поселения в Нерулуме».

Вместо того чтобы ответить сразу, Давос посмотрел на Багула и спросил: «Ты знаешь об этом?».

«Знаю». — правдиво ответил Багул, — «Асистес уже обсуждал это со мной. Большинство воинов, которые пришли просить «выделенную землю», были из разных племен Нерулума. Именно потому, что они видели, что греческие солдаты могут владеть собственной землей, в то время как им приходится делить ее со своими племенами, они и попросили, что хотят «покинуть свое племя и жить отдельно».

Давос посмотрел на него и продолжил: «Ты думаешь, что их требование разумно?».

«Я думаю, что оно очень разумно!». — Не обращая внимания на мысли Давоса, Багул ответил без колебаний, что заставило Асиста забеспокоиться: «Выделенная земля», которую солдаты заработали в обмен на борьбу за свои жизни, должна принадлежать им самим, и независимость солдат будет более выгодна для их интеграции в Теонию».

На лице Давоса появилась улыбка: «Я рад, что ты можешь думать об этом именно так! Но что думают вожди тех луканских племен?».

«Я не думаю, что они будут возражать». — Багул явно задумался над этим вопросом и сказал: «В прошлом причина, по которой луканские племена поглощали рабочую силу, заключалась в том, чтобы выжить и укрепиться, но теперь, когда они находятся под защитой Союза Теонии, у нас больше нет кризиса выживания. Напротив, уход этих солдат сделает землю в руках племени богаче, а это хорошо».

«Тогда я согласен дать выделенную землю тем луканцам, которые хотят быть независимыми». — Его слова обрадовали Багула и Асиста, но пока он размышлял, он начал расхаживать взад и вперед. Он рад тому, что племена луканцев будут разделены и в конце концов войдут в союз. Однако его беспокоит, что столь радикальные действия вызовут недовольство вождей этих мелких племен, что не будет благоприятствовать проникновению Теонии в северные области Лукании в будущем, поэтому ему следует быть осторожным: «Но прежде чем сделать это, после того как мы вернемся в Турий, я сначала отпущу твоего отца и Гемона в Нерулум, чтобы проверить отношение вождей этих племен и попытаться убедить их. Таким образом, выделение земли этим воинам может быть отложено…».

Багул и Асистес согласились.

«Если часть солдат третьего легиона также поселится здесь, то обучение и сбор всего легиона будет очень хлопотным в будущем!». — В это время Иероним выступил с возражением.

Давос улыбнулся и сказал: «Не только третий легион, но и первый и второй легионы, многие из их солдат поселятся в Апрустуме и Кримисе. Кто сказал нам, что мы так быстро завоюем столько земли? С таким количеством земли, если мы не раздадим ее гражданам, подготовительным гражданам и зарегистрированным вольноотпущенникам, которые добились успехов в этой войне, то эта земля останется незанятой для врага! Боюсь, что после распределения земли у нас будет больше трех легионов… Филесий (военный чиновник), Рафиас (чиновник по переписи), Беркс (чиновник по сельскому хозяйству) и ты Капус, Дракос и старший центурион будут отвечать за разработку подходящего плана для конкретного личного обустройства и организации».

Иероним неохотно согласился, в то время как Багул и Асистес были немного взволнованы, потому что расширение армии означает, что у них есть шанс стать легатами.

В этот момент Давос вдруг осознал, что меньше чем за год после их прибытия в Турию они пережили четыре войны, и в условиях последовательных побед земля, население и армия увеличивались так быстро! И подумали они, что, возможно, настало время остановиться и сначала объединить союз.

«А, разве это не Аристократ?».,— неожиданно сказал Изам.

Они посмотрели вниз под городскую стену и увидели, что Аристократ проходит через ров и собирается постучать в ворота.

Уже стемнело, а Аристократ все еще прибежал на поиски, точно есть что-то важное! Подумав об этом, Давос поспешно спустился по городской стене.

Как только Давос подошел к городским воротам, Аристократ уже вошел в город. Увидев Давоса, он хоть и устал, но все же улыбнулся и сказал: «Архонт Давос, сегодня я получил письмо из Турии! Поздравляю, ваша жена вчера утром родила мальчика!».

Давос ликовал от волнения, он попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но его волнение не ослабевало: «Сын! У меня теперь есть сын! Мой собственный сын!». — Давос резко ударил Иеронима, который был рядом с ним, и взволнованно крикнул.

«Поздравляю, Архонт! Это благословение Геры!». — Иероним, Багул, Асистес и остальные, включая солдат, которые были рядом и слышали это, все поздравляли его.

Давос усмехнулся и тепло обнял их, чтобы выразить свою радость. В то же время он поддразнил их, что они должны усердно трудиться и не слишком отставать от него.

Затем он задумал взять эскорт для возвращения в Кримису и, быстро уладив все дела, ночью поспешить обратно в Турию. Однако его остановили Иероним и остальные, и даже заставили Давоса против его воли остаться на ночь в Апрустуме. Ведь когда он отправится в путь, уже стемнеет, и ему придется пересекать горные дороги и реки, а война только что закончилась. Если бы произошел несчастный случай, они не смогли бы объяснить его жителям Теонии.

***

На следующий день Чейристойя только что закончила кормить ребенка и заснула.

Азуна держала ребенка на руках и грелась на солнышке во дворе, потом она заметила, что ребенок покакал, поэтому ей пришлось вернуться во внешнюю комнату спальни, обмыть его теплой водой и надеть новый полотняный подгузник, а затем велела другим рабыням постирать грязную одежду.

После этого она положила ребенка обратно в кроватку рядом с кроватью и стала ему петь. Постепенно малыш закрыл глаза, и тогда Азуна воспользовалась свободным временем и прилегла рядом с кроватью, чтобы вздремнуть. В оцепенении она почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу: «Азуне».

Азуна тут же проснулась, огляделась и не могла поверить, кого она видит: «Господин, вы вернулись!».

Давос сделал жест тишины и спросил низким голосом: «Как там Хейристоя?».

«Герпус сказал, что она и ребенок здоровы, но леди нужно некоторое время позаботиться о себе. Сейчас госпожа спит в спальне». — Азуна прошептала: «Господин, подойдите и посмотрите, какой милый маленький мальчик».

Давос прокрался вперед и с волнением и любопытством внимательно посмотрел на своего сына. На самом деле, ребенок, которому было всего несколько дней от роду, не был по-настоящему милым из-за своей красной и морщинистой кожи. Но Давос был так очарован, что не мог удержаться, чтобы не протянуть палец и осторожно не коснуться красного личика младенца.

Спящий ребенок, казалось, почувствовал зуд и почесал лицо своей маленькой ручонкой.

Давосу это показалось забавным, и он снова пощупал его.

Когда ребенок снова почесал лицо, он открыл свои большие и ярко-синие глаза, и тогда отец и сын пристально посмотрели друг на друга, затем ребенок скривил рот и громко заплакал.

Будь то в прошлой или в нынешней жизни, Давос впервые стал отцом. Поэтому у него не было опыта, как справиться с нынешней ситуацией, и он был в растерянности.

Тогда Азуна взяла ребенка и попыталась успокоить его.

«Азуна, он снова голоден?». — раздался из спальни мягкий голос Хейристои.

«Он не голоден, госпожа, просто хозяин вернулся!». — взволнованно сказала Азуна.

«Ах!». — удивленно воскликнула она.

Затем Давос быстро прошел в спальню и увидел лежащую на кровати жену, которая была немного уставшей, но цвет лица у нее был неплохой.

«Ты вернулся!». — В ее глазах была радость.

«Я вернулся!». — Давос сел на край кровати, затем наклонился и поцеловал её.

Хейристоя приподнялась и прижалась к Давосу, со счастливым выражением лица: «Ты видел нашего ребенка?».

***

«Да, я видел его. Он такой же красивый, прямо как ты».

«Я еще не дала ему имя, потому что ждала, когда ты вернешься».

На обратном пути Давос уже думал об имени своего ребенка. Он положил руку на плечо жены, а другой рукой обхватил подбородок. Он задумался, а затем сказал: «Помню, в первый раз я узнал, что ты беременна, когда я только что победил Кротона… в этот раз он родился, когда мы снова победили Кротона, и война с Кротоном только что закончилась. Этот ребенок так тесно связан с Кротоном, что это должно быть желанием Аида! Поэтому я думаю, что лучше назвать нашего ребенка… Кротокатакс, что скажешь?».

«Кротокатакс… Кротокатакс…». — тихо произнесла Хейристоя несколько раз, затем с легким беспокойством посмотрела на мужа: «Не вызовет ли это имя жалоб?». (kataktitís означает Завоеватель, а Crotokatax означает завоеватель Кротона).

Давос улыбнулся: «Если мой ребенок будет носить это имя, то когда он вырастет, теонийцы будут думать о наших трудностях при основании Теонии и о вкладе его отца в союз, и поэтому они будут добрее к нему. И в то же время, если у нашего ребенка есть амбиции, то с помощью этого имени он создаст себе славу».

Хейристоя, не слишком довольная именем, задумалась и наконец кивнула: «Хорошо, тогда его будут звать Кротокатакс».

Как только она это сказала, плач ребенка в другой комнате внезапно прекратился.

Хейристоя прикрыла рот рукой и удивленно посмотрела на Давоса: «Боже мой, Гера благословила это имя! Наш ребенок принял свое имя!».

В это время вошла Азуна с ребенком на руках.

Хейристоя взяла его и прошептала: «Малыш, это твой отец. Называй его отцом».

Ребенок кричал «дада» и двигался. —

«Смотри, он зовет тебя!».

Воскликнула Хейристоя с нежной улыбкой, затем она осторожно положила ребенка перед Давосом.

Давос осторожно взял его на руки, опасаясь, что может причинить малышу боль.

На этот раз ребенок не заплакал. Он открыл глаза, с любопытством посмотрел на Давоса своими яркими глазками и почесал лицо Давоса своими двумя пухлыми ручками.

Давос просто позволил ему играть. Но в этот момент Давос почувствовал, как кровь бурлит в его сердце, и взволнованно сказал: «Хейристоя, я собираюсь взять свое имя в качестве фамильного и передать его нашим детям, а затем они передадут его будущим поколениям. Я верю, что семья Давос станет самой ослепительной семьей правителей в Средиземноморье!».

Глаза Хейристоя засияли при этих словах Давоса. У большинства греков есть только имя, но нет фамилии, и для того, чтобы различать людей с одинаковыми именами, они часто добавляют к своему имени родное место или другую приписку, например: Сократ Афинский, Сократ — сын Асидата и т.д., но у вельмож Персии, великой страны на востоке, есть фамилии. Будучи уроженкой Милета в Малой Азии, Хейристоя поняла амбиции своего мужа с его слов, и поэтому с большим интересом повторила будущее имя своего сына: «Кротокатакс Давос…».

В это время Давос заметил маленькую головку, высунувшуюся из двери спальни.

«Синтия, входи». — Он позвал.

Семилетняя Синтия взяла почти пятилетнего Адориса и с колебаниями подошла к кровати.

«Идите и посмотрите на своего младшего брата!». — радостно сказал Давос обоим братьям и сестрам.

«У тебя теперь есть ребенок… ты… ты все еще хочешь нас?». — робко спросила Синтия.

Давос был ошеломлен. Он не ожидал, что его приемная дочь окажется такой чувствительной. Передав ребенка Хейристое, он прижал их обеих к груди и сказал вслух: «Вы всегда будете моими детьми, так как же я могу вас не хотеть?».

Хейристоя также тихо сказала: «А еще мама надеется, что вы сможете хорошо заботиться и защищать своего младшего брата».

Муж и жена утешили обоих детей, и их грусть сразу исчезла. Затем они с любопытством взглянули на младенца на руках у Херистойи.

«Можно я потрогаю его?». — спросила Синтия низким голосом.

«Конечно, можешь». — Хейристоя мягко улыбнулась.

Синтия осторожно прикоснулась к лицу ребенка: «Как зовут моего брата?».

«Кротокатакс, его прозвище… эээ… Кро».

«Он такой маленький». — Адорис также с любопытством взяла малыша за руку и сказал, как маленький взрослый: «Братик, я буду тебя защищать».

***

«Эй, проснись! Проснись!». — Келебус, находящийся в глубоком сне, был насильно разбужен. Даже открыв сонные глаза, он все еще чувствовал сонливость, поэтому перевернулся и собирался продолжить свой сон.

Тут же кнут, смоченный водой, ударил его по телу, это было так больно, что заставило его подскочить от боли, а в ухе раздался демонический голос надсмотрщика: «Немедленно иди в каменоломню, лорд Лисименес хочет что-то сказать!».

Келебус, боявшийся снова получить удар кнутом, волоча больные ноги и терпя голод, пошатываясь, вышел из шахт. Но он случайно сбил с ног своего спутника, а тот подсознательно протянул руку и потянул его за собой, так что оба они упали на землю. Келебус некоторое время полежал, прежде чем встать. Во время этого надсмотрщик еще несколько раз отхлестал его кнутом.

Кротонские пленники, как муравьи, шатаясь, выходили из шахт и собирались на круглой площади в шахтах, где было много свежевыкопанных шариков.

На сторожевой башне у входа Лисименес, ответственный за каменоломню Турия, нетерпеливо наблюдал за происходящим внизу, а затем приказал своим людям: «Они слишком медлительны. Идите и заставьте этих кротонцев поторопиться!».

В результате кротонцы, как ягнята, были согнаны к сторожевой башне надсмотрщиками с палками и кнутами.

Подобное зрелище происходило и перед строительной площадкой храма Аида и медной шахтой в Турии.

«Кротонцы, как бы я хотел держать вас здесь сотни лет за преступления, которые вы совершили на земле Турии! И пусть ваша грязная плоть и кровь стекает в сточные воды, а ваши кости превратятся в порошок!». — Лисименес злобно выругался: «Но великий Аид был достаточно добр, чтобы позволить Теонии подписать перемирие с вашим проклятым Кротоном и… стать союзником… так что теперь вы все можете отправляться домой».

После того, как Лисименес неохотно произнес эти слова, на площади вдруг воцарилась мертвая тишина, и пленники не могли поверить в то, что слышали.

«Он… что он только что сказал?». — дрожащим голосом спросил спутник, стоявший рядом с Келебусом.

«Он сказал, что мы можем вернуться домой». — пробормотал Келебус, затем он, казалось, что-то понял и схватил за плечо своего спутника: «Ты слышал это? Мы можем идти домой! Мы свободны!».

Только после того, как бесчисленное количество людей подтвердило, что услышанное — правда, они так разволновались и начали проливать слезы. Они обнимали друг друга, ликовали, целовали землю под ногами, закрывали глаза и чувствовали теплый солнечный свет.

В эти дни они были похожи на рабов, копающихся в темной пещере, терпя побои своего надсмотрщика. Они даже не могли нормально питаться и спать, из-за чего эти граждане Кротонии, жившие комфортной жизнью, едва не падали в обморок. Никогда еще свобода не казалась им такой ценной, как сегодня.

Лисименес холодно фыркнул, не желая больше смотреть на них: «Принесите хлеб и сыр, пусть едят».

«А если они будут сопротивляться, когда наедятся досыта? С таким количеством пленников мы не сможем с ними справиться!». — Один из его подчиненных нерешительно возразил.

«Так будет лучше!». — Лисименес усмехнулся: «Если они нарушат договор, который только что подписали, тогда мы сможем просто уничтожить их всех!».

«Понятно».

«После того как они поели, пусть омоются в реке и переоденутся, чтобы кротонцы не сказали, что мы издеваемся над нашими пленниками».

С прибытием посланника Кротона пленники окончательно убедились в том, что «Теония и Кротон стали союзниками и что теперь они наконец-то отправятся домой».

Затем они начали маршировать к порту Турия под защитой полностью вооруженных теонийских солдат.

Почему возникла необходимость в защите? Из-за страха, что радикалы Турии причинят вред безоружным и ослабленным кротонским пленникам. Келебус уже сталкивался с подобной ситуацией полгода назад, но на этот раз турианцы не причинили никаких неприятностей огромной группе, которая хотела вернуться в Кротон, как он беспокоился. И даже когда они прибыли в порт, то увидели лишь несколько турийцев.

Где же жители Турии? Эта мысль лишь мелькнула в голове Келебуса, а затем его разум полностью заняла радость от того, что он наконец-то спокойно отправился домой!

Только когда транспортный корабль покинул порт Турии, пленники почувствовали облегчение.

«Я никогда больше не вернусь в это проклятое место!». — высказался один из пленников, и ему вторили большинство солдат, включая Келебуса: Две войны, и они дважды побывали в плену, особенно вторая была настолько кошмарной, что они даже не хотели вспоминать о ней. Каждый из них в большей или меньшей степени боялся Теонии в своем сердце.

На самом деле, во время второй Кротонской войны Теония так обращалась с пленными, потому что была вынуждена. Ведь управлять десятками тысяч пленников было очень трудно, а большинство мужчин-граждан Теонии были заняты в боях, и в то же время кротонский флот время от времени совершал набеги на побережье Турии. Поэтому, как только пленники взбунтуются, последствия будут невообразимыми. Поэтому сенат решил обращаться с ними как с рабами и оградить их от расходов, заключив их в горную шахту и задавив кротонских пленников суровыми условиями, голодом и тяжелым трудом.

***

А причина, по которой теонийцы не обращают внимания на кротонских пленников, покинувших Турий, заключалась в том, что их герои скоро вернутся.

Третий легион оставил 3 000 человек под руководством Асиста для временной защиты города Апрустум. А первый легион оставил 2 000 человек и под предводительством Иелоса, чтобы пока остальные вернулись, командовать в Кримисе.

***

Давос поспешил навстречу солдатам после того, как армия остановилась на ночлег в Росциануме.

Ранним утром следующего дня вся армия, облаченная в новое одеяние, выступила вперед и выстроилась в соответствии с заранее установленным порядком для триумфального возвращения.

После пересечения моста тысячи вольноотпущенников, участвовавших в битве, и греческие наемники, которых возглавлял Ксантикл, уже ждали, чтобы присоединиться к шествию. Давос тоже пересел на квадригу*, а Капус, Дракос, Иероним и архонт Лаоса Авиногес ехали на колеснице, запряженной двумя лошадьми, за ними следовала армия, марширующая к городу Фурии, который находится недалеко. (T/N: Колесница, запряженная четверкой лошадей.)

Когда вольноотпущенники и некоторые члены семей подготовленных граждан, долгое время ожидавшие за городом, увидели солдат издалека, это немедленно вызвало всплеск ликования, подобный цунами.

***

Арсинис и представить себе не мог, что станет знаменосцем триумфального возвращения. В то время все легионы выдвинули множество кандидатур, но Давос был единственным, кто лично назвал его имя. Будучи одним из командиров отряда легиона, Арсинис возглавил команду новобранцев и сражался на передовой, встречая яростные атаки врага. Он не только возглавил отряд, но и отлично командовал новобранцами и спокойно справился с ситуацией в битве, которая определила победу и направление второй войны с Кротоне. И даже в том случае, когда больше половины его отряда было ранено, Арсинис, как представитель всего войска, все равно храбро отбивался.

Когда Арсинис, восхищавшийся Давосом, услышал его похвалу, он стал еще более благодарен архонту союза.

В этот момент Арсинис держал в руках флаг, представляющий всю армию. Под одобрительные возгласы толпы, видя тысячи машущих рук, он с гордостью выпрямил грудь.

***

Перед лицом такого чудесного зрелища даже Толмидес, прошедший через множество жестоких битв, не смог сохранить спокойствие и взволнованно сказал Ксантиклесу, который был рядом с ним: «После стольких лет сражений я впервые осознал гордость за то, что я солдат. Давос действительно удивителен!».

Ксантикл продолжал смотреть прямо перед собой, говоря: «Хватит смотреть по сторонам! Маршуй серьезно, не позорь наших наемников!».

Толмидес быстро выпрямил грудь и поднял голову, но поддразнил Ксантикла: «Старик, ты серьезнее меня».

«Принять участие в триумфальном возвращении — это не пустяк. В будущем мы также будем сидеть на колеснице, как Иероним, и принимать ликование народа!». — Лицо Ксантикла раскраснелось от волнения.

«Верно!». — гордость Толмидеса разгорелась: «Я слышал от Давоса, что из-за этой битвы период оценки нашего гражданства будет значительно сокращен. И если будет еще несколько таких битв, то вскоре мы сможем стать официальными гражданами Теонии! А к тому времени… хе-хе!».

***

«Клейгенес! Это Клейгенес!».

«Прекрати кричать! Он вас не слышит, он теперь герой профсоюза!».

«Герой?! С его тонким телом я могу победить его даже со связанными руками! Если бы не то, что он стреляет из лука лучше меня, я был бы тем, кому сейчас аплодируют!».

«Да, этому парню просто благоволила богиня удачи! Похоже, нам всем нужно практиковаться в стрельбе из лука в свободное время и пройти отбор, когда в следующий раз придут призывники!».

«Да!».

Когда ряды вольноотпущенников попали в поле зрения публики, они зааплодировали еще сильнее. В конце концов, среди приветствующих их людей за пределами города, многие из них — вольноотпущенники. То, что их бывшие товарищи, работавшие вместе с ними, стали героями Теонии, вызвало у них зависть, но это также подстегнуло их жажду битвы и убийства врага.

В триумфальном возвращении участвовало более 20 000 воинов, а длина сформированной колонны составляла 3 километра. Когда вольноотпущенники, шедшие в конце колонны, только что вступили на приветственную площадь за городом, знаменосцы во главе парада только что миновали Триумфальную арку в городе.

Соликос посмотрел на резьбу на Триумфальной арке, затем он эмоционально сказал Ледесу: «В прошлый раз я был просто зрителем, наблюдающим за триумфальным возвращением, а теперь я солдат, участвующий в нем!».

Ледес рассмеялся: «Ну и как ты себя чувствуешь?».

«Отлично!».

«Раньше наша кавалерия была настолько слаба, что ее даже нельзя было использовать в бою. Но отныне наша теонийская кавалерия должна каждый раз становиться героями триумфа!». — амбициозно сказал Ледес, его глаза уставились на другие флаги, кроме флага кавалерии перед ним. Хотя содержимое флага не было видно с тыла, он знал, что на нем был текст, написанный Давосом, слова были: «победа над кавалерией Кротоне с меньшим количеством кавалерии и решение победы в битве», из-за этого достижения Давос поставил кавалерию позади знаменосцев.

Поскольку в триумфальном возвращении участвовало слишком много воинов, площадь Никеи не могла их вместить, что делало ее подверженной несчастным случаям, поэтому после прибытия на площадь марширующим войскам не разрешалось останавливаться. Поэтому, погуляв некоторое время по площади, они затем выходили из города по другой улице к восточным воротам.

Перед сенатским залом, на западной стороне площади, находится помост, на котором государственные деятели торжественно внимали проходящим солдатам.

Амикл, приглашенный наблюдать за церемонией, увидел доблестное и высокодуховное войско, которое аккуратными шагами проходило мимо платформы. И невольно воскликнул: «Я не ожидал, что нам удастся победить властных и высокомерных кротонцев! Это действительно великая победа!» — Он был рад, что сделал правильный выбор, твердо встав на сторону Теонии еще до начала войны.

Его слова одобрили большинство государственных деятелей, но Скамбрас не согласился: «С Давосом победа гарантирована! С ним, как великим архонтом, я никогда не сомневался, что победитель в этой войне будет принадлежать нашему Союзу! Просто я думаю, что мы должны были воспользоваться слабостью Кротоне и полностью разгромить их!».

Немногочисленные турианские государственные деятели согласились, и даже Поллукс сказал: «Давос не учел чувства нас, жителей Турии, в этом вопросе и отпустил кротонцев!».

Как только он это сказал, Скамбрас угрожающе посмотрел на него.

«Архонт Давос поступил правильно!» — Куногелата сурово добавил: «Великий полководец — это тот, кто может привести солдат к победе! Однако настоящий лидер — тот, кто может использовать победу для получения достаточных благ для союза! Если бы война продолжалась, Теония понесла бы большие потери! Это счастье, что у нас есть такой великий архонт, как Давос!».

«Куногелата прав!». — Сказал Корнелиус: «В этой войне архонт Давос не только завоевал много плодородных земель для Теонии, но и сделал так, что влияние Теонии достигло южной части Магна-Грации!».

«Далее — как мы будем управлять и распределять эти новые земли, что заставит нас потратить много времени на обсуждение и решение». — Тридодемос рассмеялся: «Это действительно милое, но тревожное дело!»

Все поняли его и улыбнулись. Государственные деятели сената имели благородный статус и занимались многими делами, но у них не было зарплаты. Поэтому, чтобы повысить их энтузиазм, одновременно завоевать их расположение и стимулировать их интерес к расширению, 《Закон о войне》, который предложил и принял Давос, предусматривает, что земли, выигранные в каждой войне, кроме земли, которая будет выделена новым гражданам, и «выделенной земли», которая будет вознаграждена солдатам-гражданам за их заслуженную службу, каждый из усердно работающих членов сената также получит землю в качестве награды, но она не будет превышать средней площади земли, которую получат солдаты, участвующие в войне. И хотя кажется, что земли в награду не так уж много, при нынешних темпах развития Теонии это определенно составит большую сумму.

Поллукс начал что-то придумывать, а Амиклс стал завидовать.

«Смотрите, вот и наш герой!». — Крик Плесинаса привлек внимание всех, кто вернулся на площадь.

На площади Нике появился Давос, одетый в военное облачение и стоявший на колеснице. Затем он с улыбкой помахал рукой окружающим, что подтолкнуло триумфальное возвращение к кульминации.

Толпа кричала от восторга, дико размахивая руками и выкрикивая имя Давоса. Они даже проигнорировали блокаду охранников на обочине дороги, нарушили правила и ринулись на парад.

Они теснили Давоса и протягивали руки, желая прикоснуться к этому человеку, который спас Турию, дважды победил Кротон и принес славу народу Теонии.

Стражники занервничали и боялись, как бы не случилось несчастного случая.

Однако Давос сохранял спокойное выражение лица и даже вышел из колесницы и поприветствовал людей. Затем он спросил их, понесли ли они какие-либо потери в войне, нужна ли им помощь союза и так далее.

Благодаря этому народ еще больше полюбил своего архонта. Они собрались вокруг него, проводили его на помост и с неохотой удалились.

Затем выступили государственные деятели.

Куногелат первым упрекнул его: «Архонт Давос, ситуация была слишком опасной! Вам следовало остаться в колеснице и подождать, пока стражники проводят вас».

«Какая опасность?». — Давос улыбнулся: «Государственные деятели и народ подобны отцу и детям. Как отцам, им естественно любить своих детей, а детям естественно любить своих отцов. Так как же они могут причинить вред своей семье? Разве я не прав?!».

'Отец и ребенок?!'. — Присутствующие государственные деятели неоднократно смаковали это предложение, они были более или менее шокированы. Позже эти слова были распространены среди общественности, что сильно взволновало людей, и поэтому государственные деятели Сената также получили новый титул — Отцы.

Однако беспокойство Куногелаты не совсем лишнее. Среди людей на площади был тот, кто ненавидит сенат Теонии и архонта Давоса — посланник Локри, Метелоф, хотя он все еще страдает от своей простуды, узнав о шокирующей новости относительно «Союза Теонии, подписавшего соглашение о перемирии с Кротоном и образовавшего союз», заставил его встревожиться и разозлиться. Он ненавидел себя за то, что заболел в такой критический момент, и в то же время он был зол на сенат Теонии.

***

Метелоф считает, что сенат Теонии намеренно затягивал принятие решения и разыгрывал его, когда на самом деле они уже вели мирные переговоры с Кротоном и просто тратили силы на то, чтобы добраться до Турия.

'Как смеет Теония, недавно созданный союз, дурачиться и смотреть свысока на Локри'.

В результате он притащил свое все еще больное тело, чтобы принять участие в триумфальном возвращении. Как посланника Локри, сенат поселил его в гостинице недалеко от зала заседаний сената, а поскольку он уже жил в городе и к тому же был важным гостем, ему, естественно, разрешили посмотреть на триумфальное возвращение.

Первоначально он также хотел в конце встретиться с архонтом Теонии, чтобы выплеснуть свое недовольство и в то же время высказать соответствующие угрозы в адрес Теонии, которая только что заключила союз с Кротоном, и заставить их сделать некоторые изменения, выгодные для Локри. Однако после того, как он увидел эту великолепную и живую церемонию военной победы, которую он никогда раньше не видел, и был потрясен огромной военной силой Теонии, высоким боевым духом и энтузиазмом народа, он понял, что это союз, который восхищается героями и военной мощью от государственных деятелей до простых людей. Он боится, что они не смогут легко пойти на компромисс, поэтому он просто отступил.

Увидев, что последняя группа вольноотпущенников уходит, народ устремился на площадь, и триумфальное возвращение было успешно завершено речью Давоса: «От имени Сената мы благодарим вас, народ Теонии!».

«Когда грозный враг попытался вторгнуться, вы не проявили страха и не отступили, а наоборот, сплотились и храбро сражались! Солдаты, не боясь никаких жертв, храбро сражались на передовой и стремились стать героями. А те, кто работал в тылу, не жалели сил, доставляя припасы, избегая внезапного нападения вражеского флота и перенося горе от потери своих близких, поддерживая нас в этой битве!».

«И теперь мы победили. Это результат того, что граждане, подготовленные граждане, свободные люди и их семьи объединили свои усилия! Мы используем эту победу, чтобы утешить воинов, погибших на поле боя, и надеемся, что их духи смогут попасть в Элизий! Я, ваш архонт, Давос, также хочу использовать эту победу, чтобы сказать вам, что дни, когда над нами издевались, прошли, и теперь у вас будет лучшее будущее! ТЕОНИЯ ПОБЕДИЛА!».

«Победа Теонии!».

«Победа Сената!».

«Да здравствует Давос!».

«Да здравствует Давос!».

***

После похорон спартанского царя Агиса в Герусии решили избрать нового спартанского царя после периода подготовки, чтобы трон не оставался вакантным слишком долго и не вызвал внутриполитических беспорядков.

По этому случаю 29 старейшин Спарты пришли в зал собраний раньше всех, там же присутствовали и два кандидата на трон. Это были Леотихид, сын Агиса, и Агесилай, брат Агиса.

Затем оратор собрания Клеостидас объявил: «Священное собрание по выборам начинается! Прежде всего, кандидаты изложат свои причины, почему именно они должны стать царем».

Первым встал молодой и энергичный Леотихид и крикнул своему дяде: «Агесилай, древний закон четко гласит: «Сын царя, а не его брат, должен первым наследовать трон». Если у царя нет детей, то его брат может наследовать ему». Если ты не хочешь потерять лицо, то тебе лучше уйти».

Агесилай не повернулся лицом к племяннику и вместо этого обратился лицом к толпе, затем сказал почтительным, но твердым тоном: «Уважаемые старейшины, наследником престола должен быть я, Агесилай, единственный брат Агиса!».

Леотихид вскочил и закричал, чтобы прервать своего дядю: «Агесилай, не думай, что только потому, что ты хромой, ты можешь притворяться глупым! Послушай, священный спартанский закон гласит, что я, как единственный сын Агиса, должен стать царем!».

Агесилай повернул голову и посмотрел на разгневанного Леотихида с презрением на лице: «Да, так гласит закон, но только если ты сын Агиса! Однако я не раз слышал от человека, которого ты назвал отцом, слова, что ты его сын!».

«Заткнись!». — С тех пор как он вырос, подобные слухи постоянно доходили до ушей Леотихида, что стало его кошмаром, который не давал ему покоя, и он продолжал ухудшаться по мере его взросления. В это время его лицо внезапно покраснело, он вскочил со своего места, бросился к Агесилаю и закричал: «Проклятый калека! Только потому, что ты мой дядя, не думай, что я не буду тебя бить!».

Он пытался сдержать свой гнев и стиснул зубы: «Послушай, моя мать знает правду лучше, чем мой отец! Она и по сей день говорит: «Ты сын царя! Ты сын Агиса!».

«Тихо! Тихо! Зал собраний — священное место. Драки запрещены, иначе грозит изгнание!». — предупредил Клеостидас.

Агесилай отмахнулся от руки племянника и, сохраняя спокойствие, торжественно сказал: «Уважаемые старейшины, вы, наверное, помните тот год, когда в Спарте произошло землетрясение. Агис оставил свою жену и почти год во главе воинов занимался ликвидацией последствий бедствия.

Гнев Посейдона заставил спартанцев преисполниться благоговения, и в то же время он стал самым весомым свидетельством того, что Леотихид не является сыном Агиса! Ведь Леотихид родился через десять месяцев после того, как Агис оставил свою жену!».

Как только он это сказал, старейшины впали в задумчивость, а некоторые даже стали серьезными.

«Заткнись!». — Леотихид снова пришел в ярость, но был остановлен стражниками, стоявшими наготове.

«Хорошо, на этом выступление кандидатов закончено!». — Клеостидас поспешил сказать: «Есть ли у кого-нибудь что-нибудь добавить?».

Диопет встал: «Как всем известно, до этого собрания Павсаний уполномочил меня от имени Герусии отправиться в Дельфы и попросить у Аполлона оракула. И оракул предупредил нас, что «Спарта должна быть начеку, чтобы калека не стал царем!». — Поэтому, я думаю, Аполлон предупредил нас, что если Агесилай станет царем, то это принесет беды Спарте!».

После этого он передал свиток пергамента старейшинам, и некоторые из них кивали, читая его.

Диопет с триумфом посмотрел на Лисандра, который сидел перед ним, а затем сделал жест, чтобы умиротворить Леотихида.

Лицо Агесилая изо всех сил старалось сохранить спокойствие, но он уже крепко сжимал руку за спиной, потому что видел, как старейшины время от времени поглядывают на его ногу, и поэтому подсознательно отводил левую ногу назад.

В это время Лисандр встал, и благодаря его огромному влиянию все взгляды собравшихся внезапно сосредоточились на нем: «Как всем известно, оракулы Дельф и Аполлона всегда были заумными. Если мы попытаемся понять их только по буквальному смыслу, то часто будем приходить к неверным выводам».

Лисандр посмотрел вокруг: «В то время царь Лидии получил оракул, что «великий народ погибнет», поэтому он думал, что Персия будет побеждена, но вместо этого погибло его царство. Если бы афиняне перед вторжением в Персию построили деревянную стену согласно буквальному смыслу, то они не победили бы Персию в морской войне… поэтому мы должны постараться глубже понять оракул! Если царь, которого мы выберем, не будет истинной крови Агиса, тогда наша гордая двойная царская власть и божественная кровь, унаследованная от Геракла, будут запятнаны!».

Слова Лисандра наводят на размышления, и, добавив его влияние, старейшины продолжали шептаться и обсуждать друг с другом.

Леотихид бросил взгляд на Лисандра, но он не осмелился оскорбить Лисандра, как он это сделал с Агесилаем. Хотя его власть была намеренно ослаблена Герусией через несколько лет после Пелопоннесской войны, он все еще был героем спартанцев, и его харизма все еще была потрясающей, так что как мог кто-то, кто является лишь наследником трона, оскорбить его.

Павсаний, другой спартанский царь, не имел предпочтений перед двумя наследниками трона Агиса, но он очень враждебно и настороженно относился к Лисандру, который когда-то хотел поколебать «двойное царствование». Поэтому он всегда выступал против всего, что поддерживал Лисандр.

Однако, согласно традиции, другой царь может присутствовать на собрании по поводу избрания нового царя, но не имеет права предлагать и голосовать. Поскольку в Спарте царит двоевластие и они хотели добиться взаимных сдержек и равновесия, царь должен избегать любых подозрений. Поэтому Павсаний может подать сигнал только старейшине, которому он доверял, — Гелиопиду.

Гелиопид поспешно встал и, заикаясь, сказал: «Спарта теперь владыка Греции, но если… царем Спарты будет… э-э-э… кто-то с физическими недостатками, это только заставит другие города-государства смеяться над Спартой, что уменьшит их почтение к нам. Более того, в Спарте за всю историю никогда не было царя с физическими недостатками! Никогда не было!».

Как только он закончил говорить, Лисандр тут же сказал: «Действительно, Агесилай хромой. Но он храбро сражался и был праведником. Его всегда уважали наши старейшины и народ, он традиционный и чистый СПАРТАНСКИЙ воин, и он не опозорил репутацию царской семьи! Но посмотрите на Леотихида, как вы думаете, на кого он похож?!».

Леотихид силен и красив, и свою внешность он унаследовал больше от матери. Однако под руководством слов Лисандра и под влиянием слухов, чем больше старейшины смотрят на него, тем больше им кажется, что он больше похож на красивого и обаятельного афинянина Алкивиада.

Увидев выражение лица собравшихся, Диопет немного встревожился и поспешно сказал: «Слухи о рождении Леотихида — это всего лишь слухи, распространяемые некоторыми людьми для достижения собственных целей, и нет никаких убедительных доказательств! И… и в нашей истории мы никогда не позволяли наследникам, имеющим первоочередное право наследования, падать с трона из-за ложных слухов!».

***

«Диопет, ты действительно спартанец?». — Лисандр усмехнулся: «Не забывай о Демарате».

Среди старейшин поднялся шум, Демарат — вечный позор спартанцев.

***

Хотя спартанские воины выступают за силу и ненавидят удовольствия, они не гнушаются красивых женщин. Если лучшим критерием для оценки их будущей жены является ее плодовитость, то красота и нравственность спартанских женщин — стандартный критерий для оценки того, станет ли она матерью их будущих детей. С детства спартанские женщины участвовали в тренировках вместе с мужчинами, что придало им свою неповторимую красоту.

У них длинные светлые волосы, крепкие тела и изящные ноги. Рождение некрасивой дочери заставит родителей расстроиться, однако у них еще есть шанс изменить свою дочь, то есть прийти в древнее святилище рядом с могилой Елены и помолиться бронзовой статуе Елены, которая, как говорят, заставит ребенка вырасти красивым.

Сто лет назад пара спартанских родителей молилась Елене о своей некрасивой дочери, а жрица, отвечавшая за святилище, схватила ребенка за длинные волосы и, увидев его внешность, предсказала: «Она станет самой красивой женщиной в Лакедемоне».

Со временем девочка стала знаменитой красавицей, очаровавшей даже спартанского царя, поэтому царь использовал свою власть, чтобы выкрасть ее у мужа. Но всего через семь месяцев после похищения царем новая царица родила сына. Кто же отец ребенка — царь или простолюдин? Однако спартанцы того времени не слишком углублялись в этот вопрос. Потом этот ребенок вырос и в конце концов стал царем, им оказался Демарат.

Когда Демарат стал царем, Клеомен, другой спартанский царь, находился на троне уже пять лет. Однако Клеомену было гораздо труднее занять престол, потому что его отец не мог сделать свою жену беременной, и эфоры попросили его развестись с женой и жениться снова. Однако он колебался и вместо этого выбрал двоеженство. Но затем первая жена родила Клеомена, а вторая — трех сыновей. Однако царь уже сильно любил свою вторую жену и, естественно, предпочитал ее детей, а Клеомен не пользовался благосклонностью отца.

Царь также обучил своего сводного брата Дория и назначил его законным наследником, и народ также считает, что Дорий был лучшим юношей среди своего поколения. Однако после внезапной смерти царя традиционные спартанцы считали, что Клеомен, рожденный от первой жены царя, имеет приоритет в наследовании трона, поэтому Клеомен, унаследовавший трон, изгнал своих братьев, послав Дориея колонизировать западное Средиземноморье. (T/N: Эта часть неверна. Во-первых, Клеомен — ребенок Анаксандрида II и его второй жены, а также старший среди братьев и сестер, в то время как первая жена Анаксандрида II родила 3 сыновей (Дорией, Леонида (да, легендарного Леонида), Клеомброта). Во-вторых, «традиционные спартанцы» сделали царем Клеомена, потому что он был самым старшим среди братьев. В-третьих, Клеомен не изгонял своих сводных братьев, это просто Дорией был импульсивным и не хотел быть под началом своего брата, поэтому он ушел, чтобы основать колонию, но дважды трагически потерпел неудачу).

Клеомен проницателен, находчив, честолюбив и жаждет власти. Как же мог Демарат, только что вступивший на престол, стать его соперником? И вот, Демарат, не имеющий никаких оснований, был побежден Клеоменом. И более 20 лет Клеомен единолично удерживал власть в Спарте, он победил Аргос, контролировал Аркадию, вмешивался в дела Дельф и даже вмешивался в политическую ситуацию в Афинах. Все это расширило власть Спарты до северной Греции.

В это время персидский царь Ксеркс был готов снова вторгнуться в Грецию, он также извлек уроки из ошибки Дария, поэтому он послал в Грецию большое количество шпионов, чтобы разделить и отдалить города-государства. Эгина, островное государство недалеко от полуострова Пелопоннес, предложила Персии землю и воду*, из-за чего Клеомен осудил это предательство и решил наказать Эгину (T/N: Земля и вода символизировали, что те, кто сдается Персии, отказываются от всех своих прав на землю и все продукты земли, а отдавая землю и воду, они признавали власть Персии над всем, даже их жизни теперь будут принадлежать царю Персии).

Жителям Эгины пришлось броситься за помощью к Демарату, другому спартанскому царю. Демарат был очень рад доставить неприятности своему политическому противнику, поэтому он тайно объединился со старейшинами в Герусии, которые не желали воевать с Персией, и активно оказывал им поддержку.

Это разозлило Клеомена и заставило его окончательно принять решение раз и навсегда решить эту невыносимую междоусобицу. Поэтому на заседании совета, которое инициировал Клеомен, он поставил под сомнение жизнь Демарата. Клеомен не только одержал победу над жителями Демарата и большинством старейшин, но и подкупил дельфийских жрецов, чтобы оракул, которого они просили, оказался вредным для Демарата. В результате Демарат был свергнут с трона и перешел на сторону Ксеркса.

Однако благодушие победившего Клеомена длилось недолго, так как вскоре о его подкупе в Дельфах стало известно, что возмутило спартанцев. Когда его признали виновным, он сначала бежал из Спарты, а затем вернулся. Но после возвращения его отстранили от власти, и с тех пор он продолжал пить, бить и кричать на людей, из-за чего все думали, что он сошел с ума. Тогда два его сводных брата, Леонид и Клеомброт, заперли его в храме и объявили, что он сошел с ума. Однако на следующий день люди нашли его мертвым, с изуродованной плотью его тела с помощью ножа в руке.

Это вызвало огромный переполох. Все продолжали говорить, что это наказание Клеомена за его осквернение, и народ в целом признал причину как «самоубийство».

Вскоре после этого Леонид стал царем. Но в частном порядке, по слухам, которые распространялись время от времени, Клеомен погиб от рук двух своих братьев.

А причина, по которой Леонид повел 300 своих личных гвардейцев в Фермопилы для защиты от персидской армии, заключалась в том, что ситуация вынудила его сделать это, одновременно доказывая спартанцам свою невиновность.

***

Это была предательская история для спартанцев, и можно даже сказать, что это был позор. Все в зале собраний на мгновение погрузились в молчание.

Клеотидас, оратор собрания, просто объявил: «Выборы нового царя начинаются!».

И у Агесилая, и у Леотихида были свои недостатки и свои сторонники. Поэтому дебаты между обеими сторонами сводились в основном к борьбе за нейтральных старейшин, и результат окончательного голосования — Агесилай победил.

Со слезами унижения Леотихид с ненавистью посмотрел на старейшин, поздравлявших Агесилая, а затем спокойно удалился.

Затем Клеостидас попросил стражников пропустить пять эфоров, ожидавших снаружи зала собраний, и объявил им результаты выборов.

Затем эфоры подошли к Агесилаю. Агесилай торжественно стоял и слушал, как они читали вслух: «Великий Зевс свидетель, согласно результатам голосования в Герусии, мы объявили божественной кровью Геракла, что Агесилай — царь Спарты!».

Как ни трудно было Агесилаю сохранить спокойствие, его голос все равно дрожал, когда он поклялся: «Я, Агесилай, клянусь именем Зевса, что буду править и управлять Спартой по законам города-государства!».

И эфоры одновременно ответили: «Пока ты будешь соблюдать свои клятвы, мы позаботимся о том, чтобы твое царствование длилось вечно!».

В 398 году до н.э. Агесилай стал царем Спарты.

***

На юго-восточной оконечности Сицилии Дионисий во главе пехоты, солдат и военных кораблей Сиракуз отправился в поход на запад вдоль южного побережья Сицилии.

Освобождая город Камарину, который был вынужден платить дань Карфагену, Дионисий узнал о «победе Теонии над Кротоном» и на мгновение заставил себя замолчать, а затем сказал стоявшему рядом с ним служителю: «Немедленно напиши Филисту и скажи, что я согласился на просьбу Локри прислать подкрепление как можно скорее!».

Затем он приказал глашатаям призвать армию, которой предстоял день отдыха, продолжать марш на запад.

***

«Кротон заключил мир с Теонией!». — Умакас, архонт Таранто, был удивлен после получения новостей из Кротона: «Не ожидал, что Теония, которая еще год назад была маленьким городом-государством и даже нуждалась в нашей защите, чтобы выжить, теперь так быстро развивается и стала могущественным союзом в Магна-Греции».

Бывший архонт, а ныне старейшина совета, Диситимас, вздохнул: «К счастью, мы в союзе с Теонией».

Умакас покачал головой: «Безопасность Таранто не должна зависеть от обещаний других».

И твердо добавил: «Мы должны ускорить завоевание мессапийцев и укрепить власть Таранто как можно скорее, чтобы мы могли с уверенностью говорить лицом к лицу с Теонией».

«Наше нападение на Мандурию привело к большим потерям среди наших граждан. Но вы все равно пошли на атаку на Бриндизи, что приведет к гибели еще большего числа граждан Таранто! Как совет мог согласиться с вашим радикальным подходом!». — сказал Диситимас с некоторым возмущением.

Умакас посмотрел на Диситимаса со следами презрения во взгляде: «Диситимас, мой добрый друг, ты все еще не понимаешь! Это не только воля большинства государственных деятелей, но и воля народа! Подстегнутые стремительным подъемом Теонии, люди уже устали от десятилетий бездействия совета! И им не нравится, как их каждый год притесняют мессапийцы! Они хотят перемен! Хотя среди горожан есть жертвы, мессапийцам гораздо труднее вторгнуться на нашу территорию после того, как мы стали хозяином Мандурии. Я полагаю, что как только Архитас узнает, что Кротоне был вынужден заключить мир с Теонией, он и без нашего призыва усилит нападение на Бриндизи!».

После минутного молчания, Диситимас нерешительно сказал: «Я немного беспокоюсь, что такая широкомасштабная атака будет стимулировать пеуцетийцев на севере, которые были той же расы, что и мессапийцы.».

«Значит, если мы не нападем, они не будут считать нас врагами?».— Умакас ответил: «Если мы захватим Бриндизи, мы не только прервем связь между мессапийцами и севером, но и свяжем торговлю с Адриатическим морем, что даст нам много преимуществ… если мы встретимся с пикейцами так же, как ты сказал, и увидим, что наш город почти пуст, и воспользуемся этой возможностью, чтобы напасть, тогда мы все еще можем».

Умакас посмотрел на Диситимаса, и вскоре Диситимас понял, что он имел в виду, и вздохнул: «Попроси помощи у нашего союзника, Теонии!».

***

Хотя Лисий изо всех сил пытался защитить Мило, экклесия все же приняла решение приговорить его к «изгнанию и не разрешать ему возвращаться в течение десяти лет».

***

После этого экклесия провела выборы на должность полемарха, и Лисий, который принес мир в Кротоне, был избран. Хотя многие критиковали его за то, что он уступил их территорию, более 10 000 граждан, вернувшихся к своим семьям, были благодарны Лисию за то, что он вовремя спас их из ада, поэтому большинство из них проголосовали за него. В то же время был и стратег Систикос, который участвовал в мирных переговорах вместе с Лисиасом. Еще долгое время консерваторы в совете Кротона явно имели перевес.

Вновь сформированные десять стратегов Кротона ясно дали понять, что их главная задача — победить Локри и спасти своих союзников. После тщательного рассмотрения они решили назначить во главе трех стратегов с богатым боевым опытом, которые ранее были захвачены Теонией.

В результате солдатам, только что вернувшимся в Кротоне, пришлось снова выйти в доспехах. Кроме солдат (в том числе 10 000 гоплитов), они набрали еще и вольноотпущенников. Приготовив рационы, они сразу же отправились в Каулонию.

Однако совет возражал и требовал оставить больше граждан для защиты почти опустевшего города Кротоне.

Хотя Лисий был консерватором, он не был трусливым. Он не только не согласился, но даже отправил посланников в Апрустум, чтобы сообщить теонийским защитникам, что город Кротон почти пуст, и поэтому они надеются получить помощь от них, своих союзников, когда она понадобится.

Получив четкий ответ от Асиста, флот Кротона под руководством стратега флота Аскамаса отплыл в Кавлонию с большими и малыми военными кораблями.

***

Как раз когда Кротон собирался воевать с Локри, сенат Теонии проголосовал за вхождение в сенат пяти кандидатов от Кримисы, среди которых были Андролис, Эврипус и Плейтинас.

Это дело — лишь закуска для сегодняшнего долгого заседания сената, за которым последует награждение солдат, принимавших участие в войне с Кротоном. Поскольку число людей, участвовавших в войне, было слишком велико, Филесий, военачальник, и Рафиас, старший переписчик, на заседании установили лишь приблизительную цифру: Примерно столько-то официальных граждан получат земли в соответствии с их заслугами в войне. Государственные деятели во главе с Давосом предложили, чтобы земли по возможности выделялись в городе, где живут граждане. Естественно, если они добровольно захотят поменять свою землю, то им следует удовлетворить свое желание.

Второе — это зарегистрированные вольноотпущенники, которые участвовали в войне, благодаря победе в нескольких последовательных сражениях, более половины из них непосредственно начнут период оценки для получения официального гражданства в соответствии с законом.

Поскольку большое количество земель и приобретение двух городов в этой войне, сделало их в срочной необходимости людей, чтобы быстро занять эти земли и защитить новые города. Поэтому, хотя период оценки их официального гражданства еще не закончился, сенат все же решил предоставить им 3 333 квадратных метра «Выделенной земли» в Кримисе, Апрустуме и на северной равнине Кротоне, так как они еще не стали официальными гражданами, поэтому налог, который они будут платить в этот период времени, все еще является налогом на земельный доход, и только когда они станут официальными гражданами, земельный налог будет снижен до 1%;

Для почти 6 000 вольноотпущенников, принимавших участие в войне, период оценки для получения ими статуса подготовительных граждан будет сокращен наполовину, и они получат приоритет на аренду земли города-государства, конечно, налоговое бремя останется неизменным.

Для солдат, погибших в войне, будь то граждане или вольные, пока их родственники еще живы, сенат будет давать им награды обычных солдат, и в то же время давать им щедрые пенсии, в основном из трофеев, которые они получили в войне. (T/N: Хм, нет упоминания о подготовленных гражданах)

Вся награда и распределение будут в основном решаться сельскохозяйственным чиновником — Беркесом и переписчиком — Рафиасом, при содействии трех легатов армии, Капуса, Дракоса и Иеронима.

«Граждане Теонии пришли, когда их призвали к исполнению своих обязанностей, и храбро сражались за союз. Сенат, как рулевой корабля союза, также должен воздать им соответствующую хвалу и справедливую заботу. Мы не должны позволять нашим воинам проливать кровь и слезы одновременно! Только так больше людей смогут внести свой вклад в процветание и силу союза!». — В конце дня Давос напомнил Берксу и остальным о том, что они должны делать, произнеся страстную речь.

После этого следующей темой стало обсуждение кандидатов на должность претора города Кримиса и Апрустума.

Многие государственные деятели записались баллотироваться на пост претора Кримисы, потому что это портовый город с прекрасными условиями. Хотя Кримиса соседствует с Кротоне, они теперь стали союзниками, а Апрустум находится в центре, что, естественно, делает условия правления относительно безопасными.

В результате финального голосования наибольшее количество голосов получил Скамбрас, что удивило некоторых людей. Однако, когда они хорошенько подумали об этом, оказалось, что хотя Скамбрас и вспыльчивый старик, он человек прямолинейный, и если он совершит ошибку, то исправит ее. Кроме того, он не слишком много мечтает и готов помогать молодым поколениям. Поэтому многие люди охотно с ним общаются.

Согласно закону Теонии, Давос имеет право наложить вето на любое предложение Сената, но пока предложение разумно, он редко пользуется этим правом. Как и сейчас, он считает, что избранный претор Кримисы неплох, а прямой и дружелюбный характер Скамбраса может даже завоевать расположение кримисцев, враждебно настроенных к теонийцам. По этой причине он первым поздравил Скамбраса.

«Архонт, будьте уверены. Я заставлю кримисцев признать Теонию как можно скорее, одновременно координируя отношения между местными жителями и новыми иммигрантами». — Скамбрас с энтузиазмом пообещал Давосу.

Скамбрас, которому уже более 50 лет, еще до вступления в должность понял две основные проблемы, на решение которых он должен направить свою энергию после того, как станет претором Кримисы: «С тобой в Кримисе сенату не о чем беспокоиться!».

Что касается кандидатов на пост претора Апрустума, Давос сказал заранее: «Апрустум отличается от Кримисы. Он расположен в среднем и верхнем течении реки Нето. Поэтому время от времени он подвергается преследованиям со стороны бруттийцев на севере, а также необходимо защищать и сдерживать другие греческие города-государства на юге от посягательств на северную равнину Кротона, а также координировать отношения с кротонцами».

Кроме того, Давос сообщил государственным деятелям, что есть несколько луканских воинов, готовых перебраться в Апрустум. В результате, помимо луканской области (в которую, разумеется, входил Нерулум), в Апрустуме самая высокая доля луканских жителей среди городов Теонии. Поэтому требования к претору Апрустума относительно высоки.

Прежде всего, он должен обладать

относительно сильной военной мощью, при этом заставляя луканцев, которые не были в Теонии долгое время и все еще в некоторой степени свободны и вольны, подчиняться ему.

Позволить тем государственным деятелям, которые пострадали от войны с луканцами, таким как Амендолара и Турий, которые всегда имели в сердце неизбывный страх, разобраться с ними самостоятельно.

Веспа и Гемон, которые любят вносить активные предложения по вопросам, касающимся Лукании, но когда дело доходит до дел, касающихся греков, они всегда будут просто спокойно наблюдать и выступать лишь в роли избирателей.

Большинство государственных деятелей, бывших наемников, либо не желают заниматься административными вопросами, либо не способны их выполнять, в то время как те, кто обладает более сильными административными способностями, такие как Антониос и Алексий, также занимают важные посты и не могут уйти.

Поэтому, когда председатель ротации Корнелий объявил, что те, кто хотел бы стать претором Апрустума, должны поднять руки, некоторое время никто не отзывался.

Когда Давос увидел это, он был немного удивлен. Но тут ему на ум пришло имя одного человека — Асистес. Однако Асистес не был членом Сената, и, согласно закону, ему не разрешалось служить претором города: Теперь он понял, что тем, кто не стал государственным деятелем Сената до обнародования Закона о гражданской службе Теонии, было сложнее попасть в Сенат. Для тех парней, которые хотели только сражаться, несомненно, было невозможно войти в административные дела и шаг за шагом повышать свое положение. Так что, похоже, ему нужно добавить несколько специальных статей в Закон о гражданской службе, чтобы стратеги легиона могли попасть в Сенат.

Давос, размышлявший над этим, увидел, как один человек в толпе поднял руку. Когда-то он был капитаном отряда Давоса, а также его самым надежным последователем — Иелосом!

Довольно долгое время Давос был занят своими делами, а Иелос служил капитаном патруля Амендолары, поэтому, кроме встречи в Сенате, у них было не так много возможностей встретиться друг с другом, но он все равно узнал о его выступлениях.

С процветанием складов, жилья и продовольствия в город Амендолара хлынуло большое количество иммигрантов, но до сих пор не было ни одного крупного конфликта, что доказывает, что деятельность Иелоса очень велика. А его способность справляться с чрезвычайными ситуациями и справедливость в координации и разрешении конфликтов между жителями и чужаками были высоко оценены жителями Амендолары, а также претором Корнелием.

Что касается его военной силы, то Давос оценил его как хорошего в использовании гоплитов, что подходит для Апрустума, который находился в особом географическом положении. Поэтому Давос считает, что Иелосу не составит большого труда завоевать луканцев благодаря своему богатому опыту наемника. Что касается административного опыта…

Давос подумал, что он может просто позволить Асистесу остаться в Апрустуме на некоторое время, чтобы помочь Иелосу разобраться с государственными делами. И он верит, что с серьезным отношением Иелоса к обучению, тот вскоре сможет самостоятельно управлять городом.

После долгого ожидания Иелос был единственным, кто поднял руку. Поэтому Корнелий мог только беспомощно объявить Хиелоса единственным кандидатом на пост претора Апрустума.

«Поскольку Иелос — самый подходящий человек, я согласен, чтобы он стал претором Апрустума». — Давос сначала ясно выразил свою поддержку.

Затем Капус, Антониос и остальные тоже согласились, и таким образом выбор претора Апрустума был определен. Только Корнелий вздохнул: «Хотя я хотел бы поздравить Иелоса, я все же должен выразить сожаление, что Амендолара потеряла хорошего капитана патруля».

***

Ахиллес на поле боя;

Иелос выразил свою благодарность Корнелию за его замаскированную похвалу.

Давос сказал: «Тогда позвольте мне порекомендовать подходящего капитана патруля для Амендолары».

Корнелий сразу же приободрился: «Господин архонт, пожалуйста, продолжайте».

«Эпифанес, он станет выдающимся капитаном патруля».

«Что?». — Эпифанес, который негромко разговаривал с Сидом, не ожидал, что его назовут, и удивленно ответил: «Почему я?».

«Чтобы ты больше сил уделял административным делам союза и подавал хороший пример своим людям, а не доставал молодых людей Теонии целыми днями!». — полушутливо сказал Давос.

Все разразились смехом.

Широко известно, что Эпифану нравятся красивые молодые юноши. На самом деле у многих государственных деятелей тоже есть такое хобби, но Эпифан был более очевиден. Для греков из высших сословий любить и ухаживать за юношами — это не только тенденция, но и традиция. Даже если Давос чувствовал себя неловко, он все равно проявлял уважение и не хотел навязывать среди них резкие перемены. Помимо этого, больше всего Давос ценит в Эпифане то, что на поле боя он способен спокойно мыслить и гибко справляться со сложными ситуациями, всегда может выполнить поставленные перед ним задачи и даже превзойти его ожидания.

Под давлением Давоса и неоднократными уговорами Корнелия Эпифан мог только согласиться.

Беспомощное выражение лица Эпифана вновь вызвало смех у Аминтаса и остальных.

К этому моменту уже наступил полдень, и Корнелий объявил, что собрание прерывается на полчаса. Тогда рабы, ожидавшие снаружи сенатского зала, немедленно вошли внутрь, чтобы дать своим господам воды и еды, чтобы наполнить их желудки.

Даже с получасовым перерывом у Давоса все равно нет свободного времени. Поэтому, жуя хлеб, он обсуждал со Скамбрасом и Иелосом проблемы, которые им придется решать после вступления в должность, и то, как два города должны сотрудничать и укреплять связи друг с другом, чтобы справиться с ситуациями, которые могут возникнуть на юге в любой момент.

Затем Куногелат обратился к нему, чтобы обсудить, как устроить пятерых новых государственных деятелей. Как государственные деятели сената, их резиденция должна располагаться в Турии, чтобы им было удобно исполнять свои обязанности. И даже если бы они были преторами других городов, они все равно не стали бы покидать свою резиденцию в Турии. Ведь срок полномочий претора города — всего два года, а срок полномочий государственного деятеля — пожизненный.

В Турии много неиспользуемых государственных земель, которые контролируются сенатом и которые не будут так просто предоставлены.

Естественно, невозможно бесплатно выделить новым государственным деятелям небольшой участок для строительства дома, потому что в Законе о земле Теонии четко сказано, что даже если Давос купит землю, он все равно должен будет заплатить рыночную цену. Но из-за притока людей в этом году цена на жилую землю в Турии снова и снова растет, и эта тенденция, безусловно, резко усилится теперь, когда Теония победила Кротоне.

Однако Куногелат надеется, что земля, подаренная сенатом новым государственным деятелям, будет продана по первоначальной цене, чтобы показать искренность сената Теонии и успокоить этих новых людей.

Давос согласился, а также подумал о том, что если кто-то из пяти новых кримисийских государственных деятелей действительно не сможет найти деньги, то сначала их заплатит казна, а потом они вернут их обратно.

По окончании получасового перерыва заседание сената продолжилось.

Давос встал и произнес свое первое предложение: «Хотя Теония и выиграла эту войну с Кротоном, возникли некоторые проблемы. Среди них — военно-морской флот, он является самым важным и должен быть срочно решен».

Как только Давос произнес это предложение, оно сразу же вызвало сильный резонанс среди государственных деятелей.

«Архонт прав! В этой войне самые большие потери, которые мы понесли от Кротона, были связаны с их флотом, который выходил на берег и непрерывно грабил, сжигая многие деревни в Турии и убивая многих наших людей. До сих пор государственные служащие в Турии страдают, пытаясь расселить людей и восстановить их дома». — пожаловался Куногелат.

«Если бы у нас, Теонии, тоже был флот, и он был бы так же силен, как наша армия, то Кротон давно бы сдался, когда мы выиграли битву, и нам даже не пришлось бы окружать Кримису!». — подчеркнул Аминтас.

«Торговля Союза Теонии становится все более и более процветающей, и наша территория также быстро расширяется. Поэтому нам нужен сильный флот, чтобы защитить нашу морскую торговлю и предотвратить нападение вражеских флотов на нашу длинную береговую линию и блокирование наших портов вражескими военными кораблями». — кивнул Мариги.

«Именно так! Нам нужен сильный флот, чтобы защитить безопасность Союза Теонии!». — Все согласились.

«Теперь, когда мы достигли консенсуса, мое предложение таково…». — Давос посмотрел на всех, а затем продолжил: «Помимо ускорения завершения строительства строящихся трирем, мы также построим еще семь трирем (класс боевых кораблей) в этом году. Я спрашивал об этом Энанилуса, и он сказал мне, что верфь Турии не имеет достаточно доков для выполнения такого большого заказа, но Кримиса имеет большую верфь и обладает способностью производить триремы, поэтому мы можем передать им небольшую часть заказа. В будущем мы будем строить по десять трирем каждый год, пока через пять лет у нас не будет целый флот трирем. В то же время у нас будет десять средних военных кораблей (т.е. кораблей на сто человек) и еще десять малых военных кораблей. Таким образом, у нас будет более мощный теонийский флот».

Все сочли план осуществимым, и только Мерсис не согласился: «Нет! Ни за что! С этим, Союз будет тратить более 100 талантов в год! Это слишком много!» (T/N: В древнегреческой валюте 1 талант = 60 мин = 6 000 драхм = 36 000 оболов).

«Хотя это обойдется нам несколько дороже, я думаю, что наша казна может себе это позволить. В прошлом году мы собирали только земельный налог, налог на аренду земли и торговый налог, но в этом году, по самой низкой оценке, данной Мариги, доходы казны увеличатся как минимум вдвое». — Когда Давос сказал это, многие государственные деятели были удивлены. Не зная, что доход Теонии почти равен доходам Таранто и Кротоне, его должно быть более чем достаточно, чтобы потратить небольшую часть денег на строительство флота.

«Мерсис и все остальные, на самом деле, строительство десяти трирем в год обойдется даже не дороже ста талантов». — Мариги встал и напомнил им: «Стоимость строительства военного корабля в основном состоит из двух частей, первая — это древесина, а вторая — производство. Однако в горах территории нашего союза, особенно в горах Лукании, есть бесчисленное множество кедров высокого качества, которые больше всего подходят для строительства трирем. Я слышал, что в те времена между Афинами и Турией существовало особое соглашение, по которому Турия ежегодно поставляла Афинам определенное количество древесины для кораблестроения».

«Действительно, есть такое соглашение, по которому Турии ежегодно предоставляют Афинам не менее тысячи кусков древесины для кораблестроения, а если нужно, то и вдвое больше». — сказал Энанилус. Вначале, чтобы выполнить соглашение, турийцы в течение десятилетий вырубали большое количество деревьев. Хотя они заработали немного денег, кедровых деревьев в горах вокруг Турии стало меньше. Кроме того, в Афинах было более десятка крупных верфей, и поэтому не было необходимости делать корабли в Турии. Поэтому семья Энанила всегда жаловалась на это.

Позже вокруг Турии появилось много бесплодных гор из-за чрезмерной вырубки лесов, и турийцы вскоре заметили эти недостатки, поэтому они стали покупать древесину у других городов-государств Магна-Греции, а затем продавать ее Афинам, получая при этом некоторую разницу.

«Во время последней части войны между Афинами и Спартой мы были вынуждены отменить соглашение после того, как флот Спарты получил преимущество». — добавил Куногелат.

Давос кивнул. Как архонт союза, он, естественно, знает об этом соглашении и даже считает, что причина, по которой афинский стратег Перикл согласился на создание Турий и призвал к созданию великого общегреческого города-государства, была лишь благозвучной, а настоящая стратегическая цель заключалась в древесине.

У Афин было два природных недостатка. Во-первых, они не могли производить много местных продуктов питания и были вынуждены полагаться на импорт, чтобы поддерживать потребности огромного населения своего города-государства. Поэтому они построили множество колоний вдоль побережья Греции, ведущего к Черному морю, или контролировали крупные города-государства, такие как Византия, и для того, чтобы обеспечить беспрепятственный провоз продовольствия из Черного моря, им нужен был сильный флот. Кроме того, афиняне амбициозно хотели создать сильный средиземноморский союз греческих городов-государств, которому также требовался сильный флот.

Однако второй большой недостаток Афин заключается в том, что в их родных землях не так много лесов, а там нет деревьев, из которых можно было бы делать качественные военные корабли. Более того, с учетом размеров афинского флота и торговых судов, требуемой древесины должно быть очень много. Поэтому поиск древесины для кораблестроения стал стратегическим вопросом, связанным с тем, смогут ли Афины сохранить свою мощь.

В Египте нет леса, и даже если у Персии есть древесина, они не будут продавать ее своему врагу, Афинам. Хотя в северной Греции и Фракии есть лес, однако он расположен в глубине страны, его вырубка и транспортировка будет проблемой, что приведет к высокой стоимости, поэтому Магна-Греция, через которую проходят Апеннинские горы, стала важным местом закупки древесины для Афин, а Турии, которые были основаны афинянами, естественно, были основным поставщиком древесины.

«Поэтому я хотел бы предложить сенату обсудить план, согласно которому рабам союза будет разрешено каждый год срубать определенное количество кедров, которые будут использоваться в качестве бревен для военного корабля, и это не будет стоить нам даже обола. Что касается производственных расходов…». — Мариги посмотрел на Энанилуса и сказал, как бы шутя: «Я не думаю, что Энанилус потребует от союза высокую плату».

Энанилус беспомощно улыбнулся.

Все решили, что Мариги рассуждает здраво, и их беспокойство по поводу стоимости значительно рассеялось.

«Но подумали ли вы о техническом обслуживании этих военных кораблей после их постройки? Это тоже огромные расходы». — возразил Мерсис неубедительно.

«Мы с Энанилусом уже обсуждали этот вопрос». — ответил Давос, и Энанилус кивнул, показывая, что сказанное Давосом — правда.

«Мы, естественно, не оставим военные корабли простаивать в доке, когда нет войны. За исключением небольшой части, которая будет использоваться для патрулирования побережья Союза и некоторых из них, ремонтируемых в доке, остальные могут служить в качестве эскорта для торговых судов, особенно при проходе от устья Адриатического моря до греческого материка, где часто происходят случаи пиратства. Они также могут временно служить в качестве большого грузового судна для перевозки товаров для дружественных городов-государств, видите, наш флот не только будет зарабатывать на свое содержание, но и обучать моряков навигационным навыкам, разве это не здорово?». — Когда Давос закончил свои мысли, Мерсис замолчал.

«Кроме того, нам нужно найти квалифицированного командира (наварх) для будущего флота Теонии. Его нынешней задачей будет помощь военному офицеру — Филесию, надзор за строительством военных кораблей, сотрудничество с финансовым офицером — Мерсисом в проверке платежей, а в будущем, когда военный корабль будет построен, он также будет отвечать за набор матросов и членов экипажа, проведение регулярных военных тренировок, организацию патрулирования побережья и за то…». — Давос решительно сказал: «Чтобы выиграть морское сражение. Есть ли у вас квалифицированные кандидаты, которых вы можете порекомендовать?».

***

Государственные деятели молча смотрели друг на друга. Государственные деятели, бывшие наемники, были искусны в сухопутных сражениях, но не в морских.

В то время как луканские государственные деятели понимали горную войну, но боялись моря. А в Амендоларе нет ни порта, ни военного корабля, и его государственные деятели не имеют опыта морской войны. Так что остались только государственные деятели Турии.

Куногелата посмотрел на остальных и сказал: «Я рекомендую Энанилуса, который раньше был навархом Турии*». (T/N: Адмирал/Наварх)

Остальные государственные деятели Турии также выразили свое согласие. Давос также признал талант Энанилуса в этом аспекте, иначе он не стал бы обсуждать с ним подготовку флота заранее. А сейчас единственное, о чем им нужно было беспокоиться, это то, что семья Энанилуса владела верфью, и Давос беспокоился о том, что он использует государственные вещи в личных целях. Но когда он думал об этом, как можно было обмануть проницательного и скупого Мерсиса.

'По сравнению с армией, здесь слишком мало людей, умеющих вести морскую войну'. — вздохнул Давос.

В конце концов, Энанилус стал навархом флота Теонии и возбужденно сказал: «У нас, в Теонии, сильные гоплиты, поэтому мне больше не нужно беспокоиться о том, что наши военные корабли будут сожжены в порту еще до отплытия».

Похоже, тот факт, что военные корабли Турии были либо уничтожены, либо захвачены Кротоном еще до того, как они смогли отплыть, всегда преследовал его.

«Армия Теонии уже завоевала свой престиж. Поэтому то, что мне нужно сделать, это возглавить новый флот, чтобы активно сотрудничать с армией и создать большую победу для защиты Союза Теонии». — С этими словами все государственные деятели, включая Аминтаса, с улыбкой на лице аплодировали выступлению Энанилуса.

Поллукс смотрел на фигуру Энанилуса с усмешкой на лице.

Второе предложение Давоса касалось строительства дороги Росцианум-Кримиса-Апрустум. Как только это предложение прозвучало, оно было единогласно одобрено всеми государственными деятелями.

Поскольку Теония пользовалась преимуществами строительства дорог, и даже если Давос не упомянул бы об этом, другие государственные деятели внесли бы аналогичные предложения. К настоящему времени у теонийцев уже есть огромная разница в понятиях с другими греками, и они больше не думают, что город-государство должен иметь только удобный морской транспорт и не беспокоиться о дорогах и тому подобном. Они не только заботятся о доступе к морю, но и считают, что строительство хороших дорог является необходимой инфраструктурой для развития города-государства.

Однако второе предложение Давоса еще не закончилось, и он продолжил: «Когда мы осаждали Кримису, герольд каждый день доставлял сообщения между Турией и Кримисой, им приходилось преодолевать туда и обратно более 50 километров, что сильно истощало их, и из-за этого некоторые важные новости не были доставлены вовремя. Тогда я задумался над вопросом: с постепенным расширением нашей территории пограничные города будут все дальше и дальше удаляться от Турии, которая находится в центре нашей территории, так как же мы сможем вовремя узнать о ситуации в других теонийских городах, чтобы наш сенат мог своевременно отреагировать в случае каких-то чрезвычайных ситуаций?».

Вопрос Давоса вызвал всеобщее недоумение.

«Поскольку торговые корабли, которые часто приходят и уходят, могут отслеживать ситуацию в других городах». — предложил Мариги: «Тогда мы можем использовать лодки для доставки сообщений, что быстрее и даже не требует лошадей».

«Есть несколько проблем в отправке сообщений на лодках. Во-первых, лодки не могут перемещаться во время шторма, особенно зимой. Во-вторых, это будет применимо только к городам с портами, и невозможно доставить сообщения из внутренних городов, таких как Нерулум и Апрустум. В-третьих, во время войн сообщения и донесения, перевозимые на кораблях, подвержены перехвату, поскольку море слишком велико, чтобы его можно было полностью защитить, а армия не всегда может маршировать вдоль береговой линии, так как же можно вовремя доставить с корабля командирам срочные приказы и сообщения?».

Когда Давос указал на недостатки использования кораблей для доставки сообщений, Мариги некоторое время не мог ответить и смущенно сказал: «Архонт, я еще не думал об этом».

«Похоже, что нам все равно придется добираться по суше. Сейчас мы строим дороги, соединяющие города Теонии, так что мы сможем использовать мулов и лошадей для доставки сообщений быстрее и удобнее, чем раньше». — сказал Корнелий.

«Ты прав в том, что нам нужно полагаться в основном на сушу, а затем дополнить ее морем. Я думаю, что сейчас нам следует организовать специальный персонал, который будет отвечать за доставку сообщений и повседневные дела города, поэтому я предлагаю союзу учредить почтовое отделение». — уверенно ответил Давос.

'Почтовое отделение? '. — Все почувствовали себя непривычно от слов, которые только что произнес Давос. Очевидно, что Давос придумал его сам.

«Основная функция почтового отделения — принимать письма и посылки от жителей Теонии и затем доставлять их адресатам».

Давос сделал жест руками и терпеливо объяснил: «Сначала мы создадим почтовые отделения в каждом городе, затем оснастим их персоналом, который будет принимать и доставлять письма каждый день. В то же время мы создадим почтовые станции через каждые 20 километров на главной дороге, где также будет находиться персонал. На почтовой станции будет простой ночлег, а также дополнительные лошади, так что когда гонец прибывает на почтовые станции, он может зайти туда, отдохнуть, попить воды и затем продолжить свою работу, таким образом, в то время как почта обычно обслуживает население, каждый день через нее в сенат будут поступать новости из других городов, что позволит нам понимать ситуацию на территории Теонии. А в военное время военные глашатаи смогут использовать каждую почтовую станцию через главную дорогу, чтобы пополнить запасы воды, сменить лошадей и быстро доставить военные приказы».

«Это замечательная идея!». — Куногелата продолжал хвалить: «Если это… почта будет создана, это не только поможет армии и народу, но и укрепит контакт между жителями разных городов, и города Теонии станут ближе! Я думаю, что в будущем мы также можем создать почтовые отделения у наших союзниках, чтобы укрепить наш обмен с ними». — Как государственный деятель, бывший архонт, Куногелат сразу понял, какое светлое будущее принесет создание почты в Союз Теонии.

«Я надеюсь, что почта будет создана как можно скорее! Когда я доберусь до Кримисы, мне не придется слишком беспокоиться о своих детях!». — радостно сказал Скамбрас.

«Но я постоянно слышу, как ты говоришь, что «они не послушны и что ты не хочешь с ними жить», разве это не так?» — спросил Стромболи.

Скамбрас поднял голову и сказал: «Те, у кого нет детей, не должны так говорить».

Это почти спровоцировало Стромболи на ссору с ним, что заставило всех рассмеяться, а затем убедило их прекратить ссору.

Затем Мерсис встал с горьким лицом: «Архонт, по поводу строительства почтового отделения и почтовой станции. Сколько казна должна потратить на их строительство, зарплату государственных служащих и расходы на выращивание лошадей?».

Даже без объяснений Давоса, Мариги сразу же сказал: «Мерсис, ты все еще не понимаешь? Почта будет брать плату за доставку писем и посылок. На почтовых станциях также есть жилье, так что мы могли бы брать плату с тех, кто захочет там остановиться. Мерсис, я не знаю, как ты стал финансовым чиновником!».

Мариги воспользовался возможностью посмеяться над Мерсисом.

Мерсис не обратил на него внимания и вместо этого нетерпеливо спросил Давоса: «Есть ли плата за доставку? Сколько?»

Давос кивнул: «Главная цель создания почтового отделения — доставлять информацию и делать ее удобной для населения, поэтому мы не можем сделать ее слишком дорогой. Поэтому, думаю, обол за письмо вполне подойдет. Цена за доставку посылок будет зависеть от их размера и веса, но это будут обсуждать Мариги и человек, который будет руководить почтовым отделением».

«Одно письмо — один обол. Думаю, население с радостью примет эту цену. Но боюсь, что в будущем почта будет очень занята». — засмеялся Корнелий: «Потому что после того, как мы выделим землю в этот раз, земельные доли многих граждан будут находиться в разных городах, и эта почта будет очень нужна для отправки сообщений, чтобы укрепить управление землей».

Слова Корнелия нашли отклик у многих государственных деятелей, не только простые граждане получили выделенные им земли, но и государственные деятели. Поэтому все они согласились с предложением Давоса.

После того, как Мерсис подсчитал доходы почты, он обнаружил, что доход значительный, и сразу же спросил: «Будут ли доходы почты переданы в казну?».

«После вычета зарплаты персонала и различных расходов, оставшийся доход, естественно, будет передан в казну». — Слова Давоса заставили Мерсиса улыбнуться: «Кроме того, я предлагаю создать Дорожное бюро, которое будет отвечать за планирование, строительство, обслуживание и управление придорожным хозяйством всех дорог союза».

Предложение Давоса было одобрено государственными деятелями, которые пользовались преимуществами дороги, они также знали, что после того, как дорога построена, она нуждается в долгосрочном обслуживании, иначе она обветшает всего за несколько лет.

«Тогда нам придется взимать плату за пользование дорогой в будущем». — Мерсис посмотрела на Давоса блестящими глазами.

«Бесплатно». — Давос произнес.

«Строительство дорог, соединяющих город, обойдется нам по меньшей мере более чем в 10 Талантов*, а последующее обслуживание также будет стоить нам дополнительных расходов, так не могли бы мы взимать хоть небольшую плату?» — спросил Мерсис. (сюда не входит стоимость землепользования, потому что земля, которая будет использоваться для дороги, запланирована заранее, еще до раздачи земли горожанам, и она принадлежит союзу, поэтому нет необходимости тратить деньги. В противном случае стоимость будет увеличена более чем в два раза, если включить цену земли).

«Дороги отличаются от почтовой службы. Если мы будем взимать плату, большинство людей могут просто не пользоваться дорогой, которую мы построили, что даже не повлияет на их поездки. Напротив, дорога, которую мы кропотливо строили, чтобы служить людям, в итоге будет использоваться лишь несколькими людьми, что противоречит нашей цели строительства дороги». — серьезно объяснил Давос.

«Архонт прав! Мы, жители Союза Теонии, можем наслаждаться удобной и гладкой дорогой! Можем наслаждаться высокими технологиями, недорогим медицинским обслуживанием! Мы можем наслаждаться удобной… почтовой службой! Наши граждане могут получить землю, пока они служат! Если наши граждане выдержат испытание, они смогут занимать государственные должности и получать зарплату! Теония создала столько счастья для людей. Смогут ли Афины, самый процветающий город-государство Греции, сделать это?». — страстно сказал Плесинас.

***

Все задумались и покачали головами. Афины могут быть самым богатым городом, но они не могут обеспечить столько благ для своих граждан. Будучи городом-государством с долгой историей, они не могут делать то, что делает Теония, недавно созданный союз городов-государств, потому что у них слишком много корыстных групп, глубоко укоренившаяся правовая система и традиционные идеи. Однако им все же удается заботиться о простых людях в греческих городах-государствах.

«Может ли Персия, великая держава Средиземноморья, сделать это?». — спросил Плесинас.

Все покачали головами. Персия — это диктатура, где вельможи угнетают мирных жителей, а персы угнетают другие народы.

«Тогда Теония — это Элизий греческих городов-государств! Я считаю, что когда греки узнают, какими правами пользуются наши граждане, они, конечно, будут активнее вливаться в Теонию!». — положительно заявил Плесинас.

«Догадка Плесинаса должна быть верной. До войны с Кротоном число свободных граждан в Турии росло, а теперь, когда война закончилась и после того, как мы выполним свое обещание и даже выделим земли подготовительным гражданам, в Теонию хлынет еще больше переселенцев, поэтому мы должны быть готовы к их переселению». — Куногелат взял инициативу на себя и предупредил их.

Услышав это, они одновременно обрадовались и встревожились.

«А теперь позвольте мне добавить еще одно право для граждан Теонии». — Давос продолжил: «Я только что заметил, что когда вы услышали, как Куногелат сказал, что «в Теонию прибудет больше иммигрантов», вы все выглядели обеспокоенными. О чем вы все беспокоитесь? Вы беспокоитесь, что Теонии будет трудно поддерживать порядок в городе? Беспокоитесь, что приедет так много иммигрантов, и большинство из них — гражданские лица без образования, и после того, как они станут гражданами Теонии, общее качество наших граждан снизится?».

«Вы правы, Архонт Давос!». — Марсиас, государственный деятель Турии, немедленно встал: «В Турии сейчас такое предзнаменование, особенно в порту. Новые иммигранты со всевозможными акцентами грубы и необразованны. Они часто затевают драки. Я слышал, что патрулю порта приходится разбираться с десятками конфликтов за день. Разве это не так, Куногелат?».

Куногелат покачал головой и поправил его: «Все не так серьезно. Если вольноотпущенники хотят успешно стать гражданами союза, они не посмеют нарушить закон и подвергнуться дисциплинарному взысканию. Согласно статистике, в день происходит не более пяти случаев, и большинство из них решают проблемы самостоятельно еще до прибытия патрульной команды».

Слушая его, Давос с улыбкой сказал: «Из-за этих проблем мое следующее предложение — создать в Турии Академию, куда все граждане Теонии смогут отправить своих детей учиться грамоте, арифметике, живописи, музыке и спорту, заплатив небольшую плату».

'Академия?'. — Все задумались над этим новым словом.

В это время афинская Академия еще не была создана, и поэтому греки могли получать образование, в основном, полагаясь на богатую знать и богатых людей, которые нанимали частных учителей и покупали образованных рабов для обучения своих детей. Или знаменитые ученые открывали частные школы, собирали дорогую плату за обучение и набирали учеников. Это было неслыханно, чтобы город-государство финансировал школу для коллективного обучения детей граждан!

Но государственные деятели были очень заинтересованы, и большинство из них чувствовали, что это действительно поможет решить проблему низкого культурного уровня жителей Теонии, поэтому они начали задавать вопросы один за другим.

Что касается академии, то Давос был хорошо знаком с ней, и благодаря опыту своей предыдущей жизни в сочетании с реальной ситуацией этой жизни он легко отвечал на их вопросы.

Например, Аминтас спросил: «А что, если горожане тоже захотят учиться?».

Давос ответил ему: «Мы создадим в академии специальный класс для обучения взрослых. Его программа и метод обучения отличаются от детских, что облегчит им быстрое овладение грамотой».

На прозвучал вопрос Куногелат: «Дети разного возраста имеют разный уровень образования, так как же они могут извлечь пользу и продвинуться вперед?».

Давос ответил ему: «Существует три уровня образования: Начальное, Среднее и Продвинутое. Дети, которые никогда ничему не учились, поступают в начальный класс и начинают учиться распознавать слова, считать и читать, дети, которые уже грамотны и имеют определенный фундамент в арифметике, поступают в средний класс, чтобы научиться использовать слова для составления предложений, писать и уметь выполнять сложные вычислительные операции, в то время как продвинутый класс в основном должен овладеть риторикой слов, речью, аргументацией и уметь вычислять большое количество сложных уравнений, это для подготовки к обучению логографа*, бухгалтеров, промежуточных государственных служащих и других высокопоставленных талантов союза» (T/N: логограф — титул, применявшийся к профессиональным авторам судебных речей в Древней Греции. В Древней Греции закон требовал от тяжущегося, чтобы он выступил перед судом с двумя последовательными речами. Поэтому, если тяжущийся не чувствовал себя уверенно, чтобы произнести собственную речь, он должен был обратиться к услугам логографа, которому он описывал свое дело)

***

Государственные деятели остались довольны подробными ответами Давоса, и даже Куногелата, который редко хвалил других на публике, не мог не восхититься: «Архонт, теперь я думаю, что вам благоволят боги, иначе вы не смогли бы выдвинуть столько прекрасных идей и одновременно иметь полный план их реализации!».

Слова Куногелата были одобрены государственными деятелями.

Давос продолжил с улыбкой: «Я предлагаю, чтобы Анситанос возглавил школу».

«Согласен!» — Все государственные деятели согласились. Ведь самым знающим в сенате, без сомнения, является Анситанос, который был учеником Геродота. Естественно, некоторые считают, что Давос, который, по слухам, был неграмотным, но был просвещен Аидом, всегда был загадочным и чьи знания трудно оценить, тоже сведущ.

«Что?» — Анситанос, который сидел в заднем ряду и мыслями блуждал в небесах, покачал головой и отказался: «Я не могу, у меня нет времени! Фукидид закончил свою 《Историю Пелопоннесской войны》 и, говорят, был высоко оценен афинянами, но моя 《История Магна-Греции》 еще даже не написана!».

По их неоднократным просьбам, а также с Давосом и другими государственными деятелями, которые даже дали обещание сделать все возможное, чтобы предоставить материалы для создания всех благ для Анситаноса и серьезно сотрудничать…

Только после всего этого Анситанос неохотно согласился, но тут же начал жаловаться: «Государь, дело не в том, что я не хотел управлять школой, просто в Турии, которая является лишь одним из городов Теонии, тысячи детей! И Архонт, даже сказал, что нужно учить их греческому, арифметике, живописи, музыке и так далее. Как вы думаете, сколько нужно учителей, чтобы обучить их всему этому?! Мы не можем найти столько учителей в Союзе Теонии, чтобы обучать детей!».

Сказав это, все сразу поняли, что это действительно проблема. Однако Давос, очевидно, уже подумал об этом и спокойно сказал: «В Союзе Теония действительно не хватает учителей, но они есть в других городах-государствах. Когда нам срочно понадобился сильфий, мы специально снизили тариф на него, чтобы побудить купцов Киренаики доставлять его в порт Турии в больших количествах для продажи. Поэтому, раз нам не хватает учителей, мы, естественно, можем сделать для них льготный счет, чтобы поощрить иностранных ученых активно приезжать в Теонию!».

Государственные деятели погрузились в свои мысли, и Анситанос спросил: «Что это будет за счет?».

«Мое предложение таково… все иностранцы, которые приедут в Теонию в качестве учителей, даже если они рабы, немедленно получат гражданство Теонии! Но условием является то, что сначала они должны пройти экзамен в нашем сенате, чтобы убедиться, что у них есть способность служить учителями, хм… Аситанос может возглавить эту оценку. Но как только они получат гражданство и станут учителями в школах союза, тогда они должны посвятить всю свою жизнь преподаванию своих знаний детям. А если они сменят профессию, то их гражданство будет немедленно аннулировано и они будут депортированы! Кроме того, гражданство союза распространяется только на самих учителей, а значит, их дети не унаследуют его, если не станут учителями».

Всех заинтересовало предложение Давоса.

Анситанос, который вначале не заботился о том, чтобы быть администратором школы, в этот момент взволнованно сказал: «Раз Плесинас и Куногелата решили, что греки завидуют гражданам Теонии и хотят стать теонийскими гражданами, то я думаю, что положение Теонии с нехваткой учителей скоро изменится! Я помню, что раньше был законопроект о профсоюзе для врачей, а теперь есть предложение в пользу учителя. Архонт, врачи и учителя — это две священные профессии, помимо жрецов богов. Первая — лечить тела людей, а вторая — совершенствовать умы людей. Я благодарю архонта за вашу прозорливость! И я также надеюсь на вашу поддержку! Этим Сенат Теонии полностью показал свое уважение к знаниям! И сделает наш союз не только процветающей торговлей, мощной армией, но и культурным великолепием! Тогда Союз Теонии станет величайшим городом-государством!».

***

Вечером на собрании еще два человека заявили, что у них есть предложение, и заставили государственных деятелей приказать стражникам зажечь свечи, чтобы они могли продолжить собрание.

Первым заговорил Скамбрас, который сначала принес свои извинения: «Простите, что задержал всех вас с ужином. Только что я подробно проконсультировался с архонтом Давосом, Капусом и Иеронимом и узнал, что на севере Кримисы есть большое болото, особенно весной, когда пройдут дожди, болото будет расширяться наружу, что повлияет на дорожное движение и займет фермерские земли. Интересно, можем ли мы использовать много рабочего труда, чтобы засыпать болото и построить плотину для реки, что не только обеспечит безопасность территории и предотвратит возникновение эпидемий, но и увеличит плодородные земли на большую площадь!».

«Старик, тебя только что избрали претором Кримисы, но не успел ты вступить в должность, как уже начал управлять Кримисой!». — шутливо сказал Протесилай.

«Что? У тебя с этим проблемы?» — Скамбрас посмотрел на младшего амендоларанца, за взрослением которого он наблюдал.

***

Беллерофонт — храбрый герой в древнегреческой мифологии, который убил страшное чудовище — Химеру. Ему покровительствовала богиня Афина, которая помогла обуздать крылатого коня Пегаса.

Протесилай пожал плечами и замолчал.

«Технология осушения и засыпки болот, воронок и илистых участков — это отработанная технология, которую мы, греки, часто используем. А жители Турии в сезон дождей строили плотины на верхних берегах реки Коссели, так что технически мы можем поступить так, как предложил Скамбрас». — Затем Куногелата серьезно спросил: «Однако, чтобы засыпать такое большое болото и превратить его в сельскохозяйственные угодья, нужно много рабочей силы и материалов. Ты все это учел?».

«Не ты ли только что сказал, что в будущем в Теонии будет огромный приток вольноотпущенников? Мы можем набрать большое количество вольноотпущенников для этого проекта. Для этих вольных, которые сделают большой вклад в Союз Теонии, мы должны не только сократить их оценку гражданства в качестве поощрения, но и рассмотреть вопрос о предоставлении им выделенной земли в болотистой местности, чтобы побудить их работать усерднее! Кроме того, учитывая, что там размножаются комары, я надеюсь, что Герпус сможет послать врачей, чтобы помочь людям, когда они заболеют, и предотвратить возникновение болезни».

Скамбрас продолжал говорить и также сказал, что хотя он никогда раньше не управлял городом-государством, он посвятит себя роли претора Кримисы, и будет использовать свой долгий жизненный опыт, чтобы тщательно обдумать проблемы и более вдумчиво подходить к решению вопросов.

«Разумеется, никаких проблем в связи с этим не возникнет». — Герпус тут же добавил: «Мы можем оказать поддержку в любое время!».

«Мерсис, не беспокойся о деньгах!». — Скамбрас повернулся к финансовому чиновнику и громко сказал: «Подумайте, сколько сельскохозяйственных угодий сможет дать болото, когда мы успешно преобразуем его! И сколько земельного налога вы сможете с него собрать! И все это можно будет собирать каждый год! Мерсис, используй свою голову и подумай об этом!».

Мерсис беспомощно поднял руку: «Не стоит беспокоиться, я согласен».

«Кто-нибудь еще не согласен?». — спросил председательствующий по очереди Корнелий.

Все, включая Давоса, покачали головами. Скамбрас справился со всеми проблемами в одиночку.

Следующим встал Веспа: «Архонт, я получил сообщение от Нерулума: «Армия Потенции приближается к городу Грументум, а Цинциннаг боится исконных племен Грументума, которые он насильно аннексировал, поэтому он не вывел свою армию за пределы города, чтобы встретить врага. И теперь он просто пытается удержать город Грументум и продолжает посылать своих людей в Нерулум в надежде заключить с нами союз для битвы с Потенцией».

«У Цинциннага отличная идея». — Давос сказал со слабой улыбкой: «Что ты думаешь об этом?».

Веспа колебался мгновение, а затем сказал: «Я не думаю, что нужно заключать союз с Пиксосом. Предыдущие события доказали, что Цинциннаг не заслуживает доверия. А битва между Потенцией и Пиксусом, независимо от того, кто победит, ослабит силы обеих сторон, что очень выгодно для Теонии».

Давос был очень рад, что Веспа способен так мыслить, что показывает, что он уже привык к жизни союза и будет учитывать интересы союза. Поэтому он сказал: «Лорд Веспа прав! Однако мы, естественно, не будем ему сильно отказывать, а просто скажем, что Теония только что пережила большую войну и нуждается в отдыхе. Поэтому мы не можем начать новую войну в течение некоторого времени».

Веспа выразил свое понимание.

В это время Гемон сказал: «Не только Цинциннаг пришел просить нас, но и изначальные племена Грументума также тихо послали своих людей связаться с нами, они надеются получить нашу помощь, чтобы прогнать Пиксуса и Потенциев».

«Что они дадут нам в обмен?». — спросил Давос.

«Они сказали: «Мы готовы стать подчиненными Теонии». — ответил Гемон.

«Похоже, что это условие можно рассмотреть». — Протесилай, казалось, был немного заинтересован и присоединился к разговору.

Давос посмотрел на него и на других государственных деятелей, которые соглашались, а затем усмехнулся: «Эти племена когда-то предали своего великого вождя Лусау, а позже они вступили в конфликт с Пиксосом. Значит, этими предложениями племена Грументума хотят, чтобы мы сражались против двух великих сил Лукании, Потенция и Пиксуса, разве это возможно?! В настоящее время Кримиса и Апрустум нуждаются в большом количестве граждан и подготовительных граждан для обустройства, поэтому в течение некоторого времени армия Теонии будет вовлечена в ряд проблем, таких как разделение и переформирование. Следовательно, мы не сможем послать в Луканию достаточное количество солдат. Кроме того, Багул, как ты думаешь, насколько велика роль наших гоплитов в горах Лукании?».

Багул подумал немного и честно сказал: «Мы смогли захватить Нерулум только потому, что напали тайком, и хотя мы даже не сражались с луканскими воинами лоб в лоб, все же гоплитам трудно одержать верх, сражаясь с луканскими воинами в горах. Просто наши солдаты, идущие по горной дороге, уже могут израсходовать много выносливости. Кроме того, мы не знакомы с местностью, и на узкой горной дороге врагу совсем не обязательно сражаться с нами лоб в лоб, ведь ему достаточно столкнуть несколько камней, чтобы нанести нам тяжелые потери, не говоря уже о сложности транспортировки продовольствия».

«Багул прав! Когда мы были в Персии, мы часто сталкивались с подобными трудностями, проходя через горы Армении, и какими бы храбрыми ни были наши гоплиты, они ничего не могли сделать». — тут же сказал Алексий, а затем государственные деятели, бывшие наемниками, один за другим согласились со словами Багула.

Государственные деятели, имеющие наибольший боевой опыт, не испытывали оптимизма по поводу сражений в горах, что заставило Протесилая почувствовать себя немного пристыженным. Однако он смог признать свои ошибки и со стыдом сказал: «Кажется, я немного переоценил силы, гордясь нашими последовательными победами, которые мы одержали некоторое время назад».

Государственные деятели, согласившиеся принять условия племен Грументума, также склонили головы в стыде. В прошлом война была болезненной для Турии и Амендолары. Однако после прихода Давоса он заставил их думать, что победа дается легко, и внушил им иллюзию, что солдаты Теонии непобедимы! И поэтому они стали становиться несколько высокомерными.

Однако Давос не потерял осторожности. Он отчетливо помнил, что когда Рим начал завоевывать Италию в истории, самым большим препятствием, с которым они столкнулись, были не греческие города-государства на побережье и не свирепые галльские племена на севере, а самниты в горной местности в центральной Италии. Когда римская тяжелая пехота, доминировавшая на равнине, атаковала самнитов в горной местности, те практически не смогли сделать и шага. Битва продолжалась несколько десятилетий, римляне потерпели несколько поражений и были вынуждены униженно искать мира. Давос, естественно, не хочет повторять ошибки Рима.

«Значит, мы не собираемся нападать на Луканию? Архонт, не забывайте, что вы обещали нам оккупировать Луканию». — Один человек встал и обратился к Давосу с вопросом.

Это был Поллукс.

Куногелата, Беркс и остальные нахмурились, а Капус и Аминтас расстроились еще больше, но Давос остался невозмутим: «То, что мы не собираемся нападать на Луканию, не означает, что мы собираемся отказаться от нее. Когда Потенция и Пиксус вступают в войну, больше всего страдают маленькие племена, разбросанные по землям возле Грументума, и простые люди в городе. Гемон рассказал мне, что луканцы, бежавшие в Нерулум, говорили, что и Пиксус, и Потенция грабили их скот, овец и имущество и даже заставляли их быть авангардом».

«Действительно, архонт. Когда эти люди пришли в Нерулум, они увидели, что луканцы, ставшие гражданами Теонии, очень богаты, и стали так завидовать! И теперь они жаждут восстановить мир в Грумунтуме, чтобы они могли продолжать жить спокойной жизнью под защитой могущественной силы». —Гемон торжественно заявил: «И мы единственные, кто может помочь им осуществить их желание!».

«Поэтому тебе следует послать больше своих людей, чтобы они провели больше мероприятий возле Грументума, желательно, если они смогут проникнуть в город, чтобы эти луканцы, пострадавшие от войны, смогли понять все это». — продолжал Давос.

Гемон кивнул в знак согласия.

«Багул, когда ты вернешься, скажи Сесте, чтобы она собрала всех молодых луканцев в Нерулуме и начала проводить обучение в соответствии с изначальным боевым искусством луканцев. Однако лучше следовать нынешней организации войск, так как она будет более дисциплинированной. Кроме того, мы должны держать это в секрете и не позволить врагу на севере узнать об этом».

Слова Давоса взволновали Багула: «Когда мы нападем?».

«Подождем немного». — произнес Давос, затем оглядел собравшихся и сказал: «Пусть лучше Потенция и Гарагузо станут вассалами Теонии, чем Грументум выйдет из-под нашего контроля! Положение города Грументум очень важно, так как он контролирует доступ к северу, востоку и западу Италии, поэтому он должен быть полностью под контролем самой Теонии».

***

Силы Кротона только что прибыли в Сциллий и продолжали двигаться на юг, соединившись с небольшим количеством подкреплений из Терины и Сциллия. Кротонский флот, с другой стороны, плыл на юг, мимо Сциллетиума и почти вплотную подошел к морю у Каулонии.

В это время самый передовой разведывательный корабль передал сообщение: «Впереди флот Локри!».

Наварх кротонского флота Аскамас немедленно приказал флоту замедлить ход, спустить паруса, расставить корабли и приготовиться к бою.

Вскоре военные корабли, получившие приказ, собрались вместе и образовали строй, в котором триремы находились в центре, а остальные большие и малые корабли — на флангах. Из-за восточного ветра они плыли как можно ближе к побережью. Хотя паруса были спущены, все же можно было воспользоваться ветром, что позволило морякам сохранить часть своих сил, поэтому флот изо всех сил старался занять наветренную позицию.

Не успел строй закончиться, как флот Локри появился на море менее чем в морской миле от них.

Тогда Аскамас решительно отдал приказ ускорить ход корабля и приготовиться к атаке.

С запада на восток кротонский флот был разделен на пять колонн по десять кораблей в каждой. Они были готовы ворваться в оборонительную линию вражеских кораблей с чрезвычайно быстрыми кораблями, а затем использовать преимущество многих кораблей для достижения ситуации боя один на один или два на один. (Это была обычная военно-морская тактика, созданная афинянами, чтобы сражаться больше с меньшим количеством).

***

Похищение Персефоны Аидом 2;

Хотя у локрийцев было меньше кораблей, они тоже без колебаний атаковали. Корабли обеих сторон быстро поплыли навстречу друг другу и пересеклись, но корабль Локрийцев не остановился, чтобы сцепиться с врагом, и продолжал набирать скорость, что превзошло ожидания Кротонцев, что позволило им легко оторваться от Кротонского флота ценой двух кораблей.

'Они хотят сбежать?'. — Аскамас был удивлен, увидев действия Локрианского флота.

Однако действия локрианского флота снова удивили его. Отойдя на некоторое расстояние от Кротонсокгофлота, Локрианский флот снова развернул свой нос и занял наступательную позицию.

Аскамас даже не задумался о том, для чего локрийцы проделали эту дополнительную работу.

Вместо этого он приказал своему флоту последовать их примеру.

Затем оба флота снова быстро сблизились, но на этот раз локрийскому флоту не удалось уйти.

Затем корабли обеих сторон переплелись, покружились и столкнулись друг с другом.

Морские сражения отличаются от сухопутных, в сухопутных сражениях огромное внимание уделяется формациям, и поэтому если строй нарушен, то это часто означает поражение, а в морских сражениях, как только оно начинается, строй рассыпается и часто происходят индивидуальные поединки между кораблями, и победа зависит от превосходства и неравенства кораблей и умелого обращения с кораблями капитанов и матросов.

Кротоне и Локри знают друг друга уже несколько десятилетий. И Аскамас очень четко представлял себе силу флота, состав команды и даже характеристики вражеского науарха, и твердо верил, что победа в морском сражении — лишь вопрос времени, ведь преимущество его флота в том, что у него на шесть трирем больше.

Во время сражения корабль Аскамаса с большим мастерством и скоростью пошел назад, едва избежав удара вражеского корабля по центру своего судна. И, избежав опасности, вражеский корабль теперь находился перед носом его корабля. Это была прекрасная возможность, так как же он мог упустить ее? Поэтому Аскамас немедленно приказал матросам прекратить грести назад и снова двинуться вперед.

Но вражеский корабль также быстро вращался и повернул свой нос в сторону места Аскамаса.

Хотя вражеские корабли быстро отреагировали, опытный Аскамас не сдавался, и когда его корабль на большой скорости приблизился к вражеским кораблям и вот-вот должен был пересечься друг с другом, Аскамас крикнул: «Наматывай весла!».

Келеустес (боцман), слушавший приказ в нижней каюте, немедленно передал его гребцам. Хорошо обученные люди сразу же натянули деревянные весла, в то время как вражеский корабль только что прошел над носом и не успел собрать весла. Из-за огромной инерции 20-метровые триремы разбили большинство деревянных весел вражеского корабля вблизи его борта и лишили вражеский корабль возможности двигаться вперед.

В тот момент, когда матросы ликовали, а Аскамас был готов развернуть нос и полностью потопить вражеский корабль, позади кротонского флота внезапно появилась флотилия трирем и немедленно начала атаку на них.

Кротонский флот оказался в опасности быть пойманным в клещи.

В итоге кротонский флот потерпел тяжелое поражение: часть кораблей была потоплена, часть захвачена, а часть серьезно повреждена. Аскамас смог лишь с горсткой кораблей вырваться из вражеского окружения.

На обратном пути в Кротоне Аскамас с горечью думал о том, откуда взялись лишние корабли Локри.

***

Морская победа воодушевила локрийскую армию, осаждавшую Каулонию. Рано утром следующего дня, когда подкрепление кротонцев прибыло к городу, локрийская армия, несмотря на усталость, вызванную нападением на город, немедленно атаковала подкрепление из Кротона.

Кротонская армия не уклонилась от вызова.

В результате обе стороны сразились в ожесточенной битве на окраине северной части города Каулония.

С точки зрения военной силы, Локри был немного сильнее, но из-за необходимости разделить свои войска для осады Каулонии, обе стороны имели лишь небольшую разницу в войсках.

Однако большую часть локрийской армии составляли гоплиты и легкобронированная пехота, в то время как Кротон имел явное преимущество в отношении легкой пехоты, состоящей из тщательно отобранных вольноотпущенников.

Стратег Локри был обеспокоен ударом кротонских гоплитов, поэтому он сгустил колонну. Однако кротонцы многому научились на горьком опыте сражений с теонийской армией. Поэтому сразу после завершения построения они немедленно послали в атаку легкую пехоту, и из-за малого количества легкой пехоты на стороне Локри они вскоре были разбиты.

Затем кротонская легкая пехота начала метать копья в локрийскую армию, пехота Локри начала нести огромные потери.

Перед лицом подавляющего натиска гоплитов Локри, кротонская легкая пехота, не имевшая ни строгой организации и дисциплины, как теонийская легкая пехота, ни опытных ветеранов для стабилизации морального духа армии, ни превосходных и гибких стратегов, как Эпифанес, У кротонских гоплитов не было дополнительного пространства для отступления, поэтому и легкая пехота, и гоплиты могли бежать с поля боя только в панике. В результате многие легкие пехотинцы не смогли убежать и погибли под ударами гоплитов из Локри. После окончательного бегства, благодаря усилиям стратегов, легкая пехота попыталась перегруппироваться, но была немедленно атакована кавалерией Локри и была вынуждена снова рассеяться.

Однако атака легкой пехоты поглотила и рассеяла силы пехоты Локри, и теперь на поле боя осталась только пехота против пехоты. Одна сторона только что вышла из мучений от рук Теонии, и их тело еще не восстановилось. С другой стороны, они последовательно атаковали Каулонию и не успели отдохнуть. У одной стороны меньше солдат, но они полны решимости смыть с себя унижение и защитить свою территорию, а у другой стороны больше солдат, но их боевой дух немного упал после нападения легкой пехоты.

После почти двухчасового сражения Локри, наконец, сдались и отступили.

В этой битве количество потерь в Кротоне было таким же, как и в Локри. Однако большинство потерь Кротоне составляли вольноотпущенники.

Хотя Локри и потерпели поражение, потери были невелики, и они также прекратили осаду Каулонии.

Благодаря этому, подкрепление Кротона смогло беспрепятственно войти в Каулонию и было тепло встречено жителями города, но ситуация не была благоприятной для Кротона.

И локрийская армия отступила в лагерь к югу от города, и все еще наблюдает за Каулонией.

В то время как флот Локри крейсирует по морю и блокирует морские пути Кротоне. И благодаря этому Кротоне теперь тоже почувствовал боль, которую раньше испытывала Теония.

В это время город Кротоне вывел большую часть своих войск из города, а у Локри все еще оставались дополнительные силы. Через два дня более тысячи локрийских солдат высадились на побережье между Кротоном и Сциллиумом и начали вторжение на территорию Кротона в северном направлении, сжигая, убивая и грабя по пути.

Пережив трагическое поражение в морском сражении, кротонцы были вновь напуганы известием о вторжении в Локри. И совет обвинил Лисия в том, что он делает все, что ему заблагорассудится, что город опустел и теперь не может послать войска для отражения вражеского вторжения.

Лисий не стал опровергать критику совета в свой адрес, так как тоже был потрясен катастрофическим поражением кротонского флота. В это время он мог только предложить совету мобилизовать весь город и отправить посланников в Теонию и Апрустум с просьбой о помощи.

В этой ситуации у Кротона фактически не было другого выхода, просто они только что закончили войну с Теонией, и во всем городе еще не исчезла ненависть к Теонии, однако им пришлось умолять Теонию о помощи, что заставило смутиться и членов совета, и общественность.

Апрустум находился недалеко от Кротона, с огромной скоростью Систикосу удалось прибыть к южным воротам Апрустума менее чем за два часа.

Хотя Теония заключила мир с Кротоном, они не ослабили оборону Апрустума, а наоборот, сделали ее более строгой: группы дозорных патрулировали взад и вперед по городской стене, а перед городскими воротами стояли стражники, и хотя в городские ворота входило и выходило всего несколько пешеходов, стражники все равно продолжали старательно выполнять свою задачу, что позволило Систикосу терпеливо принять осмотр стражников.

Затем появился капитан городской стражи, который принес с собой приказ претора города Хиелоса, разрешающий ему войти в город.

Как только он вошел в город, он был удивлен тем, что увидел: На главной улице, которая была неширокой, по обе стороны улицы одни люди копали канавы, другие молотками и шилами били по камням, сложенным на обочине, а затем раскладывали обтёсанные камни на грунтовой дороге, третьи сносили некоторые здания, мешающие ровной дороге, и восстанавливали кирпичные стены.

Были и те, кто таскал грунт, камни и мусор. Бесчисленные сильные мужчины были заняты своей работой и превратили это место в большую строительную площадку. Все были заняты работой, и почти никто не останавливался, чтобы посмотреть на него.

«Что они делают?». — спросил Систикос с любопытством.

Капитан ответил: «Потому что мы собираемся переехать сюда в будущем, поэтому нам нужно построить свой собственный дом, потому что дороги в этом городе слишком узкие и неровные, а мусор и канализация были повсюду».

Капитан рассказал много недостатков города, что позабавило Систикоса, он часто бывал в Апрустуме и чувствовал, что он ничем не отличается от Таранто, так как же этот теониец мог так говорить? Поэтому он сразу же спросил: «Вы не греки?».

«Мы луканийцы, но мы граждане Теонии!». — заявил капитан городской стражи.

«Ты хорошо говоришь по-гречески». — Затем, похвалив его, Систикос сменил тему: «Я слышал, что в Лукании много гор, бесплодной земли, и вы часто едва могли есть. Так что я не ожидал, что ты будешь так заботиться об условиях жизни».

«С тех пор, как наше племя присоединилось к Теонии, мы больше не страдаем от голода!». — Капитан покраснел, как будто его унизили, и воскликнул: «Хотя место, где мы жили раньше, не так хорошо, как здешние дома, оно все равно недостаточно хорошо по сравнению с тем, что я видел в Турии!».

***

Затем капитан  продолжил: «Инженеры легиона часто говорят нам, что «строительство ровной дороги облегчит ходьбу, а рытье канав для сточных вод и уборка мусора помогут сохранить город в чистоте, а виадук (особый тип моста, который состоит из ряда арок, опор или колонн) подводит чистую воду прямо в город, избавляя нас от необходимости носить воду туда и обратно и позволяя постоянно пользоваться водой».

Претор Хиелос также рассказал нам о словах архонта Давоса: «Все сооружения, которые создают удобства для жителей Турии, должны быть построены и в других городах Теонии, чтобы каждый житель Теонии, будь то в Турии или в других городах, мог наслаждаться чистой и удобной жизнью!».

Взволнованный голос капитана привлек внимание некоторых работающих солдат. Боясь вызвать недоразумения, Систикос больше не отвечал, да и капитан не хотел больше ничего говорить кротонскому посланнику, который свысока смотрел на луканцев.

Пока они шли молча, Систикос видел, как ученые люди измеряют что-то приборами на углу улицы (это квадрат, который используется для измерения перпендикулярности здания), а некоторые используют известковый порошок, чтобы нарисовать линии на обочине дороги и указывают солдатам, где копать канаву, выражение лица у всех было таким внимательным и вызвало у Систикоса некоторый интерес.

Греки умеют строить торжественные и величественные храмы, грандиозные арены, изысканные и солидные амфитеатры, хотя у них самые передовые строительные технологии в Средиземноморье этой эпохи, они не применяют их для улучшения жизни народа. Да и народ привык к своей простой материальной жизни и посвящает свои силы политике, спорту, соревнованиям, драме.

Кажется, что только теонийцы вкладывают много сил и материальных ресурсов в дороги, мосты, рвы, виадуки и прочую инфраструктуру, которую не хотят делать греческие города-государства. Систикос никогда не был в новопостроенной Турии, но теонийская дорога довольно известна во всей Магна-Греции, и кажется, что даже варварские луканцы тоскуют по образу жизни, созданному Теонией, так что в этом должно быть что-то привлекательное. Бессознательно он прибыл в ратушу Апрустума и встретился с Хиелосом, который только что занял свой пост, не проработав и двух дней, и временным офицером гарнизона — Асистом.

Выслушав просьбу Систикоса, Хиелос и Асистес слегка удивились. Ведь кровопролитная война с Кротоном только что закончилась, и теперь они стали союзниками. Но кротонцы, которые когда-то были их врагами, теперь просят их о помощи…

Несмотря на то, что оба стратега долгое время находились на поле боя, им все еще было трудно принять это эмоционально.

Хиелос осторожно сказал: «Помощь Кротону в защите от Локри означает, что Теония будет сражаться с Локри. Принятие такого важного решения не зависит от нас, так как для этого необходимо разрешение Сената Теонии».

«Мы, естественно, понимаем это. Поэтому мы также отправили еще одного посланника в Турию на быстроходном корабле. Но армия Локри уже вторглась на нашу землю и начала жечь наши деревни и убивать наших людей. Я боюсь, что когда придет приказ сената Теонии, многие из наших людей погибнут! И многие дома будут сожжены!».

Систикос взмолился и сказал со слезами: «С момента основания Теонии вы всегда выполняли свое обещание. Так неужели, как союзник Кротоне, Теония будет просто смотреть, как Кротоне страдает и погибает?!».

Два стратега, не имевшие большого политического опыта, почувствовали себя немного неловко. Поэтому Асистес мог только сказать, что, поскольку вопрос настолько важен, они должны обсудить его, и вывел Систикоса, который вытирал слезы.

Когда Асистес вернулся в зал, Хиелос уже восстановил самообладание и сказал: «Асистес, я соглашусь с просьбой посланника Кротона. Я отправлю наши войска на западный берег реки Таргинес, чтобы предотвратить проникновение Локри в основную область Кротона.»

«Что?! Ты разозлишь архонта Давоса, если начнешь войну с Локри без разрешения сената!». — Асистес вспомнил, что в Нерулуме Сеста проявил инициативу и вызвал на себя критику Давоса, поэтому он тут же затряс головой, как погремушкой: «Нет! Это точно не сработает!».

«Кто сказал, что нам нужно вступить в войну с Локри, чтобы остановить их? Вместо этого мы сделаем вот это-». осторожно сказал Хиелос, руководствуясь собственными соображениями.

Услышав это, Асистес задумался с легким беспокойством на лице: «Не слишком ли это рискованно? Что, если Локри действительно нападет на наши войска, несмотря ни на что?».

«Асистес, ты должен знать, что хотя Союз Теонии был создан всего лишь менее года назад, мы имеем высокую репутацию в Магна-Греции, не только благодаря нашим последовательным военным победам, но и потому, что архонт Давос всегда заставлял нас придерживаться наших собственных убеждений! Когда мы были слабы, мы даже не отказались от союза с Турием перед лицом могущественного Кротона. Теперь, когда наши союзники просят нас о помощи, но не протягивают руку помощи, хотя мы можем это сделать, что толку от соглашения об оборонительном союзе, которое мы только что подписали с Кротоном? Что подумают кротонцы? Когда мы прибыли сюда, архонт Давос и Сенат предупредили нас, что мы должны сохранять мир и дружбу с Кротоном, так что в этой ситуации, можем ли мы все еще добиться этого? Поверят ли другие города-государства Магна-Греции в то, что мы, теонцы, сможем сдержать свое обещание? Я знаю, что если бы архонт Давос оказался перед лицом этой ситуации, он без колебаний послал бы войска на защиту Кротона! Если Локри осмелится напасть, то мы просто дадим отпор без колебаний!».

Асистес был слегка тронут, услышав серьезные слова Иелоса, и защищался низким голосом: «Я не то чтобы не согласен посылать войска, просто я хочу сначала получить указания архонта Давоса».

«Для получения приказа потребуется не менее суток, а к тому времени Локри уже пересечет реку Таргинес и нанесет большие потери окрестностям Кротоне. Раз мы хотим помочь Кротону, значит, мы должны быть там, когда мы им больше всего нужны!».

Иелос говорил твердым и властным тоном, и Асистес был тронут этим: «Э-э, я согласен. Но мы должны как можно скорее послать вестника в Турий, чтобы объяснить наше решение!».

«Это естественно!». — сказал Хиелос и кивнул.

Иелос сообщил Систикосу, что Теония выполнит их соглашение, а Апрустум пошлет войска, чтобы помочь Кротону защитить свою территорию. Систикос не смог сдержать своего волнения и многократно поблагодарил Иелоса и Асиста.

Как только Иелос принял решение отправиться в путь, весь Апрустум начал действовать, и 2500 солдат третьего легиона были быстро собраны и во главе с Асистом немедленно отправились на юг, а Иелос оставил только около 500 человек для защиты Апрустума.

***

Тысячный авангард Локри не встретил почти никакого сопротивления и плавно подошел к реке Таргинес, оставив за собой кусок руин. Если бы это были древние времена, сотни лет назад, когда война между городами-государствами была еще нежной, обе стороны договорились бы о времени и месте битвы, а перед началом сражения даже состоялся бы поединок между воинами, и победившая сторона редко преследовала проигравшую.

Но сейчас война между городами-государствами стала очень ожесточенной, а побежденная сторона уничтожалась. Поэтому, когда сильная сторона нападает, слабая сторона, естественно, может только спрятаться в своем городе и обороняться, а если нападающие не хотят нападать на город, то они могут вместо этого уничтожить фермы, сжечь деревни и вырезать людей.

Это обычная практика, чтобы заставить другую сторону сражаться. Например: Во время Пелопоннесской войны, когда Спарта напала на Афины по суше, Афины знали, что они не могут конкурировать со Спартой, поэтому афиняне спрятались в длинной стене Афин, что привело к тому, что область Аттика была вытоптана и превратилась в бесплодную пустыню.

Эти средства также могут ослабить моральный дух вражеского города-государства, подобно тому, что сделали теонийские солдаты в Кротоне и что сделали кротонские солдаты на равнинах Сибариса. А вражда между Локри и Кротоном, длившаяся десятилетиями, дала жителям Локри еще одну цель для совершения этих действий — выместить свой гнев. Поэтому они делали это основательно и даже замедлили свой марш.

Услышав, что река Таргинес находится недалеко впереди, воины Локри пожелали немедленно пересечь ее и ворваться в сердцевину Кротоне, чтобы жечь и грабить. Но когда они устремились к западному берегу реки Таргинес, то обнаружили перед собой армию, преградившую им путь.

Феофант, стратег, возглавлявший армию Локри, начал роптать про себя: «Разве флот не сказал, что Кротон отправил всех своих солдат и опустошил город? Неужели это вновь набранные вольноотпущенники?».

Присмотревшись, он увидел, что армия перед ним выстроилась в аккуратную фалангу, и каждый из них был высок и подтянут, в шлеме, нагрудном доспехе, доспехе на голени, круглом щите, копье, что является полным снаряжением гоплита. Весь строй фаланги был безмолвен, как гора, но их подавляющая мощь заставила Локрисов, которые все еще разговаривали и смеялись, замолчать.

«Посмотрите на флаг!». — Кто-то указал на центр фаланги с противоположной стороны, где высоко держался красный флаг, и воскликнул.

Солдаты с хорошими глазами видят, что на вершине флага находится бронзовая статуя с крыльями и мечом.

«Это похоже на бога смерти». — сказал кто-то неуверенно.

Бог смерти?! Феофант вспомнил, что Метофелес, который только несколько дней назад вернулся в Локри, рассказал совету о том, что он видел и слышал в Теонии. Он сразу понял, что эта необычная армия впереди была не из Кротона, а из Теонии, которая не так давно заставила Кротон заключить с ними мир, таинственный город-государство, который даже не существовал год назад, но теперь играет важную роль в союзе городов-государств в Магна-Греции!.

Феофант сразу же занервничал и начал реорганизовывать свои разрозненные ряды.

В это время с противоположной стороны подошла небольшая группа конницы и встала примерно в 50 метрах от строя Локри. И стратег в центре, в шлеме с пурпурным гребнем, громко заговорил, в то время как остальные кавалеристы выполняли роль глашатая: «Я Асистес, старший центурион третьего легиона Союза Теонии! Теония и Кротоне заключили оборонительный союз, и, согласно договору, Теония обязана защищать территорию Кротоне! Локри, Теония не намерена вступать с вами в войну, но если вв будете продолжать оставаться на землях Кротона, то мы будем вынуждены изгнать вас!».

В строю Локри начался переполох.

«Проклятье!». — пробормотал Феофант: «Наконец-то случилось самое тревожное.

Когда несколько дней назад в Локри пришло известие о союзе между Теонией и Кротоном, оно потрясло весь совет, и все стали осуждать Кротон за бесстыдство и трусость.

***

Некоторые локрийцы пошли на попятную и предложили, что Кротоне уже достаточно, чтобы держать Локри в узде, а теперь у них есть гораздо более мощный союзник, с которым Локри не может сравниться. Поэтому они должны немедленно вывести свои войска.

В то же время, многие были против и говорили, что это редкая возможность победить Кротона, и более того, Теония и Кротон находятся в оборонительном союзе, поэтому теонийцам не стоит вмешиваться. Более того, война между ними только что закончилась, поэтому потери Теонии должны быть велики, а их ненависть к Кротонам не должна была исчезнуть сразу, и они определенно не будут делать все возможное, чтобы помочь Кротону. Поэтому они должны воспользоваться этой возможностью и напасть!

Обе стороны продолжали спорить некоторое время, пока Демодекас не принес хорошие новости о том, что Сиракузы согласились помочь им, что превратило беспокойство государственных деятелей совета в радость, и они согласились продолжать войну.

Когда совет Локри послал Феофанта напасть на Кротоне, они лишь в основном учли, что Теония не пришлет свои войска. Поэтому совет даже не определил конкретные меры, что им делать, если Теония пришлет войска.

Теперь, когда перед ними стояли теонийцы, разум Феофанта помутился: «Нападение? Это означает войну с Теонией!».

Как член совета, он знал в глубине души, что причиной принятия желаемого за действительное советом Локри было то, что они были слишком увлечены победой над Кротоном и поэтому игнорировали существование любых переменных, а Теония, несомненно, была самой большой переменной. Теонийцы смогли победить Кротона, которого Локри не смог победить, и, кроме того, сцена триумфального возвращения, описанная Метолефом, заставила Феофанта немного испугаться, что если он нападет, то это приведет к тому, что Теония вступит в войну и расширит ее.

Хотя Сиракузы, союзник Локри, согласились помочь, сейчас они всеми силами сражаются против Карфагена. Поэтому, кроме небольшой морской помощи, сиракузяне не в состоянии оказать большую помощь. И если он потерпит поражение, члены совета, конечно, возложат ответственность на него.

Но если он не будет сражаться… и просто так отступит, это повредит не только его честь, но и престиж Локри, и его обвинят после возвращения…

Пока Феофант все еще колебался, некоторые из солдат начали шуметь.

«Теонийцы! Не думайте, что вы великие! Только потому, что вы просите нас отступить, мы отступим?! Я скажу вам следующее, МЫ НЕ ОТСТУПИМ!».

«Верно! Локри существуют в Магна-Греции уже сотни лет! Что такое Теония? Я до вчерашнего дня о ней не слышал!».

«Если мы не отступим, что вы с нами сделаете?!».

***

Крики солдат встревожили и разозлили Феофанта. В его руках было не более тысячи человек, и половина из них — моряки. По дороге многие из солдат стали водить овец и скот и награбили много добычи. Ослепленные своей жадностью, они перестали быть похожими на солдат и теперь даже набрались смелости сражаться с теонийцами?

Феофант уже собирался отступить, но еще не отдал приказа, когда с другой стороны зазвучали барабаны и неподвижная фаланга начала движение, затем раздался относительно аккуратный звук шагов. Словно толстая железная стена маршировала прямо на них, и локрийские солдаты, которые кричали, тут же умолкли.

Феофант вздохнул и сказал: «Отступаем!».

Как только был отдан приказ, и не успел еще раздаться сальпинкс, как локрийские солдаты уже развернулись и побежали, и весь строй полностью распался.

Феофант не мог остановить беспорядок и бешеное отступление солдат, словно за ними гналась смерть. А желая быстрее убежать, они даже побросали награбленные трофеи.

Асистес не ожидал, что ему удастся так легко оттеснить локрийцев. Поэтому, отправив небольшое количество солдат очистить поле боя, он повел остальных за локрийцами. Только когда он увидел, что локрийцы пытаются сесть на корабль и покинуть побережье, он повел солдат назад, одновременно возвращая все трофеи, которые они собрали, кротонцам, которые пришли выразить свою благодарность со смешанными чувствами, что заставило кротонцев быть одновременно благодарными и пристыженными.

Феофант, естественно, не хотел возвращаться в Локри просто так, поэтому после того, как флот некоторое время плыл на юг, он повел свою команду высадиться на побережье Сциллиума, который еще не был союзником Теонии.

***

В Спарте есть здание, занимающее очень большую площадь, и простые каменные столбы поддерживают крышу, чтобы укрыть людей от ветра и дождя. С трех сторон есть вентиляция, с одной — кухня, а обширный зал заполнен длинными деревянными столами и стульями. Это столовая спартанских граждан.

Во время приема пищи спартанцы собираются сюда со всех сторон, выстраиваются по порядку и получают свою порцию «сисситии*», а затем едят в столовой, где одновременно могут разместиться 500 человек. В солнечный день обеденные столы были даже расставлены на траве на улице, и тысячи спартанцев собрались, чтобы поесть вместе, независимо от возраста и званий. Еда у всех примерно одинаковая, что не только отражает равенство спартанских граждан, но и подчеркивает их единство. Спартанцы, которые подчеркивали дисциплину и послушание, всегда поддерживали порядок на этой грандиозной обеденной сцене. Такова была система общественного питания, которой славилась Спарта в Греции.

Пища, которую они получают, не бесплатна, она должна была быть произведена из «земли», выделенной гражданам городом-государством, и уплачена городу-государству, чтобы наслаждаться сисситиями. На самом деле, даже если говорить о том, что земля принадлежит гражданину, сами граждане не имеют права пользоваться землей, а управляются городом-государством и гелотами, обрабатывающими землю.

Но как только граждане теряли выделенную им землю и не могли платить за продукцию, они теряли право на участие в сисситии и, таким образом, становились маргиналами среди жителей городов-государств. Таким образом, основанная спартанцами система общественного питания — это не только система питания, но и важная политическая аутентификация спартанского гражданина.

После Пелопоннесской войны спартанской столовой было трудно воссоздать зрелище совместной трапезы тысяч мужчин. Их граждане были либо в дальних походах, либо умерли, и число обедающих здесь никогда не превышало 500 человек. Даже после победы их число все еще не восстановилось, потому что спартанскому флоту нужно было патрулировать Эгейское море, а также гарнизонировать некоторые важные географические города-государства, завоеванные Спартой, чтобы сохранить их лояльность. Хотя большинство солдат — наемники, периоики и гелоты, стратеги и высшие офицеры должны были быть настоящими спартанскими гражданами.

В этот день в столовой находилось не более сотни спартанских граждан.

Фидий сидел в столовой и жевал хлеб в руке, вспоминая, как не так давно на престол взошел новый царь. Царем стал Агесилай, что было выше ожиданий многих людей, но Фидий был счастлив, потому что Агесилай несколько раз близко общался с ним и считал, что Агесилай — добрый и мудрый человек, и станет хорошим царем.

«Смотрите! Вон там два жалких хелота!». — внезапно крикнул человек за соседним столом, и, проследив за направлением его пальца, Фидий увидел, что двое мужчин, обедавших за противоположным столом, сразу же стали выглядеть немного неестественно, хотя оба были также топлес, но по фигуре и цвету кожи они отличались от настоящего спартанского гражданина.

«Это новые граждане. Возможность пользоваться сисситиями означает, что они внесли достаточный вклад в войну, и что они способны произвести впечатление на консервативную Герусию, чтобы она дала им свободу и гражданство, а также выделила им землю, что не так-то просто! Поэтому мы должны уважать их как настоящих воинов!». — мягко сказал другой мужчина.

«Хмф, кто знает, может, Лисандр пошел на хитрость?! Во время войны он использовал свою силу, чтобы превратить множество периойков и гелотов в спартанских граждан под предлогом победы над Афинами!» — Мужчина понизил голос и с возмущением сказал.

«Какими бы храбрыми мы, спартанцы, ни были, мы не можем выдержать потерь, вызванных частыми войнами. Без этих новых граждан мы бы не выиграли у Афин».

«Но посмотри, сколько здесь настоящих спартанцев, в то время как несколько моих товарищей были временно лишены гражданства и низведены до низшего статуса, потому что не смогли оплатить свою долю в общей трапезе! если так будет продолжаться, будет ли Спарта по-прежнему Спартой?»

«Э… ты прав…».

«Я говорю тебе, мы-». — Мужчина наклонился вплотную к собеседнику и зашептал.

Спартанцы всегда были неразговорчивы, особенно во время еды. Поэтому, когда эти граждане не только много говорили, но и шептались, стало трудно не привлечь внимание Фидия. Как раз когда он собирался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто этот человек, кто-то вдруг потрепал его по плечу и сказал: «Фидий, царь Агесилай приглашает тебя к себе».

«Хорошо». — Фидий тут же запихнул в рот последний кусок хлеба, доел кашу и вытер рот. Затем он встал и последовал за солдатами в переднюю часть столовой. Подсознательно он оглянулся на того человека, но тот уже закончил трапезу и покинул столовую, поэтому он мог видеть только его спину.

Фидий покачал головой, чтобы развеять сомнения в своем сердце, и пошел к новому царю Спарты. В этот момент Агесилай отличался от себя прежнего, он выглядел более спокойным и величественным.

Фидий почтительно поклонился.

«Фидий, садись». — Агесилай посмотрел на него с улыбкой: «Мы с тобой старые друзья, поэтому тебе нет нужды быть вежливым».

Услышав это, Фидий перестал скромничать и тут же сел напротив Агесилая.

«Ты наелся? Если этого все еще недостаточно, у меня здесь есть еще много чего». — сказал Агесилай, пододвигая к себе тарелку.

Спартанскому царю тоже приходилось участвовать в сисситиях, и их еда ничем не отличалась от еды остальных граждан. Единственная его привилегия — он мог получить двойную порцию общей трапезы. Это было не для того, чтобы царь ел больше, а для того, чтобы спартанский царь использовал дополнительную порцию для приглашения других людей поесть с ним, причем приглашенный не обязательно должен быть спартанским гражданином, это могут быть даже иностранцы. Предыдущий царь, Агис, развлекал таким образом Алкивиада.

На самом деле спартанская общая трапеза не вкусна, но это своего рода политическое выражение, означающее, что приглашенный человек является почетным гостем царя, и позволяющее спартанскому царю использовать эту власть, чтобы привлечь кого-то к себе, разрешить конфликты и воспитать доверенных последователей, и сегодня Агесилай предоставил эту честь Фидию.

***

Фидий с радостью принял его, так как был еще немного голоден. Он взял другой кусок хлеба, намазал его медом и съел.

Агесилай терпеливо ждал, пока он закончит трапезу, а затем сказал: «Не мог бы ты рассказать мне подробности своей последней миссии в Магна-Грецию?».

Фидий обрадовался, потому что, когда он вернулся, чтобы доложить Герусию, однако из-за смерти царя Агиса старейшины были заняты похоронами и выборами нового царя, поэтому им просто не было дела до других дел.

Как раз когда Фидий закончил свою краткую миссию в Магна-Грецию, новый царь Спарты выразил свою заботу о Теонии, и Фидий тут же подробно рассказал о своей миссии в Теонию без всяких преувеличений.

Агесилай, подперев голову одной рукой и выпрямив хромую ногу, внимательно слушал, изображая на лице задумчивое выражение.

Когда Фидий закончил свой рассказ, Агесилай сказал: «Похоже, что теонийцы смутили тебя, и твое впечатление о них не очень хорошее».

«Я рассержен из-за того, что Теония не уважает Спарту, но что касается меня…». — Фидий сделал паузу на мгновение и правдиво сказал: «На самом деле, я ценю Теонию».

«О». — Агесилай был немного удивлен и спросил: «Почему?».

«Возможно, из-за непреклонности, которую они проявили». — Фидий вздохнул, вспоминая ситуацию того времени: «Хотя я пробыл в Турии совсем недолго и не имел глубоких контактов с жителями Теонии, у меня сложилось впечатление, что теонийские солдаты очень дисциплинированы, и я даже слышал, что сенат Теонии устроил церемонию чествования стратегов и солдат, которые вернулись победителями. Это дало мне чувство… чувство, что…».

Фидий задумался и сказал: «Теония похожа на Спарту в Магна-Греции…».

Агесилай опешил, а затем поддразнил его: «Ты сравниваешь союз городов-государств, управляемый тираном, со Спартой, где наши граждане равны и свободны?».

«Хотя в Теонии только один архонт, и он пожизненный, у них все еще есть сенат. И по моему опыту работы, в сенате Теонии, эти государственные деятели, кажется, могут влиять на законотворчество Теонии, и отношения между архонтом и государственными деятелями сената, эм… в любом случае, это не похоже на Сиракузы, где Дионисий — тот, кто имеет последнее слово». — Фидий сказал с серьезностью.

«Похоже, тебе не нравятся Сиракузы». — сказал Агесилай, глядя на него.

«Я не думаю, что тот, кто услышит, что Сиракузы могут мобилизовать такую огромную армию для нападения на Карфаген, будет в хорошем настроении». — Фидий прямо сказал: «Десятки тысяч пехоты — это ничто. Но главный вопрос в том, что тысячи конницы и огромный флот не слабее нас! А Дионисий — амбициозный человек!».

Агесилай улыбнулся: «Я рад, что ты видишь это, Фидий. Во время последней части войны с Афинами мы стали обращать внимание на запад, и именно благодаря союзу с Сиракузами, Спарта смогла принять участие в делах запада. Карфаген — союзник Персии в западном Средиземноморье, поэтому нам нужен союзник в западном Средиземноморье, чтобы подавить Карфаген и защитить тыл Спарты. Поэтому мы поддерживали Сиракузы и в то же время поддерживали Спарту, чтобы постепенно углубить наше влияние среди греческих держав на западе. Однако, некоторые из прошлых действий Спарты слепо позволили Сиракузам расшириться и позволили им аннексировать греческие города на Сицилии, что в конечном итоге может привести к неприятностям для нас самих. Мы не хотим, чтобы наши союзники были слишком слабыми, но мы не можем позволить им стать слишком сильными».

«Ты прав, но сейчас Карфаген имеет преимущество на Сицилии, а наши силы сосредоточены в Малой Азии. Так что пока нам следует продолжать поддерживать Сиракузы». — Фидий понял неясный смысл слов Агесилая, но он все еще думал о городе-государстве и откровенно сказал.

«Нам не нужно ничего предпринимать, потому что появилась сила, способная сдержать экспансию Сиракуз». — Агесилай не почувствовал себя несчастным, а наоборот, с облегчением улыбнулся и сказал: «Это тот, кто сделал тебя несчастным, Теония».

«Теония!» — Фидий удивился, а затем покачал головой: «Теония не может сравниться с Сиракузами. Сиракузы слишком сильны в плане территории, населения, торговли и военной мощи».

«Пока это так, но Теония расширяется очень быстро. Я только что получил сообщение из Магна-Греции, что Теония победила Кротон и заставила их уступить свою территорию и подписать договор о союзе с Теонией…».

«Когда это произошло?». — Фидий расширил глаза. Вскоре после того, как он покинул Магна-Грецию, Теония снова победила Кротон!

Фидий не мог в это поверить: «Кротон явно сильнее Теонии, и на этот раз Кротон не должен был совершить ту же ошибку, что и в прошлый раз, так как же они могли?..».

«Сто лет назад, перед войной между Сибарисом и Кротоном, многие греческие города-государства думали так же, но в результате слабый Кротон победил». — Агесилай вздохнул: «Хейрисоф прав. Давос — военный гений. Хотя Спарта с сожалением упустила его, было бы хорошо, если бы он смог повести Теонию против Сиракуз».

«Теония обязательно столкнется с Сиракузами». — Фидий все еще думал о том, как Теония победила Кротон, из-за чего он был немного рассеян, поэтому ответил решительным тоном.

Агесилай не возражал и сказал: «Теперь, когда Сиракузы заняли восточную часть Сицилии, при нашей поддержке и своими силами, для них не составит большого труда вытеснить Карфаген из восточной части Сицилии, и даже возможно… полностью изгнать Карфаген из Сицилии, даже если они не смогут этого сделать, Сиракузы определенно станут лидером греческих городов-государств в Сицилии. Как ты и сказал, Дионисий — человек амбициозный, так неужели он удовлетворится только этим?». — сказал Агесилай, обмакивая пальцы в кашу и рисуя на обеденном столе простую карту Сицилии.

Фидий покачал головой.

«Так поведет ли он своих солдат в Африку?». — спросил Агесилай.

Фидий тяжело покачал головой. Агесилай, естественно, шутил, потому что Африка — это базовый лагерь Карфагена, и он находится там уже сотни лет. Так что если Сиракузы осмелятся послать армию на землю Африки, Карфаген непременно позаботится о том, чтобы никто из них не вернулся, как это случилось с армией, которую сто лет назад изгнал Дориэй, старший брат спартанского царя Клеомена.

«И поэтому это единственное место, где Сиракузы могут расширить свою власть». — Затем Агесилай нарисовал грубый контур Сицилии: «Сицилию и Магна-Грецию разделяет лишь узкий пролив, и все они — греческие города-государства, а Дионисий всегда был жесток к своим собратьям-грекам».

«Ты прав». — Фидий кивнул в знак согласия. Они с Агесилаем даже не думали о греческом материке на востоке Сицилии, потому что считали, что Дионисий не посмеет оскорбить эти могущественные города-государства с многовековой историей, каким бы смелым он ни был.

«Теперь, когда теонийцы покорили кротонцев, единственными могущественными городами-государствами к югу от Кротона остались только Локри и Регий. Локри и Сиракузы — союзники, Кротон и Локри — смертельные враги, а теперь Кротон в союзе с Теонией. Поэтому, рано или поздно, у Теонии будет конфликт с Сиракузами».

Фидий посмотрел на стол, покачал головой и сказал: «Теония еще слишком слаба».

«Пока армия Дионисия ступит на землю Магна-Греции, я боюсь, что все остальные города-государства, кроме Локри и Таранто, объединятся вокруг Теонии».

Агесилай торжественно сказал: «Мы не хотим еще одних Сиракуз в западном Средиземноморье, но я верю, что Давос сможет заставить Теонию создать достаточно проблем для Сиракуз, чтобы Дионисий не смог завоевать Магна-Грецию за короткое время, и это даст Спарте время для посредничества. Не забывайте, что в Магна-Греции есть еще Таранто, который является дружественной колонией, основанной Спартой».

Думая о том, что произошло в Таранто, Фидий сказал: «Таранто может нас не послушать».

«Подожди, пока Теония и Сиракузы станут сильными, и тогда они обязательно прислушаются». — Агесилай усмехнулся и вытянул три пальца, уперев их в стол: «Сиракузы, Теония и Таранто — три важных города-государства, которые поддерживают стабильность западного Средиземноморья. Это то, что обсудила Герусия, узнав о нападении Сиракуз на западную часть Сицилии и о победе Теонии над Кротоном. Поэтому тебе больше не нужно беспокоиться о Теонии».

«Царь Агесилай, я понимаю». — Фидий понимал, что равнодушным старцам в Герусии нет дела до терзаний в сердце молодого стратега, и вместо него утешал Агесилая. За это Фидий был ему очень благодарен.

Агесилай слабо улыбнулся, как будто это было просто поднятием руки, и сказал: «Есть еще одна причина, по которой я позвал тебя».

Фидий тут же наклонился вперед с серьезным выражением лица.

Примечание: Агесилай и Фидий недооценили смелость Дионисия. В истории Дионисий посылал наемников для нападения на Грецию вместе с пиратами. Конечно, их целью была не Спарта, а священное святилище всех греков — Дельфы. Дионисий попытался разграбить храм Аполлона с их накопленными за сотни лет богатствами, чтобы восполнить опустевшую казну, вызванную его долгой войной.

***

«Что касается контроля за выполнением мирного договора, уступкой земли и переселением иммигрантов в город-государство Элея, который был временно приостановлен из-за смерти Агиса, я рекомендовал Герусии тебя в качестве ответственного лица, интересно, готов ли ты пойти?». — спросил Агесилай.

«Да!». — воскликнул Фидий и сказал, что кроме военной подготовки и участия в похоронах царя в этот период времени ему больше нечем заняться. Поэтому, когда он видит, как других людей одного за другим отправляют в чужие края для выполнения важных заданий, он неизбежно испытывает разочарование. Теперь же, когда Агесилай положил перед ним такую восхитительную работу, как он мог не быть тронут и не быть благодарным!

«Большое спасибо за доверие ко мне, царь Агесилай! То, что ты стал нашим царем — это подарок Зевса Спарте!».

Агесилай улыбнулся, услышав лесть талантливого молодого спартанца Фидия.

После ухода Агесилая и Фидия в столовой осталось всего несколько десятков человек. Тут из-за колонны незаметно появился молодой человек с льняной тканью на голове и с ненавистью посмотрел на спину Агесилая.

Затем он поспешил получить свою долю общей еды, когда повар, раздававший пищу, шутливо сказал: «Леотихид, почему ты так одет? Ты похож на женщину».

Периокои осмелился посмеяться над ним. Если бы это был прежний Леотихид, он бы со злостью избил его, возможно, отрубил бы ему руки и ноги, но сейчас у сына прежнего царя не было желания спорить, поэтому, найдя уголок, где можно было бы присесть, он начал есть свой хлеб, и почему-то слезы навернулись ему на глаза.

Неудача с занятием трона сделала его посмешищем в Спарте, в то время как его дядя-узурпатор отдал половину состояния семьи, оставшегося от отца, тем людям, которые испытывали трудности, и тем самым заручился их поддержкой, и стал восхвалять благосклонность и праведность Агесилая. Некоторые люди предлагали изгнать его и его мать из Спарты на том основании, что «он и его мать не спартанцы и позорят Спарту». Хотя Герусия опровергла это абсурдное предложение, спартанцы смотрели на Леотихида с большим презрением.

«Что я сделал плохого? Что заставило богиню судьбы так наказать меня?! Чтобы доказать свою правоту, я вырос, участвуя в «Агогэ*», в которой сыновья царей не должны были участвовать, и я всегда преуспевал во всех тренировках и старался изо всех сил сражаться на фронте в каждой битве. Я всегда приводил всех своих сверстников в замешательство своими дебатами, и писал статьи лучше, чем они, но почему? Почему?! Они не замечали всего этого и всегда концентрировались на этих слухах, чтобы оскорбить меня и мою мать! Проклятый Агесилай! Проклятая Герусия! Проклятый Агис, если бы ты не обращался с моей матерью так плохо, как могли бы распространяться такие слухи?!». — В конце концов, Леотихид стал обвинять своего умершего отца: «Я не могу больше терпеть такое унижение! Я заберу свою мать и покину это отвратительное место! Я покину Спарту!».

Леотихид наконец решился, но когда он уже собирался идти к месту назначения, он увидел множество людей у дверей своего дома, они качали головами, вздыхали и выглядели торжественно. Чувство тревоги внезапно поднялось в его сердце.

«Леотихид!». — Кто-то, кто был в хороших отношениях с ним, увидел его и сообщил с грустью: «Твоя мать покончила жизнь самоубийством».

***

Войска Феофанта грабили территорию Сциллии, что заставило гарнизон Сциллии выйти из города навстречу врагу, но локрийцы сразу же отступили.

На следующий день локрийцы появились вновь.

Когда войска Сциллетиума, как и вчера, преследовали их до побережья, они обнаружили, что там их поджидают около двух тысяч локрийских солдат.

Преследовавшие их войска Сциллетиума, которые уже не были в строю, вскоре отступили, но сциллийцы понесли сотни потерь под преследованием локрийской конницы, и теперь они могли только прятаться в городе и не могли выйти. Единственное, что они могли сделать, это послать людей просить помощи у кротонской армии в Каулонии.

Как лидер альянса, кротонцы должен был послать 3000 солдат на помощь Сциллиуму, но локрийцы снова отступили к морю.

Как раз когда кротонское подкрепление колебалось, оставаться ли в Сциллии или вернуться в Каулонию, 3000 локрийцев, медманцев и гиппонийцев прошли вдоль западного побережья, переправились через реку Гранде и вступили на территорию Терины.

Терина, извлекшая урок из ошибки Сциллиума, не осмелилась броситься наутек, а обратилась за помощью к Кротону.

Вскоре после того, как кротонское подкрепление покинуло Сциллиум и направилось к Терине, локрийцы вновь высадились на побережье Сциллиума.

Кротонские войска были вынуждены двигаться взад и вперед, но они не могли тронуть ни одного волоска локрийцев, и им негде было выместить свой гнев.

В то время как Сциллетиум и Терина также страдали, их недавно засеянные фермы разрушались, и усталость людей от войны начала расти.

Наконец, кротонцы узнали, что более 20 кораблей, внезапно появившихся во время морского сражения, не были тайно построены локрийцами, а прибыли с помощью Сиракуз.

Эта новость повергла глашатого Кротона в панику.

***

В это время, помимо ведения дел союза, Давос, вернувшийся в Турий, жил в своем доме вместе с женой и заботился об их новорожденном ребенке, одновременно занимаясь воспитанием своих приемных детей. Он вел очень полную и счастливую жизнь. Даже если посланник Кротона прибыл в Турию и попросил помощи у Теонии, это не вызвало у него беспокойства, потому что

Хиелос и Асистес сумели оттеснить локрийцев, вторгшихся на территорию Кротона.

По этой причине государственные деятели в сенате хвалили Давоса за правильный выбор претора Апрустума.

В своем письме Хиелосу и Асистесу Давос высоко оценил их решительность в принятии правильных мер в такой сложной ситуации и призвал их действовать смело, когда ситуация станет критической, и не тянуть время, слишком заботясь о собственном самочувствии и ожидая приказов сената.

Отличная работа Хиелоса также заставила Давоса почувствовать полное облегчение и посвятить больше сил обустройству Апрустума и Кримисы.

Но в этот момент он получил от Аристиаса сообщение, что «посланники Кротона, Сциллиума, Терины и Каулонии вместе отправились на север», и целью их прибытия в Турий была, очевидно, война между Кротоном и Локри, о которой Аристиас сообщал ему в последние дни.

Первой мыслью Давоса было то, что это редкая возможность для Теонии расширить свою силу и влияние, и что по сравнению с этим недопустимо вовлечь Локри в войну.

Но затем он начал колебаться из-за «особого внимания» Аристиаса, который находился в Катании, к Сиракузам, так что он также знал правду относительно поражения кротонского флота. Сиракузы — настоящий союзник Локри, и они также прислали подкрепление в этой войне, поэтому Давос, сражаясь с Локри, конечно, обидит Сиракузы, но стоит ли оно того?

Давос должен был тщательно все обдумать.

В своей прежней жизни он мало знал об истории Сиракуз и знал только, что Архимед Сиракузский был одним из виновников, спровоцировавших вторую Пуническую войну. И римляне легко разгромили Сиракузы, как будто сила Сиракуз не заслуживает упоминания, но следует знать, что именно римляне использовали мощь всей Италии для борьбы с Сиракузами, которые находились в периоде упадка.

Когда Давос пересек Средиземноморье, он оказался в Магна-Греции, где ощутил почтение греческих городов-государств Италии к великому городу-государству Сицилии — Сиракузам. Сиракузы отбили Карфаген и доминировали на Сицилии и в Магна-Греции несколько десятилетий назад, а теперь, похоже, они пытаются вернуть себе былую славу и стремятся объединить греческие города-государства Сицилии и Магна-Греции, чтобы править ими.

Хотя Сицилия — всего лишь остров, ее земля плодородна и является известным районом производства пшеницы в западном Средиземноморье (в основном благодаря вулканическому пеплу), и более того, греки колонизировали Сицилию в большом количестве и освоили ее очень рано. Кроме того, благодаря тому, что Сицилия находится недалеко от центра Средиземного моря, она стала важным центром торговли между восточным и западным Средиземноморьем. Все это — причины, по которым Сицилия развивала торговлю и сельское хозяйство. Стоит только посмотреть, как Сиракузы, занимавшие только юго-восточную часть Сицилии, смогли организовать такую большую армию, с которой могла бы сравниться Теония, находившаяся еще в зачаточном состоянии.

Однако Давос — не лягушка в колодце, которая не видит потенциальной опасности, напротив, бесчисленные случаи в истории его предыдущей жизни, а также теории политики, экономики, географии и топографии, и так далее, все это говорило ему о том, что как бы ни уклонялась Теония, как только Сиракузы действительно победят Карфаген и объединят греческие города-государства на Сицилии, тогда стремительный рост Теонии обязательно привлечет внимание Сиракуз и станет препятствием для их экспансии, или даже станет целью для следующего нападения Сиракуз. Поэтому лучше воспользоваться тем, что Сиракузы попали в трясину войны с Карфагеном, чтобы воспользоваться этим временем и укрепить себя, чтобы иметь силы противостоять Сиракузам в будущем.

Поэтому после тщательного обдумывания Давос наконец принял решение и отправился убеждать сенат.

Систикос был посланником Кротона, и из-за того, что он вместе с Лисиасом заключил перемирие с Теонией и подписал договор о союзе, а затем в одиночку отправился «убеждать» теонийцев, стоявших гарнизоном в Апрустуме, помочь Кротону отразить локрийцев, почти все в совете Кротона (кроме Лисиаса) единогласно избрали его отправиться в Теонию. Таким образом, впервые он был так высоко оценен государственными деятелями Кротона, и три посланника из других городов-государств, сопровождавшие его, также смотрели на него с уважением, во время путешествия. Поэтому Систикос поневоле возгордился.

Войдя в город Турий, посланники почувствовали, что новый город не такой шумный и широкий, как Кротоне. Однако здесь нет большого скопления людей и шума.

***

Ровные и широкие улицы, аккуратно разделенные кварталы, опрятные и аккуратные дома, все это выдавало отношение теонийцев к гигиене и порядку. Высокий виадук, охватывающий весь город, огромные водяные колеса, которые медленно вращались, фонтаны уникальной формы и струящиеся воды по обеим сторонам дороги показывают, что теонийцы, как греки, имеют свои особенности и стремление к архитектурному искусству и технологиям.

Что заставило посланников остановиться, так это белая и возвышающаяся Триумфальная арка, внушительная площадь Нике и грандиозный и величественный зал заседаний Сената, которые ясно демонстрируют амбиции и стремление Теонии. Если бы они увидели это раньше, то, возможно, втайне посмеялись бы над самоуверенностью Теонии, но после столкновения с этим городом-государством в ходе второй Кротонской войны они ясно заметили, что этот зарождающийся город с самого начала своего основания отличался от других греческих городов-государств и имел необычайные амбиции.

Помимо всего прочего, стоит только взглянуть на храм Аида, строительство которого вот-вот завершится на дальнем холме, — только Теония во всей Греции приняла Аида в качестве своего бога-покровителя.

Пока посланники внимательно изучали центр этого быстро растущего нового города-государства, направляясь на запад к сенату, жители Турии один за другим покидали свои дома и толпами отправлялись на восток.

«Они только что сказали… О распределении земель?». — с любопытством спросил посланник Сциллиума.

«Да, я тоже это слышал». — Тогда посланник Терины прямо спросил: «Вы собираетесь выделить гражданам новые земли, которые вы только что заняли?».

«Теония не занимала эти земли насильно, все эти земли были приобретены законным путем в соответствии с нашим соглашением с Кротоном». — Плесинас, вышедший им навстречу, тут же поправил их.

Несмотря на то, что посланники не стали отвечать, они все равно жаловались про себя.

«Согласно военному закону Теоний и закону о гражданстве Теоний, а также обещаниям, данным сенатом перед войной, всем гражданам и подготовительным гражданам, участвовавшим в войне, будет выделена земля».

Плесинас продолжал, ничего не скрывая: «В соответствии с достижениями солдат в войне и фактической ситуацией с землей на северных равнинах Кротоне, Апрустума и Кримисы… Министерство сельского хозяйства и Военное министерство при Сенате проделали большую работу за это время, и сегодня день, когда они объявят результаты распределения земли, не только для жителей Турии, но также придут жители Амендолары и Нерулума, и из-за количества людей, которые придут, мы можем провести это только за пределами города, посланники, если вам интересно, вы можете пойти посмотреть на это, как только собрание закончится».

«Нам лучше сначала поспешить в Сенат и закончить его. Люди нашего города-государства все еще с нетерпением ждут нашего доклада!». — Видя, что другие посланники несколько заинтересовались, Систикос громко напомнил им об этом и воспользовался этой возможностью, чтобы скрыть свой внутренний стыд: в конце концов, Теония распределяет земли, которые они заставили Кротоне уступить.

***

Систикос знал, что эта миссия будет не такой легкой, как в прошлый раз, но он не ожидал, что все государственные деятели Сената Теонии будут очень твердо выступать против отправки войск в ответ на просьбу посланников четырех городов-государств.

«Война только что закончилась, и потери Теонии тоже велики. У нас нет достаточно денег и продовольствия, чтобы справиться с еще одной войной!.

«Граждане Теонии только что сложили щиты и копья и получили землю, которую им только что выделили. Все они собираются хорошенько отдохнуть и начать сажать пшеницу на только что полученных землях, пока весна еще не наступила, чтобы успеть собрать урожай, поэтому не должно быть никаких сражений!».

«Не нужно, чтобы Теония нажила себе врага в Локри и тем самым спровоцировала Сиракузы, могущественный город-государство!».

В целом, тысячи слов можно свести к одному предложению: «Теония просто хочет восстановиться и не вмешиваться».

В связи с этим посланники Сциллетиума, Терины и Каулонии выразили готовность подписать соглашение об оборонительном союзе с Теонией, как и Кротон, но государственные деятели Теонии выступили против, причина была проста: Поскольку при нынешней силе Теонии почти ни одна сила на юге Италии не осмеливается провоцировать их, в то время как Каулония, Терина и Сциллетиум время от времени подвергаются вторжению Локри и Брутти, поэтому если бы это соглашение было принято, это было бы равносильно тому, что эти три города-государства наняли бы мощный союз городов-государств для защиты своей безопасности бесплатно, что, очевидно, было выгодно только им, но никак не Теонии.

Тогда Систикос забеспокоился, потому что переговоры зашли в тупик, но он ничего не мог сделать.

В это время посланник Терины нетерпеливо сказал: «А что, если я попрошу нас присоединиться к Альянсу Теонии?».

Посланник Терины сказал это не по прихоти, потому что, когда они проезжали мимо Росцианума, Амиклес и остальные радушно принимали их. На банкете государственные деятели Рос2эцианума намеренно или ненамеренно упоминали о многих преимуществах, которые Росцианум получил после вступления в союз Теонии, и в то же время они своими глазами видели стабильность и процветание людей в Росциануме, что вызвало у посланников некоторый интерес.

Услышав это, Систикос внезапно удивился и подсознательно воскликнул: «Сипрус, ты знаешь, о чем говоришь?!»

«Чтобы спасти Терину!» — оправдывался посланник Сипрус, — «Мы, теринцы, всегда соблюдали соглашение в Кротонском союзе и всегда откликались на призыв Кротона, мы каждый год вовремя платили дань, и в каждой войне мы активно отправляли войска и продовольствие! Но то, что мы получаем сейчас в обмен — это опустошение территории Терины локрийцами. Терина — небольшой город-государство, но мы живем между Гиппонионом (город-государство, союзное с Локри, и расположенное на юге Терины) и бруттийцами. Если мы не сможем отбить Локри как можно скорее, то даже если бруттийцы не нападут, я боюсь, что все жители Терины умрут от голода!».

Систикос хотел сказать, что если у Терины закончится еда, то Кротоне поможет им.

Но он тут же проглотил свои слова. Кротон только что понес большие потери в этих двух войнах с Теонией, и из-за блокады локрийского флота весь город Кротон также столкнулся с нехваткой продовольствия. Это также является основной причиной, по которой Кротон срочно согласился, чтобы три города-государства в их союзе попросили помощи у Теонии.

Затем он громко предупредил: «Разве вы не знаете, что, вступив в союз с Теонией, вы больше не сможете заключать союзы с другими городами-государствами! Если Терина выйдет из Кротонского союза, то мы немедленно выведем наши войска, которые помогают Терине обороняться. И если враги вторгнутся в будущем, мы больше не будем оказывать Терине никакой помощи!».

Эти слова Систикоса были направлены не только на Терину, но и были напоминанием посланнику Сциллиума, Каулонии и даже Сената Теонии. В конце концов, Кротоне в настоящее время является главной силой на юге, противостоящей Локри. Поэтому если Кротон отступит, это не только принесет катастрофу другим городам-государствам, но и помешает планам Теонии.

Поэтому посланники Сциллиума и Каулонии, имевшие определенные намерения, молчали, а посланник Терины, Сипрус, в этот момент чувствовал себя так, словно ехал верхом на тигре, и ему было трудно соскочить.

Видя это, Давос медленно сказал: «Все посланники городов-государств Кротонского союза, если Теония согласится на вашу просьбу и пошлет войска для отражения Локри, то Локри и даже Сиракузы, скорее всего, направят свой гнев по поводу поражения на Теонию. Поэтому ни один здравомыслящий теониец не примет такого глупого решения, которое навредит интересам нашего собственного союза, чтобы помочь вам».

Слова Давоса заставили посланников помрачнеть.

Затем Давос сменил тему: «Но, как вы только что сказали, будь то Теония, Кротон или Сциллиум, из-за конфликтов интересов и противоречий, которые могут даже привести к войнам, это в конечном итоге дело между нашими городами-государствами в Магна-Греции. Однако сговор Локри с Сиракузами в войне между городами-государствами Магна-Греции, несомненно, привел голодного волка к стаду овец и угрожает безопасности Магна-Греции. Поэтому нам нужно воспользоваться тем, что Сиракузы сейчас заняты войной с Карфагеном, и закончить войну с Локри как можно скорее, чтобы не дать Сиракузам повода для вмешательства. Поэтому, посылать войска или нет, мы в Сенате Теонии чувствуем дилемму! Потому что народу нужна веская причина, чтобы он чувствовал, что не сражается в бессмысленной битве за чужаков, а Теония не хочет, чтобы после помощи вам, ее бросили, и в будущем она в одиночку столкнулась с сильным врагом!».

Посланники погрузились в молчание, и то, что имел в виду Давос, было совершенно очевидно.

Систикос, однако, был встревожен, поскольку помнил предупреждение Лисия перед отъездом: «Теония может не захотеть получить большое количество золота, серебра и припасов, которые обещал дать Кротонский союз, чтобы Теония послала войска, и не подписать соглашение об оборонительном союзе с городами-государствами, потому что они могут захотеть больше».

Затем Давос добавил: «У меня есть предложение, которое вы все должны обдумать».

Когда он сделал паузу, все посланники навострили уши.

«Теония, Кротон, Сциллиум, Каулония и Терина, наши пять городов-государств образуют союз, чтобы вместе противостоять и атаковать врагов, которые осмелятся вторгнуться на наши земли, при этом взаимно не нападая друг на друга, а если возникнут конфликты друг с другом, то конфликты должны быть решены путем обсуждения!».

Конечно, когда посланники услышали это, кроме Систикоса, лицо которого потемнело, остальные были явно взволнованы, особенно посланник Терины, Сипрус, который снова стал энергичным и спросил: "Архонт, могу ли я спросить, кто будет лидером этого союза?».

Как только прозвучал этот вопрос, Систикос занервничал.

Улыбнувшись, Давос ответил: «Альянс, неважно большой или маленький, должен ладить между собой на равных, а когда возникают проблемы и трудно прийти к соглашению, то они могут решить их путем голосования».

Ответ Давоса превзошел все их ожидания, так как они думали, что причина, по которой Теония предложила создать новый союз, была попыткой получить доминирование в этом союзе, глаза посланников, за исключением Систикоса, просветлели.

***

Следует знать, что в Кротонском союзе, будь то внешние дела или война, доминировал Кротон, а другие города-государства должны были платить дань каждый год. Естественно, Кротон прилагал большие усилия для обеспечения безопасности союза в противостоянии иностранным врагам, но с силой Кротона, они часто решали многие вещи, даже не посоветовавшись со своими союзниками, их союзники могли только поддержать их, как и в случае с объявлением войны с Теонией ранее. Но теперь, согласно предложению Давоса, мнения малых городов-государств в альянсе могут цениться в новом союзе, что является хорошей новостью для Терины, Каулонии и Сциллиума.

«Я согласен с предложением архонта о создании такого союза между нашими несколькими городами-государствами, чтобы наши города-государства в Магна-Греции могли объединиться вместе, чтобы защитить наши интересы и не дать врагам разозлить нас!». — Посланник Терины, Сипрус, первым выразил свою поддержку.

Затем посланник Сциллиума согласился с предложением, поскольку его город находился под защитой кротонской армии, а посланник Каулонии лишь косвенно выразил свое одобрение.

После этого все взгляды сосредоточились на Систикоса.

Мысли Систикоса в этот момент были в беспорядке, потому что он знал, что как только он даст свое согласие, будет создан новый союз, и Кротонский союз перестанет существовать, а вековое господство Кротона в Магна-Греции закончится. На самом деле, после второй Кротонской войны сила Кротона уменьшилась, но они все еще прикрывались Кротонским союзом, чтобы успокоить свой народ.

Систикос не осмелился взять на себя такую большую ответственность и стать козлом отпущения за вину народа, поэтому он сказал: «Этот вопрос… я… у меня нет власти решать, это… это должен обсудить и решить совет».

Остальные посланники были разочарованы тактикой промедления Систикоса, Давос спокойно сказал: «Это не имеет значения, мы можем подождать».

***

Переговоры могут подождать, но война не прекратится.

Армии Сиракуз удалось легко занять Агридженто, который был вторым по величине греческим городом-государством на Сицилии.

Через несколько дней, получив небольшое подкрепление, локрийская армия вышла из своего лагеря и направилась к городу Каулония. Хотя кротонское подкрепление все еще имело более 2 000 солдат, застрявших на территории Сциллиума, они все же решительно объединились с солдатами Каулонии и вышли навстречу врагу. Через час после начала битвы локрийцы начали одерживать верх благодаря большому количеству людей, и если бы не случайный порыв ветра, помешавший локрийской коннице преследовать их, то объединенные силы Кротона и Каулонии потерпели бы не просто незначительное поражение.

***

Вначале, после восстановления Турии, за каждым государственным деятелем сената был закреплен свой дом. И Куногелат выбрал двор подальше от своего прежнего места жительства, чтобы не думать о прошлом и не впадать в депрессию.

В тот вечер, когда он вернулся домой, в гостиной еще горел свет свечей, и его старший сын Сострат вышел и сказал: «Отец, ты сегодня так поздно вернулся, что-то опять случилось в городе?».

Куногелат взглянул на сына, снимая потный гиматий, затем встал во дворе и попросил раба-мужчину принести воды, а затем сказал: «Андролис из Кримисы и другие прибыли в сенат, из-за чего я был занят сегодня, регистрируя их в бюро переписи, назначая им место жительства и множество других дел…».

«Но тебе нет необходимости заниматься этим самому, ты можешь просто позволить своим людям сделать это».

«Да что ты знаешь! Учитывая, что Кримиса только что была присоединена к союзу, мы должны показать этим государственным деятелям, представляющим народ Кримисы, что Теония придает им большое значение, чтобы устранить их беспокойство».

Сострат, прислонившись к столбу крыльца, безразлично сказал: «Опять Давос этого потребовал?».

«Дурак!». — Куногелат выхватил мокрую тряпку из рук раба, бросил ее в Сострата и закричал: «Я уже много раз говорил тебе не проявлять неуважения к архонту!».

«Когда это я проявлял неуважение к архонту?». — возмущенно воскликнул Сострат, подбирая мокрую ткань и осторожно бросая ее рабу: «Архонт Давос — мой командир, и я всегда подчинялся военному закону и его приказам. Просто я не могу изменить то, как я говорю».

Куногелат посмотрел на ленивый вид своего сына и не смог удержаться от вздоха. Похоже, его сын действительно не годится для политики. Подумав об этом, он спросил: «Причина, по которой ты ждешь меня так поздно и все еще не ложишься спать, заключается в том, что ты снова хочешь занять у меня денег?»

«Отец, ты смотришь на меня свысока. В последний раз я занимал у тебя деньги, чтобы заключить контракт на склады и трактиры в Амендоларе. Не считая того, что я вернул тебе деньги и заплатил за аренду, угадай, сколько я заработал?» — самодовольно спросил Сострат, а Куногелат просто проигнорировала его.

«1 талант и 20 мин!» — Сострат покачал пальцем и торжествующе сказал: «Если бы не война с Кротоном и не блокировка порта Турий, я бы заработал больше денег!». (T/N: Древнегреческая валюта, в которой 1 талант = 60 мина = 6 000 драхм = 36 000 оболов).

После паузы он продолжил: «Отец, мне нужно кое-что обсудить с тобой».

«Говори». — Куногелат понял, что его сын, должно быть, что-то задумал, и сказал непринужденно.

Сострат посмотрел ему в лицо и небрежно сказал: «После войны награда, которую союз выделит тебе и мне, — это 2700 квадратных метров земли на северных равнинах Кротоне, которую я хотел бы обменять на землю Амендолары».

«Что? Ты собираешься обменять плодородную равнину Кротоне на бесплодные земли Амендолары?». — Куногелат, который больше не ценил деньги, не мог быть беспечным, когда сталкивался с вопросом о земле, потому что земля была жизненной силой греков.

«Отец, позволь мне объяснить!». — поспешно сказал Сострат.

Куногелат знал, что у его сына должна быть причина, поэтому он ополоснул свое тело и переоделся в чистую одежду, сел в гостиной и внимательно выслушал сына.

«Отец, ты претор Турии, поэтому ты должен знать, что объем торговли порта вырос после восстановления Турии в прошлом году». — Слова Сострата заставили Куногелат фыркнуть. Как он мог не знать о таких вещах? Он даже мог назвать количество грузовых судов, входящих и выходящих из порта Турии каждый месяц, и сумму коммерческого налога для рыночной торговли. Мариги составил подробный план оживления торговли союза и приложил немало усилий, чтобы воплотить этот план в жизнь.

«Почему я могу зарабатывать деньги? Потому что порт Турии уже не может принять столько товаров и иностранцев, а удобная транспортировка сделала склады и трактиры в Амендоларе очень популярными. Теперь, когда мы победили Кротоне, мы не только снова расширили свою территорию, но и стали настоящей силой в Магна-Греции. Поэтому купцы и вольноотпущенники будут продолжать стекаться сюда, однако Сенат утвердил закон, запрещающий использовать плодородные земли Сибарисской равнины для других целей, кроме земледелия, иначе их заберут обратно».

«Верно, Беркс был ответственным за это, это для защиты пахотных земель Турии». — Куногелат прервал.

«Я тоже согласен с этим законом». — Сострат сначала похвалил его: «Таким образом, Амендолара стала неизбежным выбором этих иностранных купцов и вольноотпущенников. Более того, все земли в промышленной зоне, которую Мариги создал в прошлом году, были проданы с аукциона. Я ездил туда несколько дней назад, чтобы посмотреть, там одна за другой открылись оружейная мастерская, гончарная мастерская и мастерская резьбы по камню. Все это масштабные мастерские, требующие много рабочей силы и рабов, поэтому есть большой спрос на жилье, еду и даже развлечения. А некоторое время назад у меня с кем-то был предварительный разговор об обмене 2 700 квадратных метров земли на Кротонской равнине на 5 400 квадратных метров земли на Амендоларе рядом с промышленной зоной. Имея такой большой участок земли, я смогу построить на нем большое количество дешевого жилья и складов. Одна только годовая арендная плата будет маленькой суммой, и мы также можем построить несколько небольших магазинов, чтобы сдавать их в аренду другим, чтобы заниматься выпечкой, пошивом одежды и так далее, и если у меня будут деньги в будущем, я смогу купить много рабов и затем сдавать их в аренду, чтобы получить прибыль».

«Отец, какой бы плодородной ни была земля, она понесет большие потери, как только наступит голод. Но согласно моему плану, пока наш Союз Теония остается сильным, годовой доход нашей семьи будет намного больше, чем при занятии сельским хозяйством!».

Глядя на энергичное лицо сына, Куногелат долго размышлял, а затем сказал: «Сострат, отныне ты будешь отвечать за финансы семьи, я объявлю об этом завтра, и пусть Клеосус (раб-эконом Куногелаты) с этого момента слушает твой план».

«Правда?». — Сострат не мог поверить в то, что слышал.

«Конечно! Поскольку у тебя есть талант в торговле, я не позволю тебе его похоронить. Но...». — Куногелат добавил: «Когда я умру, половину того, что ты заработаешь, ты отдашь своему брату. Ты можешь мне это пообещать?».

Под взглядом Куногелаты Сострат успокоился, тщательно все обдумал и торжественно сказал: «С тех пор как нашу семью изгнали из Турии, а моя сестра Сефина, покинула нас, это заставило меня еще больше дорожить нашей семьей! Дикеогелата — мой единственный брат, поэтому я подпишу договор, как просил отец, и как только ты отправишься в Элизий, я разделю с ним половину состояния семьи! А когда моя сестра снова выйдет замуж, я подготовлю для нее богатое приданое!».

«Хорошо! Очень хорошо!». — Куногелат испытал огромное облегчение и почувствовал, что не ошибся в своем решении. Однако слова Сострата напомнили ему об одной из его забот.

Диана, его старшая дочь, была уже замужем, когда их изгнали из Турии, поэтому она не последовала за ними в Амендолару и получила оскорбления от семьи мужа в городе Турии. А когда ее муж погиб во время нападения Кротона на Турии, семья мужа изгнала ее из дома.

***

К счастью, вскоре после того, как Кротон сжег город, Давос во главе своей армии отбил Турий, и Диана вернулась в свой дом, однако, она впала в депрессию. Сейчас ей 23 года, и, как отец, Куногелат хотел сделать своих детей счастливыми, поэтому он хотел найти для нее хорошего мужа, что также стало его заботой.

«Сострат, что ты думаешь о Иелосе?». — резко спросил Куногелат.

«Что?». — Сострат удивился, почему его отец вдруг упомянул Иелоса.

«В том случае, если он станет твоим зятем».

«Ты хочешь выбрать Иелоса в мужья Диане?». — Глаза Сострата расширились от удивления. Увидев, что отец серьезно кивает головой, он быстро все обдумал и сказал: «Хотя я и служу под его началом, он старший центурион, и поэтому в обычное время он не очень-то общается с нами. Единственное, что я знаю, это то, что, хотя он строго тренируется, он справедлив и хорошо заботится о нас… Я слышал, что он до сих пор холост и не имеет плохих увлечений. Поэтому, если сестра выйдет за него замуж, то о ней должны хорошо заботиться! Но, отец, почему ты выбрал именно его? Кажется, никто из государственных деятелей Турии не желает выдавать свою дочь замуж за этих бывших наемников!».

«Эти люди все еще погружены в прошлую честь своей семьи, и все еще колеблются и не желают принимать перемены в Турии!». — Куногелат усмехнулся и торжественно сказал: «Почему я хочу, чтобы ты проявил уважение к архонту? Это потому, что он действительно благосклонен к богам. Он так молод, но обладает большими способностями и средствами. Народ любит его, армия поддерживает его, а сенат полностью под его контролем! Если ты не хотишь, чтобы наша семья снова пережила такую трагедию, то лучший способ — это, несомненно, породниться с бывшими ветеранами-наемниками, которые последовали за архонтом в Персию. Иелос… Я слышал, что он был капитаном архонта в Персии и хорошо заботился о нем. Хотя Иелос всегда держался в Сенате в тени, видно, что архонт ему очень доверяет. Кроме того, хотя раньше он был наемником, по словам Корнелия, он скромен, тверд и умеет учиться у других, поэтому я верю, что в будущем он будет уверенно идти в политике Теонии».

«Отец, не думай, что это будет легко. Среди государственных деятелей, бывших наемников, которых привел Да… Великий архонт, Иелос — один из немногих, кто не женат, ему всего 30 лет, и он государственный деятель, я думаю, что в Амендоларе или в Турии найдется не мало тех, кто предложит ему жениться, однако, сейчас он все еще холост, я думаю, что он может не согласиться на твою просьбу». — Сострат напомнил Куногелату.

«Я, естественно, не пойду к нему напрямую. Вместо этого я позволю архонту выступить вперед, и я уверен, что Давос будет счастлив это сделать». — Куногелат погладил свою бороду и сказал с гордой улыбкой: «Я спросил архонта, чтобы проверить почву, он был очень обеспокоен браком Иелоса. Так что с ним в качестве свахи, да еще с талантом и внешностью Дианы, как может Иелос не согласиться!».

«Похоже, отныне мне придется больше угождать сестре, чтобы она не позволила зятю поставить меня в авангард фаланги, когда она недовольна…».

Сострат пошутил, чем напомнил о чем-то Куногелату, и быстро сказал: «Не выходи эти два дня, Сострат. Первый легион скоро отправится на юг».

«Подписано ли соглашение о союзе? Разве Кротон не выступал против?». — удивленно спросил Сострат. Поскольку его отец был государственным деятелем, он, естественно, знал о политике союза больше, чем простые граждане.

«Терина, Сциллетиум и Каулония высказались проголосовали за; так какой толк от одной только оппозиции Кротоне? Кроме того, нынешняя ситуация очень неблагоприятна для них! Даже Лисий поспешил в Турий». — В этот момент Куногелат заволновался: «Нам осталось только подписать соглашение, и как только союз будет создан, Теония действительно станет лидером Магна-Греции».

«Каким лидером? Я слышал, что все союзники в этом новом союзе будут относиться друг к другу одинаково, без различий».

«Внешне это выглядит именно так, но сила городов-государств по-прежнему определяет вес их слов в этом новом союзе, особенно когда они не затрагивают интересы других союзников». — Затем Куногелат с искренним восхищением сказал: «Архонт удивителен! Предложил такой способ союза, который сразу же поддержали другие города-государства, при этом изолировал Кротоне и заставил их присоединиться. Так что, как только новый союз будет создан, также распадёт нынешний Кротонский альянс, и позволит нам, Теонии, плавно втиснуться в сферу влияния Кротона и стать фактическим лидером этого альянса».

«Не потому ли это, что архонт в полной мере использует нашу победу над Кротоном?». — То, что сказал Сострат, лишь напомнило о несогласии Куногелаты начать войну заранее.

Куногелат на мгновение замолчал и вместо того, чтобы прямо ответить на вопрос сына, вздохнул и сказал: «Я не ожидал, что еще при моей жизни Турий станет центром Магна-Греции. Сынок, как ты и говорил раньше, Турий ждет огромное развитие».

***

В последний день февраля 398 года до н.э. Теония, Кротон, Сциллий, Каулония и Терина, наконец, пришли к соглашению и подписали договор о создании Южно-Итальянского союза.

По настоянию Кротона в договоре было специально оговорено, что при обсуждении решения Теония и Кротон будут иметь по два голоса, а остальные три союзника — по одному.

База альянса будет находиться в Сциллиуме. В самом начале Кротон попросил разместить базу альянса на своей территории, против чего выступили другие города-государства. Позже Давос предложил разместить ее в Сциллиуме, что было одобрено другими городами-государствами, так как кроме Теонии, Сциллиум находился в центре других союзников, а его сила была не слишком велика, что позволяло им чувствовать себя спокойно.

В обычные дни на базе Южно-Итальянского альянса размещается персонал, который занимается делами и ведет переговоры между союзниками.

После официального роспуска Кротонского альянса, новый военно-оборонительный союз, подписанный Теонией и Кротоном, также стал недействительным. А Кротон, который должен был выплатить Теонии 500 талантов в качестве военных репараций, заплатил только первоначальные 80 талантов, а остальные были аннулированы. Это одна из причин, по которой Кротоне в конце концов согласился присоединиться к Южно-Итальянскому альянсу, но это оставило Мерсиса в состоянии сожаления.

На данный момент Теония имеет следующие договоры: Альянс Теонии, в котором доминирует Союз Теонии, благодаря тому, что Теония контролирует дипломатическую власть в альянсе (т.е. другим союзникам в этом альянсе не разрешается подписывать какие-либо договоры или соглашения с любыми городами-государствами) и военное доминирование, поэтому другие союзные города-государства фактически являются вассалами Теонии.

Далее следует союзное соглашение с Таранто, из-за быстрого расширения Теонии, это соглашение было изменено дважды, от первоначального доминирования Таранто до равного обращения и взаимопомощи, и до сих пор было только больше торговли и коммерции, но никаких совместных военных действий. Наконец, существует недавно созданный Южно-Итальянский альянс. Кроме того, было подписано мирное соглашение о ненападении с Пиксосом на севере. За исключением Локрийцев и более южного союза Региума и одного из двух небольших городов-государств, Теония и другие города-государства Магна-Греции создали для себя мирное и стабильное окружение в виде альянса.

В данный момент Теонии необходимо срочно выполнить соглашение и дать отпор Локри.

Эта война отличается от предыдущей тем, что на прибытие на поле боя уйдет четыре дня, поэтому решить эту битву, полагаясь только на то, что солдаты имеют при себе пайки, которых хватит на несколько дней, не представляется возможным. В последней битве с Кротоном набег кротонского флота уже заставил теонийцев сильно пострадать, а в этот раз битва с Локри была еще более отдаленной, что делало путь транспортировки продовольствия намного длиннее, к тому же локрийцы контролировали побережье, что стало бы большим испытанием для логистики Теонии.

В связи с этим Давос принял следующую стратегию. Прежде всего, Мерсис отвечал за быстрое формирование огромной команды логистов, которая должна была нести по крайней мере месячный запас пайков, достаточный для питания 10 000 человек. Затем вместе с подкреплением отправится транспортная команда, что не только обеспечит безопасность транспортной команды, но и сократит рабочую силу, сопровождение и избыточное потребление пищи. Во-вторых, нужно как можно быстрее закончить войну, поэтому для этого в Давос отправили самую элитную часть своей армии — первый легион.

Подготовка военных припасов, закупка множества животных… эти приготовления к войне, естественно, стоили дорого, но на этот раз Мерсис не поскупился и закупил их, ведь расходы делились поровну между всеми союзниками.

***

Когда в городе Амендоларе раздалось первое кукареканье петуха, Гиоргрис перевернулся и сел, проснулась и его жена Даэнея.

«Поспи еще немного». — мягко сказал Гиоргрис: «Я ухожу».

«Я не могу спать! Я отправлю тебя в Турий!» — Хотя Даэнея была старше Гиоргриса, ей нравилось вести себя кокетливо, потому что так она чувствовала себя моложе Гиоргриса, и Гиоргрису тоже нравилось это чувство.

Однако сегодня Гиоргрис покачал головой: «Это нехорошо для ребенка, что ты ходишь так далеко, будучи беременной».

«Кто это сказал? Герпус сказал, что беременные женщины должны больше заниматься спортом, чтобы роды прошли без осложнений и ребенок был здоров!». — ответила Даэнея.

Гиоргрис не стал больше отнекиваться, так как очень доверял Герпусу и тому, что тот является прямым учеником благосклонного к богам Давоса. И еще, он не мог вынести повторной просьбы Даэнеи, поэтому ему пришлось взять ее вместе с мужчиной-рабом для переноски оружия и снаряжения, после чего он покинул дом и вышел за пределы города.

Уже рассвело, и наемные повозки из порта Турии уже спешили в Амендолару, чтобы забрать своих клиентов, ибо все они знали, что сегодня утром первый легион Теонии должен был собраться, реорганизоваться и затем отбыть на площадь Нике в Турии.

***

Воин из армии Александра Македонского;

Гиоргрис считается богатым человеком в Амендоларе (на самом деле его жена), так как он владеет 7000 квадратных метров земли в Амендоларе, все засаженные оливковыми деревьями старше десяти лет, и у него есть собственный пресс для производства оливкового масла, первоначально у семьи была только простая повозка, в основном используемая для перевозки готового оливкового масла в порт Турии, Но с тех пор, как Даэнея вышла замуж за Гиоргриса, и учитывая частые поездки Гиоргриса между Турией и Амендоларой для военной подготовки и решения военных вопросов, а также для того, чтобы обеспечить внешний вид мужа, она купила для него повозку, но обычно он чаще ездил на лошади.

Хотя в это время на дороге было не так много пешеходов, все кареты выезжали организованно. Прошел почти год с момента строительства дороги Амендолара-Турий, и для того, чтобы она была безопасной и удобной, люди сформировали некоторые обычные правила под руководством профсоюза.

Но теперь был создан департамент управления дорогами союза, главой которого был успешно избран Гераклид Младший. Согласно новому департаменту, Гераклид Младший был готов немедленно приступить к двум делам: Во-первых, он собирался представить в сенат законопроект о содержании и использовании дорог Теонии, то есть он собирался преобразовать эти обычные дорожные правила народа в официальные дорожные законы, общие для союза, и повысить эффективность использования дорог. Во-вторых, он собирался предложить архонту Давоса новый проект дорог и план реконструкции старых.

Кучера гнали лошадей в галоп с постоянной скоростью, и деревянные колеса, плотно зажатые железными листами, «гремели» по ровной дороге.

С тряской, в карете Гиоргрис слушал болтовню жены и думал о том, что слышал о новом отделе.

«Завтра я собираюсь купить еще рабов». — Слова жены привлекли его внимание.

«Разве у нас и так не достаточно рабов?», — с сомнением спросил Гиоргрис.

«Я до сих пор не видела 2000 квадратных метров земли, которые были выделены тебе в Кримисе, и я слышала, что это все хорошие земли. Согласно правилам Министерства сельского хозяйства, ее можно использовать только для выращивания пшеницы. Но сейчас ты занят военными делами союза, как же у тебя найдется свободное время для работы в Кримисе? Естественно, мне придется купить больше рабов, чтобы они присматривали за нашими фермами». — объяснила Даэнея.

«Это всего 2000 квадратных метров земли, нет необходимости в таком количестве рабов, это будет стоить дорого, просто чтобы содержать их». — Гиоргрис и раньше был беден, но он сохранил свою хорошую привычку быть бережливым.

«Дорогой, ты не знаешь, но у среднего жителя Теонии сейчас в семье не менее двух-трех рабов, и все понимают, что единственный способ заработать заслуги, обрести честь и завоевать больше земель и поступков в войне — это предоставить взрослому мужчине семьи, свободное время для военной подготовки. Рынок рабов, который был построен всего полгода назад в порту Турия, сейчас расширился в несколько раз. И цена на обычных рабов выросла со 160 драхм до 200 драхм. Если мы не купим больше сейчас, то когда мы захотим купить больше рабов в будущем, я боюсь, что цена поднимется до 300 драхм».

«Кроме того, мы можем отправить дополнительных рабов в Кримису как раз вовремя, чтобы ускорить обработку земли на нашей ферме, рытье канав, и чтобы успеть посадить ростки пшеницы, а когда сельскохозяйственные работы там закончатся, нескольких можно отправить обратно на маслопрессы в Амендоларе, чтобы помочь в транспортировке гончарных горшков, и отправиться в порт, чтобы позаботиться о нашем магазине оливкового масла. Во время самого напряженного осеннего сезона потребуется больше рабочей силы для сбора пшеницы, измельчения оливок, извлечения масла, а также помола муки, когда придет время заниматься сельским хозяйством, у нас будет достаточно рабов для использования, поэтому не будет необходимости нанимать временных рабочих, что является пустой тратой денег и неэффективно». — Денея подробно объяснила это Гиоргрису.

Гиоргрис не очень много знает об этом, но он доверял способностям своей жены, поэтому он кивнул и сказал: «В таком случае, делай, как говоришь».

После этого Даэнея с удовольствием прижалась к Гиоргрису.

Через некоторое время карета остановилась перед южными воротами города Турия. Согласно правилам, карета не могла въехать в город, поэтому супругам пришлось сойти и идти пешком, в то время как их рабы несли за ними оружие.

По дороге они видели многих горожан, которых провожали их жены, и даже старики и дети пришли проводить их.

С тех пор как Давос взял на себя инициативу часто выводить Хейристойю на публику, а также с присоединением большого числа луканцев, традиция, согласно которой жены граждан греческих городов-государств должны были оставаться дома и редко показываться на людях, теперь редко соблюдалась в Теонии.

«Гиоргрис! Гиоргрис!».

Гиоргрис услышал, как кто-то зовет его, и, обернувшись, увидел Оливоса.

Оливос подошел вместе со своей персидской женой Митрой.

После того как они поприветствовали друг друга, Оливос взволнованно сказал: «Я слышал, что ты вернулся в первый легион!».

«Из-за того, что капитан Иелос стал претором Апрустума, я временно вернулся». — Гиоргрис сохранил свою старую привычку во время пребывания в Персии и называл Иелоса капитаном.

«Что значит временно! Давос точно заставит тебя остаться в первом легионе!». — Оливос скривил губы и загадочно улыбнулся.

«Почему?». — с подозрением спросил Гиоргрис.

«Как старшему центуриону первого легиона, тебе будет легче потом стать легатом другого легиона». — Оливос сказал низким голосом: «Я слышал, что вчера Давос предложил Сенату законопроект и принял его: «Любой, кто прослужил легатом пять лет с выдающимися результатами, может стать членом Сената после избрания государственными деятелями».

Прежде чем Гиоргрис успел заговорить, Даэнея, которая слушала, взволнованно сказала: «Значит, мой муж в будущем станет членом Сената?».

Оливос посмотрел на нее и с улыбкой сказал: «Да, но после меня. Чтобы стать государственным деятелем Сената, нужно не только уметь сражаться, но и обладать административными навыками. Как и я, я не только служил капитаном патруля в Турии, но и пригласил частного учителя, чтобы тот научил меня читать, считать и говорить, а в следующем году я попытаюсь стать чиновником среднего ранга по сельскому хозяйству и коммерсантом».

Даэнея посмотрела на своего молчаливого мужа и решила, что она также призывает его усилить учебу и больше заниматься местными делами, не всегда обучать новобранцев, и так далее.

Оливос нашел интересным и уместным, чтобы честный Гиоргрис женился на проницательной жене.

Он внимательно посмотрел на Даэнею и вдруг спросил: «Ты беременна?».

Даэнея с гордостью погладила свой живот: «Да, уже пять месяцев».

«Моя жена тоже беременна!» — с такой же гордостью объявил Оливос, а Митра смущенно склонила голову.

«Боюсь, что остальные наши товарищи, как капитан Иелос и Матонис, не женаты». — неожиданно сказал Гиоргрис.

«Ты… ты не идешь в ногу со временем! Куногелату приглянулся Иелос, и он хочет, чтобы он стал его зятем, и хочет, чтобы Давос был его сватом, и Давос уже согласился на это! Что касается Матониса, разве ты не заметил, что он вел себя немного странно, когда мы покидали Кримису?». — Оливос сказал с улыбкой: «Я попросил своих людей тихонько подойти к его бригаде и расспросить об этом, и оказалось, что этот здоровяк влюбился в девушку в Кримисе!».

«Правда?». — Гиоргрис был приятно удивлен.

«Конечно, правда! Но не спрашивай его, а то он тебя побьет». — предупредил Оливос.

***

В соответствии с соглашением, Теония хотела не только как можно скорее победить Локри, но и показать свою силу городам-государствам Южно-Итальянкого Альянса, чтобы усилить свое влияние в этом регионе.

Поэтому Теония отправила не только самый элитный свой легион — первый, но и перебросила опытных солдат из других легионов, чтобы пополнить ряды солдат, отсутствующих в первом легионе из-за ранений и болезней. Даже персонал, отвечающий за транспортировку грузов, состоял из более чем тысячи наемников под предводительством Ксантикла, что не только обеспечивало безопасность грузов, но и являлось мощным дополнением к боевым силам. Естественно, Давос и Филесий имели свой собственный эгоизм, надеясь, что их бывшие товарищи сделают еще больший вклад, чтобы как можно скорее стать подготовленными гражданами Теонии.

Первый легион насчитывает более 7000 человек, 1500 человек сопровождают логистический отряд, всего почти 9000 человек, и бесчисленные повозки с припасами, состоящие из животных. Затем огромный отряд отправился на юг.

***

Впервые Локри услышал о Союзе Теонии (в то время он еще не назывался так) во время первой Кротонской войны. Армия Кротона была разбита и взята в плен армией Амендоларана, которая была намного меньше их.

Локрийцы скорее обрадовались, чем удивились, так как были очень рады видеть на севере Кротона еще один город-государство, который мог доставить Кротону неприятности «Враг моего врага — мой друг», поэтому Локри отправили посланников связаться с Амендоларой в надежде заключить с ними союз, чтобы разобраться с Кротоном. Однако амендоларцы ничего не сказали, а вместо этого подписали с Кротоне соглашение о перемирии и через шесть месяцев вернули пленных солдат Кротоне. Более того, во время переговоров они даже использовали Локри в качестве разменной монеты, чтобы угрожать Кротоне и достичь своей цели — перемирия, поэтому локрийцы начали испытывать недовольство против Амендолары.

Через полгода началась вторая кротонская война, и кротонская армия вторглась в Союз Теонии, образованный в основном амендоларами. Локри, вздохнув с облегчением, не забыли, что их главным врагом был Кротон, и поэтому быстро отправили посланника для подготовки к новому союзу с Теонией, но из-за различных факторов посланник — Метолефес, не смог вовремя связаться с Давосом, однако уже через несколько дней кротонская армия была разбита у реки Трионто, и только несколько тысяч человек успели отступить обратно в Кримису для защиты от контратаки теонийской армии.

***

Герои Персей, убивший Медузу Горгону;

Локрийцы были шокированы и встревожены тем, что им удалось узнать. На протяжении десятилетий Локри не мог победить Кротоне, в то время как недавно созданный Союз Теонии победил Кротоне два раза подряд.

Естественно, самым важным для Локри было то, что Кротоне понес тяжелые потери и все еще находится в ожесточенной битве с Теонией, что является для них прекрасной возможностью. Не дожидаясь доклада своего посланника, Локри начали планировать нападение на Кротонский союз, и чтобы одним махом разгромить врага, они мобилизовали для войны войско, а в это время старший брат жены Дионисия и полемарх Локри — Демодокас, обратился за помощью к Сиракузам. В это время Сиракузы начали очередную войну против Карфагена, их мощная сухопутная армия захватывала города один за другим, и только их флот пока не встречал врага, поэтому, кроме нескольких кораблей, сопровождавших армию вдоль побережья, остальные оставались в порту Сиракуз наготове.

С одной стороны, из дружбы с Локри, а с другой — чтобы подготовиться к будущему, Дионисий послал более 20 трирем на помощь локрийцам.

Получив поддержку Сиракуз, Локри не могли больше ждать начала войны.

Кто знал, что Теония и Кротоне заключили перемирие, причем они не только подписали договор об оборонительном союзе, но и отпустили всех пленных. Метелоф почувствовал, что его разыграли как дурака, и в гневе вернулся домой.

Локрийцы злились на Теонию за то, что она снова и снова игнорировала добрые намерения Локри и намеренно или ненамеренно препятствовала планам Локри. Только потому, что в настоящее время они были полностью заняты решением проблемы своего соперника Кротоне, они не хотели создавать осложнений и пока временно сдерживали свой гнев. В то же время Локри начал опасаться Теонии.

После этого, хотя в битве с Кротоном произошла небольшая неудача, они все же смогли полностью выиграть морское сражение с подкреплением из Сиракуз. В то время как кротонская армия, потерявшая защиту флота, была недостаточно сильна и была вынуждена двигаться взад-вперед под натиском локрийцев и была поставлена в пассивное положение.

Как раз когда Локри увидел надежду на победу, пришло известие, что посланники Кротонского союза собрались в Турии, чтобы просить Теонию о подкреплении.

То, что больше всего волновало Локри, произошло. Учитывая, что предыдущее выступление Метелофеса было неудовлетворительным, они немедленно послали Фантепеса, который был самым красноречивым в Локри. Однако его прибытие не только не изменило мнение Теонии, но и ускорило создание Южно-Итальянского союза.

Покидая Турий, Фантепс гневно сказал государственным деятелям сената Теонии: «Аполлон был свидетелем того, как мы, локрийцы, всегда с уважением относились к теонийцам, но каждый раз, когда мы предлагаем добро, вместо этого получаем злобный обман и одурачивание Теонии. С этого дня Локри и Теония будут врагами! В следующий раз, когда мы придем, не будет больше посланника мира, а будет гнев Ареса и могущественная армия!».

Выражение лиц государственных деятелей слегка изменилось, однако Давос спокойно ответил: «Раньше, когда кротонцы развязали войну в прошлый раз, их посланники стояли там, где ты сейчас находишься, и говорили примерно то же самое, что и ты, но теперь?».

Несмотря на спокойный вид Давоса, он знал, что локрийцы доминируют на море, поэтому после объявления войны Теонии они, скорее всего, повторят то, что кротонский флот сделал с Теонией. В связи с этим ему пришлось реорганизовать конницу Ледеса для патрулирования побережья, одновременно возобновить меры, принятые Филесием в ответ на набег кротонского флота, а сенату — приостановить иммиграцию в Апрустум и Кримису.

Но через несколько дней ничего не произошло.

***

Когда первый легион прибыл в Апрустум, более тысячи солдат, которые были там расквартированы, присоединились к армии, что увеличило число солдат, участвующих в войне, до более чем десяти тысяч.

Через пять дней армия без всяких происшествий прибыла в город Каулонию. Причина, по которой они прибыли на два дня дольше, чем планировалось ранее, заключалась в том, что они не ожидали плохого состояния дорог на юге Магна-Греции и теплого гостеприимства жителей, когда они проходили через Сциллиум.

После того, как подкрепление из Теонии прибыло на поле боя, каулонцы были воодушевлены, но они все еще ждали, пока теонийцы закончат свой отдых, прежде чем немедленно начать атаку на лагерь Локри на юге Каулонии. Однако они не ожидали, что локрийцы пришлют посланника для переговоров о перемирии еще до того, как их план будет реализован.

Сто лет назад Кротоне выиграл войну против Сибариса и быстро стал могущественным городом-государством в Магна-Греции, а также имел амбиции доминировать на юге Италии и много раз предпринимал нападения на юг. Самый серьезный случай был, когда Локри и соседние города-государства подверглись нападению Кротоне и потерпели поражение. Наконец, чтобы не повторять ошибок Сибариса, Локри и Регий объединили усилия для контратаки против Кротона, и, воспользовавшись беспечностью Кротона, нанесли серьезный урон кротонской армии.

Силы Кротона сильно пострадали, из-за чего они некоторое время не могли атаковать юг, и чтобы не дать кротонцам восстановить свои силы, Локри и Регий начали длительное наступление на Кротонский союз, и даже сотрудничали с бруттийцами на севере. В течение десятилетий Кротону угрожали бруттийцы на севере, Локри и Регий на юге, и он с трудом справлялся с ними, чем сильно истощил их и не смог восстановить свои силы. Поэтому, когда Афины захотели основать город Турии на Сибарисской равнине, они могли только пойти на уступки и подписать соглашение.

Однако сотрудничество между Локри и Региумом не было тесным, поэтому после того, как угроза со стороны Кротоне ослабла, между ними возник конфликт. Их главный конфликт был связан с тем, что оба города-государства были прибрежными городами, и их близость друг к другу неизбежно вызвала соперничество в морской торговле. Но благодаря тому, что Регий контролировал половину Мессанского пролива, он получил преимущество в морской торговле, в то время как Локри открыл торговый путь из Локри в Медму и Гиппонион (оба города находились на западном побережье Магна-Греции), позволяя греческим купцам достигать западного побережья по сухопутным торговым путям без необходимости проходить через Мессанский пролив и платить более высокую пошлину, и таким образом лишая большой прибыли порт Регия, который служил транзитом для торговли в западном Средиземноморье.

Эти конфликты нарастали, и наконец, несколько лет назад вырвались наружу.

Дионисий, который только что стал верховным военачальником Сиракуз, его жену убили в борьбе за власть. Он овдовел и хотел снова жениться, а для тирана это был еще и политический союз, чтобы закрепить свою власть. Поэтому, женившись на дочери видного дворянина, который поддерживал его в Сиракузах, он захотел жениться и на другой жене, и его взор остановился на доме в Регии, который находился всего в одном проливе от Сицилии. С одной стороны, потому что географическое положение Регии слишком важно, а с другой — в городе Регии есть женщина, чья репутация была распространена во всех направлениях.

Но жители Регии отказались, так как они были полны бдительности против Дионисия, который был тираном Сиракуз, и они не забыли, что тираны Сиракуз со времен Гелона жаждали Регии, что заставило Регию заключить союз с Карфагеном, чтобы защитить себя.

Однако из-за их отказа Дионисию не оставалось ничего другого, как сделать предложение локрийцам, и Локри согласился, что привело к полному разрыву союза между Локри и Регией.

Что касается того, почему Дионисий не отправился искать Кротон? Потому что во время Пелопоннесской войны Кротон и Турии были на стороне Афин и даже оказали помощь, когда афинская армия напала на Сиракузы. В то время как Таранто, город-государство, созданное спартанцами, всегда был близок к Спарте и имел лишь небольшое значение для Дионисия.

Однако уход Регия затруднил для Локри возможность снова создать проблемы для Кротоне, имея только свои силы. Поэтому только после того, как Теония дважды обыграла Кротон, их надежды возродились.

Во время военной мобилизации Локри также отправили посланников к бруттийцам, и бруттийцы, которые раньше всегда принимали приглашение Локри, на этот раз отказались от их просьбы, объяснив это тем, что их нападение на Терину в прошлом году привело к большим потерям, и поэтому им необходимо восстановить силы.

Но локрийский посланник обнаружил, что в племенах бруттиев в Козенце, похоже, наметились некоторые перемены.

С помощью сиракузского флота Локри напал на Кротонский альянс. Однако оказалось, что, хотя Кротон был сильно ослаблен, А локрийцы имели преимущество, они не смогли быстро одержать победу.

Теперь к войне присоединилась Теония, и для Локри ситуация приняла новый оборот.

После того как дипломатия с Теонией провалилась, первое, что сделали локрийцы, — отправились в Сиракузы, и Дионисий в спешке встретил локрийского посланника в недавно захваченном городе Селинунте.

Выслушав просьбу посланника, Дионисий нахмурился, задумался на мгновение и прямо сказал: «Война между Сиракузами и Карфагеном находится в критическом состоянии, поэтому у меня нет подкреплений, чтобы послать их! Иди и проси перемирия! Как только я умиротворю Сицилию, я помогу Локри вернуть долг!».

Поэтому посланник мог лишь неохотно вернуться в Локри.

Локрийцы не были дураками. Без подкрепления у них нет шансов на победу, поэтому их единственный выход — просить мира. После десятилетий сплетения с Кротоном, в котором бои и перемирия были обычным явлением, локрийцы уже привыкли к этому и не будут настаивать на безнадежной битве только из-за чести.

Поэтому, когда первый легион Теонии пришел с большим напором, но битвы не произошло, и они вместо этого стали посредником.

К счастью, на Южно-Итальянский Альянс, армия теонийцев произвела большое впечатление, особенно на каулонцев, которые с удивлением обнаружили, что солдаты теонийцев, разбившие лагерь за пределами Каулонии, во время переговоров спокойно оставались в своем лагере, не проявляя беспокойства, что было даже лучше, чем у кротонцев, которые были союзниками Каулонии на протяжении десятилетий.

Сайпрус, посланник Терины, прибыл в Каулонию вместе с армией. Поэтому, вернувшись в Терину после переговоров и доложив об этом совету, он имел более подробную и всестороннюю оценку теонийской армии.

***

Женщина гладиатор;

Сипрус дал подробную и всестороннюю оценку теонийской армии на заседании совета Терины: «Больше всего меня впечатлила дисциплина и послушание теонийских солдат, которые отличались от армий других союзных городов-государств, которые я когда-либо видел, включая нас самих. Я слышал, что у теонийцев есть специальный военный закон, регулирующий поведение солдат и содержащий строгие правила по всем аспектам военной подготовки, маршировки и походов и так далее, а также в армии есть военные инспекторы, которые следят за его исполнением, и солдаты явно не хотят наказание, если они нарушат военный закон, им стыдно».

«От теонийских солдат я узнал, что им приходится тренироваться каждые пять дней в свободное время даже во время сельскохозяйственного сезона, что уже удивительно много для нас в Терине, и они, казалось, были очень рады тренироваться и не жаловались на то, что из-за тренировок тратят свои земли, чтобы умело использовать щит, меч, лук и копья в своих руках и сохранять полный строй во время марша. Они не только серьезно подходят к строительству своего лагеря, но и имеют четкое разделение труда и высокую эффективность. Поэтому они смогли построить хорошо охраняемый лагерь за очень короткое время, что привело меня в изумление. Кроме того, есть еще одно очевидное различие между теонийской армией и другими городами-государствами: их стратеги и офицеры всех рангов не были временно назначены после военной мобилизации, а всегда занимали эти должности в армии. Поэтому они не только имеют боевой опыт, но и хорошо знают каждого солдата, находящегося в их подчинении. Поэтому они могут очень слаженно командовать солдатами во время марша и строительства лагерей, и имеют негласное сотрудничество друг с другом, поэтому начальники и подчиненные хорошо понимали свои обязанности при выполнении приказов…».

«Что меня еще больше удивило, так это то, что эти солдаты не боятся сражаться, а, наоборот, стремятся к битве, что напомнило мне спартанцев в Греции. Хотя я еще не видел, как они сражаются, тот факт, что они смогли победить Кротоне с меньшим числом солдат, является достаточным доказательством военной мощи теонийской армии. Я вижу теонийскую армию как искусно обученное, хорошо обслуживаемое и устрасающие оружие войны!».

Выслушав Сипруса, совет Терины решил оказать Теонии как можно большую поддержку в Южно-Итальянском союзе, если это не затронет их собственные интересы.

После нескольких дней переговоров, наконец, было достигнуто мирное соглашение: Локри компенсирует Каулонии, Терине, Сциллии и Кротоне определенное количество богатств, после чего обе стороны заключат перемирие.

***

В то время как на юге Италии был восстановлен мир, в Луканской области, к северо-западу от Теонии, в начале марта вскоре разразилась большая война.

Армия Потенция осаждала и атаковала Грументум более десяти дней. Геннат из Пиксоса повел свои войска в тыл армии Потенция, а Цинциннаг, увидев прибывшее подкрепление, одновременно повел свои войска в атаку. После этого Пиксос и Грументум преследовали потентциев, которые потеряли свой лагерь и в беспорядке бежали.

Когда Пиксос и Грументум ворвались в лагерь Потенции, они увидели стада скота, кучи зерна и множество племенных женщин и многочисленных рабов, которые были захвачены Потенциями во время похода. И Риксос, и Грументум больше не собирались преследовать Потенцию, а начали грабить имущество лагеря и женщин, что вызвало конфликт.

Пиксос считают, что именно они победили армию Потенция и поэтому трофеи должны принадлежать им, в то время как Грументум считает, что большинство имущества, разграбленного Потенцием, принадлежит племенам, принадлежащим Грументуму за пределами города, и должно быть возвращено Грументуму.

То, что началось как ссора и конфликт, вскоре превратилось в вооруженную борьбу, особенно для жителей Грументума, которые изначально имели более высокий статус в Луканском союзе, не только многие из их вождей были убиты, но и в течение того периода времени, когда ими правил Пиксос, они относились к ним с презрением и провокациями, из-за чего жители Грументума чувствовали себя потерянными и униженными. Кроме того, солдаты Пиксоса, которые следовали за Цинциннагом, властвовали в Грументуме. Поэтому накопившееся в их сердцах гнев, наконец, вырвалось наружу, и тогда жители Грументума собрались один за другим и безумно напали на лагерь Пиксоса, и обе стороны начали кровавую битву.

Цинциннаг не мог остановить бой, и когда он, наконец, решил окончательно уничтожить непостоянный народ Грументума, вождь Потенции, Полет, повел часть своих реорганизованных воинов, чтобы вернуться и снова сразиться с ними. Пиксосы, сражавшиеся в лагере вместе с народом Грументума, потерпели трагическое поражение. А Цинциннаг и его сын смогли лишь бежать в горы вместе с остатками своей армии, не решаясь даже вернуться в Грументум. В конце концов, им удалось вернуться в Пиксос.

А Потенция наконец-то захватила Грументум.

***

В то же время, после двух месяцев осады и упорной борьбы, Таранто, наконец, захватил Бриндизи, небольшой город на востоке Таранто у Адриатического моря, что стало большим прорывом в расширении территории Таранто с момента их основания.

Народ воздал хвалу Диаомиласу и Архитасу, возглавлявшим армию. Однако Архитас не мог быть счастлив. Нападение на мессапийцев было поддержано городом-государством, и хотя они достигли первоначального плана, согласованного советом, открыв сухопутный путь между Таранто и Адриатическим морем, отрезав мессапийцев с севера и блокировав их на полуострове, но цена, которую они заплатили, была высока — 4 000 жертв среди солдат Таранто.

Мессапийцы славятся в Магна-Греции своей свирепостью. Несколько сотен лет назад, во время Великой греческой колониальной эпохи, в Магна-Греции было основано много греческих городов-государств, но на этом участке был только Таранто. В то время как другие колониальные города-государства подвергались нападениям и ассимиляции со стороны близлежащих аборигенов и расширяют свою территорию. Жители Таранто, имеющие преимущество благодаря своему положению, сетуют на то, что их соседи на востоке, мессапийцы, были не только свирепы и многочисленны, но и что мессапийцы не были совсем уж варварскими аборигенами. По их собственным утверждениям, они были иллирийцами с севера Греции у Адриатического моря, с культурой и традициями, схожими с греческими (греки никогда не признавали их и по-прежнему считали варварами), и сотни лет препятствовали продвижению Таранто вглубь страны. Особенно несколько десятилетий назад, когда Таранто поддержал Спарту в Пелопоннесской войне и вызвал враждебное отношение Афин, поэтому Афины поддержали мессапийцев против Таранто, и с тех пор вторжения мессапийцев в Таранто стали учащаться, что приводило к страданиям жителей.

На этот раз, если бы не стимуляция из-за быстрого возвышения Теонии, то совет Таранто, возможно, и не решился бы напасть на мессапийцев. Однако Архитас знал, что хотя они и одержали временную победу, мессапийцы никогда не сдадутся, и война с ними продлится еще долго.

Вопли раненых солдат за городом смешивались с гордым и свирепым криком ворон, клевавших трупы, что заставляло людей трепетать.

Архитас, стоявший на низкой стене Бриндизи, безучастно смотрел на западное небо, окрашенное алым, как кровь, заходящим солнцем, и сердце его было полно страха за будущее…

***

В апреле армия Сиракуз продолжила марш на запад, а города-государства, такие как Эрикс и Халеза, один за другим открывали свои города и сдавались. Только Сегеста осталась верна Карфагену и была осаждена.

В середине дня армия Дионисия прибыла на самый западный конец Сицилии и столкнулась с островным городом в заливе, который также был важной базой Карфагена в Сицилии — Мотией.

Мотия разрушила дамбу, соединяющую с сушей, и приготовилась к обороне со стороны моря.

В то время как Дионисий командовал армией, чтобы восстановить дамбу, одновременно возглавив экспедицию в близлежащие районы. Однако Сегеста отразила атаку Сиракуз, что вынудило сиракузян продолжить ее осаду.

В мае, когда строительство дамбы было завершено, Дионисий снова повел свою армию в атаку на Мотию.

В это время Карфаген также готовился отправить войска для спасения этого ненадежного города на море. Сначала они приняли стратегию осады базы Сиракуз, чтобы освободить Мотию, отправив корабли в Сиракузы, ворвавшись в большой порт и уничтожив пришвартованные там корабли, в попытке выманить Дионисия обратно, но Дионисий не двинулся с места.

Карфагенскому генералу Гимилько не оставалось ничего другого, как вести свою армию на спасение Мотии, в то время как большое количество карфагенских кораблей обогнуло мыс Палермо и агрессивно вошло в залив, пытаясь уничтожить сиракузские корабли, оставшиеся у берега.

Дионисий, которого уже давно ждали, заложил на берегу десятки новых орудий — баллист. По команде Дионисия вылетел круглый камень размером с чашу и врезался в карфагенские корабли.

***

Давос рассматривал серебристо-белую монету в своей руке. Она весила четыре грамма и была очень близка к стандартному кругу, с головой хадеса с длинной бородой и волосами и выгравированными буквами «Теонийский союз» на одной стороне. На другой стороне изображен тополь (священное дерево Аида) и выгравированы буквы «Третий год 95-х Олимпийских игр». Изображение на обеих сторонах расположено в центре, с тонкой гравировкой, характерными вогнутостями и выпуклостями и четкими буквами.

Затем Давос подбросил монету, поймал ее, взвесил в руке и спросил: «Сколько в ней серебра?».

Тритодемос выступил вперед и сказал: «Согласно твоему предложению и закону Сената о чеканке монет, чистота серебряной монеты драхмы составляет более 95%, что сравнимо с чистотой афинской «совы» (серебряной монеты Лауриона, известной во всей Греции).

«Но» — Тритодемос сказал с тревогой: «У нас нет такого большого серебряного рудника, как в Афинах, а доходы сокровищницы в основном поступают от торговли и налогов, поэтому выпуск серебряных монет такой высокой чистоты был бы большой потерей».

Давос кивнул и терпеливо объяснил: «Мы, конечно, понесем некоторые потери, но я уже очень ясно объяснил это на заседании Сената. Сейчас ежемесячный доход казны Теонии составляет почти 50 талантов, и, согласно анализу Мариги, эта цифра возрастет еще больше, когда мы установим более тесные связи с другими союзниками по Южно-Итальянскому альянсу, поэтому мы можем понести эти потери. Более того, у нас есть офис управления рынком в каждом городе, а также банки для обмена, что, вместе с взимаемой дополнительной платой, может частично компенсировать потери, понесенные союзной чеканкой».

***

В эту эпоху валютами, обращающимися в средиземноморской торговле, были золото и серебро. Персы в основном использовали золотые монеты, в то время как греческие города-государства не имели так много золотых рудников, поэтому они в основном использовали серебряные монеты. Поскольку каждый город-государство имел право отливать собственные серебряные монеты, весь средиземноморский валютный рынок был довольно хаотичным, вес монет, выпущенных разными городами-государствами, и их чистота не были одинаковыми, что создавало трудности в торговле, отсюда и возникла валютная биржа.

При упоминании о валютной бирже Тритодемос в душе пожаловался: В греческих городах-государствах обменом валюты занимается банк, и чем более процветающим является город-государство, тем более развита банковская сфера, однако, хотя в каждом городе Теонии существует множество банков, все они принадлежат одному человеку — Хейристое, жене Давоса, архонта Теонии. Естественно, это не результат какого-либо административного вмешательства со стороны Давоса, а скорее тот факт, что банк Хейристоя с момента своего основания имел средний процент возврата кредитов намного меньше, чем 15% процентная ставка греческих городов-государств, которая составляет всего 5% по основным бизнес-кредитам.

Хотя банк Хейристоии нарушил негласные правила банковского дела в греческих городах-государствах, в то время в Амендоларе и Турии не было крупных богатых купцов, которые могли бы чинить им препятствия. Напротив, благодаря кредитам под низкий процент бесчисленные семьи и мелкие лавки выходили из затруднительного положения, приобретая таким образом репутацию банка Хейристоя. Торговля Теонии не шла ни в какое сравнение с тем, что было раньше, некоторые купцы брались за идею открытия банков, но их заставляли реализовывать низкопроцентные кредиты в союзе.

Однако Банк Хейристоя сделал свой бренд популярным среди населения Теонии, благодаря чему люди доверяют ему и ценят его. Поэтому у входа в банк Хейристоии часто стоит длинная очередь, в то время как в другом банке клиентов всего несколько человек. Нормальная конкуренция невозможна, а игра другими средствами еще более невозможна. Также за банком Хейристоя стоит Давос, единственный пожизненный архонт Теонии. Поскольку банки не приносят им денег, купцам приходилось вкладывать средства в другие отрасли, а с расширением Союза Теонии появилось множество отраслей, которые будут приносить им деньги, и хотя конкуренция тоже стала жесткой, банк всего один.

Тритодемос посмотрел на стоящего перед ним человека, который в столь юном возрасте уже был самым влиятельным человеком в Теонии, у него есть умная и красивая жена, которая зарабатывает для него много денег, что вызывает зависть.

Давос не заметил необычного взгляда Тритодемоса, так как все свое внимание он обратил на монеты. Он поднял еще две серебряные монеты и внимательно осмотрел их, они были почти одинаковыми, поэтому он спросил с беспокойством: «Что ты думаешь о стиле и дизайне этих теонийских серебряных монет по сравнению с афинской серебряной монетой?».

«Сова» в Афинах не только обладает высокой чистотой серебра, но и имеет изысканные узоры. Несмотря на то, что Афины потерпели поражение и Делосский союз был распущен, они больше не могли заставить другие города-государства использовать серебряные монеты Лауриона, купцы и жители греческих городов-государств по-прежнему добровольно использовали их, а многие купцы даже ездили в Афины только для того, чтобы обменять свои монеты и поместить их в своих домах в качестве коллекций произведений искусства. Таким образом, серебряные монеты Афин являются самой распространенной и используемой твердой валютой в греческих городах-государствах.

«Я неоднократно сравнивал дюжину серебряных монет Лауриона, отчеканенных в разные годы, с некоторыми людьми из Комитета по чеканке монет, и мы все согласны, что наши теонийские монеты такие же чистые и хорошо гравированные, как и их. И...». — Тритодемос взял серебряную монету, потер ее ободок и взволнованно сказал: «Архонт, предложение, которое вы высказали в начале, об использовании простой безель вместо традиционного метода нанесения сложных и грубых насечек, не только улучшило эффективность, но даже сделало ее менее подверженной эрозии, все думают, что она такая же сложная, как колонны храма! Я верю, что после выпуска теонийская серебряная монета понравится людям».

Выражение лица Давоса оставалось спокойным. Дизайн, который он предложил, был основан на характеристиках древних китайских монет, так что гордиться было нечем. Напротив, его больше волновало, смогут ли монеты Теонии быстро распространиться и стать основной валютой, используемой в городах-государствах Южно-Итальянского альянса. Это делалось не только для расширения влияния Теонии, но и для того, чтобы доминировать над валютой в Магна-Греции и контролировать экономику и торговлю городов-государств Южно-Итальянского союза.

Как и Афины, даже на последних этапах Пелопоннесской войны, когда торговля сократилась, финансовое положение упало, а рудники Лауриона производили меньше серебряной руды, они все еще не снизили чистоту «Совы». Поэтому афиняне были вознаграждены за приверженность своему денежному кредиту, уже через несколько лет после окончания войны, в порт Пирей прибывало все больше и больше купцов, и теперь афинская торговля постепенно возвращалась к своему былому процветанию.

«Тритодемос, ваш комитет по чеканке монет приложил много усилий для создания этой маленькой серебряной монеты за последние несколько месяцев! Я верю, что как только мы успешно выпустим ее и получим признание народа Магна-Греции, ваше имя будет оставлено в Зале мудрецов».

Услышав похвалу от Давоса, Тритодемос внезапно воодушевился. После завершения строительства храма Аида некоторые особые архитектурные сооружения в храме стали популярны среди людей. Например, в храме есть два боковых зала, один называется Залом Доблести, посвященный воинам, которые погибли, защищая безопасность союза, а другой — Зал Мудрецов, в котором выгравированы имена граждан, внесших выдающийся вклад в развитие союза. Говорили, что Давос был одним из тех, кто его спроектировал. Среди граждан союза, особенно государственных деятелей, нет никого, кто не хотел бы оставить свое имя в истории, поэтому неизбежно, что Тритодемос не смог сдержать эмоций и был вне себя от радости.

В это время раздался недовольный голос: «Поскольку все это дело рук Комитета по чеканке монет и не имеет никакого отношения к нашему Институту Математики, то не ищите нас больше для изготовления «Ордена Изначального Гражданства Амендолары» и других вещей!» — Тритодемос оглянулся и увидел, что это был Мартикорис, поэтому он сказал Давосу: «Это все благодаря Мартикорису и Метотику из Института Математики, что мы смогли сделать такие изысканные монеты. Если бы не форма для монет, которую они разработали, и водяной пресс-».

«Это пресс с водяным приводом!». — нетерпеливо добавил Мартикорис.

Тритодемос неловко кашлянул и сказал: «Именно потому, что они разработали эти замечательные инструменты, мы можем делать изысканные монеты! Не говоря уже о том, что они уже превзошли монеты, созданные Пифагором для Метапонтума, и даже сравнимы с монетами афинян, которые славятся по всей Греции».

«Это все не наши заслуги». — Когда им сказали, что их мастерство превосходит мастерство их основателя Пифагора, всегда стабильный Мартикорис скромно сказал: «Если бы не водяное колесо, которое сконструировал архонт Давос и которое дало нам вдохновение, мы бы и не подумали использовать энергию воды вместо человеческой силы, но, к сожалению, сила, создаваемая водным потоком реки Коссели, не достаточно сильна, чтобы заставить работать большой кузнечный молот, который вы упоминали в прошлый раз и который может непрерывно бить по большим кускам чугуна».

«Тогда используйте плотину». — сказал Давос.

«Плотину?!». — Глаза Мартикориса засветились.

«Мы поговорим об этом позже». — В настоящее время по всей Теонии идет строительство: переселение Апрустума и Кримисы, возведение храма Аида, строительство дорог, преобразование болота Кримисы, строительство бани в горячем источнике Турии, так что не хватает рабочей силы для строительства более сложных плотин. Тогда Давос отступил и сказал Тритодемосу: «Мартикорис и другие не будут соперничать с тобой за эту заслугу, ведь именно им, математикам, суждено в будущем прославиться на всю Грецию, и в Зале мудрецов обязательно будут стоять их статуи!».

Столкнувшись с такой высокой оценкой, Мартикорис тоже слегка смутился, он погладил себя по голове и рассмеялся. В то время как выступление Метотикла, который был рядом с ним, хотя и было немного более стабильным, с трудом могло скрыть волнение на его лице.

После того, как Тритодемос был отослан, в гостиной остались только два гостя, Мартикорис и Метотикл. Теперь они уже не были обычными учениками пифагорейской школы, которых он встретил впервые. Еще в прошлом году, благодаря своим достижениям в изготовлении водяных колес и бесплатной популяризации математики в народе, Давос предложил на заседании Сената законопроект 《О привлечении иностранных ученых》, который был принят (вместе с предыдущими 《Законом о врачах》 и 《Законом об учителях》, который был одобрен позже, и последующие поколения будут называть эти три закона Теонии преобразованием качества граждан, сделав их официальными гражданами Теонии.

Хотя они изучали математику в Таранто, они не были гражданами Таранто. Они были родом из сицилийского города-государства Леонтиной, но из-за своей любви к математике и восхищения Пифагором они долгое время оставались в Таранто и стали бездомными после того, как их дом был захвачен Сиракузами. И главной причиной, по которой пифагорейская школа позволила им прийти в Амендолару, было то, что они не представляли для школы никакой важности. Однако в Союзе Теонии их статус резко изменился, у них не только появились земли и дома, но и уважение народа, а Давос в частном порядке профинансировал строительство Института математики для них, предоставив бесплатных помощников, рабов и различные материалы и средства, чтобы они могли посвятить себя теоретическим исследованиям и практическому применению математики без постороннего вмешательства.

Математики этой эпохи не только изучали математику, они также были вовлечены в области физики и астрономии, например, Пифагор имел собственные идеи в области темперамента и эстетики, а знаменитое «золотое сечение» было впервые предложено им. По этой причине Давос иногда обращался в Институт математики с некоторыми просьбами, и Мартикорис и его коллеги были готовы на время отложить свои исследования и выполнить задачи, поставленные Давосом, не из-за могущества архонта, а потому, что различные инструменты и устройства, которые Давос задумал, предполагали использование некоторых сложных и даже новых математических и физических знаний, которые приносят большую пользу в укреплении и изучении теорий математики и физики.

***

Антиох III Великий — правитель, который возвысил своё государство Селевкиду и включил её в ряды самых могущественных держав Древнего Мира. В возрасте 18 лет стал царём. В 212—205 до н. э. подчинил парфян и Бактрию, в 203 до н. э. отвоевал у Египта Палестину.

«Что ты исследуешь в последнее время?». — спросил Давос с улыбкой.

«Помимо помощи Сенату в разработке форм и инструментов для чеканки серебряных монет, мы в основном исследуем шкивы». — правдиво сказал Метотикл.

«Шкив?». — Услышав это, Давос заинтересовался.

«В прошлом году, когда вы победили Кротоне и присоединили Турию, Архитас приехал в Амендолару». — небрежно сказал Мартикорис.

Давос не стал возражать и просто кивнул.

«Он увидел наше новое водяное колесо и очень заинтересовался, поэтому пришел обсудить с нами принцип его применения, и в то же время он упомянул, что недавно заинтересовался математической механикой и начал изучать применение шкивов».

Затем Мартикорис с некоторым смущением сказал: «И я…».

Он взглянул на Метотиклеса: «Мы тоже начали изучать шкивы».

Давос понял. Хотя Архитас — важная фигура и математический гений пифагорейской школы, а эти двое — обычные ученики, они, тем не менее, конкурентоспособны в академической области, как никто другой, особенно Мартикорис. Он обладает кипучей энергией, большим любопытством, и теперь, в условиях лучшей жизни, у него есть сильное желание учиться и совершенствовать свои недостатки, и посвятить всю свою энергию исследованиям, чтобы соперничать с Архитом в академической сфере.

«Как продвигаются твои исследования?». — Давос мягко прервал заикающегося Мартикориса. Хотя Давос забыл многие научные знания, которые он получил от учителя и школы в своей предыдущей жизни, но не настолько, чтобы не знать, что такое шкив, а это всего лишь основы физики в младшей школе.

«Мы уже создали математическую формулу того, почему шкивы могут уменьшить необходимое усилие, и многократно проверили ее. Естественно, именно благодаря придуманным вами числовым символам мы сэкономили много времени и сил. Сейчас мы продолжаем экспериментировать с многочисленными комбинациями шкивов, чтобы уточнить нашу теорию… к тому времени это открытие изменит весь мир Средиземноморья! Представьте себе человека, использующего шкив для подтягивания валуна на высоту более десяти метров! Представьте себе человека, использующего шкив, чтобы самостоятельно тянуть небольшую лодку». — Когда Мартикорис говорит о математике, его глаза загораются, а руки двигаются.

Вместо того чтобы удивиться, как они ожидали, Давос сказал, улыбаясь: «Я верю, что ваши исследования и изобретения принесут большие удобства в жизнь людей Союза!».

Они посмотрели друг на друга и были немного подавлены. Давос, как фаворит Аида, казалось, давно предвидел будущее развитие математических исследований, поэтому, когда бы они ни стояли перед ним, они всегда не чувствовали превосходства ученого.

Мартикорису ничего не оставалось, как жаловаться: «Если бы вы не попросили нас помочь в чеканке монет, то наши исследования продвигались бы быстрее!».

«Разве не вы должны доказать свои способности пифагорейской школе с помощью чеканки монет?». — Давос рассмеялся, когда он передал Тритодемосу вопрос о чеканке монет, он не рассматривал этих двух учеников Пифагорейской школы. Однако высокий спрос, о котором он просил, усложнил задачу Тритодемоса. В конце концов, Тритодемос взял на себя инициативу найти Давоса и попросил Мартикориса помочь им, так как несколько десятилетий назад, после изгнания Пифагора кротонцами, он остался в Метапонтуме и разработал сложную форму для чеканки монет, благодаря которой монеты этого неизвестного греческого города-государства стали очень популярны в Магна-Греции. Поэтому он решил обратиться за помощью к Мартикорису из пифагорейской школы.

«По сравнению с эпохой Пифагора, исследования по созданию форм для монет в школе стали более совершенными, так что…». — Как только Мартикорис скромно заговорил, Метотикл фыркнул: «Но у них нет прессов, работающих на воде, поэтому наши серебряные монеты намного лучше их».

Проведя столько времени вместе, Давос в общих чертах понимал двух молодых людей, стоящих перед ним. В те времена большинство людей Пифагорейской школы не хотели приезжать в Амендолару, маленький отдаленный город, поэтому они насильно назначили этих двух неизвестных иностранных учеников, что нанесло большой удар по этим двум чувствительным леонтинцам. Но под многолетним целенаправленным руководством Давоса, эти два человека, занимающие низкое положение в школе, постепенно отклонились от некоторых философских принципов школы и не согласились с ними, и даже готовы были соревноваться со своими бывшими учителями и одноклассниками.

Улыбаясь, Давос достал кусок папируса и сказал: «У меня здесь есть рисунок, который касается использования шкива, интересно, сможешь ли ты его сделать?».

«Дайте мне посмотреть! Дайте мне посмотреть!». — Как только голос Давоса упал, Метотикл не смог сдержаться и выхватил у него рисунок.

Метотикл наклонился, посмотрел на рисунок и спросил: «Как называется этот инструмент?».

«Сиракузы называют его баллистой. Я слышал, что она может выстрелить камнем весом в шесть килограммов на расстояние в несколько сотен метров. Более десяти дней назад сиракузы использовали ее, чтобы отбить подкрепление Карфагена». — Давос выглядел спокойным, но его сердце не было спокойным.

Давос был удивлен, когда Аристиас доложил ему ситуацию с морским сражением при Мотии. Теонийские катапульты все еще находятся на стадии испытаний, а вот сиракузские баллисты и гастрафеты* появились в Мотии в большом количестве и успешно потопили множество карфагенских кораблей. Ее сила и точность не сравнимы с грубой катапультой Теонии, что показывает разрыв между Сиракузами и Теонией в военных технологиях. Это заставило Давоса почувствовать давление, он немедленно приказал Аристиасу любой ценой достать чертежи баллисты сиракуз.

Что касается Аристиаса, который ненавидел Сиракузов, то ему не терпелось украсть ее. Поэтому, заплатив большую цену, он получил черновой проект баллисты сиракузов.

Услышав название «Сиракузы», двое ученых, которые также потеряли свои дома, стали выглядеть более серьезными и желали получить чертежи.

«Метотикл». — В это время Давос спросил:"Интересно, как продвигается дело, о котором я говорил тебе в прошлый раз, о привлечении и вербовке большего количества твоих одноклассников в Теонию для расширения масштабов исследовательского института и дальнейшего продвижения исследований математической теории и приложений?».

Метотикл с некоторой неохотой оторвал взгляд от рисунка и беспомощно сказал: «Архонт, с тех пор, как школа осудила нас за нарушение правил, читая лекции публично, многие студенты прекратили с нами общение. И только те несколько иностранных студентов, которые поддерживают со мной хорошие отношения, выслушали мои рассказы о хорошей обстановке в Теонии и готовы приехать».

«Пока они готовы прийти, Теония будет выполнять свое обещание! Кроме того, если у них возникнут какие-либо потребности, вы можете сразу же сообщить мне, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы удовлетворить их! Теония сделает все возможное, чтобы создать для вас наилучшую среду и условия для учебы, дискуссий и исследований, и хотя вас всего несколько человек, я верю, что вы сможете достичь плодотворных результатов, не намного меньших, чем в Таранто!».

Давос без всяких оговорок оказал полную поддержку Институту математики, что не только вызвало благодарность Метотикла, но и пробудило его честолюбие. Затем он торжественно сказал: «Мы вас не подведем!».

«Как продвигается обсуждение вопроса о направлении преподавателей для преподавания в академе?». — снова спросил Давос.

«Поначалу мы колебались, потому что было слишком мало людей. Теперь, когда некоторые из наших одноклассников приезжают, и после обсуждения этого вопроса с Мартикорисом, я решил, что вы правы. Посещение лекций в академии может помочь нам разобраться с нашей собственной математической теорией, закрепить наши базовые знания и расширить влияние исследовательского института. И, возможно, мы даже сможем почерпнуть новое вдохновение, общаясь со студентами… поэтому мы готовы послать кого-нибудь, однако у нас есть одно требование».

«Какое?».

«Как только мы найдем в академии талантливого в математике студента, мы надеемся дать ему специальную подготовку и в будущем он сможет поступить на работу в исследовательский институт». — Метотикл несколько замялся, поскольку это было его и Мартикориса личное желание, так как они рассорились с пифагорейской школой в Таранто, они также хотели создать свои собственные академические группы, чтобы конкурировать с пифагорейской школой.

«Конечно, это не проблема. Но сначала вам нужно спросить согласия студентов». — Давос без колебаний согласился. На самом деле, он был очень рад видеть, как Мартикорис и Метотикл рассматривают проблему со своих собственных интересов, что показывало, что они все больше и больше отклоняются от пифагорейской школы Таранто как в эмоциях, так и в действиях.

«Кроме того, в мирное время я также планирую позволить инженерным техникам из различных легионов приходить в Институт Математики в качестве ваших помощников, что может не только решить вашу нехватку рабочей силы, но и тесно объединить теорию с практическим применением».

«Естественно, они будут рады помочь Институту!». — Метотикл, который лучше разбирался в делах, чем Мартикорис, сказал эвфемистично: «Но у нас не хватает денег, чтобы платить им зарплату».

«Скоро они у вас появятся». — Давос сказал с улыбкой: «Водяная мельница, разработанная вами, была испытана и повысила эффективность помола муки в несколько раз, что может сэкономить много времени и животной силы для людей. И я уже приказал людям построить водяные мельницы в Амендоларе, Турии и Кримисе соответственно, так что цена одного килограмма муки стала очень низкой, что составляет менее одной трети обола, и я верю, что скоро люди захотят использовать водяную мельницу, после того как попробуют ее. В соответствии с нашим соглашением, научно-исследовательский институт будет получать 20% от выручки от применения изобретенного вами устройства, и я думаю, что это будет значительная сумма денег, которая будет полностью в вашем распоряжении. И я также надеюсь, что вы хорошо используете эти деньги, особенно для главных изобретателей, и поощрите их энтузиазм. Только так можно вдохновить больше людей на изобретение лучших инструментов, ваш доход тоже будет больше».

***

Клеопатра;

Мартикорис был полностью одержим математикой и не заботился об обычных вещах. В то время как Метотикл был другим, он не прочь потратить время на различные вопросы, более того, математика дала ему внимательный ум, так что он вполне способен управлять институтом, организовывать рабочую силу и строить планы, именно поэтому Давос сделал его директором института. В связи с этим Мартикорис поднял обе руки «за».

«Я подумаю об этом». — осторожно ответил Метотикл.

«Теперь я понял принцип действия этой баллисты!» — В этот момент Мартикорис взволнованно подошел к Давосу, указал на чертеж и взволнованно воскликнул: «Смотрите сюда! Самое главное в этой баллисте — это две вещи: одна — это струна, сделанная из крепких сухожилий животных, а другая — это шкив, который может тянуть струну с меньшим усилием. Кроме того, чем длиннее ползун, тем дальше будет дальность его действия, потому что струна будет натянута как можно дальше, и тем с большей силой она отскочит и ударит по камню… Я думаю, что сиракузы очень глупы, так как они использовали только одну систему шкивов, которая слишком проста и сложна в использовании. На самом деле, если сделать набор шкивов и закрепить их на конце ползуна, то будет намного легче тянуть струну к концу ползуна. Дайте мне лучших плотников и материалы, и вскоре я смогу сделать баллисту лучше, чем они!».

Уверенный взгляд Мартикориса удовлетворил Давоса: «Я только что сказал Метотику, что собираюсь отправить инженерных техников из инженерного лагеря Легиона в Институт Математики в качестве твоих помощников, а в Теонии есть лучший скот в западном Средиземноморье — луканский скот, который может в любое время поставлять тебе много высококачественного говяжьего сухожилия.»

«Отлично!». — С этими словами Мартикорис взял рисунок и вышел.

«Мартикорис, у меня есть идея». — Давос торопливо остановил его: «Если баллиста сможет точно сказать, куда упадет камень, прежде чем выстрелить, то это будет полезно для стрелка, чтобы точно попасть в цель».

«Это…» — Что касается предложения, выдвинутого Давосом, Мартикорис и Метотиклс не сочли его дополнительным бременем, напротив, они начали думать над ним.

«У меня есть еще одна идея». — Давос серьезно сказал: «Я думаю, что независимо от того, сколько силы мы используем и под каким углом бросаем предмет, траектория предмета в воздухе должна быть такой...». — Давос вытянул палец и нарисовал в воздухе различные дуги.

Мартикорис и Метотикл смотрели на движущийся палец Давоса и были погружены в свои мысли.

«Если нет ветра и земля находится на одном уровне, а центром является наивысшая точка траектории брошенного предмета в воздухе, то две стороны траектории при сложении должны пересекаться». — Давос сказал спокойным тоном.

Оба они были шокированы и внезапно заволновались.

«Подождите… архонт, это… Аид снова дал вам откровение?!». — заикаясь, спросил Метотикл. В прошлом было несколько подобных ситуаций, когда Давос разговаривал с ними обоими, он время от времени выдвигал какие-то новые идеи, которые впоследствии подтверждались, и каждый раз это позволяло им обоим достичь прорыва в изучении математической теории, а также значительно расширить свои знания.

«Можете и так думать». — Давос загадочно улыбнулся.

«Идем! Давайте! Теперь нарисуйте траекторию, чтобы мы могли рассмотреть ее поближе!». — Мартикорис взволнованно взял Давоса за руку и, ничего не говоря, вышел на улицу.

Давос понял, что он имел в виду. Пол в гостиной был вымощен мрамором, так что, естественно, рисовать они могли только на грязи во дворе, поэтому он последовал за ним из гостиной.

***

«Мама, посмотри! Отец что-то делает в твоем саду вместе с кем-то и наступил на все твои цветы!» — Синтия указала на Давоса и крикнула.

«Тсс!». — Хейристойя сделала жест тишины и прошептала: «Не разбуди брата».

Она подошла к окну, посмотрела вниз и слегка нахмурилась, затем обернулась и сказала с улыбкой: «Ничего страшного. Твой отец и его друзья разговаривают о математике».

Хотя Херистойя любит свои цветы, она женщина, которая никогда не скажет что-то не то своему мужу на людях.

«Что такое математика?». — с любопытством спросила Адорис, сидевшая рядом с ней.

«Это очень интересное знание, твоя сестра скоро его освоит». — с улыбкой ответила Хейристойя.

«А можно мне тоже пойти в школу?». — с тоской спросила Адорис. (E/N: Буду чередовать слова «школа» и «академия»)

«Конечно». — Херистойя погладила его по голове: «Но ты еще молод, так что тебе придется подождать еще год».

«Я не хочу ждать! Я хочу пойти в школу вместе с сестрой прямо сейчас!». — недовольно сказал Адорис.

«Брат, перестань создавать проблемы! Слушай, что говорит мать, или я не позволю отцу рассказывать тебе сказки на ночь!». — Как только она это сказала, Адорис, хотя и надулся, но затих.

«Мама, а это действительно хорошо — ходить в школу и учиться с мальчиками?». — нерешительно спросила Синтия у Хейристойи. В это время Синтии было семь лет. Согласно греческой традиции, девушка могла выйти замуж в 16 лет, поэтому она уже знала о многих вещах. С детства ее биологическая мать учила ее, как быть хорошей женщиной в греческой семье. По ее впечатлению, мать никогда не выходила из дома, но теперь ей придется учиться со многими мальчиками на людях год за годом, день за днем, что заставляло ее чувствовать себя немного неловко.

Хейристойя притянула Синтию к себе, расчесала ее длинные, немного беспорядочные волосы и мягко сказала: «Дитя, знаешь ли ты, как тебе повезло?! Кроме Теонии, такие девушки, как ты, в других греческих городах-государствах большую часть жизни проводят в своих домах. Они заняты воспитанием детей и домашними делами, и даже не знают, что такое внешний мир. Они не видели ни спортивной игры, ни драмы, ни даже моря. Хочешь ли ты, чтобы твоя жизнь в будущем была такой же, как у них?!».

Синтия в страхе покачала головой.

Хейристойя эмоционально продолжила: «Твой отец — великий человек! Он приложил все усилия, чтобы убедить Сенат предоставить вам, девочкам, такие же возможности для обучения, как и мальчикам. В то время не только ты, но и девочки из семей других граждан будут ходить в школу. Синтия, ты не будешь одна в школе. Поэтому ты должна хорошо учиться и доказать, что женщины ничем не хуже мужчин. Не дай усилиям твоего отца оказаться напрасными!».

Синтия кивнула головой.

На самом деле, хотя общественные обычаи недавно поднявшегося Союза Теонии отличаются от обычаев других греческих городов-государств и более открыты для женщин, когда Давос предложил «разрешить девочкам ходить в школу вместе с мальчиками» в сенате, против него выступили многие государственные деятели.

Давос смог убедить их только с помощью фразы, которая нашла отклик у всех: «Разрешив дочерям граждан Теонии посещать школу, они не только смогут получить больше знаний и навыков, но и научатся ладить с мальчиками. Знания сделают их более культурными, более сдержанными и более умными. Когда они вырастут и выйдут замуж, у них будет больше общих тем и увлечений со своими мужьями, что уменьшит вероятность того, что их мужья отправятся на поиски борделей, и обеспечит стабильность семьи. Это также поможет им мудро вести семейные дела и не быть обманутыми хитрыми рабами. Это также позволит им лучше воспитывать своих детей, чтобы будущие граждане Теонии могли выработать хорошие привычки в раннем возрасте, что жизненно важно для всей их жизни!».

***

В нашу эпоху, из-за отсутствия электрического света, большинство людей ложатся спать, как только стемнеет, за исключением нескольких богатых людей, которые продолжают работать при свечах. Поскольку они рано ложатся спать, то и встают рано утром, часто после того, как прокричит петух. Но что касается прилежных теонийцев, то большинство из них встает гораздо раньше, часто еще до рассвета, когда звезды еще светят в ночи, чтобы начать готовиться к работе. Только дети не любят рано вставать и начинают умываться только после того, как их позовут родители.

Однако сегодня тринадцатилетний Патрокл встал очень рано. Наскоро умывшись, он помог матери испечь хлеб, за что мать была ему очень благодарна: Ее всегда непослушный сын действительно повзрослел после вторжения в Кротоне.

За обеденным столом мать снова спросила с беспокойством: «Клус, ты действительно не хочешь, чтобы я отправила тебя в ака… академию?».

Патрокл покачал головой, как погремушкой: «Нет! Когда пришли парни из Кротона, я один отправил послания в несколько близлежащих деревень! Даже дядя Агилас похвалил меня как воина. Я уже достаточно взрослый, и академа находится в городе, если мне все еще нужно, чтобы ты посылал меня, это было бы неловко».

«Но…». — Как только мать произнесла эти слова, ее прервал отец Патрокла — Периандор: «Пусть идёт один!».

Периандор серьезно посмотрел на Патрокла: «Когда ты придешь в школу, ты должен слушать учителя, делать то, что тебе говорят, и если ты не будешь хорошо работать, я тебя побью!». — Его неграмотный отец, естественно, надеется, что его сын сможет хорошо писать и у него будет лучшее будущее, но он не может сказать ничего лучшего, чтобы ободрить его, поэтому он может только использовать свой обычный тон, чтобы напугать сына. Однако Патрокл, который часто переговаривается, ловко ответил: «Я знаю, отец!».

Когда Периандр удивился, раздался стук в дверь: «Кто там?».

«Это я».

«Дядя Агилас!». — радостно воскликнул Патрокл и бросился открывать дверь.

«Сегодня маленькому Клусу пора идти в школу». — Как только Агилас вошел, он с улыбкой коснулся головы Патрокла и сказал: «Я принес тебе школьную сумку, стилус, несколько покрытых воском тренировочных табличек и маленький складной деревянный стул, который ты сможешь использовать для занятий».

***

Эту эпоху нельзя сравнивать с более поздними поколениями, цена папируса все еще дорога для простолюдинов и обычно используется для формального письма. В то время как дети учатся писать в основном с помощью песка и глины, поэтому Патрокл приготовил деревянную рамку с песком, хотя письмо на восковой деревянной табличке может храниться более длительное время, ее также легко переносить, а цена невысока, но родители Патрокла не могли позволить себе потратить эти деньги. Что касается маленького складного деревянного стула, то это шедевр недавно построенного магазина школьных принадлежностей Чейристоя, цена на него дешевая, и он вскоре стал популярным, как только его выпустили. Он гораздо лучше, чем простой деревянный стул, сделанный родителями Патрокла.

Поэтому, когда Патрокл получил подарок Агиласа, он так обрадовался, что подпрыгнул.

«Староста… это… это…». — Периандор, который только что строго наказывал своего сына, был одновременно благодарен и боялса перед лицом Агиласа, который был бывшим наемником, а теперь имеет высокий престиж.

«Что?» — Агилас уставился на него: «Клус спас несколько деревень, это награда, которую он заслужил! Он смелый, гибкий и не паникует, когда что-то идет не так, а когда он научится читать и считать, он определенно будет лучше тебя в будущем».

Отец Патрокла так обрадовался, услышав высокую оценку Агиласа о своем сыне, что согласился с ним.

В то время как мать Патрокла закрыла лицо руками, так как не могла остановить текущие слезы. Она вспоминала те тяжелые дни, когда вслед за мужем, работавшим носильщиком в порту и на пристани, согласилась работать, помогая вместе с сыном купцам следить за их лавками на рынке.

Она была занята каждый день с утра до ночи, ей приходилось не только терпеть дискриминацию и требовательных покупателей, но и переносить сильную жару и холод, от которых она даже несколько раз теряла сознание из-за сильной жары, и возмещать потерянные товары. Она даже не знала, как ей удалось пережить эти тяжелые дни. К счастью, был создан союз городов-государств Теония, и у власти был великий архонт Давос, благодаря которому такие бедные бродяги, как они, получили возможность стать гражданами города-государства, владеть землей и домами, жить стабильной и процветающей жизнью.

Поэтому она надеется, что ее сын не пойдет по старому пути ее мужа, будет хорошо учиться, а в будущем станет государственным служащим в городе-государстве и будет жить достойной жизнью.

После завтрака Патрокл уложил свои школьные принадлежности в новенькую льняную сумку, а затем мать повела его к алтарю в их доме. Раньше у них была только скромная статуя Деметры, богини земледелия, и Ареса, бога войны. Первая надеялась на хороший урожай, а второй благословляла своего мужа, который был солдатом в армии во время войны. Только когда ее сын должен был пойти в школу, была добавлена статуя Аполлона, бога солнца, потому что этот бог также отвечал за искусство.

Под руководством матери Патрокл молился Аполлону.

После этого мать передала Патроклу четыре драхмы, что составляло плату за обучение в течение одного учебного года. Только после ее повторных наставлений Патрокл смог наконец отправиться в путь.

Был еще рассвет, и кривая луна все еще смутно виднелась на небе. К счастью, было лето, и он был одет в короткую льняную рубашку и босые ноги. Иначе роса на траве у дороги непременно намочила бы его одежду.

Прохладный и свежий утренний ветер, смешанный с запахом земли и каких-то трав, обдувал Патрокла, отчего он был счастлив и не мог сдержать своего возбуждения. Он дважды вскрикнул, а затем услышал «Глюк! Глюк!» из канала на обочине дороги, что было звуком испуганных гольянов. В прошлом Патрокл снял бы свои кожаные сандалии, прыгнул в канал и устроил бы там беспорядок, но сегодня его мысли были уже в академии.

Он напевал какую-то мелодию, шагая вперед, неся школьную сумку, деревянный стул и дощечку.

На главной дороге количество пешеходов значительно увеличилось. Повозки с пассажирами, караваны с товарами, фермеры со своим скотом, конечно, много родителей с детьми, идущих в Академию, чтобы записаться, и шумный поток людей, идущих в город Турий, а также в порт и на рынок.

Первоначально Давос планировал построить Академию на склоне холма к западу от города Турия, на северном берегу реки Тиро, где есть горы и реки, а также большая территория дикой природы, что позволило бы расширить здание, а в будущем разбить парк и сделать Академию Теонии крупнейшим образовательным центром Союза Теонии.

Однако после обсуждения с Куногелатой и другими Давос отменил этот план на время. В конце концов, большинство студентов были детьми, а северный берег реки Тиро не только далеко, но и сейчас там пустынно, и для детей это было бы слишком большой физической нагрузкой и не очень безопасно. Поэтому, в конце концов, академия была расположена в районе дельты у слияния рек Крати и Коскели, которая является не только частью большого городского района Турии, но и находится прямо посреди Сибарисской равнины, что облегчает детям граждан Теонии по обе стороны реки Крати своевременное прибытие в академию.

Никто из государственных деятелей не возражал, потому что они знали, что это для детей граждан Теонии, в число которых входят и их собственные дети. Поэтому эффективность строительства была очень высокой, менее чем за полгода были построены стены, классы, школьные здания и игровая площадка, которая, естественно, не могла быть эстетически привлекательной из-за того, что была построена за такой короткий период времени. Однако площадка для игр и тренировок детей была достаточно большой, чтобы вместить всех родителей, пришедших записать своих детей.

Тысячи людей толпились на игровой площадке, опасаясь несчастных случаев, Анситанос также пригласил патрули для поддержания порядка.

Патрокл стоял в очереди и осматривался. Потом он заметил, что таких детей, как он, пришедших поступать в школу в одиночку, было не так много, и лишь несколько детей были такого же возраста, как он, поэтому, когда на него устремилось множество любопытных взглядов, он почувствовал себя немного неловко.

В это время за линией возникла суматоха, шум становился все громче и громче, и люди вокруг оглядывались, что очень заинтересовало Патрокла.

«Это жена архонта Давоса, Хейристойя, и ее дочь!».

«Как его дочь может быть такой большой, когда архонт Давос еще очень молод?».

«Это его приемная дочь, я слышал, что она дочь Марцелла, бывшего архонта Амендолары».

***

'Дочь Архонта Давоса?'. — Патроклу стало еще любопытнее, когда он услышал, что говорят люди вокруг него. Тогда он присел на корточки и заглянул в щель между толпой, чтобы увидеть высокую взрослую женщину, такую же элегантную и красивую, как богиня красоты — Афродита. Рядом с ней стоит прекрасная девушка, хотя она немного застенчива, но также спокойно и с любопытством смотрит вокруг, и когда она замечает пару молодых взглядов между щелями, она не уклоняется от них, а наоборот, открывает свои яркие глаза и смотрит в ответ.

Тогда Патрокл быстро и застенчиво избегал ее взгляда.

«Госпожа, пожалуйста, пройдите!». — Это было не только из уважения к Давосу, но и из благодарности к Хейристое, ведь ее банк помог многим семьям, поэтому так много людей готовы уступить свое место.

Хейристойя выразила свою благодарность, но вежливо отказалась. Будучи женой самого влиятельного человека в Союзе Теонии, умная Хейристоя всегда представляла себя на публике как обычный человек, чтобы не дать ни единого шанса политическим противникам Давоса.

Изначально она собиралась позволить Азуне сопровождать свою дочь, если бы не тот факт, что сегодняшнее зачисление очень важно для Синтии. По этой причине она специально надела простое платье, чтобы постараться остаться незаметной, сопровождая дочь в школу, и в результате это все равно вызвало некоторые волнения.

Наконец, порядок был восстановлен, и зачисление продолжилось.

Звтем настала очередь Патрокла. Под пристальным взглядом персонала он назвал свое имя и имя родителей и передал свидетельство, выданное Агиласом.

Согласно правилам приема в Академию Теонии, поступать могли только дети официальных граждан Теонии. Отчасти это было сделано для того, чтобы уменьшить давление на Академию и контролировать количество студентов; что более важно, это сделано для того, чтобы иностранцы и рабы, работавшие в Теонии, знали, что только когда они станут официальными гражданами Теонии, они смогут пользоваться этими правами, что делает личность официального гражданина Теонии более ценной и побуждает их усерднее работать для достижения этой цели.

Отец Патрокла был только подготовительным гражданином, поэтому, согласно правилам, он не имеет права на прием. Однако Агилас обратился в Сенат за выдающиеся заслуги в войне, поэтому, учитывая вклад ребенка в войну, государственные деятели в конце концов приняли его как особый случай и дали свое согласие. Таким образом, Патрокл — фактически единственный студент в академии, чьи родители не являются официальными гражданами Теонии.

Не подозревая о своей исключительности, сотрудник, обнаружив имя Патрокла в журнале регистрации студентов и подтвердив его личность, с интересом посмотрел на него и, взяв плату за обучение, поставил галочку напротив имени Патрокла и напутствовал его: «Отныне ты будешь учиться в первом классе. Иди и учись усердно, малыш!».

Затем Патрокл выбежал из толпы и подошел к краю игровой площадки, где над рядами зданий висела большая деревянная вывеска с греческими буквами.

Однако Патрокл остолбенел, так как не мог прочесть ни слова, и ему пришлось пойти и спросить у кого-то другого.

«Здравствуйте, где находится класс №1?».

В этот момент сзади него раздался четкий голос: «Первый класс рядом с тобой, идиот».

Патрокл повернул голову и увидел, что дочь архонта, которую он только что видел, стоит позади и смотрит на него большими светлыми глазами с дразнящей улыбкой на круглом лице.

«Синтия, это грубо с твоей стороны так говорить. Извинись перед ним». — Хейристойя мягко упрекнула ее.

Обычно Синтия слушала Хейристойю, но когда перед ней стоял мальчик, который был старше ее на несколько лет, она не могла ничего сказать, и ее маленькое личико вдруг покраснело, и она поспешно отвернула голову.

Поэтому Хейристойе пришлось лично извиниться перед Патроклом.

Столкнувшись с благородной женой архонта, тринадцатилетний Патрокл растерялся. Поэтому он робко склонил голову и даже сказал: «Все в порядке! Все в порядке!».

А затем поспешно скрылся.

Классная комната Теонии представляет собой куб высотой три с половиной метра; это строение с колоннадой, внутри вымощено цементом, с северной стороны возведена кирпичная стена, которая была оштукатурена для придания ей гладкости и покрашена черной краской, а три другие стороны открыты, чтобы обеспечить достаточное освещение, крыша поддерживается многочисленными каменными колоннами.

Прежде чем Патрокл вошел в класс, он увидел, что многие дети уже сидят внутри, поэтому Патроклу пришлось сесть в последнем ряду, если он не хотел сидеть за каменными колоннами и подвергаться воздействию солнца. Он не был рад этому, но как только он увидел, что все они были мальчиками (хотя Сенат и согласился с предложением, чтобы девочки могли учиться в Академии, но традиционные привычки греков в течение многих лет все еще заставляли их делать некоторые ограничения, чтобы мужчины и женщины не могли находиться в одном классе), его обычная озорная натура начала проявляться.

Неся свой складной стул, он протиснулся вперед и закричал: «Отойдите! Освободите место для меня!».

Большинству мальчиков в классе всего семь или восемь лет, поэтому 13-летний Патрокл кажется огромным на их фоне. Всем оставалось только отступить из-за страха, но один из детей вышел вперед и заговорил с Патроклом.

Поскольку оба они отказывались уступать, словесная перепалка переросла в физическую, и к тому времени, когда подоспел учитель, он увидел, что Патрокл повалил мальчика на землю.

Тогда он быстро подошел к нему, чтобы остановить, затем спросил о причине драки, и тот немедленно отправил виновника стоять за пределами класса.

Однако Патрокл не послушался.

Тогда учитель сурово сказал: «Если ты не хочешь принять наказание, то можешь больше не возвращаться в Академию!».

Хотя Патрокл был упрям, он понимал важность академии, поэтому послушно вышел из класса. Кто бы знал, что мальчик, которого он побил, воспользовался случаем, чтобы дать ему пинка под зад, что привело учителя в ярость, и он закричал: «Ты тоже выходи!».

Разобравшись с дракой, учитель поставил большие песочные часы на деревянный стол, затем сел на деревянный стул, достал список учеников и сказал детям, сидящим вокруг него: «С сегодняшнего дня я буду преподавать вам греческий язык в этом классе. Меня зовут Онатас».

***

«Эй, я Стефилос, приемный сын Аминтаса. Как тебя зовут?». — Обиды между мальчиками приходят и уходят быстро, и оба они, стоявшие за пределами класса, чувствовали себя беспомощными, поэтому он не смог остановить себя, чтобы не ответить.

«Патрокл, сын Периандра». — небрежно ответил Патрокл, затем он вспомнил о чем-то и быстро спросил: «Твоего отца зовут Аминтас? Тот самый?».

«Это, конечно, храбрый Аминтас из первого легиона!». — с гордостью ответил Стефилос.

«Мой отец, Периандор, был под началом твоего отца, Аминтаса». — удивленно сказал Патрокл.

***

В последние два года последствия военных действий Дионисия по объединению юго-восточной Сицилии привели к тому, что многие люди были вынуждены покинуть свои дома, большинство из них затем привлек закон о миграции теонян и они решили приехать в Турию, которая находится не слишком далеко от Сицилии.

Будучи первым местом, освоенным и колонизированным греками в западном Средиземноморье, Сицилия была не только хорошо развита в сельском хозяйстве и торговле, но и имела более тесные культурные связи с материковой Грецией, а ее культурное наследие было несколько глубже, чем у городов-государств на полуострове Италия, поэтому некоторым сицилийцам удалось успешно пройти тест, организованный Анситаносом, чтобы стать учителями Союза Теонии, и одним из них был Онатас.

Он решил стать учителем недавно созданной Академии Теонии, хотя его зарплата была не такой большой, как у частного учителя, но зато он мог сразу стать гражданином Теонии и получить выделенную землю.

Стандартизированных учебников нет, содержание и темп обучения — на усмотрение учителя, однако Академия требует этого: После трех учебных лет учащиеся начальной школы должны уметь распознавать и писать не менее тысячи греческих слов, читать тексты с точным произношением и писать короткие статьи с ясным текстом и смыслом, чтобы они могли сдать экзамен и без проблем стать учащимися средней школы. Кроме того, каждый год будет оцениваться преподавательская деятельность каждого учителя, и учитель, плохо работающий в течение трех лет подряд, будет дисквалифицирован, что означает, что он будет лишен всех прав, предоставленных учителям Теонией.

Поэтому в сердце Онатаса возникло чувство срочности. Как высокообразованный культурный человек, он не мог позволить себе проиграть другим учителям, однако, когда он получал знания, его родители нанимали учителей, чтобы те обучали его один на один дома, но теперь, в академии, ему придется столкнуться с более чем 30 студентами, так как же он может гарантировать, что его преподавание будет эффективным?

Онатас серьезно подумал об этом заранее, поэтому, как только он вошел в класс, он наказал двух дерущихся детей, а после переклички строго подчеркнул необходимость соблюдения правил в классе, и ученики, нарушающие правила, будут отруганы и наказаны, и даже могут быть исключены из академии.

Таким образом, шумный класс стал тихим.

Онатас был очень доволен эффектом. Затем он встал и взял с деревянного стола белый стилус, который, как говорили, был сделан из известняка, вываренного и смешанного с некоторыми веществами, такими как животный жир, и затем высушенного на солнце. Онатас уже пробовал это средство, у него получалось писать на черной стене так четко, что его можно было прочитать даже из конца класса.

Столкнувшись с более чем 30 парами любопытных взглядов, Онатас был переполнен эмоциями. Как же повезло детям, живущим в этом новом городе-государстве-союзе, который придавал такое большое значение качеству образования своих граждан. Они не только создали беспрецедентную систему обучения в греческом городе-государстве, но и привлекли высококлассных иностранцев на должность учителей, предоставив им всевозможные льготные условия и даже взяв на себя труд исследовать и создавать учебные материалы!

В этот момент Онатас уже был гражданином Теонии, поэтому он испытал чувство гордости. Он подпер левой рукой плоскую стену, а правой написал строчку букв белым стилусом: «Прежде чем я научу вас греческому алфавиту, я надеюсь, что вы знаете слово «Теония»! Неважно, греки вы или луканцы, вы живете и растете в Теонии и в будущем станете ее гражданами. Поэтому прочитайте вместе со мной вслух: «Т-Е-О-Н-И-А».

«Теония!».

***

Большинство детей жителей города-государства уже в шесть лет начали бы учиться писать под руководством родителей. Поэтому по сравнению с учениками, которые охотно отвечают на вопросы, Патрокл кажется очень трудным в своем учебном прогрессе.

Однако, когда дело дошло до уроков математики, из-за того, что Патрокл с детства работал на рынке вместе с матерью и находился под влиянием того, что слышал и видел, он проявил большую чувствительность к числам, и даже преподаватели из Института математики обратили внимание на его успеваемость.

К полудню утренние занятия закончились.

Первоначально греки питались два раза в день, но в результате влияния Давоса и военной подготовки теонийцы начали привыкать к трехразовому питанию. Дети, живущие в Турии, могли вернуться в свой дом, чтобы поесть, а те, кто находился далеко, как Патрокл, были заранее оповещены академией, и поэтому приготовили сухие продукты на обед, а некоторые дети, в чьих семьях были рабы, послали своих рабов купить обед в городе.

После обеда основное внимание уделялось занятиям на свежем воздухе. Для девочек это были танцы и музыка, и Академия даже пригласила жрицу храма Геры для преподавания. Для мальчиков физическая подготовка, такая как бег и прыжки в длину, дополнялась простейшими военными упражнениями, такими как построение в шеренгу, строй и маршировка в составе подразделения и т.д., которые преподавали ветераны-инвалиды, чтобы дети могли развивать военную дисциплину с детства, постепенно понимать и знакомиться с изменениями строя и некоторыми основными тактиками легкой и тяжелой пехоты Теонии, уметь объединяться и сотрудничать и т.д., когда они станут взрослыми, они смогут легко влиться в легион, когда их призовут. В связи с этим Давос и Сенат покорно позаимствовали некоторые из спартанских практик.

После военной подготовки любимым видом спорта детей становится новая игра с мячом, изобретенная архонтом, — футбол, потому что он не такой жестокий и в нем не так легко получить травму, как в регби.

Дети гоняются друг за другом, управляя почти круглым мячом, сделанным из сшитой воловьей шкуры и набитым надутой требухой, и передают мяч друг другу, пока не забьют его в ворота.

***

«По нашему первоначальному проекту дороги деревья были расположены слишком близко к дороге, и со временем их корни вырываются из дороги и повреждают дорожное полотно, что неоднократно происходило на дороге Тури-Амендолара, и в настоящее время дорогой пользуются пешеходы, скот и повозки, запряженные лошадьми. В течение дня, когда дорога оживлена и заполнена людьми и скотом, это не только создавало длительные препятствия, но и приводило к многочисленным авариям со столкновениями.

«Мое предложение — вырубить деревья по обе стороны главной дороги и построить еще одну дорогу для пешеходов за пределами каналов. Таким образом, люди и скот смогут передвигаться отдельно и не мешать друг другу, а главная дорога станет более доступной…».

Давос читает 《План реконструкции дороги》, написанный Гераклидом Младшим, слушая его объяснения, которые удивили его после услышанного.

Он признает, что при первом строительстве дороги в его проекте были некоторые недочеты, например, проблема деревьев у дороги. Например, он не ожидал, что развитие Теонии было настолько быстрым, что спустя более чем год, дорога шириной в четыре лошади будет недостаточно.

Но он не ожидал, что Гераклид Младший так быстро додумается до прокладки тротуаров. Естественно, он знал, что тротуары не были чем-то новым в эпоху науки и техники. В средний и поздний период Римской республики, которая даже имела полный набор дорожных систем, таких как дороги, тротуары и дренаж.

С серьезным выражением лица он спросил: «Что еще нуждается в улучшении?».

Гераклид Младший размышлял: «Архонт, если иностранец отправится из Кротона и захочет пешком дойти до Турий, он устанет, захочет пить и есть от долгой ходьбы. Он даже не будет знать, как далеко находится следующий город… где он может поесть… где остановиться… поэтому для удобства пешеходов мы установили каменные таблички на главной дороге через каждые два шага, чтобы обозначить расстояние между близлежащими городами… и… Хм… разве мы не строим почтовые станции? Мы можем выгравировать расстояние до почтовой станции на каменной табличке, чтобы пешеходы, увидев каменную табличку, могли спланировать свой маршрут в соответствии с вышеуказанными советами и избежать ночевки в дикой местности».

***

«Отлично!». — Давос взволнованно встал: «Гераклид, это действительно удивительно, что ты смог додуматься до такого!».

«Архонт, это была не только моя идея, это было предложение, сделанное после обсуждения с остальными членами Департамента управления дорогами». — Молодой Гераклид сказал правду, испытывая при этом некоторые сомнения: «Как могла одна только идея реконструкции дороги так взволновать этого молодого архонта, которому благоволил бог?».

Конечно, он не мог понять, что Давос думал о самобытности греков. Благодаря историческим материалам в его предыдущей жизни и личному опыту в этой эпохе, он чувствовал, что греки действительно были высшей расой. Они создали великолепную цивилизацию в области науки и техники, культуры, военного дела, политики, спорта и т.д., но почему именно Рим, а не Греция, объединил Средиземноморье?

Давос считает, что в самосознании греков есть некоторые фатальные недостатки: Греческие города-государства, построившие множество великолепных храмов, арен и театров, были не в состоянии содержать свои города в чистоте и порядке, поэтому с того времени, как он стал предводителем наемников, он начал сдерживать распоясавшихся наемников строгими военными законами, сознательно направлял и изменял греков.

Департамент управления дорогами Гераклида Младшего смог обратить внимание на эти детали и внести изменения. Такой серьезный и приземленный образ мышления людей, конечно, порадовал Давоса, и он похвалил их: «Мое видение не было ошибочным, ты не только отличный архитектор дорог и мостов, но и хороший дорожный директор, чтобы управлять дорожной системой в Союзе Теонии!».

Гераклид Младший был немного смущен похвалой, но продолжал говорить: «Реконструкция дороги будет стоить много, и я беспокоюсь, что Сенат…».

«Не волнуйся, Сенат примет твое предложение». — Давос пообещал: «Польза от дороги на Теонии огромна. Реконструкция дороги только сделает более удобными путешествия людей и перевозку товаров, что хорошо, и это стоит затрат».

«Тогда я могу почувствовать облегчение». — Гераклид Младший был очень благодарен Давосу, ведь именно этот молодой человек заставил его и его отца больше не скитаться. Именно этот молодой человек заставил его найти свою собственную карьеру. И именно поддержка этого молодого человека помогла ему выделиться в политике Теонии.

«Как поживает твой отец?».

Слова Давоса привели его в чувство: «Не очень хорошо. В последнее время он часто просыпается по ночам от кашля, в мокроте видна кровь. Я говорил ему, чтобы он больше отдыхал дома, а за храмом пусть следит Пьясикос, но он не слушает». — сказал Гераклид Младший с обеспокоенным лицом.

Давос вздохнул. На самом деле, Герпус, который пошел проверить Гераклида, уже сказал ему по секрету, что у этого упрямого худого старика заканчивается время.

Давос мягко утешил его: «Твой отец относится к недавно построенному городу Турии, как к собственному ребенку, поэтому он и не может успокоиться. Не волнуйся, я позволю Герпусу послать своих лекарей, чтобы они постоянно заботились о твоем отце».

***

Проводив Гераклида Младшего, Давос потянулся, чтобы вернуться к спящей жене и детям.

Но в это время вошел Рибасо, управляющий рабами, и сказал: «Архонт, господин Филесий, Багул, Веспа и Гемон пришли к вам».

Давос, конечно, знал, зачем пришли эти люди, — речь шла о том, принесут ли наконец плоды те приготовления, которые Теония делала все это время, поэтому ему пришлось воспрянуть духом: «Пригласи их войти».

Одним словом, Давос испытывает некоторую беспомощность, потому что государственные чиновники в нескольких городах Союза Теонии, такие как претор, судьи, налоговые чиновники и так далее, все имеют свои офисы, а именно ратушу. Однако у архонта, обладающего высшей властью в Союзе, в том числе и единственного архонта, не было личного кабинета, кроме зала Большого Сената, где они обсуждали дела города-государства, обсуждали и принимали законопроекты. Сенат уже несколько раз обсуждал вопрос о строительстве большого офисного здания для государственных деятелей союза, но из-за различных факторов, таких как деньги и рабочая сила, это предложение так и осталось на бумаге.

После того, как четверо мужчин расселись, Филесий, как военный офицер, первым сказал: «Архонт Давос, мы собрались здесь, чтобы спросить вас, пришло ли наконец время приступить к реализации плана по захвату Грументума?».

«Какова сейчас ситуация в Грументуме?» — серьезно спросил Давос. На самом деле, он уже понял ситуацию в Лукании через Аристиаса.

«Архонт.» — Гемон наклонился вперед и сказал: «Вскоре после того, как Потенция победила Пиксуса и заняла Грументум, их великий вождь Памот повел основную армию обратно в Потенцию, оставив своего брата Полета с 2 000 племенных воинов в городе Грументум. И сын Акпира, бывшего великого вождя Грументума, также остался в городе, чтобы помочь Полету управлять Грументумом».

Давос с улыбкой сказал: «Тот Лусау, которого предал его собственный народ? Потенция действительно осмелилась использовать его?».

«Вы правы. Это была ошибка Памота — покинуть Лусау» — Веспа взял разговор в свои руки и сказал с усмешкой: «Я имел дело с человеком Лусау, он тиран и чрезвычайно мстителен, и именно он возглавил армию, которая загнала мое племя в горы. Я слышал, что когда он был в Потенции, он льстил Памоту, как собаке. Возможно, именно из-за этого Памот ошибочно полагал, что он поможет Потенции стабилизировать управление Грументумом».

«Однако после возвращения в Грументум и получения поддержки нескольких племен сила Лусау укрепилась, и он начал становиться высокомерным. Хотя вожди предавших его племен были убиты Цинциннагом, Лусау все равно не щадил эти племена. Он часто посылал новые племена, чтобы разжечь споры, а затем, воспользовавшись предлогом неповиновения, наказать их, и, пользуясь случаем, посягнуть на их поселения и пастбища… Он часто устно соглашался с приказами Полета, однако, отвернувшись, не выполнял их и даже выступал против них.

А воины из Потенции, одержав победу, точно так же притесняли жителей Грументума, хотя Полет и обращался с племенами внутри и за пределами города мягко, он не мог держать в узде своих людей и тем более не позволял Лусау подчиняться его приказам.

Теперь народ Грументума ненавидит Лусау, ненавидит Потенциалов».

Сказал Веспа, глядя на Гемона: «Поэтому, когда посланники, которых мы с Гемоном отправили в город, спокойно вступили с ними в контакт, они были встречены с энтузиазмом и отчаянно желали, чтобы мы изгнали потенцианцев».

«Жители Грументума ненавидят Лусау, но мы должны поблагодарить его». — пошутил Давос, и все засмеялись.

Затем Давос спросил: «Чего они хотят?».

«Они хотят присоединиться к Теонии, но надеются, что после того, как мы захватим Грументум, мы позволим им перебраться в Нерулум, и дадим им землю не меньше, чем их нынешнее место жительства и пастбища. И чтобы Теония не вмешивалась в их управление людьми, как у тех племен в Нерулуме. По этой причине они готовы оказать самую большую помощь Теонии в захвате города Грументум».

Услышав слова Гемона, Давос слегка удивился: «Разве их просьба не так проста?».

«Сначала они просили гораздо больше, но наши люди заставили их понять, что раз они предали Лусау, а затем Цинциннаг, и теперь пытаются изгнать Потенциалов, то единственным, на кого они могут положиться, будет наш Союз Теонии, и неразумно злить хозяев, которые предоставят им убежище в будущем». — Затем Гемон добавил с некоторым самодовольством: «Мирная и спокойная жизнь луканцев в Теонии и хорошая репутация союза, выполняющего свои обещания, заставили их в конце концов сделать выбор в пользу сотрудничества с нами».

«В таком случае, почему бы им не остаться в Грументуме после того, как мы его захватим? В конце концов, это их родной город». — Давос немного сомневался.

«Архонт, это потому, что они боятся!». — Багул сказал с презрением: «Они не осмеливаются встретить гнев Потенции и Пиксуса, потому что думают, что эти две силы придут, чтобы снова захватить город Грументум в будущем!».

«Эти парни проницательны». — пробормотал Давос. По правде говоря, Давосу было не по себе оставлять эти непостоянные племена в Грументуме, но раз они знали достаточно, чтобы уйти добровольно, Давос, естественно, должен оказать им ответную услугу: «Есть ли в Нерулуме свободные пастбища, чтобы разместить их?».

«На данный момент нет». — Веспа колебался: «Однако я уже провел переговоры со всеми вождями племен Нерулума, некоторые из них готовы переехать в Грументум в обмен на поселение племен в Грументуме, но они хотят получить компенсацию в виде прав на добычу железной руды в Грументуме».

Давос осторожно покачал головой. Железная руда Грументума уже давно желанна для некоторых государственных деятелей Сената. Например, такие государственные деятели, как Марсиас, несколько раз обращались к нему в надежде заключить контракт на добычу железной руды в Грументуме.

Он поразмыслил некоторое время и сказал: «Невозможно, чтобы они получили права на добычу, но они могут получить часть доходов от железной руды, сколько именно, Гемон, ты пойдешь и договоришься с ними, но это не должно быть больше 20%, при условии, что они предоставят рабочую силу и будут участвовать в добыче и транспортировке руды».

«Понял. Завтра я отправлюсь в Нерулум и поговорю с ними». — Гемон кивнул.

«Готовы ли солдаты? И составлен ли план нападения?». — Давос перевел взгляд на Багула.

***

Багул, услышав это, встал и подошел к карте, подготовленной Давосом, затем он указал на перевал между верховьями реки Лао и реки Цинни, и сказал: «Пиксы когда-то построили здесь лагерь, в основном для защиты от нас, и после того, как потенцианцы заняли Грументум, они не оставили его, а наоборот, укрепили. Согласно отчету разведывательной группы, в этом лагере находится около 200 воинов-потенциалов. Хотя людей не так много, узкий проход не благоприятствует размещению войск. Поэтому мы не сможем завоевать его за короткое время, наоборот, он вызовет бдительность потенцианцев в Грументуме, и если они быстро укрепят его, это станет для нас большой проблемой.

Тщательно все обдумав, мы с Архонтом Сестой решили не брать горный перевал, а последовать предыдущему совету Архонта Давоса, перейти реку Лао напрямую, а затем маршировать по горной дороге и атаковать Грументум».

«Хотя река Лао неширокая, по обеим ее сторонам есть отвесные скалы. Даже луканцу с мощными способностями к скалолазанию потребуется много усилий, чтобы взобраться на них, так как же ты сможешь пересечь реку с тысячами людей?». — спросил Гемон.

Багул посмотрел на Давоса.

Давос улыбнулся и кивнул.

Тогда Багул сказал: «Архонт Давос попросил людей Гераклида Младшего следовать за нами несколько дней и тщательно обследовать оба берега реки Лао. Затем они сказали, что способны построить веревочный мост на обоих берегах Лао всего за один-два дня, и даже для 6 000 воинов не составит труда переправиться по нему. В настоящее время канаты и доски для моста уже подготовлены и все ждут приказа владыки Давоса».

Гемон и Веспа посмотрели друг на друга, они не слышали об этом ни слова, хотя пытались мобилизовать племена за пределами Грументума, чтобы напасть на лагерь, защищающий горный проход, и открыть путь для атакующих войск.

Когда Давос увидел, что эти двое выглядят неестественно, он сказал: «Согласно военному закону Теонии, военные планы должны храниться в тайне, и если они просочатся, то ответственные будут наказаны, а в серьезных случаях их могут даже казнить. Только потому, что вы являетесь участником этой операции, Багул рассказал вам о плане. Я надеюсь, что, вернувшись, вы сохраните план в тайне».

Услышав эти слова, Веспа и Гемон освободили часть дискомфорта в своих сердцах и немедленно дали заверения.

«От Нерулума до Грументума не один день пути, и даже если 6000 солдат спрятаны, их легко найти». — напомнил им Филесий.

Прежде чем Багул успел ответить, Гемон заранее сказал: «Если Багул проведет свои войска через реку и пойдет по южной горной дороге, то беспокоиться не о чем».

Пальцы Гемона пересекли реку Лао на карте и уверенно сказали: «Благодаря нашим усилиям в течение этого периода времени, племена в тех поселениях на юге от города Грументум в основном готовы стать частью Теонии. В это время я последую за войсками Багула и уверен, что тамошние племена не только не выдадут нашего местонахождения, но и помогут нам быстрее добраться до города Грументум».

«Если Гемон пойдет, то это будет величайшей помощью при нападении на Грументум». — Давос приветственно улыбнулся и сказал: «Чтобы предотвратить несчастные случаи, я пошлю разведывательный отряд Изама заранее пробраться в район Грументума, и постараюсь перекрыть несколько горных дорог на юге, ведущих к городу, и остановить тех луканцев, которые могут донести, так что когда вы начнете атаку на город Грументум, враг ничего не узнает».

«Племена в городе обещали нам, что если мы нападем, то они соберут около 500 человек, чтобы атаковать южные ворота, охраняемые Лусау». — Гемон еще больше воодушевился от похвалы Давоса.

«Благодаря совместным усилиям, наша атака теперь хорошо подготовлена». — Давос раскрыл руки с расслабленной улыбкой, посмотрел на Багула и серьезно сказал: «Багул, ты будешь командовать фронтом, конкретное развертывание в бою и сотрудничество с нашими союзниками в городе будет зависеть от тебя, а я останусь здесь, в Турии, и не буду вмешиваться. Я лишь надеюсь, что ты постараешься продумать трудности, с которыми столкнешься, и принять контрмеры на случай, если случится что-то непредвиденное».

Багул со всей серьезностью кивнул и почувствовал давление. Веспа, сидевший рядом с ним, похлопал его по плечу и подбодрил.

В глазах Гемона читалось волнение и зависть, ведь впервые луканец самостоятельно возглавил сражение в Союзе Теонии. У Багула было светлое будущее, но он уже был женат, иначе он выдал бы за него свою дочь.

«Что-нибудь еще нужно?». — снова спросил Давос.

Багул заколебался: «Я боюсь, что когда я заберу всех солдат в Нерулуме, оборона города будет несколько пустой. Поэтому я надеюсь, что некоторые из солдат в Турии смогут временно защитить безопасность Нерулума».

Пока Давос все еще размышлял, Филесий тут же добавил: «Архонт, я думаю, можно попросить Ксантикла и его людей отправиться в Нерулум, и…».

«А эти наемники, которые вернулись из Персии вместе со мной, имеют богатый опыт сражений в горах». — После напоминания Филесия, Давос вспомнил, что у Турия есть элитные войска, которые не занимаются земледелием и просто выполняют случайную работу в порту: «Они также могут помочь тебе захватить Грументум».

«С их помощью я буду более уверен в захвате Грументума!». — взволнованно сообщил Багул.

Давос встал и посмотрел на четверых мужчин: «Завтра я предложу в Сенате, чтобы мы напали на Грументум. И единственное, на что я надеюсь, это на то, что вы будете работать вместе и как можно скорее донесете до нас весть о победе».

***

После более чем двухдневного похода тысяча наемников под предводительством Ксантикла наконец вышла из гор и достигла крепости Лао.

Из-за необходимости соблюдения секретности крепость Лао перекрыла проход на север, утверждая, что там находится группа луканцев, бежавших из Грументума, которые прячутся в горах и много раз грабили жителей и купцов Нерулума, поэтому Нерулум послал войска на их поиски. В результате на дороге, ведущей в Нерулум, всего несколько пешеходов, и нет купцов, которые обычно приезжают и уезжают торговать.

«Только добравшись сюда, мы видим ровные дороги, так что остаток пути должен быть легче». — Жаловался Толмидес: «Я слышал, что дорога из Нерулума в Турий строится уже больше года, и не могу поверить, что она до сих пор проведена только досюда!».

«В конце концов, это в горах, а не на равнине. Ты же не знаешь, насколько сложна горная дорога, и если Давос хочет, чтобы она стала ровной, то я бы на его месте даже не думал об этом! Поэтому это нормально, что дороги здесь строят медленно, лишь бы в конце концов они смогли их закончить». — сказал Ксантикл, чтобы успокоить его.

«Тиклс, ты в Теонии всего полгода, а уже выступаешь в защиту Давоса». — улыбнулся Толмидес.

Ксантикл посмотрел на него: «А ты тоже?».

Оба рассмеялись.

«Я надеюсь, что эта экспедиция пройдет хорошо, и мы все сможем стать подготовленными гражданами Теонии». — сказал Толмидес с надеждой. Ранее он следовал с первым легионом в Каулонию, однако Локри стремился к миру, не вступая в борьбу, что сорвало попытку наемников получить кредиты.

«Я не беспокоюсь об этом. Меня беспокоит другое: повлияет ли смена оружия и снаряжения на наши боевые действия и увеличит ли наши потери!». — Ксантикл оглянулся на потных, без верхней одежды солдат и озабоченно сказал.

Давос предложил Ксантиклу, чтобы для похода и сражения в горах наемники на время отказались от коринфских шлемов, толстых и непроницаемых льняных доспехов, бронзовых гетр и тяжелых круглых щитов, а переоделись в доспехи луканских воинов, кожаный шлем, короткую одежду и деревянные щиты (в битве с луканским племенным союзом и в битве за Нерулум Теония захватила большое количество оружия и снаряжения луканцев и оставила его в оружейном хранилище Турий, которое впоследствии так и не было использовано). Ксантикл, имевший опыт сражений в горах, после неоднократных раздумий наконец принял совет Давоса.

«Не волнуйся, у нас гораздо больше людей, чем у врага, не говоря уже о том, что у нас есть люди изнутри, так что это не будет проблемой. И нашим братьям действительно гораздо легче идти в поход с луканским снаряжением. Иначе одного только подъема на гору будет достаточно, чтобы измотать нас. Но здесь…». — Толмидес указал на ровную, но постоянно повышающуюся местность впереди и сказал: «Нам еще нужно подняться до конца».

Ксантикл знал, что Толмидес прав, просто он был слишком стар, чтобы приспособиться к новым изменениям, поэтому промолчал.

Толмидес подошел к нему и прошептал: «Недавно я слышал от Агасиаса, что Давос провел несколько бесед с Филесием и тремя легатами армии, готовясь к изменению оружия и снаряжения теонийских солдат, чтобы сделать их более легкими и пригодными для дальних маршей и горных сражений».

Ксантикл был ошеломлен и, слегка встревожившись, спросил: «Правдива ли эта информация? Без меди на щите и тяжелых доспехах они все еще будут греческими гоплитами?»

«Не забывай, что греческие гоплиты использовали бронзовые доспехи десятилетия назад! Не потому ли, что они были слишком тяжелы для боя, их в конце концов заменили на нынешние льняные доспехи?». — Толмидес напомнил: «Кроме того, это не то, о чем ты должен беспокоиться. Ты должен думать о том, почему Давос хочет улучшить снаряжение своих солдат».

Ксантикл не был дураком, он сразу понял это после напоминания: «Давос хочет расширить территории Союза?».

Изменение экипировки армии города-государства, конечно же, было не для одной или нескольких битв, а для долгосрочных планов города-государства в целом. Давос хотел сделать доспехи солдат легкими и прочными, что выгодно в горах, поэтому при сочетании этих характеристик и при взгляде на окрестности Теонии, намерения Давоса стали более очевидными; только на севере Теонии, в центре Апеннинского полуострова на севере, будет больше гор и больше горных народов.

***

Аргус — охотничий пёс, персонаж древнегреческой поэмы «Одиссея».

Принадлежал Одиссею, который нашёл его щенком и вскормил до своего отъезда на войну; в молодости пёс славился чутьём, быстротой и смелостью.

Тайком вернувшись домой через долгие годы после Трои, Одиссей находит Аргуса лежащим на навозной куче — дряхлого, слабого, завшивевшего, забытого всеми.

Аргус, в отличие от других обитателей Итаки, мгновенно узнаёт хозяина — но не находит сил даже подползти к Одиссею, лишь от радости виляет хвостом и поджимает уши.

Одиссей, чтобы не выдать себя, также не приближается к Аргусу, украдкой проливает слезу и молчаливо проходит мимо, после чего пёс умирает.

В Античности Аргус стал воплощением собачьей преданности человеку.

Думая о возможном стратегическом плане Давоса в будущем, Ксантикл глубоко вздохнул: «Толмидес, похоже, что я не смогу уйти с поля боя до конца своей жизни».

«По крайней мере, тебе не придется беспокоиться о том, что у тебя не будет шанса стать легатом армии или даже государственным деятелем сената!». — взволнованно сказал Толмидес.

***

Грументум — горный город, и в отличие от горы, занимаемой Амендоларой, высота которой чуть меньше 200 метров, высота горы, занимаемой Грументумом, составляет около 300 метров.

Первоначально деревянные стены города Грументум были построены у подножия горы, затем во время правления Акпира, как великого вождя, он расширился в больших масштабах, присоединил и реорганизовал окружающие мелкие племена и переселил их в город. Однако из-за нехватки жилья ему пришлось еще больше расширить город, таким образом удвоив площадь Грументума и разделив его на три части: Большая часть внешней части города населена недавно ассимилированными племенами; внутренняя часть населена племенами, которые изначально принадлежали Грументуму; и основная часть, которая находится на вершине горы, также имеет деревянные стены и населена племенем великого вождя. На пике своего развития в одном только городе проживало около 30 000 человек.

Однако после поражения союза луканских племен от рук наемников Давоса и тяжелого ранения Акпира, когда Лусау не имел престижа и не мог объединить племена Грументума, и началась война с Пиксосом, некоторые племена Грументума начали бежать. После того, как Цинциннаг захватил Грументум и, чтобы контролировать весь город, он убил вождей различных племен и людей, которые ему не подчинялись, в результате чего все опасались за свою жизнь и были вынуждены покинуть город, что привело к значительному сокращению населения. А так как людей было недостаточно для защиты города, и после объявления войны Потенции, Цинциннаг переселил всех жителей во внутреннюю часть города и сжег дома и стены во внешней части города.

После того, как Потенция стал новым хозяином города, они не стали восстанавливать внешнюю часть. В это время во внутренней стене было трое ворот — восточные, западные и южные, а северные находились рядом с утесами.

Согласно первоначальному плану Полета, в каждых из трех ворот должны были разместиться 500 воинов-потенциев, за ними следовали разрозненные племена бывшего Грументума, а дальше в горах — племя Лусау, которые не только служили резервными силами на случай войны, но и следили за передвижениями этих племен. Как только появлялись признаки бунта, они легко усмиряли его, в то время как Полет находился в основной зоне на вершине горы вместе с 500 элитными воинами-потенциалами, командуя Грументумом с вершины.

Однако реализация этой схемы развертывания не так давно была разрушена, а саботажником был Лусау. Окрепнув, он больше не хотел выполнять приказ Полета, особенно когда Полет потерпел поражение от Цинциннага и едва не оказался в ловушке в городе. Поэтому он решительно потребовал охранять территорию у одних из ворот.

В итоге Полет был вынужден позволить Лусау защищать южные ворота. Из-за притеснений Лусау к людям, племена в городе не хотели жить в южном районе и стали больше концентрироваться на районе восточных ворот.

Полет хорошо понимал текущее положение города, но его престижа и силы недостаточно, чтобы сдержать все более властного Лусау, а из-за безрассудства Лусау, потенийцы начали становиться недовольными им, и он теперь терял контроль над своими воинами, и гнев жителей в городе Грументум рос с каждым днем. Полету казалось, что он сидит в кратере вулкана, и это ощущение кризиса заставило его наконец принять решение послать кого-нибудь вернуться в Потенцию, чтобы пожаловаться старшему брату Памоту на свое нынешнее затруднительное положение и попросить о переводе Лусау. И в то же время послать больше воинов-потенциалов, чтобы стабилизировать ситуацию в Грументуме.

Приняв это решение, Полет, похоже, значительно расслабился и последние два дня активно патрулировал город, а также отчитал вождей за неряшливость стражников у восточных ворот.

В этот день Полет вернулся в свою резиденцию на вершине горы. Уже почти наступили сумерки, и он почувствовал голод, поэтому попросил своих стражников зажарить баранью ногу и принести кувшин вина.

Как вдруг он услышал звуки криков, доносящиеся с горы. Но он сейчас находится на высоте сотен метров, и то, что он может слышать звуки снизу, означает, что переполох был немаленький.

Выражение лица Полета внезапно изменилось. Он тут же выбежал из своей резиденции и встретил стражников, которые спешили доложить: «Вождь, враг атакует город! Люди Грументума начали нападать на наших воинов!».

«Что?!». — Слова стражника были как удар с неба, от которого Полет побледнел.

***

В сумерках наступило время ужина для воинов. Потенции ели сыр, говядину и баранину, выражая свое недовольство своим вождем Полетом за то, что он мучил их последние два дня.

Когда они наконец насытились едой и питьем, внезапно прозвучал горн. И когда вожди разных племен вывели своих воинов из лагеря, многие из них не могли поверить, что война пришла внезапно, без всякого предупреждения.

Они поспешно взялись за оружие и реорганизовали свой строй.

Однако атака врага была очень быстрой. Как только они вырвались из густого леса и были обнаружены городской стражей, они быстро подошли к восточным, западным и южным воротам города Грументум.

Стражники на вершине деревянной стены у восточных ворот лишь беспомощно наблюдали, как враги перед ними сходятся на нескольких узких тропинках, ведущих к различным воротам, и не могли ничего сделать из-за волнистых холмов и плотных деревянных заборов.

Если бы в это время было пущено большое количество стрел и копий, то плотная масса врагов была бы тяжело ранена, однако в ряды врагов попало всего лишь с десяток стрел, которые не произвели никакого значительного всплеска.

«Идемте! Давайте! Быстрее! Враг все ближе!». — Воин на вершине стены тревожно обернулся, чтобы призвать своих товарищей, которые все еще бродят под городской стеной. Внезапно его голос прервался: В лагерь Потенция устремляется группа из нескольких сотен человек, вооруженных копьями и идущих колонной.

Это подкрепление от жителей Грументума! Воин на вершине городской стены почувствовал некоторое облегчение, но то, что произошло дальше, заставило его замереть.

Эта группа грументумцев ворвалась прямо в арьергард Потенции под городской стеной, который спешно готовился подняться на городскую стену, и закричала: «ПРОКЛЯТЫЕ СВИНЬИ!».

И направили свои копья на воинов Потенции, которые все еще были в растерянности.

Крики и вопли смерти смешались, и в городе воцарился хаос.

Пользуясь хаосом внутри города, враги снаружи уже достигли нижней части городской стены. Они бросают в траншеи свои мешки, наполненные землей, и вскоре прокладывают путь, а затем бросаются под деревянные стены, чтобы соорудить длинные лестницы.

Воины Потенции упорно сопротивлялись, но большинство из них ожесточенно сражались с соплеменниками Грументума, и хотя на городских стенах было мало воинов, враги продолжали атаковать вверх, невзирая на жизнь и смерть, и прошло совсем немного времени, прежде чем враги достигли вершины городской стены.

***

Полет, который находился на смотровой башне на вершине холма, увидел, что враг продолжает наседать на восточную стену под горой и линия обороны находится в опасности, что вызвало у него сильное беспокойство: «Возьми мои волчьи зубы и немедленно иди и скажи Лусау, что восточные ворота в опасности, и попроси его послать несколько воинов на помощь в обороне, иначе враг войдет в город и все не смогут спастись!».

«Да!». — Стражник нервно принял приказ.

Видя, как стражники устремились вниз с горы, Полет все еще не успокоился, поэтому он также приказал 500 воинам-потенциалам идти к восточным воротам.

Отдав приказ, Полет взял паузу, чтобы успокоиться и подумать о том, откуда пришел враг.

'Пиксус? Неужели они все еще способны послать столько воинов, даже потерпев большое поражение? '.

'Может быть, это теонийцы? ' — Мысль о мощном союзе греческих городов-государств на юге заставила Полета затаить дыхание. Хотя Потенция и не примыкает к Теонии, они все равно время от времени ощущают давление с юга, и не только потому, что она могущественна, но и потому, что луканцы были не против этого союза, в котором доминировали греки, что самое ужасное! Эта ужасная ситуация сделала невозможной совместную работу луканцев против этого чужака! Именно поэтому Памоту пришлось окончательно решиться на завоевание Грументума, ведь только укрепившись, они смогут соперничать с этим могущественным городом-государством, обладающим удивительной скоростью экспансии. Поэтому, когда Памот уехал, он неоднократно убеждал Полета сосредоточиться на движении Союза Теонии. Конечно, Полет придавал этому большое значение, поэтому он отправил 200 воинов своего племени охранять горный перевал, а заодно послал шпионов на юг, чтобы следить за передвижениями Нерулума. Только из-за того, что Нерулум сильно охранялся и множество стражников было поставлено, чтобы заблокировать северный проход, шпионы не смогли вернуться.

Теперь из лагеря, охраняющего горный проход, не поступало никаких необычных новостей, а враги, осаждающие город, были одеты в одежду луканцев, что заставило подозрения Полета на некоторое время задержаться только на Теонии, а затем перейти к последнему подозреваемому — Гарагузо, как наиболее традиционное племя в Лукании, они предпочитали жить в горах, а не на равнине, вдали от сердца Лукании. Город Гарагузо был построен в горах на северо-востоке региона, и на протяжении десятилетий они редко вмешивались в споры между другими племенами, и отказывались объединяться с другими племенами, за исключением некоторых луканских племен. Когда Акпир объединил юг Лукании, он не стал беспокоить и их.

'Может быть, на этот раз Гарагузо изменили своим традициям? '.

***

К этому времени восточную стену заняли теонийские солдаты и продолжали идти в город, даже не отдыхая.

Впереди шли 500 наемников во главе с Ксантиклом, а другие 500 наемников во главе с Толмидесом остались охранять Нерулум.

Сразу за наемниками шли 1 500 луканских воинов под командованием Литома, одного из старших центурионов третьего легиона. 2000 воинов во главе с Кесимой стояли у западных ворот, а 2500 воинов во главе с самим Багулом — у южных. Багул распределил свои силы почти поровну, у него не было другого выбора, потому что город Грументум был построен близко к горам, с тесными домами и узкими горными тропами. Поэтому при таком количестве войск, сосредоточенных в одном месте, они не только не смогут проявить свою силу, но и легко вызовут заторы и повлияют на ход атаки.

***

Пенелопа — она была упомянута в «Одиссее» и известна тем, что была женой героя Одиссея. Фактически, сюжет «Одиссеи» полностью ориентирован на героя и его стремление вернуться к своей жене и семье на Итаку. Хотя технически она появлялась только в нескольких сценах, в мыслях героя она была чем-то, о чем он думал почти все свое путешествие.

Из-за Троянской войны и долгого путешествия Одиссея домой известно, что пара пережила много лет в разлуке. Герои хочет вернуться к жене, однако его путешествие было полно опасностей, и ему потребовалось много времени, чтобы вернуться к семье.

Пенелопа была особенно известна своим сильным характером. Пока Одиссея не было, известно то, что у него было много любовниц. Напротив, Пенелопа оставалась преданной и верной ему все время, пока его не было. История говорит о том, что у нее было много возможностей, чтобы заиметь любовника или выйти замуж, но она всегда отказывалась. Во всей греческой мифологии и в греческой культуре имя «Пенелопа» всегда ассоциировалось с верностью жены мужу.

Как гласит другая версия, Пенелопу наконец убедили взять нового мужа, но в глубине души она все еще хотела быть верной своему супругу. Хотя она согласилась, она сделала свои требования практически невозможными, потому что не хотела быть ни с кем, кроме Одиссея. Таким образом, она организовала конкурс, где женихи должны были доказать, что они хороши в выполнении определенных задач. В глубине души она знала, что только ее муж, Одиссей, может пройти эти испытания.

Тем временем Одиссей наконец вернулся домой. Он узнал о конкурсе, но вместо того, чтобы сказать своей семье, что он дома, он принял участие в конкурсе под видом одного из учасников. В итоге он обыграл каждого из конкурентов и, наконец, когда выиграл, то показал свою истинную личность жене.

Некоторые из наемников на вершине восточных ворот, вооруженные щитами и копьями, бросились вниз по деревянной стене и атаковали воинов Потенции, находящихся внутри города, чтобы поддержать жителей Грументума, в то время как остальные наемники побежали к воротам и повернули запертую лебедку, чтобы открыть восточные ворота, чтобы последующие солдаты ворвались внутрь.

В то время как воины Потенции, защищающие восточные ворота, пострадали от клещевой атаки и выбиваются из сил.

***

Лусау был по-настоящему напуган, когда получил приказ от Полета. Он не ожидал, что в городе Грументум снова вспыхнет восстание среди этих племен. Первой его реакцией было не беспокойство о ситуации в восточных воротах, а опасение, что у этих воинов тоже возникнут проблемы, ведь большинство из более чем 1000 воинов были воинами племени, сдавшимися ему после возвращения в город, а поскольку враг в южных воротах яростно атаковал, он не осмеливался распылять свои силы, поэтому и отказался посылать подкрепление.

Однако воины, стоявшие на горе, как только получили приказ, немедленно отправились вниз, чтобы спасти Потенциев в восточных воротах, но к тому времени, как они прибыли, их товарищи в восточных воротах уже были в трудном положении, поэтому лидеру группы пришлось, даже не задумываясь, направиться в ряды врага.

Подкрепление Потенции усложнило битву у восточных ворот: Наемники и воины Грументума теснили защитников восточных ворот, а воины Грументума теснили подкрепления Потенции и защитников восточных ворот, и четыре силы сражались друг с другом на этом узком участке внутри города возле ворот.

Первым среагировал Ксантикл, которого, благодаря теонийскому военному закону, много раз за этот период обучения учили, что полководцы не должны сражаться на передовой, кроме как при особых обстоятельствах.

Поэтому в это время он оставался в тылу. В этой хаотической ситуации, имея богатый опыт сражений, он быстро принял решение и приказал наемникам медленно отступать к городской стене, а Кесиме велел вести своих солдат вокруг домов, чтобы они могли окружить врага.

Отступление наемников дало воинам Потенциа надежду в этой ожесточенной битве, и они подумали, что враг больше не выдержит, поэтому их боевой дух сильно возрос, в то время как жители Грументума почувствовали отчаяние, и их боевой дух почти рухнул, но продвижение воинов Потенции постепенно привело их в окружение, и им пришлось бороться за выживание.

Однако Полет, находившийся на вершине горы, испугался, потому что увидел, что враг организованно отступает, а враги, ворвавшиеся со стороны городских ворот, кружат между домами с обеих сторон и постепенно образуют огромное кольцо окружения, окружая защитников Потенции и подкрепление, включая жителей Грументума, в то время как некоторые враги стояли на вершине городской стены и поднимали копья в руках, и на таком расстоянии почти наверняка каждый их бросок попадет в кого-то.

Полет с болью закрыл глаза, теперь он был уверен, что враг из страшного Союза Теонии, потому что, хотя воины Лукании полны страсти, когда сражаются, их формации всегда свободны, и у них нет такой сильной организованной и плотной формации.

Полет проклял Лусау, который не послушался его приказа, и колебался, посылать ли последние войска к восточным воротам, где не было никакой надежды.

Затем начался смертоносный дождь из копий и яростная атака наемников, которые в конце концов привели к поражению восточных защитников, а сужение окружения было подобно петле на шее усилившихся воинов Потенции, которые в отчаянии сдались.

В конце концов, Полет не стал посылать своих оставшихся 500 воинов, а удержался на вершине горы.

Затем Ксантикл и Кесима повели свою армию атаковать южные ворота, и Лусау, который уже был не в состоянии обороняться, был подавлен и убит неуправляемыми воинами Грументума, отступавшими на запад.

С наступлением темноты армия теонийцев разгромила защитников на восточных, западных и южных воротах и вошла в город Грументум. На вершине горы остались только 500 воинов во главе с Полетом, которые испугались, когда к ним приблизилась теонийская армия.

В это время Гемон взял в руки факел и в одиночку поднялся на гору, готовый уговорить Полета сдаться.

Чтобы спасти свои жизни, Полет в конце концов согласился сдаться. Тогда воинам пришлось сложить оружие, открыть ворота горы и с пустыми руками последовать за Гемоном вниз с горы.

Полет с горечью сказал Гемону: «Не боишься ли ты гнева Асину за то, что помог грекам убить наш собственный народ и захватить их землю?!».

Гемон оглянулся и сказал: «Ты ошибаешься. Я помогаю не грекам, а луканцам, и поэтому Асину будет только рад этому!».

Теония захватила Грументум, потеряв всего 600 человек, а Лусау и его люди были перебиты.

Через несколько дней Потенция подписала с Теонией соглашение о перемирии, и более 1000 пленных потенийцев были благополучно возвращены в Потенцию.

В отличие от падения Нерулума, новость о смене владельца Грументума быстро распространилась по всей луканской области, вызвав большие волнения среди многих мелких племен и даже многочисленных войск.

Несмотря на то, что Теония не предпринимала никаких дальнейших военных действий, вместо этого она постепенно осуществляла свой план, составленный заранее: Багул стал претором Грументума, Гемон — промежуточным судьей города, Асистес был переведен на должность промежуточного прокурора и инспектора города, а Кесима — на должность капитана патруля.

Первое, что сделал Багул, вступив в должность, — взял под контроль лагерь на перевале между Нерулумом и Грументумом. Во-вторых, в Грументуме осталось только 2000 солдат, а остальные 3000 солдат и наемники под предводительством Ксантикла вернулись в свои города, такие как Нерулум, Турий и Апрустум, чтобы ослабить давление на военные запасы. Вместе с ними на юг отправились и несколько племен в Грументуме.

Далее им нужно было выполнить обещания, данные Веспой и Гемоном малым племенам вокруг Грументума, приняв их в Союз Теонии, выделив им земли и отменив многие из прежней эксплуатации Грументума и Потенции на них.

***

Узнав об оккупации Грументума Союзом Теонии, Цинциннаг проклял их за коварство и хитрость. Но внешне Пиксос, который сильно пострадал, был вынужден отправить посланников в Турий, чтобы выразить свою добрую волю к миру.

Даже Гарагузо, редко принимавший участие в племенных спорах в Лукании, отправил посланников, чтобы они могли узнать о намерениях этого нового могущественного соседа.

Потенция была вынуждена подписать соглашение о перемирии с Теонией из-за вопроса о пленных, однако, как доминирующее племя в северной Лукании, нападение Теонии задело ее достоинство и возмутило различных вождей Потенции, но их великий вождь — Памот, подавил свой гнев и вместо этого решил проявить терпение.

Сильная греческая атмосфера Союза Теонии была настолько уникальной в регионе Лукании, что сразу же привлекла внимание другого греческого города-государства в этом районе, которым была Элея.

Элея была одной из многих греческих колоний, основанных на Итальянском полуострове в колониальную эпоху Мамгна-Греции спустя десятилетия после первого города-государства — Кумы, где один за другим были основаны три соседних приморских города — Элея, Пиксус и Посейдония. По сравнению с двумя другими городами, Элея, которая находилась в центре, кажется немного неизвестной, но в процессе великой миграции луканцев на юг сто лет назад, Посейдония и Пиксос пали один за другим, в то время как Элея, которая была слабее, упорно выживала. Однако Элея, окруженная луканцами, была в опасности быть уничтоженной в любой момент, если бы не противоречия между союзом нескольких племен Лукании, таких как Потенция, Пиксус и Грументум, превративших Элею в буферную зону, что привело к прекращению нападения луканцев.

Но в течение десятилетий положение Элеи было непростым. Часть земель за пределами их города была занята чужеземными расами, которые время от времени преследовали их, из-за чего их жителям было очень опасно выходить за пределы города, так как они были легкой мишенью для грабежа луканцев и превращения их в рабов. Поэтому Элея вынуждена была полагаться на производство и обработку ремесленных изделий, а также на развитие морской торговли, грузоперевозок, портовых услуг и т.д., чтобы едва поддерживать функционирование города-государства и жизнь людей.

Но с появлением Теонии, Элея наконец-то смогла увидеть рассвет.

Поэтому, после обсуждения, все граждане решили отправить посланника в Теонию, новый греческий город-государство, чтобы выразить свою волю к Союзу.

Канос, который был членом совета, с радостью взял на себя эту славную миссию.

Однако отправиться в Теонию по суше невозможно, так как Потенция и Пиксос не позволят ему пройти через их земли, поэтому он может отправиться только по морю. Однако хорошо то, что пассажирскому кораблю не нужно было огибать Мессанский пролив, потому что элейцы знали, что Лаос — союзник Теонии.

Пассажирский корабль, на котором находился Канос, с помощью сильного южного ветра понесся на юг, как стрела.

Пока Канос, стоявший на носу корабля, обдумывал свою миссию, его этрусская рабыня Айно указала на восток и вдруг закричала: «Пиксус!».

Канос посмотрел вверх, и в поле его зрения попала земля на далеком востоке, похожая на небольшой зеленый пояс с маленькой белой точкой на нем — это был Пиксус — когда-то город-побратим Элеи, но теперь ставший гнездом чужеземных рас и кошмаром Элеи.

Скорбя по Пиксусу, Канос также решил, что Элея никогда не повторит его ошибку.

Поскольку корабль шел против ветра, он плыл два часа и прибыл в Лаос.

Канос уже бывал в Лаосе и знал больше о порте. Хотя в то время Лаос был оккупирован луканами, они не запрещали торговлю с греками. Это было связано только с привычками луканцев — грабежами и расовой дискриминацией, из-за которых их репутация была не очень хорошей. Поэтому прямой торговли между греками и Лаосом было немного.

Но то, что Канос увидел в порту сегодня, было бесконечным потоком торговых судов, входящих и выходящих, плотной массой рабочих в порту, каждый из которых был занят погрузкой и разгрузкой товаров без остановки, и множеством остатков пищи и мусора, плавающих на поверхности порта и в пенящихся водах, что привлекает многочисленных морских птиц кружить и клевать.

***

Чтобы спастись с острова Крит от раздражённого Миноса, мастер Дедал сделал для себя и сына крылья, скреплённые воском, и Дедал просил сына: «Не поднимайся слишком высоко; солнце растопит воск. Не лети слишком низко; морская вода попадёт на перья, и они намокнут».

Но уже во время перелёта в Элладу Икар настолько увлекся полётом, что совсем забыл наставление отца и поднялся очень высоко, подлетев слишком близко к Солнцу.

Лучи Солнца растопили воск, Икар упал и утонул недалеко от острова Самос в море, которое и получило в этой части название Икарийского.

Его тело, прибитое волнами к берегу, было похоронено Гераклом на маленьком островке Долиха, названном в его честь Икария.

Всего через год после присоединения Лаоса к Теонии в порту Лаоса произошли такие изменения, что это очень удивило Каноса.

Его кораблю даже пришлось подождать некоторое время, прежде чем освободился причал, где он мог бросить якорь.

В порту уже находился чиновник, посланный мэрией Лаоса, который получил новости, и Канос с радостью принял приглашение встретиться с хозяином города, Авиногесом.

«Может ли быть так, что порт занят каждый день?». — спросил Канос.

«Да». — Затем чиновник с гордостью добавил: «Купцы Союза Теонии любят приходить к нам и зафрахтовывать корабли для торговли с Галлией на севере или Пиренейским полуостровом на западе, а затем высаживаться здесь с товарами и везти их обратно в Турию.

Несколько месяцев назад, после создания Южно-Итальянского союза, у нас стало еще оживленнее! Ведь пока они являются союзниками Союза Теонии, мы в Лаосе будем предоставлять лучшие услуги и льготную плату за стыковку, размещение и водоснабжение. Теперь, после того как Грументум стал частью Союза Теонии, сюда стало прибывать все больше купцов, и большинство из них приезжали сюда за отличной железной рудой Грументума, и мы также приветствуем купцов Элеи, чтобы они торговали здесь!».

Канос уже собирался ответить улыбкой, как вдруг спереди раздался сердитый голос: «Проклятый болван, не мешайся под ногами!».

Затем раздались крики, и Канос увидел двух голых мужчин, лежащих на спине на обочине дороги, их тела были покрыты кровавыми следами от кнута, а с одной стороны было свалено несколько тяжелых мешков.

«Эти рабы — луканцы». — Боясь произвести плохое впечатление на гостей, чиновник поспешно объяснил: «Их предки силой захватили Лаос и сделали всех лаосских греков своими рабами, а нашу жизнь на протяжении многих поколений превратили в существование хуже смерти. А потом владыка Авиногес повел нас отвоевывать Лаос! Год назад они были хозяевами этого города и обращались с нами как со скотом, но теперь мы, греки, снова хозяева Лаоса, и теперь они тоже испытали, что такое быть рабом!».

Канос смотрел на возбужденного чиновника и думал о том, что он не похож на чистого грека.

«Вы превратили всех луканцев в этом городе в рабов?». — спросил Канос.

«Не всех. Некоторые из них — родственники луканских граждан Союза Теонии, которых позже освободил владыка Авиногес и они отправились в Нерулум, и, возможно, теперь они стали гражданами Теонии. Я не знаю, почему теонийцы так терпимы к этим дикарям, которые верят в язычных богов!». — пробормотал чиновник низким голосом. Хотя он сказал это с некоторой ненавистью, он не выплеснул ее так громко, как раньше.

Это показывает влияние Теонии на жителей городов-государств, которые связаны с ней.

Город Лаос, расположенный вблизи устья реки Лао, был не слишком большим и насчитывал всего менее 5 000 жителей: Некоторые из них были частью племени под командованием Авиногеса, что было основой его силы, когда он стал архонтом Лаоса, и поэтому, когда эти люди стали гражданами, Авиногес выделил им участок земли. Остальные были исконно греческими рабами, которых освободил Авиногес и также дал им гражданство, но земли им выделено не было. Поэтому, чтобы заработать на жизнь, они либо служили на низких должностях в городе, либо становились наемными рабочими, либо работали в порту. К счастью, налоговое бремя в Лаосе не тяжелое, и если они трудолюбивы и готовы работать, они все равно смогут заработать небольшие сбережения».

Хотя Авиногес утверждал, что он потомок греков, сам он в глубине души знал, что он смешанной крови, как и большинство жителей Лаоса, поэтому Авиногес и жители Лаоса испытывают схожие чувства неполноценности, отчуждения и этнической идентичности.

Более того, он спас их от рабства, и пока он хорошо относится к людям, они будут его поддерживать. Поэтому, хотя он учился у Давоса и сделал себя архонтом на всю жизнь, на самом деле совет Лаоса был лишь декорацией, у них даже нет экклесии, и Авиногес единственный принимает решения, большие или маленькие, он был настоящим тираном.

В этой так называемой ратуше, которая на самом деле является резиденцией владыки города, Канос встретил Авиногеса.

Грузный и толстый архонт Лаоса даже приготовил банкет, чтобы тепло приветствовать Каноса.

Заняв свое место, он поднял кубок с вином и искренне поблагодарил Авиногеса за гостеприимство: «Я приехал в Лаос три года назад, но в я обнаружил, что Лаос сильно изменился, особенно торговля в порту сейчас процветает. Прошло всего чуть больше года с тех пор, как Лаос обрел свободу, а он уже так многого добился. Архонт, должно быть, приложил к этому много усилий».

Хвалебные слова Каноса были приятны Авиногесом, что даже заставило его искренне рассмеяться и сказать: «Это естественно, но я должен больше благодарить союзников Лаоса. Потому что в этом союзе Лаос получил много удобств!».

Канос внимательно слушал.

Затем Авиногес спросил: «Причина, по которой Элея послала тебя сюда, заключается в том, чтобы присоединиться к Союзу Теонии?».

Канос был ошеломлен. Учитывая текущее положение Элеи и тот факт, что они послали кого-то в Теонию в это время, любой человек с хорошим умом может примерно догадаться о цели их миссии, но Канос не ожидал, что Авиногес спросит его так прямо. Он отставил чашку, задумался и туманно сказал: «Присоединение к союзу или другие формы союза будут зависеть от результатов переговоров с Теонией».

Авиногес посмотрел на него и усмехнулся: «Прошу простить меня за то, что я говорю прямо, но с моим пониманием силы Теонии и Элеи в настоящее время, я боюсь, что Теония не примет другие формы соглашения, только подчинение».

Очевидно, это означает, что Элея недостаточно сильна, поэтому не стоит ожидать лучшего отношения в переговорах с Теонией. Канос немного смутился, затем склонил голову и ничего не ответил.

Тогда Авиногес сказал: «Я слышал, что Элея имеет тесные контакты с греческими городами-государствами Кампании. Теония может не принять Элею в союз, если у Элеи есть союз с Кампанией, потому что они не позволяют городам-государствам в их союзе иметь какие-либо дипломатические отношения с другими городами-государствами».

Канос был немного удивлен, потому что не знал, что между Теонией и ее союзниками существует такое правило: «Спасибо за информацию. Несмотря на то, что город-государство Кампания оказал Элее некоторую помощь, у Элеи нет союзного соглашения ни с одним городом-государством».

На самом деле, союз Кампании во главе с Неаполем и Капуей не согласился принять Элею, потому что между Кампанией и Элеей есть две сильные народы, а именно самниты и луканцы, а Элея недостаточно сильна. Как только они станут союзом, только Кампания будет продолжать помогать Элее, в то время как Элея едва могла внести свой вклад в союз с Кампанией, так как проницательные греки могли вести такое убыточное дело. Единственной причиной, по которой Элея могла торговать с Кампанией, был взаимный спрос: Элея должна была набирать наемников из Кампании для защиты от нападения луканцев, и они должны были платить за них.

«Это было бы замечательно. С этим Элея может присоединиться к Союзу Теонии, а с силой и репутацией Теонии, луканцы больше не будут вашей проблемой. А поскольку Элея и Лаос — единственные два прибрежных порта Союза Теонии в Тирренском море, мы могли бы сотрудничать и укреплять наш торговый обмен в будущем». — Авиногес возбужденно улыбнулся и, похоже, дал свой совет без всяких мотивов.

Канос на мгновение замолчал, но как он мог выразить свою позицию, даже не видя архонта Теонии, поэтому он сменил тему: «Вы, должно быть, встречались с архонтом союза Теонии, Давосом, верно? Что он за человек?».

«Я видел его много раз, и даже сражался с ним бок о бок!». — Авиногес выглядел гордым, вытирая винные пятна со рта, и серьезно ответил: «Вот тебе совет. Не смотри на него свысока только потому, что он молод, он удивительный человек».

Поскольку Элея хочет сотрудничать с Теонией, они, естественно, провели некоторое расследование в Теонии, и, естественно, в центре их расследования был Давос.

Члены совета Элеи хвалили и критиковали Давоса. Они оценили его выдающиеся способности, благодаря которым Теония возвысилась за столь короткое время, что является неотъемлемой частью его усилий. Однако их беспокоило то, что он единственный архонт, причём архонт пожизненный. В таком случае, чем он отличается от Дионисия, жестокого тирана Сиракуз?

Неужели сотрудничество Элеи с Теонией приведет волка в их дом? Но процветание Лаоса заставило Каноса уменьшить беспокойство, а слова Авиногеса усилили его любопытство: 'Это восхищение тирана тираном?'.

«Кстати, я могу отвезти тебя в Турий завтра». — Неожиданно сказал Авиногес.

«Я очень благодарен вам за гостеприимство! Как же я могу осмелиться заставить вас послать меня лично?» — Канос был тронут, но тактично отказался.

«Ха-ха-ха!» — Авиногес рассмеялся: «Тебе не нужно благодарить меня, поездка была просто по пути. Храм Аида в Турии завершен, и Теония пригласила меня приехать на церемонию празднования».

Поддразнивание Авиногеса заставило Каноса смутиться, но еще больше его удивило то, что он только что сказал: «Храм Аида?!».

***

Услышав, что Гераклид потерял сознание, когда строительство храма Аида было завершено, и что он находится в коме, Давос немедленно отложил все свои дела и поспешил в дом Гераклида.

Хотя Гераклиду удалось очнуться, он не мог пошевелиться. Его глаза были полузакрыты, рот широко открыт, а грудь вздымалась и опускалась, как лохмотья, и издавала резкие хрипящие звуки.

***

Антиной — известный герой с Итаки.

Один из важных персонажей «Одиссеи» — предводитель женихов Пенелопы, домогавшийся её в отсутствие Одиссея; самый знатный и самый наглый из них.

По его совету женихи устроили засаду сыну Пенелопы и Одиссея Телемаху, чтобы убить его при возвращении на Итаку. Их замысел не достиг цели только благодаря вмешательству Афины, покровительствовавшей Телемаху.

Антиной много раз оскорблял Одиссея, явившегося в свой дворец под видом нищего странника, и Евмея, который его привёл.

Он устроил на потеху женихам драку Одиссея с нищим Иром.

Однако потом погиб от первой же стрелы Одиссея, которая пронзила его горло в тот момент, когда он подносил к губам кубок с вином.

Герпус стоял на краю кровати с серьезным выражением лица. Затем он слегка покачал головой в сторону Давоса.

Давос тяжелыми шагами подошел к кровати и взглянул на худого старика.

Гераклид никак не отреагировал даже на появление Давоса.

Давос взял его за правую руку, которая состояла только из кожи и кости.

Затем он крепко сжал ее и сказал искренним голосом: «Гераклид, спасибо тебе за твой вклад в развитие Теонии! Твое имя запомнят жители Теонии! Ты записал своё имя в историю Союза».

Слова Давоса, казалось, подействовали: Гераклид медленно закрыл глаза, и звук дыхания исчез…

Герпус быстро подошел, положил голову на грудь Гераклида и внимательно прислушался, затем дотянулся до кончика его носа, чтобы почувствовать его дыхание. Наконец, Герпус покачал головой и тихо сказал: «Его больше нет».

Вскоре в переполненном дворе раздался плач, и все архитекторы, мастера, скульпторы, рабы и так далее — все скорбели.

Затем Давос заговорил: «Элизий приветствует его вступление. Аид даст ему приют, он будет его гостем и построит великолепный дворец для своего обитания. На земле или на небе будет прославлено великое имя Гераклида!».

Гераклид Младший, который плакал рядом с ним, выслушал хвалебную речь Давоса, затем он вытер слезы и выразил свою благодарность.

Давос ласково похлопал его по плечу в знак утешения и сказал: «Церемония празднования завершения строительства храма Аида состоится послезавтра, поэтому мне нужно, чтобы ты немедленно нашел лучшего скульптора, который сделает бюст твоего отца за эти два дня, и он станет первым человеком, который войдет в Зал мудрецов для всеобщего почитания».

'Это было бы славное событие!'. — Гераклид Младший перестал плакать от волнения и задумался на мгновение, а затем повернулся, чтобы поговорить с другим скорбящим человеком.

Тот подошел, почтительно поприветствовал Давоса и взволнованно сказал: «Архонт Давос, это честь для моего учителя, что вы так высоко цените его! И это также слава для всех нас, строителей и ремесленников! Я немедленно поговорю с лучшим скульптором, и закончу изготовление бюста учителя за два дня!».

«Пиасикос, я много раз слышал, как Гераклид говорил о тебе». — Давос кивнул и ободрил его: «Гераклида уже нет, поэтому, как его лучший ученик, ты должен не только продолжать развивать навыки, унаследованные от него, но и изучать новые строительные техники и готовить новых отличных учеников! Амендолара, Нерулум, Грументум, Кримиса, Апрустум и так далее. В будущем тебя ждут новые города, которые ты сможешь перепланировать и построить чистый, практичный и красивый город, как Турий. Я надеюсь, что в будущем ты также сможешь войти в Зал Мудрецов, как твой учитель».

То, что сказал Давос, взволновало Пиасикоса до предела.

***

На обратном пути в город Давос позвал Плесинаса послушать о его процедуре жертвоприношения и приготовлениях к праздничной церемонии завершения строительства храма Аида.

Наконец Плесинас сказал: «Теперь все торжества, включая зажигание факела Архонтом, были отработаны много раз, чтобы не было ошибок. Однако все еще остается одна проблема, которую нужно решить, а именно: нам не хватает жрецов, которые будут управлять храмом».

В эпоху знати архонт имел право проводить жертвенные церемонии, поэтому он также выполнял функции первосвященника. В наши дни, учитывая власть и престиж Давоса, не говоря уже о том, что он был «фаворитом». —Аида, вполне логично, что он будет первосвященником. Однако выбор священника, который будет обычно возглавлять храм, теперь является дилеммой для Сената.

Аиду, одному из 12 главных богов Греции, также поклонялись, но из-за его репутации бога смерти и чертогов тьмы лишь несколько городов-государств построили храмы, посвященные ему, и поэтому у него не было жреца. Было даже предложение государственных деятелей из Турий пригласить верующих Элевсинских мистерий, которое было популярно в Афинах, но против него выступили все. Причина заключалась в том, что в Элевсинских мистериях поклонялись Персефоне, жене Аида, и Деметре, богине плодородия, а не самому Аиду, и перенос жрецов других богов и богинь был неуместен, поэтому сенат долго спорил по этому поводу. Естественно, это также связано с тем, что Давос не высказал своего мнения.

В этот момент Давос, словно не понимая, что именно он является виновником проблемы, не ответил прямо на слова Плесинаса, а вместо этого с большим интересом посмотрел на государственного деятеля Сената. Из врага, которым он был при их первой встрече, он превратился в политического помощника, с которым хорошо сотрудничал, и благодаря тому, что Плесинас продемонстрировал свою преданность и уникальный талант, который он очень ценил, «Плесинас, ты хорошо потрудился, построив храм Аида. Что ты намерен делать дальше?».

В сердце Плесинаса возникло волнение, так как он подумал, что таким образом Давос вознаграждает его, поэтому Плесинас сразу же сказал: «Я хочу баллотироваться в качестве Великого инспектора в следующем году!».

Давос кивнул. Поскольку он шел пешком и сзади его сопровождал только эскорт, жители Турии, увидев его, почтительно приветствовали его, и он, конечно, время от времени кивал людям, а затем воспользовался случаем, чтобы сказать: «Женщина, которая только что приветствовала нас, — луканка, и она верит в Асину, а эта — фракийка, и боги, в которых они больше всего верят, — Дионисий и Арес. Знаешь, жители Теонии приехали со всего Средиземноморья, и они верят в сотни богов. В будущем, когда территория Теонии продолжит расширяться, число народов, которые станут гражданами Теонии, увеличится, и число богов в Теонийском союзе также возрастет. Хотя у Теонии есть мощные вооруженные силы для защиты жизни граждан, а также развитая и элегантная культура, которая повышает чувство принадлежности граждан, но…».

Давос указал на свою голову и серьезно сказал: «Но здесь у них беспорядок! Если Теония столкнется с какой-либо крупной катастрофой, народу будет трудно объединиться и сообща преодолеть трудности. В этом случае все наши усилия окажутся напрасными!».

С древних времен греки всегда верили во множество богов, поэтому их редко заботили верования других народов, и поэтому Плесинас не ожидал, что Давос так серьезно отнесется к этому религиозному вопросу, и задавался вопросом, каковы его намерения.

«Ты когда-нибудь слышал о евреях?». — неожиданно спросил Давос.

«Я… кажется, я слышал от кого-то, что это… народ людей в Персии, которые умеют делать бизнес…». — Плесинас силился вспомнить.

Евреи в это время не были похожи на евреев под мирным правлением Римской империи сотни лет спустя, где они могли свободно заниматься бизнесом и селиться где угодно, и поэтому часто конфликтовали с греками, но поскольку западное Средиземноморье в это время контролировалось двумя основными народми, искусными в торговле, — греками и карфагенянами, отсюда следует, что евреям не было места в западном Средиземноморье, и поэтому они были менее известны.

«Евреи были известны не только своим бизнесом, они монотеисты и верят только в одного бога».

«Только в одного бога?». — Плесинас не мог поверить в то, что слышал. Среди всех царств, городов-государств и рас в Средиземноморье действительно есть народ, который верил только в одного бога?

«Да, евреи верят только в одного бога». — ответил ему Давос и серьезно сказал: «Евреи — маленький и слабый народ, в прошлом они жили в Египте, были порабощены египетским фараоном и жили тяжелой жизнью, пока не появился еврейский герой Моисей, который провел евреев через все трудности побега из Египта, и после десятилетий скитаний и кровавой борьбы они в конце концов захватили землю Ханаан и основали свою собственную страну. Однако это продолжалось недолго: ассирийцы разрушили еврейское царство и отправили всех евреев в Вавилон в качестве рабов, и они оставались в рабстве до тех пор, пока Кир, царь персов, не разрушил Ассирию и не освободил евреев.

После этого они вернулись на родину и восстановили свою страну и религию. А во время бурного века в Малой Азии многие другие народы, жившие рядом с евреями, погибли, в то время как евреи пережили все невзгоды. Почему?».

После паузы Давос дал Плесинасу время подумать, а затем сказал глубоким голосом: «Потому что их сильная вера и поклонение единому Богу сохранили их единство, что позволило им не потерять себя и не забыть корни своего народа перед лицом других, более славных и могущественных этнических цивилизаций».

Плесинас задумался над словами Давоса и над тем, что он пытался выразить, а затем сказал с некоторым колебанием: «Архонт, греки верят во многих богов, а народ Теонии верит в еще большее количество богов, это традиции, которые были переданы и укоренились! Если… мы заставим их верить в одного бога, я боюсь… я боюсь, что будут большие проблемы».

Увидев обеспокоенный взгляд Плесинаса, Давос затем сказал с улыбкой: «Я, естественно, не буду делать такое глупое предложение, но мы можем взять на себя инициативу и мягко направить больше людей к вере в Аид, чтобы теонцы из всех мест могли быть как можно ближе друг к другу по духу, не так ли?».

«Архонт, даже если мы построим храм Аида, привычки греков так просто не изменятся. Выходя в море, они будут молиться Посейдону. Занимаясь бизнесом, они будут молиться Гермесу. Когда они работают на ферме, они будут петь гимн Деметре. Греки очень реалистичны и молились любым богам и богиням о своих нуждах, поэтому они не могли просто молиться толко Аиду». — сказал Плесинас, качая головой.

«Люди могут молиться другим богам, но я надеюсь, что храм Аида станет местом покоя для их душ! Вот почему я хочу построить Зал Доблести, Зал Мудрецов и Тюрьму Злых в Храме Аида, чтобы Храм Аида стал священным местом для Союза Теонии, чтобы поощрять добро и наказывать зло в человеке, священным местом для народа, чтобы отдать дань уважения и вспомнить героев Союза! Но этого все еще недостаточно…». — Давос поднял голову и посмотрел в направлении стоящего впереди храма.

***

Зевс;

«Храмы традиционных греческих городов-государств подобны вельможам, стоящим на возвышении и ожидающим, когда народ пожертвует деньги на строительство священной сокровищницы, но редко проявляют инициативу, чтобы помочь бедным людям города-государства. Я хочу, чтобы жрецы и жрицы храма Аида использовали деньги, пожертвованные народом, для помощи бедным и нуждающимся, для помощи больным, которые не могут позволить себе обратиться к врачу, чтобы выслушать сомнения и тревоги жителей союза, и использовать слова, чтобы просветить и устранить замешательство людей… И чтобы ежегодная церемония освобождения рабов проходила под председательством храма. Плесинас, как народ мог не быть благодарным храму и не верить в него, когда храм Аида мог оказать столько помощи народу Теонии!».

Слова Давоса словно открыли окно для Плесинаса, и предложенный Давосом подход, отличающийся от традиционного храма, дал ему представление о светлом будущем Храма Аида и так взволновал его, что он не знал, что сказать.

«Элизий — это рай, построенный Аидом в аду, а его храм должен стать раем на земле, местом, куда возвращаются сердца людей! Со временем мы построим храм Аида в каждом городе Теонии, объединив вокруг него людей со всех сторон и все народы. Тогда Союзу Теонии нечего будет бояться!». — Соблазнительный голос Давоса отчетливо прозвучал в ушах Плесинаса: «Плесинас, поможешь ли ты мне совершить это великое дело и стать верховным жрецом Храма Аида?».

Плесинас встретился с ожидающим взглядом Давоса, он взвесил все в своем сердце и затем тяжело кивнул: «Я согласен!».

***

Канос последовал за Авиногесом в Турию и остановился в гостевом доме на южной стороне площади Нике.

На церемонию были приглашены стратеги, выдающиеся государственные деятели и граждане Южно-Италийского союза — Кавлонии, Терины, Сциллии и Кротона. Гостевой дом Турия был бы недостаточен, если бы не тот факт, что Амикл Росцийский и другие временно не жили в доме Куногелата и Корнелия, а вожди луканских племен Нерулума и Грументума были рассеяны и заняли дом Веспы и Гемона, а Авиногес Лаосский даже непосредственно жил в доме Давоса, облегчив тем самым задачу чиновников, отвечавших за прием.

В это время в зале гостевого дома очень многолюдно, несмотря на то, что высокие гости принадлежат к разным городам-государствам, все они состоят в одном союзе. Им трудно собраться вместе, поэтому они воспользовались этой возможностью, чтобы навестить друг друга и обсудить свои взгляды на текущие дела.

Хотя Канос был чужаком, теонийская сторона приняла его вежливо, однако его просьба посетить Давос была воспринята не очень хорошо.

Ответственный человек сказал ему: «Архонт Давос занят подготовкой к завтрашнему празднику, у него нет времени встретиться с тобой до послезавтра».

Хотя он завидовал обращению и смеху других людей, Канос слышал, что посланник Пиксуса также прибыл в Турию, поэтому он и его люди тихо остались в комнате, чтобы избежать конфликта. Только после того, как он попробовал уникальную еду в Турии, беспокойство Каноса на время улеглось.

***

Ранним утром следующего дня теонийские граждане, члены семей, свободные и даже рабы собрались со всех сторон к городу Турии и один за другим вошли в центр Турии с помощью тысяч теонийских солдат, которым поручено поддерживать порядок.

За короткий промежуток времени все дворы, дома и даже крыши были забиты людьми, и с первого взгляда толпа была настолько впечатляющей, что осталось только большое открытое пространство на площади Нике.

Канос расположился на левой стороне помоста перед площадью, а посланник Пиксоса — на правой; внимательность секретаря Теонии помогла Каносу избежать неловкости от внезапной встречи с ними и позволила ему успокоиться и насладиться праздником.

«О, как много людей! Теонцы такие храбрые и не боятся, что начнутся беспорядки, которые превратят это место в катастрофу». — обеспокоенно сказал кто-то рядом с Каносом.

«Будет хорошо, если произойдет бунт, так как это будет конец Теонии». — Другой мужчина злорадствовал.

Канос, как и все остальные, посмотрел на него.

«Эвдем, как кротонцы могли допустить тебя в совет! Если здесь начнется бунт, думаешь, мы сможем убежать?». — Кто-то узнал того, кто только что говорил, и поэтому громко ответил.

«Зачем убегать! Разве это не церемония празднования завершения строительства Храма Аида! Почему бы нам всем не пойти посмотреть на Аида!». — У Евдема был взгляд человека, который не боится смерти.

«Неужели гордые кротонцы начали использовать словесную атаку, чтобы выплеснуть унижение от своего жалкого поражение?». — Кто-то тут же усмехнулся.

Выражение лица Эвдемуса изменилось.

Канос не обращал внимания на словесные конфликты окружающих его людей и просто внимательно осматривал площадь: При таком количестве людей здесь должно быть очень шумно. Но люди либо сидели, либо стояли, вели себя как можно тише и редко передвигались. Возможно, профсоюз предупредил их заранее, но для уважающих себя и свободомыслящих греков такое представление тоже удивительно! Канос обнаружил это еще вчера, когда вошел в город Турий, и теперь его впечатление вновь усилилось.

В это время раздался рог, возвещающий о начале церемонии, и люди сознательно прекратили разговоры и устремили свои любопытные взгляды на площадь Нике.

Сотни мужчин в греческих доспехах вышли на арену, а Плесинас торжественным шагом повел 10 мужчин и 50 женщин в белых одеждах к сцене.

Теонийская культура более открыта, и даже снаружи площадь была заполнена множеством людей со своими женами и дочерьми, наблюдавшими за празднеством, но присутствие десятков женщин одновременно, особенно по такому священному поводу, которого нет даже у жриц храма Геры или Афродиты, вызвало шепот не только у жителей союза, но и у союзных посланников.

По городу снова разнесся тихий сальпинкс, и на площади стало тихо.

Затем раздался протяжный и высокий голос Плесинаса: «В первый год 95-й Олимпиады, в царстве Персии за тысячи миль от нас, группа греческих воинов была набрана принцем Персии — Киром Младшим, для того, чтобы они свергли тиранического царя Персии. Однако после большой войны тот, кто их нанял, умер, а лидеры наемников были обмануты и захвачены персами. Тогда вся группа наемников впала в отчаяние, но великий Аид не оставил их».

Как только голос Плесинаса упал, более дюжины арфистов начали щипать струны под помостом. На сцене 50 женщин в белых одеждах открыли рты, и неземной гул, подобный дуновению ветра, пронесся над зрителями.

От неожиданности Канос почувствовал, как на его коже выступил пот. Традиционное песнопение греческого храма не могло сравниться с гармонией современного бельканто, и наслаждение прекрасными и гармоничными песнями, казалось, омывало даже душу.

Остальные слушатели, как и Канос, полностью погрузились в гудение, и на них тоже подействовала тяжесть в их похожем на плач пении.

Солдаты на поле использовали преувеличенные движения тела, чтобы показать плач, беспомощность и отчаяние, и только один человек в центре неподвижно лежит на земле.

В это время гудение постепенно ослабло до тишины, и солдаты на поле начали засыпать…

Как раз в тот момент, когда люди почувствовали себя потерянными, снова зазвучал высокий голос, подобно молнии в ночном небе, оживляя аудиторию.

Затем они увидели человека, выходящего из коридора. Он был высокий, сильный, с длинными черными волосами и густой черной бородой, в черной мантии, держа в руках посох, и величественно шел к центру площади.

Кто-то из зрителей воскликнул: «Аид! Повелитель мёртвых!».

В толпе возникла небольшая суматоха, и все больше людей смотрели на сцену, их уже начало привлекать это новое представление.

Тогда «Аид» вышел в центр поля, встал рядом с неподвижно лежащим человеком, затем взмахнул своим жезлом, словно используя свою божественную силу.

Песня снова исчезла. Затем выход «Аида» заставил публику обернуться и посмотреть.

«Бум! Бум!». — На тихой площади зазвучал барабан. Тогда лежащий человек сел и начал будить остальных, размахивая руками и подбадривая народ. Наконец, все собрались вокруг него, кто-то надел на него шлем, украшенный короной, и стали выстраиваться перед ним и маршировать вперед под его руководством.

Увидев это, любой, кто слышал легенды об архонте Давосе, теперь смутно понимал. Самым ослепительным лидером на поле должен быть тот, кто когда-то путешествовал в Персию — Давос!

«Давос забыл, что он был не единственным предводителем наемников в Персии». — жаловался Толмидес, который тоже наблюдал за праздником.

«Вчера Давос пошел искать меня и сказал, что это выступление было необходимо, и он надеется, что мы сможем его понять». — Ксантикл пожал плечами, и выражение его лица оставалось спокойным.

«Ну, это же Теония, так что последнее слово за ним». — Толмидес беспомощно сказал: «Но такое представление интересно».

Барабаны варьировались от редких до плотных и перемежались с военным рогом.

«Вау!». — Под возгласы зрителей в коридоре появились команды солдат, среди которых были кавалерия, пехота и лучники. Они были одеты в мантии, держали длинные щиты и шли в свободном строю под командованием генерала в сверкающих чешуйчатых доспехах, а затем приблизились к греческим наемникам на площади.

«Это персы!». — Кто-то из зрителей не смог удержаться от крика.

***

Греческие воины на поле, казалось, услышали этот клич, они тут же надели шлемы, подняли щиты, повязали красные плащи и образовали плотный строй, чтобы отразить атаку врага.

Однако «персов» было слишком много, они нахлынули и окружили воинов. Конница скакала взад и вперед по периметру, лучники пускали стрелы в воздух (все со срезанными наконечниками), а пехота странно улыбалась.

Зрители видят только ослепительно-красный цвет и рев воинов сквозь бреши в «персидском» окружении.

Барабаны звучат все громче и сильнее…

Греческая фаланга также шаг за шагом отступает под натиском «персов» и, кажется, скоро отступит к краю площади.

Взгляды широкой публики были полностью поглощены напряженной сценой на поле, и кто-то тревожно крикнул: «Греки, вперёд!».

Он вызвал резонанс во всей публике.

«Греки! Вперёд!». — Зрители начали кричать.

В это время снова раздалось высокочастотное гудение, и «Аид», стоявший в какой-то момент на передней части сцены, медленно взмахнул своим двузубцем.

Окруженные греческие солдаты вдруг издали мощный крик: «Ха! Ура! Аид!», и в нужный момент прозвучало более десятка гудения рогов.

«Персы» начали отступать и, наконец, рассеялись.

Красный квадратный строй греческих наемников теперь был полностью представлен перед зрителями, и они двинулись вперед, как железная стена, своими аккуратными и мощными шагами вместе с ритмичными ударами барабанов.

Толпа была в восторге, и те, кто никогда не видел и не участвовал в теонийской военной подготовке, а также высокие гости были потрясены силой и красотой солдат на поле, они ликовали, кричали и аплодировали.

Отставший «персидский генерал» был снесен «Давоса», затем он наступил на «персидского генерала» и поднял копье, после чего преувеличенным движением пронзил «врага» в грудь.

«Давос! Давос! Давос!». — Люди не могли не разразиться громовыми возгласами.

«Архонт уже говорил, что хочет, чтобы мы увидели совершенно другую церемонию, и он это сделал». — Мариги, стоящий в задней части платформы, воскликнул вслух, глядя на своих коллег-государственных деятелей с разными выражениями на лицах.

«Да, это совсем другая церемония. Давос боится, что публика забудет его подвиги, что он даже прорекламировал себя по такому священному случаю». — сказал Поллукс.

Куногелат и Корнелиус посмотрели друг на друга и ничего не сказали, но им было немного не по себе.

«Он действительно это сделал! Разве вы не заметили? Это определенно станет новым видом драмы, отличным от драмы с одним или двумя действующими лицами, это драма, где сотни и тысячи людей воссоздают захватывающее историческое событие!». — Напротив, Анситанос так разволновался, что стал слегка несвязным из-за того, что Давос просвещал его.

Замечательный хор, музыкальное сопровождение, близкое к реальному сражение и выступление сотен людей поистине потрясли зрителей и даже государственных деятелей Сената.

«Я с нетерпением жду следующего представления!». — Искреннее восхищение Мерсиса напомнило ему о трудных временах в Персии, и его слова также стали общим мнением бывших наемников.

Но Аминтас скривил губы и тихо сказал: «Сцена боя слишком ненастоящая».

«Разве ты не слышал Анситанос? Это актерская игра, а не настоящий бой. Посмотри на возбужденных людей. Давос рассказывает им о наших подвигах в такой манере представления». — Антониос, который был рядом с ним, низким голосом упрекнул Аминтаса.

«Я думаю, что это Оливос играл Давоса… он отлично справился. А вот Ледес, игравший персидского генерала, никуда не годится, он похож на бревно!». — Интересные комментарии Эпифана привлекли внимание государственных деятелей, бывших наемников.

Далее «Аид» повел наемников в Магна-Грецию вторжение луканцев в Турии и победа наемников над луканским союзом.

Группа луканцев, таких как Веспа и Гемон, нервно наблюдала за спектаклем.

Очевидно, Давос учел их чувства, и поэтому вред, который луканцы когда-то нанесли турийцам, был лишь мимолетным, напротив, он больше сосредоточился на последней сцене.

В сопровождении веселого и воодушевленного пения и барабанного боя «Аид» заставил «Давоса» повести греков заключить мир с луканцами. Они боролись друг с другом, пили вино, обнимали друг друга и, наконец, соединили руки в большой круг, а «Аид» стоял в центре круга. Затем толпа пела оду Аиду, разбрасывала руки и ноги, расширяла и сужала круг, и атмосфера была очень теплой, что привлекло людей снаружи присоединиться, и таким образом ода Аиду звучала по всему городу.

Аид, как владыка подземного мира, считался мрачным, жестоким и пугающим, поэтому он гораздо менее популярен, чем Зевс, Посейдон, Аполлон и другие великие боги у греков.

Канос, как и другие греки, относился к Аиду с симпатией и антипатией, поэтому он был удивлен, когда услышал, что Теония хочет сделать Аида своим богом-покровителем. Сначала он растерялся, но теперь его так захватило прекрасное представление на площади, что у него сложилось хорошее впечатление об Аиде, и он не смог удержаться от того, чтобы не спеть оду Аиду вместе со всеми.

Не только он, но и луканские вожди, которые поклонялись только Асину, стали спрашивать остальных о значении слов на странном и жестком греческом, а некоторые даже подпевали. В отличие от подавляющей преданности большинства населения Теонии, приглашенные гости из Южно-Итальянского Альянса имели другое мнение, а некоторые, как кротонцы, даже ожидали, что теонийцы выставят себя дураками во время церемонии празднования.

Но в этот момент они тоже были потрясены этой беспрецедентной для всей Греции церемонией, а полемарх Кротона Лисий вздохнул и сказал: «Похоже, вера Аида укоренится среди теонийцев».

«Гера и Аполлон были богами, в которых греки западного Средиземноморья верили больше всего, и только эти теонийцы и дикари будут верить Аиду!» — сердито сказал Аскамас, ведь его хороший друг Мило был изгнан из-за поражения от Теонии, и поэтому в его сердце затаилась обида. Более того, в Кротоне находится самый великолепный храм Аполлона в Магна-Греции, и греки из других городов-государств часто приходят туда, чтобы отдать ему дань уважения. Поэтому, хотя представление на площади поразило его, он все равно жаловался: «Слушай, уже почти полдень и уже жарко, но когда же нам разрешат посмотреть храм Аида?».

«Да, у меня уже ноги начинают неметь!». — Еще одно, казалось бы, игривое замечание другого стратега из Кротоне вызвало переполох среди гостей.

Затем внезапно раздался длинный и мощный звон колокола, который потряс людей, разочарованных окончанием представления.

«Смотрите! Храм Аида!». — раздавались постоянные восклицания в толпе.

На северо-западе площади Нике, на холме за залом Большого Сената, здание, которое ранним утром было полуприкрыто множеством строительных лесов и большими кусками покрывала, наконец, полностью открыло свой истинный вид, когда люди сосредоточились на представлении на площади: Возвышающееся, величественное белое здание, сияющее в лучах жаркого солнца!

Плесинас выступил вперед, за ним последовали 50 жриц в белых одеждах и государственные деятели Сената, затем почетные гости города-государства, люди на северной стороне площади, затем люди на южной стороне площади, все начали медленно двигаться к храму Аида под слаженным руководством солдат.

Бронзовый колокол все так же неторопливо звонил, более отчетливо и глубоко, и успокаивал тревожное настроение людей.

По мере приближения к храму Аида, он становился все более ясным для глаз людей. Это очень уникальный храм, по высоте он не отличается от других храмов, но его длина в два раза больше, чем у самого большого храма во всех городах-государствах Магна-Греции. Более того, как место защиты города-государства, согласно традиции, он является и центром города-государства, и должен быть обнесен стенами и стать акрополем Турий, подобно бывшему храму Аполлона в Туриях. Однако здесь не только нет стен, но и есть каменные лестницы с востока, запада, юга и севера, позволяющие легко попасть в храм.

Андролис, который совсем недавно стал государственным деятелем сената, с любопытством спросил Корнелия, с которым он хорошо ладил в этот период: «Почему в этом новом храме нет стен?».

Корнелий серьезно тоном ответил ему: «Это предложение Давоса, чтобы люди могли свободно посещать храм для совершения подношений и молитв в знак своей любви к Аиду».

Давос — избранник Аида и верховный жрец храма, поэтому предложения, касающиеся храма Аида, обычно не вызывают возражений. Андролис посмотрел на храм, но столетние традиции все еще приводили его в замешательство: «Но таким образом у Турии не будет акрополя».

Корнелиус вздохнул, выражение его лица стало немного странным, и сказал: «Архонт Давос настаивал на том, чтобы в Турии больше не строили акрополь»

В этот момент в тоне всегда мягкого претора Амендолары появилось немного больше твердости: «Города Союза Теонии — стены Союза, а Турий — акрополь Союза, и поэтому Теонии больше не нужен дополнительный акрополь!».

Выслушав это предложение, Андролис был потрясен: «Иметь город в качестве стены?!»

Чувство гордости зародилось в его сердце, а в голове возникла фигура молодого архонта. Он не мог не быть впечатлен тем, каким сердцем и духом он обладает, и чувствовал, что нет ничего удивительного в том, что он может построить сильный город-государство!

Люди поднялись по лестнице, и примерно в 30 метрах от храма солдаты образовали круговую линию, а люди могли стоять только за ее пределами. Весь холм был заполнен таким количеством людей, что, за исключением небольшого кусочка белого цвета на вершине, он стал почти «горой людей».

***

Когда колокол перестал звонить, Плесинас и жрица вышли из толпы, они встали по обе стороны от входа в храм и начали петь в унисон.

На этот раз это было уже не просто чистое пение, но теперь с текстом:

Аид справедлив и строг,

Его свет сияет на земле,

Наши сердца полны энтузиазма,

Когда мы входим в ваше святилище,

Ваш свет сияет на нас,

«Это… это новая ода Аиду?». — Сердца людей наполнились удивлением, а характерная мелодия была такой чудесной и великолепной. По мере того, как песня продолжалась, они стали глубоко тронуты святостью и идеалами, показанными в песне.

Бесчисленные люди преданно падали на колени, пели оду Аиду, слезы текли по их глазам.

Когда песня закончилась, некоторые люди все еще не могли прийти в себя, пока окружающие не закричали: «ДАВОС!»

Только тогда они поняли, что в какой-то момент на круглом алтаре перед храмом появился архонт Теонии и верховный жрец союза — Давос, одетый в белую одежду, с белым гиматием на голове и факелом в руке, а Плесинас с другим мужчиной-жрецом несли большое гладкое вогнутое бронзовое зеркало.

Глаза людей расширились от любопытства, так как среди государственных деятелей ходили слухи о жарких дебатах по поводу «священного огня храма Аида», ведь священный огонь — это не только символ греческих городов-государств, но и символ цивилизации.

Особенно это касается греческих городов-государств в западном Средиземноморье, где все города-государства являются колониями, поэтому священный огонь акрополя не зажигался от любого случайного источника огня, а брался основателями колонии из храмов их матери-государства и хранился до постройки нового города. Однажды зажженный огонь будет гореть из поколения в поколение, и память о своей родине будет передаваться следующему поколению!

Поэтому государственные деятели, родившиеся в Турии, во главе с Поллуксом, предлагают вновь зажечь ее афинским огнем, против чего решительно возражают Антониос, Аминтас и другие, и причина этого в том, что старой Турии больше не существует, а новая Турия — не дитя Афин!

Что касается предложения Корнелия «зажечь его огнем из храма Зевса в Амендоларе», государственные деятели Турий посчитали, что Амендолары недостаточно, чтобы представлять весь Союз Теонии.

Между государственными деятелями разгорелся жаркий спор, и в конце концов Давос сказал: «Поскольку Теония — это недавно созданный союз городов-государств, у нас нет материнского государства, и мы единственный город-государство с храмом Аида в качестве нашего храма-покровителя в Средиземноморье. Я думаю, что Аид дарует нам священный огонь в день празднования храма, чтобы показать свою благосклонность к Теонии!».

Его слова в тот же день разнеслись по всему городу, а вскоре и по всему Союзу. Теперь, кто бы они ни были — простые люди, государственные деятели Сената или только что узнавший об этом высокий гость, — все они с любопытством и волнением смотрели на незажженный факел в руках Давоса и ждали чуда.

Стоя лицом ко входу в храм, Давос торжественно опустился на колени перед алтарем, держа факел высоко в руке.

Плесинас и жрец отступили назад, старательно подняли бронзовое зеркало и медленно повернули его, чтобы отрегулировать угол, а затем сфокусировали горячий солнечный свет на скоплении обрывков папируса, торчащих из верхушки факела.

Жрицы вновь запели уже известную оду Аиду, и звук разнесся по небу.

В полдень солнце палило нещадно, но вспотевшие люди даже не замечали этого, поскольку их внимание было приковано к неподвижному Давосу.

Время идет, секунды превращаются в минуты.

Бронзовое зеркало ярко блестит, но факел остается прежним.

«Я думаю, это просто его самонадеянность, что Аид дарует священный огонь, и думает, что он может все». — усмехнулся Поллукс низким голосом. Ему было очень важно, чтобы слова Давоса в зале Сената распространились так широко и так быстро, потому что он хотел увидеть, как Давос в этот момент выставит себя на посмешище, что стало бы большим ударом по престижу молодого архонта!

Беркс похлопал его по плечу, любезно напоминая, чтобы он замолчал.

Однако Поллукс бросил на него презрительный взгляд. Беркс был его хорошим другом, но теперь он стал одним из ярых сторонников Давоса в Сенате среди государственных деятелей Турии. Поллукс не захотел бы снова общаться с ним, если бы не некоторые определенные причины.

Вдруг ему показалось, что из верхушки факела идет дым, и, подумав, что он что-то не так видит, он начал усиленно моргать глазами.

Затем со всех сторон послышались голоса удивления.

Вскоре дым превратился в небольшое бьющееся скопление красновато-желтого пламени, которое быстро воспламенило лен, пропитанный оливковым маслом.

«Пламя!».

«О, Аид!». — Казалось, весь холм содрогнулся, когда люди, которые своими глазами видели это чудо, разразились громовыми возгласами.

Даже высокие гости смотрели друг на друга в недоумении: 'Неужели Аид действительно благосклонен к Теонии?'.

'Давос пользуется благосклонностью Аида?' — Государственные деятели смотрели на него с благоговением, а тело Поллукса слегка дрожало, так как ему казалось, что он видит внушительные глаза Аида, холодно смотрящие на него в факеле, который держал Давос.

Хотя Давос уже несколько раз практиковался в этом и даже специально выбрал солнечный день и даже использовал площадное представление, чтобы продлить церемонию до полудня, он все равно немного нервничал. В конце концов, это было на глазах у десятков тысяч людей, и если он что-то напутает, то его продуманный план и престиж фаворита бога будут разрушены. К счастью, ему удалось добиться успеха с благословения Аида.

Давос медленно поднялся на ноги, затем высоко поднял факел и медленно пошел, купаясь в ликовании людей, которые снова и снова подталкивали его к вершине.

Под аккомпанемент жрецов он вошел в храм и зажег каждый из темных бронзовых жаровен перед статуей Аида. С этого дня пламя храма Аида будет гореть день и ночь, благословляя Теонию процветанием.

Как только Давос вышел из храма, раздался громкий роо, сопровождаемый низким барабанным боем, и три легата военных, Капус, Дракос и Иероним, и восемь старших центурионов, в полном военном облачении, каждый из которых нес по три каменные стелы и сопровождался 40 взводным капитаном, прибыли к передней части храма.

Когда большинство людей в замешательстве смотрели на три каменные стелы высотой с человека, слова первосвященника с помощью посланника достигли ушей людей: «Становление и развитие союза городов-государств Теонии не может обойтись без защиты Аида! Оно также не могло быть возможным без усилий граждан, которые заплатили за него! Сегодня, когда мы наслаждаемся миром и процветанием, мы не забудем этих храбрецов, отдавших свои жизни за защиту Теонии!».

Сказав это, Давос с торжественным выражением лица опустился на колени перед каменной стелой.

Затем легат армии, старший центурион, капитаны взводов и все присутствующие солдаты опустились на колени перед каменной стелой.

В глазах людей каменные стелы с надписями были уже не холодным камнем, а яркой фигурой с именами.

Помимо высоких гостей, холм заполнился теонийцами на коленях, и в этой торжественной атмосфере раздавались сдавленные рыдания семей погибших в бою солдат.

«Наши храбрые воины не погибли, их дух живет вечно!».

***

Давос повел людей преклонить колени перед каменной стелой.

В этот момент трава и деревья сочувствуют, а небо и земля скорбят. Затем в нужный момент подул сильный ветер, и даже солнце закрыли тучи, что еще больше убедило народ в том, что их мольбы услышаны.

Народ продолжал молиться.

В унисон заиграли рог и барабаны, а стратеги и офицеры шли аккуратными шагами, неся каменные стелы в храм под взглядами тысяч пар глаз.

«Теонийцы так почтили память своих воинов!» — Лисий слышал, что теонийцы провели церемонию триумфального возвращения своей победоносной армии, и теперь был тронут зрелищем того, как они несут в храм каменные стелы погибших воинов.

«При таком священном акте, как могут граждане Теонии не желать сражаться до смерти за свое государство?». — Стратег и наварх Кротона, Аскамас, выглядел серьезным и больше не был настроен высмеивать теонийцев.

Они с Лисиасом смотрели друг на друга и думали об одном и том же: «Если в будущем случится еще одна война с Теонией, сможет ли Кротон победить такого врага с высоким боевым духом?».

Более или менее, все почетные гости из Южно-Итальянского Альянса чувствовали это, в то время как Канос был счастлив видеть силу Теонии.

После того, как звук барабана исчез, раздался звук арфы.

Под мелодичные звуки арфы Гераклид Младший и Пиасикос вынесли каменный бюст к входу в храм.

«Жители Теонии, скажите мне, кто был тем, кто разработал и спланировал новую Турию? Кто побудил нас построить город?». — крикнул Давос.

«Гераклид!».

«Кто спроектировал и построил храм Аида?». — снова спросил Давос.

«Гераклид!».

«Неважно, строит ли он новый город или храм, он всегда приходит первым и уходит последним каждый день, и даже если бы он был тяжело болен, он все равно посвящает все свое сердце проектированию города, который он любит и которому в конце концов посвящает свою жизнь». — Давос снова спросил вслух: «Кто он?».

«Гераклид!». — раздался точный и громкий ответ.

«Ввиду вклада Гераклида в развитие Теонии, его бюст будет установлен в Зале мудрецов в Храме Аида и будет пользоваться благосклонностью Аида, чтобы он продолжал вносить свой талант в Элизий! И в то же время, в последующие годы, пока жители Теонии будут вносить большой вклад в процветание и развитие Теонии, их бюсты также будут помещены в храм и будут почитаться последующими поколениями, а их души будут жить вместе с Союзом!». — Благодаря чуду священного огня, казалось, что Давос в этот момент был одержим Аидом, и его слова естественным образом вдохновили людей.

***

Примечание автора: В начале написания книги я не был уверен, что фокусирование солнечного света вогнутым медным зеркалом может воспламенить папирус. Позже я вспомнил осаду Сиракуз римлянами сто лет спустя, где Архимед разработал множество приспособлений для защиты города. Одно из них заключалось в том, что солдаты стояли на вершине стены, держа в руках сотни вогнутых бронзовых зеркал, и фокусировали солнечный свет, чтобы зажечь паруса римских кораблей, стоявших на якоре в заливе. Если паруса можно зажечь, то не должно быть проблемой зажечь папирус и на таком коротком расстоянии.

***

Когда Давос склонился перед бюстом Гераклида, все люди поклонились и пожелали, чтобы и они, когда умрут, удостоились такой благосклонности.

Когда бюст внесли в храм, был уже полдень. Хотя люди немного устали, они все еще были в приподнятом настроении из-за новой церемонии.

И вот, наконец, осталось сделать последнее и самое важное — войти в храм, чтобы осмотреться и помолиться.

Под командованием Давоса солдаты поддерживали порядок, а люди сознательно подчинялись и организованно входили в храм.

После предыдущей церемонии восприятие Аида у Каноса значительно улучшилось, и в данный момент ему не терпелось войти в храм и узнать, что находится внутри.

Следуя за потоком людей, ступивших на входную лестницу и ступивших на основание храма, они увидели статую по обе стороны от главных ворот храма. Слева — красивый юноша, держащий в руках арфу и играющий на ней, справа — прекрасная женщина с рукой, развевающей ее одежды, и улыбающаяся, глядя с нежностью на юношу.

Эти две мраморные статуи кремового цвета были гладкими и казались реалистичными. Глубокий взгляд между ними создавал прекрасную атмосферу.

Взгляд Каноса блуждал туда-сюда между двумя статуями, пока кто-то не воскликнул: «Может быть, это герой Орфей и его прекрасная жена Эвридика?».

Сразу же после напоминания Канос внимательно посмотрел на статуи и понял, что был прав, потому что их имена были выгравированы на основании статуи.

Орфей — сын Аполлона, бога солнца, и Каллиопы, музы литературы и искусства. Жену Орфея, Эвридику, укусила ядовитая змея, и она умерла, а Орфей, глубоко любивший ее, отправился в подземный мир и поразил Аида и Персефону своей прекрасной песней, после чего ему было позволено забрать душу Эвридики. Но прежде чем покинуть подземный мир, он не мог смотреть на Эвридику, иначе она навсегда осталась бы в подземном мире. Орфей тяжело шел со своей женой, а когда он уже собирался покинуть подземный мир, то почему-то взглянул на свою жену, в результате чего Эвридика была возвращена в подземный мир, а Орфей умер от депрессии.

Но в этот момент то, что показывали две статуи, — это не печаль и обида, а счастье и тепло.

Под влиянием этих эмоций Канос вошел в храм в спокойном состоянии духа, а затем его встретили три каменные стелы, которые были внесены в храм ранее.

Канос увидел буквы, выгравированные на карнизе, и понял, что это Зал Доблести.

Зал Доблести был просто боковым залом храма, не слишком большим, с красочными рисунками на стенах. Канос внимательно их рассмотрел, и главными картинами на ней были скромное начало бывших наемников, переход через море, борьба с варварами, строительство нового города и драматическая война, которая привела к созданию Союза.

Даже Канос, чужак, не мог не вздохнуть о тяготах теонийцев, однако он не почитал его так же благочестиво, как теонийцы, вместо этого он поклонился мемориалу, а затем вышел через боковую дверь.

'С правой стороны находится еще один боковой зал, и это должен быть тот самый Зал мудрецов, о котором только что говорили люди, и, похоже, многие останавливались внутри'.

Канос пошел прямо, пересек средний вход и вошел в главный зал храма.

Высота этого зала более 20 метров, поэтому, как только люди войдут внутрь, они сразу же осознают свою ничтожность.

Перед залом стоит бронзовая статуя высотой более десяти метров, и эта огромная фигура также вызывает у людей сильное чувство угнетения. К счастью, у этой статуи Аида не свирепое и грозное лицо из легенды, напротив, у этой статуи Аида выражение лица как у доброго и мягкого образа пожилого человека. Рядом с ним стоит другая статуя — прекрасной царицы подземного мира Персефоны, которая держит своего мужа за руку и улыбается всем. Самый страшный из греческих богов, царь подземного мира, Аид, мирно находится рядом с царицей подземного мира, своей женой.

Глядя на пол, тщательно подобранный лоскут яркого и разноцветного полосатого мрамора, гладкого как зеркало, на четырех стенах которого красочно нарисованы густые леса, зеленеющие холмы, бирюзовые луга и всевозможные редкие и экзотические животные, феи и боги, а люди смеются, играют и наслаждаются собой в полной гармонии… Солнечный свет, проникающий через световой люк в центре храма и окна по обеим сторонам храма, отражался в ярких красках храма, что делало зал еще более величественным, и создавало ощущение, что они находятся в сказочной стране, вызывая у многих теонийцев чувство очарования и возгласы: «Элизий?! Это Элизий?!».

Они падали на колени перед священным огнем и не желали вставать.

Чтобы сохранить порядок, солдатам ничего не оставалось, как снова и снова призывать их идти дальше.

Видя такую ситуацию, Канос вынужден был вздохнуть. Смелый и гениальный замысел теонийцев превратил ад в рай, а зло — в добро!

В таком теплом месте больше не нужно беспокоиться о том, что никто не придет сюда поклониться!

Когда Канос вышел из храма, он не мог остановиться, чтобы насладиться прекрасной сценой в храме.

«Храм на той стороне пугает! Многие люди не осмеливаются войти туда!».

«Что? Но внутри очень красиво! Если бы солдаты не уговаривали меня, я бы остался еще!».

«Там… та сторона полностью отличается от этой. Если ты мне не веришь, можешь посмотреть!».

Голоса людей достигли ушей Каноса, которые ошеломили его: 'Есть еще один храм? Нет, здесь уже есть один, может ли это быть… не может быть?'.

Многие люди были шокированы так же, как и Канос. Это нормально — быть удивленным. В конце концов, храмы древнегреческих городов-государств с древних времен были храмами, посвященными главному богу, хотя появление статуи Персефоны, царицы подземного мира, в этом храме является смелым прорывом, к счастью, люди считают царицу подземного мира подчиненным богом Аида, что не слишком удивительно. Но они никогда не думали, что проектировщики пошли более смелым путем и разделили храм на две части — один храм и два бога! Неудивительно, что храм Аида в два раза длиннее большинства храмов!

Под сильным напором сомнений и любопытства Канос быстро направился на другую сторону храма, пройдя через внешний коридор храма, который поддерживался дюжиной огромных колонн дорического типа.

Конечно, там оказался еще один вход в храм, который был так же заполнен людьми.

По обе стороны от входа также находятся два каменных изваяния, но они были выкрашены в черный цвет, это паромщик реки Стикс — Харон, и тот, кто охраняет врата подземного мира, трёхголовый пес — Цербер.

При входе в зал находится боковой зал, на котором выгравировано название «Тюрьма нечестивых», в центре — ужасающая статуя Танатоса, держащего меч, с выгравированными черными буквами предложениями: «Здесь будет тюрьма для предателей! Здесь будет тюрьма для тех, кто убивал! Здесь будет тюрьма для тех, кто насиловал!».

В конце каждого предложения нарисован окровавленный череп, от которого мурашки бегут по позвоночнику. А четыре стены расписаны всевозможными ужасающими изображениями свирепых демонов, терзающих души, что еще больше усиливало мурашки.

Канос пошатнулся, так как ужасное зрелище заставило его засомневаться в том, стоит ли продолжать путь внутрь.

В это время он увидел «Комнату исповеди» в правой части зала, рядом с которой была большая и жирная надпись: «Если ты исправишь свою ошибку, Аид простит тебя!».

Канос успокоил себя и продолжил путь, пересекая комнату исповеди и ступая в главный зал.

Здесь царит черный мир. Черный мраморный пол, черные стены, ни светового люка, ни окон, поэтому нет солнечного света, и только горящий мангал перед статуей приносил проблески света в храм, но это не добавляло тепла храму, скорее яркое и мерцающее пламя накладывало печать уныния на лицо каждого.

Рядом с дюжиной метровых статуй Аида больше нет прекрасной и нежной царицы подземного мира, а Аид облачен в черную мантию и держит в руках посох, с внушительным лицом и угрожающим взглядом, который, кажется, способен различить тех, кто добр, и тех, кто зол в душе.

Перед ним стоят три трехметровые статуи Миноса, Радаманта и Эака, каждая с холодным выражением лица. Один держит свиток, другой сурово вопрошает, а тот, что посередине, держит весы с гирей на одной стороне и ярко-красным сердцем на другой. Это единственный красный цвет во всем храме, но он заставил всех верующих в храме напрячься и вспотеть.

Канос вышел из храма в трансе, и даже свежий воздух не мог заставить его расслабиться: это было испытание для души.

Канос спустился с холма и не мог остановить себя, оглядываясь на великолепный храм.

Люди, выходящие с одной стороны храма, улыбались и были счастливы, в то время как люди, выходящие с другой стороны, выглядели серьезными и потерянными в своих мыслях. Рай и ад — полярные противоположности, тем не менее, прекрасно уместившиеся в одном храме. Гениальная мысль теонийцев задумала этот необычный храм, и Канос задумался, какое влияние храм и культ Аида окажет на теонийцев в будущем.

***

В сумерках шум и суета в Турии еще не закончились. Люди на улицах все еще с интересом рассказывают о праздновании завершения строительства храма днем, в том числе и в знаменитом ресторане Хейристоя.

Поедая хлеб и бараний суп, Канос прислушивался к их разговору.

Только тогда он узнал, что необычный дизайн храма Аида был изначально предложен архонтом Давосом, и даже те беспрецедентные церемонии на празднике также были основаны на его уговорах, что заставило его еще больше полюбопытствовать, что за человек архонт Теонии.

На празднике Канос видел Давоса перед храмом только издалека, он выглядел очень молодо, но обладал необыкновенной силой духа. Мысль о том, что ему еще предстоит встретиться с этим теонийским авторитетом, заставила Каноса почувствовать себя немного подавленным.

«Могу я присесть здесь?». — Мужчина подошел к деревянному столу и вежливо спросил.

Канос кивнул.

«Дайте мне тарелку требухи!». — крикнул мужчина. Вскоре после того, как он сел, принесли дымящееся блюдо. Он быстро зачерпнул деревянной ложкой большую ложку соуса в глиняном горшке на столе и положил его на тарелку. Это был соус, приготовленный из вареных моллюсков. На вкус он был странным, к которому Канос все еще не мог привыкнуть, однако мужчина напротив макал в соус требуху и ел ее со смаком.

«Ммм, все ещё вкусно! Я не ел его уже несколько месяцев и думал о нем каждый день!». — Мужчина выглядел восхищенным, что вызвало у Каноса небольшую улыбку.

Мужчина посмотрел на Каноса и сказал: «Знаешь ли ты, что когда греческие наемники были в Персии, а Давос только начинал как обычный солдат, именно благодаря этой требухе он покорил других солдат и привлек всеобщее внимание, а позже стал лидером наемников!».

***

Примечание автора: Идея двух богов в одном храме не была оригинальной идеей Давоса. Сотни лет спустя Цезарь Траян Адриан Август, один из пяти великих императоров Рима, спроектировал и руководил строительством храма Венеры и Ромы, который был посвящен богине Венере с одной стороны и богине Роме с другой. Руины храма находятся прямо перед Колизеем в Риме.

***

«О, это интересно!». — Канос улыбнулся, подсознательно глядя на человека напротив. Он высокий и худой, с ястребиным носом.

Увидев, что Канос смотрит на него, мужчина поднял голову и с улыбкой сказал: «Я встретил тебя в гостевом доме в Турии. Я Сипрус и прибыл из Терины».

Канос на мгновение замешкался и сказал: «Я из… Элеи».

«О, Элея». — Сипрус не выглядел слишком удивленным. Он посмотрел на Каноса и серьезно сказал: «Я был в Элее несколько раз, и у нас та же дилемма, что и в Элее. На земли Терины часто вторгались бруттиане, а Элея окружена луканцами, и единственная разница между нами в том, что у нас за спиной союзники, а вам приходится большую часть времени сражаться в одиночку».

Слова Сипруса тронули сердце Каноса, и это чувство сопереживания заставило его почувствовать близость к Сипрусу, и он бессознательно наклонился вперед.

«Я полагаю, что ты пришел сюда от имени Элеи, чтобы попросить помощи у Теонии». — добавил Сипрус.

Канос заколебался еще раз, после чего сказал: «Да».

Сипрус увидел его беспокойство и успокоил его, сказав: «Не волнуйся, Теония обязательно заключит с вами союз!».

Когда Канос увидел силу и процветание теонийцев в Турии в эти два дня, он немного встревожился. Слабая Элея не могла привлечь интерес Теонии, и они, возможно, не захотят провоцировать злобных луканцев.

В этот момент он отбросил свою бдительность и спросил: «Почему ты так уверен?».

«Потому что местоположение Элеи очень важно». — Сипрус деревянной палочкой отщипнул кусочек требухи, бросил его в рот, тщательно прожевал, а затем сказал: «Потому что это выгодно для объединения Теонии в луканском регионе».

«Теония хочет оккупировать всю Луканскую область?! Как это возможно?!». — Канос был поражен.

«Конечно, это вполне возможно. Политическое устройство Теонии диктует ее стремление к расширению». — сказал Сипрус с задумчивым выражением лица.

«Ты имеешь в виду…». — Канос внезапно понял, огляделся вокруг и склонил голову: «Теонией управляет тиран?» .

Города-государства с тираном всегда жестоки, жадны и агрессивны, что последовательно доказали и Гелон, тиран Сиракуз десятилетия назад, и его преемник Гиерон, и бывший тиран Регия — Анаксил.

Сипрус покачал головой. Он был вдумчивым человеком, и со времени своей последней миссии в Теонию он из любопытства анализировал причины быстрого подъема этого зарождающегося союза: «Не совсем, я не знаю, является ли архонт Теонии, Давос, тираном или нет, но он, без сомнения, верховный правитель теонийской армии, он обладает правом жертвоприношения, он верховный лидер союза городов-государств, он великий государственный деятель высшего органа власти Теонии — Сената и обладает огромным влиянием, однако он не делает все, что хочет. Его предложения даже требуют одобрения большинства государственных деятелей, а Сенат имеет право избирать и назначать высших государственных служащих, однако он имеет право наложить вето. Такие важные события, как ведение войны и заключение перемирия, также решаются Сенатом коллективно, поэтому в отличие от тирана, который может легко решить жизнь и смерть гражданина своего государства, его действия все же подчиняются законам Союза. Однако, несомненно, он обладает большей властью, чем царь Спарты и стратег демократического города-государства».

Канос внимательно слушал и глубоко задумался: «Неудивительно… Я слышал, что этот архонт часто не хочет пользоваться защитой своих стражников в городе Турии и часто ходит по улицам Турии один, совсем не так, как Дионисий, который живет в своем дворце и имеет тысячи наемников для защиты. Таким образом, он выглядел как демократический царь».

«Демократический царь?». — Сипрус слушал и возбужденно хлопал по столу: «Это слово подходит для того, чтобы показать положение Давоса в Союзе Теонии! Именно благодаря этой уникальной системе архонтства в Теонии произошел их стремительный взлет».

«Хочешь сказать, Давос был единственной причиной силы Теонии?». — удивленно спросил Канос.

«Давос, конечно, очень способный архонт, но политическая система Теонии также очень необычна…». — Это был редкий случай для Сипруса найти кого-то, с кем можно было бы поговорить, и вопрос Каноса был для него удобным способом продолжить изложение того, о чем он думал в течение некоторого времени, однако, съев много соуса, он почувствовал, что его горло немного пересохло. Проглотив слюну, он продолжил говорить: «Канос, ты пьешь пиво? Пиво в этом магазине очень вкусное. Я слышал, что оно было сварено рабами под командованием Давоса после многих экспериментов. Он обладает не только сильными способностями в военном деле и политике, но и уникальным талантом в бизнесе. Недаром его называют любимцем бога!».

Пиво — напиток для низов города-государства, но Канос заинтересовался, выслушав Сипруса.

Тогда Сипрус сразу же громко сказал: «Дайте нам два пива!».

Затем перед Каносом поставили длинный кувшин с тонким горлышком. Когда он взял ее в руки, в нос ударил слабый аромат. Канос поспешно сделал глоток, и прохладная золотистая жидкость плавно опустилась в его живот, разогнав большую часть сухости в теле, он не смог удержаться, чтобы не сделать еще один глоток.

«Вкусно, не правда ли!». — самодовольно спросил Сипрус, увидев его реакцию.

Канос кивнул, отрыгнул и спросил: «А чем отличается теонийская система, о которой ты только что говорил?».

Сделав глоток пива, Сипрус медленно сказал: «Будь то Кротоне или мы, Терина, высшая власть — это экклесия, которая решает все в городе-государстве. Во-вторых, число членов их совета было сокращено, обычно на заседании совета присутствовало не менее 300-400 человек, чтобы обсудить и решить обычные дела города-государства. В то время как стратегов избирает экклесия, и они являются лишь высшими исполнителями решений, принятых экклесией и советом, верно?».

«Верно, как и Элея. Демократическая система греческих городов-государств в основном такова».

«Система Теонии пришла из Амендолары, а Амендолара… я полагаю, что после того, как они отделились от Сибариса, они попали под влияние Таранто, как Гераклея и Метапонтум, потому что Таранто был государством-ребенком Спарты, и изменили «двойное царствование» на «двойное архонтство», а Герусию на Совет, за исключением того, что архонт избирается экклесией. Однако после того, как Давос повел наемников на Амендолару, он не только изменил двойное архонтство на пожизненное единоличное архонтство, но в то же время экклесия, похоже, никогда не проводилась после этого». — сказал Сипрус глубоким голосом.

«Теония отложила экклесию?!». — Канос едва не воскликнул от удивления, но если бы он исходил из того, что узнал до разговора с Сипрусом — что Давос был тираном — тогда бы Каноса не удивило, что в Теонии нет экклесии. Но Сипрус сказал ему, что «Давос не был тираном и в равной степени подчинялся Сенату», поэтому его представление о Теонии стало таким — это все еще был относительно нормальный союз городов-государств — вот почему он был удивлен, услышав то, что только что сказал Сипрус.

«Экклесия Теонии не была явно отложена в сторону, но она просто не состоялась». —Сипрус медленно добавил: «Я думаю, что это может быть связано с особыми обстоятельствами Союза Теонии, которые помешали ее проведению. В конце концов, граждане Теонии разбросаны по нескольким городам и имеют сложное происхождение, были греки, было и значительное число иностранцев, были и туриицы, а также амендоларцы и кримисийцы. Проведение экклесии было бы и трудоемким, и чреватым спорами об их интересах, которые не позволили бы ничего решить».

После тщательного обдумывания, Канос был вынужден признать: «Возможно, это может быть важной причиной. Как и Элея, хотя у нас не так много граждан и мы живем в одном городе на протяжении многих поколений, мы все равно не можем прийти к соглашению по многим важным вопросам на каждой проведенной экклесии, не говоря уже о таком новом союзе, как Теония, где граждане имеют сложное происхождение».

Сипрус похлопал рукой по кувшину, некоторое время колебался, откинул голову назад и сделал глоток, прежде чем продолжить: «На самом деле, экклесия занимается различными делами, по любому вопросу, это облегчает гражданам высказывать свое мнение и накладывать вето, основываясь только на своих предпочтениях и интересах, а не на интересах города-государства, что часто приводит к тому, что вопросы долгое время остаются нерешенными, особенно во время кризиса! Экклесия, неспособная быстро объединить свое мнение, может подвергнуть город-государство большой опасности, и именно по этой причине Терина, которая уже давно сталкивается с вторжением бруттийцев, имеет другую систему, чем другие города-государства Южно-Итальянского союза, такие как Кротоне и Сциллиум, а именно: в случае вражеского вторжения Терина немедленно избирает стратега, обладающего верховной властью, чтобы решать все дела города во время войны! Во избежание бесконечных дискуссий и споров!».

Канос улыбнулся: «Элея также будет избирать диктатора в самые трудные времена войны, с верховной властью над городом-государством, подобно вашему великому стратегу, о котором вы говорите.»

Общее понимание заставило Сипруса перестать колебаться и прямо сказать: «Терина, и Элея поняли, что в экклесии есть некоторые недостатки, но мы внесли лишь небольшие изменения. Однако Теония полностью отбросила экклесию и воспользовалась способностями архонта Давоса и богатым административным опытом государственных деятелей Сената, которых насчитывается менее ста человек, чтобы иметь возможность принимать законы и быстро принимать решения в интересах развития союза городов-государств, и Теония также приняла законы, которые не могла принять ни одна экклесия городов-государств Южно-Итальянского союза, два из которых очень важны. Эти два закона сыграли очень важную роль в становлении Теонии как новообразованного союза».

***

Варвары;

«О, какие две?». — Канос снова наклонил свое тело вперед.

«Первый — это…». — Сипрус неторопливо положил деревянную палку на стол: «Любой может подать получение о предоставлении ему теонийского гражданства, будь то иностранец, захваченный вражеский гражданин или даже освобожденный раб, если только он соответствует требованиям».

Канос вздохнул, Элея тоже давала гражданство вольноотпущенникам, но это было связано с войной и нехваткой солдат и рабочей силы, поэтому трудно представить, что Теония будет постоянно давать гражданство: «Это… значит, что гражданство в Теонии не так важно? И они не могут пользоваться большинством прав союза? И что за люди могут быть гражданами союза? Как они могут поддерживать порядок в городе-государстве?».

«Быть гражданином Теонии очень привлекательно!». — Столкнувшись с тоннами вопросов Каноса, Сипрус покачал головой: «Не считая других прав, одного только права каждого нового гражданина получить в собственность земли достаточно, чтобы свести с ума вольноотпущенников. Не говоря уже о том, что новые земли могут быть выделены гражданам в зависимости от их достижений на военной службе».

«Это… это правда?!». — Каносу было трудно в это поверить, он не мог остановить себя от глотка, потому что как граждане Элеи, которые долгое время были заперты в городе, земли были очень привлекательны для них.

«Конечно, это правда. Иначе почему бы Теония с ее небольшой армией смогла легко набрать 7000 вольноотпущенников, не тратя денег, в предыдущей решающей битве между Теонией и Кротоном, а вольноотпущенники даже проявили исключительную храбрость, отчаянно помогая Теонии победить Кротон. Все это благодаря привлекательности гражданства Теонии». — Оглядев тех, кто с энтузиазмом ел и разговаривал, Сипрус обернулся и продолжил: «Что касается того, нарушит ли это порядок в городе-государстве, то на сегодняшней праздничной церемонии присутствует по меньшей мере двадцать-тридцать тысяч теонийцев, верно?».

После этого напоминания Сипруса, Канос сразу же понял: «Я впервые вижу, чтобы на празднике союза и фестивале присутствовало так много людей и без каких-либо серьезных нарушений. Боюсь, что это произошло не только из-за большого количества патрулирующих солдат, которые следили за порядком».

Сипрус ответил низким голосом: «Естественно, это во многом связано с законами Союза Теонии, которые регулируют жизнь граждан, свободных и даже рабов. В городе Турии не только больше патрулей, чем в любом другом городе-государстве, но и судов. И эти суды не только рассматривают дела и споры, но и записывают имена тех, кто нарушает закон. Если они вольноотпущенники, это повлияет на то, смогут ли они вовремя получить гражданство; если они граждане, это повлияет на выделение им земли, поэтому для лучшего будущего подавляющее большинство людей, живущих в Теонии, будут сознательно соблюдать здесь законы».

«Это фантастическая идея! Со временем у жителей Теонии естественным образом сформируется привычка всегда соблюдать законы. Неудивительно...» — Канос не мог не похвалить: «Это решение в корне решает возможный беспорядок, который может произойти в Теонии из-за сложного происхождения народа. Интересно, кому вообще пришла в голову эта идея».

Затем он увидел улыбку на лице Сипруса, и тут до него дошло: «Давос?».

Сипрус кивнул.

Канос беспомощно пожал плечами, больше он ничего не мог сказать об архонте Теонии.

«Что за второй закон?». — Знакомство Сипруса с Теонией и его уникальный внутренний мир углубили понимание Каноса о Теонии, поэтому он жаждал узнать больше.

«Субгорода-государства». — Два слова вырвались из уст Сипруса, и странный блеск промелькнул в его глазах: «То, как Теония обращается со своими городами-подгородами или территориями, которые они захватили, очень отличается от большинства греческих городов-государств».

«В чем разница?». — Канос снова увлекся словами Сипраса и поспешно спросил.

«Ты знаешь Апрустум?».

«Я слышал, что раньше он был городом бруттийцев, потом стал подгосударством Кротона, а теперь вошел в состав Союза Теонии».

«Давай возьмем Апрустум в качестве примера. Что сделали кротонцы после того, как оккупировали его? Они убили всех бруттийцев в городе, а безземельных граждан Кротона переселили в город Апрустум, где у него такая же политическая система, как и в Кротоне». — Сипрус отщипнул кусок требухи, бросил его в рот с насмешливой ухмылкой: «Жители Апрустума — граждане Кротона, а его правительство — правительство Кротона. Разумно сказать, что Апрустум стал частью Кротона, но почему за последние десятилетия в Апрустуме произошло два бунта с требованием отделения от Кротона?».

«В Апрустуме было два бунта?». — Канос был слегка удивлен, потому что, насколько он помнил, Апрустум был городом в Кротоне.

«Да, дважды». — Сипрус вытянул два пальца и медленно сказал: «Из-за того, что Кротон быстро подавил беспорядки и намеренно заблокировал новости, Элея, которая находится далеко на севере, естественно, не знает об этом, хотя это правда, что Апрустум сначала был полностью присоединен к Кротону, 20 лет назад ситуация изменилась. Согласно закону Кротоне, только мужчины из Апрустума, чьи отцы были гражданами Кротоне, могли стать гражданами Кротоне, и со временем некоторые иностранцы приезжали в Апрустум, женились на женщинах из города и рожали детей, которые не могли стать гражданами Кротоне и могли быть только гражданами Апрустума, некоторые люди, которые родились в этом маленьком городе и выросли там, естественно, привязались к Апрустуму больше, чем к Кротоне, они не хотели подавать заявление на получение гражданства Кротоне.

Таким образом, истинных граждан Апрустума в этом маленьком городе становится все больше и больше, больше, чем граждан Кротоне, и их желание защищать интересы только Апрустума перевешивает интересы Кротоне. А для кротонцев, по мере того как кровь становилась все более и более далекой, они относились к Апрустуму все больше и больше как к рабам, а не как к собственному народу. Когда идет война, они выставляют Апрустум на первый план; в случае земельного спора предпочтение отдается кротонцам, при растущей неприязни к кротонцам среди Апрустума, как они могли не потребовать независимости?».

Услышав это, Канос кивнул и сделал большой глоток пива.

«Меры, предпринятые Кротоном против Апрустума после бунта, заключались в том, чтобы убить людей, которые решительно сопротивлялись Кротону, а затем переселить большое количество кротонских граждан в маленький город, поддерживая Апрустум, который был близок к Кротону, и дать гражданам Кротона контроль над верховной властью Апрустума. Но более десяти лет назад в Апрустуме произошел еще один бунт, и ситуация была такой же, как и в прошлый раз. Насколько я знаю, греческие города-государства поступали примерно так же со своими колониями и захваченными территориями, и хотя Апрустум был очень близок к Кротону, который был могущественным городом-государством в Магна-Греции и имел достаточно власти, чтобы контролировать Апрустум, маленький город, и все же такое все равно произошло. Очень часто субгосударства, которые находились далеко от своего материнского государства, или те, где материнское государство было недостаточно сильным, не могли объединиться со своим субгосударством, чтобы укрепить себя. Что еще более ужасно, так это то, что материнские государства становятся врагами со своими субгосударствами, таких примеров много!». — сказал Сипрус со вздохом.

Его слова напомнили Каносу о материнском государстве Элея. Когда-то Элея отправила посланников в свое материнское государство с просьбой о помощи, но оно проигнорировало бедственное положение Элеи и отказалось оказать какую-либо помощь, поэтому обе стороны стали чужими. Канос был слегка сентиментален: «Ты прав!».

С этими словами он поднял кружку и пригласил Сипруса на тост.

Канос вытер пену с губ и спросил: «А как Теония относится к территориям, которые они захватили?».

Сипрус взял другую деревянную палку, положил ее на деревянный стол и медленно сказал: «После того, как Теония оккупировала Апрустум, первое, что они сделали, это объявили: «Все Апрустумцы, которые захотят остаться, станут гражданами Теонии».

«Ха?!». — удивился Канос.

«Хотя очень немногие Апрустумы решили остаться, я думаю, что они сделали правильный выбор». — Подчеркнув одно предложение, Сипрус продолжил говорить: «Второе, что внедрила Теония, — это назначение гражданских служащих сенатом Теонии для управления Апрустумом, а верховным управляющим города является претор, который должен быть государственным деятелем Теонии, и, насколько я помню, нынешним претором Апрустума был… Иелос из сената Теонии, государственный деятель, который был в близких отношениях с Давосом».

«Видите ли, жители Апрустума теперь являются гражданами Теонии, а согласно теонийскому закону, «если один из родителей является теонийцем, то их дети станут теонийцами сразу после рождения» Кроме того, власти Апрустума назначаются непосредственно Сенатом, и любой гражданин Теонии может претендовать на государственную должность в городе-государстве. После долгого периода работы на государственной службе, те, кто имеет богатый опыт и выдающиеся достижения, могут стать государственным деятелем теонийского сената».

Сипрус сказал с немного взволнованным выражением лица: «Это уменьшит вероятность того, что жители Апрустума предадут Теонийский союз, сейчас или позже, так как они пользуются теми же правами, что и граждане Теонии в других городах союза. Апрустум уже является частью Союза Теонии, и он также находится под непосредственным управлением Сената Союза, и будь то уплата налогов или военная служба, это напрямую укрепляет силу Союза. Именно поэтому Теония смогла собрать примерно такое же количество солдат и ресурсов, как и Кротоне, несмотря на то, что они были слабее. Потому что такая форма правления могла лучше сконцентрировать всю мощь городов под своей юрисдикцией! В то время как Кротон и Апрустум не могли даже поддержать друг друга в полной мере, не говоря уже о союзниках — Сциллиуме и нашей Терине. И именно это, боюсь, больше всего пугает в Союзе Теонии — то, что каждая завоеванная ими земля будет укреплять союз!».

***

Сипрус продолжал: «Теперь Нерулум и Грументум, которые когда-то принадлежали луканцам, стали частью Союза Теонии, поэтому многие луканцы стали гражданами Теонии. Так как же луканцы из других племен могут ненавидеть Теонию? Напротив, с помощью Элеи Теония может воспользоваться слабостью луканских племен и захватить всю Луканию, что значительно усилит Теонию, так как же Теония может не заключить союз с Элеей?».

Канос замолчал, некоторое время обдумывая все сказанное Сипрусом, а затем сказал: «Когда Теония станет более могущественной, разве другие города-государства, входящие в Южно-Итальянский союз, не почувствуют страх?».

Сипрус все еще был взволнован, он сделал большой глоток пива и сказал без колебаний: «Неважно, что думают другие города-государства, я думаю, что сила Теонии будет только благом для Элеи. Мы уже устали от частых войн между городами-государствами, и чем сильнее станет Теония, тем больше она сможет принести мира на эту землю. В конце концов, судя по тому, как Теония вела дела в прошлом, она всегда была дружелюбна к своим союзникам, если только вы не проявите инициативу вторжения в Теонию, они гораздо менее жестоки, чем сиракузы на юге!».

Канос понял, что Сипрус имел в виду под словом «жестокие». Дионисий, захватив греческие города-государства на Сицилии, иногда заходил слишком далеко, вырезая жителей и превращая всех оставшихся пленников в рабов, чего никогда прежде не случалось в истории западного Средиземноморья, что сильно потрясло греков на Сицилии и в Магна-Греции, и Канос узнал об этом даже из далекой Элеи.

'Может быть, жестокость Дионисия была одной из главных причин, почему эти города-государства готовы заключить союз с Теонией?'.

Он спросил с любопытством: «Правительство Теонии настолько особенное, что я полагаю, что города-государства южной Магна-Греции, включая Терину, заметили это. Пытались ли какие-нибудь города-государства внедрить эти теонийские законопроекты, выгодные для расширения города-государства?».

Сипрус опешил, а затем горько рассмеялся: «На сегодняшней праздничной церемонии я также говорил на эту тему с несколькими членами совета Кротона, которых я знаю, и мы считаем, что это невозможно. Подумайте, прежде всего, согласятся ли с этим все жители города-государства?».

Как только ему напомнили об этом, Каноса осенило. Как могли консервативные и ксенофобски настроенные граждане греческих городов-государств позволить чужакам разделить богатство и права их города-государства?! А высший орган власти города-государства — экклесия, состоящая из большинства граждан города-государства, которая, несомненно, не допустила бы принятия этих неблагоприятных законопроектов и законов!.

«Почему Теония может это сделать?». — задал свой вопрос Канос.

«Это…». — Сипрус мягко похлопал по столу и задумался: «Я не знаю подробных причин, но огромная власть и престиж архонта Давоса, несомненно, самая важная причина».

Канос согласен с этим, но невозможно, чтобы такой архонт, как Давос, появился в Элеи.

«Но...». — Сипрус посмотрел на Каноса и засомневался: «В зарождающемся союзе городов-государств, как Теония, все еще есть некоторые проблемы».

«Какие?». — спросил Канос.

Сипрус внезапно обернулся, в какой-то момент, без его ведома, официант встал за его спиной, он мог только покачать головой и не продолжать говорить.

***

На следующее утро празднование завершения строительства храма Аида продолжилось.

На этот раз он проходил перед храмом и возглавлялся верховным жрецом Давосом, он должен был даровать свободу рабам союза во имя Аида.

Поскольку это был первый раз, было освобождено не так много рабов, и большинство из них были членами союза, добившимися выдающихся успехов за прошедший год, в то время как большинство частных рабов были из дома Давоса.

С расширением территории Союза Теонии, банки и рестораны, открытые Хейристои, также быстро росли. В то же время она постоянно осваивает новые коммерческие каналы, такие как магазин Хейристоя, в котором в основном продаются школьные принадлежности новой Академии Теонии, а также регбийное и футбольное снаряжение. По этой причине она купила большое количество рабов, чтобы обеспечить достаточное количество рабочей силы, и в то же время дала свободу тем рабам, которые отличились. С одной стороны, он хотел использовать их в качестве примера, чтобы вселить надежду в других рабов и побудить их работать усерднее; с другой стороны, Давос подавал пример как архонт и наставлял людей хорошо относиться к своим рабам, чтобы смягчить конфликт между рабами и их хозяевами и обществом в целом в рамках всего Союза Теонии.

Среди рабов, освобожденных Давосом и Хейрстойей, была их служанка Азуна, которая уже сказала Хейристойе, что даже если она получит свободу, она все равно готова служить Хейристое как ее работник, и, конечно, Хейристойя только рада приветствовать ее. Собственно говоря, кроме изменения статуса, образ жизни Азуны мало чем отличался от прежнего, включая получение зарплаты, поскольку Хейристойя уже платила ей, близкой рабыне, еще с тех времен.

Поскольку личные рабы обычно долгое время проводят вместе со своими хозяевами, между ними часто возникают семейные узы, поэтому нередко хозяин отпускал рабов на свободу до своей смерти или рабы продолжали служить своим хозяевам после освобождения. Однако для рабов, только что получивших свободу, есть еще одна вещь, которую они должны сделать как можно скорее, а именно: они должны немедленно обратиться в переписной пункт союза, чтобы стать подготовительными гражданами.

После церемонии освобождения началось празднование.

Драма, оплаченная союзом, в течение трех дней будет непрерывно и бесплатно идти в новом театре в Турии. Если бы это было в Афинах, то бесчисленное количество людей выстроилось бы в очередь за номерком, чтобы насладиться ею. Но в Теонии, особенно в Турии, людей больше интересуют Игры регби в Теонии. В прошлом году Игры по регби включали только четыре города, а именно Амендолару, Турию, Нерулум и Лаос, которые привлекли внимание бесчисленного количества людей. В этом году Кримиса, Росцианум, Апрустум и даже недавно объединенный Грументум сформировали команду для участия (в основном она состоит из солдат третьего легиона, переехавших в Грументум). В связи с расширением команды соревнования стали еще более напряженными, а церемония открытия — еще более официальной.

Высокие гости из Союза Теонии и Южно-Итальянского Альянса получили приглашения. После того как вся арена была заполнена, по всей арене раздался громкий бронзовый сальпинкс, и игроки каждого города по очереди вышли на арену и прошли по кругу.

Люди восторженно аплодировали и особенно радовались, когда видели игроков своего города.

Амиклс бурно аплодировал, глядя, как игроки Росцианума проходят мимо трибуны, и громко сказал окружающим: «Смотрите, это наши, росцианумские, игроки! В первых рядах — Горкес, они сильны, как стадо луканских быков!».

Затем раздался горячий смех окружающих.

Андролис, Эврипус и Плейтинас, три новых члена Сената Теонии, не могли понять, почему полемарх Росцианума так взволнован, а Куногелата только улыбнулся и шепотом объяснила им: «В прошлом году, когда мы проводили Игры по регби, мы пригласили Росцианум и Лаос. В результате Лаос присоединился, а Росцианум — нет, поэтому многие люди смеялись над ними и говорили, что «жители Росцианума робки по своей природе и не осмелятся принять участие в такой жестокой игре для мужчин», и, похоже, это замечание стимулировало их, поэтому в этом году они специально организовали команду, чтобы показать себя, и даже их стратег, Горкес, лично присоединился.»

Трое людей, которые никогда не видели игру в регби, все еще не могли понять энтузиазма и безумия, проявленного Теониицами. Однако окружающее безумие все же заразило их, и, как и гости из других городов-государств, они аплодировали марширующим игрокам.

Затем они увидели команду, представлявшую Кримису, причем игрок, шедший впереди группы, держал деревянный знак с надписью «Кримиса» ярко-красными буквами, однако большинство из 50 мужчин были незнакомыми.

Андролис знал, что в последние месяцы в Кримису переехали граждане и подготовленные граждане Теонии в связи с выделением земли. Поэтому, даже если они только что присоединились к Союзу Теонии, навыки их команды не будут слишком плохими.

Андролис также увидел несколько знакомых лиц в команде, они были так же взволнованы, как и остальные члены команды, так как они хорошо разговаривали со своими товарищами по команде, махая рукой толпе. Эти бывшие граждане Кримисы теперь граждане Теонии, и хотя прошло всего несколько месяцев, они уже естественным образом интегрировались в команду. Это заставило Андролиса на некоторое время почувствовать себя счастливым.

Андролис, я с нетерпением жду выступления игроков Кримисы». — слова Куногелаты привели Андролиса в чувство.

«Не волнуйся, они определенно выступят лучше, чем Росцианум». — Андролис притворился спокойным, что вызвало смех у нескольких человек.

Восемь команд наконец встали в центре поля.

В это время Давос встал со зрительской трибуны, и кипящая арена постепенно затихла.

Важные гости из Южно-Итальянского Альянса были потрясены и позавидовали огромному авторитету Давоса среди теонийцев, который был очевиден.

Голос Давоса раздался по арене: «Сотни лет назад великий бог Зевс создал Олимпийские игры. С тех пор жестокие соревнования заменили кровопролитие, и между греческими городами-государствами стало меньше войн и больше мира! А год назад великий Аид принес нам регби, которое с тех пор процветает в Союзе Теонии, жестокую спортивную игру, в которой люди обрели здоровье, счастье, единство и дружбу! Сегодня лучшие игроки Союза Теонии и Альянса собрались здесь, чтобы поблагодарить Аида за его дар, а также принять участие в самом захватывающем и ожесточенном соревновании по регби и побороться за единственный чемпионат! Игроки, смело сражайтесь! Аид благословяет вас!».

***

Аид;

Речь Давоса была встречена громом аплодисментов, игроки и зрители пришли в восторг от слов Давоса и присоединились к толпе за пределами поля, распевая оду Аиду. После этого команды поспешно удалились, и Игры по регби официально начались.

Согласно новым правилам турнира, восемь команд были разделены на две группы, А и В. Победитель прошлого года и занявший второе место Турий и Амендолара были посеяны в этих двух группах, а остальные команды определили свои группы по жребию.

В итоге членами группы А стали Турий, Нерулум, Кримиса и Грументум, а членами группы В — Амендолара, Лаос, Росцианум и Апрустум.

Обе группы будут соревноваться в одном круговом турнире с одним очком за победу и нулем очков за поражение, ничьих не будет, а команды, набравшие одинаковое количество очков, пройдут в нокаут-стадию, где две лучшие команды группы выйдут в финал и окончательно решат, кто станет чемпионом.

Чтобы хорошо начать игру, Давос выбрал матч Турий против Нерулума в качестве матча открытия, чтобы привлечь внимание зрителей.

Когда Турий и Нерулум вышли на поле, толпа взревела. Поскольку большинство зрителей были турийцами, они, естественно, болели за свою родную команду, в то время как луканцы в основном болели за Нерулум. Среди болельщиков больше всего упоминались имена Тагетиноса и Литома, потому что один из них — сильный и мощный бегущий защитник, а другой — гибкий и быстрый, и оба они — известные бомбардиры своих команд.

Багул, находившийся в зале, был настолько воодушевлен, что громко кричал, размахивая кулаками и топая ногами, он больше не имел вида могущественного государственного деятеля. Если бы не тот факт, что он только что стал претором Грументума и был так занят, что у него не было времени тренироваться с командой, он бы не остался просто зрителем.

Асистес, который был рядом с ним, разгадал его мысли и поддразнил его, сказав: «Теперь, когда ты стал претором Грументума, ты должен поддерживать команду Грументума. Нерулум — главный соперник Грументума, и чтобы Грументум вышел в нокаут, ты должен надеяться, что они проиграют».

Багул посмотрел на него, а затем действительно почувствовал себя опутанным.

Судья дал свисток, и матч начался.

Будучи атлетической державой Магна-Греции, кротонцы до сих пор пренебрежительно относятся к Теонийским играм по регби, несмотря на то, что они стали широко известны в Магна-Греции. Теперь, с ходом соревнований, приглашенные кротонцы были очарованы ожесточенным столкновением и противостоянием. Даже кротонский стратег и науарх Аскамас, который до этого много болтал, прекратил свои насмешки. Строгая организация, разумные правила, уникальная игра в мяч, а также леденящие кровь атлетические сцены все еще шокировали этого молодого стратега, который много раз участвовал в четырех крупных соревнованиях от имени Кротона, и он воскликнул: «Я не ожидал, что это регби — такой вид спорта, это гораздо интереснее, чем толкание ядра в Спарте, в которое можно играть только в одиночку. Это действительно очень интересно и очень подходит нам, кротонцам, для участия!».

«Почему?». — спросил кто-то рядом.

«Видите ли, на поле много людей, и хотя оно выглядит хаотичным, в основном есть только два движения — атака и защита». — Аскамас указал пальцем на поле и сделал разумный анализ: «Чтобы достичь этих двух пунктов, игроки должны обладать большой силой, быстрой скоростью и не бояться столкновений, в чем наши кротонские спортсмены хороши!».

Высокомерные слова Аскамаса заставили окружающих кивнуть. Спортсмены Кротоне издавна доминировали в борьбе и боксе и имели богатый опыт в тренировке силы и взрывной мощи атлетов.

«Как только мы вернемся, нам следует убедить экклесию разрешить кротонцам заниматься регби и присоединиться к ним в следующем году, чтобы победить теонийские команды!». — Аскамас оглядел ликующую теонийскую публику, в его глазах читался гнев.

В это время Тагетинос из Турии забил тачдаун с мячом в руке, и толпа взорвалась радостью, что заставило Аскамаса чесаться еще больше.

«Аскамас прав! В следующем году мы примем участие и победим теонийцев!». — Некоторые кротонцы говорили с ненавистью. Поражение от теонийцев заставило этих гордых кротонцев чувствовать себя ущемленными, поэтому они хотели вернуть свое достоинство в соревновании, чтобы доказать силу Кротона, как и говорил Аскамас.

Лисиас нахмурился, слушая болтовню своих спутников. Он не был полностью увлечен игрой и вместо этого думал о каких-то более глубоких вопросах. Есть четыре традиционные игры и Панафинея, знаменитые в Греции и известные во всем Средиземноморье, и атлеты из городов-государств Магна-Греции посещали их в большом количестве, они гораздо активнее, чем греческие города-государства на побережье Малой Азии, и преуспели в каждом из видов спорта. Однако в самой Магна-Греции нет влиятельных спортивных игр, и Кротоне, любящий соревновательный дух, однажды попытался организовать такую игру, в которой участвовали только города-государства Магна-Греции, но потерпел неудачу. С одной стороны, Кротоне был недостаточно влиятелен, чтобы заставить жителей Магна-Греции согласиться с ним; с другой стороны, между несколькими городами-государствами существовали давние конфликты интересов, и договориться не удалось. В результате, это стало сожалением для кротонцев.

Теперь, хотя «Регбийная игра Теонии» — это всего лишь турнир на одну игру, в нем участвует так много городов-государств Магна-Греции, и, похоже, они все еще способны привлечь к участию больше городов-государств… что позволяет Лисиасу увидеть смутный проблеск регионального турнира.

'Является ли это совпадением? Или теонийцы сделали это специально? ' — Лисиас посмотрел на фигуру Давоса в первом ряду. За эти два дня общения этот внешне мягкий молодой архонт произвел на него впечатление человека очень глубокого. Всего за несколько месяцев Теония не только стабилизировала недавно захваченные Апрустум и Кримису, но и недавно захватила Грументум, крупный город в Луканском регионе.

В то время как Кротонская экклесия все еще спорит по ряду вопросов, таких как предоставление гражданства новоприсоединенным коренным жителям Апрустума и перераспределение равнин Кротона, пострадавших в результате войны.

Сначала Лисий хотел пережить этот трудный период и позволить Кротону снова подняться, но после того, как он все больше и больше общался с Теонией и каждый раз сравнивал быстро развивающуюся Теонию с застойным Кротоном, Лисий почти потерял уверенность в себе. Если так пойдет и дальше, Кротон останется далеко позади Теонии.

И хотя он был встревожен, он ничего не мог сделать. Так всегда было с демократией в Кротоне. Он также изучил, почему управление Теонии было таким эффективным, но эти методы не могли быть применены в Кротоне. Иногда он даже думал, что вступление в союз было бы лучшим для Кротона.

На слова Аскамаса Лисий рассмеялся над их наивностью, ведь даже если Кротоне пошлет свою команду в следующем году, что с того, что они смогут победить Теонию? Победа или поражение, «Теония» все равно будет большим победителем!.

***

На третий день, когда турнир по регби был еще в самом разгаре, посланник Элеи, Канос, получил аудиенцию у Давоса.

Молодой архонт принял его очень тепло, и Канос, по прошествии двух дней, стал глубже понимать Союз Теонии и отбросил свои первоначальные сомнения, поэтому между ними завязалась дружеская беседа.

Давос внимательно слушал, как Канос рассказывал о текущем положении Элеи, и узнал от Каноса некоторую информацию о регионе Кампания и регионе Самниум. Беседа была приятной, и в конце концов было достигнуто соглашение о союзе, согласно которому Элея присоединилась к Союзу Теонии.

После подписания соглашения о союзе, напряжение в сердце Каноса наконец-то ослабло, потому что Давос торжественно пообещал: «Если какая-либо держава осмелится вторгнуться в Элею, Теония немедленно отправит войска на помощь своему союзнику, Элее, и отразит врага!».

И в то же время Давос косвенно заявил, что в будущем, когда Теония предпримет действия в регионе Лукания, он надеется, что Элея сможет активно сотрудничать.

Канос с готовностью пообещал, и с воодушевлением понял, что наконец-то он может увидеть приход надежды и окончание кошмара, который десятилетиями терзал Элею, ощущение опоры на могущественную силу действительно обнадеживает.

Настроение Каноса было приятным, когда он выходил из гостиной. Затем он увидел человека, идущего ему навстречу, и с улыбкой помахал ему рукой.

'Почему Сипрус здесь? ' — задался вопросом Канос, делая ответный жест.

***

«Архонт, раз уж мы стали союзниками Элеи, нужно ли нам еще поговорить с посланниками Пиксуса, Потенции и Гарагузо?». — с любопытством спросил Аристократ.

«А ты как думаешь?». — Давос был очень расслаблен, наблюдая за спиной уходящего Каноса. Присоединение Элеи к союзу позволило ему почувствовать себя на шаг ближе к своей цели — интеграции Лукании.

«Я думаю… что мы должны воспользоваться моментом, когда силы Пиксуса и Потенции ослабли, и пока они еще не знают, что Элея присоединилась к союзу, внезапно начать атаку, которая наверняка легко уничтожит Пиксуса или Потенцию!». — Аристократ уже довольно долго следил за Давосом, и тот более или менее научился извлекать из ситуации максимум пользы с наименьшими потерями.

Однако Давос слегка покачал головой и не согласился: «Твой план внезапной атаки действительно хорош, но в данный момент он не подходит для его реализации».

«Почему?». — быстро спросил Аристократ с некоторым недовольством.

«Ты также был там вчера, когда Багул и Асистес пришли доложить о ситуации в Грументуме. Ситуация в Грументуме не очень перспективная, между племенами время от времени возникают конфликты, которые уже почти привели к небольшой битве, в конце концов, Грументум отличается от Нерулума. Грументум расположен в самом сердце луканского региона, здесь много племен сложного происхождения, и он окружен врагами. Багулу и остальным потребуется по крайней мере год или два упорной работы, чтобы заставить этих луканцев от всего сердца слиться с нами и принять наше правление. Если мы сейчас опрометчиво нападем на другие области, если случится что-то непредвиденное, то в Грументуме могут произойти беспорядки и, скорее всего, повторится трагедия Турий». — спокойно сказал Давос.

***

Аристократ понял, что такое «Трагедия Турии», упомянутая Давосом: речь идет о том, что два года назад турийцы пошли в атаку на луканцев и необдуманно вошли в горную местность, и в итоге все погибли на берегу реки Лао.

Подумав об этом, он все же с некоторой неохотой подумал: «Но было бы обидно упустить такую хорошую возможность!».

«Аристократ». — Давос улыбнулся, «Я хотел бы спросить тебя, кто сейчас сильнее, Теония, Пиксос или Потенция?».

«Без сомнения, это мы, Теония! Даже если Пиксос и Потенция объединиятся, они все равно нам не соперники!». — без колебаний ответил Аристократ.

«Раз так, то нам следует есть их, как хлеб: откусывать по кусочку, медленно пережевывать и проглатывать их в желудке, а затем превращать их в нашу силу, пока мы не насытимся, вместо того чтобы есть их одним куском, не проглатывая, и в итоге подавиться». — Давос терпеливо объяснял.

«Я понял, Архонт!». — искренне сказал Аристократ, он достаточно умен, чтобы понять, что имел в виду Давос. Сначала они должны потратить время и силы, чтобы закрепиться в центре Лукании, а затем использовать силу Теонии, чтобы, не сбавляя темпа, сокрушить Пиксос и Потенцию с фронта.

«И поэтому мы также должны провести переговоры с посланниками Пиксоса и Потенции и подписать с ними мирные соглашения, например, о ненападении, чтобы успокоить их и не позволить им нагло устраивать беспорядки в окрестностях Грументума, но срок действия соглашений не должен быть слишком долгим». — В мягком тоне Давоса прозвучал намек на убийственное намерение.

«Что касается Гарагузо… Я слышал, что они расположены в глубине горы и почти не имеют контактов с внешним миром, а условия их жизни бедны, поэтому мы можем рассмотреть возможность союза с ними и укрепления торговых обменов». — Пока Давос говорил, он услышал голоса снаружи гостиной, он тут же замолчал и улыбнулся: «Похоже, к нам пришел интересный гость».

«Интересный гость?». — Аристократ редко слышал подобные комментарии от Давоса, поэтому он с любопытством выглянул за дверь, когда его осенило, что Рибасо, управляющий рабами, привел человека: «Так это он!».

Когда посланники городов-государств Южной Италии собрались вместе, чтобы попросить помощи у Теонии, Сипрус, уроженец Терины, был весьма примечателен своей длинной, тонкой, похожей на копье фигурой. Примечательно даже его поведение: не только то, что он был первым посланником Кротонского союза, который полностью поддержал предложение Теонии о создании Южно-Итальянского союза, но и то, что в то время, когда Теония прислала подкрепление, посланник Терины, Сипрус настоятельно требовал идти вместе с теонийской армией и даже ел и жил вместе с солдатами. Было даже сообщение, что во время экклесии Терины Сипрус высоко оценил военную мощь теонийской армии и предложил Терине укрепить сотрудничество с Теонией.

Аристократ помнит, что Давос, услышав о его деятельности, сказал, что Сипрус сообразителен, наблюдателен и обладает гибким умом, умеющим приспосабливаться.

Именно поэтому он является одним из уважаемых гостей, предложенных и приглашенных Давосом.

В этот момент, когда Давос смотрел на Сипруса, ему в голову пришла мысль о конфиденциальном отчете о разговоре между Сипрусом и посланником Элеи в ресторане Хейристоя прошлой ночью.

Давос знал, что после победы Теонии над Кротоне и ее становления как одной из самых важных и влиятельных сил в Южной Италии, вполне естественно, что она привлечет к себе много внимания. И хотя уникальная политическая система Теонии не могла ускользнуть от внимания тех, кто хотел ее увидеть, не многие проанализировали ее так подробно, как это сделал Сипрус.

«Сипрус, добрый друг Теонии, мы приветствуем тебя!». — сказал Давос громким, радостным голосом:"Я был занят празднованием в эти дни, поэтому хотел пригласить тебя после праздника, чтобы выразить свою благодарность, но я не ожидал этого».

Сипрус почтительно поприветствовал его и сказал: «Архонт, я настоял на визите, потому что был вынужден сделать это, и город-государство срочно попросило меня передать вам предложение».

«Какое предложение?». — Давос жестом предложил Сипрусу сесть.

Сипрус взглянул на Аристократа, и тот замолчал.

«Я хотел бы представить тебе, Аристократ, очень талантливого молодого человека, он мой эксклюзивный писец*». Аристократ был глубоко тронут словами Давоса. (На самом деле, причина, по которой он всего лишь писец, в том, что он еще не стал подготовительным гражданином).

Сипрус кивнул ему, затем сел на деревянный стул и спросил: «Господин архонт знает о бруттийцах?».

Как только прозвучали эти слова, Давос понял, что Сипрус имел в виду: «Я кое-что знаю об этом соседе к западу от Союза Теонии. Бруттийцы родом из Италии и тоже живут в виде племен, однако, по сравнению с луканцами, их меньше, и они представляют меньшую опасность для Теонии. И я слышал, что они часто нападают на Терину». — сказал Давос, с улыбкой глядя на Сипруса.

«Это не только Терина, они также время от времени нападают на Апрустум и юг Турии». — предостерег Сипрус.

«Но, в конце концов, их нападения были лишь единичными, а с момента создания Союза Теонии преследований в нашу стороны совершенно не наблюдалось». — Давос сказал с расслабленным видом.

«На самом деле, с прошлого года бруттийцы прекратили вторжение на все территории греческих городов-государств, и это произошло не только потому, что объединенные силы Кротона, Сциллетиума и нас, Терины, нанесли бруттийцам большие потери». — Сипрус сделал небольшую паузу, почувствовав пристальный взгляд Давоса. Он намеренно повысил тон и сказал: «Это также связано с большими изменениями, произошедшими в рядах бруттийцев».

«Какие изменения?». — спросил Давос с толчком в сердце, в то время как выражение его лица осталось спокойным.

«Терина находится на границе с городом Клампетия бруттийцев, и, сражаясь с бруттийцами круглый год, мы относительно хорошо знакомы с ними и имеем некоторые источники информации». — Затем выражение лица Сипруса стало серьезным: «В прошлом году мы слышали, что вожди бруттийских племен собрались в городе Консентия, чтобы обсудить создание племенной коалиции».

«Это правда?!». — Давос был поражен и не мог остановить себя, чтобы наклониться вперед. Неудивительно, что он слегка расстроился, ведь причина, по которой он сделал вид, что ему все равно, заключалась в том, что, узнав о визите Сипруса из-за бруттийцев, он не хотел проявлять излишний энтузиазм и терять слишком много фишек при обсуждении будущего нападения на бруттийцев, которые, в конце концов, не могли представлять для Теонии такой большой угрозы, как луканцы.

Насколько ему известно, в небольшом горном районе, занимаемом бруттийцами, их племя всегда было рассеяно: Племя на севере сосредоточено в городе Вергее, и из-за его границы с Лаосом в прошлом имело тесные отношения с луканцами и даже присутствовало во время предыдущего вторжения коалиции луканских племен в Турию. Племя в центре сосредоточено в великом городе Консентия и является самым сильным среди племен. На востоке, в верховьях реки Крати, живут другие племена бруттийцев, которые построили небольшой город Бесидице, а в прошлом они периодически перебирались через горы, чтобы грабить южную часть Сибаритской равнины. На юго-востоке Консенции находится еще один небольшой город, Анбания, который, как говорят, был построен племенами, бежавшими из города Апрустум, когда он пал под ударами Кротона. К югу от Консентии находится город Клампетия, он граничит с Териной и также ответственен за вторжения на Терину.

Горный регион Бруттиана, с высокими горами и изрезанной дорогой, и является единственным высоким плато на юге Италии. Верги и Клампетия охраняют узкий проход между севером и югом западного побережья, а Безидице и Анбания блокируют единственные две горные дороги, соединяющие с восточным побережьем, что делает эти четыре области крепостью. С тех пор, как она стала называться землей бруттийцев, именно бруттийцы всегда устремлялись из гор и вторгались в другие, в то время как они никогда не были захвачены, однако, было много внутренних племенных войн.

Большинство войн начинала Консентия, которая была самой могущественной и хотела аннексировать другие племена. Помимо тесных отношений Клампетии с Консенцией, Верги сохраняли нейтралитет, в то время как Бесидице и Анбания часто объединялись для борьбы с Консенцией. Именно частые межплеменные войны истощали силы бруттийцев, делая их менее опасными для городов-государств Магна-Греции. Однако теперь, когда бруттийцы, постоянно воюющие друг с другом, хотят даже создать племенную коалицию, это значительно увеличивает угрозу, которую они представляют для греков, особенно для Теонии, большая часть территории которой граничила с Бруттийскими горами.

«Это, конечно, правда». — Сипрус подтвердил: «Потому что в мае этого года была создана Бруттийская племенная коалиция. Было сообщено, что все бруттийские племена избрали Пиана, вождя Консентии, вождем коалиции, а Седрум, вождь Верги, Ликуму, вождь Бесидице, Бодиам, вождь Анбании, и Пангам, вождь Клампетии, стали старейшинами коалиции, а Консентия стала центром коалиции и управляет всеми бруттийскими племенами».

Услышав слова Сипра, Давос больше не мог сидеть спокойно. Он встал и медленно зашагал взад-вперед, а затем спросил глубоким голосом: «Откуда у тебя вся эта информация?».

Когда Сипрус увидел такое поведение Давоса, он понял, что дело привлекло внимание высших сил Теонии, и сразу же пришел в отличное настроение.

Однако он не знал, что причина, по которой Давос так беспокоился об этом вопросе, заключалась не только в том, что бруттийцы сформировали племенную коалицию, которая могла представлять опасность для территорий Союза Теонии, но и в том, что Давос уже довольно давно рассматривал проблемы бруттийцев.

После победы Теонии над Кротоне и создания Южно-Итальянского союза он сделал так, что лишь несколько держав могли противостоять Теонии в Южной Италии.

***

Зевс;

Другая держава в Магна-Греции — Региум, расположенный на дальнем «конце» Италии, сохранял нейтралитет к раздорам в Магна-Греции и больше заботился о судоходстве и торговле, чем о гегемонии; хотя Локри сейчас имеет зуб на Теонию, но их отделяет от Теонии Южно-Итальянский союз, и одного Кротоне было достаточно, чтобы заставить их страдать, достаточно было бы победить Локри, просто послав Теонии небольшое подкрепление. Что касается Сиракуз, поддерживающих Локри, то они все еще запутались в отношениях с Карфагеном и не имели свободных сил, чтобы сосредоточиться на землях к северу от Сицилии. Поэтому единственной силой, которую Давос должен был рассматривать с точки зрения превращения Южной Италии в самую стабильную базу Союза Теонии, были бруттийцы.

Местность, в которой живут бруттийцы, не была желанной из-за своего высокого рельефа, так как ее земля не плодородна и не находится рядом с морем. Однако, благодаря их существованию, территория Теонии от Апрустума до Грументума превратилась в длинную, тонкую S-образную форму. Особенно на востоке, так как такие города, как Апрустум, Кримиса, их союзник — Росцианум, Турий и Амендолара, выстроились вдоль побережья и образовали узкий проход. Для любящих море греков в этом нет ничего необычного, но Давос, на которого повлияла более чем 2000-летняя история, испытывал глубокое чувство тревоги от того, что такая территория слишком плоская и не имеет глубины. А с чрезмерно длинной береговой линией любое место стало бы легкой мишенью для вражеской атаки в случае мощного иноземного вторжения. И пока армия Теонии будет совершать марш, она удлинит линию снабжения армии и станет еще одной крайне уязвимой целью, что уже было продемонстрировано в войне с Кротоне. Поэтому одновременно с созданием флота Теонии Давос обратил свой взор на Бруттийские горы.

Хотя транспортное сообщение между Бруттийскими горами и территорией Теонии не очень удобно, но если бы оно было налажено, то территория Теонии на юге Италии была бы объединена. Пути речной долины к северу от Апрустума, горный путь к северу от южного города Турий и горные тропы на южном берегу реки Крати можно было бы превратить в проход между Теонией и Брутти, не говоря уже о том, что солдаты Грументума и Нерулума смогут напрямую пересечь западное побережье Бруттийских гор и быстрее достичь Терины. Кроме того, бруттийцы слабы и не объединены, что облегчало их завоевание.

Первоначальный план Давоса состоял в том, чтобы дождаться стабилизации трех новых территорий Теонии, Апрустума, Кримисы и Грументума, прежде чем приступать к реализации своих планов против бруттийцев. Поэтому некоторое время назад Давос попросил Изама послать несколько человек к бруттийцам для сбора информации, но он не ожидал, что бруттийцы будут сильно настороже, а люди Изама едва могли говорить на их языке, вместо информации они потеряли несколько человек. Поэтому Давосу пришлось приостановить разведку, но, к его удивлению, посланник Терины — Сипрус принес ему тревожные новости.

«Регион Бруттиицев отличается от Лукании тем, что они окружены греческими городами-государствами». — Сипрус серьезно сказал: «Поэтому каждый год некоторые греки или рабы бегут по разным причинам, таким как преступления и преследования политических врагов, в Бруттийский регион и постепенно формируют уникальное племя… много лет назад мы, Терина, стали тесно связаны с этим племенем, которому мы тайно продавали некоторые из их столь необходимых товаров, а они передавали нам новости с гор, и, полагаясь на это племя, Терина много раз заранее предотвращала вторжение бруттийцев. А в этот раз они связывались с нами несколько дней подряд, потому что коалиция бруттийских племен угрожала их выживанию, так что сомнений в их подлинности быть не должно!».

Ещё раз подчеркнул Сипрус.

Давос удивился: «Как называется это племя?».

«Сиро, что означает «Цапля».

Давос кивнул, поскольку ему не нужно было спрашивать Сипруса, он и так догадался, что причина, по которой такое племя, состоящее из греков, смогло выжить в этом горном регионе, заключалась в том, что оно воспользовалось племенными спорами, и даже, возможно, играло роль наемников или черного рынка, но теперь, когда бруттийцы завершили свою интеграцию, эти чужеземные племена потеряют свои позиции.

Затем в голове Давоса возник еще один вопрос: «Почему бруттийцы не создали союз, как луканцы, а вместо этого централизовали свою власть? Разве другие племена не будут возражать?».

Сипрус сказал с язвительной улыбкой, глядя на Давоса: «Я не знаю особых причин… но, возможно… они научились у своих соседей. До сих пор, по крайней мере, в Бруттийском регионе не было слышно никаких серьезных волнений».

Давос заметил поддразнивание в словах Сипруса и был потрясен: «В те времена организация луканского племенного союза была рыхлой, и у каждого племени были свои интересы, что делало невозможным сосредоточение всей власти, поэтому опасность для Теонии была гораздо меньше. Но если, подобно Теонии, они смогут сконцентрировать свою власть в более высокой степени, то это будет достойно внимания Теонии!».

Давос откинулся в кресле, посмотрел на Сипруса и торжественно сказал: «Терина послала тебя сообщить мне эту новость, так есть ли у тебя какие-нибудь предложения?».

Сипрус успел понять стиль речи Давоса с прошлого раза, поэтому он перестал ходить вокруг да около и честно сказал: «Совет Терины надеется, что Теония возглавит Южно-Итальянский Альянс в активном наступлении на бруттиицев и уничтожит этот племенной союз прежде, чем они смогут стать реальной угрозой и вернуть мир людям городов-государств в Магна-Греции».

«Южно-Итальянский Альянс…». — пробормотал Давос, затем он коснулся своего подбородка и на мгновение задумался, после чего сказал: «Начало войны было бы значимым событием, особенно против такой большой силы, как все Бруттиицы. Более того, Теония только недавно закончила войну, так что Сенату может потребоваться некоторое время, чтобы принять решение по этому вопросу».

Сипрус кивнул в знак понимания.

«В таком случае, Сипрус, тебе лучше остаться в Турии на некоторое время и хорошенько ознакомиться с жизнью теонийцев, а нам будет удобно в любое время обсудить с тобой нападение на бруттийцев».

Когда Давос отправил приглашение, Сипрус сразу же согласился и с улыбкой сказал: «Турий — город-государство, совершенно не похожий на другие греческие города-государства! Мне нравится архитектура и опрятность, а главное — еда, которую больше нигде не найти!».

Давос улыбнулся и не стал спрашивать Сипруса о том, что тот сказал в ресторане Хейрстойи о «недостатках политической системы Теонии», даже когда отослал Сипруса. Ведь он не хотел, чтобы кто-то знал, что у Давоса есть глаза и уши по всей Турии, потому что никто не любит, когда за ним постоянно следят.

На самом деле, эта практика Давоса была не первой в его время. Еще 70 лет назад Иеро, преемник сиракузского тирана Гелона, ввел «тайную полицию», которая вызвала большое отвращение в обществе. Конечно, Давос, заботящийся о своей репутации, не будет настолько глуп, чтобы разоблачать эти темные стороны, и на самом деле он сам знает самую большую проблему теонийского правительства.

После того, как сенат Теонии намеренно воздержался от проведения экклесии, у простых граждан больше не осталось возможности участвовать в политике. В Персии это не было бы проблемой, но это была Греция, а греческие граждане, как известно, не отличались энтузиазмом в отношении политического участия среди средиземноморских стран и городов-государств, и даже Спарта, самый консервативный олигарх, позволяла своим гражданам выражать свое мнение по поводу принимаемых законов и предложений, не путем голосования, конечно, а используя силу своего голоса, чтобы поддержать «да или нет». Причина, по которой политическая ситуация в Теонии остается стабильной, заключалась в том, что население греческих городов Союза Теонии резко сократилось после войны, а оставшиеся люди все еще заняты восстановлением своих домов, и страх войны заставил их стремиться к защите сильного, а армия под командованием Давоса может дать им это чувство безопасности; В то время как большинство бывших вольноотпущенников, составлявших большую часть населения, всегда находились на окраине городов-государств и были заняты добыванием средств к существованию, и в то же время они не имели права участвовать в делах городов-государств, а потому не выработали привычки участвовать в политике и не проявляли к ней особого энтузиазма; Не говоря уже о луканских гражданах, которые раньше находились во власти старейшин и вождей своих племен, а теперь, в союзе, все эти дела решаются сенатом, и они ничуть не утратили своего значения.

И Давос понимал, что такая стабильная ситуация не будет длиться вечно. Когда союз окрепнет, а люди станут богаче, у них появятся более высокие требования. Но Давоса это не волновало, поскольку он уже принял соответствующие меры на этот счет. Пока что лучше позволить жителям Теонии продолжать знакомиться с существующей системой, пока они не привыкнут к ней.

***

В конце июля Дионисий во главе сиракузской армии предпринял полномасштабную атаку на основной город Карфагена на Сицилии, Мотию.

Построенная ими дамба от побережья соединила небольшой остров в бухте, и теперь они смогли напрямую переправить осадное оборудование к городу, так началась ожесточенная осадная война; жители Мотии использовали луки и копья, бросали горящую смолу, чтобы убить сиракузских солдат, а сиракузяне использовали десятки баллист, чтобы обстреливать стены Мотии, заставляя защитников стоять на вершине стен.

После нескольких дней ожесточенных боев осадный таран сиракузян пробил большую брешь в городской стене Мотии, сиракузяне ворвались внутрь, и городская стена Мотии пала.

Дионисий очень обрадовался, думая, что победа в его руках, но кровавая битва только началась.

Когда жители Мотии увидели, что карфагенское подкрепление разбито баллистами в заливе, они поняли, что им придется сражаться в одиночку. Они также поняли, что конфликты и войны между Карфагеном и греками на Сицилии за десятилетия накопили бесчисленную ненависть, и поэтому для них не было выхода, даже если бы они сдались, поэтому они решили сражаться до смерти.

Площадь города Мотия невелика, и его можно использовать как важнейший опорный пункт Карфагена на Сицилии, однако население его велико, и чтобы всем было где жить, жители Мотии строят свои дома высокими, как правило, в шесть или семь этажей, подобно шпилю.

Когда солдаты Сиракуз ворвались в город, они с удивлением обнаружили, что жители Мотии не только не собираются сдаваться, но и упорно охраняют каждую улицу и каждый дом. Когда солдаты хотели прорваться через заграждения на улицах, жители Мотии бросали камни, копья и даже кипяток и горячее масло с крыш своих домов, причиняя большой ущерб сиракузским солдатам.

Из-за этого Дионисий был вынужден приостановить свое наступление и созвать бесчисленное количество инженеров, которые потратили время на строительство осадной башни такой же высоты, как и дома в Мотии. Осадная башня, которую они построили, была высотой в шесть этажей, с колесами под ней и была огромной… Когда все было готово, сиракузы возобновили атаку.

Затем десять осадных башен были задвинуты большим количеством рабочих. С востока, запада, юга и севера города, вдоль расширенной бреши в городской стене и дороги, в город Мотию, как только они оказывались возле домов, опускали верхние мостки на крыши домов, а сиракузские солдаты поднимались по деревянной лестнице в башне, добирались до выхода и входили в дома по мосткам. В то время как жители Мотии забрасывали осадные башни горящими дровами и смолами и сражались насмерть, чтобы не допустить врага внутрь.

Так произошла самая странная битва в городе Мотия. Обе стороны сражались в воздухе, с воздуха сыпались конечности и кровь, солдаты и жители падали с этажей высотой более десяти метров, охваченные огнем, крича и разбрасывая по земле трупы.

Из-за отчаянной борьбы жителей Мотии, атака Сиракуз достигла лишь незначительного прогресса, после чего битва зашла в тупик.

***

В Спарте новый царь Агесилай и старейшины больше не в настроении обращать внимание на войну в Малой Азии, потому что всплыл заговор, угрожающий их правлению.

Кинадон, бывший спартанский гражданин, который больше не пользуется привилегиями спартанского гражданина, был низведен до статуса второго сорта, потому что он больше не мог позволить себе платить за сисситии. Вначале он просто хотел отомстить спартанской знати из ненависти, но после длительного наблюдения и постоянного общения с другими правящими классами на территории Спарты, он постепенно понял, насколько ужасна спартанская система с ее бесчеловечной резней и угнетением гелотов и ужасным обращением с периэками, которые также внесли свой пот и кровь в жизнь города, и поэтому он решил свергнуть олигархию Спарты.

В этот период с частыми войнами граждане Спарты, периэки и даже гелоты постоянно призывались на войну, и земля опустела из-за отсутствия рабочей силы, но налоговое бремя города-государства, наоборот, увеличилось, что вызвало резкий рост недовольства всех слоев населения Спарты. Поэтому, благодаря тайной связи и пропаганде Кинадона при каждой возможности, большое количество людей на территории Спарты были вдохновлены его идеями, чтобы присоединиться к его организации, в которую входили даже недовольные спартанские граждане.

Со временем численность этой повстанческой группы росла, но как раз в тот момент, когда они были готовы предпринять определенные действия, некоторые участники из страха сообщили об этом в Герусию.

Царь, эфоры и Герусия были потрясены этой новостью, и из-за этого они поспешно провели неофициальную встречу. После этого они решили послать Кинадона во главе нескольких молодых людей для проведения «операции по очистке» на окраине города. Так называемая «операция по очистке» — это открытая и законная официальная акция, предложенная спартанским правительством, чтобы каждый год регулярно убивать несколько гелотов, опасаясь чрезмерного количества гелотов, которые могут угрожать правлению спартанцев, не только чтобы напомнить им о жестокости Спарты, но и чтобы закалить молодых спартанских граждан.

Кинадон не отнесся к полученному приказу с подозрением, скорее с радостью, но не потому, что он был в восторге от права убивать по своему усмотрению любых встречных гелотов, а потому, что он чувствовал, что с этим правом свободно бродить он мог бы воспользоваться возможностью связаться с организацией и начать бунт.

Но его простая мысль и отсутствие бдительности привели к тому, что вскоре после выхода из города его арестовали спартанские воины, сидевшие в засаде, а затем отвели в камеру. После жестоких пыток со стороны спартанцев, обладающих большим опытом в выбивании признаний из-за многолетних пыток и притеснений гелотов, Кинадон, наконец, раскрыл некоторых ключевых лидеров организации.

Разыскивая повстанцев по всему городу, инспектор провел раненого Кинадона по городу, чтобы устроить публичную демонстрацию, заявив при этом наблюдающим людям, что Кинадон — отвратительный предатель, который хотел подстрекать гелотов к бунту, чтобы свергнуть спартанцев, лишить их богатства и самому стать королем.

Как только Кинадон попытался открыть рот, спартанцы ударили его плетью, а также дубинкой с железным шипом. Кинадон был в крови по всему телу, а в глазах людей были гнев и презрение, отчего он пошатнулся и упал на землю, и в конце концов умер.

Спартанскому правительству удалось устранить Кинадона, а также дискредитировать его и заставить спартанцев, не знавших правды, ненавидеть этих мятежников. Однако в заговоре участвовало слишком много людей, и инцидент был далек от завершения. Поэтому два царя, Герусий и эфоры были заняты стабилизацией внутренней ситуации в последующий период.

***

Турнир по регби в Теонии продолжался более десяти дней, и захватывающие игры и ожесточенное соперничество не только сводили с ума жителей Теонии и важных гостей из их союзников, но даже иностранные купцы, приехавшие торговать в Турию, были очарованы. Когда дело дошло до четвертьфинала, не только арена была переполнена, но и бесчисленное множество людей кричало за ее пределами.

Куногелату даже пришлось срочно увеличить количество патрулей, чтобы усилить поддержание порядка во избежание несчастных случаев.

А в финале все еще играли две сильнейшие команды, Турия и Амендолара.

С самого свистка и до конца зрители стоя болели за эти две команды.

В конце концов, «Амендолара» одержала победу и отомстила за свое поражение в прошлом году.

Когда недовольные зрители уже собирались уходить, ведущий турнира громко объявил: «Далее будет проведен выставочный футбольный матч, чтобы поблагодарить людей за их полную поддержку!».

Футбол, как следует из названия, — это пинание мяча, но как можно играть в игру, просто пиная мяч? Многие зрители, которые еще не видели этот вид спорта, сели на свои места, чтобы посмотреть с замешательством и любопытством.

Затем сотрудники арены подошли к воротам и перерисовали линии известковым порошком.

В тот момент, когда зрители начали перешептываться со своими друзьями, знающими ситуацию, игроки обеих сторон вышли на площадку, а судья встал в центре с круглым мячом в руке.

Со свистком началась игра.

Зрители с удивлением обнаружили, что круглый мяч успевает подпрыгивать на земле, а игроки используют ноги и другие части тела, чтобы коснуться мяча, но не руками, что является полной противоположностью регби.

Когда игроки используют ноги для контроля мяча, совершают всевозможные удивительные движения и проносят мяч мимо соперников, зрители удивляются. Когда игроки бегут с мячом как ветер и наносят сильные удары, зрители не могут сдержать радостных возгласов.

Когда зрители начали погружаться в игру, они поняли, что теонийцы изобрели еще одну игру с мячом, не менее увлекательную, чем регби, и она, без сомнения, возьмет Союз Теонии и Магна-Грецию штурмом!

По окончании матча ведущий объявил: «В следующем году в Теонии будет проведен футбольный турнир в честь дня основания союза!».

Зрители покинули арену с неудовлетворенным интересом, и еще некоторое время после этого их разговоры крутились вокруг турнира по регби и футбольного турнира, который состоится в следующем году. В то время как купцы начали размышлять о деловых возможностях этого великого турнира и повезли эти новинки в другие порты и города, благодаря чему слава об играх с мячом Теонии постепенно распространится в Магна-Греции.

По окончании футбольного матча государственные деятели в зале Большого Сената вначале просто обсуждали, начинать ли войну против Бруттии, но неожиданно Таранто прислал посланника.

***

В начале этого года Таранто собрал большие силы, чтобы захватить Мандурию, город-крепость мессапийцев, построенный специально для нападения на Таранто, потратил несколько месяцев и заплатил огромную цену, чтобы также завоевать Бриндизи, важный портовый город мессапийцев, что значительно удвоило территорию Таранто.

В своем ликовании жители Таранто все еще не осмеливались проявлять беспечность. Несмотря на то, что они сильно потрепали мессапийцев, они никогда не сдадутся. Многовековая борьба с мессапийцами дала Таранто глубокое понимание привычек этой расы, поэтому Таранто направил больше солдат в недавно захваченные города, одновременно ускорив ремонт городских оборонительных сооружений.

В течение последних нескольких месяцев в области Апулия («пятка» Италии) было спокойно.

И, исходя из предполагаемых сил мессапийцев, а также географического положения и важности Бриндизи и Мандурии, совет Таранто заранее все детально обдумал. Поэтому они попросили молодого Архитаса направить больше солдат на защиту Бриндизи, который находится дальше и важнее Таранто, а на Мандурию направить не слишком много людей, поскольку она находится не слишком далеко от Таранто, а также потому, что войска Таранто и Бриндизи могут в любой момент прийти на подкрепление Мандурии, и невозможно, чтобы мессапийцы напали на оба города одновременно со своими силами.

Утром пятого дня после празднования Аида, Архит, инспектировавший ход строительства в порту Бриндизи, получил известие из совета Таранто.

«Мандурия подверглась нападению мессапийцев? Сколько у них людей?». — Архит был слегка удивлен.

«По словам разведчиков, врагов много, не менее десяти тысяч человек, и они яростно атакуют! Совет послал две тысячи человек в Мандурию, чтобы временно подавить наступление врага».

***

Гонец продолжал передавать приказ совета: «Лорд Диаомилас подумал, что мессапийская армия, атакующая Мандурию, может оказаться последней силой мессапийцев. Поэтому совет приказывает тебе привести как можно больше солдат и вернуться, обеспечив безопасность Бриндизи, а затем объединиться с подкреплениями из Гераклеи и Метапонтума и идти в Мандурию, чтобы разгромить мессапийцев раз и навсегда! Чтобы полностью обеспечить безопасность наших новых территорий!».

Архит опустил голову и задумался: «Таранто потерял почти 5000 человек в битве за Мандурию и Бриндизи, а мессапийцы понесли не меньшие потери, чем Таранто, что видно по телам мессапийцев, похороненных после битвы. Хотя мессапийский союз состоял из семи городов-государств, единственным, кто мог послать десятки тысяч солдат, был их крупнейший город-государство Рудия, поэтому людские ресурсы мессапийцев должны были достичь своего предела… однако, почему бы не атаковать Бриндизи, который был вклинен в мессапийскую территорию, вместо Мандурии, которая была ближе к Таранто и которую было бы легче спасти?».

Но после секундного раздумья он проклял себя за сумбурность: Бриндизи защищали 8000 солдат, а Мандурию — всего 2000, так что, без сомнения, очевидно, какой город было легче захватить.

Он поднял глаза на гонца, ожидавшего его ответа, и спросил: «Сколько человек прислали Метапонтум и Гераклея?».

«Из-за больших потерь в прошлый раз оба города сказали, что на этот раз они могут послать только 3 000 человек». — ответил гонец.

Выражение лица Архита стало немного мрачным: он уже сражался бок о бок с их союзниками и, конечно, знал, каковы их потери. Однако конечный результат был исключительно для Таранто, а Гераклея и Метапонтум получили лишь некоторые награды: 'Однако разве не таким образом Теония победила своих соперников и быстро росла?'.

Думая об этом, он больше не чувствовал себя виноватым, но стал беспокоиться о союзе городов-государств по ту сторону залива, что заставило его почувствовать затруднение: «Совет… они отправили посланника в Теонию просить о помощи?».

Гонец замешкался и покачал головой со странным выражением лица.

Мысли Архита переключились, и он сразу понял, что не только Диаомилас, один из новоизбранных архонтов этого года, всегда возмущался Союзом Теонии, но и остальные имели примерно такой же менталитет. Как великий город-государство в Южной Италии с 300-летней историей, это позор и бесчестие просить помощи у недавно возникшего союза городов-государств, который был создан менее двух лет назад, кроме того, что подумают их союзники и другие города-государства в Магна-Греции!

Более того, в отличие от Гераклеи и Метапонтума, где доминировал Таранто, Теония находится в равном наступательном и оборонительном союзе с Таранто, и общая сила Теонии может быть даже лучше, чем… Таранто. Поэтому невозможно попросить помощи у Теонии, не заплатив определенную цену. Именно поэтому Таранто никогда не отправит посланника в Теонию, пока они не окажутся в кризисной ситуации.

Архит на мгновение задумался и просто сказал: «Я позволю Пебарею остаться здесь, в Бриндизи, с 2000 человек, а сам отправлюсь с 6000 человек в Таранто. Ты же должен вернуться вместе со мной, так как у меня недостаточно конницы, чтобы сопровождать тебя одного».

Гонец почувствовал облегчение и согласился. Он был напуган непредсказуемой легкой кавалерией мессапийцев, и отряду кавалерии, сопровождавшему его, стоило дюжины жизней, только чтобы доставить его в город Бриндизи.

После полудня вольноотпущенники, получившие известие, приходили один за другим и в страхе смотрели, как 6 000 солдат Таранто покидают город. Хотя в Таранто свысока смотрели на новый исторический союз теонийских городов-государств, они начали учиться у Теонии, как решать проблемы своих недавно захваченных территорий. После захвата двух городов совет сразу же пообещал иностранцам и вольноотпущенникам в Таранто, что если они готовы переехать в Бриндизи и Мандурию, то получат землю и станут гражданами Таранто, и в то же время Бриндизи и Мандурия тоже будут под Таранто. Поэтому, несмотря на то, что многие вольноотпущенники знали, что это сопряжено с большим риском, они все равно приезжали со своими семьями. Но теперь, когда война разразилась снова, а оборонительные силы Бриндизи были сокращены, как они могли не нервничать.

Между Бриндизи на восточном побережье Апулии и Таранто на западном побережье была бы прямая дорога, если бы не горная полоса, идущая с востока на запад. Поэтому армия Архитаса могла выбрать два направления при возвращении в Таранто: Первое — идти на север вокруг гор и затем на запад к Таранто; или идти прямо на запад, мимо Мандурии и обогнуть горы, чтобы попасть в Таранто. Архит выбрал первое, что, естественно, было связано с тем, что дорога на север была очень безопасной, за исключением единственного мессапийского города, Алитии, о котором они должны были помнить. В то время как выбор второго пути означал, что им всегда придется быть начеку из-за набегов некоторых мессапийских городов в густом лесу на юге с центром в Рудии.

Вскоре после того, как войска Архита покинули город и направились в обход гор, разведчик доложил, что обнаружил небольшую группу мессапийских кавалеристов, рыскающих по окрестностям.

Архит не придал этому значения, потому что, хотя Таранто и взял Бриндизи, мессапийские кавалерии все еще время от времени курсировали по дороге из Таранто в Бриндизи и мешали обмену личным составом и перевозке припасов между Таранто и Бриндизи, поэтому Таранто много раз посылал солдат атаковать эти кавалерии, но благодаря быстроте их лошадей они всегда убегали раньше времени и появлялись вновь, когда солдаты Таранто возвращались безрезультатно. У Таранто не было другого выбора, кроме как рассмотреть возможность строительства новой деревни и крепости между двумя городами, как только ситуация в Бриндизи стабилизируется, чтобы полностью занять эту территорию. А пока Таранто специально создал войска, представляющие собой сочетание тяжелой пехоты и лучников, которые хорошо подходят для этой быстроходной конницы, чтобы обеспечить связь и транспорт между двумя городами, и Архит сделал то же самое.

После объезда гор местность, ведущая к Таранто, плоская и открытая, поэтому Архит разделил походную колонну на пять колонн, с небольшим количеством легкой пехоты в середине, а тяжелая пехота — снаружи. Длина всей колонны составляет около 1,5 километра. Таранто и Бриндизи разделяют около 50 километров, и Архитас подсчитал, что с их нынешней скоростью они смогут прибыть к вечеру.

Архит контролировал скорость марша войск и двигался вперед, не сбавляя темпа.

Однако со временем появляется все больше мессапийских кавалерий, которые бродят вокруг марширующих войск и нападают на их разведчиков, заставляя Архита отводить назад свою и без того небольшую кавалерию и, следовательно, уже не имея возможности обозревать окрестности дальше, чем они могли видеть.

Хотя Архит как полководец хорошо знал, что после последней войны у северного склона гор между Бриндизи и Таранто больше не было сильных мессапийских войск, это ощущение, будто он ослеп, не давало ему покоя, поэтому он немедленно приказал войскам ускорить марш, чтобы как можно скорее достичь Сигеона.

Сигеон — это деревня на севере Таранто, которая до захвата Бриндизи и в связи с тем, что она примыкала к мессапийской территории, была построена как небольшая крепость, с мощными глинобитными стенами и многочисленными заставами для защиты от посягательств мессапийцев.

Затем прозвучал сальпинкс, и командиры начали призывать зашумевших солдат.

Вдруг впереди войска раздался громкий сальпинкс, от которого солдаты в авангарде опешили: «Может быть, это приближается наша армия?».

«Это сигнал к атаке!». — воскликнули некоторые солдаты.

Как раз когда в войсках начался переполох, пришел приказ Архита: «Стоять! Немедленно разойтись на запад, легкая пехота впереди, гоплиты сзади!».

Офицеры немедленно приняли меры и приказали солдатам идти строем.

Архит в сопровождении кавалерии поскакал к переднему краю строя.

В ста метрах от них свободная мессапийская конница смотрела на них, как волк, а он смотрел в просвет между вражеской конницей и размышлял о том, что если это армия мессапийцев, то сколько солдат они могли бы пощадить, чтобы не дать своим войскам вернуться в Таранто, теперь, когда главная армия мессапийцев находится в Мандурии?

Пока он размышлял, походная колонна Таранто начала медленно растягиваться на запад. Офицеры и солдаты закричали друг другу и начали искать свою позицию, издавая при этом сильный шум.

Перед строем Архита и ближайшие мессапийские кавалеристы молча противостояли друг другу.

'Вот они идут!' — Веки Архита дернулись, он сильно моргнул и расширил глаза, только чтобы увидеть линию маленьких черных точек, появившихся на горизонте в нескольких сотнях метров от них, которая постепенно становилась все больше и длиннее…

Когда они приблизились, Архит и остальные смогли разглядеть их более четко: У них тоже одинаковые круглые щиты, бронзовые шлемы и копья, и такой же плотный строй, но они все еще не уверены, что это армия из Таранто, ведь мессапийские солдаты тоже оснащены таким же снаряжением, и все это благодаря афинянам!

Когда они подошли ближе, флаг наконец-то стал виден, и помощник Архита воскликнул: «Стратиос, это армия Алитии!».

Алития — это город-государство в самой северной части территории Мессапии, примыкающей к территории Пеуцетии, и всякий раз, когда возникал конфликт между Мессапией и Пеуцетией, Алития принимала на себя основную тяжесть, поэтому, будучи пограничным городом, она обладала сильным военным потенциалом и была ближе всех к Бриндизи. Когда Таранто напал на Бриндизи, алитийцы пришли на подкрепление, но были отбиты Архитом.

Архит также специально расставил дозорных на севере Бриндизи, чтобы следить за передвижением Алитии, и теперь, когда войска Алитии появились, а Архит не был предупрежден, стало ясно, что с дозорными на севере что-то случилось.

В данный момент Архит не был настроен скорбеть. Он пристально смотрел на строй противника и с помощью своего математического ума быстро вычислил, что численность вражеских войск примерно не превышает 3 000 человек.

'Почти три тысячи человек осмелились помешать нам вернуться?'. — Архит не чувствовал себя спокойно, а наоборот, был еще больше сбит с толку.

Но времени на раздумья у него уже не было, так как тихая мессапийская конница с криком бросилась вперед. Архит приказал кавалерии быстро повернуть коней и вернуться в строй. А легкая пехота, которая уже находилась впереди строя фаланги, вышла вперед, чтобы пустить свои стрелы.

Хитроумная мессапийская конница быстро двинулась по диагонали, обнажив пехотную фалангу позади себя.

Затем мессапийская армия остановила свое продвижение и снова вступила в противостояние с армией Архита в ста метрах от них.

Однако Архит не мог больше ждать, так как имел вдвое больше сил, чем противник, и его беспокойство также побудило его немедленно отдать приказ трубить в сальпинкс.

В Таранто есть много людей, которые завидуют или смотрят свысока на теонийцев, однако Архит не был одним из них. Он не только поддерживал хорошие отношения с Давосом, но и внимательно изучил его военную тактику, перенял некоторые из них и применил в своих войсках. Увеличение количества легкой пехоты, ее раздельное расположение и использование всех ее возможностей — вот основные изменения в его армии.

Когда легкая пехота атаковала противника первой, длина строя Архита была намного больше, чем правый тыл фаланги противника, поэтому он также приказал правофланговым гоплитам выдвинуться вперед и приготовиться окружить левый фланг противника.

В то время как мессапийская фаланга оставалась неподвижной, мессапийская конница, окружающая строй Таранто, наседала со всех сторон и метала копья в солдат Таранто, пытаясь сорвать и помешать наступлению врагов.

Архит оставался невозмутимым, так как сальпинкс продолжал играть, а гоплиты вскоре должны были выйти на расстояние, на котором они могли бы атаковать.

Затем на поле боя раздался мощный и протяжный звук рога.

Архит был поражен: «Этот звук доносится с тыла?!».

«В тылу враги! В тылу враги!». —Некоторые солдаты в тылу правого крыла фаланги начали кричать в панике. Затем послышались гулкие шаги, и в тылу фаланги в утреннем тумане показались теневые фигуры.

'Мы попали в ловушку! Мессапийцы устроили здесь засаду!'. — Сердце Архита заколотилось, и в голове быстро промелькнула мысль: «Наступать или отступать?».

Он должен был принять решение немедленно.

К счастью, он научился у теонийской армии тому, что командир не должен находиться в фаланге, а снаружи. До этого случая некоторые люди обвиняли его на совете в том, что он придерживается упаднического аристократического стиля в бою и не сражается бок о бок с гражданами — это проявление жадности к жизни и страха смерти.

Однако он не изменил своего подхода из-за критики, и благодаря этому теперь мог внести коррективы до начала битвы: «Стоять! Немедленно отступить в левый тыл, сохраняйте строй!». — Архит немедленно отдал приказ герольдам и людям, играющим на сальпинах. Он надеялся, что, отступая, он сможет превратить неприятную ситуацию, когда его ощипали, в прямую атаку на двух врагов.

Зазвучал сальпинкс. И герольды галопом поскакали за фалангой и выкрикивали приказы.

Для обычной греческой армии города-государства отступление влево и назад — сложное тактическое действие, которого трудно добиться даже на тренировках, не говоря уже о поле боя. Однако Архит считает, что возглавляемая им армия, которая полгода сражается, как и теонийская, и строго обучена им, может это сделать.

В многочисленных сражениях с мессапийцами, Архит узнал о храбрости и упорстве этой расы. Он не был уверен, что сможет одолеть врага на западе, даже имея вдвое большее количество войск, лоб в лоб за очень короткое время, а также не хотел попасть в опасную ситуацию, оказавшись между фронтом и тылом, поэтому единственным выходом было немедленно убраться с поля боя и перегруппироваться. Поскольку главные силы Мессапийцев атаковали Мандурию, он был уверен, что враг здесь не намного многочисленнее его армии, если вообще многочисленнее, и он был уверен в победе над ними в лобовой схватке.

Фаланга остановила свой марш и начала медленно отступать, но вместо того, чтобы наступать на армию Таранто, мессапийская пехота начала атаковать. Вместе с этим мессапийская конница также начала усиливать атаку, завывая и даже гоня своих коней в сторону фаланги, пытаясь сорвать отступление Таранто.

Отчаянный бой мессапийской конницы удивил Архита, и он начал ощущать решимость мессапийцев уничтожить его армию здесь, что мешало ему сохранять спокойствие.

'Продолжать отступать или укреплять оборону?'. — Архит снова оказался перед сложным выбором.

Однако время поджимало. Мессапийская конница бросилась вперед, а легкая пехота быстро отступала в обе стороны. Преследуемые мессапийской конницей, гоплиты Таранто, которые не могли отступить всеми силами, вынуждены были развернуться для боя.

И перед лицом такой дилеммы, с одной стороны, он позволил легкой пехоте использовать стрелы, чтобы рассеять мессапийскую конницу, и велел офицерам сократить длину фаланги гоплитов и сгустить колонну; в то же время, солдаты в задней части строя фаланги быстро повернут назад и, столкнувшись с наступающим врагом, продвинуться вперед более чем на десять метров. Таким образом, весь строй превращается из первоначального «строя змей» в «строй двух линий», которые идут параллельно друг другу, чтобы защищать тыл друг друга.

Архит считает, что даже если его войска временно пассивны, он сможет отразить нападение мессапийцев с помощью прочной обороны.

Мессапийская конница в тылу отходит в стороны, затем из утреннего тумана доносится четкий гул шагов и громкие крики.

Когда теневой враг приблизился, солдаты Таранто были ошеломлены. Враги не только поражали своей численностью, но и были одеты совсем не так, как мессапийские солдаты. Они были вооружены деревянными щитами и копьями, в простых шлемах и нагрудных пластинах.

«Лорд Архит, это певкеты!». — Получив донесение от разведчиков, Архит был потрясен: «Мессапийцы и певкеты объединились!».

На протяжении десятилетий они всегда питали друг к другу ненависть и часто конфликтовали, но теперь они объединились!

Наблюдая за тем, как все больше и больше пеусианских воинов устремляются в город, Архит содрогнулся, не только за безопасность этой армии, но и за положение Таранто.

***

«Поздравляю, царь! Армия Таранто теперь окружена!». — Тимогерас, архонт Алитии, прокричал комплимент.

«Да, Архит, из-за которого ты проиграл много битв, теперь окружен моими храбрыми воинами. Убей их быстро! Чтобы потом мы могли напасть на Бриндизи!». — У Телемани, царя пивкетов, было радостное выражение лица, не забывая при этом насмехаться над мессапийцами.

Однако спустя полчаса флаг Таранто в окружении все еще стоял вертикально. Кроме сжатия окружения, мессапийско-пеуцетинский союз не добился существенного прогресса. Напротив, из-за концентрации солдат Таранто их атака встретила большое сопротивление.

К экспедиции присоединился сам царь певкетов, который привел с собой более 10 000 воинов, что вместе с солдатами Алитии более чем вдвое превышало численность армии Архита.

В этой ситуации, когда противник уже был окружен, битва стала еще сложнее.

Царь певкетов, архонт Алитии и генералы певкетов с изумлением смотрели на пыльное поле боя.

«Бой! Таранто сражайся! Сын Тараса, не переставай махать копьем! Помни, каждый раз, когда ты убиваешь врага, твои родители, жена и дети будут в большей безопасности!». — В центре окружения Архит скакал взад и вперед, уворачиваясь от стрел и копий, и громко кричал, чтобы поднять боевой дух.

Его голос стал хриплым, лошадь пыхтела, но он не обращал на это внимания. Он знал, что на этот раз ему грозит серьезная опасность, но даже если ему придется умереть, он хотел нанести тяжелый удар по врагу и уменьшить угрозу родному городу.

Формация Таранто изменилась с «=» на круглую. Воодушевленные его словами, легкая пехота в центре продолжала пускать свои стрелы, невзирая на то, что их пальцы были порезаны тетивой, а мышцы рук напряжены; гоплиты держались ближе друг к другу и работали сообща, чтобы противостоять мощному удару врага, и в то же время они держали копья высоко, наносили удары и отходили от вершины тесно расположенной стены щитов. Как только наконечник копья сломается, они тут же достанут мечи и продолжат рубить врага… Они знали, что единственный способ выжить — это сражаться до смерти, поэтому даже постоянное падение товарищей вокруг них не поколебало их боевого духа.

***

Час спустя лицо короля певкетов посинело, потому что флаг Таранто все еще стоял, но его генералы попросили его прекратить атаку, потому что их солдаты уже устали, а потери были не малы.

«Идиоты, кучка идиотов! Посмотрите на греков, которые вас окружают, они не такие высокие, как мы, и не такие многочисленные, как мы, и если это вас пугает, мне придется заменить вас и позволить настоящим воинам командовать!». — Телемани поклялся и взмахнул рукой, и почти сметая копье в своей руке попал в лицо генерала перед его конем.

«Уважаемый царь, Архит знаменитый стратег Таранто, и армия, которой он командует, действительно сильна! Мы не должны тратить здесь слишком много наших войск, ведь нам нужно вернуть Бриндизи!». — Тимогерас подавил свое злорадное настроение и убедил его.

«Ты имеешь в виду прекратить сражаться?». — Телемани взглянул на него и сказал с презрением.

«Единственная причина, по которой эти солдаты Таранто сражаются насмерть, заключается в том, что у них нет пути к отступлению, так что если наше окружение сможет открыть проход». — На лице Тимогераса появилась хитрая улыбка.

«Ты имеешь в виду...». — Телемани не был посредственным царем, в молодости он водил свою армию ради могущества, и сейчас он был слишком одержим победой, но после напоминания Тимогераса он сразу же очнулся и обратил свое внимание на мессапийскую и свою кавалерию, молча ожидающую по обе стороны поля боя, которая объединилась и приблизилась к тысяче, но сейчас они бесполезны, потому что враг окружен.

«У меня была такая же мысль!». — громко сказал Телемани, выпячивая грудь, чтобы скрыть ранее потерянное самообладание. Затем он погнал своего коня вперед и направил копье на флаг Таранто, стоявший посреди хаотического поля боя: «Только не дайте Архиту сбежать!».

Поскольку у певкетов было много войск, а мессапийцы отчаянно нуждались в их помощи, поэтому мессапийско-певкетский союз посовещался и решил уступить дорогу в сторону армии Алития.

***

***

Спартак;

Тимогерас поднял камень и в итоге разбил собственные ноги. Отступать в разгар сражения, даже если речь идет лишь о небольшой его части, все равно было очень опасно и могло привести к общему поражению, если бы он не был осторожен.

К счастью для него, солдаты Таранто, находившиеся некоторое время в состоянии полной обороны, не успели полностью отреагировать, когда враг перед ними исчез. И солдаты Таранто, которые уже устали, не могли поверить в то, что они видят, и пришли в экстаз, наблюдая, как враг рухнул перед ними, в результате чего образовалась большая брешь.

«Мы отразили врага!».

«Враг бежал! Мы… мы победили!».

Как могли солдаты, которые больше часа окутанные тенью смерти, думать так много посреди поля боя? Подобно тому, как утопающий отчаянно пытается ухватиться за что-то, даже если это всего лишь плавающая соломинка. Они ликовали, и радость, казалось, заменила им усталость, когда они, невзирая ни на что, бросились на врага.

Когда Архит обнаружил, что ситуация ненормальна, вся армия была подобна потоку воды, и солдаты не только устремились к бреши, но и быстро улетучился накопленный ими высокий боевой дух.

«Остановитесь здесь, все вы! Не ошибайтесь! Оставайтесь в строю, а затем бросайтесь все вместе!». — Архит отчаянно пытался успокоить беспорядочных солдат, но все было напрасно. Напротив, Певкеты усилили атаку и заставили жителей Таранто ускорить бегство.

«Стратегос, это бесполезно. Мы тоже должны бежать!». — поспешно предупредил его помощник.

Деморализованные солдаты были совершенно не в состоянии противостоять атаке певкетов, и потери стали расти. Непрекращающиеся крики достигли ушей Архита, что еще больше усилило его волнение, когда он посмотрел на окружающих его стражников, охваченных паникой, ему пришлось взять себя в руки и закричать: «Следуйте за мной и убивайте! Следуйте за мной и пробейте выход!".

Архит пытался приказать солдатам сосредоточить силы и двинуться на запад, чтобы расширить брешь и даже победить алитиев, чтобы больше людей смогли вырваться из окружения. Однако с одной стороны враг победоносно атаковал, а с другой стороны были солдаты, которые не собирались сражаться, и большинство из них хотели только убежать, игнорируя его приказы.

'Солдатам Таранто все еще не хватает подготовки и опыта!'. — Он глубоко вздохнул, одновременно думая: «Что бы сделал Давос, если бы оказался в такой ситуации и возглавил теонийскую армию?».

Как раз в тот момент, когда он задумался, стражники обошли его с флангов и под натиском солдат выскочили из бреши.

«Стратег, бежим!».— помощник нетерпеливо подталкивал его.

'Бежать? Куда бежать?'. — Вдали Архит увидел группу вражеских кавалеристов, скачущих по ровному полю и пожинающих жизни бегущих солдат Таранто, а рядом с ним — несколько команд вражеской кавалерии, которые мчатся к нему и что-то кричат.

«Жаль, что я не закончил исследование этого подъемного аппарата…». — Архит снова вздохнул. В академическом плане он сожалел об этом. В политическом плане он всегда выступал за то, чтобы греческие города-государства Южной Италии объединились для борьбы с внешними врагами, и, похоже, Теония воплотит его идеал.

В этот момент он оставил позади все свои привязанности и сожаления, выхватил меч и, взяв инициативу в свои руки, бросился навстречу врагу.

***

С заходом солнца и возвращением уставших птиц в свои гнезда, пыль и туман поля битвы рассеялись, звуки убийства ушли, оставив после себя лишь трупы повсюду и текущую кровь.

Телемани в сопровождении Тимогераса и генерала Певкетов подошел к телу Архита.

Этот молодой военный стратег, греческий математический гений, на которого жители Таранто возлагали большие надежды, с тремя копьями, пронзившими его тело, рухнул среди тел нескольких лошадей. Странно, но на его бледном лице не было видно ни боли, ни гнева, напротив, он был безмятежен.

«Я думал, что это великий человек, но это всего лишь юноша без бороды!». — пренебрежительно пробормотал генерал Певкетов.

Телемани мгновение смотрел на тело Архита, а затем сказал: «Отрубите ему голову и покажите ее грекам Бриндизи, а тело похороните».

***

Только поздно вечером, когда горстка солдат с большим трудом бежала обратно в Таранто, народ узнал о почти полной потере 6000 воинов, весь город был окутан великой скорбью.

По сравнению с поражением, жертвой большого числа граждан и неизвестным местонахождением Архита, совет был еще больше потрясен союзом Певкетти и Мессапии, который удвоил давление на Таранто.

Совет Таранто немедленно собрался на экстренное заседание поздно вечером, только чтобы узнать, что из-за поражения в битве численность совета сократилась почти на одну двадцатую, так как о шести государственных деятелях, сопровождавших армию, включая Архита, по-прежнему не было никаких известий.

Опечаленные, люди обсуждали, как поступить в этой сложной ситуации. В конце битвы Бриндизи будет осажден объединенными силами Мессапии и певкетов, а главные силы Мессапии все еще окружают Мандурию. С почти 6 000 молодых и трудоспособных граждан убитыми и ранеными, с потерей до 10 000 солдат Таранто от последовательных сражений за последние несколько месяцев, не говоря уже о том, что почти 6 000 солдат оказались в ловушке в двух городах, и того, что осталось от Таранто, было более чем достаточно для обороны, но недостаточно для нападения.

Однако не только государственные деятели совета не могли принять это, но и народ никогда не согласился бы на это. Поэтому единственным выходом было попросить подкрепления.

Но кого просить о помощи, стало предметом спора. Гераклея и Метапонтум, как союзники, уже были на пределе своих возможностей с 3 000 человек, и Таранто столкнулся бы с атакой, возможно, 20 000~30 000 человек из альянса Мессапии-Певкетии, что было далеко не достаточно. Поэтому единственным выходом для Таранто было обратиться за помощью к городу-государству с сильной армией, и у Таранто было всего несколько вариантов.

Спарта на востоке, являясь материнским государством Таранто, имела хорошие отношения друг с другом. Во время Пелопоннесской войны Таранто выступал на стороне Спарты, что придавало дополнительный вес дружбе между двумя городами-государствами, что было выбором некоторых консервативных государственных деятелей во главе с Диаомиласом; на западе Теония, как союзник Таранто, быстро превратилась в союз с шестью городами и двумя подчиненными городами-государствами в течение двух лет, и они почти не потерпели поражения в битвах, в которых участвовали. В одном из сражений им даже удалось послать 20 000 солдат, и их сила была очевидна в их способности справиться даже с огромным перевесом. Это был выбор другого архонта, Умакаса, и некоторых государственных деятелей; хотя некоторые государственные деятели также упоминали Сиракузы на юге из-за их отношений со Спартой, поэтому Таранто и Сиракузы все еще имели некоторые контакты. Однако, будучи городом-государством Магна-Греции, Таранто также опасался участия Сиракуз в делах Южной Италии. Кроме того, в это время Сиракузы все еще сражались с Карфагеном, так как у них не было сил помочь Таранто? Поэтому их кандидатуры не рассматривались.

В конце обсуждения большинство склонялось к тому, чтобы обратиться за помощью к Теонии. Как сказал Умакас: «Мы, жители Таранто, бескорыстно помогли им, когда Давос был еще только предводителем наемников: Архит повел наших солдат, чтобы помочь им победить луканцев; когда они тайно оккупировали Амендолару, мы рискнули оскорбить другие города-государства в Магна-Греции, даже бескорыстно помогли им, признав законность их оккупации Амендолары; мы также снабжали их продовольствием и защищали от нападения Турии. Когда Турий был сожжен, и когда на Теонию напал Кротоне, именно мы протянули им руку помощи… именно благодаря бескорыстной помощи Таранто раз за разом Союз городов-государств Теонии является тем, чем он является сегодня! (конечно, Умакас просто игнорирует тот факт, что Таранто не прислал подкреплений во время битвы с Кротоне, согласно их соглашению) Мы, жители Таранто, не просили награды только потому, что оказывали услуги другим. Но мы должны дать шанс отплатить и теонийцам, которые пользовались нашей помощью и не давали покоя своим сердцам!».

«Архонт, вы правы! Мы должны щедро дать Теонии шанс отплатить нам!». — На самом деле, Теония была лучшим выбором, чтобы попросить о помощи, как с точки зрения расстояния между городами-государствами, так и с точки зрения их текущего состояния силы, не говоря уже о том, что два города-государства уже находятся в союзе, в то время как Спарта в настоящее время вовлечена в войну против Персии. Просто Таранту было стыдно за то, что он не послал войска на помощь Теонии в прошлом, а резерв в виде мощного города-государства в Магна-Греции с долгой историей заставлял их колебаться. Тактичными словами Умакаса удалось удовлетворить тщеславие государственных деятелей, что в итоге привело их к соглашению.

***

«Архит мертв?». — Давос смотрел в недоумении.

«Да, архонт, сегодня утром несколько солдат, бежавших обратно в Таранто, сказали, что видели, как Мессапийцы несли тело стратега Архита на поле боя…». — сказал Полидор, посланник Таранто, мрачным тоном.

«Как может группа солдат, занятых бегством, видеть это?». — Давос все еще не хотел верить в этот факт: «Может быть, он был ранен и попал в плен?».

«Мы также надеялись, что стратег Архит еще жив, но даже если он жив и попал в руки Мессапийцев, он также…». — сказал Полидор, не в силах продолжать.

Давос понял, что он имел в виду: Будучи главным предводителем армии Таранто, Мессапийцы редко выигрывали у Архита, особенно это нападение на Мандурию и Бриндизи, которое нанесло такой огромный удар по Мессапийцам, что им не терпелось выпить его кровь и съесть его плоть! Если он и на этот раз попадет в их руки, то судьбу Архита можно себе представить.

***

Давос откинулся на спинку стула и замолчал, горе на мгновение охватило его.

В эту эпоху Давос никогда не прекращал сражаться и давно привык к смерти, и даже если бы перед ним пал солдат-наемник, с которым он когда-то попал в трудную ситуацию, это вряд ли вызвало бы в его сердце грусть. Но когда он узнал сегодняшнюю новость, он потерял контроль над своими эмоциями.

Несмотря на то, что Архит провел с Давосом совсем немного времени, они сразу же поладили. Этот мягкий и утонченный дворянин из Таранто был похож на великодушного старшего брата, который не раз помогал Давосу. Когда Давос был еще неизвестен, Архит, как государственный деятель и стратег Таранто, не жаловался, когда помогал Давосу отбить атаку луканцев; а после того, как Давос захватил Амендолару, Архит не только не испытывал недовольства по поводу обмана Давоса, но и активно позволял Таранто заключить союз с Амендоларой, и в то же время советовал Давосу не захватывать власть насильственным путем; Хотя отношения между Таранто и Теонией начали отдаляться друг от друга, Архит по-прежнему активно выступал за дружбу между двумя городами-государствами, позволяя закупать продовольствие в Таранто даже тогда, когда порт Турии был заблокирован Кротоном.

Давос настолько погрузился в воспоминания, что его глаза начали слезиться. Он сделал долгий и глубокий вдох, а затем с торжественным выражением лица сказал вслух Полидорусу: «Теония — союзник Таранто, и обязанность Теонии — помочь своему союзнику отразить вторжение врага. Поэтому я немедленно потребую созыва заседания Сената. И я уверен, что каждый государственный деятель Теонии без колебаний согласится послать войска для спасения нашего дружественного союзника».

Полидорус был уверен, что Умакас прав, что отношения между Архитом и Давосом были необычными. А поскольку сенат Теонии, как говорят, принадлежит только Давосу, то, получив его разрешение заранее, можно без проблем попросить их о помощи и на этот раз.

***

Когда Полидорус изложил просьбу государственных деятелей Таранто в зале Большого Сената, с Давосом наперевес, возражений почти не было.

Большинство государственных деятелей из Амендолары и Турии все еще помнили помощь, которую Таранто оказал им в самые трудные времена. Куногелата и другие даже говорили, что выполнение обещаний всегда было принципом теонийцев. А поскольку Теония стала могущественным союзом в Магна-Греции, они должны быть достаточно смелыми, чтобы взять на себя ответственность за защиту городов-государств в Южной Италии и показать свою искренность окружающим городам-государствам!

Эти слова нашли отклик в сердцах каждого, и поэтому сенат единогласно проголосовал за отправку подкрепления в Таранто, но возник спор о количестве отправляемых войск.

Некоторые государственные деятели во главе с Корнелием и Беркесом считали, что поскольку скоро наступит осенний сезон сбора урожая, если сразу направить слишком много молодых и трудоспособных мужчин, да еще с помощью рабов, то сбор урожая все равно сильно пострадает. Поэтому они предложили направить не более одного легиона.

В то время как небольшое число турианских государственных деятелей во главе с Поллуксом считали, что за последние два года Союз Теонии участвовал в слишком большом количестве войн, и люди уже устали и нуждаются в восстановлении. Более того, с помощью Метапонтума и Гераклеи военная мощь Таранто не сильно ослабла, поэтому Теонии достаточно послать 3 000 человек, чтобы показать свою искренность.

Однако Антониос, Капус и другие государственные деятели возразили, что комбинация Мессапи и Певкетов слишком сильна, поэтому если Теония пошлет слишком мало подкреплений, они не смогут помочь Таранто быстро закончить войну, а если война продлится дольше, это повлияет на возврат посланных подкреплений и вызовет недовольство народа. Кроме того, только отправив большое количество солдат, они смогут взять на себя инициативу в войне и избежать того, что Таранто будет произвольно группироваться и отдавать приказы, в результате чего солдаты будут принесены в жертву напрасно.

Поэтому они высказали мнение, что лучше послать в Таранто два легиона.

Мнения военных государственных деятелей убедили большинство государственных деятелей, но огромное количество в 14 000 солдат в двух легионах все еще заставляло государственных деятелей колебаться. В конце концов, все передали решение Давосу.

Давос, естественно, согласился с мнением Антониоса и остальных, после чего сказал: «Теперь, когда мы согласились послать подкрепление, мы должны в наибольшей степени показать искренность и храбрость Теонии как союзника Таранто. С помощью двух легионов и союзных сил Таранто мы сможем быстро отразить врага и позволить нашим гражданам как можно скорее вернуться и заняться своими фермами».

Когда Давос говорил это, он сознательно и бессознательно поставил теонийскую армию в положение главной силы союзной армии, забыв, что, прибыв в Таранто, они будут лишь армией гостей. И никто в Сенате не почувствовал в этом ничего странного, а скорее принял это как должное.

На этот раз Мерсису не пришлось беспокоиться об отправке войск, потому что когда Полидор узнал, что Теония пришлет огромный контингент в 14 000 человек, он был вне себя от радости и громко сказал Давосу: «Пайки и необходимые припасы для теонийского подкрепления предоставит Таранто!».

Берксу из Министерства сельского хозяйства пришлось заняться делом, чтобы обеспечить лучшую заботу о ферме каждого солдата, пока ее хозяин был в отъезде.

Грументум, Кримиса и Апрустум только недавно вошли в состав союза, поэтому они не могли легко отправить войска в бой, а Нерулум, как самый стабильный тыл Теонии в луканском регионе, также был обязан в любой момент отправить войска для стабилизации Грументума, поэтому они не стали бы отправлять граждан из города дальше Таранто, если бы не исключительные обстоятельства. Поэтому граждане, которых Давос выбрал для участия в войне, были все из Турии и Амендолары, которые находятся очень близко друг к другу, а это первый и второй легион. Таким образом, это также сэкономит время и силы Беркса при надзоре за фермерскими угодьями.

И в то же время сенат начал отзывать солдат, принадлежащих к первому и второму легиону, которые отправляются в Коринф для участия в Истмийских играх.

***

Истмийские игры — одни из четырех главных игр в Греции, которые проводятся летом и осенью второго года Олимпиады. Это праздник, посвященный Посейдону.

Давос мало что знал о нем, и именно полемарх Кротона Лисиас, прощаясь с ним после празднования Аида, вздохнул о волнении Теонийского турнира по регби и невзначай упомянул, что Кротон скоро присоединится к Истмийским играм, которые Давос начал рассматривать.

Сегодня наемники под предводительством Давоса не только пустили корни в Магна-Греции, но и основанный им Союз Теонии стал одним из самых могущественных в Магна-Греции, не менее могущественным, чем Сибарис сто лет назад. Однако, если подвиги Теонии до сих пор хорошо известны на Сицилии, то они остаются практически неизвестными к востоку от Сицилии до самой Греции, а тем более до Ионических островов Эгейского моря, не говоря уже о греческих городах-государствах Малой Азии.

Теония уже прошла точку покоя и нуждалась в укреплении связей с греческими городами-государствами восточного Средиземноморья, что принесло бы большую пользу в развитии торговли и привлечении вольноотпущенников. Поэтому предложение Давоса в сенате организовать атлетов для участия в Истмийских играх было встречено государственными деятелями с энтузиазмом.

Энтузиазм греческих городов-государств западного Средиземноморья в участии в четырех главных греческих играх не меньше, чем у коренного греческого народа, а также гораздо активнее, чем у городов-государств Малой Азии: Во-первых, четыре главные игры проводятся либо на Пелопоннесском полуострове, либо у Коринфского залива, что ближе к Магна-Греции и Сицилии, чем к Малой Азии; Во-вторых, эти колониальные города-государства в западном Средиземноморье имеют превосходное географическое положение, плодородные земли и богатые минеральные ресурсы, поэтому большинство из них относительно богаче, чем их города-матери в самой Греции, и поскольку не было возможности для сравнения, игры стали сценой для этих «городов-богачей» в западном Средиземноморье, чтобы показать свою роскошь, жертвуя большое количество золота и серебра в сокровищницу храма, устраивая масштабные банкеты для атлетов городов-государств… и т.д. , И в ошарашенных глазах коренных жителей Греции, которые жили простой жизнью, греки западного Средиземноморья были осмеяны из зависти как «жалкие люди, у которых нет ничего, кроме золота и серебра».

Греки западного Средиземноморья не только могут похвастаться своим богатством на Играх, но и получают выдающиеся достижения. Кротоне — известный профессиональный чемпион крупных спортивных игр, Сиракузы — еще один, спортсмены из Таранто, Локри и Агридженто выигрывали многочисленные чемпионаты, а Сибарис, бывшая Турия и Неаполь — все они отличились на Играх. Все они стремятся показать через Игры своему материнскому городу в Греции, что хотя они всего лишь колония или потомки колонистов, они все равно намного лучше греков в Греции.

А предложение Давоса всего лишь унаследовало славную традицию греков в Магна-Греции.

После объявления об участии в Играх в различных городах граждане Теонии с энтузиазмом записались, вынудив союз провести пробные соревнования. Наконец, десять человек были квалифицированы для участия в соревнованиях в Коринфе, включая Тагетиноса, который примет участие в соревнованиях по борьбе, Матониса, участвующего в соревнованиях по метанию копья, Аминтаса, записавшегося на «вооруженную дистанцию», и Соликоса, участвующего в соревнованиях колесниц… но теперь все они должны вернуться в первый и второй легион, чтобы подготовиться к битве при Таранто.

***

Хотя война, в которой участвовал Союз Теонии, закончилась всего несколько месяцев назад, а враг, с которым им предстоит столкнуться, весьма грозен, это все же не ослабило энтузиазма граждан вступить в войну. Помимо того, что война позволяла им накапливать заслуги и получать гражданство или землю, создание Зала героев и Зала мудрецов в Храме Аида также значительно стимулировало их стремление к почестям.

В то время как граждане Турии и Амендолары активно готовились к походу на Таранто, в резиденции архонта Давос и военный начальник Филесий, а также два легата — Капус и Дракос, внимательно слушали подробное представление посланником Таранто Полидорусом двух крупных держав в Апулии — Мессапи и Певкетов: «Я думаю, что несколько господ слышали историю, которая передается с давних времен…».

***

Полидор рассказывал: «В древние времена Ликаон — царь Аркадии, был высокомерен и непочтителен к Зевсу. Однажды ему пришла в голову злая мысль испытать Зевса, и он убил слугу*, сварил из его мяса суп и пригласил Зевса на обед. Зевс разгадал его хитрость, разрушил молнией его дворец и превратил Ликаона в волка, а затем уничтожил его царство…». (T/N: Самый известный вариант мифа — Ликаон зажарил одного из своих детей и подал его Зевсу).

«Я знаю об этой легенде, что царь Аркадии совершил святотатство перед великим богом, поэтому вполне естественно, что он и его царство были наказаны Зевсом, но какое отношение это имеет к мессапийцам?». — с любопытством спросил Филесий.

Полидор взглянул на Давоса и увидел, что тот тоже заинтересован, поэтому с улыбкой сказал: «Да, все в Греции знают историю Ликаона, но его история еще не закончена… У Ликаона было три сына*, когда царство было разрушено, они взяли своих людей и рабов, пересекли на лодке Адриатическое море и поселились на юге Италии». (T/N: У Ликаона было 50 сыновей, и почти каждый из них основал город в Аркадии).

Полидор посмотрел на толпу и сказал глубоким голосом: «Имена этих трех сыновей — Дауний, Пеуцетий и Мессапий».

Филесий был слегка удивлен.

«Через сотни лет кланы, возглавляемые этими тремя сыновьями, выросли, и они назвали свои племена в честь первых трех вождей, чтобы отличаться друг от друга… это передавалось среди мессапийцев, и благодаря тому, что мы, тарантинцы, воевали с ними достаточно долго, нам удалось узнать об этом».

Когда Полидорус закончил говорить, Капус спросил с тревогой: «А есть еще и дауниане? Эти три народы изначально были одной народы, так что если мы начнем войну с альянсом Мессапи-Певкетов, разве дауниане не присоединятся к нему?!».

Полидорус поспешно объяснил: «Хотя раньше они были одной народы, после сотен лет развития, будь то Мессапи, Певкеты и Дауни, теперь они все большие народы с десятками племен с более чем 100 000 человек, каждое из которых имеет свою собственную фиксированную территорию. У них не только разные политические системы, но и конфликты интересов, и они даже стали смертельными врагами.

Дауниане находятся к северу от Певкетов, и было сказано, что у них есть большая река и плодородные земли, и у них есть по крайней мере 5 больших городов. В то время как певкеты находятся между даунианами и мессапийцами, и у них нет ни плодородных земель, ни отличных портовых городов и торговых каналов, как у мессапийцев, поэтому им гораздо труднее развиваться. Поэтому они соперничали с даунианами за земли по обе стороны реки Офанто, отчего эти две народы были врагами и никогда не могли объединиться. А на юге время от времени ссорились певкеты и мессапийцы, и только благодаря нашему, тарантскому, присутствию борьба между ними не была столь ожесточенной…».

Давос склонил голову и посмотрел на набросок Таранто и окружающих войск, который Полидорус по его просьбе грубо нарисовал, слушая его рассказ. Затем он внезапно спросил: «В чем разница между политическими системами Дауни, Певкети и Мессапи?».

Полидорус не ожидал, что Давос спросит об этом. Он нахмурился и надолго задумался, прежде чем ответить: «В настоящее время правительство различных городов-государств Мессапий несколько похоже на наши греческие города-государства, но более десяти лет назад они все еще были единым царством под управлением своего царя — Артаса, который предложил гостеприимство тем афинянам, которые собирались напасть на Сиракузы, и даже послал большое количество своих воинов присоединиться к ним» — Говоря об этом, Полидор усмехался: «Территория мессапийцев окружена нашими греческими городами-государствами с частыми торговыми контактами. Поэтому мессапийцы уже давно находятся под влиянием демократических идей греков, поэтому их вельможи, племена и города стремятся ограничить власть царя, а Артас был глупцом, который все еще предпочитал тесно общаться с афинянами. Он ничего не знал о коварстве афинян, и уже через несколько лет после уничтожения афинской армии у Сиракуз мессапийская знать подняла восстание, и правление Артаса было свергнуто, а сам он лишился жизни… Затем все города Мессапий стали независимыми один за другим и теперь в основном управлялись вельможами, которые каждый год избирали архонта для управления городом-государством вместе с советом вельмож; эти мессапские города-государства затем образовали Мессапийскую лигу с Рудием во главе, редко воевали друг с другом и были относительно едины…».

Когда Полидорус сказал это, он произнес это несколько более низким тоном, заставив Давоса понять, что этот зарождающийся союз мессапийских городов-государств, похоже, доставляет Таранто еще большую головную боль.

«В то время как Певкеты и Дауни все еще управляются королем…». — Полидорус быстро сменил тему на две другие народы: «Разница между ними в том, что король Певкетии имеет больше власти, в то время как король Дауни… как говорят, сдерживается различными городскими владыками»

Давос задумчиво слушал, затем спросил: «Раз Мессапии и Певкеты были в конфликте, так почему же они теперь заключили союз?».

Полидорус сказал с горькой улыбкой: «Вы спрашиваете меня… однако, согласно анализу совета, причина, по которой мессапийцы готовы заключить союз с Певкетами, заключается в том, что они боятся обиды Таранто!».

На лице Полидоруса появился след гордости, а Давос кивнул, снова посмотрев на карту, но в голове у него были мысли: Некоторое время назад, когда Таранто напал на мессапийцев, он слышал, что Таранто понес много потерь, но им все же удалось захватить Бриндизи и Мандурию, и как только они закрепили за собой вновь захваченные территории, они смогли отрезать мессапийцев от севера, а с учетом того, что военно-морские силы Таранто были одними из лучших в Магна-Греции, они могли окружить мессапийцев и медленно поглотить их. И даже если бы Таранто терял людей, они все равно смогли бы дополнить его вольноотпущенниками, а мессапийцы, у которых их люди умирали один за другим, становились бы только слабее и слабее. Вероятно, таков был первоначальный план государственных деятелей Таранто.

«Что касается Певкетов, то, возможно, они предпочли бы, чтобы рядом с их территорией находились мессапийцы, имеющие с ними одну кровь, а не чужая народ. Кроме того, заключив союз с мессапийцами, певкетийцы могли бы всеми силами бороться с даунианами».

Это было лишь предположение Полидоруса, и Давос подумал, что должны быть и другие причины, иначе, зачем бы певкетам, находящимся в плохом положении, рисковать, оскорбляя могущественный город-государство в Магна-Греции?!.

«Певкеты отправили на войну большую армию, не боятся ли они, что дауниане воспользуются этой возможностью для нападения?» — спросил Капус.

«Я слышал, что в прошлом году певкеты напали на даунианцев, потерпели поражение и потеряли земли, которые они занимали на южном берегу реки Офанто, и в итоге певкеты подписали с даунианцами соглашение о перемирии».

«Может ли соглашение о перемирии гарантировать, что дауняне не нападут?».

Полидорус пожал плечами и сердито сказал: «Кто знает, что творится в головах этих варваров-идиотов. Все равно певкеты уже на нашей земле!».

Дракос зевнул, поскольку ему было неинтересно, что говорит Полидорус, но он не хотел, прервать его, ведь увидел что Давос внимательно слушает.

В это время он увидел, что Полидорус замолчал, и не мог дождаться вопроса: «Каковы особенности армии мессапийцев и певкетов?».

Когда речь зашла об этом вопросе, Полидор, естественно, снова стал эмоциональным: «У мессапийцев было много конницы, как и у певкетцев, но их пехота была плоха, так как у них не только не было хороших доспехов, но и строй был слабым, у мессапийцев не было дисциплины, они даже не знали, как выстроить фалангу, поэтому они никогда не осмеливались сражаться с нами лоб в лоб, а умели только подло нападать и преследовать, как трусливые бандиты! Но афиняне…».

Полидор повысил тон: «Мы — дети Спарты, поэтому во время Пелопоннесской войны мы, естественно, были на стороне нашего города-матери, но афиняне зашли так далеко, что помогли чужой расе, снабдив мессапийцев доспехами и оружием, и даже послали людей для обучения их тяжелой пехоты, поощряя мессапийцев сражаться против нас! Мессапийцы, освоив нашу греческую тактику и заручившись поддержкой Афин, нанесли нам больше вреда, чем когда-либо прежде! Если бы не Архитас…». — В этот момент Полидор слегка помрачнел.

Дракоса совершенно не волновала перемена настроения Полидора, он продолжал спрашивать: «Каковы боевые качества мессапийской конницы?».

Полидор беспомощно оглянулся на остальных, но, видя, что все заинтересованы, смог только сказать: «Мессапийцы — хорошие наездники. Они могут управлять направлением лошадей только ногами, даже не держа поводья, кроме того, они умеют метать копья верхом, что представляет угрозу для наших гоплитов».

Давос и Филесий посмотрели друг на друга.

Полидор заметил это, поэтому поспешил сказать: «Хотя мессапийская конница мощнее нашей, она, в конце концов, всего лишь дополнение в битве, и именно тяжелая пехота действительно имеет значение на поле боя. И даже если бы мессапийцам когда-то помогли афиняне, их тяжелая пехота все равно не сравнится с настоящими греческими гоплитами!».

Дракос снова спросил: «Сколько человек у мессапийско-певкеткого союза? Сколько граждан Таранто может послать на войну?».

Полидор посмотрел на него, затем развел обе руки и сказал: «Я всего лишь посланник. Совету решать, сколько граждан отправлять на войну, я не могу принимать решение. Что касается того, сколько человек в мессапийско-певкетском союзе… мы даже не знаем, жив или мертв Архитас, не говоря уже о численности войск врагов. Однако, по моим оценкам, их должно быть не более 30 000 человек, в то время как среди граждан Таранто, способных сражаться сейчас, включая гарнизонные войска в Бриндизи и Мандурии, есть не менее 16 000 молодых граждан, а вместе с твоим собственным войском в 14 000 человек, плюс 3000 человек из Метапонта и Гераклеи, общее число наших объединенных войск значительно превышает 30 000. Таким образом, мы должны быть в состоянии победить союз Мессапий и Певкетии без труда!».

***

Проводив Полидоруса, Давос вернулся в свой особняк и продолжил обсуждение.

«Архонт Давос, если это так, как сказал посланник, что Таранто может послать десятки тысяч людей, чтобы присоединиться к нам, тогда мы должны сначала спасти Мандурию». — Затем Дракос указал на карту и уверенно сказал: «Поскольку наши войска вдвое превосходят объединенные войска мессапии-певкетии, мы можем не только победить их, но и даже проглотить некоторых из них. Это значительно облегчит нам продвижение на север, чтобы укрепить Бриндизи».

***

«Я боюсь, что вместо того, чтобы сначала спасти Мандурию, Таранто заставит нас сначала спасти Бриндизи! Потому что, по крайней мере сейчас, Мандурия в безопасности, в то время как Бриндизи, имея всего две тысячи солдат и находясь далеко от Таранто, в гораздо большей опасности!». — с тревогой сказал Капус.

«Если это так, то мы не должны соглашаться!». — Дракос посмотрел на Давоса и твердо сказал.

«Архонт, если мы не отобьем врагов, находящихся в Мандурии, и вместо этого пойдем на север, мессапийцы могут перерезать наши транспортные пути после захвата Мандурии, и мы окажемся в опасности быть ущемленными с обеих сторон. Поэтому было бы лучше, если бы мы могли получить командование над союзными войсками, но если мы не можем взять командование, то, по крайней мере, автономия нашей теонийской армии должна быть гарантирована!». — торжественно предложил Филесий.

Давос кивнул в знак согласия.

***

После того как Капус и Дракос ушли, Давос остался наедине с Филесием.

«Как продвигается подготовка армии, которая отправится в поход?».

«Все солдаты первого и второго легионов вернулись в город на постой, но есть еще много солдат, которые еще не сменили оружие и снаряжение». — Сказал Филесий, видя, что лицо Давоса слегка встревожено, поэтому он поспешил объяснить: «Дело не в том, что они активно не заменили их, а в том, что в Турии и Амендоларе есть только три оружейные мастерские. Поэтому они не в состоянии завершить производство десятков тысяч новых доспехов и щитов всего за несколько месяцев, так как просто дубление коровьей шкуры — уже трудоемкий процесс, а ее количество настолько велико, что если бы не тот факт, что у нас есть луканцы Нерулума и Грументума, пасущие большое количество скота, нам потребовались бы годы, чтобы получить достаточно шкур».

«В таком случае, нам лучше использовать в этой битве старое снаряжение, а солдат заставить пойти в оружейную лавку и временно обменять их оригинальные бронзовые шлемы и щиты». — Давос сказал с легким сожалением, когда вдруг вспомнил кое-что: «Я слышал, что коринфский бизнесмен построил большую оружейную мастерскую в зоне экономического развития Амендолары, мы могли бы рассмотреть возможность дать ему несколько заказов, но я не знаю, готов ли он принять обмен».

«Торговца зовут Тиос. Я говорил с ним, и он более чем счастлив принять его».

«Он умный человек, но жаль, что он иностранец». — Давос подумал о простом кузнечном молоте с водяным приводом, который был успешно разработан в Институте математики, и задумался о поиске подходящего крупного торговца для сотрудничества. Эта машина могла значительно сэкономить рабочую силу и повысить эффективность ковки меди и железа, поэтому, естественно, Давос должен был передать ее в собственные руки для конфиденциальности.

«Кроме того, я связался с гражданской судоходной ассоциацией порта (это неофициальная судоходная организация, предложенная Давосом и спланированная Мариги, которая только что была создана, и все теонийские торговые и пассажирские суда присоединились к ней с целью поддержания порядка в порту, предотвращения порочной конкуренции, повышения эффективности отрасли и облегчения управления затратами)». Полидорус также сказал, что корабли Таранто также придут в порт, чтобы помочь с перевозками, так что мы сможем перевезти всех солдат двух легионов в порт Таранто за один раз. Возможно, уже послезавтра наша армия будет готова к отплытию в Таранто». — Филесий продолжал с легким волнением.

«Филесий, сколько дней обычно требуется греческому городу-государству для начала войны от мобилизации своих граждан?».

Вопрос Давоса заставил Филесия растеряться, он подумал, что Давос хочет провести сравнение, поэтому сказал: «От мобилизации войны до отбора граждан, до устройства их домашних дел, до подготовки оружия, снаряжения и продовольствия, до формирования армии и определения офицеров… потребуется, по крайней мере, около трех-четырех дней, тогда как нам нужно не более двух дней».

«А если бы нужно было мобилизовать десятки тысяч людей?».

«Тогда это займет больше времени, может быть, шесть или семь дней, но для нас, Теония...». — Прежде чем Филесий закончил говорить, Давос махнул рукой и сказал: «Тогда нам нет нужды слишком торопиться, мы можем просто отправиться в путь через пять дней».

Филесий подумал, что ослышался, поэтому Давос посмотрел на Филесия и сказал глубоким голосом: «В прошлом, хотя Таранто часто воевал с мессапийцами, они никогда не нападали на мессапийцев с таким полным пренебрежением к жизни своих граждан, как в этот раз, знаешь почему?».

Филесий не был дураком, после более чем года пребывания на посту военного начальника, его административные способности и точки зрения значительно улучшились, и он сразу же ответил: «Это из-за нас».

«Да, это благодаря нам!». — твердо добавил Давос: «Быстрый рост силы нашего союза оказал давление на Таранто, а Южная Италия не настолько велика, чтобы вместить только одного гегемона, и этим гегемоном может быть только Теония! Теперь, когда Аид помог нам, поставив Таранто в трудное положение, мы должны воспользоваться этой возможностью».

Затем Давос усмехнулся: «Мы можем соблюдать соглашение о союзе и помочь Таранто отбить альянс Мессапи-Певкетии, но это не должно быть помощь Таранто в уничтожении их врагов и стабилизации их недавно захваченных территорий».

Давос вел себя спокойно, можно даже сказать, что холодно, потому что даже дружба с Архитасом не повлияла на его решения по политическим вопросам.

Будучи вторым командиром армии, Филесий помогал Давосу уже более двух лет, и он знал об этом их лидере больше, чем другие стратеги, например, что он намеренно задерживал атаку и нанес большие потери жителям Амендолары, обманом заставил Корнелия стать архонтом на всю жизнь и так далее. Молодой архонт не был таким честным и порядочным, каким казался, но, возможно, именно поэтому он смог привести наемников к тем высотам, которых они сейчас достигли, чего никогда не смогли бы добиться такие грубые люди, как он, Капус, Аминтас и так далее, которые умели только сражаться.

Филесий облегченно выдохнул, выдыхая из себя энтузиазм, который Давос проявил, столкнувшись с Полидорусом, и холодное выражение лица, которое он теперь носил.

«Я понимаю».

***

В следующие несколько дней Давос поручил Авиногесу, архонту Лаоса, который все еще наблюдал за игрой и наслаждался едой в Турии, выяснить все, что он мог, о бруттийцах, чтобы подтвердить, правдивы ли слова Сипруса Теринского.

А остальное время он проведет в своем особняке, внимательно читая собранные Аристиасом сведения о Таранто и Мессапии. А если у него будет время, то он воспользуется им, чтобы сопровождать свою жену, Хейристойю, и сына Кротокатакса, которому уже исполнилось год.

Однако Полидор день ото дня испытывал беспокойство: он несколько раз навещал Давоса и Филесия, но они отвергали его с законными основаниями. Кроме того, в Турии с каждым днем собиралось все больше и больше солдат, и мобилизация десятков тысяч воинов для борьбы заняла бы больше времени. Однако ситуация в Таранте с каждым днем становилась все хуже, и им срочно требовалось спасение от теонийской армии.

На следующий день после поражения Архитаса гонец из Бриндизи вернулся в Таранто, чтобы сообщить совету, что когда Архитас погиб в битве, альянс Месапии-Певкетов бросил его голову в город и построил «гору трупов», используя тысячи трупов солдат Таранто, за пределами города, и угрожает гарнизону Бриндизи открыть город и сдаться, что вызвало панику у жителей города. И после того, как союз Мессапи-Певкетии долго ждал и так и не получил ответа, они начали атаку на город.

Бриндизи срочно обратился за помощью к Таранто и заявил, что силы противника слишком сильны, а защитников мало. Кроме того, у них не было достаточно времени, чтобы полностью восстановить разрушенную городскую стену, и если они не получат подкрепления, Бриндизи падет через два-три дня.

Когда совет Таранто срочно обсуждал, «как спасти Бриндизи», пришло еще одно известие — мессапийская армия, осаждавшая Мандурию, исчезла.

Государственные деятели совета во главе с Умакасом и Диаомиласом не испытали облегчения, услышав эту новость. Хотя из-за блокады со стороны мессапийской кавалерии невозможно было узнать направление движения основных сил мессапийцев, все, даже не задумываясь, могли приблизительно предположить, что мессапийцы, скорее всего, направляются на восток, чтобы соединиться с армией Певкетии, а значит, Бриндизи в опасности!.

Хотя уже сообщалось, что Теония пошлет более десяти тысяч подкреплений, однако они, конечно, не прибудут в течение короткого времени. Но если Таранто хочет послать свои войска для подкрепления с суши, перед лицом блокады десятков тысяч союзников Мессапии-Певкетии, Совет считает, что они просто ищут смерти, поэтому они окончательно решили, что будут подкреплять Бриндизи с моря, чтобы они смогли продержаться, пока союзные силы Таранто и Теонии не придут им на помощь.

Тогда Таранто отправил 80 кораблей, включая 40 трирем, которые составляли почти все военно-морские силы Таранто, сопровождая конвой с 4 000 солдат в Бриндизи.

Обогнув «Каблук» Итальянского полуострова, флот был перехвачен объединенным флотом мессапийцев-певкетов возле Ходрума, города-государства мессапийцев.

Хотя флот мессапийцев не очень силен, и у них есть только один портовый город Бариум, этого уже достаточно, чтобы набрать полдюжины кораблей. Однако мессапийцы отличаются от них тем, что большинство их городов-государств, таких как Алития, Бриндизи, Месания, Узентум, Ходрум, являются портовыми городами. Напротив, их крупнейший город-государство Рудия — это внутренний город, расположенный в центре Мессапии и являющийся столицей бывшего Мессапийского царства. Благодаря этому мессапийцы не были слабы в мореплавании и имели более развитую морскую торговлю, а позже, благодаря афинянам, они не только смогли построить собственные триремы, но и умело использовали передовые приемы морской войны греков, что ранее доставляло Таранто много неприятностей на море, и на этот раз вот-вот разразится крупнейшее морское сражение между Таранто и Мессапи. Мессапийцы собрали все корабли своего города-государства, всего 58 кораблей, включая 25 трирем, плюс шесть кораблей Певкети, итого 64 корабля.

Одна сторона спешит на подкрепление, а другая вынуждена бороться за перехват, и поэтому обе стороны начали ожесточенную битву в море.

Хотя у мессапийцев было меньше кораблей, они атаковали смело, и хотя у Таранто было много кораблей, они должны были учитывать транспортный конвой позади них, поэтому они робко атаковали.

***

Сражение продолжалось четыре часа, в итоге Таранто потерял пятнадцать кораблей, включая четыре триремы и четыре транспортных корабля, а флот Мессапи-Певкетии потерял двадцать три корабля, включая семь трирем, что заставило флот Мессапи-Певкетии взять инициативу в свои руки и отступить, а флот Тарантины, который был занят спасением тонущих солдат, не собирался их преследовать, так как они просто хотели как можно скорее покинуть эту странную область на море и прибыть в Бриндизи, чтобы выполнить свою задачу по его укреплению.

Одновременно с ожесточенным морским сражением союз Мессапи-Певкетии узнал о плане Таранто укрепить Бриндизи с моря. Поэтому, несмотря на усталость двадцати тысяч солдат Мессапии-Певкетов они развернули свою самую большую осаду и начали таскать лестницы, толкать осадные орудия и штурмовать Бриндизи.

После двух дней упорных боев на Бриндизи осталось всего несколько сотен защитников. Только благодаря помощи вольноотпущенников в городе можно было продержаться даже сегодня, но, столкнувшись с потоком врагов, неопытные вольноотпущенники запаниковали.

***

Как только флот Таранто прибыл в порт Бриндизи, солдаты начали сходить на берег. Однако не успели они собраться и построиться, как город Бриндизи был прорван. Поверженные солдаты, вольноотпущенники и их семьи в панике побежали в порт, пытаясь найти корабль, чтобы как можно быстрее убраться из павшего города. И солдаты, прибывшие на подкрепление, тоже начали чувствовать тяжесть положения и просили пересесть на корабль и уехать. Все бросились к кораблю, за ними последовали крики о помощи от побежденных солдат и их семей, и тогда весь порт наполнился людьми, и порядок стал хаотичным, из-за чего люди падали в море от толкания.

Перед лицом такой ситуации науарх на некоторое время растерялся и мог только командовать кораблями под своим командованием, чтобы спасти людей. Однако преследование союзных сил Мессапи-Певкетии заставило людей бороться за свою жизнь, толкая друг друга и пытаясь взобраться на борт, в результате чего оба корабля опрокинулись от перегрузки.

Наварх почувствовал, что ситуация ухудшается, и срочно приказал флоту покинуть порт, но из-за драки солдат и матросов несколько кораблей не смогли выйти из порта.

В это время воины союза Мессапи и Певкетии уже успели войти в порт, они, как голодные волки, бросились на дрожащих от страха жителей Таранто, и начали бессудно убивать их, даже тех, кто уже поднял руки и сдался, и вскоре кровь, текущая по порту, окрасила море в красный цвет.

Солдаты, моряки и выжившие, которым удалось попасть на борт тарантийского флота, не могли вынести столь трагического зрелища, поэтому они поспешно покинули порт. Однако до катастрофы было еще далеко, и вскоре их перехватил разбитый флот Мессапи-Певкетии. Хотя тарантинский флот имел много кораблей, теперь корабли были заполнены людьми, из-за чего они потеряли свою скорость и гибкость и стали подсадными утками для кораблей Мессапи-Певкетии.

Во время ожесточенной битвы корабли Таранто были перевернуты, но не было кораблей, чтобы спасти людей, упавших в воду, а моряки, напуганные трагическим зрелищем в порту, хотели только одного — вернуться к себе домой. И вот обе стороны поменялись позициями, причем у Таранто осталось всего 45 кораблей, и лишь некоторым транспортным судам удалось покинуть поле боя.

Однако флот Мессапи-Певкетии, одержавший победу, все еще продолжал преследование.

***

На четвертый день после того, как Полидор обратился к Теонии за помощью, мессапи-Певкетии, которым удалось захватить Бриндизи, после короткого отдыха двинулись маршем на запад. Во второй половине дня они снова начали окружать Мандурию, что вызвало панику во всем городе Таранто, и поэтому они один за другим отправляли посланников в Теонию с просьбой о помощи.

Ранним утром пятого дня подкрепление из Теонии наконец отправилось в путь.

Было начало сентября, и утро начинало становиться прохладным.

Попрощавшись со своими семьями, солдаты первого и второго легионов начали выстраиваться в шеренгу на торговой площади Нике.

Подсчитав их количество, Давос, объявил об отправлении.

Вся армия сначала промаршировала на северо-запад города, затем прибыла на холм храма Аида и преклонила колени для благочестивой молитвы.

Зазвонили бронзовые колокола в храме, и главный жрец — Плесинас — повел десятки жрецов и жриц храма Аида петь оду Аиду для солдат и благословлять их.

Если бы это было в других городах-государствах, то перед тем, как отправиться на войну, было бы даже необходимо провести гадание, но Давос отменил эту практику. Война — это вопрос жизни и смерти для города-государства, и победа зависит от силы, строгой подготовки и тщательного планирования, а не от иллюзорной вещи под названием божественная удача, Давос не хочет, чтобы у его солдат развилась эта дурная привычка.

По окончании молитвы вся армия направилась на восток и вышла за ворота, а затем в порт Турий. По обе стороны дорог стояли семьи солдат и люди, пришедшие их проводить.

Полидору пришлось сетовать на то, что лишь несколько членов семей плакали и не хотели отпускать солдат, некоторые желали солдатам безопасности и одновременно призывали их к военным достижениям, а некоторые завидовали удаче солдат, не верили и считали, что они проявят себя лучше, если их выберут.

«Теонийцы любят войну!». — Полидорус забыл, кто ему это сказал. Он не мог не посмотреть на Давоса, командира этой армии, который был рядом с ним, молодого человека в возрасте 20 лет, который в данный момент демонстрировал сложное и серьезное выражение лица, превышающее его возраст: «Тот факт, что у теонийцев есть такой командир, который хорош в войне, является причиной того, что они поднялись на вершину славы сегодня!».

Но под натиском вражеской армии сила теонийской армии заставила Полидоруса почувствовать некоторое облегчение, потому что на теонийскую армию можно положиться.

Сотни транспортных кораблей, в том числе из Теонии, Таранто, Метапонта, Гераклеи и даже Росцианума, пришвартованы в порту.

Под руководством руководства порта войска организованно вошли в каждый док и под командованием своих офицеров начали по очереди организованно садиться на корабли.

Первым покинул порт транспортный корабль Полидоруса, так как ему нужно было вернуться в Таранто, чтобы сообщить совету о подготовке к приему теонийского подкрепления.

Вместе с ним был Антоний, которому нужно было согласовать с Таранто многие вопросы, такие как вступление теонийской армии в порт, расселение армии, обеспечение военных и так далее. Первоначально эта задача должна была быть возложена на Филесия, но с уходом Давоса из Теонии кто-то должен был защищать Фурии в случае несчастных случаев. Филесий, как второй командующий армией, естественно, был наиболее подходящим человеком. Поскольку Филесий не мог поехать, а два легата — Капус и Дракос — умели только воевать и были людьми необщительными, Давос мог позволить Антонию, старшему центуриону первого легиона, отвечать за связь. На самом деле Алексий, второй старший центурион первого легиона, тоже подходящий человек, но Давос считает, что Антониос более тактичен, чем Алексий.

На борту этого корабля также находятся некоторые специальные сотрудники теонийской армии, например, инженерная бригада легиона. Поскольку место для размещения теонийской армии в Таранто было определено заранее, инженеры сначала отправятся на место, чтобы изучить местность, спланировать, как строить лагерь, размеры лагеря, расположение палаток, ширину траншеи и так далее, чтобы армия могла начать строительство лагеря, как только прибудет в Таранто.

Воины ступили на шаткую палубу и положили свои шлемы, льняные доспехи, круглые щиты, защитные щитки на голени, копья и копья поближе к борту корабля, помахав на прощание своим семьям и друзьям на берегу.

И вот корабли один за другим стали покидать порт.

Утром, когда в заливе Таранто подул сильный северо-восточный ветер, все корабли спустили паруса и, воспользовавшись ветром, направились прямо на восток, а волны время от времени били по их корпусам сбоку и сзади, забрызгивая и смачивая одежду солдат, но это нисколько не омрачало их духа.

«Я слышал, что жители Таранто очень богаты, раз мы помогли им победить аборигенов на этот раз, дадут ли они нам достаточно серебряных монет, чтобы отблагодарить нас?». — взволнованно сказал один из новобранцев.

«Дурак, ты знаешь, сколько солдат идет в Таранто на этот раз? 14 000! Это даже не считая кавалерийской бригады, инженерной бригады, медицинского лагеря… так что даже если Таранто даст нам десятки талантов, сколько из этих монет можно раздать каждому человеку, отдав немного в фонд легиона?». — Другой солдат с недоверием сказал ему: «Ты мог бы убить еще несколько аборигенов и накопить больше военных достижений, чтобы союз мог выделить тебе еще несколько квадратных метров земли!».

«Говоря о войне, я начинаю злиться от одной мысли о ней! Третьему легиону слишком повезло, они захватили Апрустум, а потом Грументум, почему их всегда выбирают?! Только потому, что они в основном луканианцы! И когда мы наконец отправляемся спасать города-государства на юге, не успели мы начать сражаться, как локрийцы уже умоляют о мире. Скажите, разве это вас не злит? Я просто надеюсь, что на этот раз эти аборигены не будут копировать локрийцев и не заставят нас отправиться в поход впустую!». — Слова другого солдата вызвали резонанс среди окружающих его солдат, что всколыхнуло их беспокойство.

«Не волнуйтесь, мессапийцы не будут похожи на слабых локрийцев. Я слышал, что они очень свирепы, и Таранто даже не смог воспользоваться их преимуществом. В противном случае Таранто уже основал бы поблизости несколько суб-городов, и более того, на этот раз мессапийцы заключили союз с локанцами и побеждали Таранто одну битву за другой. Их боевой дух растет, и они даже могут попытаться уничтожить Таранто, так как же они могут заключить с нами мир?». — сказал солдат, который знал кое-что о Таранто.

«Это было бы замечательно! Только победив мессапийцев, мы сможем показать силу Теонии, и тогда мы станем героями, спасшими Таранто!». — Один из солдат провозгласил это громким голосом, что вызвало всеобщее возбужденное ликование.

«Я слышал, что все женщины в Таранто красивы. Тогда, если мы станем героями, сможем ли мы жениться на одной из них?». — Кто-то посмеялся над этой идеей и тут же был отпихнут другим человеком: «Пешиас, хватит мечтать! Жители Таранто высокомерны, и они всегда смотрели свысока на жителей других городов-государств в Магна-Греции. Неужели ты думаешь, что они выдадут свою дочь замуж за нас, в которых они видят только как крестьян?».

«Это правда, Ситарес?». — с любопытством спросил Песиас.

***

«Ну… тарантинцы не показывают этого явно, как сказал Гибатерус, но они не любят связываться с нашим городом-государством». — Ситарес, хорошо знавший Таранто, задумчиво ответил: «Только в последние несколько лет из-за постоянного вторжения мессапийцев они предлагают создать в Магна-Греции оборонительный союз Южной Италии, чтобы совместно противостоять варварам-аборигенам! Хотя такие города-государства, как Турий и Кротоне, присоединялись…».

«Почему тарантинцы смотрят на нас свысока?». — воскликнул Гибатерус: «Братья, вы все должны знать о том, что тарантийцы говорят, что они потомки Спарты, но на самом деле это все ложь! Они — потомки бастардов, детей, рожденных от спартанских женщин и рабов!*» (T/N: На самом деле это не рабы, а свободные люди).

Как только он произнес эти слова, солдаты пришли в волнение, так как большинство из них были бедными людьми с низким уровнем образования, поэтому они, естественно, не знали об истории Таранто, что заставило их удивиться и спросить: «Гибатерус, это правда?! Тарантинцы были потомками спартанских женщин и рабов?».

«Конечно, это правда! Об этом должен знать любой солдат, который является гражданином старой Турии. Я слышал, что сотни лет назад, когда спартанские мужчины долго воевали за пределами Спарты, женщины… хе-хе… чувствовали себя одинокими, поэтому они сошлись с рабами! Когда дети родились и выросли, спартанские мужчины, вернувшиеся и узнавшие об этом, не смогли вынести такого унижения и изгнали их из города-государства. Поэтому спартанцы построили Таранто не потому, что у них было слишком много людей и мало еды, а ради стабильности и репутации Спарты, поэтому не Таранто должен смотреть на нас свысока, а мы должны смотреть на них свысока! Они просто кучка бастардов!». — Гибатерус торжествующе смеялся, как вдруг услышал крики окружающих: «Осторожно! Уходите с дороги!».

Прежде чем он успел среагировать, сильный удар обрушился на его лицо, и он упал вперед с потемневшими глазами; к счастью, его товарищи поддержали его сзади.

«Эй, зачем ты его ударил!». — Потрясенные, солдаты бросились вперед, чтобы остановить разъяренного солдата.

«Заткни свой рот! Если ты посмеешь сказать это еще раз, я забью тебя до смерти!». — Глаза солдата были красными, а лицо разъяренным, когда он с ревом бросился на Гибатеруса.

«Просус, ты сошел с ума!». — Ситарес, который был капитаном отряда, бросился вперед, чтобы гневно отчитать солдата: «За провокацию и нападение на товарищей ты получишь наказание по военному закону!».

В это время Гибатерус проснулся и, увидев человека, пришел в ярость: «Как ты посмел ударить меня!».

С этими словами он бросился, оттолкнул Ситареса в сторону и поборолся с Просусом, а несколько других солдат были подстрекаемы им присоединиться к драке.

На корабле начался переполох, и шумные крики, естественно, насторожили капитана взвода, который находился на том же корабле. К тому времени, когда он прибыл со своими людьми, Просус уже повалил солдат, включая Гибатеруса, на землю.

«Просус, хочешь ли ты быть изгнанным из Теонии?!». — Просус, который все еще был в гневе, вздрогнул от крика Памания. Подумав о чем-то, он тут же прекратил борьбу и просто стоял на том же месте.

«Свяжите его!». — приказал Паманий.

Солдаты нерешительно вышли вперед, а Просус оставался неподвижным, что позволило им прижать его к палубе.

«Капитан, это он начал. Я не провоцировал его, когда он внезапно бросился вперед и ударил меня!». — Гибатерус показывает на синяк на своем лице и жаловался Паманию.

«Пока молчи». — Паманий проигнорировал его и вместо этого спросил причину у капитана отряда — Ситареса, отчего его лицо сразу потемнело.

«Почему ты ударил своего товарища?». — спросил Паманий.

Просус был прижат к земле со связанными за спиной руками; однако он не произнес ни слова, пока Паманий продолжал его допрашивать.

Паманий почувствовал головную боль.

Ранее первому и второму легионам пришлось расширить набор, чтобы восполнить нехватку войск, так как многие солдаты перебрались в Кримису и Апрустум, где должен был быть создан четвертый легион.

Просус, зарегистрированный иностранец, подавший заявку на получение статуса подготовительного гражданина, по слухам, был родом из Аргоса. После поступления в лагерь его успехи в тренировках вскоре удивили инструкторов, так как этот молодой человек не только физически силен, но и весьма искусен. Он хорошо владеет щитом, копьем, мечом и копьем, а также умеет маршировать в строю и слушать приказы. Он даже сумел выучить некоторые уникальные теонийские тактические приемы и легко занял первое место на конкурсе новобранцев в лагере.

Инструкторы были поражены его военным талантом, да и офицеры всех рангов тоже слышали о его подвигах и наперебой стремились заполучить его в свою команду. Матонис тоже один из них, и говорят, что он даже использовал свою связь с Давосом, чтобы в конце концов заполучить его в свою команду, и несколько раз напоминал Паманиусу, чтобы тот сосредоточился на нем.

Однако вскоре Паманий обнаружил, что у Просуса есть огромный недостаток — он не был общительным. Во время тренировок он выступал очень хорошо, но не любил разговаривать во время отдыха, да и с товарищами по отряду редко общался, всегда сидел один и не знал, о чем думает, поэтому товарищи по отряду прозвали его «камнем» и обвиняли в высокомерии, именно поэтому многие помогали Гибатерусу в бою только что, было ясно, что солдаты в его отряде его недолюбливают.

«Сейчас тебе нет нужды что-либо говорить, поскольку военный инспектор заставит тебя сказать всё, как только мы сойдем на берег!». — Паманий сердито бросил эту фразу, поскольку ему еще предстояло придумать, как упомянуть об этом Матонису.

Просус был привязан к мачте, и даже странные взгляды, которые бросали на него окружающие солдаты, его не беспокоили, его не волновало наказание военного инспектора. Его глаза все еще были красными, когда он склонил голову и старался не дать слезам упасть, потому что в этот момент он думал о своей матери.

Просус — не настоящее его имя, его настоящее имя Леотихид, сын Агиса, предыдущего царя Спарты, а его мать из-за слухов решила покончить жизнь самоубийством, и поэтому он, наконец, принял решение покинуть Спарту.

В поисках убежища он обнаружил, что мест, из которых он мог бы выбирать, не так много. Восточное Средиземноморье сейчас является миром Спарты, и Персия, которая находится в состоянии войны со Спартой, могла бы стать одним из мест, куда он мог бы отправиться, однако, хотя Леотихид хотел отомстить Спарте, он не хотел дискредитировать себя и своего отца и заставить народ думать, что они сделали правильный выбор, выбрав его дядю, Агесилая, чтобы наследовать трон. Западное Средиземноморье недосягаемо для спартанских войск, и там много греческих городов-государств, однако он надеется, что однажды он сможет доставить Спарте неприятности за свое унижение и смерть матери, поэтому есть только несколько городов-государств, из которых он мог бы выбрать.

Сиракузы — одно из них, но они союзники Спарты. Карфаген — другой, но они чужеземцы и не умели говорить по-гречески, из-за чего Леотихид их не понимал. В конце концов, он выбрал Теонию из-за обвинения Фидия в том, что они не уважают Спарту, когда он отправился с докладом в Герусию, что вызвало у него большое любопытство к этому редкому союзу городов-государств, осмелившихся смотреть на Спарту свысока. До этого инспектор — Хейрисоф — даже рекомендовал Герусии человека, которого назвал «греком с необыкновенным военным талантом», и этот человек теперь стал архонтом Теонии.

Когда он нашел возможность бежать из Спарты и прибыл в Магна-Грецию, он обнаружил, что влияние Теонии в Магна-Греции очень велико, и она почти стала самым могущественным городом-государством в Южной Италии, всего менее чем через два года после своего основания.

Пораженный быстрым подъемом Теонии, Леотихид поселился в порту Турии, чтобы понаблюдать за городом. Узнав о прошлом Теонии, ее уникальной системе управления и городской атмосфере, а особенно увидев триумфальное возвращение, он предчувствовал, что однажды этот город-государство сможет исполнить его желание. Леотихид почувствовал, что пришел в нужное место, и решил остаться в Теонии, сохранив анонимность.

Взяв часть богатства, которое его отец, Агис, тайно хранил на Крите, чтобы содержать себя, он подал прошение в союз, чтобы стать гражданином Теонии. И благодаря своему детскому обучению в жестокой «Агоге» Спарты он выделился среди остальных теонийских новобранцев и получил полное гражданство еще до того, как стал подготовительным гражданином.

Но он все еще был в отчаянии от потери матери и со своей неизбывной ненавистью к Спарте, он не смог влиться в новую группу. А слово «бастард» стало для него настолько травмирующим, что приводило его в бешенство, просто услышав его.

***

Залив Таранто по форме напоминает тыкву с двумя естественно образованными круглыми бухтами, сложенными вместе; это не только расширило возможности порта, но и сделало его более безопасным. Тарантинцы укрепили как отверстие, так и сужение тыквенной бухты и даже построили двое водяных ворот, чтобы еще больше укрепить оборону порта.

В этот момент первые ворота были широко открыты, и бесчисленные транспортные корабли с войсками вошли внутрь, направляемые и контролируемые десятками тарантинских патрульных судов, и один за другим поплыли к северо-западному углу залива. Береговая линия всего залива довольно длинная, и город Таранто, расположенный в юго-восточном углу залива, не мог держать всю сухопутную оборону залива, поэтому Таранто разместил теонийские подкрепления в северо-западном углу залива, который был самым слабым местом контроля Таранто над заливом, а также из желания, чтобы Теония помогла ему в обороне.

Когда корабль Давоса миновал первые водяные ворота, его поразило то, что бурное море, здесь совсем не было бурным, что заставило его вздохнуть от изумления: Он с удивлением узнал, что, несмотря на волнорез и выемку и расширение порта внутрь, порт Турии все равно несколько переполнен, и в случае шторма корабли неизбежно будут повреждены, но в отличие от этого места, им совсем не нужно думать об этих проблемах, так как их порт — отличный естественный порт. И он задался вопросом: а как насчет другого знаменитого порта в Магна-Греции, порта Кротоне?.

***

Примечание автора: У меня сегодня немного времени, поэтому я хочу обсудить Архита в истории. Информация, которую я собрал, в основном касается его достижений в математике, но в других аспектах их совсем немного. Он известен как «Перикл из Магна-Греции», после того как он стал архонтом Таранто в среднем возрасте, Таранто стал процветающим и могущественным в Апулии более чем на десять лет, но обратите внимание, что даже в этот период процветания, они никогда не занимали Бриндизи и Мандурию, что означает, что процветание Таранто все еще было оборонительным. Когда Платон был отвергнут Дионисием II, Архит пригласил его в качестве гостя Таранто, и Платон считал Архитаса своим идеальным философским царем, поскольку пифагорейская школа преуспела в математике, но также имела свою собственную философию. В конце концов Архит погиб во время кораблекрушения, и его тело, как говорят, было найдено лишь столетие спустя.

В начале этой книги я не планировал писать о его смерти в это время, но эффект бабочки заставил тарантиицев, которые всегда предпринимали оборонительные меры против нападения мессапийцев в больших масштабах, перейти в наступление, и, в конце концов, дело дошло до этого. И лучше ему умереть на поле боя, чем спать на дне морском, а его достижения в математике могут быть достигнуты другими, и я надеюсь, что это будет Теонийская Академия.

***

Вместо того чтобы следовать за флотом, Давос поплыл вперед через вторые водные ворота к главному порту Таранто.

Несмотря на военное время, порт Таранто все еще был очень оживлен, даже больше, чем обычно, поскольку продолжение войны увеличило спрос на все виды товаров в Таранто, и, несмотря на всю помощь портового персонала, кораблю Давоса все равно потребовалось много времени, чтобы причалить.

Давос не спешил, он внимательно наблюдал за портом и сравнивал его с портом Турии.

Как только они сошли на берег, тарантийцы были привлечены видом Давоса и его отряда, особенно его охранников, которые были в полной военной форме и во главе с Марцием, что заставило их даже прекратить свои занятия и с любопытством наблюдать. А некоторые люди, знавшие о происходящем, догадались, что это, возможно, подкрепление из Теонии, но никто из них не выразил своего приветствия, не говоря уже о возгласах, обычных в порту Турии. Они просто холодно смотрели на происходящее, а у некоторых в глазах даже появилась печаль. Давос заметил, что многие женщины надели на головы черные одежды, и тень поражения окутала жителей Таранто.

Группа государственных деятелей из совета Таранто, из чувства собственного достоинства как старого и могущественного города-государства, не отправилась в порт, чтобы встретить их, а ждала у ворот города.

«Вот они!». — С этим криком толпа вскочила на ноги и посмотрела вперед.

К ним приближается молодой человек, у него спокойный взгляд, уверенная походка и чувство уверенности, далеко не такое, как у обычных молодых людей. Однако для архонта города-государства он действительно слишком молод.

Умакас подтолкнул Дьяомиласа, который все еще был погружен в свои мысли, и собирался напомнить ему об этом.

Дьяомилас понял, что хотел сказать Умакас, и сказал: «Я понимаю… кто сказал нам просить помощи у других».

Сказав это, он вышел вперед и сказал: «Добро пожаловать, молодой архонт Теонии. Мы ждали прибытия нашего ближайшего союзника, Теонии, как сухое поле ждет дождя. Хвала богам, что ты наконец-то пришел!».

Умакас нахмурился, опасаясь, что Давос не обрадуется, услышав это.

Тогда Давос сказал с извиняющимся выражением лица: «Прошу прощения. Как вы знаете, прошло менее двух лет с момента создания Союза Теонии, и это первый раз, когда мы послали почти 20 000 человек в качестве подкрепления, что составляет почти две трети от числа жителей Турии, и это также сезон, когда начинается осенний сбор урожая, а также первый раз, когда так много солдат перевозится через море, все эти вопросы слишком сложны, а мы слишком неопытны, поэтому мы прибыли только сегодня, и я надеюсь, что мы не задержали ничего важного.»

«Вы не опоздали! На самом деле, вы как раз вовремя!». — поспешно сказал Умакас: «Честно говоря, я не ожидал, что Теония пришлет такие огромные войска, которые очень нам помогли! Архонт Давос, мы, жители Таранто, очень благодарны вам за вашу щедрую помощь!».

В это время Полидорус наконец получил возможность вмешаться и начал представление: «Архонт Давос, это наш архонт Таранто, Умакас».

Судя по тому, что он только что сказал, архонт был хотя бы в некоторой степени благосклонен к Теонии, поэтому Давос оказал ему уважение.

«Это Диаомилас, другой архонт Таранто». — Полидорус продолжил представление.

Давос взглянул на него: Узкие глаза, тонкий нос, тонкие губы, серьезное выражение лица со злым взглядом, что, очевидно, связано с его предубеждением против Теонии, по информации Аристиаса, в совете Таранто много таких людей, но Давос все равно серьезно отнесся к нему.

Далее они по очереди встретились с государственными деятелями Совета Таранто, который произошел от спартанской Герусии, но в нем гораздо больше государственных деятелей, чем в спартанской Герусии, в которой всего 30 мест, а Совет Таранто избирается ежегодно всеми гражданами, как и архонты.

«Это…». — Прежде чем Полидорус смог закончить речь, старик перед ним поднял брови и оскалился, затем указал на Давоса и проклял: «У тебя еще хватает наглости приезжать в Таранто! Когда ты обещал продвигать нашу школу в Амендоларе, мы послали туда наших учеников, чтобы помочь тебе. Но кто знал, что ты не только позволил им предать школу, но и с помощью денег выманить еще больше учеников, чтобы они покинули Таранто! Мой сын по-прежнему считал тебя своим другом, хотя именно так ты отплатил пифагорейской школе за бескорыстную помощь Теонии! Единственное, что я могу сказать тебе, это то, что Таранто не приветствует тебя!».

Давос не ожидал встретить здесь пифагорейца, поэтому был весьма удивлен. Затем он оглянулся на Полидора и спросил: «Кто он?».

«Гистией, отец Архита». — ответил Полидор.

Лицо Давоса явно изменилось, независимо от того, насколько несчастен был старик, Давос все равно выразил свое почтение: «Архит — мой хороший друг, и я отомщу за него, отразив мессапийцев, и верну его тело, чтобы вы могли оплакать его».

«Даже без помощи Теонии мы, тарантийцы, сможем победить мессапийцев и вернуть тело моего сына!». — В глазах Гистиея виднелись слезы, но он оставался упрямым.

В этот момент галопом прискакала конница, крича на весь путь: «Флот вернулся! Флот вернулся!».

Услышав его, государственные деятели немедленно оставили Давоса и его отряд и побежали в порт.

Полидор торопливо объяснял ему, Давос слушал с пониманием и предложил пойти с ним, чтобы посмотреть, что происходит.

Давос стоит на возвышении у порта и смотрит вниз на пляж: В центральный док порта Таранто медленно входила вереница военных кораблей.

Полидорус широко раскрыл глаза и сосчитал количество кораблей. Чем больше он считал, тем больше волновался. Наконец, он сказал дрожащим голосом: «Здесь всего 19 военных кораблей и 25 транспортных…».

Если бы Давос вовремя не помог ему, Полидорус упал бы в обморок.

Давос тоже нахмурился. По словам Полидоруса, когда флот Таранто покинул порт, на его борту было 80 боевых и 100 транспортных кораблей и 4000 солдат. Но сейчас вернулась только четверть кораблей, что, безусловно, является огромной потерей для Таранто, не только в кораблях и людях, но и в матросах, поскольку для полного укомплектования триремы требуется около 200 матросов, любой может представить, насколько велики потери в рабочей силе порта Таранто.

Это также послужило предупреждением для Давоса: Прежде чем получить абсолютный контроль над морем, они должны быть осторожны при перевозке солдат через море на кораблях!.

Все люди в порту были охвачены великой скорбью, и хотя Давос был далеко, он все еще мог слышать звуки траура.

Полидорус все еще вытягивал голову, чтобы посмотреть, надеясь, что есть еще какие-то корабли, которые просто отстали, из-за чего не смогли вовремя войти в порт. В конце концов, он сдался и, крепко стиснув руки, повторил: «Архорт Давос, Таранто действительно нуждается в полной помощи Теонии!».

Давос кивнул и задумался: Считая это морское сражение, он опасался, что война между Таранто и Мессапи привела к десяткам тысяч жертв среди солдат Таранто, что очень больно ударило по ним.

Поскольку Совет Таранто все еще занят устранением последствий, предстоящую встречу можно только отложить.

Давосу было все равно, поэтому он просто вернулся и вместе с солдатами начал строительство лагеря.

***

Поражение в крупном морском сражении имеет последствия в каждой войне. Компенсация потерь была лишь минимальной мерой, необходимо также отремонтировать оставшиеся корабли, ускорить восстановление нового флота, успокоить купцов в порту и убедиться, что морские торговые пути не были отрезаны врагом… Однако неотложная военная ситуация заставила Таранто отложить эти сложные послесловия на следующий день, поскольку все это невозможно решить за день или два, так как им необходимо немедленно начать совместное военное совещание, чтобы как можно скорее начать сухопутную контратаку против альянса Мессапи-Певкетии, чтобы уменьшить угрозу врага для города Таранто.

Учитывая, что архонт Теонии вчера из-за непредвиденных обстоятельств остался на холоде, Умакас решил пригласить его лично.

Затем Умакас поскакал к северо-западному углу бухты и был удивлен видом огромного военного лагеря, с окопами, заборами, воротами, сторожевыми башнями, палатками. здесь было все, и теонийцам понадобился всего один день, чтобы построить «город» в этом относительно малонаселенном районе.

Умакас, естественно, не знал о том, что Теония уделяет большое внимание важности строительства лагерей во время войны, что они даже стандартизировали некоторые из своих лагерных сооружений после неоднократных исследований и испытаний, проведенных армейскими инженерами по инициативе Давоса. Например, материалы, необходимые для лагерных ворот и сторожевой башни, уже были заранее изготовлены в Турии и доставлены в лагерь материально-технического снабжения. После прибытия в пункт назначения им нужно было только собрать их в соответствии с реальной ситуацией, что экономило время и силы, а после снятия лагеря они забирали их обратно. Разумеется, для этого необходимо, чтобы у них была сильная логистика и транспортные возможности, а также лучшие дорожные условия.

Умакас испугался, услышав, что его кто-то зовет. Когда он присмотрелся, оказалось, что это Тимиас, владелец театра в городе Таранто, что, естественно, заставило его с любопытством спросить: «Зачем ты здесь?».

«Конечно, по делу». — Затем Тимиас указал на наряженных женщин вокруг себя и беспомощно сказал: «Когда мы проиграли в войне с мессапийцами, у горожан не было настроения ходить в театр или играть с девушками, из-за чего я уже два месяца не получаю никакой прибыли. Когда я услышал, что из Теонии прибыло почти 20 000 подкреплений, я пришел сюда, чтобы посмотреть, есть ли здесь возможность заработать. Однако здешние стражники даже не позволили нам войти внутрь!».

Услышав это, Умакас слегка смутился: Театр Тимиаса в основном привлекал людей, чтобы заработать деньги, исполняя некоторые вульгарные и непристойные пьесы, и в то же время он подрабатывал, предоставляя мужских и женских проституток для богатых, так как они были в основном актерами, они были более популярны из-за их высокого качества, но он не ожидал, что он даже придет в лагерь Теонии. Поэтому он убедил его: «Скоро начнется война, поэтому тебе не стоит беспокоить остальных теонийцев».

***

«Что плохого, если будет война? До войны я, Тимиас, не только хорошо обслуживал солдат, мы даже не раз обслуживали тебя, Умакас, у твоих дверей, и я не слышал, чтобы ты говорил, что это мешало твоему отдыху!». — сказал Тимиас вслух, и некоторые женщины даже подмигнули Умакасу.

«Хмф… если ты хочешь остаться здесь, то оставайся!». — Умакас был в гневе, но он не мог показать это на людях, поэтому он закончил дискуссию с некоторым раздражением и погнал своего коня вперед, попросив стражников зайти и доложить.

«Умакас, когда вы увидите архонта Теонии, не могли бы вы помочь нам провести нас внутрь». — Увидев, что Умакас собирается войти в лагерь, Тимиас с улыбкой подошел к нему, Умакас просто проигнорировал его и сразу вошел внутрь.

***

Когда Давос вышел из лагеря, Тимиас и женщины попытались окружить его, но Мартиус возглавил стражу и отогнал их в сторону.

Умакас сделал вид, что не услышал его, а Давос только улыбнулся и указал на шумное место перед лагерем: «Ум таратинцев так гибок. Мы только вчера построили лагерь, а сегодня здесь сразу же возник оживленный рынок. По правде говоря, так нашей армии стало удобнее собирать необходимые припасы; однако проститутки в армии строго запрещены, и, согласно военному закону Теонии, нарушители будут лишены гражданства. Так что даже если бы они попали в лагерь, никто не посмел бы вступить с ним в связь в нарушение военного закона».

Умакас слегка покраснел и вздохнул: «Ваши военные законы настолько строги, неудивительно, что у вас такой отличный послужной список в бою».

Встреча проходила в поместье Умакаса, на окраине Таранто.

В зале заседаний Давос встретил не только Диаомиласа, но и архонта Гераклеи — Терифиаса, и архонта Метапонтума — Тауделеса.

У Диаомиласа все то же выражение лица, что и вчера, но он, по крайней мере, ничего не сказал; видимо, плохие новости о поражении морского флота выбили ветер из его парусов.

Тауделес очень вежливо поприветствовал Давоса, а Терифиас не только пожал руку Давосу, но даже обнял его, разговаривая и смеясь. В конце концов, Гераклея находится рядом с Амендоларой, и когда наемники под предводительством Давоса только закрепились в Амендоларе, они постоянно имели дело с Гераклеей, и менее чем за два года между ними установились довольно близкие отношения.

После того как все сели, Умакас снова сказал: «Уважаемые архонты, благодарю вас за бескорыстную помощь, которую вы оказали нам в трудное для Таранто время! От имени Совета Таранто и жителей Таранто мы с Дьяомиласом хотим выразить вам нашу искреннюю благодарность!".

Сказав это, Умакас искренне склонил голову перед тремя мужчинами.

Дьяомилас также неохотно последовал его примеру, и трое мужчин также ответили на их вежливость.

После всех этих любезностей, наконец, пришло время перейти к делу.

Затем Диаомилас встал и сказал: «Мандурия, в которой менее 4 000 солдат, находится в осаде уже два дня! Согласно достоверной информации, в союзе Мессапии и Певкетии 30 000 человек. Если мы не предпримем немедленных действий, Мандурию постигнет та же участь, что и Бриндизи! Поэтому Совет Таранто решил немедленно отправить солдат на освобождение Мандурии и найти возможность сразиться с армией Мессапи-Певкетии, есть ли у кого-нибудь из вас возражения?».

Его взгляд прошелся по Тауделесу, Терифию и, наконец, по Давосу. Гераклея и Метапонтум, города-государства, связанные с Таранто, всегда подчинялись их приказам, поэтому вопрос Диаомиласа, естественно, направлен на Теонию.

Два архонта дали положительный ответ, но вместо того, чтобы сразу заговорить, Давос встал и подошел к Умакасу, который держал перед собой на деревянном столе подробную карту Таранто и мог видеть, что значок, изображающий Мандурию, находится недалеко от юга Таранто, сделав жест, он спросил: «Как далеко отсюда Мандурия?».

«Менее 25 километров». — ответил Умакас.

25 километров. Затем Давос подсчитал, что при обычной скорости марша теонийской армии в 7,5 километров в час, они доберутся за три часа. Мандурия расположена на «прибрежном коридоре», с одной стороны которого море, а с другой — горы и леса; однако Мандурия находится не на берегу моря, а в горах. Учитывая, что Таранто находится недалеко к северу от города, мессапийцы должны были учитывать военно-морскую мощь Таранто при строительстве города, чтобы в полной мере использовать его сильные стороны, избегая слабых.

«Насколько он широк?». — Давос указал двумя пальцами на «коридор» на карте.

«Самая узкая часть — 3 километра». — ответил Умакас.

'3 метра. Формирование, развернутое командиром с 30 000 солдат, уже может превысить эту длину'. — Подумав об этом, Давос спросил снова: «Сколько солдат собирается послать Таранто?».

Как только Умакас собрался ответить, Дьяомилас не сдержался и закричал: «Солгласен ли ты посылать войска или нет?! Прими решение и прекрати спрашивать о том или ином, так как это только задержит наше время!».

«Диаомилас!». — поспешно крикнул Умакас, опасаясь, что слова Диаомиласа могут разгневать Давоса.

Диаомилас был возмущен тем, что Давос не только не проявлял никакого уважения как к архонту, но и вел себя так, словно это он председательствовал на собрании. В этот момент он вспомнил советы государственных деятелей Совета и опасную ситуацию в Таранто, поэтому ему оставалось только фыркнуть и проглотить свой гнев.

Давос спокойно посмотрел на Диаомиласа и медленно сказал: «Начало войны связано не только с жизнью и смертью солдат, но и с подъемом и падением города-государства. Как лица, принимающие решение о начале войны, мы должны тщательно обдумать, есть ли у Таранто шанс испытать еще одно поражение?».

Все были тронуты словами Давоса, а Диаомилас только снова фыркнул, осторожно пробормотав: «Это просто причина твоей робости».

Давос ничего не сказал.

Робости? Никто другой в этой комнате не согласится с тем, что сказал Диаомилас. В конце концов, сражения, которыми командовал Давос в прошлом, всегда происходили против превосходящих числом. Скорее, Таранто был тем, кто с нетерпением ждал подкреплений из Теонии перед лицом союза Мессапии и Певкетии, так кто же робел?

Умакас заметил, что Терифиас подмигивает Тауделесу с легкой усмешкой на лице. Он не мог успокоиться от стыда, поэтому быстро заговорил окольными путями: «Архонт Давос, пожалуйста, простите Диаомиласа за его грубость, он просто был слишком встревожен нынешней ситуацией в Таранто, и только под влиянием импульса произнес эти небрежные слова без раздумий».

Извинившись, Умакас посмотрел на Диаомиласу.

И Диаомилас мог только сдерживать свой гнев, но он не стал извиняться, а просто замолчал вместо этого.

«Таранто пошлет десять тысяч солдат». — Тогда Умакас сказал: «С вашими подкреплениями общая численность войск достигнет 27 тысяч, что не намного отличается от численности войск Мессапи-Певкетии. После того, как мы освободим Мандурию, число солдат Таранто увеличится до 14 000, так что общее число войск составит 31 000, что уже очень много, и не будет проблемой отразить альянс Мессапи и Певкетов».

«Будет лучше, если все пойдет так, как вы говорите, но…». — Давос надавил на иконку на карте, изображающую Мандурию: «Ты подумал о том, что если Мессапи-Певкеты отступят вместо того, чтобы сражаться с нами?».

«Это невозможно! Мессапийцы вспыльчивы и безжалостны, они любят сражаться и считают отступление трусостью». — Диаомилас немедленно ответил.

«Тот факт, что мессапийцы смогли объединиться с пвектами в засаде на Архита, уже говорит о том, что они умеют не только храбро и яростно сражаться». — К тому времени, как он достиг Таранто, Давос также узнал правду о поражении Архита, и тогда он терпеливо проанализировал: «Из того, что я слышал, пехота мессапийцев не так хороша, как наши гоплиты, особенно певкетий, которые намного хуже. Несмотря на то, что их кавалерия сильна, территория Мандурии узкая, поэтому, если две стороны сразятся, это не будет хорошо для атаки их кавалерии, но будет благоприятно для наших гоплитов, и мудрые люди скорее всего примут это во внимание… вот, возможно, это их идеальное поле боя». — Давос указал на относительно большой промежуток между Мандурией и Бриндизи, где не было видно гор.

«Однако, если враг отступит, мы сможем соединиться с защитниками Мандурии, что приведет к увеличению нашей силы, поэтому альянс Мессапи-Певкетов окажется перед сложным выбором, и не исключено, что они решат просто напрямую отступить». — предостерег Давос.

«В этом есть смысл». — Терифиас кивнул в знак согласия. Силы Гераклеи были не очень велики, и они уже понесли значительные потери после предыдущего завоевания Таранто области Мессапии. Поэтому он, естественно, надеялся отбить мессапийцев, не потеряв ни слишком много солдат, и просто выполнить свои обязательства как союзника без каких-либо происшествий.

Тауделес также придерживался того же мнения.

Умакас и Диаомилас посмотрели друг на друга, на их лицах появилось беспокойство, так как в душе они понимали, что для Таранто не будет ничего хорошего, если мессапийцы-певкеты решат отступить, как сказал Давос.

Греческие города-государства организовывали десятки тысяч воинов, чтобы выйти на бой, часто в интересах быстрого сражения. Ведь если это займет слишком много времени, то не только будут израсходованы припасы, но и большое количество граждан надолго уйдет, что приведет к тому, что дела города-государства будут в значительной степени приостановлены, так что к моменту окончания войны в городе-государстве будет царить беспорядок, дома и фермы будут пустовать, а урожай уже погибнет. Поэтому на сегодняшний день единственными, кто способен вести длительные войны, были Афины, Спарта и Сиракузы, за которыми стояли мощные союзы городов-государств.

Если бы Мессапи-певкетский альянс отступил, десятки тысяч теонийских подкреплений, несомненно, не смогли бы остаться на длительный срок, поэтому, как только мессапийцы снова нападут, сможет ли Таранто снова обратиться к Теонии за подкреплением? Таранто наконец-то собрал такую большую армию, и единственное, на что они надеялись, это на то, что им удастся одним махом нанести серьезный удар по мессапийско-певкетскому альянсу и изменить судьбу Таранто.

***

Гладиатор на арене;

«Если мессапи-Певкеты посмеют отступить, мы пойдем и уничтожим Бриндизи! Я не верю, что эти аборигены смогут проигнорировать наши угрозы!». — угрожающе крикнул Диаомилас.

Давос удивленно посмотрел на него: «Хорошая идея».

Давос заметил, что Диаомилас использовал слово «Уничтожить». Следовательно, казалось бы, недоброжелательный архонт Таранто разумно понял, что даже если Таранто вернет себе Бриндизи, с их нынешними силами они не смогут удержать его и, наоборот, увеличат число своих потерь. Не говоря уже о том, что оборона города Бриндизи настолько ослабла от многократных сражений, что уже не могла остановить союз мессапийцев и певктов, поэтому лучше ее просто уничтожить. Но разве мессапийцы, которые сделали все возможное, чтобы вернуть Бриндизи, могут просто принять это? Вот почему идея Диаомиласа, несомненно, задела сердцевину мессапийцев.

Что касается Давоса, то с учетом того, что сила Таранто сильно пострадала, если позволить мессапийцам и Певкетам продолжать свое буйство и экспансию, то в этой греческой области на востоке Южной Италии возникнут серьезные проблемы. Поскольку Теония становится все более могущественной, Давос, который уже считал Южную Италию задним двором Теонии, конечно, не хочет, чтобы такая ситуация произошла. Именно поэтому он привел 14 000 солдат в Таранто не для осмотра достопримечательностей, ведь его цель та же, что и у Совета Таранто — победить альянс Мессапи-Певкетов! Более того, обе стороны имеют равное количество войск, и Давос считает, что, учитывая возможности теонийских легионов, окончательная победа будет принадлежать Теонии. Поэтому он наконец сказал: «Я согласен с предложением лорда Диаомиласа, Теония готова укрепить Мандурию».

Теперь настала очередь Диаомиласа удивленно посмотреть на него.

«Замечательно. Теперь, когда мы достигли соглашения, мы отправим войска вместе в полдень». — сказал Умакас.

«Время поджимает!». — пожаловался Терифиас.

«Подождите». — Диаомилас встал, посмотрел на собравшихся и воскликнул: «В порту Таранто есть поговорка: «Сколько бы матросов ни было на корабле, они должны подчиняться приказам рулевого, чтобы беспрепятственно добраться до места назначения». Точно так же в такой огромной армии у нас должен быть верховный главнокомандующий, которому все должны подчиняться, чтобы не было путаницы во время сражения».

«Диаомилас прав. Союз Мессапи и Певктии очень силен, поэтому мы должны держаться вместе и выполнять приказы во время сражения, чтобы победить. Поэтому необходимо избрать верховного главнокомандующего, который будет командовать всеми армиями». — Умакас тут же добавил: «Естественно, верховный главнокомандующий не решает все планы и приказы единолично. Ведь прежде чем приступить к их выполнению, они должны быть обсуждены и согласованы со всеми, за исключением чрезвычайных ситуаций».

Умакас посмотрел на Давоса, поскольку эти слова явно предназначались ему: «Все вы здесь — командиры армий своих городов-государств, и я предлагаю вам выбрать человека, которого вы считаете наиболее подходящим, в число которых, естественно, входит и вы сами, и тот, кто наберет наибольшее количество голосов, станет верховным главнокомандующим».

«Кто является командующим армией Таранто?». — спросил Давос.

«Это Диаомилас, архонт Таранто». — Умакас воспользовался случаем, чтобы похвалить своего коллегу: «Его военные способности даже сильнее, чем у Архитаса, и в прошлом он много раз водил армию на борьбу с мессапийцами, поэтому граждане Таранто избрали его архонтом в этом году. До этого они с Архитасом вместе захватили Мандурию и Бриндизи, поэтому он хорошо знаком с местностью, где мы собираемся сражаться, и я верю, что он сможет повести объединенную армию к победе в этой войне!».

Похвалив Диаомиласа, он, конечно, понял, что в вопросе Давоса есть и другой смысл, и поспешил пояснить: «Я не собираюсь голосовать, а скорее, просто буду выступать в качестве арбитра в этом выборе».

Ответ двух архонтов Таранто звучит справедливо, но на самом деле он показал, что они уверены в том, что смогут выиграть пост верховного главнокомандующего. Голосовать? Давос усмехнулся: Гераклея и Матапонтум — города-государства, связанные с Таранто, так что, кроме собственного голоса, он вообще ничего не сможет выиграть.

Давос решил, что даже если Таранто получит командование всей армией, никто, кроме него самого, не сможет командовать его войсками. Разумные советы он ещё может рассматривать, а неразумные — просто игнорировать. Но тогда армия, которая изначально состояла из нескольких городов-государств, была бы еще более разрозненной, и в таком масштабном сражении победить было бы проблематично. Поэтому он решил бороться за нее: «Я не думаю, что этот метод подходит для определения верховного главнокомандующего. Война — очень жестокая вещь, и тысячи людей либо погибают, либо получают ранения в бою, а хороший полководец может максимально сократить потери своих солдат и добиться наибольшей победы меньшей ценой. Поэтому выбор верховного главнокомандующего должен зависеть от способностей и прошлых достижений выбранного человека».

«Кроме того, мы должны учитывать, что мы — армия, состоящая из множества городов-государств. Хотя все говорят, что мы должны подчиняться командам верховного главнокомандующего, когда начнется битва, мы неизбежно будем больше или меньше думать о своей собственной армии города-государства. Поэтому, чем больше солдат смогут полностью подчиняться командам верховного главнокомандующего, тем лучше они смогут руководить ходом битвы!». — Давос оглядел всех, а затем сказал более серьезным тоном: «Исходя из вышеизложенных соображений, я думаю, что я больше всех подхожу на роль верховного главнокомандующего!».

Как только голос Давоса упал, Диаомилас встал и закричал: «Сколько опыта у тебя, когда ты являешься сопляком без бороды?! Хмф! Ты хотел стать верховным главнокомандующим? Это невозможно! Солдаты Теонии так же молоды и глупы, как ты, так как же они могут сравниться с солдатами Таранто, которые круглый год сражаются против злобных мессапийцев!».

Перед лицом оскорблений Диаомиласа, Давос спокойно произнес фразу: «Как командир, ты должен сохранять спокойствие, чтобы справиться со сложной ситуацией на поле боя, одно это делает тебя неквалифицированным».

Диаомилас снова разъярился и хотел накричать.

В этот момент Умакас встал, чтобы остановить его. В глубине души он тоже чувствовал, что Давос — самый подходящий выбор для должности верховного главнокомандующего. Однако государственные деятели Совета Таранто, руководствуясь политическими соображениями, попросили его приложить все усилия, чтобы побороться за эту должность. Поскольку война с мессапийцами сильно подорвала силы Таранто, что бы подумали Гераклея и Метапонтум, если бы они потеряли командование в следующей битве? Что бы подумали другие греческие города-государства в Магна-Греции? Разве не подумали бы они все, что Таранту ничего не остается делать, как положиться на Теонию? Гордые тарантинцы не могли позволить себе потерять лицо.

«Архонт Давос выдвинул другое предложение, и поскольку мы являемся союзной силой, все армии городов-государств должны быть равны. Поэтому, чтобы сэкономить время, я думаю, мы должны просто решить, принять ли предложение архонта Давоса или мое предыдущее предложение? Давайте начнем голосование прямо сейчас!». — С улыбкой на лице, Умакас говорил решительно и хитро.

В это время короткая тишина окутала зал заседаний.

«Я согласен с Умакасом!». — Диаомилас сказал первым.

Давос открыл рот, но в итоге промолчал.

Умакас был доволен тем, что Давос не возражал, ведь Диаомилас наконец-то мог стать верховным главнокомандующим.

«Я согласен с архонтом Давосом!». — Голос внезапно прервал спокойствие комнаты, а также нарушил фантазию Умакаса.

Два архонта Таранто и Давос одновременно посмотрели на того, кто заговорил.

'Терифиас?! Как это мог быть Терифиас?'. — Умакас был в недоумении.

«Терифиас, скажи это снова! Кого ты поддерживаешь?». — Диаомилас был готов поверить, что ослышался, и поэтому потребовал от Терифиаса повторить свой выбор, но говорил он довольно невежливым тоном.

Терифиас тоже нервничал. Он избегал свирепого взгляда Диаомиласа, потом повернул голову и посмотрел на Давоса, который был удивлен не меньше и едва смог выдавить из себя улыбку.

Давосу пришла в голову мысль: «Теперь, когда Таранто начал приходить в упадок, может ли быть так, что Гераклея захочет ухватиться за Теонию ради собственной безопасности?».

На самом деле, Давос был прав только в одной из причин. Более важно то, что архонт Гераклеи, Терифиас, почувствовал, что объединение Мессапи и Певкетов затруднит ослабленному Таранто защиту своей территории. А жители Гераклеи и раньше сильно жаловались на потери солдат Гереклеи, ушедших с армией Таранто, поэтому, если они хотят изменить ситуацию, им нужно найти способ удрать с потрепанного старого корабля Таранто, и Теония, которая ближе к Гераклее, несомненно, лучшее место для укрытия.

Давос, конечно, не думал об этом в данный момент, но он был несказанно рад инициативе Гераклеи укрыться. Какой бы долгой ни была дружба и союз, они не так надежны, как интересы и сила! Давос эмоционально вздохнул; затем он улыбнулся и кивнул Терифиасу.

«Давос, архонт Теонии и знаменитый стратег южной Италии, никогда не терпел поражений в битвах, в которых участвовал! Поэтому я твердо поддерживаю его как верховного главнокомандующего!». — Тон Терифиаса стал более твердым.

«Я рекомендую себя в качестве верховного главнокомандующего». — Давос немедленно последовал за ним; Терифиас преподнес ему большой сюрприз после того, как он потерял надежду быть избранным по такому правилу.

Теперь ситуация стала 1:2.

Умакас не ожидал, что ситуация обернется таким образом, и что было хуже, чем неполучение должности верховного главнокомандующего, так это отношение Гераклеи к альянсу Таранто. Он был в таком смятении, что уже не мог скрывать свои эмоции и с обидой смотрел на Терифиаса.

А Диаомилас, которого больше волновали эти выборы, обратил свое внимание на Тауделеса: При его поддержке соотношение голосов между Диаомиласом и юношей стало бы 2:2, и тогда Умакас, как арбитр, смог бы найти способ помочь Диаомиласу получить должность верховного главнокомандующего.

Размышляя об этом, он увидел, что Тауделес под всеобщими взглядами медленно опустил голову.

***

Диаомилас начал чувствовать беспокойство.

«Я… я воздерживаюсь…». — неохотно сказал Тауделес.

«Что ты сказал!». — Дьяомилас опрокинул стул, вставая.

«Я воздерживаюсь!». — И снова утверждение Тауделеса было как гром с ясного неба на голову Умакаса, он только почувствовал, как все вокруг потемнело.

***

В итоге Давос стал верховным главнокомандующим союзных сил. Затем он предложил Умакасу стать его правой рукой, что не только облегчило координацию и командование, но и дало Таранто выход из неловкой ситуации.

Как только совещание закончилось, Терифиас последовал за Давосом, когда они вышли из комнаты, разговаривая и смеясь.

Тауделес нерешительно шел позади, но его догнал Диаомилас и спросил: «Тауделес, что ты хочешь этим сказать?! Ты тоже собираешься предать наш союз?!».

Глядя на разъяренное лицо Диаомиласа, архонт Метапонтума вздохнул и виновато сказал: «К северу от Метапонтума, в верховьях реки Брадано, находится город Гарагузо, где собираются луканские племена. Вы должны знать, что раньше у нас были конфликты с этими луканцами, но это были лишь мелкие проблемы. Однако в последние два года конфликт усилился. Согласно полученной нами информации, главная причина в том, что число луканианцев в Гарагузо растет, и бесплодные горы больше не в состоянии их содержать. Я даже слышал, что некоторые племена начали ссориться друг с другом и хотят двинуться на юг, чтобы получить больше земли. Если они действительно пойдут на юг, это принесет огромные неприятности нам, городу Метапонтум!».

«Если луканцы осмелятся вторгнуться на земли Метапонтума, Таранто поможет вам победить этих аборигенов!». — промолвил Диаомилас.

«Может ли Таранто быть готов к длительной войне с луканцами в вашей нынешней ситуации?». — спросил Тауделес.

Диаомилас не смог ответить. В настоящее время у Таранто есть два сильных врага, Мессапи и Певкетии, которые уже одолели их. Если бы они на этот раз спровоцировали луканцев, не говоря уже о Совете, любому гражданину Таранто пришлось бы дважды подумать.

«Я слышал, что когда Теония проводила церемонию завершения строительства Храма Аида, луканцы Гарагузо отправились в Турий, чтобы выразить свое желание заключить мир с теонийцами. Поскольку Теония заняла большую часть земель луканцев, они стали там самой могущественной силой, и ни одно луканское племя не осмеливается игнорировать их. Я думаю, что если Теония выступит против Гарагузо, луканцы Гарагузо хорошенько подумают… ведь жители Метапонтума надеются, что войны удастся избежать. И что Метапонтум сможет помочь вам защититься от Мессапи и одновременно противостоять вторжению луканцев».

Тауделес вежливо высказал Таранту о жертве Метапонтума. Затем он сказал Диаомиласу с легким извинением: «Это всего лишь должность. Разве не так, что вам, тарантинцам, срочно нужна победа, а архонт Давос хорош, когда дело касается войны. Будьте уверены, Метапонтум всегда останется величайшим союзником Таранто».

Тауделес знал, что он не может быть таким же безрассудным, как Терифиас. В конце концов, Гераклея была основана всего более 30 лет назад, поэтому их отношения с Таранто не были такими прочными и сложными, а их территория была ближе к Теонии. А вот Метапонтум — другое дело, у них дружба с Таранто насчитывает более 200 лет, и большинство граждан двух городов-государств были либо близкими, либо дальними родственниками, а это не то, что можно легко разорвать.

Глядя, как Тауделес уходит, обида Диаомиласа не исчезла.

Тогда Умакас подошел и утешил его: «Теперь, когда Давос стал верховным главнокомандующим союзных войск, это, возможно, хорошо, так как он должен был позволить своим войскам сделать все возможное в борьбе с мессапийцами. Иначе это повредит его репутации».

Диаомилас фыркнул, но не стал снова выходить из себя, а наоборот, растерялся: Причина, по которой он стал архонтом, заключалась в том, что быстрый подъем Теонии стимулировал тарантинцев, а его радикальные идеи были одобрены народом и приняты в экклесии. Впервые в истории Таранто они начали массированную атаку на мессапийцев, не заботясь о жизни горожан, не понимая, что, возможно, сила Таранто напугала его соседей и фактически объединила два народа, которые всегда находились в конфликте и никогда не были едины, что привело к нынешнему затруднительному положению Таранто.

«Самое главное сейчас — это то, что мы должны немедленно провести заседание Совета. Скажи государственным деятелям, что Гераклея и Метапонтум изменили свое отношение к Таранто». — Умакас смотрел с серьезностью.

Диаомилас был потрясен и погрузился в уныние: Всего за несколько месяцев статус Таранто как могущественного города-государства оказался под большой угрозой! Как такое могло случиться? Неужели, как говорил этот проклятый юнец, война связана с подъемом и падением города-государства? Но почему же за неполных два года после своего основания Теония, которая никогда не прекращала воевать, становится все более и более могущественной?

***

Тем временем за пределами Мандурии, в шатре лагеря Мессапи-Певкетии, архонты городов-государств Мессапи и царь Певкетии, Телемани, обсуждали полученную ими новую информацию.

«Вы уверены, что более 10 000 иностранных солдат укрепили Таранто?». — спросил Телемани с изумленным видом.

«Эти новости поступили от наших людей, которые пробрались в порт Таранто. По этой причине владыка Тимогерас специально послал конницу разведать окрестности порта Таранто, и там действительно построен огромный военный лагерь. Если быть точным, это должно быть подкрепление, отправленное Теонией, союзником Таранто». — Сказал Пасимеус, архонт Рудии.

«Теония — это союз городов-государств к западу от Тарантского залива. Я слышал, что их архонт — молодой человек, который никогда не проигрывал в бою». — Сказал Карминус, архонт Узентума. Узентум находится к югу от Таранто, на восточном побережье Тарантского залива, поэтому он знал больше о Теонии, которая находится на западном побережье, чем о других мессапийских городах-государствах.

«Никогда не проигрывал? В скольких битвах сражался этот архонт Теонии? Голова Архита, военного гения Таранто, которым греки хвастались раньше, все еще висит на воротах Бриндизи!». — Затем Телемани посмотрел на Пасимеуса, лидера города-государства Мессапи, и осторожно сказал: «Однако десятитысячное подкрепление Теонии — это действительно большая проблема. Мы штурмуем Мандурию уже два дня без какого-либо прогресса, но вместо этого потеряли много воинов. Этот проклятый город! Вы построили его слишком сильным! Теперь, когда Таранто получил подкрепление, они обязательно укрепят Мандурию, и их войска будут не меньше наших, а мы уже устали от многодневных боев, поэтому я предлагаю временно отступить. В любом случае, эти греческие чужеземцы не останутся в Таранто так надолго, и нам еще не поздно будет захватить Мандурию после их ухода».

«Наш король прав! Наши воины сражаются уже так долго, неся многочисленные потери, и у нас заканчивается продовольствие, и мы не сможем захватить Мандурию всего за день или два. Вскоре прибудет вражеское подкрепление, и если мы будем сражаться с врагом лоб в лоб в это время, у нас не будет преимущества. Поэтому отступление — лучший вариант для нас». — Генерал, стоявший за Телемани, выразил свою поддержку.

Архонты Мессапии начали обмениваться взглядами. Действительно, в отличие от Бриндизи, Мандурия была построена как передовая база мессапийцев для защиты и нападения на Таранто, поэтому, хотя город небольшой, его стены высоки и крепки, но архонты Мессапии считают, что Певкетиийцы больше не хотят воевать, потому что они уже воспользовались преимуществами своего соглашения, то есть после взятия Бриндизи, Мессапи и Певкетии будут совместно управлять им, ведь это один из важнейших портовых городов на Апеннинском полуострове, и после этого Певкетиийцы также будут пользоваться выгодами от морской торговли, поэтому они не хотят больше платить и притворяются, что осада была трудной, поэтому они хотят вернуться к своим словам.

Пасимеус не стал обвинять Телемани в нарушении договора, а тихо сказал: «Царь Певкетийцев, с твоей мудростью ты должен понимать, что если мы отступим в это время, то все победы, которые мы одержали раньше, будут потеряны. Тарантины никогда не прекратят свое наступление только потому, что спасли Мандурию, и Бриндизи станет их следующей целью. Сможет ли Бриндизи, у которого мало защитников и повреждены городские стены, противостоять армии Таранто? А когда мы отступим, нам будет невозможно собрать такую огромную армию за короткое время! В то время мы сможем только наблюдать, как наши люди в Бриндизи будут убиты или порабощены греками!».

Телемани был поражен: Только что он думал о том, как получить выгоду без потерь, и не подумал о том, что в Бриндизи только что перебралось более двух тысяч пкветов.

Видя, что Пасимеус молчит, он продолжил: «Более того, мы приложили столько усилий и заплатили столькими жизнями наших воинов, чтобы Таранто страдал как никогда. Согласно полученной нами информации, взрослые граждане Таранто сейчас либо мертвы, либо искалечены, а большинство из тех, кто может сражаться, — молодые и старые, так что если мы сможем нанести Таранто еще один сильный удар в предстоящей битве, то Таранто уже не сможет сопротивляться нашей атаке в течение долгого времени. Хотя нам будет трудно взять Таранто, земли за городом, особенно на западе, будут принадлежать нам, Мессапии и Певкетии!».

Телемани заинтересовался. Он потер руки и долго думал, прежде чем сказать: «Если мы действительно продолжаем сражение, то не должны вступать в лобовую схватку с подкреплением Таранто, так как греческие гоплиты, стоящие в строю, подобны камням, слишком твердым, чтобы укусить!».

«Ты верховный главнокомандующий и имеешь большой опыт в сражениях, поэтому мы будем выполнять твои приказы». — Пасимеус сказал смиренно, с опущенной осанкой, что удовлетворило Телемани.

Тон Телемани также смягчился: «Я предлагаю заманить Таранто…».

***

В конце концов, лагерь теонийцев находился недалеко от города Таранто и на таком расстоянии от поля боя, что им не нужно было строить его очень сложным и укрепленным. Поэтому на следующий день, когда Давос присутствовал на военном собрании, весь лагерь находился в состоянии покоя. Согласно военному закону, в невоенное время одному человеку из каждого отряда разрешалось выходить и возвращаться до захода солнца.

Но сейчас они находились в полубоевом состоянии, и неизвестно, когда армия выйдет на поле боя. Поэтому Антониос, который также служил военным офицером, издал приказ: «Все солдаты, которые выходят, могут только бродить по лагерю и возвращаться сразу же, как только услышат сальпинкс».

Хотя солдаты, остававшиеся в лагере, не бездельничали, так как большинство из них были увлечены некоторыми играми, организованными высшими чинами легиона: Перетягивание каната, регби, футбол и т.д., что доставляло солдатам удовольствие, но есть одна вещь, которая запрещена — азартные игры, если их обнаружат, то поступят согласно военному закону.

Причиной, по которой солдаты собирались на прогулку, было желание увидеть знаменитый город в Южной Италии — Таранто. Ведь большинство из них не были ни купцами, ни богатыми людьми, поэтому им приходилось круглый год работать в поле и у них не было времени на поездку в Таранто, который находится всего в одном заливе. Однако, поскольку по условию им не разрешалось въезжать в Таранто, они могли посещать только импровизированный рынок перед лагерем.

Поэтому торговцы в Таранто стали зазывать их.

«Подойдите, посмотрите! Это кожа бегемота, божественного существа великого народа — Египта! Посмотрите, какая она толстая! Видите, даже если мы проткнем ее ножом, на ней не останется и следа! Если использовать его для изготовления кожаных доспехов, то они будут не только легкими, но и прочными, и ты сможешь не беспокоиться о том, что поранишься в бою!».

«Ты когда-нибудь видел такой прямой меч? Смотри, у него острый край с обеих сторон, он очень острый! Возьми его в руки. Не тяжеловат ли он? Это короткий меч, которым пользуются коренные жители Пиренейского полуострова, и говорят, что причина, по которой карфагеняне не смогли завоевать Пиренейский полуостров, заключается в том, что они страдают от этого оружия!».

***

Чтобы заработать деньги солдата, самое важное на этом маленьком рынке — продать оружие, за ним следует еда.

«Попробуйте этот финик из Ливии. Он маленький, но очень сладкий, гораздо слаще инжира!».

«Страусиное мясо от бедуинов! Вы не пробовали? Подойдите и попробуйте! что такое страус? Э-э, я скажу вам, что это самая большая птица, которую я когда-либо видел. Он такой же большой, как лошадь, но он не может летать, а может только бегать. Но в пустыне он может бежать быстрее лошади!».

Как известный торговый город-государство в Магна-Греции, Таранто имел более процветающий и более разнообразный ассортимент товаров, чем Турий, что было видно даже на этом импровизированном рынке.

Солдаты бродили вокруг с большим интересом, но они не просто ходили без покупок: как граждане и подготовительные граждане Теонии, они были наделены землей, которой было достаточно, чтобы прокормить и одеть их, продавая лишнее зерно и скот на рынке за дополнительные деньги, плюс доля военных трофеев после каждой выигранной битвы, поэтому их карманы были относительно полны.

Оливос тоже был одним из тех, кто попросил разрешения выйти, временно передав военные дела своему адъютанту, и прогуливался по импровизированному рынку, чтобы отдохнуть.

В это время он стоял перед киоском с металлическими украшениями, взял в руки золотое украшение размером с ладонь и внимательно его рассмотрел.

«Это статуя Хоруса, египетского бога, вырезанная руками известного мастера-резчика из храма Мемфиса. Видишь, какая изысканная резьба? Купи её, и ты получишь благословение Хоруса!». — Торговец очень рекомендовал его.

Оливос осторожно покачал головой, положил вещь и с сожалением сказал: «Это хорошо, но я верю только в Аида».

«Аид не будет винить тебя за то, что ты иногда поклоняешься другим богам, и они занимаются разными аспектами…» — Отношение греков к богам близко, но они не одержимы ими, так как верили во множество богов; выходя в море, они поклонялись богу моря, в бою — богу войны, в делах — Гермесу, а в состязаниях — Аполлону. Вот почему купец пытается убедить его.

Но Оливос покачал головой и вышел из лавки.

Купец был так зол, что проклинал Оливоса за спиной: «Теонийцы — последователи злого бога».

Если бы это было раньше, Оливос повернулся бы назад и поспорил с торговцем, но теперь он понимал, что его личность теперь другая, и ему было все равно.

Дальше он увидел несколько больших палаток, перед которыми стояли красивые женщины, а толстый торговец выкрикивал: «Самая дешевая цена! Самое комфортное наслаждение! Всего за пять драхм ты можешь хорошо провести время с самой красивой девушкой в Таранто…».

Оливос нахмурился; с тех пор как произошел тот случай в Персии, он изменил свои взгляды. И теперь, когда кто-то упоминал слово «проституция», он чувствовал отвращение.

Он развернулся и пошел обратно, но торговец облюбовал его, бросился к нему, схватил и воскликнул: «Не уходи, семь драхм за двух девушек. Что ты думаешь?».

Оливос ничего не сказал, а взмахом левой руки заставил его попятиться и упасть на землю.

После долгого времени тяжелой работы и отсутствия дел, владелец театра в Таранто, наконец, разозлился, встал и поклялся: «Проклятые теонийцы! Кучка деревенских мужланов! Вы даже не знаете, как наслаждаться счастьем! Что за военный закон! Я никогда не слышал такого в армии Таранто. Это просто ваш ничтожный архонт придумал для удобства управления вами! Он хочет, чтобы у вас не было ни свободы, ни демократии, а только абсолютное повиновение его приказам! Если вы не сопротивляетесь ему, значит, вы заслужили, чтобы вами правил диктатор и просто подчинялись ему, как рабы!».

Оливос, услышавший это, закипел от ярости и зашагал к нему.

Когда эти слова услышали и другие солдаты, стоявшие по бокам, все они пришли в ярость: этот толстяк оскорбил не только их, но и их великого архонта!

В одно мгновение он был окружен.

Торговец в ужасе посмотрел на разъяренные лица и закричал: «Что вы хотите сделать?! Это Таранто!».

Не успел он договорить, как Оливос сказал: «Бейте ублюдка!».

И при этом первым бросил правый кулак прямо в жирное лицо.

Тарантинцы на рынке услышали крик из окружения теонийских солдат, но никто не осмелился остановить их.

Затем в нужный момент раздался звук рога.

«Это призыв к собранию!». — воскликнули солдаты.

Все солдаты на импровизированном рынке почти одновременно бросили свои дела и быстро побежали обратно в свой лагерь, и в мгновение ока теонийцев на рынке больше не было.

Скорость, с которой солдаты-теонийцы вернулись в лагерь, была такой, словно вся предыдущая суматоха была лишь сном, и только толстяк лежал на земле и стонал.

Когда ворота лагеря снова открылись, оттуда вышло хорошо вооруженное войско, одновременно выходящее из трех ворот лагеря: восточных, северных и южных, что ускорило их выход.

Купцы Таранто были не менее удивлены видом этих теонийских солдат, которые до этого шутили на рынке, но эта непринужденность не повлияла на их опрятность и быстроту движений.

Два легиона покинули лагерь, но не оставили его безлюдным. В качестве дополнения к легиону был также резерв солдат из лагеря логистики и около тысячи теонийских вольноотпущенников, которые обычно служат охранниками и помощниками в лагере логистики, а в критические моменты будут участвовать и в сражениях. Несмотря на то, что задачи этих резервных солдат также сложны и тяжелы, бесчисленные вольноотпущенники все равно стремятся присоединиться к ним каждый раз, когда они отправляются на войну, потому что это поможет вольноотпущенникам накопить свои заслуги и сократить время, необходимое для получения статуса подготовленного гражданина.

На самом деле, помимо солдат седьмой бригады, есть еще медицинский лагерь, инженерный лагерь, лагерь логистики и разведывательный лагерь… их реальное число намного превышает 7000. Если они будут маршировать в Теонии, Давос сделает все возможное, чтобы организовать походную колонну, даже если очередь будет очень длинной, потому что гладкая и прочная дорожная система Теонии ускорит их марш. Но в пригородах Таранто, самого богатого города-государства в Южной Италии, на удивление все дороги были грунтовыми, и так было везде, куда бы они ни отправились. Поэтому Давос просто разделил армию на четыре группы, в каждой из которых было по пять колонн, и широким фронтом маршировал вперед.

Дорога была пыльной и шумной.

Многие тарантинцы наблюдали за происходящим на обочине, испытывая смешанные чувства перед лицом могучей армии теонийцев, но в период кризиса их города-государства подкрепление в таком большом количестве и в таком виде давало им чувство безопасности во времена страха и неопределенности.

Прошло совсем немного времени, прежде чем теонийская армия прибыла за пределы Таранто.

Когда Умакасу сообщили об этом, он был удивлен скоростью, с которой собралась теонийская армия, зная, что солдаты Таранто все еще собираются на площади.

Хотя Диаомилас тоже был удивлен, он ответил: «Солдаты Теонии все находятся в лагере, поэтому они могут немедленно отправиться в путь при звуках сальпинкса. В отличие от нас, которым еще нужно оповестить каждый город и каждую улицу…».

Поэтому Умакасу пришлось спешно покинуть город, извиниться перед Давосом и попросить теонийскую армию немного подождать за городом, пригласив при этом Давоса в город, чтобы он выпил и отдохнул в своей резиденции. В конце концов, был еще полдень ранней осени, и солнце все еще палило жарко.

Однако Давос вежливо отказался от доброго намерения Умакаса. Как он мог оставить своих солдат, которые страдают, наслаждаясь комфортом, в одиночестве?.

Вскоре Терифиас вывел тысячу гераклейских солдат из города, чтобы присоединиться к армии теонийцев.

Через некоторое время прибыли и две тысячи солдат под предводительством Тауделеса.

Только спустя более часа городские ворота Таранто снова открылись, и послышались шумные причитания людей.

«Мы едем на поле боя или на кладбище? Почему они все так плачут? Мы просто идем сражаться с аборигенами!». — Из-за утреннего инцидента у Оливоса сложилось не очень хорошее впечатление о Тарантинах, поэтому, увидев такое беспорядочное прощание, он был полон сарказма.

***

Матонис был озабочен совсем другим. Посмотрев некоторое время на запад, он озабоченно нахмурился: «Тарантинской армии понадобилось столько времени, чтобы собраться! И я также вижу, что многие из тарантинских солдат едва достигли совершеннолетия. Насколько эффективной может быть такая армия?».

«Просто не ждите от них ничего; когда придет время, мы все равно будем сами по себе. Единственное, что эти хрупкие тарантинцы должны делать на поле боя, это убирать его и собирать для нас трофеи после победы над врагом». — презрительно сказал Оливос.

«Оливос, не стоит недооценивать врага! Архонт Давос сказал, что мессапийцы не только яростны в бою, но и обладают жестким характером, и с ними нелегко иметь дело, поэтому мы должны быть очень внимательны, объединить тарантинов и сделать все возможное, чтобы победить их!». — напомнил Гиоргрис.

Гиоргрис — старший центурион третьего легиона, но согласно новым правилам создания легиона: Офицеры и солдаты первого и второго легионов должны быть гражданами, подготовительными гражданами и вольноотпущенниками Турии и Амендолары; третий легион состоит из жителей Грументума и Нерулума; а четвертый легион, напротив, должен состоять из жителей Кримисы и Апрустума. Это было сделано в основном для облегчения управления армией, обучения, мобилизации, маршей и для повышения эффективности, но, конечно, это легко привело бы к образованию различных фракций и партий, которые учитывали бы только интересы своего легиона, но Давос уже рассмотрел это, так как преимущества перевешивают недостатки, по крайней мере, на ранней стадии союза, увеличив перевод офицеров в будущем это решит недостатки. Поэтому Гиоргрис, который все еще жил в Амендоларе и не планировал переезжать куда-либо еще, был переведен из третьего легиона в первый, оставаясь при этом старшим центурионом.

Хотя Оливос уже привык к тому, что Гиоргрис придирается к нему, он все еще не был убежден и хотел возразить, но Алексий сказал: «Гиоргрис прав. Эта война отличается от прошлых войн, так как она предполагает сотрудничество с другими городами-государствами, особенно с Таранто, и мы должны не только отнестись к этому очень серьезно, но и быть осторожными в наших отношениях с тарантинской армией. Иначе, если наши союзники не поддержат нас полностью, то в критический момент нас постигнет гибель. Вы все знаете, что Турий находится в пропасти отсюда, что затрудняет наше возвращение…».

Алексий — старший центурион-ветеран, поэтому Оливос не смог ничего сказать, в то время как другие старшие центурионы согласились с Алексием.

Аминтас хлопнул Оливоса по плечу и воскликнул: «По правде говоря, я тоже не люблю этих женоподобных тарантиицев! Но ради победы мы должны пока терпеть, а когда мы победим мессапийцев, я хотел бы посмотреть, как тарантинцы нас отблагодарят!».

С этими словами он рассмеялся, и Оливос тоже.

«Ладно, все возвращайтесь в свои бригады, тарантинская армия уже выступила, и наконец-то пришло время нам сформироваться и отправиться в путь!». — напомнил всем легат первого легиона — Капус.

Вскоре после этого большая толпа провожающих вышла из городских ворот, но женщины не решались продолжать идти, так как впереди на земле сидела и лежала плотная масса теонийских солдат, которые громко разговаривали, смеялись и говорили грубые слова, многие из которых даже показывали свою верхнюю часть тела, что заставляло консервативных тарантинских женщин чувствовать себя скованно.

Тарантинские солдаты были недовольны этим и, указывая на отдыхающих теонийцев, произносили какие-то странные замечания.

«Как и ожидалось, все они просто хамоватые деревенские мужланы!». — Диаомилас не видел своими глазами, как выглядела армия Теонии, когда они только прибыли, поэтому, увидев эту ситуацию, он также выразил свое недовольство: «Где Давос? Пусть он соберёт своих людей!»

Диаомилас использовал слово «его люди», чтобы выразить свое презрение.

«Он должен быть там». — Умакас догадался и указал на самый большой и ослепительный флаг перед ними.

«Его военный флаг очень причудлив». — Диаомилас фыркнул и поскакал вместе с Умакасом.

Давос, как и окружающие его люди, снял доспехи и был одет только в льняную одежду, сидя на грязи и разговаривая с солдатами.

Мартиус первым заметил приближающихся архонтов Таранто и прошептал несколько слов на ухо Давосу, который затем обернулся, чтобы посмотреть.

«Архинт Давос, когда мы отправимся?». — спросил Умакас, прежде чем Диаомилас успел это сделать.

Давос взглянул на беспокойного Диаомиласа и туманно ответил: «Пора отправляться. Солдаты ждали под солнцем больше часа, и мы почти высохли».

Диаомилас понял, что это завуалированная критика со стороны Давоса по поводу медленного движения тарантинской армии, из-за которого солдаты Теонии были такими вялыми, поэтому он смог только несколько раз кашлянуть.

«Трубите в рог и собирайтесь!». — Давос больше не стал ломать голову над этой проблемой и решительно отдал приказ.

Как только прозвучал рог, солдаты, отдыхавшие на разных позициях, быстро зашевелились и стали помогать друг другу надевать доспехи; офицеры всех рангов стали звать своих подчиненных обратно, а флагманы размахивали военными флагами, выкрикивая название своей команды и указывая свои позиции.

Некоторое время повсюду стояли пыль и шум, но вскоре все снова стало спокойно.

Диаомилас уже не видел перед собой сидящих, болтающих, спящих и неорганизованных солдат, а видел вереницу полностью экипированных и аккуратно расставленных пехотинцев.

Диаомилас глубоко вдохнул холодный воздух. Как тарантский стратег, переживший множество сражений, он в глубине души понимал, что для того, чтобы быть способным на такое, армия должна пройти суровую подготовку и обладать очень сильной дисциплиной.

Снова оглянувшись на Таранто, он увидел, что солдаты и люди все еще обнимают друг друга и прощаются, а некоторые даже плачут навзрыд, не собираясь выходить навстречу врагу в бою.

Диаомилас, лицо которого висело на волоске, не говоря ни слова, развернул коня и поспешил назад.

В этот момент прибыли также Терифиас и Тауделес.

Давос, уже в военной форме, серьезно сказал: «Прежде чем мы отправимся в путь, нам нужно обсудить порядок марша».

Он оглядел всех и сказал: «Я советую, чтобы теонийская армия шла впереди, Гераклея — в середине, затем Метапонтум, а Таранто — в конце».

Как только Умакас услышал это, он понял намерение Давоса. Как только враг нападет, теонийская армия, стоявшая впереди, заблокирует его, дав войскам сзади достаточно времени, чтобы отреагировать и подготовиться.

Это предложение действительно лишено корыстных побуждений, поэтому Умакас кивнул в знак согласия. Терифиас и Тауделес тем более не возражали, поскольку их армия была самой слабой, и единственное, чего они желали, — это оказаться в безопасной середине.

«Согласно тому, что вы сказали в прошлый раз. Местность отсюда до Мандурии ровная, поэтому я разделю армию на пять групп, увеличу расстояние между ними и буду маршировать бок о бок. Это не только облегчит борьбу с внезапными атаками врага, но и сократит время, за которое мы доберемся до Мандурии, а также поможет защитить логистику, поскольку она будет защищена в середине». — продолжал Давос.

Умакас на мгновение замешкался. Хотя Давос сказал это с легкостью, если не быть обученным этому аспекту, колонны могут запутаться друг в друге во время марша.

«Сначала я должен обсудить это с Диаомиласом». — осторожно сказал Умакас.

Двое других не возражали, так как у них было меньше воинов и ими было легко управлять.

«Кроме того, при отправке разведчиков, я предлагаю, чтобы это была смесь теонийской и тарантийской конницы». — Если в любой момент времени не знать о положении противника, то это равносильно тому, что у командира нет глаз и ушей, поэтому, несмотря на то, что Давос слышал о грозности мессапийской кавалерии, он все же приказал Ледесу доставить 200 кавалеристов на корабле. Как человек, пришедший из будущего и знающий древнюю военную историю, кавалерия была одним из видов оружия, на обучении которого Давос хотел сосредоточиться. Поэтому, даже если будут некоторые потери, заставить теонийскую кавалерию понять, чего им не хватает, и усердно работать, чтобы наверстать упущенное, все равно стоит. В то же время он взял с собой разведывательную бригаду Изама, чтобы понять и ознакомиться с местностью и горами этой земли на будущее.

С начала войны, когда потери кавалерии были велики, некоторые дворяне даже отказывались вступать в армию, поэтому Умакас очень приветствовал это предложение.

Когда Умакас вернулся, чтобы передать Диаомиласу предложение Давоса, Диаомилас после минутного раздумья ответил: «То, что может сделать Теония, может сделать и Таранто!».

После реорганизации союзные войска отправились в путь.

Узнав об отходе греческой армии, войска Мессапи-Певкетов быстро снялись и отступили в лагерь в двух километрах к югу от Мандурии. Таким образом, союзная армия Фета вошла в город Мандурию в сумерках, не встретив ни одного боя и не потеряв ни одного разведчика.

Встреча с защитниками подняла боевой дух солдат, особенно тарантийцев. В то же время, с увеличением их сил, командир решил отдохнуть на ночь и на следующий день двинулся прямо на лагерь Мессапии-Певкетов. Единственной проблемой для них было то, что небольшой город Мандурия был переполнен почти 30 000 человек, и организовать жилье для солдат было непросто.

На следующий день, на рассвете, Соликос повел смешанную кавалерийскую команду в лагерь Мессапи-Певкетов, чтобы выяснить ситуацию, но обнаружил, что он пуст.

В то же время, под руководством тарантинской кавалерии, кавалерийский отряд был разделен на две группы. Одна пойдет на юг, в направлении Узентума, а другая — на восток, в направлении Бриндизи, чтобы продолжить поиски следов врага.

Когда Давосу и остальным сообщили об этом, они поняли, что враг планирует бежать, поэтому немедленно собрали свои войска. В это время конница снова прибыла, чтобы сообщить, что они обнаружили следы большой вражеской армии на востоке.

Услышав это, их первой реакцией было то, что Мессапи-Певкеты отступят к Бриндизи.

«Мы не можем позволить им отступить к Бриндизи, иначе мы будем вынуждены осадить город, что приведет к большим потерям среди наших солдат! Мы должны догнать их и сразиться с ними на месте!». — нетерпеливо кричал Диаомилас, так как воспоминания о трагической ситуации с осадой Бриндизи были еще свежи в его памяти.

***

И Гераклея, и Метапонтум отправили войска на последнюю осаду Бриндизи, так что и архонты, и Умакас усвоили урок на собственном опыте.

Давос был согласен с этим, но у него было смутное ощущение, что что-то не так, однако он не мог точно определить, что именно. Поскольку они не обнаружили следов врага в направлении Узентума, возможность того, что союз Мессапи-Певкетии зажат спереди и сзади, была исключена.

Поэтому, чтобы преследовать врага, вся армия быстро двинулась вперед и даже оставила логистику в городе Мандурия, взяв при этом 3000 гарнизонных войск, так что теперь общая численность тарантинской армии достигла 13 000, а всей союзной армии — более 30 000.

Затем они продолжили движение на север в том же порядке, что и вчера. Пройдя 5 километров, они получили еще одно донесение от разведчиков, что союз Мессапи-Певкетии вошел в горы на севере.

'Имея перед собой Бриндизи, огромная армия Мессапи-Певкетии вместо этого пошла в горы?'. — Давос засомневался, а Умакас, который был рядом с ним, о чем-то задумался, и выражение его лица стало грозным.

«Возможно, они идут к холмам Анлен!». — нервно произнес Диаомилас, выслушав доклад.

Только выслушав их обоих, Давос узнал, что прибрежные горы — это не все колючие, лесистые и суровые горы, но что между горами есть холмистая местность, которую не так уж трудно преодолеть. Через нее можно было добраться до восточной части Таранто. В ранние времена мессапийцы часто выходили из этой местности, чтобы притеснять тарантинцев. Позже, когда Таранто стал сильным, они начали строить оборонительные лагеря и сторожевые башни у выхода с холмов, чтобы усилить наблюдение, так что мессапийцы, измученные путешествием через холмы, часто получали отпор от поджидавших их тарантинцев. Позже, под влиянием греков, мессапийцы постепенно стали цивилизованными и больше не привыкли к горным войнам. Кроме того, с созданием Мандурии у них появилась более удобная база для нападения на Таранто, поэтому в последние десятилетия мессапийцы больше не используют Анленские холмы для проникновения на территорию Таранто.

«То есть… оборонительный лагерь там был заброшен?». — Давос понял это сразу.

«Ну…». — Умакас все еще думал, как это сказать, когда Диаомилас тут же ответил: «Мы не оставили лагерь, просто после того, как армия Архита была полностью уничтожена, а союз Мессапи-Певкетии начал широкомасштабную атаку, большинство людей, находящихся за пределами города, бежали в город, поэтому мы, естественно, отозвали солдат из лагеря. Поэтому теперь мессапийцам будет легко войти на нашу землю, уничтожить поля, на которых мы собираем урожай, сжечь наши деревни и вырезать людей, которые еще не ушли. Поэтому мы должны догнать и остановить их немедленно! И дать им отпор!».

На лице Диаомиласа было написано волнение, Умакас тоже выглядел обеспокоенным, но Давос не дрогнул. Он зашагал взад-вперед, его мозг начал быстро соображать.

«Что ты медлишь! Если мы не начнем действовать сейчас, мы не сможем их догнать!». — громко призывал Диаомилас.

«Зачем их преследовать». — Давос остановился на своем пути и напомнил с серьезным выражением лица: «Не забывай, что ты сказал раньше: «Если враг отступит, мы немедленно атакуем Бриндизи и заставим мессапийцев сразиться с нами в решающей битве».

Диаомилас некоторое время не мог ответить, поэтому Умакас поспешил объяснить: «Сейчас ситуация изменилась, так как мессапийская армия может ворваться на нашу территорию и посеять хаос, что вызовет панику среди людей, и они могут даже напасть на Таранто».

«Хотя у мессапийцев большие войска, Таранто нелегко захватить, в то время как Бриндизи легко взять». — Давос указал пальцем вперед: «Кроме того, тяжелой пехоте трудно догнать лёгкую пехоту, поэтому лучше взять инициативу в свои руки, атаковать и захватить Бриндизи, чем пассивно преследовать Мессапи-Певкетии. Если они не придут к нам, тогда мы двинемся на север! Я не верю, что они не придут для решающей битвы!».

Умакас кусал губы, так как ему было трудно принять решение, а Диаомилас все еще упрямо качал головой: «Нет! То, что враг хочет уничтожить, не является вашей теонийской землей, поэтому вам, естественно, все равно! Но это наша земля, и я бы предпочел сначала изгнать их из Таранто, а потом захватить Бриндизи».

Услышав это, Давос рассердился: «Ты можешь винить меня за это?! Когда во время военного совета ты не отметил ее на карте и не объяснил, что это проклятый богом холм Анлен, через который они могут пройти в горах! Причина, по которой я не велел нам туда идти, заключалась в том, что ты сказал, что дороги там сложные, а местность незнакомая, так что в случае, если враг устроит там засаду…».

Пока Давос говорил, его разум встряхнулся и поймал вспышку вдохновения: «Я вижу! Теперь я вижу! Из-за кавалерии! Вы уже говорили, что мессапийская кавалерия перехватила разведчика Таранто, нанеся большие потери вашей кавалерии. Но на этот раз мессапийская кавалерия не атаковала нас даже сейчас; почему? Может быть, мессапийские кавалеристы погибли от чумы?».

Давос уверенно посмотрел на всех и сказал более серьезным тоном: «Нет. Мессапийцы хотят, чтобы мы знали, куда идет их армия, и они хотят, чтобы мы следовали за ними, потому что они наверняка устроили засаду в Анленских холмах! Так что мы не можем отправиться туда и похоронить там единственную армию, которая может спасти Таранто!».

Лицо Умакаса изменилось при этих словах, и Диаомилас замолчал.

«Я согласен с архонтом Давосом! Мы должны атаковать Бриндизи!». — воскликнул Терифиас.

«Я согласен». — Тауделес кивнул в знак согласия.

Оба командующих армиями ясно выразили свою позицию, и предложение Давоса было принято.

Диаомилас мог только сесть на коня с неохотой на лице.

"Диаомилас!». — воскликнул Давос: «Помни, что Теония здесь для того, чтобы помочь Таранто, а не для того, чтобы быть униженной! Как архонт Теонии и избранный верховным главнокомандующим этой экспедиции, если впредь будет проявляться неуважение к верховному главнокомандующему и неповиновение, я не вижу необходимости в существовании этой совместной армии!».

Слова Давоса прозвучали громко, и воцарилась мертвая тишина. Даже Терифиас и Тауделес были потрясены жестокостью этого, казалось бы, мягкого молодого архонта.

Умакас несколько раз кашлянул и сказал: «Диаомилас просто испытывает беспокойство…»

Давос прервал его взмахом руки и сказал холодным голосом: «Почему теонийская армия всегда побеждает и остается непобежденной? Из-за дисциплины и послушания! Армия из более чем 30 000 человек без единого командования была бы беспорядочной! Раз мы уже знаем, что это был бы провал, зачем тогда выходить на битву!».

Под угрозой Давоса и пристальных взглядов всех, Диаомилас покраснел, и под невидимым давлением, он наконец выдавил из себя предложение: «Я понимаю».

***

На Анленских холмах царь Певкетии — Телемани и архонты мессапийских городов-государств ждали с затаенным дыханием, но доклад вернувшихся разведчиков погасил их энтузиазм.

«Что ты сказал?! Греки не пришли сюда, а продолжили двигаться на восток?! Бриндизи, их цель — Бриндизи!». — воскликнул Телемани, он больше заботился об этом прибрежном городе, чем о мессапийцах, потому что для архонтов Бриндизи — просто союзный город, а для Телемани это часть его новой территории и источник его богатства.

«Что ты сказал?! Греки не пришли сюда, а продолжили двигаться на восток?! Бриндизи, их цель — Бриндизи!». — воскликнул Телемани, он больше заботился об этом прибрежном городе, чем о мессапийцах, потому что для архонтов Бриндизи — просто союзный город, а для Телемани это часть его новой территории и источник его богатства.

«Не волнуйся, царь Певкетии». — Пасимеус, архонт Рудии, ободряет: «Наша конница вчера отправилась доносить на Бриндизи, и я считаю, что жители уже должны были временно покинуть город, прежде чем греки смогли бы туда добраться. Даже если греки войдут в город, им ничего не достанется, а если они осмелятся снова иммигрировать в Бриндизи, то мы не против получить еще одну партию греческих рабов, как только заберем его обратно. Я думаю, что нам следует немного подождать и позволить кавалерии еще сильнее поджечь деревни в Таранто. Я не верю, что тарантинцы смогут продолжить движение на восток, узнав об этом!».

«Не волнуйся, царь Певкетии». — Пасимеус, архонт Рудии, ободряет: «Наша конница вчера отправилась доносить на Бриндизи, и я считаю, что жители уже должны были временно покинуть город, прежде чем греки смогли бы туда добраться. Даже если греки войдут в город, им ничего не достанется, а если они осмелятся снова иммигрировать в Бриндизи, то мы не против получить еще одну партию греческих рабов, как только заберем его обратно. Я думаю, что нам следует немного подождать и позволить кавалерии еще сильнее поджечь деревни в Таранто. Я не верю, что тарантинцы смогут продолжить движение на восток, узнав об этом!».

Слова Пасимеуса успокоили Телемани, и, подумав, он свирепо сказал: «Убейте несколько греков, которых мы захватили в Бриндизи, затем бросьте их тела на дорогу и посмотрите, как отреагируют греки!».

Слова Пасимеуса успокоили Телемани, и, подумав, он свирепо сказал: «Убейте несколько греков, которых мы захватили в Бриндизи, затем бросьте их тела на дорогу и посмотрите, как отреагируют греки!».

***

***

«Над Анленскими холмами поднялось более десятка дымов, от которых почернело все небо! На дороге разбросано множество трупов тарантинов, среди них были женщины и дети».

«Над Анленскими холмами поднялось более десятка дымов, от которых почернело все небо! На дороге разбросано множество трупов тарантинов, среди них были женщины и дети».

«Мне нужно, чтобы ты следил за передвижениями врага и видел, не выходят ли они из-за холмов». — Давос вмешался в доклад разведчика: «Возвращайся и скажи своему капитану, чтобы в следующий раз он прислал теонийскую кавалерию».

«Мне нужно, чтобы ты следил за передвижениями врага и видел, не выходят ли они из-за холмов». — Давос вмешался в доклад разведчика: «Возвращайся и скажи своему капитану, чтобы в следующий раз он прислал теонийскую кавалерию».

Тарантинский разведчик ускакал прочь.

Тарантинский разведчик ускакал прочь.

Давос только посмотрел на молчаливого Умакаса, который стоял рядом с ним, и напомнил ему еще раз: «Мессапийцы соблазняют нас идти к Анленским холмам, поэтому мы не должны идти».

Давос только посмотрел на молчаливого Умакаса, который стоял рядом с ним, и напомнил ему еще раз: «Мессапийцы соблазняют нас идти к Анленским холмам, поэтому мы не должны идти».

Умакас нахмурился и промолчал.

Умакас нахмурился и промолчал.

Давос больше ничего не говорил. Затем он повернулся и шепнул герольду — Толмидесу: «Скажи офицерам, чтобы ускорили марш и скорее ушли из этого опасного места».

Давос больше ничего не говорил. Затем он повернулся и шепнул герольду — Толмидесу: «Скажи офицерам, чтобы ускорили марш и скорее ушли из этого опасного места».

Все наемники под предводительством Ксантикла теперь стали подготовленными гражданами из-за своих неоднократных военных достижений. Филесий, военный начальник, включил их всех в состав вакантных 1-го и 2-го легионов, а Ксантикл стал старшим центурионом 6-й бригады первого легиона. Для подготовительного гражданина это была высокая должность, но большинство центурионов и старших центурионов в армии — члены персидской экспедиционной армии, поэтому они считали, что положение Ксантикла ниже. В конце концов, он был одним из пяти лидеров. Поэтому, как только он станет официальным гражданином, его быстро повысят.

Все наемники под предводительством Ксантикла теперь стали подготовленными гражданами из-за своих неоднократных военных достижений. Филесий, военный начальник, включил их всех в состав вакантных 1-го и 2-го легионов, а Ксантикл стал старшим центурионом 6-й бригады первого легиона. Для подготовительного гражданина это была высокая должность, но большинство центурионов и старших центурионов в армии — члены персидской экспедиционной армии, поэтому они считали, что положение Ксантикла ниже. В конце концов, он был одним из пяти лидеров. Поэтому, как только он станет официальным гражданином, его быстро повысят.

С другой стороны, Толмидес и раньше имел репутацию «первого глашатая» в наемных войсках, а его умение наладить отношения со всеми сторонами, своевременно и точно отдавать приказы и заставить даже самых несговорчивых офицеров отряда принять и выполнить их, позволило ему завоевать доверие вождей.

С другой стороны, Толмидес и раньше имел репутацию «первого глашатая» в наемных войсках, а его умение наладить отношения со всеми сторонами, своевременно и точно отдавать приказы и заставить даже самых несговорчивых офицеров отряда принять и выполнить их, позволило ему завоевать доверие вождей.

***

Поскольку Асистес был занят делами местного правительства, Давос остался без подходящего глашатая. А по мере расширения войны и увеличения числа людей Давос стал перегружен сложностью ситуации и остро нуждался в помощи, и Толмидес, несомненно, был подходящей кандидатурой. Поэтому Давос сначала назначил его исполняющим обязанности герольда, намереваясь постепенно создать команду сотрудников, которые будут помогать ему в решении военных вопросов экспедиции.

***

Вместо того чтобы немедленно вернуться на Анленские холмы, тарантинский разведчик отправился к тарантинской армии и в более преувеличенном виде доложил Диаомиласу о ситуации.

Прежде чем Диаомилас успел ответить, солдаты вокруг него начали кричать: «Мы не можем игнорировать мессапийцев, вырезающих наши семьи и сжигающих наши поля! Эти чужаки делают вид, что ничего не знают, ведь пострадал не их город!».

«Верно! Мы не можем подчиняться приказам чужаков! Мы сами пойдем сражаться с мессапийцами и отомстим за наших близких!».

«Идите в Анленские горы и преследуйте мессапийцев, убейте их!».

***

Рев солдат постепенно заставил тарантийских солдат узнать о ситуации, и этот коллективный фанатизм заразил каждого тарантийского солдата, что в свою очередь усилило суматоху в армии и, в свою очередь, вышло из-под контроля.

Диаомилас тоже был заражен, но он все еще мог думать. После избрания архонтом он сам способствовал войне против мессапийцев, но теперь, когда война нанесла серьезный урон Таранто, однако из-за критической военной ситуации у тарантинцев все еще не было времени разобраться с тем, кто виноват в этом беспорядке. Теперь, перед лицом кипящего общественного мнения, если он по-прежнему будет игнорировать его, то даже если они вернут Бриндизи, разгневанные горожане изгонят его из города-государства и оставят терпеть унижения всю жизнь!

Диаомилас заставил себя забыть страх, который Давос оставил в его сердце, когда вышел из себя. Оглядев армию с кипящим боевым духом, он наконец решился: «Прикажите всей армии повернуть налево и поспешить к холмам Анлен!».

Солдаты разразились радостными криками и тут же начали движение.

Когда армия тарантинов ушла, первыми их заметили люди из Метапонтума, которые были перед ними, что встревожило Тауделеса, и он немедленно послал кого-то сообщить об этом Давосу.

«Сволочь! Чертов ублюдок!». — Услышав об этом, Давос потерял контроль над своими эмоциями, ведь его худший страх сбылся.

Успокоившись, он повернулся к другому архонту Таранто, который молчал, и сказал: «Лорд Умакас, ситуация не терпит отлагательств. Мне нужно, чтобы ты отговорил Диаомиласа и заставил немедленно вернуться вместе со своими войсками!».

Умакас покачал головой: «Я знаю Диаомиласа. Он упрям, как скала, и раз уж он решил ослушаться твоего приказа, то уговорить его вернуться невозможно».

Давос посмотрел на него во все глаза и сказал в гневе: «Хочешь сказать, что не пойдешь?!».

Глаз Умакаса дернулся: «Я хочу сказать, что идти бесполезно, так как я не смогу его убедить».

«Толмидес!». — Рев Давоса испугал встревоженного Умакаса.

«Да, господин!». — мощным голосом ответил Толмидес.

«Найди этого ублюдка и скажи ему: «Если ты не вернешься, я немедленно поведу свои войска обратно в Теонию»!» — Давос с негодованием отдал приказ.

«Понял!». — Толмидес настороженно кивнул и сел на коня.

«Да… Архонт Давос, неужели ты-». — осторожно начал Умакас.

Давос нетерпеливо прикрикнул на него: «Заткнись!».

Давос был в ярости, ведь это был первый раз, когда кто-то ослушался его приказа с тех пор, как он возглавил армию.

Два архонта пели хором, как змея и мышь. В то же время он подумал, что в будущем ему не следует больше участвовать в такой коалиции. С момента ее создания у него не было гладкой дороги, и большую часть времени он потратил на то, чтобы уравновесить отношения с армией Таранто, а теперь они потянули их вниз и оказались под угрозой поражения.

***

«Если теонийцы уйдут, наши силы уже не будут равны большому числу мессапи-певкетии!». — с тревогой сказал адъютант армии Таранто, глядя вслед уходящему вестнику Теонии.

«Не беспокойтесь. Теонийцы обязательно последуют за нами! Разве теонийцы не утверждают, что они всегда выполняют свои «обещания»?! Поскольку они хотят стать лидером греческих городов-государств в Южной Италии, если они бросят своих союзников и сбегут с поля боя еще до начала войны, то кто захочет доверять Теонии, если о таком трусливом поведении узнают другие города-государства!». — Диаомилас был уверен в себе внешне, но внутри все равно было неспокойно.

Поэтому он приказал: «Пусть солдаты замедлят свой марш».

***

Когда Толмидес сообщил Давосу об отказе Диаомиласа, Давос уже восстановил самообладание.

«Понял». — легкомысленно ответил Давос.

«Архонт Давос, что нам теперь делать?». — спросил Тауделес.

Давос посмотрел на всех. Приняв во внимание беспокойство Умакаса, тревогу Тауделеса и небрежность Терифиаса, он твердо сказал: «Пусть вся армия развернется и укрепит тылы этого идиота!».

Умакас выразил благодарность, Тауделес успокоился, и только Терифиас спросил: «А если в Анленских холмах будет засада?».

«Идти надо не ради спасения Диаомиласа, а ради спасения тысяч тарантиновцев!». — Теперь, когда он решил идти, Давосу, несомненно, придется постараться, чтобы его слова звучали лучше. На самом деле, причина, по которой он хотел подкрепить свои силы, не только в том, что сказал Диаомилас, но и в том, что Гераклея уже сблизилась с Теонией, а Метапонтум уже начинает колебаться, но если Таранто потерпит тяжелое поражение в этой битве, то остановить мессапи-певетов будет уже невозможно, а эти свирепые аборигены всегда могут пойти на север вдоль побережья и вторгнуться в Метапонтум в любое время и угрожать Гераклее, так что Теонии придется послать войска, чтобы спасти их. Поэтому лучше спасти армию Таранто, пока они находятся на поле боя, отбить Мессапи-Певкетит и сохранить баланс сил на этой земле. Как основатель Теонии, временно переносить свою неприязнь к архонту Таранто — ничто, пока это делается ради силы союза.

***

Анленские горы, по сути, представляют собой слияние двух горных цепей и усеяны большими и малыми холмами, большинство из которых имеют высоту в несколько десятков метров и закруглены на вершине, что при взгляде сверху напоминает большие зеленые грибы, представляющие собой странную природную красоту.

Но для тех, кто хочет пройти через него, это катастрофа. Хотя холмы невысокие, они широкие и наклонные, на них нелегко взобраться. Кроме того, холмы непрерывны, поэтому единственный способ пройти через них с меньшими усилиями — это пройти через пологие участки между ними, в результате чего изначально прямой путь становится извилистым. Более того, поскольку в течение десятилетий здесь проходило мало людей, зеленая трава теперь росла повсюду, затопляя тропинки, которые когда-то были на открытом месте.

Тарантинская армия с большим трудом нашла дорогу благодаря разведчикам, которые следовали за Мессапи-Певкетии, указывая им путь, и столбам дыма вдалеке в качестве ориентира. Во время их путешествия все шло хорошо, если не считать того, что солдаты жаловались на трудный путь и на то, что они не видели никаких признаков мессапийцев или даже Певкетов.

А когда он получил от прибывших разведчиков сведения, что армия теонийцев тоже вошла в Анленские холмы, Диаомилас рассмеялся: «Молодой человек, ты даже близко не сможешь меня победить!».

Он выдохнул свое недовольство и посмотрел вдаль, тяжелый дым был не слишком далеко, и он подсчитал, что они смогут добраться туда еще через несколько холмов.

На траве уже виднелись трупы тарантинов, каждый из которых умирал жалкой смертью, что вызвало гнев солдат, как будто они слышали беспомощные крики о помощи и вопли своих близких вдалеке, и как будто их уставшие тела снова наполнились силой. Поэтому они невольно ускорили шаг, и вскоре вся колонна из-за узкой тропы растянулась и стала еще более разрозненной и слабой.

И тут среди холмов вдруг раздался сальпинкс мессапийцев, который как тяжелый молот ударил в сердца каждого тарантийского солдата, и Диаомилас, довольный собой за то, что обманул Давоса, мгновенно побледнел.

***

«Догоните их! Не дайте им сбежать!». — тревожно крикнул Соликос своим людям.

Хотя теонийская кавалерия гналась на полной скорости, невзирая на опасность и даже на то, что их товарищи иногда падали с лошадей из-за неровной горной дороги, расстояние между ними и бегущей мессапийской кавалерией становилось все больше и больше.

Мессапийцы маневрировали своими лошадьми так, словно те были частью их тела, на полной скорости проносясь по горной тропе без каких-либо препятствий, заставляя Соликоса и остальных вздыхать в недоумении и беспомощно наблюдать, как мессапийская кавалерия уносится прочь.

В это время сзади Соликоса раздался крик их «легата». Обернувшись, он увидел приближающегося Ледеса.

Положив одну руку на поводья, он отсалютовал Ледесу. Теонийская кавалерия — независимое подразделение, общей численностью менее тысячи человек, и не принадлежит ни к одному легиону. Хотя Ледес — всего лишь старший центурион, его должность чем-то напоминает должность легата.

Посмотрев на спины мессапийцев, которые уже были далеко, с серьезным выражением лица, он повернулся, чтобы посмотреть на Соликоса и сказал: «Скоро может появиться много мессапийско-пехотинской конницы, поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы помешать им узнать направление армии как можно дольше!».

«Понял!». — сразу же ответил Соликос, но в душе он чувствовал тяжесть задачи. Он слышал, что численность мессапийской кавалерии может исчисляться тысячами человек, и она обладает высоким мастерством верховой езды, а это не то, что может остановить теонийскую кавалерию, которая прибыла всего с 200 всадниками. К счастью, холмы многочисленны, что не только не благоприятствует рассредоточению войск и отвлечению кавалерии, но и не позволяет использовать преимущество многочисленной кавалерии противника.

Видя его нервозность, Ледес добавил: «Архонт Давос послал нам на помощь более 200 пельтастов, и они скоро будут здесь».

***

Соликос почувствовал облегчение, услышав это, так как он знал силу пельтаста из 7-й бригады первого легиона, особенно на узкой горной тропе, где нет достаточного места для уклонения, было бы трудно избежать броска копья пельтаста.

***

Пасимеус, архонт Рудии, повел солдат союза городов-государств Мессапи, чтобы те устремились вниз по холмам с обеих сторон и атаковали тарантинов на горной тропе.

В то время как Певкетиицы и алитийские солдаты не присоединились к битве, узнав, что теонийцы тоже вошли в Анленские холмы.

Телемани надеется, что они поспешат на подкрепление тарантинам, так что даже если бы у них было больше солдат, чем у певкетов, вторая засада все равно смогла бы уничтожить их.

Но доклад вернувшихся разведчиков разрушил его надежды.

«Что?! Теонийцы не вышли на горную тропу, а исчезли?!». — Телемани вскочил на ноги и закричал: «И у тебя хватает наглости говорить, что ты не знаешь? Не думай, что только потому, что ты мессапиец, я не посмею тебя наказать! Ты должен пойти и узнать, куда ушли теонийцы!».

«Царь Певкетии, теонийцы внезапно послали сотни конницы, чтобы окружить наших разведчиков, и вот уже им посчастливилось бежать». — Тимогерас, архонт Алитии, вышел вперед и успокоил его: «Теонийцы обязательно придут спасать тарантинов. Главное, чтобы мы узнали направление их появления, только так мы сможем вовремя их перехватить. Иначе ситуация станет еще опаснее».

«Высылайте все кавалерии и ищите их так быстро, как только сможете! Я не верю, что они могут спрятать армию в десятки тысяч человек!». — возмущенно воскликнул Телемани, хитрые теонийцы явно пришли подготовленными и заставили все приготовления Телемани пойти прахом, а мысль о том, что армия теонийцев проигнорировала соблазн Мессапи-Певкетии и направилась прямо в Бриндизи, заставила Телемани понять, что он недооценил командующего Теонии.

«Как зовут молодого полководца Теонии?». — с серьезностью спросил Телемани.

«Кажется… Давос». — ответил Тимогерас.

Телемани повторил имя несколько раз, его глаза загорелись от волнения.

***

Поскольку центром круга было место, где тарантинцы попали в засаду, кавалерия сражалась на каждой горной тропе и на нижних склонах каждого холма в полувеерной зоне к югу, а Давос воспользовался возможностью и выделил бригаду горной разведки, чтобы разведать все впереди и привести армию к месту, откуда доносились звуки битвы.

Однако Давос не ожидал, что хотя холмы здесь не слишком высоки, они занимают большую площадь, и что иногда холмы настолько связаны между собой, что через них нет никакого пути, кроме прохода по низким местам между холмами. Их первоначальный план состоял в том, чтобы сделать небольшой крюк на восток, чтобы избежать засады мессапи-Певкетии и устремиться в тыл врага и спасти тарантинских солдат. Однако этот небольшой обходной маневр вместо этого стал более длинным.

С увеличением расстояния солдаты Гераклеи и Метапонтума бесконечно жаловались. И солдаты Теонии также испытывали недовольство, но мало кто высказывал его.

Умакас был крайне встревожен донесением разведчиков, но далекий шум боя разрушил его желаемое: «Мессапийцы действительно устроили засаду!».

Как только он вспомнил о предупреждении Давоса, угрызения совести наполнили его сердце, когда он вкусил горький плод своей неспособности довериться Давосу более твердо и предотвратить произвол Диаомиласа.

В этот момент он возлагал все свои надежды на Давоса, но не призывал его, чтобы не раздражать молодого военного гения и не повлиять на их спасение тарантинской армии.

Давос тоже был встревожен и раздражен долгим маршем по горам и изможденностью солдат. Судя по доносившимся звукам боя и крикам, поле битвы должно быть недалеко впереди, но он не знал, есть ли еще сложные холмы, которые им нужно пройти и которые заставят их сделать длинный крюк.

«Главнокомандующий, Изам вернулся!». — крикнул Толмидес.

«Быстро! Быстро приведите его сюда!».— Давос поспешил вперед, чтобы поприветствовать его.

«Главнокомандующий, вперед… нет необходимости делать крюк, и мы можем пройти прямо…». — Изам тяжело дышал. Отдав воинское приветствие, он нетерпеливо сказал: «Осталось пройти еще два холма, прежде чем мы достигнем поля боя. Однако мои подчиненные заметили, что враг спешит и сюда!».

Давос успокоился, в конце концов, когда прошло столько времени, вполне естественно, что альянс Мессапи-Певкетии обнаружил передвижение его армии, а поскольку они уже были на внутреннем круге, им уже не до того. Кроме того, другая сторона спешит, поэтому у них наверняка нет никаких оборонительных мер, а засада еще более маловероятна. Пока им не придется снова идти в обход, в лобовом столкновении теонийская армия никого не боится!

По его просьбе Изам нарисовал на земле веткой простую карту.

Указав основные точки и подробно расспросив их, Давос уже придумывал в уме план: «Прикажи всей армии быстро пройти за холм, а затем построиться. Первый легион будет слева, второй — справа, а остальные должны быть в резерве!».

«Да!». — возбужденно ответил Толмидес.

***

На самом деле, теонийские подкрепления совершили большой обходной маневр, когда они уже приближались к выходу из Анленских холмов, что равносильно выходу в тыл альянса Мессапи-Певкетии, где местность постепенно выравнивалась.

Бесконечные холмы лежали перед теонийской армией после пересечения горной тропы. К счастью, высота этих холмов не превышала 30 метров, и на них было легко взобраться.

Преодолев их, они достигли бы поля боя! Теонийские солдаты прислушивались к звукам битвы, доносящимся с другой стороны холма, и наблюдали, как на холме появляется все больше и больше чужеземных врагов, их боеспособность начала закипать.

'Наконец-то мы догнали!'. — Царь певкетов взобрался на холм и выпустил длинный выдох. Затем он посмотрел на греческих солдат, которые высыпали на тропу перед ним.

«Мой царь, посмотри туда!». — Певкетский генерал указал вниз с холма. Несколько греков в ярко раскрашенных шлемах скакали по тропинке перед холмами, время от времени останавливаясь, чтобы указать на них и что-то обсудить, а за ними следовала группа солдат, один из которых держал сверкающее золотом военное знамя.

«Давос». — Телемани пробормотал это имя, которое ему было немного трудно произносить, и сделал несколько шагов вперед, подсознательно пытаясь получше рассмотреть своего противника.

«Мой царь, хочешь ли ты, чтобы я послал несколько лучников расстрелять их?». — спросил генерал певкетии.

«Конечно, нет!». — Телемани отказался, даже не задумываясь. Он посмотрел на своих людей и сказал с немного взволнованным видом: «Давайте устроим настоящую битву с молодым греческим стратегом и греческими гоплитом!».

***

Давос осторожно управлял своей лошадью и скакал взад и вперед по дороге, осматривая всю местность поля боя.

«Как ты думаешь, где нам будет легче всего прорваться?». — неожиданно спросил Давос.

«Там!». — Капус и Дракос одновременно указали на одно и то же место.

Это была самая низкая точка между бесконечными холмами, высотой всего четыре метра. Она не только гладкая, но и достаточно широкая.

Давос кивнул, но напомнил: «Самое легкое место для прорыва — часто то, где враг защищается наиболее плотно!».

Он уставился на них обоих сверкающим взглядом: «Сейчас тарантийская армия находится в осаде, и время не ждет, поэтому я прикажу бригаде Аминтаса атаковать там и попытаться прорвать вражескую линию в кратчайшие сроки!».

Первая бригада Антониоса обладала самой сильной комплексной боевой мощью, но бригада, возглавляемая храбрым Аминтасом, имела более сильное воздействие, а Давосу в данный момент больше всего нужно было время.

Капус кивнул в знак понимания, а Дракос хотел что-то сказать, но промолчал, выслушав Давоса.

«Когда легионы будут готовы, вы начнете атаку самостоятельно!». — Давос решительно отдал приказ.

После того, как Капус и Дракос отдали воинское приветствие, они поспешно вернулись в свой легион.

«Пусть армии Гераклеи и Метапонта расположатся справа от второго легиона, насколько это возможно, чтобы они могли атаковать сразу же, как только второй легион начнет атаку». — Давос продолжал отдавать приказы.

«Понял, Главнокомандующий!». — Толмидес и два герольда немедленно вернулись на тропу позади них.

Когда Давос закончил все приготовления, Умакас спросил с подозрением: «Почему архонт Давос поставил Терифиаса и Тауделеса справа? Разве это не сделает строй врага слева от нас длиннее, чем наш?».

«Мы должны выстроить наше построение в соответствии с реальной ситуацией, чтобы мы могли владеть инициативой в каждом сражении. Наша цель сейчас — прорваться через вражеское препятствие и спасти армию Тарантины, а цель врага — остановить наше продвижение. Причина, по которой у нас больше солдат на правом фланге, чем у противника, заключается в том, что нам легче прорваться на правом фланге. Поэтому, даже если врагу удастся заблокировать наш левый фланг, правый фланг сможет прорваться, что будет равносильно поражению попытки врага перехватить нас…». — После отдачи приказов у Давоса появилось свободное время, поэтому он терпеливо объяснил Умакасу: «Кроме того, разве ты не видишь, что чем дальше вправо, тем более гладким становится холм (потому что он близок к краю холма), позволяя немного более слабым войскам Гераклеи и Метапонтума полностью использовать свои силы».

«Но враги могут видеть наш строй на вершине холма, и они обязательно внесут изменения». — напомнил Умакас.

Давос уверенно улыбнулся: «У них нет времени».

Умакасу стало любопытно, и он хотел спросить, почему у них нет времени, когда услышал крик Давоса: «Матонис, почему ты не ведешь свои войска?!».

«Главнокомандующий». — Видя, что Давос смотрит серьезно, Матонис вдруг занервничал: «Я прошу, чтобы моя бригада атаковала там».

Матонис указал пальцем вдаль, на прорыв, который они обсуждали ранее.

***

«Я обещаю, что мои солдаты расправятся с ними в кратчайшие сроки!». — Вспомнив о цели своего прихода сюда, Матонис собрал все свое мужество и громко сказал это.

Лицо Давоса было мрачным: «Глупости! Неужели ты думаешь, что это игра в регби, что ты можешь делать все, что захочешь? Поспеши назад, чтобы командовать своей бригадой. Если это повлияет на атаку всей армии, военный закон не пощадит тебя!».

Увидев, что Матонис ушел с обидой, Давос повернулся к Толмидесу и сказал: «Передай Аминтасу, что Матонис попросил заменить его бригаду на том основании, что третья бригада Матониса может справиться с задачей лучше, и в то же время скажи ему, чтобы он сам разобрался в этом».

Толмидес сразу понял намерение Давоса и ускакал.

Умакас испытал смешанные чувства, когда увидел, что Давос командует своими стратегами и солдатами, как своими руками, совсем не сравнимыми со стратегами, временно назначенными Таранто.

«Лорд Умакас, давайте поднимемся на холм». — сказал Давос, ведя своих гвардейцев к холму позади них.

«А?». — Умакас спросил в изумлении: «Разве мы не собираемся принять участие в битве?».

«Если я приму участие в атаке, то кто будет руководить сражением?». — рассмеялся Давос.

«Тебе все еще нужно командовать после начала битвы?». — Умакас, который в молодости тоже участвовал во многих битвах, не мог понять, как архонт может «прятаться» за своими войсками, вместо того чтобы возглавить их. Однако он ясно видел, что солдаты позади Давоса выглядели так, как будто это было естественно, и не считали своего архонта трусом.

Умакас мог лишь с сомнением следовать за ним.

«Главноаомандующий, я… что должна делать моя бригада?». — Изам подбежал к нему и спросил напрямую. Теперь его люди выполнили задачу по разведке дороги и возвращались с разных сторон.

Давос обернулся и посмотрел на разведчиков, собравшихся неподалеку, и почти забыл об этой жизненно важной силе. Он подумал и сказал: «Пока что они будут действовать как резерв, пусть сначала спрячутся в горной тропе, откуда мы пришли, и отдохнут».

«Как резерв?». — Изам был недоволен, услышав это.

«Сражаться в горах — это ваша специальность, так что после начала битвы вы все будете незаменимы». — утешил Давос.

***

«Как все прошло? Я же говорил тебе, что ты провалишься! Ты все еще не понимаешь Давоса, даже после того, как пробыл с ним столько времени. Как только начинается битва, он становится совершенно другим человеком, и неважно, насколько ты близок с ним, он будет строго требовать выполнения приказов, иначе… хмф…». — Оливос увидел, что Матонис возвращается удрученный, поэтому он утешил его, пошутив при этом.

Матонис проигнорировал его и направился прямо к военному знамени своей бригады.

«Стратег, все центурии построились!». — Его адъютант вышел вперед, чтобы доложить.

«Собери всех центурионов. Мне нужно кое-что сказать». — приказал Матонис со спокойным выражением лица.

Вскоре после этого прибыли пять центурионов.

«Слушайте все. У меня есть только одна просьба, и она заключается в том, чтобы все солдаты атаковали изо всех сил и чтобы наша третья бригада первой прорвалась через вражеские ряды!». — Матонис посмотрел прямо на них и решительно сказал: «Какая центурия, какой взвод, какой отряд, какие солдаты плохо себя проявят, получат от меня не только ругань!».

«Понял!». — громко ответили центурионы, не чувствуя давления, наоборот, все они выглядели возбужденными.

***

«Братья, слушайте, снимайте шлемы!». — приказал командир отряда.

Хотя солдаты сняли свои тяжелые коринфские шлемы, как было приказано, некоторые из новобранцев были удивлены: «Война вот-вот начнется, так почему мы должны снимать шлемы? Разве так не легче получить ранение?».

Ветераны, прошедшие через экспедицию в Персию и участвовавшие во многих горных сражениях, сказали им: «Мы должны карабкаться вверх и сражаться с поднятой головой; шлемы слишком тяжелы. Кроме того, глазное отверстие шлема маленькое, и когда мы наклоняем голову, шлем сползает назад и закрывает нам обзор, что не очень хорошо во время сражений».

«Но без защиты шлемов мы легко получим ранение!». — Новобранцы все еще беспокоились.

«У тебя еще есть щит». — Старый солдат встал в позу, держа свой щит над головой и наклонив тело вперед: «Видишь! Круглый щит и наклон защитят тебя от ранений!».

В этот момент он вздохнул: «Жаль, что мы не смогли надеть наши новые шлемы в этот раз; иначе не было бы проблем с тем, чтобы карабкаться и сражаться в них!».

***

«Царь, посмотри на правый фланг врага!». — Певкетсаий генерал Пуло указал вниз по склону: Позади «фаланги» греков был непрерывный поток войск, движущихся к крайнему правому фланге.

«Справа у них явно больше людей, чем слева! На нашей стороне не так много войск, поэтому, если мы хотим сформировать такой же длинный строй, как у них, нам придется проредить строй, что ослабит оборону, но если мы ничего не предпримем, их солдаты обойдут снаружи наш левый фланг и атакуют наш фланг».

Телемани нахмурился, наблюдая за изменениями у подножия холма. Он понял намерение врага и увидел, что враг сформировал только «малые фаланги» одну за другой и не сформировал большую фалангу, поэтому он решил, что у них еще достаточно времени, чтобы приспособиться.

Певкетские войска находились на вершине холма, поэтому Давос не мог видеть примерную численность Мессапи-Певкетов. На самом деле, армия Телемани составляет менее 12 000 человек, вместе с более чем 3 000 мессапийских солдат Алитии, что в сумме составляло около 15 000. Для сравнения, только у Теонии около 14 000 человек в двух легионах, плюс тысячная горная разведывательная бригада, и объединенные 3 000 человек из Гераклеи и Метапонтума, что на целых 3 000 человек больше, чем у мессапийско-пвкектского альянса, который находится перед ними.

Поскольку Телемани был в меньшинстве, его главной силой был холм, и он не должен был потерять это преимущество. Поэтому он сразу же принял решение: «Пуло, быстро возьми 1500 человек, чтобы усилить наш левый фланг!».

В тот самый момент, когда пвкетийцы в панике начали перебрасывать свои войска на левый фланг, у подножия холма внезапно раздался сальпинкс.

Телемани был сильно потрясен: «Греки так торопились, что даже напали, не успев завершить свою фалангу?».

На его недоуменный взгляд, «малые фаланги», сформированные теонийцами, начали медленно продвигаться вперед. Когда он повернулся, чтобы посмотреть на свою собственную армию, хотя у певктов не было плотно выстроенных фаланг, как у греков, у них также был аккуратный и упорядоченный строй, но из-за развертывания его войск, его солдаты сейчас находились в беспорядке.

«Пуло, останови развертывание!» — поспешно приказал он.

«Понятно! Но как насчет левого крыла?».

Телемани задумался на мгновение и сказал: «Иди и скажи Тимогерасу, чтобы он привел всех незанятых конников на помощь нашему левому крылу!».

***

Терифиас тоже не ожидал, что теонийцы начнут атаковать так скоро, в то время как его армия все еще находилась на пути к правому флангу.

«Что нам делать?!» — с тревогой спросил его подчиненный.

«Сначала пойдем на нашу позицию». — сказал Терифиас, стараясь сохранить самообладание.

К счастью, из-за продвижения теонийской армии тропа стала менее узкой и более удобной для марша.

Когда Давос услышал рог, он не мог не похвалить его: «Первый легион двигается быстро».

Затем прозвучал рог справа.

Он кивнул: «Второй легион тоже не медлит!».

«Главнкомандующий!». — Толмидес прибежал с подножия холма и доложил, задыхаясь: «Войска Гераклеи и Метапонта не прибыли на заранее определенные позиции и не могут начать атаку».

«Не стоит беспокоиться, для нас лучше, если их атака будет отложена». — ответил Давос спокойно, как будто все было под контролем.

Толмидес был умен, поэтому он понял, что Давос имел в виду, получив напоминание. Если солдаты Гераклеи и Метанпонта, которые слабы, нападут одновременно, они окажутся в невыгодном положении против свирепого союза Мессапы и Певкетии, и, вероятно, понесут потери и станут обузой для всей армии. Поэтому их позднее прибытие поставит врага в затруднительное положение и заставит его вступить в бой со вторым легионом, что сделает позднее прибытие Терифиаса и его 3000 человек дополнительным сюрпризом на поле боя!.

Умакас, с другой стороны, не мог быть таким же спокойным, как Давос. Его сердце начинало биться так же быстро, как звук сальпинкса, а взгляд перемещался вместе с движением войск у подножия холма. Битва почти 40 000 человек вот-вот должна была начаться, и победитель этой битвы решит судьбу тарантийской армии...

***

Тарантинская армия, судьба которой вот-вот должна была решиться, находится недалеко от поля боя. На узкой извилистой горной тропе их 3-километровая колонна попала в засаду мессапийцев и была повергнута в смятение и панику, полностью дезорганизована, лишена командования и брошена сражаться в одиночку.

У Диаомиласа не было времени сожалеть о том, что он не послушал Давоса, так как он громкими криками подбадривал окружавших его солдат, чтобы они храбро сражались за выживание. Но на раскаленном поле боя его голос, как камень, брошенный в поток, ничего не менял.

Мессапийцы нападали с двух сторон, постепенно тесня их к горной тропе, не давая им даже взмахнуть копьями.

Диаомилас был в отчаянии, когда его уши наполнились пронзительными криками солдат.

В этот момент с обеих сторон поля боя возникла суматоха.

«Рог! Это гудение рога! Наше подкрепление прибывает!». — Крики солдат ворвались в онемевшие уши Диаомиласа, заставив его насторожиться и внимательно прислушаться.

Шум, заполнивший все небо, не мог скрыть резкого сальпинкса, прорвавшегося через множество препятствий и слабым эхом отдающегося в долине, где шум битвы был таким громким.

Образ Давоса сразу же пришел на ум Диаомиласу, но в этот момент, вместо отвращения, он с восторгом воскликнул: «Держитесь! Теонийцы приближаются!».

Нет нужды говорить, что у солдат, увидевших надежду на жизнь, естественно, поднялся боевой дух. А мессапийцы усилили свои атаки.

***

Зевс;

«Лучники, приготовиться!». — Как только Пуло увидел, что греки подошли на расстояние выстрела, он тут же отдал приказ. Разница в высоте в десятки метров не только увеличивала дальность стрельбы лучников и повышала смертоносность стрел, но в то же время сокращала дальность стрельбы лучников с другой стороны. В результате дальнобойная огневая мощь мессапийско-Певкетского альянса имела большое преимущество, как и преимущество высокого места.

Но как раз в тот момент, когда певкетцы натянули луки, с подножия холма засвистели бесчисленные черные точки, поражая Певкетов с некачественным снаряжением и заставляя лучников кричать от боли.

'У греков есть пращники!'. — В сердце Телемани поднялся холодок.

К несчастью для Давоса, две бригады легкой пехоты двух легионов — Эпифана и Сида — имели под своим командованием всего около 400 пращей, что было недостаточно для подавления противника, и единственное, что они могли сделать, это нарушить их стрельбу.

Стрелы продолжали падать как капли дождя, заставляя солдат держать щиты над головой и медленно продвигаться вперед шаг за шагом. К сожалению, местность не позволяла им использовать убийственное оружие гоплитов — «заряд», и они могли только терпеть шум стрел, бьющих в бронзовый щит и издающих звук «кланг-кланг-кланг».

Когда они начали подниматься в гору, копья яростно ударяли в их щиты, в результате чего некоторые солдаты были ранены.

Раненые солдаты падали на землю, прижимались друг к другу и прикрывались щитами, ожидая, пока их спасет медицинский лагерь.

В центре поля боя гоплиты Алитии расположились в том месте, где Теония сосредоточила свою атаку — в самой низкой точке местности.

«Вперед! Быстрее!». — Аминтас продолжал призывать солдат, так как не хотел проиграть Матонису, младшему из наемников. Поэтому он нарушил правила военного права Теонии и встал во главе бригады, что заставило уставших после долгого марша солдат воодушевиться и следовать вплотную за ним.

Пробившись сквозь дождь стрел на расстояние более 20 метров от противника, вся бригада внезапно остановила свое продвижение.

«Оборона!». — Тимогерас отдал приказ, думая, что враг вот-вот начнет атаку.

Даже если пологий склон здесь имеет высоту всего в несколько метров, этой высоты все равно достаточно, чтобы греки жестоко поплатились.

Однако в дело вступили не греки, а почти тысяча копий, которые, к ужасу мессапийцев, с силой вонзились в их фаланги со свистом ветра, подняв хор криков.

Тимогерас и не подозревал, что теонийские гоплиты могут метать копья, он в отчаянии закричал, даже не заботясь о своем удивлении: «Поднять щиты! Используйте свой щит для защиты!».

Аминтас быстро выхватил второе копье и проревел: «Бросайтесь за мной!».

С этими словами он первым бросился на врага со щитом в левой руке и копьем в правой.

Воины последовали за ним.

Тимогерас был удивлен: Обычно греческие гоплиты при атаке расступались из своего строя, но враг на противоположной стороне все еще сохранял основной строй, наступая быстро, как толстая железная стена, отчего он почувствовал удушье.

«Оборона!». — хрипло крикнул он несколько паническим голосом.

Однако солдаты не успели оправиться от паники, как в них полетели копья, а бригада Аминтас в мгновение ока оказалась на пологом склоне высотой в несколько метров, сделала несколько шагов и с помощью импульса толкнула вперед левую руку, державшую щиты, «Бах!.» После звука непрерывного металлического удара, мессапийские солдаты, которые не могли защищаться вместе из-за хаотичного формирования, были вынуждены бессознательно отступить, чтобы ослабить удар.

Из-за этого отступления плотная масса мессапийских солдат не могла позаботиться о своих товарищах, которые падали на землю от уколов копьями или подножек тех, кто находился сзади. Сзади раздавались панические крики их товарищей, а спереди копья, словно ядовитые змеи, вонзались в них. На мгновение они оказались в замешательстве и могли только продолжать отступать, что позволило большинству солдат бригады Аминтаса ступить на склон.

***

Как лидер седьмой бригады второго легиона, Сид имеет привычку молиться перед битвой.

Он делает это не только сам, но и просит своих людей делать это вместе. Раньше он молился Аресу, богу войны, но после того, как последовал за Давосом, изменил свое поклонение на бога-покровителя Теонии — Аида, бога подземного мира. Пропев оду Аиду, он встал и сказал: «Пращники должны продолжать атаковать врага здесь, а лучники будут внимательно следить за пехотой. Как только окажетесь в пределах досягаемости, стреляйте во врага на холме. Пелтасты, за мной!»

Капитан пелтастов, Сатирус, быстро посоветовал: «Стратегос, ты должен продолжать командовать и позволить мне вести наших братьев в атаку».

Сид взглянул на него: «Сейчас у нас хороший шанс доказать, что мы пелтасты. Так как же я могу прятаться?».

В последние месяцы в армии появились мнения, что роль пелтаста стала ненужной, поскольку уже есть лучники и пращники для дальних атак и гоплиты, метающие копья для ближних атак, поэтому лучше упразднить это отделение и заменить его легкобронированными солдатами, похожими на горную разведывательную бригаду.

Естественно, Эпифан и Сид, выросшие как пельтасты, категорически возражали против такого мнения и всегда высказывали Давосу свои мысли о том, что пельтастов никогда нельзя заменить.

Настало время доказать ценность пелтастов.

Эпифан и Сид вели почти 500 пельтастов; они рассыпались парами и группами по три человека, проходя через бреши в «рыбьем строю» гоплитов.

Взвод Леотихида находился на переднем крае линии фронта, а сам он — в середине первой колонны взводной фаланги. В тот день его посадили в тюрьму на полдня за нападение на товарищей. Первоначально его должны были наказать военным кнутом, но, учитывая, что скоро начнется война, военный инспектор отложил наказание до окончания войны и разрешил ему искупить свое преступление заслуженной службой.

В этот момент Леотихид уже начал восхождение. Хотя на нем не было каски, он все равно нес более 40 килограммов снаряжения и даже вынужден был нести оружие в обеих руках, поэтому стабилизировать его тело было нелегко. К счастью, стояла ранняя осень, было тепло и сухо, и холмы проросли травой; несмотря на то, что дождей не было уже десять дней, почва все еще была мягкой, и если наступить на нее, то останется небольшая ямка. Леотихид и его товарищи медленно, шаг за шагом, пробирались вверх.

Мессапийцы атаковали их с еще большей яростью, бросая копья с высоты более 30 метров и попадая прямо в щиты, вызывая огромные удары. Большинство из них смогли пробить бронзовые щиты, а оставшаяся сила даже отбросила Леотихида назад, поэтому он быстро уперся концом копья в землю, чтобы стабилизировать свое тело.

Некоторые из солдат, насколько он мог видеть, уже потеряли равновесие из-за удара. Они поскользнулись и даже потащили за собой своих товарищей, стоявших позади. К счастью, своеобразное наступательное построение теонийцев напоминает зубчатый венец, не сплошной и не плотный, поэтому это не повлияло на упорядоченное продвижение всей армии.

С тех пор как Леотихид вошел в тренировочный лагерь, он заинтересовался уникальными формациями Теонии и обнаружил, что эти формации были более сложными, чем традиционные греческие формации фаланги; они не только были очень эффективными, но и подходили для любой местности. Проанализировав ее в частном порядке, он решил, что она более гениальна, чем тактика Спарты, которой он обучался с детства. Позже, когда он узнал, что именно архонт Давос самостоятельно изобрел эту уникальную формацию, у него возникло желание обсудить свои взгляды на формации. К сожалению, это была лишь фантазия, ведь Давос был высшей властью Теонии, а его нынешний статус — не кронпринц Спарты, а всего лишь свободный житель Теонии, поэтому он мог лишь издалека наблюдать за Давосом, когда тот читал лекции на сцене тренировочной площадки.

В этот момент копье Певкеттв снова метнулось в него.

Леотихид отбросил отвлекающие мысли, наклонился, зафиксировал пятки и широко раскрыл глаза, чтобы увидеть направление полета копья. Он слегка наклонил свой щит, отчего наконечник копья рассыпался искрами по щиту, и большая часть импульса была сведена на нет, что уменьшило удар по нему.

Как только Леотихид вздохнул с облегчением, он услышал крик товарища справа. Он пошатнулся и собирался упасть, поэтому Леотихид быстро выпустил копье, молниеносно высунул правую руку и схватил его за руку.

Этим человеком был Гибатерус. Гибатерус немного замешкался и тут же искренне воскликнул: «Просус, спасибо тебе!».

А Леотихид только кивнул ему. Хотя между ними есть противоречия, поле боя — это плавильный котел мужской дружбы.

В это время он поднял голову и увидел, что кто-то бежит к передней части строя.

Пельтасты!

Леотихид моргнул, поняв, что это за тип подразделения. Во время Пелопоннесской войны Спарта использовала множество фракийских пельтастов в качестве вспомогательного подразделения для гоплитов. Однако в боевом порядке теонийской армии пельтасты рассматриваются как важная сила. Поэтому их статус не ниже, чем у гоплитов.

Эти пельтасты с кожаными щитами в левой руке и ромфеями в правой, в тонких полотняных одеждах, приближались к врагам на холмах в виде рассеянных воинов, ловко уклоняясь от копий Певкетов.

Почему они могут быть такими быстрыми и ловкими? Да потому, что в руках у них ромфеи, странное оружие с почти изогнутым лезвием, которое они могли погружать в землю, что легко обеспечивало сильную поддержку при подъеме.

Когда Сид вскоре приблизился к противнику, в него одновременно полетели пять-шесть копий.

Сид был очень спокоен; он резко присел на корточки, так что его мягкие кожаные доспехи почти прилипли к земле вдоль склона, а кожаный щит, защищавший макушку головы, блокировал копья.

Стоя на вершине холма, певкетам было трудно наносить удары противнику, который находился почти на земле и под таким низким углом. К тому же земля так сильно уклонялась вниз, что им нужно было двигаться вперед.

Быстро, как вспышка, Сид оттолкнулся ногами и врезался всем телом в противника, быстро дотянулся до своего ромфея, зацепил им ноги одного из певкетов и сильно потянул вниз.

Ромфеи были оружием фракийцев с прямым или слегка изогнутым одноострым клинком, прикрепленным к шесту, который в большинстве случаев был значительно короче клинка.

***

Певкетский воин закричал; он потерял равновесие и с воплем покатился вниз по склону.

Тогда Сид стремительно уклонился от летящего копья, перекатившись влево.

Такая ситуация часто разыгрывалась на певкетской оборонительной линии, заставляя певкетов вынужденно отступать, что, естественно, уменьшало количество брошенных в теонийских воинов копий.

«7-я бригада, хорошая работа!». — Позади Леотихида некоторые солдаты громко хвалили.

«Ускорьте восхождение!». — пользуясь случаем, громко призвал капитан взвода — Паманий, находившийся в центре малой фаланги.

И знаменосцы начали непрерывно махать флагом вперед.

Леотихид и его товарищи по команде видели, что пелтасты были одни, и не хотели отставать. Они стали сотрудничать друг с другом и пытаться карабкаться вверх, и вскоре они достигли 30-метровой высоты. Затем пельтасты отступили по обе стороны от маленькой фаланги, оставив перед собой только врага.

«Аид!». — воины выкрикивали имя бога-покровителя Союза. Затем они подняли свои щиты и встретили врага.

***

Войска Терифиаса и Тауделеса наконец-то прибыли на заранее определенную позицию на правом фланге. Обычно им требовалось больше времени на перегруппировку, чтобы начать атаку. Однако, поскольку армия теонийцев уже вступила в бой, это побудило их ускорить темп.

Поскольку перед ними не было врага, Терифиас и Тауделес смешали лёгкую пехоту в фалангу, чтобы увеличить ее толщину, и начали подниматься на холм в более рассеянном строю.

В отсутствие врага они быстро поднялись по пологому склону высотой более 20 метров, и тогда они смогли бы атаковать фланг противника и определить победителя в этой битве.

Но когда они уверенно и легко ступили на склон, на вершине холма внезапно появилось большое количество врагов.

'Мессапийская конница!'. — Терифиас был поражен, но затем начал успокаиваться. Хотя мессапийская кавалерия сильна, местность здесь не ровная, и места для галопа им не хватит. Осмелятся ли они вообще сражаться с гоплитами лоб в лоб?.

Итак, объединенная армия Гераклеи и Метапонтума продолжала наступление, а кавалерия на вершине склона начала метать копья.

Как только греки подняли щиты для защиты, многие начали восклицать: «Конница! Мессапийская конница позади нас!».

Каждый солдат мог только слышать грохочущие крики позади себя, когда большая группа мессапийской конницы обошла холм издалека и начала метать копья в тыл греческих солдат, которые поднимались на холм.

Этот внезапный удар на некоторое время вызвал замешательство в объединенной армии Гераклеи — Метапонтума.

На самом деле, там есть не только мессапийская, но и певкетская кавалерия, целых 1300 конницы. В этот момент кавалеристы на вершине холма начали поглаживать головы своих лошадей и что-то шептать. В их глазах была неохота, но вскоре их выражение стало твердым.

«Ликаон!». — Кавалерия печенегов подняла руки и закричала.

«Ликаон!». — Мессапийская конница также кричала одна за другой. Царь Ликаон осмелился испытать греческого бога Зевса, и хотя он был превращен в волка, большинство его потомков считали его героем и выкрикивали его имя перед битвой для поднятия боевого духа. Мессапийцы, которые постепенно отказались от этой традиции под влиянием эллинизации, теперь снова ее подхватили.

Кавалерия на вершине холма крепко обхватила руками шеи своих лошадей, а ногами сильно сжала животы, и вскоре сотни лошадей начали бежать вниз по холму в свободном строю, причем скорость их движения становилась все быстрее. Хотя время от времени кавалеристы скатывался на землю вместе со своей лошадью, это все равно не влияло на скорость и боевой дух кавалерии.

«Рай… подними свой щит…». — Разум Терифии на мгновение помутился от увиденной ситуации.

В глазах гераклейско-метапонтийских солдат это было все равно, что столкнуться с огромным валуном, катящимся с горы, так кто же осмелится преградить ему путь! В тот момент, когда они в страхе пытались уклониться, кавалерия уже врезалась лоб в лоб в строй. Внезапно лошади и люди закричали, кавалеристы полетели, а греческие солдаты повалились на землю; почти никто не устоял на ногах.

В одно мгновение греческая фаланга распалась.

***

Вскоре Давос получил донесение от Толмидеса: «Большое количество вражеской конницы внезапно появилось на правом фланге».

Он сразу же почувствовал некоторое беспокойство и быстро принял решение: «Изам, веди свою бригаду на подкрепление Терифиасу и Тауделесу, а после того, как вы отобьете вражескую кавалерию, продолжай атаковать фланг противника!».

«Понял!». — Изам наконец-то получил задание, которого ждал. Он хлопнул себя по груди левым кулаком и отдал честь Давосу. После этого он побежал вниз к холму и крикнул своим людям: «Братья, следуйте за мной, чтобы сразить врага!».

Под одобрительные возгласы воины разведывательной бригады с небольшим кожаным щитом в левой руке и кинжалом в правой бросились на правый фланг.

Хотя Умакас не мог понять, почему эти теонийцы так рвутся в бой, он был поражен их высоким боевым духом. Втайне он решил, что Таранто постарается не вступать в конфликт с жаждущими битвы теонийцами, если у них не будет иного выбора.

«Архонт Давос, мессапийская кавалерия не сможет победить греческих гоплитов, какими бы сильными они ни были. Кроме того, это холмистая местность, поэтому нет необходимости посылать дополнительные войска для их подкрепления». — Умакас не мог не посоветовать.

«Как могли мессапийцы, которые являются хорошими кавалеристами, не знать того, что знаем мы все, и все же они послали свою кавалерию. Так что в этом определенно есть что-то подозрительное». — спокойно сказал Давос.

Умакас забеспокоился еще больше, услышав разумные выводы Давоса.

Перед этим глашатай Толмидес собрал информацию, которую прислали глашатаи, беспрерывно находившиеся наготове в тылу двух легионов и каждой бригады. Затем он передал их донесения Давосу: «Бригада под командованием Аминтаса заставила мессапийскую тяжелую пехоту у подножия центрального холма отступить назад… первый и второй легионы на левом и правом флангах также имели небольшое преимущество в бою с певкетами, занимавшими возвышенности. И, снявшись с передовой, две бригады легкой пехоты соединились и обошли слева (поскольку гераклейские и метапонтийские войска находились на правом фланге), чтобы атаковать фланг противника…».

Имея преимущество на всех фронтах, Давос понял, что у противника меньше войск, чем у него, и впервые с момента прибытия в Магна-Грецию и ведения своей армии в бой, у него теперь хватило сил послать подкрепление, чтобы пресечь возможный недостаток в зародыше.

***

Телемани, царь Певкетии, не ожидал, что ситуация на поле боя окажется полностью противоположной тому, что он себе представлял. Мало того, что мессапийцы, сильно оборонявшиеся в нижней части холма, были вынуждены отступить, но даже его гордые Певкетские воины, имевшие явное географическое преимущество, не смогли отбить врага.

Хотя сейчас они находятся в патовой ситуации, судя по обстановке на поле боя, эта патовая ситуация не продлится долго, потому что Телемани знает, что его воины плохо экипированы и имеют меньше людей. Ранее он отправил почти всех своих людей на помощь левому флангу, только для того, чтобы они могли сделать свой строй и строй противника примерно равными по длине и предотвратить атаку на свой фланг. Но когда географическое преимущество и храбрость его воинов недостаточны, чтобы блокировать и отразить врага, патовая ситуация будет только на пользу другой стороне. Сейчас единственной хорошей новостью, которую он получил, было то, что конница разгромила врага на крайнем левом фланге.

Телемани надеялся, что, быстро рассеяв разбитого врага, они затем помогут левому крылу разгромить врага перед ними, чтобы заложить основу для победы в битве.

В это время Телемани почувствовал некоторое беспокойство, увидев издалека одного из своих разведчиков, скачущего галопом к подножию холма, сошел с него и поспешно взбежал на холм.

«Мой царь, более тысячи врагов укрепили левый фланг, и наша конница попала в… тяжелую битву!».

На самом деле, сказать, что это была тяжелая битва, значит лишь преуменьшить. В действительности, когда смешанная конница Мессапы-Певкетии спустилась с вершины холма и атаковала разбитое объединенное войско Гераклеи-Метапонтума, а затем преследовала бегущих врагов, из-за того, что горная тропа была узкой, а враги и их союзники смешались вместе, она была несколько тесной, и поэтому преимущество в скорости конницы было полностью утрачено, но потерявшие мужество греческие солдаты просто продолжали бежать, даже не оказывая сопротивления. Но когда бригада Изама обошла горную тропу и окружила их с двух сторон холма, наступила катастрофа для мессапийско-пехотинской конницы.

Сидя на лошади без седла и сражаясь на месте, всадники не могли сражаться с теонийцами всеми силами, а сразу отступить им было почти невозможно из-за тесноты тропы. Под защитой кожаного щита воины горной разведывательной бригады могли колоть своими короткими мечами не только всадников, но и лошадей. А разбитые греческие солдаты, получившие подкрепление, постепенно восстановили свой боевой дух и начали отбиваться. Конница Мессапи-Певкетии, попавшая в смертельно опасную ситуацию, была уже недалеко от поражения.

«Что?! Как у греков еще есть войска, которые они не отправили в бой!» — Телемани посмотрел на разведчика. В эту эпоху города-государства не имели привычки иметь резервные силы во время войны и посылали в бой все свои войска. Поэтому Телемани рискнул использовать кавалерийские атаки в местности, явно неблагоприятной для кавалерии, и теперь его главная надежда на победу угасла.

Сделав несколько шагов вперед, он посмотрел на вершину противоположного холма, где стоял золотой флаг, и понял, что там находится командир противника.

«Военный гений Южной Италии…». — пробормотал Телемани в подавленном настроении.

«Мой царь, что же нам теперь делать?». — Пуло, видя, что мысли Телемани блуждают, поспешно спросил.

'Что делать? Отступать? Теперь, когда две армии все еще сцеплены друг с другом, как они могут просто отступить?'. — Это только увеличит потери певкетов. Они недооценивали теонийцев! Он слышал, что это только недавно созданный союз городов-государств, но его боевая мощь очень велика: 'Если мы можем избежать сражения с ними в будущем, то мы должны стараться изо всех сил избегать их'.

В сердце Телемани зародился страх, и он пожалел, что ему не следовало играть с ними, а следовало выбрать засаду на тарантинов и отдать задачу перехвата теонийских подкреплений мессапийцам.

«Подождите». — Спустя долгое время Телемани смог только выплюнуть слово.

Пуло был поражен, но вскоре понял, что имел в виду Телемани: ждать, пока мессапийцы победят тарантинов и придут на подкрепление как можно скорее, то есть возлагать надежду на других, что не в обычае Телемани!

Пуло с тревогой в сердце подумал: «А что если мессапийцы опоздают!'.

***

Певкеты послали глашатая к месту, где они устроили засаду на тарантинов. Однако он не смог найти архонтов городов-государств Мессапи, так как Пасимеус повел их в бой с тарантийской армией, чтобы окружить и уничтожить их.

Греческие гоплиты обладают сильной защитой и сильны в ближнем бою, но гоплит, который может только защищаться и не нападает, — это лишь твердый панцирь, и разбить его было бы лишь вопросом времени и энергии.

Первоначальная засада мессапийцев рассекла змеевидную колонну Таранто более чем на десять участков. Однако окружение каждой части врага привело к тому, что мессапийские солдаты оказались в меньшинстве, но по мере продвижения битвы, потери Таранто росли, заставляя каждое окружение сжиматься все меньше и меньше.

Если бы они не услышали сальпинкс Теонии, то тарантинцы, возможно, уже отказались бы от борьбы, и теперь единственное, что их поддерживало, — это их вера в то, что они будут жить. Но с постепенным уничтожением одного небольшого окружения за другим, кандалы на шеях оставшихся солдат начали затягиваться.

***

Гибатерус слышал об отличной игре Просуса в тренировочном лагере новобранцев, но он не ожидал, что Просус не будет так легко убивать на настоящем поле боя, он чувствовал, что это не первая его битва (это было не так). Его защита щитом, косые удары и выпады были искусны и изобретательны, хотя он и не размахивал копьем беспорядочно, но пока он наносил удар, он заставлял врага кричать, что было действительно жестоко и точно. Безжалостность Просуса заставила свирепых певкетов испугаться, они подсознательно избегали его атак.

Под руководством Просуса его товарищи по команде соревновались друг с другом, в результате чего оборонительная линия певкетов оказалась под угрозой.

Матонис, который находился в середине бригады и руководил сражением, был вне себя от радости при виде такого зрелища и взволнованно спросил: «Что за воин мчится впереди?».

Паманий, капитан взвода, быстро ответил: «Просус!».

«Он Просус!». — Его товарищи по команде также поспешили ответить.

***

«Глаанокомандующий, третья бригада Матониса прорвала линию обороны противника!».

«Четвертая бригада Аминтаса также прорвалась!».

«Бригада легкой пехоты Эпифана и Сида прорвала фланг противника!».

«Горная разведывательная бригада Изама вместе с войсками Гераклеи и Метапонта разгромила фланг противника!».

Приходили одна хорошая новость за другой. Когда Толмидес сообщил их Давосу, Умакас не мог удержаться от взволнованного восклицания: «Отлично! Наконец-то мы победили!».

Давос тоже облегченно улыбнулся: «Приказываю. Удартье сальпинкс еще раз и разгромите врага одним махом!».

***

«Отступление! Отступайте!». — Несмотря на то, что выражение лица Телемани выглядело мрачным, он все еще был спокоен. В конце концов, он же не пережил поражения, в последней войне с Дауни он потерял много земель, но все же выжил.

На самом деле, в его приказах не было нужды, так как вся армия развалилась, и солдаты-пикинеры бежали, спасая свои жизни.

Перед уходом Телемани не забыл еще раз взглянуть на вершину противоположного холма, как бы для того, чтобы ослепительный флаг прочно запечатлелся в его памяти.

«Мой царь, не хочешь ли ты предупредить мессапийцев?». — напомнил Пуло.

Телемани был не в духе и не был настроен много говорить, а просто смотрел на поверженных солдат по всем холмам. Он мог бы оказать им услугу за небольшую плату: «Пошли кого-нибудь сказать им, что теонийцы яростно напали и что мы не можем их сдержать. Отступать ли нам или продолжать сражаться, пусть они решают сами».

***

Один за другим падали солдаты рядом с Диаомиласом, а сам он был ранен во многих местах и чувствовал, что на этот раз вернется в подземный мир. Вдруг окружавшие их мессапийцы пришли в смятение.

Он услышал, как враги что-то кричат. К сожалению, он не понимал языка мессапийцев, но кто-то среди солдат уже возбужденно кричал усталым голосом: «Мессапийцы говорят, что певкеты побеждены! Теонийцы победили! Мы спасены!».

Отчаявшиеся солдаты сразу же приободрились, услышав эти слова, и стали кричать друг другу о победе, наконец, слившись в одно: «Держитесь! Теонийское подкрепление скоро будет здесь!».

Время шло с трудом, атака мессапийцев постепенно ослабевала, и в конце концов они отступили.

Перед лицом отступления мессапийцев, Диаомилас не собирался их преследовать. На самом деле, в данный момент он не мог командовать ни одним солдатом, так как все тарантийские солдаты, как и он, истощили свои силы и энергию более чем за два часа.

Он сел на землю и больше не хотел вставать. Радость от того, что он выжил, не могла сравниться с несчастьем при виде трупов солдат и стонов раненых.

В этой битве мессапийцы понесли 1200 потерь, в основном из-за почти полного уничтожения кавалерийского подкрепления и тяжелой пехоты Алитии.

Хотя потери певкетов составили менее 600 человек, причина их низких потерь заключается в том, что в лобовом столкновении между пехотой они, как правило, несут лишь незначительные потери, а основные потери наступают после поражения. Например, во второй битве между Теонией и Кротоном, они, полагаясь на легкую пехоту и кавалерию, преследовали и захватили большую часть бегущих кротонских гоплитов. Однако в этом сражении такой хорошей возможности не представилось, потому что певкеты хорошо знакомы с местностью и имеют легкое снаряжение. Из-за этих особенностей теонийские гоплиты не смогли догнать их после бегства, а теонийская кавалерия даже не присоединилась к этой битве. Даже если бы они появились на поле боя, у них все равно не было возможности победить певкетов в горах.

С другой стороны, Таранто понесла более 4000 потерь, почти треть своей военной силы, большинство из которых погибло в битве; у теонийцев 600 потерь, но большинство из них были получены в результате травм, полученных при падении с холма; а Гераклея и Метапонтум понесли более 800 потерь. Таким образом, хотя в конечном итоге отступил именно мессапийско-певкетский альянс, греческие союзные силы понесли более серьезные потери. Более того, мессапийцы и певкеты потеряли большое количество кавалерии, в то время как Теония получила почти 400 высококачественных лошадей.

Когда Давос увидел Диаомиласа, он не стал изображать спасителя и продолжал смотреть ему в лицо в своей обычной манере, с энтузиазмом направляя медицинский лагерь на помощь раненым солдатам Таранто, к большому стыду Диаомиласа.

Мессапи-певкеты отступили с Анленских холмов, вступили на территорию Таранто и вскоре отступили на север.

Однако греческие союзные войска не смогли преследовать их из-за усталости и большого количества раненых солдат. На время они расположились в нескольких близлежащих деревнях на отдых, отправив людей в город Таранто, чтобы сообщить о военной ситуации и сопроводить раненых солдат обратно в лагерь.

***

В этот день в сенат Теонии прибыл человек.

Его зовут Митробат, и он пришел просить помощи у Теонии. Однако пришел он не от одного из союзных городов-государств Теонии, а от племени сиро на территории Брутти.

Оказалось, что племенной союз бруттиев в Консенции находился в процессе объединения. В процессе объединения они начали ускорять инкорпорацию и слияние мелких и крупных племен в своих границах; при общей тенденции и силовом подчинении большинство племен решили подчиниться, но несколько племен во главе с племенем сиро отказались от интеграции.

По словам Митробата, они греки, и большинство из них были вынуждены бежать в горы, чтобы избежать катастрофы после разрушения Сибариса. У них есть гордость грека, так как же они могут быть объединены варварами и жить варварской жизнью?

После нескольких безуспешных попыток посланников из города Консентия в Бруттии убедить племя сиро, больше не было никакого движения, поэтому люди племени сиро думали, что дело закончено. Однако через несколько месяцев, после того как Консентия завершила свою власть над большинством племен Брутии и стала фактически управлять ими, они отправили в Сиро еще одного посланника.

Но на этот раз посланник потребовал, чтобы племя Сиро немедленно подчинилось правлению союза племен, иначе они пошлют большую армию, чтобы уничтожить их.

Тогда племена сиро запаниковали и поспешно отправили Митробата к Терине за помощью.

Терина признала, что у них нет возможности вмешаться в это дело. К счастью, они уже заранее позволили Сипрусу связаться с архонтом Теонии Давосом, поэтому Митробат отправился в Теонию просить о помощи.

В этот день председателем сената по очереди был Корнелий. Он посмотрел на посланника, который утверждал, что он грек, но выглядел совсем не так, как он, и был озадачен.

Видя сомнения ставленника, Митробат объяснил: «Я унаследовал лицо моей матери-бруттии, и именно потому, что я не похож на грека, вождь Сиро выбрал меня, поскольку только так я не вызову подозрений у окружающих бруттиев».

Перед тем как отправиться на битву, Давос однажды поднял вопрос о бруттиях, но его прервали из-за просьбы Таранто о помощи, прежде чем они успели провести подробное обсуждение.

В этот момент Поллукс встал и сказал: «Что может сделать Теония? Протестовать перед бруттийцами, чтобы они прекратили аннексию этого маленького племени? Боюсь, никто из вас не поверит, что одно наше слово заставит бруттийцев прекратить то, что они так долго готовили. Что мы будем делать, если бруттийцы откажутся? Если мы сдадимся, мы только потеряем престиж Давоса, как самого могущественного союза Теонии! Но если мы хотим предпринять дальнейшие действия, я не могу придумать других мер, кроме войны».

«Однако гражданам Теонии достаточно войны в этом году! Сейчас наш архонт все еще ведет наших граждан сражаться с могущественными мессапийцами и певкетами в Таранто!». — Затем Поллукс указал на Митробата, посмотрел на него с жалостью и сказал: «А посмотрите на этого посланника Сиро, только потому, что он сказал, что они греки, лучше сражаться, чем пинать их, но кто знает, правда ли это! Неужели мы готовы снова отправить наших граждан на незнакомое и страшное поле боя, чтобы сражаться со свирепыми бруттиями за расу, которая совсем не похожа на греческую?».

***

В словах Поллукса прозвучала большая часть опасений государственных деятелей Сената. Государственные деятели, родившиеся в Турии и Амендоларе, включая Куногелата, пережили катастрофу, когда их город был разрушен, поэтому они испытывают глубокий страх перед войной. А государственные деятели Кримисы, такие как Андролис, Эврип и Плейтинас, поддержали их решение, потому что они были новичками и были ближе к Корнелию и Куногелате.

Государственные деятели главной военной фракции были либо отправлены Давосом в другие города-государства на важные посты, такие как Хиелос, Сеста, Багул и так далее, либо последовали за ним в Таранто, как Капус, Дракос, Антониос, Алексий и так далее. Остались только военный начальник — Филесий и главный коммерсант — Мариги, они решительно заявили, что должны поддержать племя Сиро и остановить аннексию Консенции и не позволить племенному союзу бруттийцев стать более могущественным.

Даже Мерсис, другой доверенный подчиненный Давоса, колебался, потому что беспокоился о том, что начало войны потребует много денег и товаров.

В то время как Веспа и Гемон, родившиеся в Лукании, выразили свою поддержку племени сиро, основываясь на аналогичном опыте.

В целом, лишь несколько человек поддерживают племя Сиро, так как большинство государственных деятелей против вмешательства во внутренние дела Бруттиев, чтобы избежать новой войны.

Поллукс был доволен собой: его мнение получило поддержку большинства в Сенате и вот-вот будет принято впервые.

Но в этот момент встал Плесинас: «Уважаемые государственные деятели, я помню, как архорт Давос вскользь упомянул о бруттийцах перед своим отъездом, и он с тревогой сказал: «Бруттии могут стать большой опасностью для нашей Теонии!» Поэтому я считаю, что любое решение, касающееся бруттийцев, должно быть доведено до сведения архонта Давоса, и пусть он примет окончательное решение, особенно если мы не сможем достичь соглашения».

Плесинас — не обычный государственный деятель, как главный жрец, отвечающий за храм Аида; он посвятил большую часть своей энергии делам храма, обучению молодых жрецов и жриц, совершенствованию различных систем храма, а также надзору за строительством храмов в других городах… видно, что Давос, который был верховным жрецом, очень ценил его, что даже позволяло ему делать все, что тот захочет, а Плесинас еще и отплатил за доверие Давоса своей отличной работой, что за такой короткий срок вера Аида была принята жителями других городов Теонии, что было неотделимо от его усилий. Поэтому он не только пользуется определенной репутацией среди теонийцев, но и имеет вес в Сенате.

Как только он заговорил, остальным пришлось бы пересмотреть истинное намерение его слов. В конце концов, за ним стоял Давос.

Филесий и Мерсис также входили в ближний круг Давоса, но эти два человека, один из которых сосредоточен на военных делах, а другой одержим деньгами, не были чувствительны в политике. Хотя Мариги не чужд к политике, он, к сожалению, гражданин персидского происхождения. В отсутствие Давоса в Сенате большинство государственных деятелей Турии и Амендолары склонны игнорировать его мнение, намеренно или ненамеренно.

Поллукс подумал, что Плесинас намеренно саботирует его, и на мгновение не удержался, чтобы не встать и гневно сказать: «Сенат не может ничего решить или сделать без Давоса!».

Тогда Плесинас сказал, притворяясь удивленным: «Поллукс, в ваших глазах, мы что-нибудь сделали? Куногелата и Корнелиус каждый день изнуряли себя ради процветания и стабильности Турии и Амендолары! Владыка Беркс объехал все города и деревни Теонии, чтобы проследить за тем, как люди занимаются сельским хозяйством! Владыка Веспа и Владыка Гемон внимательно следили за положением племен в Луканском регионе и даже отправлялись туда для разрешения конфликта! Владыка Стромболи создал для нашей Теонии серебряную монету, которая могла бы сравниться с «совой»! Владыка Анситанос строит новые академии для других городов Теонии! Владыка Герпус призвал города-государства Магна-Греции провести первый медицинский симпозиум во всей Греции! Владыка Протесилай то и дело предлагал новые законопроекты для улучшения законов Теонии! Комитет по управлению государственной службой союза, возглавляемый владыкой Тритодемосом, каждый день заботится о назначении и работе всех государственных чиновников в каждом городе! Энанилус следит за строительством военных кораблей и прилагает все усилия для обучения нашего флота!».

Плесинас почтительно приветствовал государственного деятеля, которому только что рассказал о своих делах в работе, и тот, чье имя было упомянуто, улыбнулся в ответ. Он продолжил говорить без колебаний, почти пройдя через большинство государственных деятелей: «Причина, по которой у нас так много вещей, над которыми мы можем работать и наслаждаться, заключается в великом руководстве архонта Давоса, которое привело к могущественной Теонии, которую мы имеем сегодня, и которое позволило нам управлять все более огромной территорией союза, не беспокоясь о вторжении других городов-государств! Кто из нас обладает лучшим военным талантом, чем архонт Давос? Кто лучший лидер, чем он? Кто обладает более сильной способностью оценивать ситуацию?».

«Никто!». — Хотя ответил только Мерсис, все государственные деятели молчали, и в душе они были более или менее согласны с этим.

«В таком случае, когда речь идет о таком важном вопросе, который касается безопасности Союза Теонии, то даже если архонта Давоса здесь нет, мы должны выслушать его мнение, прежде чем принимать решение. Потому что здесь нет никого, кто мог бы вынести правильное решение лучше, чем он!». — Слова Плесинаса заставили потерять дар речи небольшое количество государственных деятелей, в основном Поллукса, которые были недовольны чрезмерным контролем Давоса над Сенатом. Действительно, в решениях Давоса до сих пор не было ничего плохого, и именно поэтому Теония развивалась так быстро.

В этот момент Куногелата выступил в поддержку предложения «оставить вопрос о племени сиро на усмотрение Давоса».

Государственные деятели Амендолара во главе с Корнелием, государственные деятели Турии, такие как Анситанос, Буркс, Энанил, Марсий… все согласились, и вопрос был решен.

После заседания Плесинас и Герпус вместе вышли из сенатского зала. Они обсуждали, могут ли некоторые из вольноотпущенников и иностранцев, верующих в Аида, у которых нет денег на лечение их болезней, сначала пройти лечение в больнице, а затем получить деньги из недавно созданного фонда помощи храма Аида. (примечание: деньги были от теонийцев, которые жертвовали, приходя в храм помолиться).

«Главный жрец!». — Плесинас услышал, как кто-то зовет его. Оглянувшись, Мариги быстро догнал его: «Если бы не ты, боюсь, что просьба племени Сиро была бы отклонена».

После двух лет обучения специфическим государственным делам Плесинас стал гораздо более зрелым и рассудительным, чем раньше. Затем он сразу же скромно сказал: «Я ничего не делал. Это все благодаря престижу архонта Давоса, сыгравшему главную роль». Хотя Поллукс громко кричал, его способность убеждать была очень средней».

«В последнее время Поллукс был очень активен». — многозначительно сказал Мариги.

«Не волнуйся. Он ничего не может сделать». — емедленно ответил Плесинас.

«Этот Поллукс такой надоедливый. Зачем ты вообще пустил его в Сенат?». — вмешался Герпус, которого не интересовало ничего, кроме медицины, даже политика.

Плесинас несколько раз кашлянул.

В то время, когда Давос во главе армии отразил натиск кротонской армии и хотел взять под контроль Турий, чтобы успокоить и стабилизировать турийское население, а также привлечь полезные таланты, он набрал в Сенат тех, кто выжил после сожжения города и имел хорошую репутацию, статус и навыки, в том числе Плесинаса, который когда-то выступал против Давоса. Факты доказали, что этот метод очень эффективен, поскольку он не только заставил народ Турии быстро принять амендоларов во главе с Давосом, но и позволил ему раскопать множество талантов, таких как Беркс, Плесинас, Анситанос, а также наварх флота — Энанилус.

Необдуманные слова Герпуса смутили Плесинаса, и Мариги выступил вперед, чтобы спасти его: «Сегодня вечером лорд Филезий собирается устроить званый обед. Будет ли господин Плесинас заинтересован в этом?».

Глаза Плесинаса загорелись, он знал, что хотя Давос ценит его, Давос больше доверяет группе бывших наемников-государственных деятелей и граждан, которые прошли с ним через жизнь и смерть, и эти люди были более сплоченными, что делало их самой мощной политической силой в Теонии и еще более мощной в военном отношении. Теперь, когда он получил приглашение, означает ли это, что эта группа признала его?.

***

На следующий день, когда Давос, Диаомилас, Умакас, Терифиас и Тауделес обсуждали дальнейший план действий армии, возникло еще одно разногласие.

Терифиас считал, что хотя союзные войска и были «победителями» в этой битве, солдаты понесли большие потери, и продолжать атаку нецелесообразно. Вместо этого им следует отступить в город для восстановления сил, а затем атаковать, когда альянс Мессапи-Певкетии снова вторгнется.

Хотя Диаомилас в глубине души склонялся к этому мнению, но, будучи командующим этой тарантинской армией, понес много потерь при очень незначительных результатах. Когда люди узнают о ситуации, они выльют на него весь свой гнев. Поэтому, чтобы не попасть под импичмент (процедура судебного обвинения) экклесии, необходимо получить достойный боевой послужной список. Поэтому он предложил, что после короткого отдыха они продолжат путь на север и нападут на Бриндизи.

Если союз Мессапи-Певкети перехватит их, то они вступят с ними в бой, но на этот раз сражаться будут на равнине. Греческие гоплиты и греческие фаланги будут полезны, в то время как кавалерия Мессапы-Певкетии уже понесла большие потери; поэтому греческий союз будет иметь преимущество в этой битве, даже несмотря на меньшее число воинов. А если бы союз Мессапы и Певкетии избежал этой битвы, они бы захватили Бриндизи, спасли пленных тарантинцев, получили бы военные трофеи, захватили бы аборигенов в городе, отвезли бы их обратно в Таранто и превратили бы в рабов, чтобы успокоить народ и исправить свои ошибки.

Подобная идея была и у Умакаса, но Тауделес на этот раз поддержал мнение Терифия, так как среди солдат Метапонта было слишком много жертв.

***

Арес;

В конце концов, все четверо обратили свои взоры к верховному главнокомандующему этой объединенной армии, Давосу.

Однако в данный момент Давос находился в затруднительном положении: после самовольных действий Диаомиласа и легкого краха Гераклеи и Метапонтума он был разочарован такой совместной операцией и опасался, что свиноподобные союзники потянут его вниз. Терифий просто хотел отвести свою армию обратно в город, а сам он хотел немедленно вернуть свои войска в Турии. Но такой поступок, несомненно, разрушил бы союз с Тарантом, а также мог ударить по имиджу «выполняющего обещания», над созданием которого усердно трудилась Теония.

Пока он колебался, вошел стражник и сообщил, что мессапийцы прислали посланника.

Все были удивлены.

Подумав, Давос попросил впустить Мессапийского посланника и выслушать, что он скажет.

***

Вначале, после перегруппировки разбитых солдат и реорганизации армии, различные архонты Мессапии во главе с Пасимеем решили, что хотя конечный результат битвы был не очень хорошим, поскольку союзные войска решили отступить, а кавалерия понесла большие потери, армия Таранто должна была понести еще более серьезные потери. Поэтому сила их армии по сравнению с армией Таранто, наоборот, была более выгодной, чем до битвы. Поэтому в следующем сражении они должны были взять инициативу в свои руки и продолжить атаку на тарантинцев.

Царь Певкетии Телемани, на которого жаловались несколько мессапийских архонтов, и чья неспособность остановить подкрепления привела к потере хорошей возможности, высказался категорически против, потому что главная сила греческого союза, теонийская армия, имеет уникальную формацию, хорошо обучена, и ее боевая мощь настолько ужасающа, что она даже смогла отбить певкетцев, занимавших высокие позиции в битве, поэтому он опасается, что когда они будут сражаться на равнине, мессапийско-певкетская армия окажется еще менее подходящей исход, для армии греческого альянса с теонийской армией в качестве главной силы.

Мессапийский архонт, который более или менее знал о боевой мощи певкетцев, считал невероятным, чтобы всегда непокорный Телемани сказал такое.

В это время Тимогерас встал, чтобы поддержать Телемани. Он еще раз подчеркнул ужасающую силу теонийской армии, которая смогла победить даже алитианскую тяжелую пехоту, имеющую гораздо более плотный строй, чем теонийские гоплиты.

В то же время он напомнил всем, что теонийские гоплиты могут метать копья, которые наносят значительный урон пехоте на близком расстоянии.

Наконец, выражение лиц архонтов стало серьезным.

Каминус, архонт Узентума, обеспокоенно сказал: «Я слышал, что Теония — это огромный город-государство-союз на другой стороне залива, который управляет более чем пятью городами и множеством союзных городов-государств, и что его сила сильнее Таранто, и что они легко могут послать десятки тысяч человек на подкрепление Таранто. Поэтому, даже если мы окончательно победим их, я думаю, что они все равно смогут послать еще десятки тысяч человек, но можем ли мы позволить себе такие потери?».

После короткого молчания Пасимеус медленно и беспомощно сказал: «Может быть, нам стоит заключить мир с Теонией…».

'Мир?!'. — Все выглядели удивленными.

Только Телемани оставался спокойным, а Пасимеус посмотрел на него и вздохнул в своем сердце: «Похоже, что у певкетцев мало желания сражаться, и если мы продолжим войну, боюсь, что они не сделают все возможное».

Поэтому желание Пасимеуса заключить перемирие стало еще сильнее. Затем он поднялся на ноги и задумчиво сказал: «Теонийцы никогда не конфликтовали с нами и находятся далеко. Единственная причина, по которой они воюют с нами, заключается в том, что они союзники Таранто и прибыли сюда, чтобы выполнить свой договор. Победа над нами не принесет Теонии ничего хорошего; напротив, это приведет к потерям среди их солдат из-за битвы. Поэтому, если мы предложим перемирие, как вы думаете, Теония согласится?! Пока этот могущественный чужак уйдет, останется только один Таранто, а потом…».

***

Тимогерас, архонт Алитии, вызвался пойти в греческий лагерь, и только после того, как стражники подтвердили, что он не вооружен, они позволили ему войти в военный шатер.

Кроме стражников, в военной палатке находились пять греческих стратегов, и взгляд Тимогераса упал на самого молодого стратега: «Это должен быть архонт Теонии, и тот, кто заставил Мессапи-Певкетов отправить посланника в греческий лагерь — Давос!».

Из осторожности он кивнул молодому стратегу, а затем спросил по-гречески: «Вы Давос, архонт Теонии?».

«Да». — Давос кивнул.

«Для меня честь познакомиться с вами!». — Тимогерас почтительно произнес мессапийское приветствие, а затем сказал: «Я Тимогерас, архонт Алитии. Я здесь, чтобы представлять Мессапийско-Певкетский альянс и прибыл в качестве посланника, чтобы обсудить с вами, как закончить эту бессмысленную войну».

'Конечно, они хотят вести мирные переговоры!' — Хотя Давос был счастлив, он сказал спокойным тоном: «Я думаю, что вы выбрали не того человека для переговоров. Вам следует обсудить это с двумя архонтами Таранто, Умакасом и Диаомиласом». — Его тело слегка сдвинулось в сторону, а левая рука жестом указала на двух людей сзади.

«Мы только что победили вас, и вы хотите заключить мир?!» — Диаомилас, который уже ненавидел мессапийцев, был в еще большей ярости, потому что как только Тимогерас вошел, он проигнорировал Таранто: «Возвращайся и скажи своим спутникам в звериных шкурах, что Таранто не принимает ваш мир! Мы будем продолжать наступление и отвоюем Бриндизи! Если у тебя хватит мужества, можешь попробовать остановить нас!».

«Победить вас?». — Тимогерас саркастически усмехнулся: «Мы с тобой знаем, кто больше потерял в предыдущей битве. Если это считается поражением для нас, то мы не против получить больше. Боюсь, что без своевременного подкрепления от теонийцев ты бы уже давно превратился в труп, но ты еще имеешь наглость кричать на меня здесь!».

На лай Диаомиласа Тимогерас продолжал говорить: «Воины Мессапи и Певкетии готовы убить врагов, посмевших вторгнуться на нашу территорию, даже если мы пожертвуем своими жизнями! Я только не знаю, есть ли такая смелость и у тарантинцев?».

Закончив говорить, он не стал дожидаться ответа Диаомиласа, а сразу же повернулся лицом к Давосу и сказал: «Храбрость теонийцев завоевала уважение мессапийцев. А Телемани, царь Певкети, восхищается вами! Он попросил меня приветствовать вас от его имени! Только вот что, я хотел бы спросить архонта Давоса, теонийцы пересекли залив и сражались против нас, у которых в прошлом не было конфликтов и противоречий. В случае победы вы не получите никаких выгод, но если бы вы проиграли, ваши кости были бы похоронены в чужой земле. Стоит ли оно того?».

Давос прекрасно понимал, что архонт Мессапи пришел и продолжает использовать различные способы, чтобы разделить отношения между Теонией и Таранто. Поэтому он сказал и подчеркнул: «Таранто — дружественный союзник Теонии, и долг Теонии — соблюдать соглашение и помогать нашим союзникам в защите от иностранной агрессии. Кроме того, Теония обязана поддерживать мир в соседних греческих городах-государствах, потому что только когда в соседних землях не будет войны, теонийцы смогут жить спокойно».

Слова Давоса раскрыли его надежды и стремления к Теонии.

Глаза Терифиаса и Тауделеса загорелись, когда они слушали.

А Умакас погрузился в свои мысли.

Выражение лица Тимогераса слегка изменилось, и он понял предупреждение, данное ему Давосом. Поэтому он быстро ответил: «Архонт Давос, судя по тому, что вы сказали, вы здесь, чтобы помочь Таранто противостоять вторжению. Но правда в том, что Таранто не страдает от вторжения наших мессапийцев; мы просто возвращаем себе наши, мессапийские земли! Мандурия — город мессапийцев! Бриндизи — тоже город-государство мессапийцев! С начала этого года тарантинцы напали на землю нашего народа, захватили принадлежащие нам Мандурию и Бриндизи, убили бесчисленное множество мессапских воинов и превратили бесчисленное множество мессапцев, включая женщин и детей, в рабов Таранто! Мы сопротивлялись и просто хотели вернуть нашу собственную землю и отомстить за наш народ! Архонт Давос, вы сказали, что Теония обязана помогать своим соседям поддерживать мир и противостоять агрессии. Включает ли это также помощь своим союзникам в захвате земель других городов и резне их людей?».

Слова Тимогераса были настолько эмоциональны, что Умакас и Диаомилас побледнели, а Давос втайне похвалил его в душе: «Умно, прямо в точку!».

Давос тут же сделал неловкое выражение лица: «Это…».

«Черт бы тебя побрал, Мессапианский выродок, не строй из себя жалкого!». — Диаомилас сердито ответил: «Кто кого захватывал все эти годы?! Кто настоящая жертва! Кто каждое лето прибегает в Таранто, чтобы грабить еду и убивать людей! В этом году мы напали только в ответ на призыв о мести и для того, чтобы взыскать кровный долг, который вы задолжали за все эти годы!».

Перед лицом опровержения Диаомиласа, Тимогерас сохранил спокойствие: «Почему мы каждый год вторгаемся в Таранто? Причина очень проста, эта земля Таранто изначально принадлежит нам, мессапийцам. Сотни лет назад ваши предки захватили эту землю и изгнали мессапийцев, которые жили здесь».

«Ну и что! Сотни лет уже прошли, теперь эта земля принадлежит нам, Таранто!».

«Раз вы можете отнять ее у нас, то мы, конечно, можем забрать ее обратно!».

«К сожалению для вас, вы не смогли! Наоборот, через несколько лет Мандурия станет городом-государством Таранто!».

«Диаомилас!». — крикнул Умакас, прерывая двоих, которые кричали друг на друга, так как двое мужчин отклонились от темы своего спора, а три архонта во главе с Давосом уже проявляли нетерпение.

Умакас поспешно сказал: «Мессапиец, ты ведь здесь не для того, чтобы ссориться?»

«Конечно, нет, я пришел за миром! Как сказал архонт Давос, Мессапи и Таранто потеряли слишком много людей в этой войне». — Тимогерас сразу принял торжественный вид.

***

«Послушайте…». — Как только Диаомилас заговорил, Умакас прервал его: «Давайте сначала выслушаем условия мессапийцев».

Тимогерас прочистил горло: «Таранто, Мессапии и Певкеты немедленно прекращают войну, возвращают друг другу соответствующие территории и военнопленных, обе стороны подписывают перемирие сроком на два года, в течение которых они не должны вторгаться друг в друга. После этого, будет ли возобновлен договор, будет зависеть от ситуации после истечения срока действия соглашения».

«Что вы имеете в виду под возвращением друг другу соответствующих территорий?». — Умакас остро ощутил проблему этого предложения.

«Конечно, это возвращение к состоянию до начала войны, а оккупированные территории должны быть возвращены!». — ответил Тимогерас.

Диаомилас выругался: «Ты хочешь, чтобы мы отдали Мандурию? Мечтайте! Если вы хотите ее получить, то обменяйте ее на жизни ваших мессапийцев!».

Хотя переговоры быстро сорвались, Тимогерас не спешил и даже бросил несколько слов: «Я надеюсь, что вы передумаете. Наш мессапийский лагерь ждет вашего прибытия!».

С этими словами он ушел, даже не слушая ругательств Диаомиласа. Он видел, что, кроме упрямства Таранто, архонт Теонии — Давос, а также стратеги Метапонта и Гераклеи были несколько заинтересованы предложением мира, что означало, что греческий союз не был железным и что он мог что-то предпринять.

То, что мог видеть Тимогерас, несомненно, видел и Умакас. Поэтому он объяснил Давосу: «Мы не можем согласиться на такое требование мирных переговоров, и даже если бы мы согласились, это не сработало бы, потому что жители Таранто не согласятся отдать Мандурию, которую мы получили, заплатив кровью наших граждан».

Давос улыбнулся: «Я понимаю, но вы можете торговаться, ведь переговоры — это как покупка и продажа товаров. Мессапийцы не обязательно должны вернуть Мандурию».

Услышав это, Умакас немного забеспокоился: «Мессапийцы не отличаются искренностью, и мирное соглашение, которое они предложили, продлится всего два года. За два года Таранто так и не сможет восстановить свои силы, чтобы справиться с агрессией, которую они могут начать снова!».

Давос задумался на мгновение, и как раз когда он собирался говорить, Толмидес поднял шатер и вошел: «Архонт, Сенат прислал срочное сообщение о том, что в Бруттии происходят какие-то движения!».

Давос резко встал и спросил, «Где послание?!».

«Гонец ждет вас в вашем шатре, архонт!».

С озабоченным выражением лица Давос сразу же вышел, не сказав ни слова.

Оставшиеся люди могли только смотреть друг на друга.

«Бруттицы?». — Умакасу показалось, что название знакомо, но он не мог его вспомнить, а Диаомилас вообще не был с ними знаком.

«Бруттиане — аборигены, живущие в горах к западу от Теонии. Раньше, когда бы они ни спускались с гор, они грабили людей и имущество Турии, Росцианума и других городов-государств…». — Терифий дал подробное объяснение.

«Эти… бруттийцы не должны быть могущественными, верно?». — с надеждой спросил Умакас.

Терифиас серьезно задумался, выглядя торжественно, но намереваясь преувеличить правду, он сказал: «Бруттиане очень мало взаимодействуют с внешним миром, потому что ни одной другой расе никогда не удавалось вторгнуться на их землю*. И я слышал, что у них есть десятки племен и более пяти огромных городов, и что они даже сильнее певкетов.» (Город Верги подчинился луканской коалиции по собственной воле, поэтому, строго говоря, луканцы не вступали на землю брутти).

Услышав это, и Умакас, и Диаомилас забеспокоились.

***

Когда он вышел из главной военной палатки, беспокойство на лице Давоса исчезло без следа, и он даже нашел в себе силы поддразнить Толмидеса: «Вот это было хорошее выступление».

Толмидис тоже рассмеялся. В те времена он был известен как «первый вестник наемников», одной из главных причин этого было то, что он хорошо понимал намерения и трудности лидеров и делал все возможное, чтобы помочь достичь или разрешить их. Именно потому, что он чувствовал противоречия внутри Давоса, он воспользовался возможностью и просьбой племени Сиро и так громко кричал внутри шатра. Однако он не был уверен, примет ли Давос его инициативу, ведь это был первый раз, когда его назначили глашатаем Давоса. Несмотря на то, что они вдвоем приезжали и уезжали в Персию, между ним и Давосом теперь была большая разница в статусе. И слова Давоса развеяли его беспокойство.

«Какова конкретная ситуация?» — спросил Давос в хорошем настроении. Благодаря времени, которое он потратил на то, чтобы понять бруттианцев, даже если эта раса будет двигаться к единству, он не думает, что бруттианцы сейчас могут представлять какую-либо значительную угрозу для Союза Теонии.

«Сообщается, что племя бруттийских греков послало кого-то в наш Сенат с просьбой о помощи, потому что они отказались подчиниться приказу Консентия, и Консентий хотел послать армию, чтобы уничтожить их. За подробностями ты можешь обратиться к Мариги, который ждет тебя в твоей палатке». — сказал Толмидис.

«О, Мариги тоже здесь». — Несмотря на то, что в сердце Давоса все же немного волновалось, его шаг оставался прежним: «Греческие племена?.. это должно быть племя Сиро… как раз когда я собирался вздремнуть, кто-то прислал подушку, как раз вовремя, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом!».

Он продолжал размышлять всю дорогу и вскоре добрался до своей палатки.

Прочитав срочное письмо, присланное сменяющимся председателем Сената Корнелиусом, и внимательно выслушав рассказ Мариги, на его губах появилась легкая улыбка: «Не из-за Поллукса ли ты, самый занятой начальник торговли союза, пришел доставить мне это письмо?».

«Поллукс, который только лает в Сенате и не имеет никакой власти, не требует моего внимания!» — Бровь Мариги дернулась: «Я прибыл в Таранто главным образом для того, чтобы воспользоваться случаем и узнать об их порте. Однако, архонт Давос, это действительно факт, что Поллукс был слишком активен в эти дни, что вызвало у некоторых государственных деятелей другие идеи…» — Мариги сделал несколько шагов ближе и понизил голос, как бы напоминая Давосу о чем-то.

Давос выглядел спокойным, но сердце его учащенно билось. Его мало волнует недовольство Поллукса, потому что в Сенате есть лишь несколько других государственных деятелей, которые могли бы ему ответить, а ему нужна была такая «оппозиция», чтобы показать, что в Сенате есть не только его собственный голос. Но если Поллукс считает его слабым из-за того, что потакание ему стало необузданным и привело к какой-то возможной цепной реакции, то нужно его разбудить…

Когда Мариги увидел, что Давос погрузился в свои мысли, он понял, что его слова подействовали, и перешел к другому вопросу: «Я слышал от резервных солдат в Таранто, что «за последние два дня многие жители Таранто осаждали ворота лагеря, не только бросая оскорбления в адрес наших солдат, но и требуя наказать преступников».

«Каких преступников? Что случилось?» — Давос нахмурился и переспросил, поскольку он весьма чувствителен к нарушениям воинской дисциплины.

«Они сказали, что… некоторые из наших солдат избили владельца театра в Таранто на импровизированном рынке за пределами лагеря».

«Такое случилось?». — Как только Давос услышал это, он рассердился и закричал: «Толмидес!».

Толмидес ответил и вошел.

«Иди и скажи Капусу и Дракосу, чтобы они послали своих военных инспекторов тщательно расследовать, кто из их легионов участвовал в боях на временном рынке до того, как мы отправились на битву!» — Сказав это, его гнев несколько утих. Подумав еще, он добавил: «И какова причина этого?».

После ухода Толмидеса Давос на некоторое время отложил этот вопрос, затем повернулся к Мариги и спросил: «Какова сейчас цена зерна на рынке Турии?».

«Она высока! Из-за войны на Сицилии и войны здесь, особенно войны между Сиракузами и Карфагеном, которая длилась так долго, а число ее участников было очень велико, возник большой спрос на зерно, что даже повлияло на цену зерна на рынке Турий». — Когда дело касается коммерции и торговли, Мариги знает многое: «Однако в этом году зерно в Теонии растет хорошо, и еще через десять дней, когда люди закончат сбор урожая, цена на зерно в Турии должна сильно упасть».

Давос погладил бородку под подбородком, прошелся взад-вперед и сказал: «Тогда, как только ты вернешься, скажи Мерсису, чтобы он использовал деньги в казне для спокойной закупки зерна и, по крайней мере, гарантировал запасы, достаточные, чтобы четыре легиона могли продержаться два месяца.»

Глаза Мариги засветились. Он даже не стал задумываться о том, что такое использование казны Давосом без согласия Сената является нарушением теонийского закона, поскольку перс, который все еще следовал монархической системе как своему ядру, считал это разумным. Его интересовало другое: «Вы решили поддержать племя Сиро и предпринять действия против бруттийцев?».

Давос посмотрел на взволнованного Мариги и мягко предупредил его: «Я просто готовлюсь к худшему, но надеюсь, что ты сможешь сохранить это в тайне и не натворишь ничего лишнего!».

Лишнее, конечно, относится к использованию Мариги информации о войне для извлечения прибыли.

Каким бы проницательным ни был Мариги, он все равно сразу же дал торжественное обещание. Затем он спросил: «Если мы начнем войну с бруттийцами, что будет с Таранто?».

Давос слабо улыбнулся: «Таранто больше не сможет воевать, особенно с вашим прибытием. Боюсь, что два архонта Таранто уже обсуждают, как заключить мир с мессапийцами».

Глаза Мариги снова загорелись, когда он подумал о жителях Таранто, которых он видел вдоль дороги, одетых в черные вуали с печальным выражением лица. Как коммерческий чиновник Теонии, падение Таранто — это, безусловно, хорошо, ведь он наконец-то мог увидеть надежду на то, что порт Турии сможет превзойти самый процветающий порт в Тарантском заливе!.

***

На самом деле, именно жители Таранто первыми предложили мирные переговоры с мессапийцами. Узнав правду о войне от раненых солдат, они начали ненавидеть безрассудство Диаомиласа и были разочарованы всей перспективой войны. Несколько месяцев назад именно они подтолкнули Совет начать войну против мессапийцев, но спустя несколько месяцев, кроме пролитой крови, Таранто лишь немного выиграл.

***

Долгое время люди, питавшиеся процветающей торговлей и плодородными землями Таранто, теперь, когда они почувствовали жестокость войны, у них больше нет стремления соперничать с Теонией, и единственное, на что они теперь надеются, это на то, что больше не будут принесены в жертву близкие в их собственных домах.

По настоятельному требованию граждан Совет поспешно организовал экклесию. После жарких дебатов они, наконец, решили использовать победу в битве для заключения перемирия с мессапийцами.

Чтобы предотвратить сопротивление радикально настроенного архонта — Диаомиласа, экклесия начала выборы следующего архонта заранее. Умакас все же был избран, а Дистимас снова стал архонтом, с миссией отправиться в Мессапи и завершить мирные переговоры.

Что касается Диаомиласа, то тарантинцы не столь радикальны, как кротонцы, и не требовали суда, но его возвращение к власти в Таранто было бы сопряжено с трудностями.

Пока Диситимас направлялся в лагерь тарантинцев, Давос писал ответ сенату Теонии: «Уважаемые государственные деятели, после того как мы привели армию в Таранто, мы вчера сразились с 30 000 войск мессапи-певкетии на Анленских горах и победили, хотя наши солдаты понесли лишь незначительные потери, тарантинцы понесли большие потери».

Судя по результатам битвы, упадок Таранто неизбежен. Поэтому архонт Гераклеи Терифиас взял на себя инициативу и выразил намерение присоединиться к Альянсу Теонии, а архонт Метапонтума Тауделес колебался.

«Государственные деятели, возможно, вы не осознаете этого, но Союз Теонии больше не является слабым и маленьким городом-государством, который в прошлом подвергался вторжению могущественных городов-государств, и теперь он стал самой могущественной силой в Южной Италии! Поскольку Теония теперь стала гегемоном Южной Италии и вызывает беспокойство у других городов-государств, мы должны изменить нашу осторожную и консервативную манеру поведения и продемонстрировать силу мощного союза. Только так города-государства Южной Италии смогут объединиться вокруг Теонии и защитить безопасность Теонии, а Теония, в свою очередь, защитит мир и стабильность всех греческих городов-государств Южной Италии. А защита жизни каждого грека — это то, к чему должен стремиться Сенат Теонии!».

«Сиро, греческое племя, живущее среди иноземцев, пришло к нам просить помощи в их кризисное время, которое является для нас испытанием. Если мы откажем им, это вызовет сомнения у наших союзников и городов-государств, которые наблюдают за нами, но если мы согласимся, это воодушевит города-государства, которые возлагают надежды на Теонию, потому что Теония протянула руку помощи даже такому маленькому племени, как Сиро, что мы даже вступили в войну с Бруттиями. И это заставит их думать, что Теония отдаст все свои силы, чтобы помочь другим городам-государствам, когда они окажутся в опасности!».

«Кроме того, даже если мы вступим в войну с Бруттиями из-за защиты племени Сиро, нам не придется сожалеть об этом, потому что война между Теонией и Бруттиями неизбежна! Причина, по которой племя Сиро попросило нас о помощи, заключается в том, что Консентия объединяет племена брутти, чтобы сформировать более мощный и страшный союз племен брутти, подобно бывшей коалиции племен луканцев. Как мы все знаем, земли региона Брутти бесплодны и непродуктивны. Поэтому бруттийцы часто переходили через горы и грабили греческие города-государства, чтобы получить товары и население. И теперь, с образованием единого племенного союза бруттианцев, они обязательно будут расширяться, чтобы достичь большего развития своей расы!».

«Но посмотрите вокруг Брутти; они либо окружены территориями Теонии, либо соседствуют с нашими союзниками. Брутти подобен зверю, лежащему рядом с Теонией, так приручим ли мы его, пока он не вырос? Или мы будем бороться с ним, когда он вырастет? Ответ, несомненно, первый!».

***

Затем Давос передал письмо Мариги.

Проводив его, вошел Толмидес и подробно рассказал Давосу о расследовании, касающемся нападения солдат на человека.

Давос растрогался, узнав, что солдаты нарушили военный закон из-за него, так как он даже не ожидал этого.

Он пробормотал: «Оливос…».

И затруднялся принять решение.

Толмидес воспользовался случаем, чтобы убедить его: «Архонт, именно потому, что тарантинец оскорбил наших солдат… и вас, Оливос и остальные разозлились и напали на него. Я думаю, что не они виноваты в этом деле. И…».

Давос поднял голову, чтобы посмотреть на него, и Толмидес тут же закрыл рот.

«Да, ради меня…» — Давос вздохнул и решил в своем сердце: «Иди и скажи Капусу и Дракосу, чтобы они оставили половину своих людей в лагере, а остальных солдат привели к молотильне в центре деревни, а затем позови военного судью.»

«Архонт!» — Услышав это, Толмидес хотел еще раз убедить его.

Взмахом руки Давос не дал ему больше сказать: «Иди и выполни мой приказ».

***

«Братья!». — Стоя на высоком стоге сена перед несколькими тысячами теонийских солдат, Давос воскликнул: «Чтобы выполнить договор Теонии с Таранто, вы пошли на многое и пришли в эту незнакомую землю, храбро сражались и победили свирепых и коварных мессапийцев и певкетов. Я, Сенат и весь народ Теонии благодарим вас!».

Солдаты с гордостью выпятили грудь.

После долгой паузы Давос продолжил: «Но произошел инцидент, несколько наших братьев избили владельца театра в Таранто. В то время…»

Солдаты навострили уши и внимательно слушали, и хотя военный закон ограничивал их и они не могли передвигаться, их глаза метались вокруг, все гадали, кто это сделал.

«Несмотря на то, что первой провоцировала другая сторона, теонийский военный закон — не украшение. Если ты кого-то ударил, ты будешь наказан». — Давос крикнул с серьезным выражением лица: «Судья!».

Военный судья помимо Давоса воскликнул: «Согласно теонийскому военному закону, солдаты, которые во время войны притесняют или нападают на жителей союзных городов, наказываются минимум 20 ударами палками, в зависимости от тяжести ситуации. Однако из-за того, что другая сторона неоднократно провоцировала и злословила, заставляя присутствующих солдат принимать гневные ответные меры… после консультации с Великим Легатом я принял решение о наказании — каждый солдат-нарушитель получит по десять ударов в качестве наказания!».

Солдаты вздохнули с облегчением, ведь это было легкое наказание для них, которые часто получали такие удары во время военной подготовки.

«Оливос, выходи». — продолжил судья.

Когда Оливос вышел из шеренги, среди солдат возник небольшой переполох, так как они не ожидали, что старший центурион принял в этом участие.

Леотихид тоже был немало удивлен, так как не ожидал, что теонийцы, стремясь поддерживать военную дисциплину, без колебаний накажут старшего центуриона только за то, что тот напал на гражданина союзного города!

На его памяти, столь же дисциплинированная спартанская армия не могла поступить так же, поскольку дисциплина у них поддерживается только в военное время. Но в мирное время, особенно на земле союзников, солдаты не имели строгих ограничений на свои действия и поэтому бесчинствовали, чем вызывали большое недовольство местных жителей, таких как Коринф, Мегара и так далее. Леотихид, как сын Агиса, спартанского царя, не пользовался княжеским обращением, также участвовал во многих сражениях в качестве солдата, поэтому он лучше понимал спартанскую армию.

Оливос спокойно прошел в зал, так как уже был готов к наказанию за нападение на человека.

После того как судья назвал имена "преступников", Оливос увидел, как Давос на стоге сена бросил на него взгляд, а затем услышал, как тот сказал: «Кроме того, есть еще один человек, который должен быть наказан по военному закону, и это Я!».

После этого заявления вся армия пришла в смятение.

Капус, Дракос, Антониос, Алексиус, Аминтас и другие высокопоставленные офицеры были потрясены, услышав это, и на мгновение забыли сдерживать солдат. Благодаря напоминанию Давоса, им с большим трудом удалось восстановить порядок в рядах.

«Почему я тоже должен быть наказан?». — Давос указал на обидчиков и сказал искренним тоном: «Оливос, как старший центурион, разве он не знает, что нападение на кого-то нарушает военный закон? Разве другие наши братья не знают, как больно быть избитым палкой? Конечно, знают. Никто в легионе не был незнаком с теонийским военным законом. Но почему наши братья из первого легиона не имели таких проблем в Кротоне, в Сциллии, в Каулонии, но совершали ошибки здесь, в Таранто, по ту сторону залива? Потому что тарантинцы в основном оскорбляли меня, а Оливос и остальные разозлились и вышли, чтобы защитить мой престиж как командующего этой армией! Как архонт Теонии и ваш командир, я повел вас на помощь Таранто, но я не завоевал уважения тарантинцев к вам и позволил им принижать и оскорблять нас! Это мое неисполнение долга, моя ответственность! Раз они должны быть наказаны, то вы должны сначала наказать меня, иначе…».

Давос ударил себя в грудь: «Мне будет плохо, и я не смогу простить себя, так что не отговаривайте меня! Я приму наказание в виде десяти ударов вместе с вами! Дракос будет наблюдать за наказанием, и никакая хитрость не будет допущена!».

Как только Давос закончил говорить, повисла тишина.

Каждый солдат смотрел на своего великого легата с возбужденным выражением лица, их груди резко вздымались и опускались.

Оливос чувствовал только жар в глазах, и слезы текли по его щекам. Он не мог удержаться от того, чтобы не взмахнуть руками и не крикнуть: «Да здравствует Давос!».

Оливос выступил вперед, и по всей деревне прокатился неимоверный шум, в котором слышались похвалы «Да славится Союз Теонии!» и ругательства по типу «Проклятый Таранто!».

Давос, спокойно глядя на все происходящее, напомнил не менее возбужденному судье: «Приготовьте наказание».

С этими словами он спустился со стога сена и встал рядом с Оливосом.

***

Как только Диситимас прибыл в лагерь Таранто, он сразу же созвал горожан. Прежде всего, он объявил о решении экклесии, отстранив Диаомиласа от должности архонта и поручив его стражникам «сопроводить» его обратно в город, а затем обсудил с Умакасом перемирие с мессапийцами.

***

После некоторого обсуждения они оба согласились, что для успеха переговоров им следует сначала заручиться поддержкой Теонии.

Поэтому они поспешили в лагерь теонийцев, как раз вовремя, чтобы услышать громогласное ликование в лагере.

Оба они почувствовали замешательство, когда прибыл глашатай Теонии Толмидес с приказом от Давоса разрешить им войти в лагерь.

«У вас что, учения в самом разгаре?». — с любопытством спросил Умакас.

Толмидес ответил с почтительным видом: «Ты имеешь в виду этот радостный звук? Это наш командир, архонт Давос, получает наказание!».

«Что ты сказал?». — Умакас подумал, что ослышался.

Толмидес кратко и серьезно объяснил суть дела, отчего Умакас и Диситимас опешили: «Архонт Теонии наказал не только солдат, избивших тарантинца, но и самого себя?».

Вместо благодарности они почувствовали в сердце все больший страх. 'Архонт союза был наказан за такой пустяк'.

Такого они не слышали за всю известную им историю Греции!

Оба они несколько раз служили архонтами и бесчисленное количество раз командовали армией города-государства, поэтому они прекрасно понимали важность дисциплины в армии во время войн. С такими строгими требованиями к военной дисциплине неудивительно, что армия теонийцев смогла победить свирепых певкетцев!

«Пугающий Давос!». — вздохнул Диситимас низким голосом.

Умакас услышал это и был ошеломлен. Затем он понял смысл слов Диситимаса. Чтобы достичь своей цели, Давос мог быть жестоким даже к самому себе.

И благодаря общению с Давосом в этот период Умакас почувствовал, что для Таранто и для Теонии не очень хорошо иметь такого архонта на всю жизнь… К счастью, жители Таранто наконец-то достигли соглашения о мирных переговорах. Иначе, при нынешнем состоянии духа теонийских солдат, если бы они снова напали на Мессапи, кто знает, что бы произошло!

'Проклятый Тимиас! Неужели эти вольнолюбивые тарантинцы не могут больше думать о городе-государстве, прежде чем устраивать беспорядки?!'.

***

Когда два архонта увидели Давоса, он был в военной палатке и получал медицинскую помощь. Когда Давос узнал об их намерении, он хоть и был удивлен, но тут же выразил свою поддержку.

После обсуждения между собой, ранним утром следующего дня союзная армия Таранто выступила из лагеря и отправилась на восток.

По дороге в Бриндизи союз Мессапи-Певкетии преградил путь, и две стороны столкнулись лицом к лицу.

После часового противостояния союзные войска Таранто не подали сигнала. Тарантинцы, заботившиеся о лице, выразили его таким образом, и проницательный Пасимеус вскоре понял намерение греков. После того как он увидел плотный строй и высокий боевой дух теонийских солдат, слова Телемани еще больше запали ему в душу.

Без дальнейших притворств он снова послал Тимогераса.

И вот начались переговоры между обеими сторонами.

В сумерках Таранто, Мессапи и Певкеты заключили мирное соглашение. Обе стороны немедленно прекратят войну, Таранто вернет Мессапии Мандурию, а три стороны вернут пленных и трупы солдат соответственно. А Таранто, Мессапии и Певкеты не будут вторгаться друг в друга в течение десяти лет.

Кроме того, Таранто подписал торговое соглашение с Певкетами.

На самом деле, возвращение Таранто в Мандурию было последним средством. Совет Таранто, после предварительного обсуждения, окончательно решил, что при союзе Мессапи и Певкетии, дна Мандурия уже не сможет остановить вторжение Мессапию, так как они вместе с Певкетами могут вторгнуться с более широкого востока Таранто. А из-за неоднократных поражений число граждан в Таранто резко сократилось. Если граждан переселить в Мандурию, то силы Таранто не только ослабнут, но и будут легко осаждены.

Перед началом переговоров два архонта дали понять Давосу, что в благодарность за бескорыстную помощь Теонии они готовы передать Мандурию Теонии бесплатно. Однако Давос — не был глупцом, и было ясно, что это попытка Таранто подбить Теонию на борьбу с Мессапии и Певкети и укрыть Таранто от ветра и дождя.

Давос, естественно, не хотел, чтобы им воспользовались, а с нынешними силами Теонии они все равно не в состоянии сражаться на двух фронтах, поэтому он вежливо отказался.

Поэтому Умакас и Диситимас могли только взять Мандурию в качестве разменной монеты и двинули Телемани с торговым соглашением, что в итоге вынудило Пасимеуса уступить и подписать десятилетний мирный договор.

Во время подписания соглашения Телемани обратился с небольшой просьбой о встрече с архонтом Теонии Давосом. Однако Давос вежливо отказал ему на том основании, что он еще не оправился от ран и не в состоянии встречаться с людьми.

***

В то самое время, когда Таранто вел мирные переговоры, государственные деятели Сената Теонии, прочитав ответ Давоса, наконец-то приняли решение в поддержку племени сиро.

При обсуждении вопроса о том, кого послать в Консентию, Мариги сразу же встал и рекомендовал Поллукса, восхваляя его красноречие, которое, несомненно, убедит союз племен бруттиев пощадить племя сиро.

После этого Мерсис и Филесий наперебой стали восхвалять Поллукса, считая, что он — лучший выбор для отправки.

Действия государственных деятелей, бывших наемников, до смерти напугали Поллукса. Он сразу почувствовал, что последователи Давоса намеренно нацелились на него, и если он действительно отправился в Консентию, то боится, что не сможет вернуться.

Он был человеком, не склонным легко идти на риск, поэтому поспешно встал и отказался. Под словесной осадой Мариги и остальных, Поллукс без колебаний унизил себя и даже почти умолял о пощаде.

Только после этого Мариги и остальные перестали его дразнить. В конце концов, Андролис, новый член Сената и без определенных позиций, вызвался пойти.

***

Союзная армия Таранто вернулась в Таранто вместе с освобожденными тарантинцами и останками солдат, среди которых, конечно, было и тело Архита, собранное по частям.

Совет Таранто, после предупреждения Умакаса, даже запретил жителям покидать город, позволив теонийской армии без происшествий вернуться в свой лагерь.

После участия в похоронах Архита Давос и некоторые из оставшихся солдат сначала вернулись в Турию на корабле.

***

Приняв миссию посланника, Андролис с тремя спутниками отправился в Консентию тем же днем.

Он не поехал по дороге, ведущей на запад от Турии, через горную дорогу в Лаос, а затем в Вергей, хотя это сделало бы их путешествие более безопасным, большинство этих дорог проходило в горах, что заняло бы у них слишком много времени. Вместо этого они выбирали путь по южному берегу реки Крати, поднимаясь вверх по реке и доходят до Бесидице, а затем пошли на юг в Консентию.

Перейдя деревянный мост через реку Крати, Андролис и его спутники пошли на запад вдоль южного берега реки Крати. По мере того как местность становилась выше, дорога становилась все более узкой. После того как они миновали последний часовой пост Турия, перед ними открылась лишь грунтовая дорога, по которой бок о бок могли пройти только три человека: Слева — отвесная скала, справа — крутой склон высотой более 10 метров, а внизу — ревущая река Крати.

Когда Андролис посмотрел вниз, он увидел темно-синюю ревущую реку, которая постоянно ударялась о камни внизу, издавая громкий звук, один за другим появлялись и исчезали огромные водовороты, в которых невозможно было понять, насколько глубоко дно.

Ноги Андролиса стали немного задрожали, и поэтому они осторожно помогали друг другу двигаться вперед.

Из-за того, что их размочил дождь, некоторые участки дороги обвалились, и пройти по ним мог только один человек.

Группы шли четыре часа, но было ощущение, что они шли целый день, что очень быстро истощило их физическую энергию. К счастью, тропинка постепенно пошла вниз, и дорога становилась все шире и шире. Внезапно их глаза широко раскрылись: Сплошные зеленые горы, река, которая сузилась, но течение ее более быстрое, чем у реки Крати, а между горами и рекой — низменная ровная земля, и на этой земле стоит небольшой город — Бешидице.

Бруттийские дозорные вскоре остановили Андролиса и его спутников у выхода с горной тропы. Лишь спустя некоторое время после того, как они дали понять о своем намерении, их провели через оборонительный лагерь, блокирующий перекресток, в город Бешидице и привели в ветхий зал собраний Бешидице.

Хотя он назывался залом, на самом деле это была просто большая деревянная хижина с дровами, горящими в яме в центре. В начале сентября погода в городе Турии еще теплая, и большинство людей все еще носят тонкие летние хитоны с голыми плечами, но здесь, в горах Бешидице, которые находятся не слишком далеко от Турии. Костровые ямы не только дают свет, но и защищают от холода.

Трое мужчин сидели вокруг костра, и все они были одеты в меховые шубы. Самый молодой из них встал и подошел к Андролису с яростными глазами, полными любопытства: «Греки, зачем вы пришли сюда, в горы? Разве вы не знаете, что мы, бруттийцы, не приветствуем вас!».

Выслушав перевод своего сопровождающего, Андролис спокойно сказал: «Я посланник Теонии, и я был послан в Консентию по приказу сената, чтобы обсудить с вашими лидерами нечто важное.»

«Что-то важное? Что это?». — спросил он с интересом.

Андролис серьезно ответил: «Прошу прощения. Я не могу сказать этого, пока не увижу ваших лидеров».

Выражение лица молодого человека сразу же изменилось, и он враждебно закричал: «Если вы не скажете, я не позволю вам пройти через Бесидисе! Теперь я подозреваю вас в том, что вы шпионы! Люди, арестуйте их, дайте друг другу по десять плетей и заприте их в овечьем загоне!».

Андролис и его свита побледнели.

«Канару, подожди!». — В это время мужчина рядом с ним встал и остановил его: «Они теонийцы. Лучше не трогать этих людей, пока великий вождь и остальные не дадут свой ответ!».

***

«С каких это пор мы, бруттийцы, так дружелюбно относимся к грекам! Неужели мы боимся их только потому, что они теонийцы?!». — гневно крикнул Канару.

Хотя бруттийцы были закрыты, они все же знали о некоторых вещах, происходящих извне. И внезапный подъем мощного союза городов-государств вокруг Бруттии оказал давление на вождей племен. Только юноши вроде Канару не были убеждены: «Мы — волки, а греки — просто овцы, поэтому, сколько бы ни было овец, они никогда не смогут сразиться с волками!».

«Канару, не забывай, что сказал тебе отец, когда уходил, ты же не хочешь, чтобы он рассердился, когда услышит, что ты снова не слушаешь нас? Он лишит тебя власти, которую ты только что получил, и передаст её твоему брату». — Другой пожилой мужчина также выступил вперед, чтобы убедить его.

Канару показалось, что он что-то вспомнил, его лицо слегка побледнело, и он сердито удалился. Уходя, он злобно посмотрел на Андролиса.

Андролис слушал, как его спутник переводит их разговор, когда увидел, что пожилой человек подошел и сказал мягким тоном: «Посланник Теонии, меня зовут Барипири, я вождь Бесидиса, а он — Бурим, другой вождь Бесидиса».

Андролис поприветствовал его с улыбкой и назвал свое имя.

«Мы немедленно пошлем человека сообщить в Консентию о вашем прибытии. А пока временно оставайтесь здесь, в Бешидице. Как только вам будет разрешён въезд, мы даже пошлем кого-нибудь сопроводить вас в Консентию».

***

Сон бруттийцев прост: они лишь накрываются звериными шкурами и спят прямо на деревянном полу вокруг костровища.

После полуденного похода Андролис и его группа уже смертельно устали, поэтому после ужина они прилегли и вскоре заснули.

В темноте только один человек все еще не сомкнул глаз.

Среди трех спутников Андролиса один был его самым верным рабом, который заботился о его нуждах во время путешествия.

Другой — Адепигес, зарегистрированный свободный житель Теонии; поскольку Андролис не понимал по-брутски, сенат специально нашел для него переводчика.

Бруттийцы захватили мать Адепигеса, гречанку, которая забеременела после изнасилования, и с детства он был рабом бруттийцев.

Испытав все тяготы жизни, он наконец воспользовался возможностью бежать из Бруттиевых гор и оказался в Турий. Его последний спутник, тот, что еще не уснул, был рекомендован Андролису Мариги, сказав, что он состоит в военном министерстве и должен знать, что происходит в Бруттийском регионе на случай будущей войны с бруттийцами, но на самом деле это запасной гражданин Теонии по имени Антраполис, брат Аристиаса, личного разведчика Давоса.

Поскольку разведывательная группа Изама следовала за Давосом в Таранто, Антраполису нужно было выполнять обязанности разведчика. В данный момент он пытался вспомнить все, что видел за день: сколько времени им понадобилось, чтобы добраться до Бешидице из Теонии, сложность дороги, расположение и прочность города Бешидице, его население и количество солдат, личности вождей Бешидице, о которых он судил по их разговорам, и так далее. Антраполис вспоминал их снова и снова, пока не выгравировал их в своем сознании, с некоторыми неясными моментами, которые должны были быть подтверждены им на следующий день.

После этого Антраполис перевел взгляд на Андролиса, который спал напротив него. Другой его задачей было внимательно следить и наблюдать за работой нового государственного деятеля из Кримисы во время их миссии в Консентию.

Это был не первый раз, когда Антраполис занимался подобным делом. Вначале он несколько сопротивлялся. Он даже сказал своему брату Аристиасу, что бывший тиран Сиракуз, Гиерон, приобрел печальную известность благодаря созданию системы секретной службы для бесконтрольного наблюдения за частной жизнью граждан города-государства. Поэтому он не хотел, чтобы Давос, к которому они были привязаны, стал таким человеком.

Однако Аристиас убедил его, что печально известная репутация Гиерона объясняется главным образом тем, что он слишком самовластен, чрезмерно подозрителен и деспотичен по отношению к гражданам, что заставляет народ кипеть от негодования. С другой стороны, Давос, будучи пожизненным архонтом, был непредубежденным и хладнокровным, и он хорошо знал, как защитить свободу народа, поэтому он точно не совершит такой ошибки. Более того, он обладал выдающимися способностями, которые проявились в быстром подъеме Союза Теонии, и был лучшим стратегом, которого братья выбрали для борьбы с Сиракузами и восстановления Катании. Поэтому одной из важных обязанностей Аристиаса было укрепление лидерства Давоса и недопущение к власти людей со скрытыми мотивами.

Получив убеждение от брата, Антраполис начал следить и изучать передвижения нескольких государственных деятелей. Можно сказать, что подавляющее большинство государственных деятелей поддерживали и соглашались с пожизненным статусом архонта Давоса, и, несмотря на недовольство Поллукса и еще очень немногих, оно осталось только на словах и не предпринимало никаких конкретных действий. Что касается Андролиса, то он был лидером кримисийцев, присоединившихся к Сенату. После приезда в Турию, помимо участия в заседаниях Сената, он обычно оставался в уединении и почти не общался с другими государственными деятелями, что привлекло любопытство Аристиаса. Таким образом, эта миссия была прекрасной возможностью узнать больше об этом кримисийце, а также предоставить Давосу рекомендацию, которую он сможет использовать при назначении высокопоставленных государственных чиновников в будущем. По крайней мере, судя по его нынешнему поведению, хотя Андролис и является благородным кримисийцем, он может переносить трудности и отличается храбростью. Поэтому Антраполис с нетерпением ждет его следующего выступления.

На следующий день после полудня из Консентии прибыл гонец, принесший послание, разрешающее въезд Андролису и его спутникам в Консентию.

Барипири также отправил десять воинов сопровождать теонийских посланников в Консентию.

Выйдя из города, они стали идти на запад по горной тропе, и вскоре их остановили.

Канару вскочил на коня, предстал перед ними и самодовольно сказал: «Греки, вы хотите уйти вот так просто?».

Андролис и остальные сразу же занервничали.

В это время солдат, возглавлявший эскорт, вышел вперед, чтобы поговорить с Канару, но Канару послал своих людей остановить его: «Не волнуйтесь, я не позволю вам вернуться без объяснений».

После обещания его лицо изменилось, а глаза стали свирепыми: «Дайте им пять ударов плетей! Пусть знают, что грекам нелегко пройти через мой Безидис, не заплатив!».

Сказав это, бруттийские воины набросились на Андролиса и остальных, которые не успели среагировать, и прижали их к земле.

Каждый из них получил по пять ударов плетью, их кожа была содрана, что так разозлило Адепигеса, что он выругался по-брутски.

Канару выслушал его, но только рассмеялся и крикнул: «Дайте им еще три удара плети!».

Адепигес хотел ругаться еще больше, но Андролис сказал ему низким голосом: «Адепигес, не забывай, для чего мы сюда пришли!».

Адепиг вздрогнул от этих слов и медленно опустил голову.

Видя, что греки не реагируют, Канару стало скучно, и он не решился зайти слишком далеко, чтобы избежать гнева отца: «Робкие греки, уходите!».

Встряхнув поводья обеими руками, Канару поскакал по дороге на восток.

Четверо людей, помогая друг другу, с трудом шли вперед.

Хотя местность становится все выше, дорога уже не такая изрезанная и труднопроходимая. Перед ними — мягко колышущиеся травы, усеянные разноцветными полевыми цветами, подобно огромному и красочному ковру, который простирается вдаль… стада крупного рогатого скота, овец и лошадей спокойно пасутся на склоне или поднимают копыта, бегают и резвятся. Здесь же разбросаны хижины, из некоторых из которых поднимается дым от приготовления пищи.

А количество людей, которых они могли видеть на дороге, постепенно увеличивалось, они гнали скот и овец, несли на спинах товары и появлялись в разных частях склона, направляясь в одном направлении.

Вечером, при свете луны, Андролис увидел маячившую перед ним огромную черную тень и понял, что они достигли Консентии.

Поскольку время для входа в город прошло, Андролису и его группе пришлось поставить палатки на ночь за пределами города.

Рано утром следующего дня сопровождавшие их бруттийские воины сразу же отправились доносить в город.

Вскоре Андролиса и его группу встретили стражники, посланные союзом племен, и пригласили войти в Консентию.

После завтрака Андролиса отвели в зал собраний Консентии, который был более величественным, чем хижина в Бесидисе.

В центре сидел человек, а по бокам от него — по три человека, причем места, похоже, были разделены на главные и второстепенные, причем центральное место было явно выше.

Андролис почтительно поклонился, думая о том, что он слышал о том, что племена бруттийцев образовали племенной союз под руководством вождя Консентии: «Уважаемый великий вождь, я Андролис, посланник Теонии, несу приветствие от Сената Теонии!».

Прежде чем Адепигес успел перевести, тот сказал по-гречески: «Посланник Теонии, добро пожаловать в Консентию, центр племенного союза Бруттий. Я — Пиан, вождь всего племенного союза».

Как только его голос упал, ближайший к нему человек слева внизу встал и спросил по-гречески: «Интересно, зачем посланник прибыл сюда, ведь Бруттий и Теония никогда прежде не имели никаких дел?».

Как только это было сказано, остальные в зале собраний сосредоточили свое внимание на Андролисе.

Андролис не ожидал, что бруттийцы сразу же после встречи зададут свой вопрос, но вместо того, чтобы сразу же ответить, он повернулся, чтобы посмотреть на него, и спросил: «А вы кто, позвольте узнать?».

«Седрум, вождь Верги, а также один из старейшин этого племенного союза». — Седрум — единственный из великих вождей, кто когда-либо встречался с Теонией. Год назад, когда луканская коалиция напала на Турий, он повел своих людей атаковать лагерь Давоса, бывшего лидера наемников, а ныне архонта Теонии. Позже Давос разработал план окружения и уничтожения луканской коалиции, что заставило Седрума воспользоваться возможностью и восстать против луканской коалиции. После этого, благодаря близости Верги к Лаосу, он узнал о беспорядках в Лаосе, о росте власти Авиногеса, о присоединении Лаоса к Альянсу Теонии… и о других событиях, которые происходили одно за другим, как вращающийся фонарь. Поэтому, хотя он еще не встречался с Давосом и не имел дела непосредственно с Теонией, он с опаской относился к Давосу и Теонии. Поэтому, когда он узнал, что посланник, которого отправила Теония, прибыл, Седрум предупредил остальных действовать осторожно, потому что сила Теонии теперь явно превосходила Бруттия.

***

Андролис кивнул ему, а затем оглядел всех присутствующих, пока они смотрели на него настороженно и пристально, что еще больше снизило его надежды на успех этой миссии.

Андролис втайне подбадривал себя, собирая свои эмоции как можно быстрее, чтобы придать своим словам большую силу: «Великие вожди Бруттия, Теония, как лидер альянса греческих городов-государств (здесь он явно преувеличил положение Теонии), несет ответственность за поддержание мира между греческими городами-государствами в Южной Италии и защиту жизни и имущества греков, и Теония делает это уже более полугода. Несколько месяцев назад Теония выступила посредником в войне между Кротоне и Локри, а несколько дней назад, по просьбе наших союзников, мы отправили войска на помощь Таранто против вторжения Мессапи и Певкетии».

Когда Андролис сказал это, он увидел, что выражение лица собравшихся стало серьезным.

«Сиро, племя, состоящее из греков, мирно жило в этой горе и всегда дружило с окружающими племенами, но теперь вы поставили под угрозу их выживание. Ваш недавно созданный союз племен угрожал этому слабому племени, которое никогда не причиняло вреда бруттийцам, заставляя их покинуть свои дома, где они жили десятилетиями, и принять вашу, Консентия, интеграцию, поэтому у них нет другого выбора, кроме как обратиться за помощью к Теонии. Чтобы защитить жизнь и имущество греков в Южной Италии, Сенат Теонии достиг соглашения и послал меня сюда, надеясь, что Союз племен бруттиев прекратит угрожать племени сиро и восстановит их мирную жизнь!».

После того, как Андролис закончил свою речь, присутствующие посмотрели друг на друга, но не выглядели удивленными. Вчера, когда они обсуждали причины, по которым Теония отправила посланника в Бруттий, некоторые догадались, что Теония пришла за Сиро.

И тот, кто догадался, — великий вождь Клампетии Пангам, поскольку поселение племени сиро находилось недалеко от севера Клампетии. В этот момент он гневно встал: «Высокомерные теонийцы, сиро живут в земле Бруттий. Их пища и одежда производятся в этой земле, поэтому они бруттийцы. А это внутренние дела Бруттии, и вы, греки, здесь ни при чем! Если вы пришли сюда только ради этого, то можете возвращаться! Бруттий не приветствует вас, и мы не любим, когда силы за пределами горы вмешиваются в дела Бруттияи».

Андролис усмехнулся: «Единственная причина, по которой этот регион называется Бруттийским, заключается в том, что здесь собралось большое количество племен Бруттии, поэтому люди привыкли называть эту гору регионом Бруттии. На самом деле, этот горный регион не находится под юрисдикцией ни страны, ни города-государства, поэтому здесь нет единой территории или границы! И все знают, что сиро — это племя, которое было образовано греками и живет на этой земле уже сто лет, поэтому они имеют право продолжать жить здесь независимо!».

Ликуму, великий вождь Бесидиса, был таким же вспыльчивым, как и его сын Канару, поэтому он тут же закричал на Андролиса: «Какое право имеют теонийцы диктовать нам, что делать на наших землях! Мы намеревались разобраться с племенем Сиро через несколько дней, но теперь, когда ты это сказал, я решил послать большую армию, чтобы уничтожить его сегодня днем!».

«Если Теония сможет сделать независимыми Кримису, Апрустум и Нерулум, то для нас не будет большой проблемой пощадить Сиро». — насмешливо сказал Бодиам, великий вождь Анбании.

Андролис стоял молча, словно не слышал их ругани.

В этот момент Седрум спросил вслух: «А что, если мы отклоним твою просьбу?».

Звуки ругани в зале собраний резко прекратились.

«Меня лишь попросили передать послание Сената. Если вы не согласитесь, Сенат Теонии должен будет обсудить, прежде чем принять следующее решение». — Андролис оставался спокойным, но его тон стал более тяжелым: «Однако Теония всегда выполняла свое обещание, и какую бы цену мы ни заплатили, мы не позволим угнетать наших союзников, как один пример за другим уже все доказал. Как я уже сказал, чтобы выполнить наше обещание с Таранто, наш архонт Давос, повел 15 000 солдат на борьбу с Мессапии, которые вторглись на земли нашего союзника, Таранто. Сообщение о сражении пришло, когда я уже собирался отправиться в Консенцию: «Архонт Давос возглавил армию и разгромил 30 000 солдат Мессапи в горах, в результате чего союз Мессапи и Певкетии понес многочисленные потери, что вынудило их подписать мирное соглашение с Таранто. Вскоре архонт Давос поведет победоносную армию обратно в Турию для триумфального возвращения!».

'Угроза! Это голая угроза!'. — Все в зале собраний посмотрели друг на друга, а Великий вождь Ликуму вскочил на ноги и с проклятиями и угрозами заявил, что они не боятся вступить в войну с Теонией.

«Тихо! Молчать!». — Фитара, верховный жрец Брутии, встал, чтобы поддержать порядок.

«Теонийцы, мы, брутийцы, не боимся войны!". — Пиан, сидевший в центре, выступил вперед и добавил: «Однако Бруттии и Теония — соседи, и если произойдет конфликт, это нанесет долгосрочный ущерб отношениям между двумя народами и приведет к постоянной войне. Чтобы избежать возможной гибели бесчисленного количества людей из-за племени сиро, мы, бруттийцы, готовы пойти на уступку: мы не будем наказывать сиро за нарушение нашего приказа, но попросим их безопасно покинуть Бруттий».

«Пиан, что ты несешь! Бруттий никогда не пойдет на уступки Теонии!». — Ликуму тут же выразил свое недовольство.

«А как же земля? Вы просто отберете землю, на которой Сиро жили поколениями?». — быстро отреагировал Андролис и спросил.

Пиан взглянул на Ликуму. Хотя тот все еще был зол, он больше ничего не сказал.

Верховный жрец Фитара напутствовал Андролиса: «Теонийцы, не будьте слишком жадными. Это уже наша, Союза племени Бруттий, величайшая доброта — не превращать народ Сиро в рабов!».

Андролис покачал головой и твердо сказал: «Но приказ, который отдал мне Сенат, гласил: «Право сиро на независимую жизнь в Бруттии должно быть гарантировано!».

Свет в глазах Пиана померк, а его тон стал безразличным: «В таком случае, мы примем решение после обсуждения».

«Кроме того, мы не знаем текущей ситуации племени Сиро, поэтому нам нужно послать несколько человек, чтобы понять ее, прежде чем мы сможем вынести решение». — вмешался Седрум.

После того, как стражники отправили Андролиса, дискуссия в зале собраний стала более напряженной.

«Теония слишком сильно угнетает нас, хотя они и говорят что-то о защите греков в Южной Италии, я думаю, что они просто не хотят, чтобы мы, бруттийцы, объединились, поэтому они намеренно создают нам проблемы!». — гневно сказал Пангам.

Верховный жрец Фитара кивнул и ободрил всех: «Поэтому нам, бруттийцам, нужно теснее объединиться, чтобы не бояться греков и луканцев!».

«Почему бы нам не дать этим мерзким теонийцам…". — Ликуму взмахнул рукой и сделал жест обезглавливания.

«Этого не должно быть сделано!». — Седрум быстро сказал: «И у греков, и у луканцев есть правила хорошего обращения с посланниками, даже во время войны. Мы, Бруттии, становимся могущественным союзом, и это тем более повод соблюдать эти общепринятые правила всех народов. Не говоря уже о том, что убийство посланников только разозлит теонийцев, и война будет неизбежна».

«Теония — ничто! Мой народ и я не боимся их!». — сказал Ликуму, не показывая слабости.

«Мы, естественно, не боимся Теонии! Но если начнется война, наше великое дело объединения Бруттия серьезно пострадает!». — торжественно заявил Пиан.

«Я думаю, что лучше заключить их в тюрьму на несколько дней и выпустить только после того, как мы урегулируем вопрос с Сиро. В то время, даже если они захотят защищать Сиро, племени Сиро больше не будет существовать, и поэтому они смогут только принять этот факт». — предложил Бодиам.

Вдохновленный этим, Седрум загорелся светлой идеей: «Я думаю, это хорошая идея, и мы можем изменить ее еще немного…».

После того как Седрум закончил излагать свою идею, остальные решили, что это хороший метод, и только Ликуму выразил недовольство и нетерпеливо сказал: «Зачем все так усложнять? Как будто мы, бруттийцы, боимся теонийцев!».

Пиан проигнорировал его и осторожно напомнил им: «Предложение старейшины Седрума вполне осуществимо. Однако мы также должны быть готовы к возможной войне, если теонийцы не примут наш подход!».

После недолгого молчания Ликуму первым сказал: «Я признаю, что Теония лучше нас, но пока они входят в горы Бруттия, я могу гарантировать, что они никогда не смогут уйти! Поскольку никто лучше нас не знает здешних гор и плоскогорий, Амара (богиня снега, гор и плоскогорий, которой поклонялись бруттийцы) приютила нас, бруттийцев, которые спокойно жили здесь сотни лет, и будет продолжать защищать наш народ!».

Слова Ликуму ободрили всех.

Верховный жрец, Фитара, сказал: «Кроме того, нам нужно найти союзников в борьбе с Теонией, чтобы уменьшить давление от противостояния с Теонией в одиночку».

'Союзников?'. — Регион Бруттий был окружен Теонией и ее союзниками, так где же они могут найти союзников? Пока они размышляли над этим, Седрум вдруг возбужденно воскликнул: «Луканцы! Мы можем спросить луканцев! Захват Грументума Теонией уже угрожает безопасности Пиксуса и Потенции, так что если они не хотят стать следующим Грументумом, то они должны быть готовы заключить с нами союз».

Глаза Пиана засветились. Причина, по которой он не подумал о луканцах, заключалась в том, что два года назад луканцы все еще были самыми страшными врагами бруттийцев. Когда Верга сдалась луканской коалиции, ситуация в Бруттийском регионе стала критической, что даже заставило Пиана принять решение вести свое племя на юг, и именно поэтому он повел армию Консенции объединиться с Клампетией, чтобы напасть на Терину и вести ожесточенную войну с Кротоном и его союзниками. Но всего два года спустя бывшие могущественные луканцы были низведены до такого уровня, что не могло не вызвать бдительности Пиана.

«Старейшина Седрум — хороший друг луканцев, поэтому неудивительно, что только ты можешь думать о них. Поэтому будет лучше, если именно ты будешь говорить о союзе с луканийцами». — Ликуму усмехнулся, не обращая внимания на то, что Седрум и он были старейшинами Бруттийского союза.

***

В те времена Седрум, вождь вергов, повел свое племя на присоединение к коалиции Лукании, что напугало все племена региона Бруттий и они почувствовали, что находятся в большой опасности. Хотя ситуация изменилась, многие из них по-прежнему питали предубеждение против Седрума и Верги, что стало причиной беспокойства Седрума. Первоначально он был первым, кто отказался от былой ненависти между племенами и прибыл в Консентию по собственной инициативе, и он же первым предложил создать Бруттийский союз. Не говоря уже о том, что сила Верги в регионе Бруттий уступает только Консентии, но в этом зале собраний его вес гораздо меньше, чем Ликуму.

В это время он просто проигнорировал насмешки Ликуму, торжественно сказав Пиану: «Предоставьте вопрос о союзе с Пиксусом и Потенцией мне!».

Даже в конце встречи никто не предложил позволить племени Сиро существовать самостоятельно.

Потому что, как только они это сделают, это укрепит доверие других племен, которые не захотят слияния и интеграции, воспротивятся новому союзу, и путь к воссоединению Бруттия уже не будет гладким.

***

Адепигес, с поникшим выражением лица, вошел обратно в дом.

«Как дела? Они все еще не разрешают нам выходить?». — спросил Антраполис.

Адепигес покачал головой и сердито сказал: «Все те же слова, некоторые племена в городе подняли бунт, поэтому они боятся, что если они по ошибке причинят нам вред, это приведет к напряжению в отношениях с Теонией. Поэтому усилили нашу защиту, и так далее. Я думаю, что они просто хотят посадить нас в тюрьму».

«Может быть, они хотят закрыть нам глаза и уши и воспользоваться этим временем, чтобы разобраться с племенем Сиро!». — Антраполис с тревогой смотрит на Андролиса.

Андролис, напротив, неторопливо лежал на своем сиденье и позволял своим рабам прикладывать лекарства к ранам, которые он получил от порки бруттийцев. Причина, по которой он не спешил, заключалась в том, что в сенате в письме Давоса было сказано: «Помогите племени сиро, протестуя против бруттийцев». Теония просто использовала это как хороший предлог, чтобы вмешаться в дела бруттиев и разрушить союз бруттийских племен. Если бы бруттии не приняли его и уничтожили Сиро, тогда у Теонии появилась бы причина послать войска в Бруттии, что, вероятно, и было истинным намерением Давоса.

Прожив вместе почти полгода, Андролис никогда не смотрел на молодого архонта свысока. Напротив, он понимал, какой ужас вселяет искренняя на первый взгляд улыбка Давоса. Поэтому эта миссия, независимо от того, удастся она или нет, цель Теонии была достигнута.

Поэтому он спокойно сказал: «Нет нужды торопиться, мы можем просто подождать».

***

Три дня спустя Андролис снова вошел в зал собраний Консентии, и Пиан сообщил ему плохую новость: в племени сиро произошла гражданская междоусобица. Одни хотели вернуться в греческий город-государство, а другие — влиться в Консентию. В результате между двумя сторонами разгорелся конфликт. В конце концов, люди, выступавшие за объединение с Консентией, вырезали другую сторону…

Он также попросил Андролиса встретиться с несколькими вождями племени сиро, которые неоднократно просили присоединиться к Консентинии и решительно отказывались от любой помощи со стороны Теонии.

Во время всего этого процесса Андролис редко говорил, что создавало иллюзию, будто у теонийцев нет иного выбора, кроме как смириться с результатом.

Когда Пиан с извиняющимся выражением лица сказал Андролису: «Все уже произошло, и единственное, что мы можем сделать сейчас, это приложить все усилия, чтобы расселить оставшихся в живых людей Сиро! Мы опасаемся, что Теония может неправильно понять Союз племен Бруттий и принять какие-то радикальные решения. Поэтому мы надеемся, что посланник Андролис передаст наши искренние извинения и наше искреннее желание иметь дружественный обмен с Теонией вашему Сенату после вашего возвращения в Турию!».

Андролис спокойно сказал: «Я доложу Сенату правду о случившемся, а также передам ваши дружеские слова, не оставив ни единого слова. Что же касается решения Сената, то я не в силах угадать».

Консентия не препятствовала уходу Андролиса, напротив, они даже преподнесли ему множество ценных подарков, причем Консентия даже устроила ему довольно пышные проводы.

Во время проводов главную роль играл Седрум, который не только отправил сотни воинов Верги в качестве охраны, но и лично сопровождал Андролиса из Консентии. Поскольку Андролис учел, что дорога в Бруттийские горы не только трудна, но и недружелюбность города Бесидице, а также просьбу Антраполиса, он решил вернуться, не используя пройденный путь, и вместо этого они отправились на север из Консентии в Вергию, в Лаос, а затем вернулись в Турию через крепость Лао.

После более чем полудневного пути они прибыли в Вергей.

Седрум специально приготовил пир с изобилием еды и тепло пригласил Андролиса на банкет.

На следующий день Андролис покинул горы Бруттий и прибыл в Лаос.

Архонт Лаоса, Авиногес, вывел всех влиятельных людей города встречать их, и только тогда Андролис полностью расслабился.

***

Корабль Давоса прибыл в порт Турии вместе с другими транспортными судами. Однако, поскольку в порту было много народу, а теонийцы толпились, приветствуя благополучное возвращение своих семей, Давос не стал высаживаться вместе с солдатами, так как шум и толкание не благоприятствовали защите архонта Теонии, поэтому Давос последовал совету Мартия и поплыл на запад вдоль реки Крати и причалил в городе Турии. После этого Давос спокойно вернулся в свой особняк.

Рибасо, домоправитель, бывший раб, деловито призывал двух рабов чистить цистерну в центре двора, когда увидел входящего Давоса и удивленно воскликнул: «Господин, вы вернулились!».

«Как все поживали, пока меня не было?». — спросил Давос с улыбкой.

«Все хорошо. Мадам каждый день думала и молилась за вас в Храме Аида! Мы… мы тоже пошли в Храм Аида, чтобы помолиться за вас! спасибо Аиду! Вы так скоро благополучно вернулись, господин!». — радостно воскликнул Рибасо.

Давос радостно протянул ему что-то: «Это карфагенская кожаная шляпа, которую я купил для тебя в Таранто. Она может защитить тебя от ветра, песка и холода зимой».

Рибасо взял подарок у Давоса и так обрадовался, что упал на колени и поблагодарил его.

Давос быстро остановил его: «Теперь, когда ты стал свободным человеком и отвечаешь за такое количество рабов, тебе не нужно становиться на колени, так как это подрывает твой авторитет как начальника. Ты понял?».

С этими словами Давос, не в силах больше ждать, прошел через парадную дверь на задний двор.

«Хозяин добр к тебе! Он даже покупает тебе вещи!». — завистливо сказал недавно прибывший раб.

Рибасо аккуратно сложил кожаную шапку и положил ее на руки. Вместо того чтобы похвастаться, он предупредил его: «Ты ещё глупый юноша, поэтому не знаешь, что, хотя хозяин и благородный, он очень добр к рабам в своем доме. Если ты будешь старательно работать, хозяин позаботится о том, чтобы в будущем ты не только получил вознаграждение, но и избавился от статуса раба и стал свободным человеком».

«Правда?!».

«Разве я не достаточно хороший пример?» — сказал Рибасо, похлопывая себя по груди.

***

«Господин, вы вернулись!».

«Эй, Азуна, ты все так же прекрасна, как и раньше, и ничуть не изменилась».

«Госпожа — та, кого следует называть красивой! Кроме того, вас не было всего несколько дней, а люди уже начали грустить!».

«Архонт Давос!».

«О, Андреа тоже здесь! Вы сейчас обсуждаете дела?».

Хейристоя встала с улыбкой на лице и подошла к Давосу, держа ребенка на руках: «Мы просто обсуждали, что как только Андреа родит, если это будет девочка, она выйдет замуж за маленького Кро».

Давос взглянул на выпирающий живот Андреа и с улыбкой сказал: «Если только она не будет похожа на Багула, то дочь Андреа точно будет красивой, и наш малыш Кро будет тем, кто этим воспользуется! Не так ли, дитя мое?». — Давос взял маленького Кро, поднял сына на руки и нежно покачал его.

Малыш нисколько не испугался, наоборот, он радостно замахал в воздухе ручками и ножками.

«Видишь, мой ребенок согласен». — засмеялся Давос.

Хейристойя ущипнула его за плечо: «Ты отправил Багула в Грументум, когда Андреа была беременна и некому было о ней позаботиться, и у тебя еще хватает наглости так говорить?».

«Это не я так решил. Это Сенат назначил его». — Давос потирал плечо, преувеличенно жалуясь.

Андреа покраснела и ответила: «Я сейчас в Турии, и моя семья заботится обо мне. Я в порядке, так как Багул иногда возвращался на день или два, так что мне не о чем беспокоиться».

Поскольку Багул был претором Грументума, он мог попросить Андреа сопровождать его. Однако Андреа забеременела, и, более того, они только что заняли Грументум, так что сейчас там нестабильно. Ради безопасности Багул убедил Андреа остаться в Турии.

«В полдень мы устроим небольшой банкет в честь твоего триумфального возвращения. А также пожелаем Андрее удачных родов с благословением великой богини Геры. Ты не против?». — Хейристойя негромко предложила Давосу.

Давос, естественно, не возражал.

***

Давос очнулся от сна и потянулся, чтобы заслонить ослепительный солнечный свет, проникающий через открытое окно.

Он приподнял одеяло и приготовился встать, однако из-за этого у него на груди обнажилась голова его жены, Хейристойи.

Ранее после банкета в полдень, проводив Андреа и Азуну, Давос отнес Хейристою в спальню, взяв с собой маленького Кро.

От долгой разлуки их сердца стали тоскливее. Кроме того, скучной военной жизни было более чем достаточно, чтобы Давос сохранил энергию почти на час, а Хейристойя достигла кульминации более трех раз.

***

Давос осторожно приподнял одеяло и посмотрел на тело Хейристойи, прошло всего шесть месяцев после родов, а она уже вернула себе прежнюю стройность и привлекательность: белая кожа, длинные стройные ноги, пухлая гладкая грудь и упругие ягодицы.

Давос был не в состоянии остановить себя от того, чтобы протянуть руку и медленно погладить всё вверх по ее телу. Он начал чувствовать, как в его теле поднимается жар.

«Ахн… Давос… дай мне… поспать еще немного, я все еще так хочу спать…». — Хейристойя скривилась и сонно произнесла.

Тогда Давос смог только сопротивляться своим желаниям и накрыл жену одеялом.

***

«Хох, твой брат отправился с Андролисом в Консентию». — Давос сидел в своем кабинете и слушал Аристиаса о том, что произошло в Теонии и окрестностях, пока его не было.

«Прошло уже шесть дней, но до сих пор нет никаких известий». — правдиво ответил Аристиас.

Давос что-то почувствовал в его речи, поэтому спросил: «Ты не волнуешься?».

Аристиас промолчал.

«Будь спокоен, у бруттийцев не хватит смелости причинить вред нашему посланнику. Возможно, они даже уже возвращаются; а может быть, бруттийцы заключили их в тюрьму». — Давос искренне успокоил его и добавил: «Еще через несколько дней, если новостей по-прежнему не будет, Теония объявит Бруттию «угрозу войны» и заставит бруттийцев освободить их».

«Спасибо, господин!». — сказал Аристиас с некоторой тревогой и благодарностью.

Давос торжественно похлопал его по плечу и сказал: «Теония никогда не будет плохо относиться к храбрецам, которые осмелились рискнуть жизнью ради Теонии! Как только твой брат вернется, он сразу же станет официальным гражданином, гораздо раньше, чем ты. Однако тебе не о чем беспокоиться, ведь я буду помнить обо всем, что ты сделал».

Аристиас ничего не ответил, а лишь отдал честь ему с большим уважением.

«Что-нибудь еще?». — спросил Давос.

Аристиас отрегулировал свои эмоции и сказал глубоким голосом: «Да. Это касается Поллукса».

«Поллукс?». — Давос моргнул.

«Мы узнали, что Поллукс освободил много рабов в своей семье, а затем эти освобожденные рабы обратились в Министерство сельского хозяйства, чтобы с его помощью арендовать много земли…». — сказал Аристиас и посмотрел на Давоса.

Давос спокойно слушал. Из того, что сказал Аристиас, следовало, что в поступке Поллукса нет ничего необычного, напротив, Давосу даже следовало бы похвалить его за то, что он откликнулся на его призыв и подал пример, освободив множество рабов.

Но Давос знал, что все никогда не будет так просто.

«Эти освобожденные рабы использовали часть дохода от земли, которую они арендовали, для уплаты налогов, часть — для собственного пользования, а большая часть полученного ими дохода шла Поллуксу».

Услышав это, глаза Давоса расширились: «Сколько прибыли они отдавали Поллуксу?».

«Я не знаю точной доли, но боюсь, что она немаленькая. Ведь у него было около 35 освобожденных рабов, которые претендовали в общей сложности на 120 000 квадратных метров земли». — сказал Аристиас, глядя на запись в своей руке.

«Эти рабы должны знать о законе Теонии об аренде земли, так почему же никто не сообщил об этом?». — воскликнул Давос.

«Мы узнали, что все эти рабы были урожденными рабами семьи Поллукса, и они прожили в его семье не менее 20 лет, поэтому они должны быть очень лояльны к нему. Во-вторых, благодаря своим связям в Министерстве сельского хозяйства, Поллукс заставил этих рабов арендовать плодородные земли. Помимо 20% налога на землю и денег, отданных Поллуксу*, оставшийся доход, хоть и небольшой, но все же намного больше того, что они зарабатывали как рабы. Более того, все эти сельскохозяйственные угодья находились недалеко друг от друга, поэтому освобожденные рабы жили коллективно в нескольких больших домах, наблюдая друг за другом. Есть также сведения, что у некоторых из них есть «свои семьи», живущие вместе с ними, но на самом деле это, скорее всего, люди, посланные Поллуксом для надзора за ними». (примечание: зарегистрированные свободные должны были платить 20% земельного налога, подготовительные граждане — 10%, а горожане должны были платить только 1% земельного налога).

Как только Аристиас закончил доклад, глаза Давоса сузились до щели, в них сверкнул холодный блеск, и он спросил: «А Беркс знает об этом?».

«Судя по знакам, он не должен знать». — серьезно ответил Аристиас.

«Ты уверен?».

«Да».

Давос некоторое время смотрел на лицо Аристиаса и почувствовал некоторое облегчение. У него сложилось хорошее впечатление о Берксе, особенно после того, как Давос во главе армии разгромил Кротона и захватил Турий. Беркс не только взял на себя инициативу сотрудничества и стабилизации политической ситуации в Турии, но и положительно отреагировал на новую политику, которую провозгласил Давос. Хотя и он, и Поллукс были известными вельможами в Турии и владели многими землями, он взял на себя инициативу отказаться от владения большей частью своих земель и даже освободил некоторых своих рабов.

«Есть ли еще кто-нибудь, кто делал это?». — угрюмо спросил Давос.

«Мы все еще расследуем, но людей так много, а у нас их недостаточно…». — с трудом произнес Аристиас.

«Составьте план, сколько людей вам нужно. После того, как я прочитаю и сочту, что это осуществимо, тогда я увеличу ваши средства. Этот вопрос должен быть тщательно изучен для меня! Исследуйте его тщательно! Вы должны сосредоточиться на всех государственных деятелях Сената и гражданах, занимающих государственные должности!». — Тон Давоса был суров, так как он не ожидал, что менее чем через два года после основания Теонии, здесь разводится коррупция, что очень его разозлило.

Но как архонт, Давос должен был учитывать и другие вопросы, поэтому он напомнил: «Расследование должно проводиться тихо, никого не предупреждая, и докладывайте мне, как только возникнет неожиданная ситуация».

«Я понял!».

***

«Давос! Давос!». — Мерсис сердито выкрикнул его имя и поспешил в гостиную.

Понимая, что толстяк, должно быть, снова хочет о чем-то попросить его, Давос посмотрел на него и сказал: «Мерсис, здесь ты должен называть здесь меня по титулу».

«Понял, архонт». — Мерсис подошел вплотную к Давосу, протянул обе руки вперед и сказал: «Пожалуйста, снимите меня с должности. Я не справлюсь с этой работой!».

«Почему? Ты хочешь взять отпуск и попутешествовать где-нибудь еще?». — Давос увидел серьезное выражение лица Мерсиса и удивленно сказал: «Ты не справляешься со своими обязанностями?».

«Разве не ты заставил Мариги передать мне, чтобы я заготовил пайки для четырех легионов на два месяца вперед, верно?». — спросил Мерсис.

Давос кивнул: «Да, это я сказал об этом Мариги».

«Для меня это невозможно! Четыре легиона, состоящие как минимум из 30 000 человек, будут потреблять 30 000 килограммов зерна каждый день. Если это будет происходить в течение двух месяцев, то это будет 2 миллиона килограммов! За такое огромное количество зерна, не считая последующего повышения цен, нам придется заплатить как минимум… сейчас у казны просто нет столько денег. Даже если учесть земельный налог за сентябрь и октябрь и обычные поступления от налогов на бизнес, этого все равно будет недостаточно, потому что нам все равно придется платить: Зарплаты всех государственных чиновников; Дорогу Росцианум — Кримиса и дорогу Кримиса — Апрустум; Реконструкцию болота в Кримисе; И заявку Плесины на строительство маленьких храмов Аида в других городах, таких как Амендолара, Кримиса и Нерулум! Какой из этих проектов не стоит денег?! Ха! Все они стоят больших денег!».

«Хорошо, Мерсис. Я знаю, что ты испробовала все средства, чтобы сэкономить деньги для Теонии, и это очень трудно. Но если ты уволишься, я не смогу найти в Союзе лучшего начальника финансового отдела, чем ты. Хватит ли у тебя духу смотреть, как наш с таким трудом созданный союз разваливается только из-за отсутствия эффективного управления казначейством?». — Давос быстро похвалил его.

«Сейчас, когда союз становится все больше и больше, доходов и расходов, естественно, становится много. Для того чтобы хорошо управлять ими, нужно быть не человеком». — Мерсис, получив похвалу Давоса, сразу стал энергичным, а его прежнее плохое настроение рассеялось. Он больше не выражал своего недовольства, но, подумав, сказал: «Архонт, я могу заготовить достаточно зерна для трех легионов и продержаться один месяц! Если ты не можешь принять это, тогда замени меня!».

'Один месяц…'. — Давос погладил свой подбородок. В прошлом, когда он вел армию в бой, большинство сражений происходило вблизи территорий Теонии, а масштабы и размах этих сражений были небольшими и быстро заканчивались. Однако на этот раз целью войны с Бруттиями является завоевание региона, что сделает их врагом целого народа, поэтому степень сложности войны значительно возрастет. Даже если война пройдет успешно, он предсказывает, что ее окончание будет более долгим, чем раньше, и два месяца — это лишь его консервативная оценка. Но он не ожидал, что это уже заставит Теонию чувствовать себя подавленной и неспособной оказать полную поддержку.

Война — это соревнование национальных сил!

Это высказывание всплыло в голове Давоса, и он почувствовал себя беспомощным. Он вспомнил начало года, когда Сиракузы во главе 80 000 человек напали на Карфаген, и хотя война длилась уже полгода, она все еще не закончилась. Теония поднялась слишком быстро, их накопления недостаточны, а фундамент слишком тонок.

«Давос, у меня есть решение проблемы военных поставок». — Мерсис шагнул вперед, внимательно назвал имя Давоса и загадочно произнес.

«О, что это?». — Сердце Давоса взволновалось.

«Скоро наступит осенний урожай. После осеннего сбора урожая почти у всех граждан будет достаточно еды в домах, поэтому мы можем попросить каждого из них принести свой паек, которого хватит на 20 дней или даже на месяц, что решит проблему с пайками».

***

Услышав это, Давос погрузился в размышления: Обычай граждан греческих городов-государств, отправляющихся на войну, состоял в том, чтобы брать с собой паек, которого хватало на три дня, не более чем на пять дней, а больше — это, по сути, то же самое, что заставить их сделать прямое пожертвование, о котором он никогда раньше не слышал. Граждане обязаны сражаться за город, жертвовать своей кровью и жизнью, но они не обязаны жертвовать для города свое собственное имущество. Он опасается, что это не только вызовет недовольство горожан, но и подорвет их боевой дух и создаст плохой прецедент.

Видя нерешительность Давоса, Мерсис продолжил убеждать его: «Хотя мы попросили солдат принести больше пайка, они все равно не проиграют. После победы над Бруттием они получат больше земли».

Давос на мгновение задумался. Затем он покачал головой и сказал: «Выделение земли в соответствии с военными заслугами — это план, разработанный Теонией, поэтому мы не можем использовать этот законопроект для предоставления дополнительных льгот гражданам».

«Давос…». — Мерсис все еще хочет убедить его.

Давос прервал его взмахнув рукой.

Поразмыслив, он добавил: «Мерсис, ты напомнил мне, что вместо этого мы можем взять у граждан определенное количество зерна от имени Сената, а затем вернуть гражданам, у которых мы взяли зерно, с процентами, как только казна станет богатой. Что ты думаешь об этом методе?».

«Это хорошая идея!». — воскликнул Мерсис: «Но проценты не должны быть слишком высокими».

«Ты сам будешь решать о процентах». — Давос обрадовался, увидев, что проблема военных поставок решена: «Ты лучший финансист в Теонии! Но тебе лучше как можно скорее разработать план и представить его на заседании Сената».

«С твоей поддержкой, Давос, разве есть такой законопроект, который не будет принят?». — Мерсис тоже была в хорошем настроении и воспользовалась случаем, чтобы польстить ему, а затем добавил: "Позавчера я была на реке Тиро и видел, что ваша… строящаяся… э-э-э… ванна с горячим источником скоро будет закончена. Когда вы собираетесь официально открыть ее? Не забудь сначала сообщить мне, так как я хочу быть первым гражданином, который войдет в огромную ванну с горячим источником и насладится ею!».

Когда они были в Персии, Мерсис наслаждался массажем женщин-рабынь, которых обучал Давос. Кроме того, он слышал, что сочетание массажа и ванны с горячим источником не только удобнее, но и полезнее для тела, и давно мечтал об этом. С тех пор как началось строительство купальни, он бегал осматривать ее чаще, чем Давос, фактический владелец.

Давос, естественно, знал об этом, поэтому с радостью согласился.

Проводив Мерсиса, Давос вернулся в гостиную и задумался над картой региона Бруттий, нарисованной посланником из Сиро: 'Как вести войну с бруттийцами? Какое место будет лучшим для прорыва, чтобы сократить время войны?'.

После долгого размышления он встал и пошел прогуляться по коридору, чтобы расслабиться и очистить свой разум.

«Отец!». — Посреди двора Адорис, игравший в мяч с рабами, помахал ему рукой.

Давос ответил ему улыбкой и напомнил, чтобы он был осторожен. После более чем года совместной жизни два брата и сестра, которых Давос усыновил и которые поначалу относились к нему непривычно и формально, теперь окончательно влились в семью. По словам Хейристой, Синтия, в частности, стала очень разумной и часто помогала ей присматривать за маленьким Кро. После своего возвращения Давос все еще не видел свою яркую и милую приемную дочь. Сейчас она все еще должна учиться в Академии.

Давос размышлял, прогуливаясь по коридору. Пройдя круг, он наткнулся на Хениполиса, который только что вернулся с улицы.

Как сын Авиногеса, архонта Лаоса, когда Хениполис впервые приехал учиться в Турию, Давос с самого начала заставил его остаться в собственном доме. Это было сделано не только для того, чтобы завоевать расположение Авиногеса, но и для того, чтобы развить у Хениполиса чувство идентичности с Теонией. Эта практика Давоса постепенно распространилась и среди государственных деятелей сената, поэтому вместо того, чтобы жить в гостевом доме, большинство детей ведущих деятелей городов-государств союза, таких как Росцианум и Нерулум, или детей вождей небольших луканских племен, которые приезжали в Турию играть и учиться, приглашались жить в домах государственных деятелей, в том числе и дети Амикла, полемарха Росцианума, которые сейчас живут в доме Куногелата.

«Вы вернулись?!» .— Как только он увидел Давоса, Хениполис начал кричать: «Как прошло избиение варваров?!».

Давос рассмеялся и лишь слабо сказал: «Таранто подписал с ними мирный договор».

Затем он сменил тему: «Я слышал, что ты учишься у владыки Анситаноса».

Когда Хениполис только приехал, он был в растерянности. Сначала он пошел в больницу и сказал, что хочет научиться медицинским навыкам, но, пробыв там некоторое время, отказался, потому что не мог выносить стенаний пациентов и кровь. Затем он отправился в Институт математики, но у него разболелась голова из-за утомительной арифметики. Тогда он отправился на арену и некоторое время практиковался. Только после создания академии он подал заявление на обучение у Анситаноса, известного в Южной Италии ученого, и по крайней мере эти несколько месяцев он занимался довольно успешно.

«Старик Анситанос перебрал и использует меня как своего раба, не только давая мне много работы в качестве писца, но я также часто выполняю для него поручения». — Хениполис излил свои обиды.

«В таком случае, я поговорю с Анситаносом и найду тебе другого учителя». — серьезно сказал Давос и посмотрел на него с вниманием.

Хениполис махнул рукой и сказал: «Нет! Не надо! Если вы так скажете, я даже не буду знать, как он будет меня потом мучить!».

Он опустил голову и заикаясь сказал: «Вообще-то, занятия с ним многому меня научили и заинтересовали историей. Сегодня он даже попросил меня вернуться и написать статью на тему «почему погиб Сибарис».

Давос заинтересовался: «А в чем причина гибели Сибариса?».

«Конечно, это произошло из-за разницы в способностях командования между Сибарисом и Кротоном во время их войны! Причина, по которой Кротон смог победить Сибарис, в том, что у них был Пифагор, так же как мы в Теонии смогли победить Кротон сегодня, потому что у нас есть вы, господин!». — ответил Хениполис, не задумываясь, даря лесть.

'Мы!'. — Когда Давос услышал это слово, его глаза просветлели, и он рассмеялся: «Есть и более важная причина. Долгие годы богатой и роскошной жизни не только разрушили тела сибаритов, но и испортили их мысли, заставив их потерять мужество и боевой дух. В противном случае, даже если бы Пифагор одержал искусную победу, Сибарис, обладавший мощной силой, мог бы реорганизовать армию и использовать свои богатые ресурсы и достаточное количество населения для продолжения затяжной битвы с кротонцами, чтобы не позволить кротонцам воспользоваться своей победой и легко захватить их город-государство.

То же самое происходит и с Кротоном сегодня. Будучи гегемоном Магна-Греции, они возгордились и потеряли бдительность, и в то же время они привыкли к миру, поэтому, когда наши войска ступили на равнину Кротона, они поспешно потребовали мира. Если бы они решили продолжать воевать с нами, Теония, наш союз не достиг бы так быстро того положения, которое мы имеем сегодня. Вот почему существует поговорка: «Трудные условия заставляют город-государство стремиться к выживанию, а комфортные условия заставляют город-государство погибнуть».

Глаза Хениполиса загорелись, он повторил последнее предложение и взволнованно сказал: «То, что вы сказали, просто замечательно! Я помещу это в свою статью, и пусть старик знает, какой я гений!».

Давос улыбнулся: «Только не говори, что это я сказал».

«Конечно!».

Затем во дворе раздался смех.

***

Через несколько дней Андролис вернулся в Турию. Узнав о том, что сделали бруттийцы, сенат возмутился и пригрозил жестоко наказать бруттийцев.

Через день в Турий прибыл Сипрус — посланник Терины, с небольшим количеством людей из Сиро, которым посчастливилось бежать из Бруттийского племенного союза.

Давос принял их лично и дал официальное обещание, что Турия в свое время будет добиваться справедливости для них от Союза племен бруттиан.

Тогда эти люди, чьи семьи были вырезаны и потеряли свои дома, не только рассказали о своем трагическом опыте сенату, но и поведали теонийцам на площади и в сборании, что вызвало сочувствие многих граждан: «Мы должны помочь этим бедным грекам и отомстить этим мерзким бруттийцам!».

Некоторое время на территории Теонии царила напряженная военная атмосфера, но сенат не мобилизовал силы для войны, потому что наступил осенний урожай.

***

Коринф, греческий город-государство на полуострове Пелопоннес и город-государство с долгой историей, как и Спарта, расположен в географическом центре Греции, что делает его идеальным местом не только для собраний греческих союзов, таких как Греко-персидская война десятилетия назад, но и для армий Пелопоннесского союза, которые собирались и уходили отсюда. Его уникальное географическое положение также обеспечивает удобство торговли.

Еще более ста лет назад Коринф славился на всю Грецию. Они были не только одними из самых богатых в Средиземноморье, но и культурно развитыми. По этой причине сильные и уверенные в себе коринфяне основали Истмийские игры, которые вскоре стали одними из четырех главных игр в Греции.

Этот четырехлетний праздник Посейдона, бога моря, который следует за Олимпийскими играми, должен был состояться этим летом, но по некоторым причинам был перенесен на сентябрь. Несмотря на это, в город на перешейке со всех уголков Средиземноморья стекался постоянный поток греков, чтобы принять участие в играх и посмотреть на них, и почти все известные греческие города-государства прислали спортсменов, даже Спарта, у которой в последние несколько лет были конфликты с Коринфом, все же отправила свою команду. За исключением Афин, которые все еще держали обиду на конец Пелопоннесской войны. Когда города-государства Пелопоннесской лиги обсуждали, что делать с Афинами, коринфяне решительно настаивали на том, чтобы убить всех афинян и превратить всю Аттику в пустыню, и поэтому не прислали ни одного участника.

***

На арене зрительские места были уже переполнены: взволнованные люди с нетерпением ожидали начала предварительных состязаний. Игроки из разных городов-государств один за другим выходили на арену и были встречены одобрительными возгласами зрителей.

Однако судья все еще находится у входа и с кем-то спорит, из-за чего матч задерживается. Зрители начали недовольно шуметь, поэтому коринфский чиновник, ответственный за поддержание порядка на состязании, поспешил к входу и спросил судью: «Что происходит? Почему вы не начали игру?».

«Смотрите, этот парень говорит, что он участник этого группового забега и у него тоже был номер. Но он не грек!».

Коринфский чиновник посмотрел на то место, куда указывает палец судьи: У атлета каштановые волосы длиной до плеч, глубоко запавшие глаза, высокий нос, толстые губы, стройное тело, сильные мышцы, и хотя его обнаженная верхняя часть тела была покрыта оливковым маслом, все равно была видна чистота его кожи… по внешнему виду он явно не грек.

Чиновник был ошеломлен: «Как жрецы храма могли допустить его к участию в состязании?».

«Я думаю, что за него зарегистрировались чиновники его города-государства, ведь жрец не знает, что он иноземный». — ответил рефери.

Чиновник зарычал: «Из какого города-государства этот игрок? Разве они не знают правил регистрации на Истмийских играх?!».

«Теония! Мы из Теонии!». — Адриан протиснулся вперед и воскликнул: «Хотя Литом — луканец, он гражданин Теонии, поэтому, согласно правилам Истмийских игр, если он гражданин греческого города-государства, он может участвовать, так что он имеет право!».

Теония?!

Чиновнику показалось знакомым это название, но он не мог вспомнить, где он его слышал, и подумал, что это не большой или могущественный город-государство, поэтому он прочитал ему лекцию с суровым лицом: «Это общеизвестный факт, что только греки могут участвовать в играх, потому что ни один греческий город-государство никогда не давал гражданства иностранцам! Хватит стоять здесь и задерживать игры! Уходите сейчас же, или я пошлю солдат вышвырнуть вас вон!».

Адриан потерял дар речи. Он родился в бедности и вырос наемником, поэтому никогда не участвовал ни в одних греческих играх и, естественно, не понимал их правил. На этот раз Сенат Теонии решил послать команду для участия в соревнованиях, и они подумали, что лучше всего было бы пригласить государственного деятеля в качестве лидера, чтобы показать, что они придают большое значение Истмийским играм. Причина, по которой Адриан активно записался в команду, заключается в том, что он любит спорт. Кроме этого аспекта, в Сенате было всего несколько мест, где он, государственный деятель, умеющий только драться и не умеющий ни читать, ни писать, мог бы применить свои таланты. Поэтому, возглавив команду Теонии, он несколько раз ездил в Кротоне, чтобы спросить совета у опытных спортсменов. Он также возглавил команду и вместе с кротонской командой отправился в Коринф. Но теперь ему кажется, что Кротон что-то скрывает, и он боится, что их цель — увидеть, как Теония выставит себя на посмешище.

Когда Адриан почувствовал сожаление, Литом закричал: «Архонт Давос, архонт нашего союза, сказал: «Неважно, какой народ, пока они являются гражданами нашего союза, они должны пользоваться одинаковыми правами!». — Поэтому в Теонии, будь то греки, луканийцы, фракийцы, они могут играть в регби все вместе!».

Коринфский чиновник был ошеломлен странным произношением Литома, а затем рассмеялся. Он поднял голову и крикнул зрителям над ареной: «Разве этот чужеземец прав?!».

Зрители, которые уже давно с нетерпением ждали, бросились на самый нижний этаж зрительского места и закричали: «Какое нелепое заблуждение! Те, кто может говорить такие слова, могут быть только предводителями ваших варваров!».

«Варвар, уходи с арены! Возвращайся в город-государство, которое дало тебе гражданство и позволило участвовать в соревнованиях!».

«Убирайтесь, дикари! Не оскверняйте священное место греков!».

***

Насмешки и ругательства обрушились на Литома и Адриана, как мечи.

Лицо Адриана побледнело.

Литом, напротив, был в ярости, так как был человеком, который любил соревноваться и никогда не сдавался перед поражением. С тех пор как он стал гражданином Теонии и услышал о четырех Великих играх, он жаждал состязаться со всеми атлетами Греции, потому что считал, что никто не может бегать быстрее него! Когда до его ушей дошла весть о том, что Теония посылает игроков для участия в Истмийских играх, хотя было уже поздновато, он все равно поспешил записаться на них. Но его не допустили к соревнованиям сразу после того, как он сообщил свое имя!

Глядя на шумную арену, он не мог смириться. Издав резкий рев, он выбежал на улицу.

«Эй! Что ты делаешь?!». — воскликнул рефери.

«Поймайте его! Ловите его!». — нетерпеливо закричал коринфский чиновник.

Литом энергично замахал руками и зарычал, как волк. Он бежал по мягкой земле босыми ногами, легкий и быстрый, как вольный горный ветер, свистящий в пустыне, и мчался изо всех сил, оставляя коринфского чиновника и людей, пытавшихся его поймать, далеко позади.

Тревожные крики коринфских чиновников заставили атлетов, которые все еще ждали на стартовой линии, начать преследование дикого варвара.

Вместо того чтобы испытывать страх, Литом обрадовался еще больше.

Зрители были поражены увиденным: Перед лицом окружения и перехвата игроков варвар, который двигался проворно, как циветта и быстро, как гепард, промелькнул мимо них один за другим.

Несмотря на то, что гонка превратилась в погоню и захват, большинство зрителей не только не жаловались, но и чувствовали волнение, которое заставило некоторых из них даже встать, чтобы поддержать «одинокого героя» на поле.

Будучи одним из лучших бегунов в регбийных играх Теонии, Литом использует свои навыки, чтобы умело уклоняться, сохраняя скорость движения вперед на протяжении одного, двух, трех кругов.

Крики становились все громче и громче, и только когда коринфские чиновники позвали еще людей, чтобы перекрыть пространство на поле, им удалось его удержать.

Задыхающийся чиновник из Коринфа подошел к Литому и ударил его, не говоря ни слова.

Литом пытался вырваться, но его держало слишком много людей, и он мог только смотреть на коринфского чиновника.

«Стой! Стой!». — Адриан поспешно подошел и схватил первого поднявшегося коринфского чиновника: «Отпустите нашего гражданина, или я подам протест в Совет Коринфа!».

«Протест?!». — Коринфский чиновник посмотрел на него и усмехнулся: «Арестуйте и его! Нарушение священных Истмийских игр — серьезное преступление! Сначала заприте их, пусть ваш странный город-государство возместит ущерб, а потом пусть придут за вами!».

После этого группа мужчин вывела Литома и Адриана с поля.

В это время Литом боролся и ревел: «Я, ЛИТОМ, ГРАЖДАНИН ТЕОНИИ, ЧЕМПИОН ИСТМИЙСКОГО НАРОДА!».

***

Игра возобновилась после восстановления порядка на арене, но зрители все еще говорили о только что произошедшем фарсе.

«Тот парень только что бежал очень быстро. К сожалению, он был варваром. Иначе он действительно мог бы выиграть чемпионат!».

«Он сказал, что является гражданином греческого города-государства, так какой же город-государство предоставил гражданство варвару?».

«Кажется, он сказал, что это Теония… А Теония — это вообще греческий город-государство? Почему я никогда о ней не слышал?».

***

Зрители Истмийских игр съехались со всего Средиземноморья, и, конечно, среди них были греки из Западного Средиземноморья, которые, естественно, и стали отвечать на эти вопросы.

«Теония — город-государство-союз, расположенный в северо-центральной части Магна-Греции и основанный только в прошлом году, а его главный город — Турий. Этот варвар сейчас должен быть луканцем, так как Теония захватила много земель Лукании, и они также самовольно предоставили гражданство луканцам, живущим на их территории».

«Другими словами, этот Союз Теонии дал гражданство не только одному варвару?!».

«Да, не только луканцам, но и фракийцам, египтянам… если только они захотят стать гражданами Теонии, то через несколько лет они смогут стать официальными гражданами Теонии, а также смогут получить «выделенную землю!».

«О мудрая, Афина, неужели я ослышался?! Варвары не только могут стать гражданами, но и получить выделенную землю?! Это просто… просто… действительно ли Теония — греческий город-государство?!».

«Вы, пелопоннесцы, равнодушны к тому, что происходит в западном Средиземноморье. Пока вы добираетесь на корабле до Тарантского залива, чаще всего слышится слово «Теония». В Теонию стекаются не только тысячи вольноотпущенников, чтобы стать гражданами, но и советы всех городов-государств Магна-Греции следят за передвижениями Теонии…».

«Я еще могу понять желание вольноотпущенников стать гражданами и получить выделенную землю. Но почему даже высшие должностные лица различных городов-государств Магна-Греции…».

«Потому что Теония уже является самым могущественным городом-государством в Южной Италии!».

«Что?! Ты шутишь?! Я помню, что могущественными городами-государствами Магна-Греции были Кротоне и Таранто!».

«Ха-ха, не так давно Кротоне дважды проиграл Теонии в войне и давно утратил былую славу. А Таранто… как раз когда я приехал в Турию, услышал, что она была вынуждена просить помощи у Теонии, чтобы прогнать варваров, которые вторглись на их территорию, причем Теония обещала прислать подкрепление. Ты даже представить себе не можешь, насколько велика территория Теонии! Теперь Теония контролирует Турию, Амендолару, Кримису и Луканию, Лаос и Росцианум стали городами-государствами, а также они заключили союз с Таранто. Кроме того, Кротоне, Терина, Сциллетиум и Каулония также заключили союз с Теонией… теперь скажите мне, не является ли она по-прежнему самым могущественным городом-государством в Магна-греции!».

***

«Помни, сын. Никогда не будь другом Рима».

Когда Ганнибалу было девять лет, его отец Гамилькар взял его с собой в Испанию, где хотел возместить своему городу потери, понесённые в ходе Первой Пунической войны. Перед отправлением в поход отец приносил жертвы богам, а после жертвоприношения он позвал к себе Ганнибала и спросил, хочет ли он отправиться с ним. Когда мальчик с радостью согласился, Гамилькар заставил его поклясться перед алтарём, что он всю жизнь будет непримиримым врагом Рима.

Эту клятву Ганнибал сдержал, до конца своей жизни он сражался с Римом и даже был в шаге от её разрушения.

«О… подожди-подожди… Я только что вспомнил, как ты говорил, что прошел всего год с момента основания Теонии, но теперь она стала гегемоном Магна-Греции менее чем за два года?! Это просто… просто…».

«Ты хочешь сказать, что это «чудо», не так ли? Говорят, что архонт Теонии — «любимец» Аида. Несмотря на то, что он очень молод, он никогда не проигрывал в битвах, которыми командовал. Лукания, Кротоне, Локри… проигрывали ему последовательно, и, возможно, это чудо!».

«Судя по тому, что ты сказал, Теония сильна в Магна-Греции, и для Коринфа было бы лучше не иметь с ними плохих отношений из-за этого небольшого дела на арене…».

«В любом случае, Гиппарх, расскажи мне о своем городе. Региум также находится в Магна-Греции, так почему же вы не заключили союз с могущественной Теонией?».

«Мы, жители Региума, не намерены бороться за гегемонию в Магна-Греции, мы просто хотим жить хорошо».

«Все думают так же, но Гиппарх, боги темпераментны, и они могут однажды вовлечь Региум в конфликт городов-государств в Магна-Греции. Поэтому, вместо того чтобы быть пассивным, лучше бы тебе взять инициативу в свои руки и найти сильного союзника…».

***

С тех пор, как произошел этот фарс, все только и говорили о том варваре и странном городе-государстве союзе — Теонии. Только после этого случая имя Теония стало известно большему числу греков в Греции.

В это время на зрительских местах на арене многие люди расспрашивали о происхождении Теонии.

Среди зрителей были два молодых человека, родом из Фив. Выслушав разговор Гиппарха и Иабика, один из них взволнованно сказал: «Теония… какой необычный союз городов-государств! Что ты думаешь, Эпаминондас?».

Другие юноши вздохнули: «То, что они смогли доминировать за столь короткое время, объясняется не только способностями архонта, но и политическая система союза Теонии должна иметь свои уникальные особенности!».

«Ты тоже думал так же, как и я… Я решил!». — Молодой человек воскликнул: «После того, как я закончу обучение в следующем году, я отправлюсь в Теонию. Ты должен отправиться туда вместе со мной».

Эпаминондас покачал головой: «Я прошу прощения, Пелопидас. Как ты знаешь, в последние годы мой учитель Лисий распространяет учение пифагорейской школы в Коринфе, поэтому мне больше не нужно ездить в Таранто. Вместо этого я могу просто учиться у него, который находится неподалеку, и одновременно помогать ему справляться с некоторыми делами. Поэтому я не могу ехать так далеко, чтобы избежать задержек».

Юноша по имени Пелопидас сжал руки Эпаминондаса и сказал: «Разве не тот человек только что сказал, что центральный город Теонии — Турии, который находится прямо напротив Тарантского залива и менее чем в трех днях пути на лодке от Коринфского залива, что совсем не далеко. Кроме того, ты мой лучший друг, так как же ты можешь смириться с тем, что я уеду один?».

***

Коринф заключил Адриана и Литома в тюрьму, а у остальных теонийских атлетов уже не было настроения соревноваться, поэтому они поспешно отправили кого-то в Турии, чтобы доложить о случившемся.

Сенат провел заседание, чтобы обсудить этот вопрос, и несколько государственных деятелей во главе с Полоксом утверждали, что безрассудство Литома запятнало имидж Теонии, а Адриан, как глава делегации, не смог хорошо управлять командой и сделал Теонию посмешищем во всей Греции. Поэтому союз должен наказать их!.

Хотя Давос решительно выступил против, заявив, что в действиях Адриана и Литома нет ничего предосудительного, но что предосудительно, так это консервативные коринфяне, чье узкое мышление отвергает теонийцев, состоящих из многонациональных групп. «Поскольку самопровозглашенные ортодоксальные греки отвергли участие граждан Теонии, состоящих из луканиан, фракийцев и других народов, то нет никакой необходимости для Теонии участвовать в четырех главных соревнованиях! Так как у Теонии есть возможность и силы организовать свои собственные игры!».

Большинство государственных деятелей поддержали речь Давоса, особенно Веспа, Гемон, Багул, Мариги и Эпифан.

Однако сенат больше ничего не мог сделать, чтобы заставить Коринф отпустить Литома и Адриана. В конце концов, Коринф был старой греческой державой и не стал бы всерьез воспринимать недавно поднявшийся Союз Теонии, а нынешняя сила Теонии не может повлиять на Коринф. Поэтому единственный выход — отправить посланников, чтобы они извинились перед Коринфом и пожертвовали определенную сумму денег храму Посейдона в Коринфе, чтобы члены делегации могли благополучно вернуться.

Все, кроме Мерсиса, согласились. Для Давоса самое главное для Теонии — сосредоточиться на том, чтобы разобраться с бруттийцами и не поднимать шума, поэтому это постановление Сената, несмотря на его нежелание, на этот раз можно вынести лишь временно.

***

Во время осеннего сбора урожая горожане заняты.

Давос также не сидел сложа руки. Давос вместе с Гераклидом Младшим, Метотиклами, Мерсисом и другими спокойно отправился в Апрустум, чтобы несколько раз осмотреть долину, ведущую в Анбанию. Затем они отправились на верхний северный берег реки Крати, чтобы тщательно наблюдать за рекой, а также за расположением и окружением Бесидиса на другой стороне реки. Они также ездили в Лаос, чтобы исследовать горную дорогу, ведущую в Вергае. Везде, куда бы они ни отправились, им приходилось рассчитывать скорость и глубину рек, рассматривая возможность строительства дорог, мостов и перевозки зерна.

После возвращения Давос также неоднократно обсуждал план нападения с высокопоставленными офицерами, такими как Филесий, Капус и Дракос.

В конце сентября, еще до сбора осеннего урожая, из Терины пришло известие, что некоторые бруттийцы прорвались на территорию Терины. Однако теринцы взяли их в плен.

Но правда такова: После того, как Андролис отправился в Консентию, Союз племен Бруттии ускорил свое наступление и аннексию племен, отказавшихся от интеграции, вынудив некоторых бруттийцев, не пожелавших присоединиться к союзу, бежать из гор.

С другой стороны, Давос использовал это как предлог, чтобы позволить Аристиасу отправить своих шпионов распространять слухи в Турии, Амендоларе, Кримисе и других городах о том, что бруттийцы объединяют племена. После того как они создадут мощный союз племен, они начнут нападение на Теонию. Сейчас бруттианцы просто проводят пробную атаку.

В то же время они напомнили всем, что не следует забывать о кровавых долгах бруттийцев, которые много раз грабили греческие города-государства в Магна-Греции.

Вскоре напряженная атмосфера окутала города Теонии, а граждане еще больше разъярились и решительно потребовали начать войну против бруттиицев, вернуть кровавые долги и устранить эту опасность.

В начале октября закончился осенний сбор урожая, и в Теонии раздался призыв к войне. Наконец-то пришло время выступить против Бруттии.

После нескольких раундов обсуждения сенат объявил гражданам: «Бруттия проигнорировали предупреждения Теонии, предложение о мире и безрассудно уничтожили союзников Теонии, племя Сиро. Основываясь на соглашении и морали, Теония объявляет войну бруттийцам!».

Наконец, война с Бруттиями официально началась!

На площади в Апрустуме собираются солдаты четвертого легиона из Кримисы и Апрустума.

На площади Нике в Турии собираются солдаты первого и второго легиона из Турии и Амендолары.

На площади в Нерулуме собираются солдаты третьего легиона.

Грументум, из-за его чрезвычайно важного местоположения и для стабилизации ситуации в регионе Лукании, граждане, принадлежащие к третьему легиону в городе, не могли двигаться легкомысленно.

Как раз когда все приготовления к войне были в подготовлены, Давос снова встретился с вождем выживших воинов племени сиро, Гегаситусом, в его резиденции.

«Теония объявила войну бруттицам, и скоро вы услышите весть о победе. Несмотря на наше предупреждение, бруттии все равно беспричинно убивали наших собратьев-греков, и мы обязательно накажем их за это!». — Давос торжественно пообещал.

Гегаситус со слезами на глазах сказал: «Архонт Давос, спасибо вам! Огромное спасибо за бескорыстную помощь нашему слабому племени! Вы достоины быть фаворитом Аида! Вы — хранитель справедливости в Магна-Греции! Все мы, выжившие жители Сиро, будем молиться Аиду и желать вам здоровья и безопасности! Я также желаю жителям Теонии быстрого и победоносного возвращения! И еще, у меня есть небольшая просьба. Я хотел бы попросить вашего одобрения».

«Да? В чем заключается твоя просьба?».

«Я и мой народ надеемся присоединиться к вашей армии, сражаться бок о бок с вами и отомстить бруттийцам!». — Взволнованно сказал Гегаситус.

«Я могу понять твои чувства, но армия теонийцев прошла тяжелую подготовку и строгую дисциплину. Если произойдет нарушение воинских правил, то самым серьезным случаем будет обезглавливание. И я боюсь, что ваше участие не увеличит нашу силу, а наоборот, повлияет на наши боевые действия, потому что если военный закон будет нарушен, неужели ты думаешь, что тебя за это не накажут? Я не могу согласиться на просьбу». — Давос вежливо, но твердо отказался.

Гегастиус с разочарованным выражением лица неохотно сказал: «Тогда… мы можем… быть вашим проводником!».

«Нам нужно всего 2-3 человека в качестве проводника». — Видя разочарование Гегаситуса, он почувствовал, что время пришло, поэтому сказал: «Но есть одна вещь, которую вы можете сделать, и когда вы сделаете это хорошо, это будет самый большой удар по Союзу Племен Бруттии!».

«Что это?». — Спросил Гегаситус.

«В прошлый раз я слышал от тебя, что некоторые племена в регионе Бруттия не хотели объединяться, но им пришлось уступить из-за силы Союза племен Бруттии. Поэтому я надеюсь, что ты сможешь тайком вернуться в Бруттий, дождаться новостей о том, что армия Теонии вошла в Бруттийские горы, а затем убедить эти племена восстать против союза племен. К тому времени нам будет легко победить союз племен Бруттии». — Давос сказал это, затем посмотрел на него с легким извинением: «Однако для вас возвращаться назад опаснее, чем когда вы бежали».

***

Победа Ганнибала при Каннах.

Карфагенская армия полководца Ганнибала нанесла сокрушительное поражение многократно превосходящей её по численности римской армии. Приблизительно 70-80 тыс. римлян были убиты или захвачены в плен. После битвы при Каннах в 216 г. до н.э. несколько итальянских городов-государств откололись от Римской республики. Ганнибал не смог воспользоваться преимуществом победителя, но и сегодня сокрушительное поражение римлян при Каннах является одним из наиболее ярких примеров тактического мастерства в военной истории мира.

«Пока мы можем победить Консенцию, мы готовы на все!». — сказал Гегаситус. излучая решительность.

***

Новость о том, что Теония объявила войну Бруттийцам, быстро распространилась по всей Магна-Греции. Росцианум немедленно послал посланника в Сенат Теонии, чтобы сказать, что они готовы отправить на войну тысячу легкой и тяжелой пехоты и пятьдесят кавалерии.

Лаос также послал своего человека, чтобы активно заявить, что они пошлют на войну 3 тысячи легкой и тяжелой пехоты.

Даже Гераклея, которая только что присоединилась к Альянсу Теонии, не захотела уступать. Они готовы послать в бой 500 пехотинцев и 100 кавалеристов.

Хотя численность и сила этих войск не приближалась к численности и силе четырех легионов Теонии, Давос все равно с готовностью принял их, поскольку участие союзников в войне было признаком единства Альянса Теонии. Только сражаясь бок о бок, они могли углубить дружбу со своими союзниками и постепенно влиять на их военные системы и ассимилировать их.

Хотя Совет Таранто заранее знал о конфликте между Теонией и Бруттиицами (из того, что рассказал Толмидес), они испытывали смешанные чувства после того, как узнали о начале войны: Если Теония победит, то разрыв между Таранто и Теонией только увеличится; Но если Теония понесет тяжелые потери, то у Мессапии и Певкетии, которые только что подписали перемирие, могут возникнуть новые мысли. Силы и средства Таранто сейчас направлены на восстановление разрушенных войной территорий Таранто, поэтому Таранто не может оказать помощь Теонии. Однако не так давно Теония спасла Таранто от кризиса, выполнив их соглашение.

Поэтому Совет Таранто отправил посланника Полидоруса в Турию и вежливо поинтересовался: «Что вам нужно от Таранто?».

Давос, естественно, заметил затруднение  Полидоруса, поэтому сразу же выразил благодарность за заботу Таранто и вежливо ответил: «Пока что Теония не нуждается в помощи Таранто».

Однако вежливость Давоса показала его уверенность и заставила Полидоруса почувствовать себя немного виноватым, одновременно испустив вздох облегчения.

***

Кротонцы также испытывают смешанные чувства, и даже большинство надеется, что война, начатая Теонией, потерпит трагическое поражение. Тем не менее, Скилеттия, Терина и Каулония прислали посланников, поэтому Кротоне, естественно, должен был участвовать, ведь они, в конце концов, являются частью Южно-Итальянского Альянса.

Однако сенат Теонии вежливо отклонил их предложение об участии в войне, сославшись на то, что эти города-государства только что пережили войну и им необходимо защититься от Локри. В то же время он выдвинул свою собственную просьбу, в которой выразил надежду, что они смогут предоставить немного военной провизии и разрешить армии Теонии пройти через их территорию и ждать возможности напасть на Бруттий со стороны Терины.

Посланники Кротона и других городов-государств немедленно согласились.

Посланники даже похвастались, что их город-государство готово бесплатно снабжать продовольствием Теонийскую армию, атакующую со стороны Терины, до конца войны.

В то время как посланник Терины лишь немного помолчал, поскольку в глубине души он знал, что у Сената Теонии уже давно было тайное соглашение с Сипрусом о совместном нападении на Клампетию! В этот раз он прибыл с другими посланниками только для прикрытия.

***

«Отец, похоже, что Вергийцы правы. Теония объявила войну Бруттии! Мы…». — взволнованно сказал Геннат.

Цинциннаг с усмешкой прервал сына: «Что мы собираемся делать? Объявить войну Теонии?! Мы в обиде на Теонийцев, но не забывайте, что Седрум, этот старый ублюдок, вырезал наш народ! Если бы не Элея, этот Вергейский посланник никогда бы не вышел из Пиксуса!». — С ненавистью в голосе сказал Цинциннаг.

Потеря Грументума позволила Теонийцам войти в сердце Лукании, и маленькие независимые Луканские племена одно за другим переходили на сторону Теонии, как мухи, собирающиеся вокруг дерьма. Хотя Теонийцы пока не предпринимали никаких дальнейших действий в Грументуме, они все же заставили Пиксусов почувствовать давление. Хотя посланник Пиксуса прибыл в Турию и привез обещание мира, данное Архонтом Теонии, как мог хитрый Цинциннаг легко поверить в этот тонкий клочок бумаги!

Особенно когда Элея объявила о своем вступлении в Союз Теонии, это было подобно огромному барабану, вызвавшему огромный переполох в Пиксусе, так как это означало, что Пиксосцы не только не смеют рассматривать Элею как кусок жирного мяса, который они могут грабить каждый год, как они делали это раньше, это также привело к тому, что город Пиксус впредь будет окружен Теонией и ее союзниками. Потенция также должна была почувствовать ту же опасность, поэтому, когда прибыл посланник Бруттии, с его помощью две племенные державы Лукании, враждовавшие долгое время, наконец решили объединиться для борьбы с Теонией, чтобы выжить.

«Мы должны быть терпеливыми и не торопиться!». — Сказал Цинциннаг своему сыну.

«До каких пор?».

«Ждать, пока и Теония, и Бруттия не сразятся до изнеможения! Подожди, пока Потенция не начнет действовать первой!». — Сузившиеся глаза Цинциннага сверкнули холодным блеском.

***

В зале собраний Потенции, Великие Вожди Союза Племен Бруттии срочно обсуждали информацию, которую сообщили их разведчики.

«Вчера Давос вывел из Турии так называемые первый и второй легионы, и двинулся на запад, похоже, готовясь пройти через горы в Лаос, в Апрустум. Четвертый легион тоже начинает двигаться на юг. Атака Теонии приближается». — Пиан сказал с серьезным выражением лица.

«Давно пора! Мы тщательно готовились к тому, чтобы дать этим высокомерным Теонийцам вкусить силу Бруттии!». — Ликуму возбужденно размахивал кулаком.

«Похоже, что главным направлением атаки Теонии является Верги. Потому что их архонт, Давос, лично возглавил первый и второй легион, вместе с третьим легионом Нерулума и армией Лаоса, а число возглавляемых им солдат может достигать даже 20 000! Мы не только укрепили оборону Верги, но и построили несколько оборонительных лагерей на горной дороге. Однако у нас всего 4000 солдат, и я боюсь, что нам будет трудно противостоять атаке такого количества Теонийских солдат!». — Сказал Седрум, меланхолично глядя на остальных.

«Седрум, ты трус! Ты начал бояться еще до начала войны!». — Усмехнулся Ликуму.

«Это нормально, что Верги не могут в одиночку остановить всю атаку Теонийцев. Четвертый легион Теонии также направился на юг. Они, должно быть, планируют атаковать север города Терина, вместе с Теринской армией, солдат которой, боюсь, насчитывается более десяти тысяч, в то время как воинов города Клампетия всего две тысячи, поэтому, чтобы Клампетия удержалась, мы должны получить ваше подкрепление!». — Пангам защищал и Седрума, и себя.

Седрум благодарно кивнул ему.

«Только-только Бруттия объединились в племенной союз, мы встретили сильного врага. Это испытание для Амары и Бруттии! Под защитой богов и богинь мы должны тесно сплотиться и победить врага, чтобы выковать будущую славу для народа Бруттии!». — Верховный жрец Фитара говорил с торжественным выражением лица. Бруттийцы гордились тем, что являются потомками Брута, легендарного древнего героя, полубога и защитника бруттийцев, а Брут был сыном Геракла и царицы Бруттии — Валентии.

«Верховный жрец прав!». — Пиан посмотрел на всех и сказал: «Я поведу десять тысяч Консенцских воинов вместе с Петару на укрепление Верги!».

Десять тысяч воинов — это почти вся сила Консенции, поэтому Седрум поспешно поклонился и с благодарностью сказал: «Великий вождь, спасибо за вашу большую помощь!».

«Это то, что я должен сделать, ведь теперь мы все товарищи в одном союзе. Если город Верги не смог удержаться, то можно ли уберечь Консентию? Если Консентия будет захвачена, то какой выход может быть для Бесидисе и Анбании?». — Пиан сказал это, как бы утешая Седрума, но на самом деле это было скорее напоминание Бодиаму и Ликуму.

«На юго-востоке Анбании, ведущей к Апрустуму, находится узкая долина, и Теонийцы не осмелятся напасть отсюда, так как, обнаружив ее, нашим воинам даже не придется сражаться, достаточно будет встать на вершине долины и забросать их камнями, чего сполна хватит, чтобы нанести им тяжелые потери. Поэтому я готов повести 3 000 воинов на подкрепление Клампетии!». — Бодиам сразу же выступил со своей позицией.

Ликуму, не желая отставать, сказал вслух: «Ситуация в Бесидисе похожа на ситуацию в Анбании. Там есть горы и реки в качестве барьеров, поэтому Теонийцы не смогут проникнуть через мою территорию. Поэтому я готов взять две тысячи воинов, чтобы помочь Пангаму победить Теонийцев!».

Пангам также выразил свою благодарность двум великим вождям.

«Брут сверху… вот какими мы должны быть! Пока мы, Бруттийцы, работаем как единое целое, никакие греки не смогут нас победить!». — Фитара низким голосом нараспев произнес имя своего бога.

«Хотя Анбания и Бесидис имеют географическое преимущество, мы всегда должны быть бдительны, чтобы не дать Теонийцам пробраться! Вы все должны знать, насколько хитер Архонт Теонии, из-за его хитрости Кротон дважды проиграл, а Нерулум и Грументум были захвачены благодаря его коварному нападению!». — Пиан торжественно напутствовал двух вождей, надеясь, что они усилят свою бдительность.

«Не волнуйтесь. У нас есть дозорные на каждой вершине долины, которые предупредят нас, как только теонийцы двинутся в путь». — Серьезным тоном сказал Бодиам.

«Речной путь Турии, ведущий к Бесидисе, уже давно перекрыт сильным оборонительным лагерем, построенным нами! Если бы Теонийцы пошли в атаку, мы бы их уничтожили!». — Уверенно сказал Ликуму.

***

Пиан кивнул. Он мог только напомнить им, что, хотя он и был избран Великим вождем вновь созданного племенного союза, он, по сути, не имеет права вмешиваться в управление этими племенными городами. Затем он снова обратился к Седруму: «Пиксус и Потенция согласились заключить с нами союз, так как ты думаешь, нападут ли они на Теонию?».

«Трудно сказать…». — С сомнением сказал Седрум: «Это потому, что Теонийцы нападают на нас, а не на них. Судя по хитрости Цинциннага, он никогда не нападет первым, если мы не победим Теонийцев».

Разочарование промелькнуло в глазах Пиана, но вскоре вернулось на круги своя. Затем Пиан сказал, чтобы побудить всех: «Пока мы сдерживаем нападение Теонийцев и упорствуем хотя бы полмесяца, не позволяя Теонийцам войти в горы Бруттии, их боевой дух будет подорван, транспортировка будет затруднена, а Луканцы, которых Теонийцы угнетают, воспользуются этой возможностью, чтобы подняться и восстать, что, несомненно, заставит Теонийцев попасть в беду! В это время наступит наше время для контратаки, полного разгрома блокады Теонии и захвата плодородных равнинных земель греков для наших будущих поколений!».

От этих слов Пиана, у всех закипела кровь, и Ликуму закричал: «ПОБЕДИМ ТЕОНИЙЦЕВ!».

***

Строительство дорог в извилистых и труднопроходимых горах — это огромный и сложный проект, который требует больших затрат рабочей силы и ресурсов и проверяет инженерные технологии страны. Строительство дороги Турий-Лаос началось в начале прошлого года, и хотя в ее строительство было вложено много рабочей силы, она до сих пор не завершена. Поэтому 20 000 воинов во главе с Давосом и огромным лагерем логистов пять дней шли по горам, прежде чем смогли добраться до крепости Лаос.

Иелос повел четвертый легион к внешней стороне Терины, и встретился со стратегом и членом совета Терины, которые вышли в город, чтобы встретить их. Атмосфера сложилась дружелюбная, когда Сипрус начал представление.

Однако Иелос отклонил приглашение Теринцев на ужин в городе и настоял на том, чтобы остаться вместе с солдатами, чем снискал похвалу группы политиков.

Затем он повел свои войска в лагерь на побережье в 5 километрах к северо-западу от Терины, где выход прибрежной тропы находился всего в 5-6 километрах от Клампетии.

После того как Иелос организовал строительство лагеря, он сразу же взял несколько охранников и Сипруса, чтобы подобраться к Клампетии.

С левой стороны — утес, а с правой — гора. Этот прибрежный путь, ведущий к плато Консентии, не широк, но место, где находится Клампетия, еще более узкое. Несмотря на то, что город Клампетия не превышает 200 метров в длину, он полностью перекрыл путь внутрь и наружу. Хотя высота стен составляет всего четыре метра, весь город находится на возвышенности. От того места, где находится Иелос, дорога уклоняется вверх и все больше сужается, что заставило бы солдат потратить гораздо больше сил, чтобы просто добраться до города, не говоря уже о том, чтобы уклониться от вражеских дождя стрел и копий. К счастью, географическая обстановка здесь в чем-то схожа с Апрустумом, поэтому солдаты имеют опыт передвижения по такой местности благодаря регулярным тренировкам.

Пока Иелос осматривал дорогу, он начал размышлять, можно ли подвести к городу два осадных орудия, которыми только что был оснащен третий легион.

Видя, как Иелос смотрит на город Клампетию и долго молчит, Сипрус подумал, что его пугает сложность осады. Поэтому он напомнил ему: «В горах неподалеку отсюда есть еще несколько троп, по которым мы могли бы обойти Клампетию и отправиться на север в Консентию».

«Правда?!». — Иелос резко повернул голову.

«Да, иначе как бы Сиро и другие племена, восставшие против Консентии, смогли сбежать из Бруттии».

«Значит, те люди тоже знают об этом?». — Иелос указал на город Клампетию впереди.

Сипрус понял, что он имеет в виду, и подтвердил: «Естественно, знают».

Иелосу не повезло, но он все же решил сначала послать кого-нибудь на разведку.

«Я слышал, что у Клампетии есть порт». — Снова спросил Хиелос.

«Есть, но он не большой». — Сказал Сипрус. Затем он сошел с коня и подошел к краю обрыва.

иелос не стал проявлять храбрость и сошел с коня, так как не считал, что у него отличное владение лошадью. Если бы конь испугался и сорвался с края обрыва, то четвертый легион потерял бы одного вождя легиона еще до начала битвы.

«Вот оно!». — Сипрус указал вперед, его голос звучал немного невнятно под сильным морским бризом.

Иелос устремил свой взгляд на скалу, выступающую из земли, с разницей в высоте почти в 100 метров от уровня моря, он увидел побережье в нескольких километрах от севера Клампетии, где он увидел плоский участок земли со скромным пляжем и простым портом с несколькими десятками лодок, пришвартованных на нем.

Затем Сипрус сказал: «Согласно информации, полученной от племени Сиро, и тому, что наблюдали наши корабли, когда проходили через город Клампетия, порт Клампетии построен в устье реки Савуто».

«Река Савуто?».

«Река Савуто — это большая река на территории Клампетии. Хотя город перед нами окружен либо горами, либо морем, и кажется бесплодным, на самом деле недалеко к северу находится небольшая равнина вокруг реки Савуто, а вдоль реки Савуто на север идет долина, по которой можно беспрепятственно добраться до Консентии». — Говоря об этом, Сипрус презрительно улыбнулся: «Говорят, что причина, по которой Бруттийцы построили здесь город Клампетию, заключается в том, что они боялись, что мы уничтожим и разграбим их фермы и пастбища на равнине Савуто. Однако мы, Теринцы, даже не могли полностью обработать все плодородные земли на равнине Офемия, поэтому мы не жаждали этой скудной равнины. Поскольку их город находился в 5 километрах от реки Савуто, это делало труд неудобным, поэтому им пришлось построить небольшой город на берегу реки».

«Как обстоят дела с обороной города?». — Иелос резко прервал Сипруса.

«Я слышал, что у этого города даже нет стены».

Услышав это, Иелос почувствовал облегчение, так как не хотел тратить силы после захвата Клампетии только на то, чтобы захватить маленький городок, чтобы полностью оккупировать территорию Бруттии.

«В прошлом Клампетия не была богата производством, имела слабую технологию кораблестроения и мало контактировала с другими городами-государствами Италии, поэтому у них почти не было морской торговли, но…». — Сипрус озабоченно сказал: «Теперь, когда они создали Союз племен Бруттии, этот порт стал единственным портом для Бруттийцев, поэтому я думаю, что они скоро его разовьют».

Иелос кивнул. Однако они не догадываются, что Бруттийцам удалось прорвать блокаду Теонии и заключить союз с Пиксусом и Потенцией.

«Легат, смотрите!». — В это время его стражник громко напомнил ему.

Ворота Клампетии широко распахнулись, и оттуда выскочила группа мужчин.

«Вперед!». — Иелос приказывает своей команде быстро вернуться в лагерь.

***

«Видишь, Теонийцы — трусы!». — Ликуму, который держал копье, дико рассмеялся.

***

Давос добрался до крепости Лао, где его уже давно ждали Сеста и Иероним.

«Архонт, люди Нерулума мобилизованы, и готовы к перевозке провизии, строительству лагерей и транспортировке раненых». — Сеста взял на себя инициативу доложить.

«Луканские племена не возражают?».

«Нет. На самом деле, они рады видеть, как мы завоевываем Бруттийцев, ведь чем сильнее будет Теония, тем безопаснее они будут. Кроме того, благодаря этому, Лукания перестанет быть только негреческой расой Теонии. Более того, они также готовы предоставить базу для легиона, но в этом случае нашим солдатам придется остерегаться Луканских женщин, врывающихся ночью в их палатки. Вы должны знать, что греческие граждане Теонии сейчас очень популярны!». — Шутливо сказала Сеста.

Давос развеселился. Затем он посмотрел на Сеста и сказал с некоторым волнением: «Сеста, подумать только, вы были наемником, который никогда не занимал государственных должностей в городе-государстве и даже не имели опыта управления городом».

Сеста покачал головой: «В те времена я так тяжело работал только для того, чтобы иметь кусок хлеба, так как же я мог представить, что у меня будет сегодня? Это все потому, что вы, господин, принесли нам невообразимые перемены».

«Мы должны уметь использовать предоставленные нам возможности. Будучи наемником, не имеющим опыта управления городом, вы твердо решили оставить знакомую армию и прийти в эту незнакомую землю, столкнуться с Луканцами, которые в то время были еще враждебны, не боясь трудностей, работать и смело решать проблемы. Теперь я могу сказать, что Нерулум целиком и полностью является Теонийской территорией! Сеста, ты проделал отличную работу! Так считаю не только я, но и другие члены Сената! Теперь ты обладаешь наибольшим административным опытом среди государственных деятелей Сената в нашей наемной армии! Когда ваш срок закончится в следующем году, я думаю, у Сената обязательно найдутся более важные задания для вас!». — Давос не жалел слов, выражая свою признательность Сесте.

Услышав это, Сеста был одновременно горд и взволнован, сохраняя при этом ясность: «Архонт, вы тот, кто должен иметь наибольший административный опыт у наших наемниках!».

«Я?». — Давос посмотрел налево и направо и сказал: «Я не в счет. Разве не вы все сказали, что я «Любимец Богов»? Все это из-за Аида!».

Затем последовал вспышка смеха.

«Архонт!». — Иероним не мог не спросить: «Какова миссия нашего третьего легиона в этой войне?».

У третьего легиона не было никакой роли, когда они отправили подкрепление в Таранто, и военная мобилизация не дала никаких конкретных указаний третьему легиону, что неизбежно заставило Иеронима волноваться.

Давос смотрел на этого легата, который полностью перенес свой дом в Нерулум, чтобы облегчить обучение и командование третьим легионом, из-за чего он даже не мог посещать регулярные заседания Сената. Если у Сеста были политические амбиции, то этот неразговорчивый человек сделал свой дом в военном лагере. Поэтому, несмотря на то, что он был греком и командовал третьим легионом, состоявшим в основном из Луканцев, Луканские воины, которые когда-то ненавидели греков, были очень послушны ему именно по этой причине.

***

Хотя Давос был в хорошем настроении, он не стал шутить с этим всегда неразговорчивым человеком, поэтому он серьезно сказал: «Как важная сила для стабилизации Луканского региона, ваш третий легион будет размещен на Нерулуме и Грументуме. Поскольку Теония находится в состоянии войны с Бруттийцами, не воспользуются ли Пиксус и Потенция этой возможностью, чтобы начать войну за возвращение Грументума?».

Слова Давоса заставили Сеста, и Иерониму задуматься.

Через некоторое время Иероним удрученно сказал: «Архонт, вы имеете в виду, что третий легион должен оставаться на месте, чтобы предотвратить вторжение Пиксуса и Потенции?».

«Не только для обороны». — С мягкой улыбкой, Давос сказал глубоким голосом: «Если они посмеют разорвать мирное соглашение, то Теония завоюет Бруттий и одновременно захватит Пиксус и Потенцию!».

'Война на всех фронтах?!'. — Сеста и Иероним посмотрели друг на друга и восхитились необычайной храбростью молодого Архонта, но это также заставило их встревожиться.

«Не забывай, Элея». — Напомнил Давос.

«Что толку в этой скудной силе Элеи?». — Сказала Сеста, не впечатленный.

Однако Иероним, имевший большой опыт сражений, внезапно вспомнил о чем-то и стал более уверенным, увидев улыбку Давоса: «Я обсужу с Багулом, как их заманить».

«Когда мы встретимся с Авиногесом, я также спрошу его об использовании их порта, и я уверен, что он согласится». — Рассмеялся Давос.

***

«Авиногес, я не видел тебя всего два месяца, но ты, кажется, набрал гораздо больше веса». — Полушутливо сказал Давос Архонту Лаоса, который пришел на встречу с ним.

Авиногес с улыбкой похлопал себя по выпирающему животу: «Кто сказал Теонии быть такой хорошей! Пока ты защищаешь наш зад, в Лаосе всё развивается так хорошо, что мне даже не нужно ни о чем беспокоиться, кроме того, какие новые блюда приготовит ресторан твоей жены. Могу я быть первым, кто попробует?».

Глядя на его дрожащее жирное лицо, Давос не мог не предостеречь: «Я советую тебе все же попытаться немного снизить свой вес, не съедая слишком много за каждый прием пищи. Это будет полезно для здоровья».

Авиногес похлопал себя по голове правой рукой и сказал: «Раз уж ты так говоришь, я постараюсь контролировать свой набор веса».

«Спасибо, что доверяешь мне». — Давос уловил намек на то, что он собирается контролировать свой вес, а не снижать его. Было ясно, что он не слишком заботится о своем теле.

Вспоминая, как он впервые увидел Авиногеса, его мускулистое тело теперь увеличилось на размер, но все это был жир. Затем, взглянув на Алобамуса, который был рядом с ним, стал еще более худым, чем год назад. Давос также слышал, что Авиногес оставил большую часть управления городом-государством своему брату. Потеряв чувство беспокойства, потеряв цель, к которой нужно стремиться, и научившись жаждать удовольствий, человек с трудом встает на ноги… Давос оплакивал это в своем сердце.

«Давос, этот… второй легион Теонии, кажется… кажется, что-то не так!». — Алобамус, глядя на войска, марширующие мимо них с высоко поднятым флагом, воскликнул в недоумении.

«Брат, я слышал, что армия Теонии недавно сменила свое оружие и снаряжение на новое, поэтому вполне естественно, что оно отличается от прежнего!». — Авиногес перебил Алобамуса, затем приказал брату: «Война с Бруттием вот-вот начнется, немедленно отправляйся и блокируй порт, а также все проходы за пределами города и запрети кому-либо входить или выходить!».

Давос не мог сдержать себя, чтобы не кивнуть. Авиногес по-прежнему был лидером потомков Сибариса, осмелившихся объединиться с Теонией и свергнуть власть Луканцев. Хотя его тело сильно изменилось, его разум был по-прежнему ясен, его военное чутье оставалось очень острым, а его политические реакции были чрезвычайно быстрыми, он мог завершить все приготовления без просьбы Давоса.

***

С быстрым звуком сальпинкса, солдаты быстро отступили вниз по склону горы, камни и бревна покатились вниз, преследуя их. Если солдат, к несчастью, попадал под удар, его ближайшие товарищи бросались вперед на помощь, время от времени раздавались крики.

У Капуса, который находился у подножия горы, было мрачное выражение лица от такого зрелища, он не мог не вздохнуть: «Такая местность слишком неблагоприятна для нас, что мы даже не можем использовать преимущество легиона».

«Не похоже, что наша атака в последние несколько дней была напрасной, ведь нам, по крайней мере, удалось захватить один из вражеских лагерей и продвинуть нашу линию атаки сюда». — Антониос утешил его.

«Мы не захватывали его. Это Бруттий проявил инициативу и сдался. До сих пор мы не видели даже тени врага, но наши братья понесли 300 потерь!». — Сказал Капус с болью в сердце.

«Погибло не так много. Все они в основном получили ранения и переломы. После лечения в медицинском лагере большинство из них смогут поправиться. Это уже очень хорошо, ведь не бывает войны, где никто не умирает, как в Персии…». — Антониос продолжал утешать его.

«Но наш брат умер не от того, что сражался с врагом. Такая смерть несправедлива по отношению к нашим братьям! По словам проводника, до Верги еще пять километров! Пять километров! По такой сложной горной дороге! Боюсь, что к тому времени, как мы доберемся до Верги, все наши люди будут мертвы!». — Раздраженно крикнул Аминтас: «Когда же второй легион начнет движение?! Прошло уже много времени, а движения все еще нет! Если бы мы знали об этом, Капус, ты должен был решительно потребовать, чтобы наш первый легион выполнил это задание!».

«Кто сказал нашему первому легиону, что он слишком знаменит?! Если мы не нападем здесь, то как мы сможем убедить Бруттийцев, что наш центр нападения находится здесь! Только так мы сможем привлечь основные силы Бруттии!». — Затем Алексий спокойно и восхищенно сказал: «Только Великий Легат осмелился бы сделать это! Кто бы мог подумать, что мы нападем на Вергию, рискуя жизнями наших граждан, только для того, чтобы мобилизовать врага!».

«Тихо!». — подал знак Капус. Затем он огляделся и тихо сказал: «Я надеюсь, что второй легион сможет выполнить свою миссию, чтобы жертва нашего брата не была напрасной!».

***

«Вождь, греки отступают!».

Выслушав доклад своего взволнованного подчиненного, Сару не только не обрадовался, но и был несколько разочарован: «Теонийцы бежали быстро, как кролики. Если бы они только успели перевалить через тот хребет, больше бы их погибло, когда мы сбивали камни на горной тропе!».

«Не волнуйся, пока они все еще собираются напасть на Верги, таких возможностей будет больше!». — Седрум встал и похвалил его: «Мы сопротивлялись врагу три дня! Несмотря на то, что Теония послала в атаку свой первый легион, который они называли «сильнейшей армией», вместо того, чтобы добиться какого-либо прогресса, многие из их солдат были либо ранены, либо погибли! Сару, ты проделал огромную работу!».

«Если бы ситуация продолжалась в том же духе, мы могли бы полностью не допустить Теонийцев к Верги в течение месяца». — Затем Сару уверенно сказал: «Великий вождь, мы можем сами разобраться с греками и просто позволить Консентиам вернуться назад. Солдаты злы на них, так как они заняли наш дом и съели нашу еду, но не сражались».

«Консентиане все еще в основном едят еду, которую они принесли с собой, Консентиане и мы теперь едины, и есть еще много возможностей сражаться вместе в будущем. Поэтому тебе следует привыкнуть к этому и убедить наших солдат не жаловаться слишком сильно». — Седрум терпеливо ответил ему: «Кроме того, судя по всему, Теонийцы еще не сделали все возможное, поскольку им еще нужно приспособиться к здешней местности. Не забывай, что у них еще есть силы, состоящие из Луканцев и войск из Лаоса, которых мы еще не видели. Так что мы не можем быть опрометчивыми. Ты забыл, как Луканская коалиция напала на наш город?».

«Я не забыл!». — Сару сжал кулак.

«Вчера из Клампетии пришло сообщение, что тамошние греки пытались пробраться к нам через тропу, но, к счастью, их вовремя заметили и отразили нападение. Нам также следовало быть начеку против Луканцев, пришедших с гор, но именно благодаря большой армии Консентии, защищающей город, мы можем уверенно и смело сражаться с врагом здесь». — Седрум продолжал убеждать.

Сару молча кивнул.

«Чем позже теонийцы достигнут Верги, тем быстрее упадет их боевой дух, тем больше пищи они будут потреблять и тем больше у нас будет шансов победить их! К тому времени придет слава Бруттии!». — Поначалу он намеревался убедить и мотивировать Сару, но по мере того, как он говорил, Седрум становился все более возбужденным.

***

Заходящее солнце было уже почти за горой, и земля постепенно погружалась во тьму.

Пастух рано отогнал скот и овец, а детей, которые днем бегали по горам, родители позвали домой, потому что ночью горы — это мир диких зверей.

Дикая местность за городом Бесидисе была пустынна; изредка можно было услышать вой волков. В тихих сумерках рев реки Крати днем более величественен, так было уже тысячи лет, и жители Бесидисы давно привыкли к этому, им кажется, что чем громче шум волн, тем больше проявляется защита реки Крати, поэтому все они мирно спят под шум волн.

Но они даже не подозревают, что на другом берегу реки, в густом лесу, маршируют тысячи теонийских солдат, и все звуки, которые они издают, перекрываются шумом реки.

В верховьях реки Крати с обеих сторон крутые обрывы, но не все места такие. Перед выровненным участком в местечке Бесидисе находится берег реки, длиной около десяти метров, куда жители Бесидисы часто ходят набирать воду и стирать белье. На другой стороне реки есть пологий склон, по которому можно спуститься к реке, а на зубчатых скалах могли бы разместиться десять человек.

***

В этот момент в груде камней находилась ось и колесо, вокруг которых намотаны веревки толщиной в запястье. На другом конце веревки, к талии, привязан большой мускулистый мужчина, обнаженная верхняя часть тела которого прикрыта наполненной воздухом бараньей кишкой.

Несмотря на то, что Турианцы выросли и жили на реке Крати, все их тело дрожало, стоя на этой ревущей реки, в то время как легат и его люди могли только смотреть с открытым ртом, но от них не доносилось ни звука. Перед ними — река Крати, и единственное слабое освещение — заходящее солнце, благодаря которому они видят набегающую воду, вздымающую волны высотой в несколько метров, и будоражащий душу водоворот на реке.

Если бы обычные люди увидели и услышали все это, они бы давно испугались. Однако до того, как стать гражданином Теонии, он и его спутники все были моряками, круглый год жили на море и привыкли бороться с сильным ветром и волнами. Поэтому он твердо верил, что, полагаясь на свои способности и опыт, он успешно выполнит их задание и поборется за светлое будущее для себя и своей семьи!

Напуганные бурлящей рекой, ягнята дрожали и не могли даже издавать звуки.

Затем Дракос отрезал кинжалом голову ягненка, положил голову прямо на риф, намазал кровью ягненка лицо каждого воина, и все благочестиво молились богу реки — Ахелою.

Затем мускулистый мужчина встал и отдал честь Дракосу. Встал у реки и посмотрел на левую сторону противоположного берега перед собой, которая должна была стать местом его назначения. Подсознательно он потрогал веревку, чтобы убедиться, что она крепко привязана. Сделав глубокий вдох, он зарычал и стремительно нырнул в воду, как русалка, волны тут же накрыли его тело.

Темная река мчалась вперед, затрудняя поиск его следов, был слышен только скрип оси.

Глаза Дракоса следили за уходящей в реку веревкой, а его душевное состояние становилось все напряженнее и напряженнее.

Перед этим, осмотрев местность вокруг Бруттийских гор, Давос предположил, что лучший прорыв в этой войне — в Бесидисе. Когда он рассказал свой план, Филесий и легат были ошеломлены, так как было слишком рискованно проплыть сто метров по бурным волнам, неся на себе 6 килограммов веса (вес веревки и сила реки), и не быть обнаруженным вражескими часовыми.

Давос, однако, привел убедительные доказательства. Мартикорис из Института математики специально подбежал к месту входа и несколько раз опускал вниз ствол дерева и обнаружил, что река в конце концов вытолкнет ствол дерева на отмель на противоположном берегу. Он также рассчитал скорость течения и направление реки в этом месте и решил, что человек должен быть в состоянии добраться до другого берега.

Давос также попросил одного из спутников Андролиса (который на самом деле является Антраполисом) в его миссии в Бруттии рассказать о своем открытии, что жители Бесидисы построили оборонительные лагеря и часовые башни перед речной тропой на юге и на дороге, ведущей в Консенцию на севере, за исключением отсутствия поста перед берегом реки. Возможно, это потому, что Бесидисе находится прямо впереди, а возможно, этот ревущий, непроходимый участок реки придавал жителям Бесидисе уверенности.

Как стратег, ввязываться в долгую и тяжелую затяжную битву с врагом нежелательно, но в войне с Брутти это, скорее всего, произойдет. В конце концов, стратеги Теонии согласились с рискованным планом Давоса.

В мгновение ока стометровый канат достиг предела, растянувшись прямо, и огромная сила потянула ось и колесо. Если бы не несколько солдат, тянувших его изо всех сил, ось и колесо утянуло бы в реку.

Дракос был разочарован, так как первый солдат, вошедший в воду, должен был потерпеть неудачу. Иначе веревка не была бы так натянута. Тем не менее, он дал знак солдатам продолжать держаться еще немного, надеясь, что солдат сможет отвязать веревки от своего тела. Учитывая плавучесть бараньих кишок и то, что в среднем течении реки Крати находилось более дюжины лодок, ожидавших с открытыми сетями, была большая вероятность того, что его спасут.

Однако веревка продолжала натягиваться, солдаты продолжали перетягивать канат с рекой до изнеможения.

В конце концов Дракос смог принять быстрое решение. Он вытащил меч и приготовился перерубить канат. С громким стуком колесо и ось взлетели вверх и могли бы серьезно ранить Дракоса, если бы он быстро не увернулся.

Веревка вместе с осью без всплеска упала в реку.

Люди на берегу замерли на месте: всех охватили горе и страх.

Дракос быстро пришел в себя; как легат второго легиона, он был сердцем легиона, поэтому не должен был паниковать.

Он немедленно дал команду солдатам быстро подняться на склон и спустить вниз новую ось, колесо и веревки.

Для такого прочного 100-метрового каната все корабельные мастерские Турия работали над ними по ночам в течение нескольких дней только для того, чтобы изготовить три комплекта таких канатов. Это значит, что у второго легиона есть только три шанса максимум.

«Кто будет следующим?!» — Дракос посмотрел на двух оставшихся солдат, которые были выбраны.

Перед пугающей силой природы в сочетании с предыдущей трагедией два хороших пловца вздрогнули, м посмотрев друг на друга, склонили головы под ожидающим взглядом Дракоса.

В сознании Дракоса вспыхнула волна гнева, и когда он уже собирался выругаться.

«Отпустите меня!». — В этот момент к нему подошел человек.

Дракос присмотрелся к нему и увидел, что это человек, которого рекомендовал недавно сформированный Теонийский флот. Говорили, что он был самым быстрым пловцом во флоте, только его перевели в резерв, потому что он был недостаточно крепок. Давос и другие считали, что с его весом ему будет трудно переплыть 100-метровые бушующие пороги. Но в этот критический момент его мужество перед лицом трудностей подняло дух Дракоса.

Не говоря больше ни слова, Дракос лично облачил его в шаль из бараньих кишок и завязал веревки, после чего торжественно сказал: «Аид защитит тебя!» — Неудача последнего солдата заставила Дракоса подсознательно отбросить речного бога Ахелоса и заменить его своим самым надежным Аидом.

«Будьте уверены, я, Секлиан, тот, кто хочет оставить свое имя в Зале Доблести!». — Уверенно сказал моряк и направился к самому передовому рифу. Отблески заходящего солнца отбрасывают немного теплого света на его стройное, пропорциональное, обтекаемое тело.

Когда он погрузился в воду, сердце Дракоса снова сжалось. Как он мог не нервничать? Если они снова потерпят неудачу, эти два труса наверняка будут еще больше бояться! Не доплыв до противоположной отмели, войска не смогли бы благополучно добраться до другого берега, не говоря уже о захвате города Бесидиса. Если заранее намеченный план сражения не удастся, то придется применить второй план… а это значит, что дополнительные затраты времени, энергии и пайков сделают войну против Бруттия еще более трудной.

«Легат… это… конец!».

Солдатам не было нужды кричать от волнения, так как Дракос увидел, что ось перестала вращаться.

'Опять провал?'. — Сердце Дракоса опустело, но он не хотел сдаваться и крикнул: «Держитесь за веревку!».

Он крикнул, шагнув вперед, чтобы помочь. Грубая веревка тянулась взад и вперед по их ладони, оставляя кровавые пятна… но Дракос чувствовал, что сила не так велика, как раньше, и его настроение поднялось: «Братья, держитесь!».

Он поднял дух солдат вокруг него, в то время как сила натяжения веревки постепенно ослабевала, и в конце концов, она полностью ослабла.

'Успех?!'. — Дракос в недоумении посмотрел на размытый противоположный берег. Он чувствовал себя так, словно все его силы были исчерпаны. Он сел на камень, а солдаты вокруг него радостно закричали.

Веревка снова затягивалась понемногу… стоп… движение… стоп… движение…

Они не знали, сколько времени прошло, но Дракосу казалось, что прошло много времени. Наконец, веревка снова натянулась, и раздались три слабых колебания, а через некоторое время еще три.

Дракос подтвердил сигнал. Он сдержал свое волнение и крикнул солдатам: «Шевелитесь! Привяжите его к дереву! Быстрее! Быстрее!».

Вечером длинный канат перекинулся через реку Крати, соединив два берега.

Солдат второго легиона обхватил веревку ногами, сжал руки и, чередуя их, двинулся вперед. Все его тело висело вверх ногами в воздухе, а самая нижняя часть тела — всего в двух метрах от реки, брызги реки намочили все его тело. Еще ужаснее то, что рев реки, словно шепот дракона в его ушах, в сочетании с дрожанием веревки.

Хотя солдаты специально готовились к этому дню, реальность требует от них большей храбрости. Было ясно, что у этого солдата достаточно мужества, а его навыки лазания по канату были довольно быстрыми, поэтому они договорились, что он первым пересечет «веревочный мост». Кроме того, для быстрого перехода и обеспечения безопасности на веревках во время подъема солдаты не надевали шлемы, доспехи, защиту голеней и медные щиты. Вместо этого у них были только копье и небольшой деревянный щит, крепко привязанные к спине, и, конечно, еще одна веревка была привязана к первому солдату, переходящему реку.

Когда он наконец добрался до большого дерева на другом берегу реки, то увидел, что Секлиан ждет под деревом, с его груди капала кровь, он был явно ранен.

Оказалось, что сильная река перенесла его через риф и ударила о камни, отчего он чуть не потерял сознание. Но желание выжить заставило его вытерпеть боль от удара острым краем скалы в грудь. И в тот самый момент, когда его руки крепко обхватили скалу, Дракос и его люди со всей силы дернули за веревку, дав ему возможность отдышаться. Затем, собрав все силы, он с трудом вскарабкался на риф, делая по одному осторожному шагу за раз, чтобы добраться до берега реки…

Общими усилиями Секлиан и солдат соединили вторую веревку. Затем солдаты первой бригады второго легиона по очереди начали переправляться через реку.

Несмотря на наличие двух веревочных мостов, скорость солдат все равно была очень низкой, потому что только когда текущий солдат достигал противоположного берега, начинал следующий. Ведь одновременное подвешивание двух или более человек на одной веревке было бы большой нагрузкой и для веревки, которая с огромным трудом соединяла две стороны, и для дерева, которое было основой веревочного моста. И Дракос не решился пойти на такой риск.

***

Примечание: Секлиан уже появлялся в конце первой Кротоно-Теонийской войны. Он был капитаном патрульного судна, когда Лисий отправился в Турии на переговоры о мире.

***

Мужество — не единственное, что нужно солдатам, если они хотят плавно перейти по веревочному мосту и добраться до другого берега, им необходимо умение. Хотя это всего лишь 100 метров, все равно требуется много времени. Хотя солдаты позади были встревожены, они не осмелились издать ни звука, так как несколько их товарищей упали в реку и исчезли.

Была уже глубокая ночь, а треть первой бригады все еще не переправилась. Чувствуя, что время идет, и он больше не может ждать, Дракос приказал центурионам первой бригады, которые еще не переправились через реку, организовать воинов позади них для переправы. Затем он напомнил Адриану, старшему сотнику первой бригады, который уже переправился через реку, что как только рассветет, он немедленно поведет первую бригаду в набег на оборонительный лагерь вдоль речной тропы и захватит его. Тем самым обеспечив беспрепятственное вступление второго легиона на территорию Бесидисе и объединение сил для захвата города Бесидисе.

***

Большинство солдат, переправившихся через реку, спокойно и организованно лежали на берегу реки под командованием капитана взвода и командиров отделений. Им требовалось время, чтобы отдохнуть, успокоить нервы и восстановить силы и энергию, чтобы быть в лучшей форме для предстоящей битвы. Напротив, небольшое число солдат, находящихся в лучшем состоянии, пробирались в леса и с помощью инструментов, которые они носили с собой, как можно тише рубили небольшие деревья, отрезая ветки и делая простые деревянные лестницы.

Как старший сотник, Адриан взял несколько охранников и прокрался недалеко от оборонительного лагеря, чтобы при слабом свете костра наблюдать за его расположением.

В это время он почувствовал, что кто-то похлопывает его по спине. Когда он оглянулся, оказалось, что это был сотник первой центурии.

Он последовал за ним из оборонительного лагеря, затем сел и спросил: «В чем дело?».

«У воина, который переплыл реку Крати, к тебе срочное дело, он хочет тебя видеть».

«Что за срочное дело? Он что, умирает?». — Нетерпеливо спросил Адриан.

Последние несколько дней Адриан был довольно раздражительным. Для того чтобы организовать делегацию для участия в Истмийских играх, он даже попросил разрешения Давоса не следовать со вторым легионом для участия в укреплении Таранто. В итоге войска, отправившиеся на войну, вернулись с честью, а спортивная делегация, которую он возглавлял, стала посмешищем для всей Греции. По возвращении несколько государственных деятелей сената напали на него за этот инцидент, и хотя Давос и государственные деятели, бывшие наемники, защищали его и не говорили особых порицаний, в душе он все равно чувствовал разочарование.

С началом войны с Бруттией его старый друг Дракос, который хорошо его знал, дал ему хорошую возможность проявить себя и смыть свой позор, одобрив, чтобы первая бригада, которой он командовал, взяла на себя важную задачу — первой перейти реку, занять оборонительный лагерь врага и встретить весь легион. Поэтому он сдерживал себя.

Адриан на мгновение заколебался. В конце концов, учитывая заслуги Секлиана, он решил найти время, чтобы повидаться с ним.

В этот момент врач, переплывший реку, оказывал помощь Секлиану. Помимо поверхностных ран, его самыми серьезными повреждениями были два перелома ребер с левой стороны и повреждение левого легкого. Врач вправил сломанную кость и перевязал рану.

Увидев Адриана, Секлиан попытался встать, но был остановлен врачом.

«Тебе лучше лечь!». — Тон Адриана стал мягче, когда он увидел, что тот серьезно ранен: «Я слышал, что ты ищешь меня?».

«Да… да… стратег…». — Секлиан напряг свои легкие, как только заговорил, отчего его лицо исказилось от боли, а голос шипел, как сломанный, пока он пытался сказать: «Я слышал, что вы отдали приказ атаковать оборонительный лагерь врага на востоке… сразу после рассвета…».

«Да, это приказ легата». — Адриан подумал, что он хочет сражаться: «Сейчас тебе нужно отдохнуть и не участвовать в следующей битве».

«Если… если сначала напасть на оборонительный лагерь… то враги в городе узнают, что… мы идем… и будут защищать город всеми силами… поскольку мы хотим захватить Бесидисе… это, несомненно, усложнило бы дело, и потери наших товарищей увеличились бы, почему бы вместо этого просто не напасть на город Бесидисе? Я переплыл реку, я знаю, что они никогда не подумают об этом». — С тревогой сказал Секлиан, задыхаясь еще больше. Лекарь даже велел ему замолчать и хорошенько отдохнуть.

Хотя его слова звучали отрывисто и невнятно, Адриан все же понял, что он имел в виду. Город Бесидисе не стоит на страже, поэтому они должны напасть и захватить его!

Глаза Адриана загорелись: Самостоятельное руководство бригадой для захвата города, несомненно, смоет его прежнее унижение! Что касается тайного нападения на город, то в этом отношении у Теонии было много опыта. При захвате Амендолары, Нерулума и Грументума главное было действовать внезапно, яростно атаковать и быстро продвигаться вперед, в кратчайшее время нанести врагу самый сильный удар и заставить его впасть в замешательство. Давос обобщил все эти правила и записал их в тактическую главу теонийской военной книги.

Адриан до сих пор помнит фразу, которую Давос неоднократно подчеркивал: Быть смелым и осторожным в планировании одновременно.

Теперь он принял решение. Не только захватить оборонительный лагерь, но и напасть на город Бесидисе! Поэтому ему пришлось хорошенько обдумать ситуацию с городом Бесидисе.

Давос когда-то написал брошюру о городе Бесидисе (на самом деле это произошло благодаря Антраполису), и все офицеры второго легиона могли даже прочесть ее задом наперед. Когда Адриан закрывал глаза, он мог мысленно увидеть набросок внутреннего убранства города: Бесидисе — небольшой город со стенами не из камней, а из двухслойного дерева (На Бруттии, окруженного греческими городами-государствами, оказали большое влияние. Городские стены различных городов были разнообразны в зависимости от их экономической мощи и степени угрозы. Стены Клампетии, Консенции и Верги были сделаны из камня, Бесидисе, напротив, имеет прочную деревянную стену, а Анбания — только простую деревянную стену), а внутри города находилось около 3 000 воинов. По данным постоянного наблюдения, город Бесидисе отправил на запад не менее 2 000 воинов, но они до сих пор не вернулись. Следовательно, оставшиеся силы Бесидисе, включая оборонительный лагерь, должны быть такими же, как и у первой бригады.

Адриан, который раньше не мог об этом думать, потому что привык выполнять приказы начальства, теперь решился. После неоднократных размышлений он решил послать 300 человек для атаки оборонительного лагеря, в то время как он лично поведет 700 человек для атаки города Бесидисе.

Он немедленно вызвал сотников и командиров взводов, чтобы они пересмотрели план наступления, и послал еще солдат в лес, чтобы сделать больше лестниц. Естественно, их движение было намного больше, чем раньше, однако темнота ночи и бурлящая река обеспечивали лучшее прикрытие для их действий. В течение ста лет в Бесидисе царил мир, поэтому за городом не было построено ни одной часовой вышки, а немногочисленные дозорные на деревянных стенах рано ложились спать, и тишина по-прежнему покрывала весь город…

***

Время шло, Адриан ворочался и ворочался, ему было трудно заснуть.

Однако ночь все же прошла. Когда на небе появился проблеск света, он перевернулся и сел, разбудил герольда рядом с собой и прошептал: «Сообщи центурионам, чтобы начинали движение!».

Глашатай пошел оповестить сотников, сотники — капитанов взводов, а капитаны взводов — командиров отделений, чтобы те разбудили своих людей.

Солдаты зевали, поднимали деревянные щиты и копья, затем несли лестницы и шли вперед вместе с офицерами.

Не было ни барабанов, ни сальпинок, все было тихо. Глаза солдат ошарашенно смотрели на флаг перед собой. По мере медленного продвижения команды, разрозненный строй постепенно становился аккуратным и упорядоченным, а трезвость сменилась оцепенением на лицах солдат.

150 метров… 100 метров… 50 метров… команда достигли траншеи города, на стене по-прежнему не было никакого движения.

В траншее шириной три метра и глубиной три метра было бесчисленное количество острых деревянных кольев, из-за которых солдаты не могли перебраться через них голыми руками, а с другой стороны траншеи — деревянная стена.

Один конец лестницы был воткнут в землю и удерживался солдатами, но длины другого конца не хватало, чтобы дотянуться до вершины стены. Поэтому, когда солдаты добирались до дальнего конца лестницы, они тянулись руками вверх, насколько могли, хватались за стену и, сильно оттолкнувшись, кувыркались вверх по стене.

Дозорные, закутанные в шкуры, все еще крепко спали в коридоре у стены, но дрожь и грохот стен заставили их открыть глаза. Однако было уже слишком поздно: На стене было установлено с десяток деревянных лестниц, по которым одновременно взбиралось более десятка солдат, которые вскоре заполнили коридор, а часовые не могли понять, что происходит. Они либо погибли под копьем, либо стали пленниками.

Затем солдаты на вершине стены быстро открыли городские ворота, и центурионы каждой центурии сразу же повели солдат в город. Затем они разделили солдат в соответствии с их планом на три дороги и быстро двинулись вперед по улицам.

'Успех!'. — Адриан радостно воскликнул: «Рог!».

В это время рог и барабан зазвучали вместе, и солдаты также воспользовались этой возможностью, чтобы зареветь. И тут же в городе воцарился хаос, словно произошло землетрясение. Некоторые, даже будучи раздетыми, все равно вышли на улицу, чтобы проверить ситуацию; некоторые поспешно схватили оружие и выбежали из домов, но их встретили солдаты, марширующие по улицам и без колебаний вонзающие копья, отчего весь город на некоторое время наполнился воплями и криками… от кровопролития жители Бесидисе испугались и просто спрятались в своих домах, не смея шуметь.

Хотя город Бесидисе был построен в горах, он расположен на выровненной местности, и по сути, является плоским городом, благодаря чему продвижение первой бригады было очень быстрым. Перед ними была резиденция великого вождя в центре города, которая также служила залом собраний.

Такое большое движение в городе, естественно, испугало Канару, который все еще спал. Как только он поднялся с сонными глазами, его люди ворвались в дом и сказали: «Вождь, дела плохи! Враг пробрался в город!».

***

«Что?!». — Канару не мог поверить в то, что слышит, от шока он полностью проснулся. Он отчетливо слышал шум, доносившийся снаружи дома: «Враг? Где враги?! Это Консенция?!».

Канару был в растерянности из-за внезапной перемены, и не без причины он подсознательно решил, что враг — это Консенция. Из-за особенностей местности греки никогда не вторгались на территорию Бесидиса. Однако Консенция много раз сражалась с ними. Чтобы защититься от Консенции, Бесидисе построил небольшую крепость на западной стороне плато, ведущего к Консенции. Однако, поскольку Бруттии двигались к объединению, и чтобы показать свою искренность, Ликуму убрал крепость и оставил только одного часового. По этой причине Канару поссорился с отцом.

Канару рассвирепел на своих людей: «Уходите отсюда! Проверьте все и доложите мне!».

«Сообщите вождю Барипири и вождю Буриму, чтобы они привели своих соплеменников в зал собраний!».

«Трубите в рог и скажите всем собраться здесь!».

«Пусть все вооружаются и следуют за мной, чтобы прогнать врага!».

Приказы Канару были решительными, но выполнить их было трудно. Жители Бесидиса никогда не сталкивались с такими трудностями, поэтому у них не было средств, чтобы справиться с ними, поэтому люди в зале собраний были в панике и растерянности.

Сумев организовать несколько десятков соплеменников, Канару поспешил наружу и столкнулся с врагом, который агрессивно набросился на него.

Канару закричал и бросился вперед, размахивая своим железным жезлом. Когда его железный жезл ударил, он сбил врага с ног, отчего даже деревянный щит противника был сбит, демонстрируя его огромную силу.

«Не сражайся с ним лоб в лоб. Обойди его и сначала разберись с остальными!». — Видя это, Адриан мгновенно принял решение.

'Грек! ' — В это время Канару удалось рассмотреть противника в деталях, что сильно удивило его. Но в этот момент у него не было времени думать о том, как теонийцы вторглись в Бесидисе.

Адриан, отдавая приказ, заставил Канару подумать, что именно он является лидером греков, поэтому он тут же бросился в сторону Адриана.

Опытный Адриан не запаниковал, он продолжал приказывать окружающим его солдатам быстро отступать и не вступать с Канару в лобовую схватку.

Канару встревожился и преследовал его на каждом шагу, но он не понимал, что солдаты Теонийцев заблокировали его людей и отделили их от него.

Он разозлился на Адриана, который продолжал уклоняться от него. Только когда Канару услышал пронзительные крики своих людей, он пришел в себя. Обернувшись, он обнаружил, что греки рассеяли его людей, ему пришлось повернуть назад, чтобы спасти их.

Адриан приказал солдатам дать погоню и продолжил запутывание.

В это время с других улиц один за другим прибыли два других отряда.

Видя, что противник превосходит их числом, Канару больше не осмеливался продолжать бой и немедленно повел оставшихся в живых соплеменников обратно в зал собраний. Во время их отступления в него попало копье, которое вонзилось ему в щеку. Однако ему все же удалось отбиться от Теонийских солдат, которые попытались воспользоваться случаем и войти в зал собраний.

Отступив в зал собраний и закрыв дверь, Канару больше не мог стоять на ногах и упал на землю, что привело его соплеменников в шок от увиденного.

«Докладываю. Стратег, мы захватили раненого Бурима, вождя Бесидиса!» — Центурион первой бригады доложил Адриану.

Адриан с определенной целью разделил семьсот солдат, вошедших в город, на три команды. По полученным ими сведениям он знал, что в городе Бесидисе живут три племени. Попросив адепигов допросить пленных, они выяснили, где живут три вождя, и тогда он немедленно приступил к выполнению «обезглавливающего удара*». Кажется, что все идет хорошо. (T/N: Проведение целенаправленной атаки на врага.)

'Резиденция Бурима находится ближе всех к городским воротам и должна была быть неподготовленной, но как получилось, что другая команда также прибыла так быстро?'.

Ответ дал сотник второй центурии: «Не успели мы начать атаку, как вождь Бесидиса заставил своих людей сдаться!».

'Сдаться!'. — Адриан не ожидал такой ситуации. Он вспомнил, что этого вождя зовут Барипири, и он изо всех сил старался помочь великому вождю Бесидиса в течение последних десяти лет и довольно известен среди жителей Бесидиса. Вспомнив наставления Давоса, Адриан тут же попросил своих людей пригласить Барипири.

У 50-летнего Барипири были белые волосы и борода, что свидетельствовало о его возрасте. Увидев, что Адриан разговаривает с ним благосклонно, он успокоился и сразу же согласился говорить с Теонией, чтобы заставить людей в резиденции великого вождя сдаться.

Барипири хорошо умел оценивать ситуацию. Когда племя Ликуму стало сильным, он отказался от кандидатуры великого вождя и вместо этого полностью поддержал Ликуму как великого вождя Бесидиса. Таким образом, с годами он завоевал доверие Ликуму и принес большую пользу его племени. В начале войны между Бруттием и Теонией, поскольку город Бесидисе находился всего в одной реке от Турии, он приложил много усилий, чтобы понять этого сильного соседа. Понимая, что Бруттий никогда не сможет победить Теонию, опираясь на рельеф местности, они могли бы заключить мирное соглашение. Однако во время хаоса в городе люди в панике сообщили ему, что, судя по внешнему виду врага, «нападающие могут быть греками». После спокойного размышления он почувствовал, что поражение Брутиев неизбежно, так как они потеряли свое географическое преимущество, поэтому он немедленно приказал своим соплеменникам взять инициативу в свои руки и сдаться. Слова вождя племени, прослужившего 30 лет, заставили большинство из них выразить покорность, а тех немногих, кто возражал, по его приказу уложили на месте.

Его капитуляция привела к тому, что сопротивление в городе быстро уменьшилось.

Теперь, стоя перед резиденцией великого вождя, он кричал на находящихся внутри людей. Когда Бруттийцы, лежавшие на стене двора, выглянули наружу, они увидели, что даже Барипири сдался грекам. Можно представить себе потрясение в их сердцах.

Только Канару, лежавший на больничной койке, проклял предательство Барипири и поклялся, что после уничтожения греков, Барипири будет разрублен на куски!.

Канару перенес свои раны и приказал своим людям собрать всех во дворе, чтобы стоять твердо и защищаться до последнего, но был встречен ледяным взглядом.

Вскоре после крика Барипири ворота открылись, и люди Канару вышли сдаваться вместе с телом Канару, который, по их словам, умер от ран.

***

У трех отрядов первой бригады, отвечавших за налет на оборонительный лагерь, все прошло относительно гладко. В конце концов, лагерь был построен для защиты от нападения с востока, и они даже не могли ожидать, что враг нападет с запада. На мгновение они оказались застигнуты врасплох и позволили Теонийским солдатам беспрепятственно войти в лагерь.

Однако, поскольку дело было во время войны и это была передовая линия Бесидиса, воины все еще были начеку и быстро организовали сопротивление. В частности, четыре возвышающиеся в лагере часовые башни, которые первоначально использовались для осыпания речной тропы стрелами и нападения на середину и тыл противника с расстояния, теперь использовали свое преимущество высоты, чтобы замедлить яростную атаку Теонийцев с их стрелами, которые понесли некоторые потери, поскольку солдаты второго легиона не были одеты в доспехи.

Бруттийцы упорно сопротивлялись, а солдаты Теонийцев, хотя и более многочисленные, не смогли полностью захватить лагерь за короткое время.

Бой продолжался еще некоторое время, пока воины Бесидиса не увидели пожар в городе, из-за чего они постепенно теряли боевой дух.

Когда основные силы второго легиона пробрались через речную тропу и достигли оборонительного лагеря Бесидиса, битва уже прекратилась, и поэтому войска беспрепятственно вошли на территорию Бесидисы.

Когда Дракос услышал сообщение о том, что Адриан ведет свою бригаду в атаку на город Бесидисе, он проигнорировал свою усталость и поспешно повел свои войска на подкрепление.

Достигнув ворот Бесидиса, он увидел Адриана, стоящего там с улыбкой на лице, из-за чего Дракос не мог понять, как город может легко перейти ему в руки.

«Адриан, у тебя, конечно, много мужества! Ты не оставил для нас даже маленькой битвы!». — Дракос указал на своего друга, злой и раздраженный, не зная, что сказать.

«Легат, пожалуйста, войдите в город!». — Захват оборонительного лагеря и города Бесидиса с одной бригадой и такой блестящий результат заставили мрак в сердце Адриана рассеяться, и он с улыбкой сделал приглашающий жест.

Дракос махнул рукой и серьезно сказал: «Как только Брутиане узнают, что мы захватили город Бесидисе, они непременно пошлют большую армию, чтобы снова захватить его! Если им это не удастся, они построят еще одну крепость на западе, чтобы помешать нам войти на плато Консенции! Сейчас у нас нет времени на отдых, и мы должны быстро построить крепость к западу от Бруттии, пока Бруттийцы не напали, и не дать врагу войти в Бесидисе и приветствовать прибытие основных сил во главе с Архрнтом Давосом!».

Сердце Адриана дрогнуло: Это было частью плана, только он слишком увлекся своей победой. К счастью, Дракос все еще был в здравом уме.

«Скорее зовите адепигов!». — Адриан приказал своим людям позвать Теонийского вольноотпущенника, который служил проводником для войск.

С другой стороны, Дракос велел всей армии не входить в город, а продолжать идти на север и разбить лагерь.

Несмотря на то, что некоторые измученные солдаты жаловались, они все равно подчинялись приказам и маршировали на запад.

Как представитель стороны, которая сдалась, Барипири также был в первых рядах группы, которая покинула город, чтобы поприветствовать Дракоса. Видя это, он не мог не вздохнуть с досадой.

В этот момент к нему подошел Дракос.

Барипири знал личность приближающегося человека благодаря Адриану — Дракос, легат второго легиона. Он глубоко разбирался в Теонии и знал, что во всем Союзе Теонии четыре легиона, и в каждом легионе от семи тысяч до восьми тысяч человек, что более чем в два раза превышало общее число воинов в Бесидисе. И Дракос командовал таким количеством войск, является залогом собственной жизни, а жизни его соплеменников находятся под его контролем. Поэтому Барипири должен был почтительно приветствовать его.

Дракос поспешно шагнул вперед и остановил его: «Вождь Бесидиса, большое спасибо! Благодаря вашей помощи, потери наших солдат и жителей Бесидиса уменьшились. Когда эта война закончится, Бруттий может стать частью Теонии, поэтому, когда Сенат будет выбирать нового государственного деятеля из Бруттии, я с удовольствием проголосую за тебя!».

***

Хотя Дракос не любит говорить такое, это не значит, что он ничего не скажет. Кроме того, он не осмеливался давать такие обещания, не получив заранее указаний от Давоса. Однако его слова слишком прямолинейны, что одновременно печалит и радует Барипири: Грусть от того, что Бесидиса и даже Бруттий в будущем могут перестать существовать как независимая держава. И радостно от того, что он может надеяться стать одним из государственных деятелей Теонийского сената. Насколько ему известно, в Теонийском сенате есть несколько Луканских государственных деятелей, которые боролись за многие права Луканцев в Теонии. Если это так, то новую страницу в истории Бесидиса тоже стоит ждать.

«Я буду голосовать за тебя!». — Адриан также предложил свое доброе намерение.

Чувствуя благодарность, Барипири решил сотрудничать с Теонийцами в поисках лучшего будущего для своего племени и для Бесидисы.

Народ Бесидисы когда-то построил оборонительный лагерь на западной горной тропе для защиты от Консенции, поэтому для обороны он построил его в узком горном проходе. В отличие от них, второй легион построит крепость как для обороны, так и для нападения. Итак, Адепиг повел солдат к выходу из горной тропы, а перед ним — постепенно открывающееся плато. Хотя горная тропа здесь шире и количество труда, несомненно, увеличилось, строительство лагерей и оборона города уже стали привычными для солдат, поскольку на каждом занятии по военной подготовке им давали час на обучение этому аспекту.

Инженеры обследовали местность и сделали чертежи крепости.

Затем солдаты были быстро разделены на несколько команд: Те, кто отвечал за заготовку леса, те, кто отвечал за выравнивание земли, те, кто отвечал за сборку основных оборонительных сооружений, таких как часовые башни и стены, и те, кто отвечал за рытье траншей и установку различных ловушек перед строящейся крепостью, таких как острые колья, ямы и так далее.

***

Узнав, что Адриан захватил город Бесидисе, Дракос немедленно отправил свой эскорт обратно вместе с новостями.

После тяжелого похода эскорт прибыл на часовой пост Турии, недалеко от перекрестка дорог Турий — Амендолара, где его ждал глашатай.

Получив известие о победе, глашатай немедленно поскакал галопом на юг по проложенной дороге, мимо Росцианума, Кримисы, Апрустума, Сциллетиума и, наконец, в Терину. Используя эстафеты, меняя глашатаев и лошадей, скача день и ночь, через полтора дня известие, наконец, попало в руки Иелоса, легата четвертого легиона.

Хиелос был вне себя от радости, но он не забыл продолжить отправку герольда в Лаос. Через порт Терины он немедленно взял быстроходную лодку и быстро отправился на север в Лаос.

***

Шел уже двенадцатый день с начала войны, и Давос принимал гостей Авиногеса в его особняке.

В это время Давос рассказывал об успехах сына Авиногеса в Турии: «Лорд Анситанос несколько раз при мне хвалил его за талант в изучении истории!».

Услышав слова Давоса, Авиногес был одновременно и рад, и обеспокоен: «Я, естественно, рад, что он будет историком, но Хени мой единственный сын, и я надеюсь, что он станет моим преемником в будущем». — Словах Авиногеса чувствуется прощупывание.

Давос, казалось, ничего не замечая, без колебаний ответил: «Не волнуйся, быть историком и архонтом не противоречит друг другу. Более того, после детального понимания взлета и падения многих городов-государств в прошлом, Хениполис будет знать больше о том, как вести народ Лаоса и сделать город-государство более мирным и процветающим!».

«То, что вы сказали, замечательно!». — Авиногес поднял свой кубок с большим удовольствием: «Я хотел бы поднять тост за вас и поблагодарить вас за заботу о моем сыне в течение последнего года!».

Давос улыбнулся и ответил тостом.

В это время пришел стражник и доложил, что у легата Теонийской армии Капуса есть что-то важное и он просит аудиенции.

«Пригласи его скорее!». — Недовольно сказал Авиногес Давосу: «Я уже несколько раз приглашал лорда Капуса, но он все время отказывался. Раз уж он сейчас здесь, то надо дать ему возможность выпить несколько хороших напитков!».

Как только он вошел в зал, Капус возбужденно закричал: «Великий легат, второй легион захватил город Бесидиса!».

'Что?! '. — Авиногес выглядел потрясенным.

«Великолепно! Дракос проделал отличную работу!». — Давос, явно готовый к этому, с волнением допил вино одним глотком, встал и сказал: «Люди первого легиона страдали все это время! Скажи им, чтобы они воспряли духом, а мы немедленно вернемся в Турий и отправимся в Бесидису. Настоящая война вот-вот начнется!».

«Да!». — Ответил вслух не менее взволнованный Капус.

«Ты послал кого-нибудь сообщить об этом Сесту?».

«Да, он уже спешит».

«Хорошо. Теперь мы можем осуществить план Сеста, Иеронима, Багула и остальных! Ключ к успеху будет зависеть от того, будет ли другая сторона послушна».

Капус повернулся, чтобы уйти, но Авиногес не остановил его, так как все еще был погружен в эти удивительные новости.

«Авиногес». — Давос повернулся к нему: «Я покину Лаос с первым легионом и другими войсками и вернусь в Турий. Я надеюсь, что ты сможешь возглавить воинов Лаоса и продолжить атаку на город Вергей, чтобы не дать им подтянуть войска для спасения Бесидиса. Также я надеюсь, что ты окажешь свою помощь Сесту и их планам!».

«Не беспокойтесь, дела Теонии — это дела Лаоса, и я сделаю все возможное, чтобы их выполнить». — Авиногес говорил, как солдат перед генералом, давая торжественное обещание.

Наблюдая за спиной Давоса, когда тот уходил, Авиногес испустил долгий вздох. Увидев, как Давос использует войска союзников плюс резервы, выдавая себя за второй легион, он задумался, чем же занимается настоящий второй легион. Тем не менее, он не ожидал, что менее чем за десять дней второй легион сможет захватить коварный город Безидисе!

'Давос действительно был грозным человеком! Слава богу, что Лаос был союзником Теонии! '.

Авиногес не осмелился поинтересоваться, как второй легион захватил Бесидисе; он знал только, что с завоеванием Бесидисе поражение Бруттиев теперь окончательно решено, и Южная Италия будет принадлежать сфере влияния Теонии!.

Что заставило его слегка разочароваться.

***

Когда Теонийцы захватили Бесидисе, небольшое число Бруттийцев бежало в Консенцию.

Потому что Пиан повел свою армию на город Верги, и только верховный жрец — Фитара, находился во внутреннем городе. Когда он услышал эту новость, она так потрясла его, что он уронил свой деревянный посох на землю и чуть не споткнулся. А весть о том, что греки теперь заняли Бесидисе, быстро распространилась по городу, вызвав панику среди жителей.

Одновременно с отправкой гонцов в Клампетию и Вергию, Консенция также послала несколько человек следить за передвижениями врага в Бесидисе.

Расстояние от Консенции до Клампетии и от Консенции до Верги не сильно отличалось, но местность до Клампетии более низкая, поэтому гонцу удалось прибыть раньше.

В это время Пангам, великий вождь Клампетии, развлекал Ликуму и Бодиама после того, как только что сорвал план Теонийцев. Теонийцы попытались пройти более отдаленным горным маршрутом и обойти с тыла, подальше от Клампетии, но были обнаружены Бруттийцами, которые уже были начеку. Таким образом, Теонийцы могли лишь поспешно отступить, пока не подоспело большое количество войск.

«Греки — трусы. Они умеют только подкрадываться и не осмеливаются вступить со мной в настоящий бой. Эта война скучна!». — Жаловался Ликуму, потягивая напиток: «Ну и дурак же этот стратег Теонии! Мальчик уже однажды пытался пробраться через Клампетию, и его обнаружили, но он все еще хочет повторить попытку. Неужели он думает, что мы все дураки?».

Бодиам с улыбкой ответил: «Боюсь, что у него шуруп в голове, раз он больше ничего не умеет делать. На следующий день после прибытия четвертого легиона он начал атаку на нас и в итоге отступил еще до того, как они смогли добраться до города. Я даже видел в городе, что они понесли довольно большие потери».

«У этих греков отличное оружие, но они слишком сильно боятся смерти! Если мы будем продолжать сражаться в том же духе, не говоря уже о защите в течение двух месяцев, то защита в течение года даже не будет проблемой!». — Воскликнул Пангам, поднимая свой бокал, теперь его уверенность тоже росла.

«Седрум говорил, что армия Теонийцев сильна, а их Архонт обладает командирскими способностями, но, на мой взгляд, все это чушь! А еще он трус!». — Ликуму икнул и стукнул правым кулаком по деревянному столу: «Почему бы нам просто не воспользоваться низким боевым духом Теонийцев и не напасть на их лагерь?».

«Это слишком опасно! В случае если мы потерпим поражение…». — Бодиам был слегка обеспокоен.

«Чего бояться?!». — Ликуму посмотрел на него и вмешался: «У нас более 7000 воинов, а у врага не более 10 000, и все они трусы. Если мы победим их, то нам даже не нужно будет защищаться!».

Пангам почувствовал легкое искушение. Хотя и Бодиам, и Ликуму принесли часть своих пайков, Клампетию все равно нужно было снабдить их некоторым количеством. Более того, их поселение также приносило проблемы жителям Клампетии, заставляя Пангама тратить большую часть своей энергии на разрешение этих споров и конфликтов.

Когда он только собирался что-то сказать, внезапно ворвался охранник с докладом.

«Бах!». — Кубок упал на пол, и вино разлилось по всему полу.

«Что ты сказал?! Бесидисе захватили Теонийцы?!». — Ликуму бросился и схватил гонца. С покрасневшим лицом он гневно ругался: «Не говори ерунды! Не может быть, чтобы Бесидисе был завоеван Теонийцами! Невозможно! За такую лож я убью тебя!».

«Великий вождь, это правда! У меня для вас письмо от первосвященника! Помогите!». — Гонец изо всех сил взывал о помощи, а Пангам и Бодиам были одинаково потрясены. Видя это, они должны были остановить Ликуму первыми, они оба шагнули вперед и оттащили Ликуму назад, окончательно разделив двух мужчин.

«Да, тут действительно печать первосвященника!». — Бодиам быстро взглянул на письмо, которое вручил ему гонец.

***

Быстро прочитав письмо, Бодиам осторожно сказал Ликуму, который еще не пришел в себя: «В письме говорится, что некоторые выжившие из Бесидисе бежали в Консенцию. Ликуму, ты можешь сначала отправиться в Консенцию, чтобы подтвердить, правда ли это».

Сказав это, он передал письмо.

Ликуму ошарашенно смотрел на письмо, переданное ему Бодиамом, словно это был не папирус, а бушующее пламя. Он поспешно отмахнулся от него, сел на свое место и сказал с пустыми глазами: «Что мне делать? Что мне делать?»

Слушая беспомощное бормотание Ликуму, Пангам и Бодиам смотрели друг на друга, чувствуя себя одновременно потрясенными и растерянными. Только что они все еще праздновали победу и даже были уверены, что смогут выйти из города и сразиться с Теонийцами. Однако в мгновение ока эта уверенность и высокомерие были разбиты шокирующей новостью. Что им теперь делать?

Они также потерялись в своих мыслях.

«Я должен вернуться! Я должен вернуться немедленно! Вернуть мой Бесидисе и спасти мой народ!». — Ликуму вскочил на ноги и вышел за дверь.

Услышав это, Пангам поспешно шагнул вперед, чтобы убедить его: «Не волнуйся. Пока неясно, что происходит в Бесидисе. Сначала мы пошлем кого-нибудь посмотреть, пока ждем новостей от Пиана и остальных. Еще не поздно будет действовать, когда все обсудим».

«Вы, естественно, не торопитесь, ведь это не Клампетия. Если я буду ждать дольше, все мои люди погибнут». — Ликуму бесцеремонно бросил эти слова и покинул резиденцию Пангама, даже не оглянувшись.

«Великий вождь Ликуму прав. Сейчас не время просто ждать». — Бодиам подошел и сказал Пангаму, который все еще был несколько рассеян: «С падением Бесидисе, наш план обороны против Теонии провалился. Теперь мы больше всего беспокоимся о том, что войска Теонийцев пробьют себе дорогу из города Бесидисе, и мы все окажемся в опасности! Я должен немедленно вести своих воинов в Консенцию, где я встречусь с Пианом и обсужу, что делать дальше».

«Если вы все уйдете, что будет с врагом здесь?!». — С тревогой сказал Пангам.

«Разве ты не видишь? Теонийцы обманули нас?». — Бодиам сказал с некоторым раздражением: «Враг здесь — это просто приманка для теонийцев, чтобы привлечь нас. Их настоящая цель — атака в направлении Бесидиса!».

Пангам на секунду опешил, когда Бодиам ушел, и смог только выругаться: «Проклятые трусы!».

Никто не знал, кого он проклинал — Теонийцев или двух вождей.

***

В Вергее вожди Консенции, Пиан и Петару, и великий вождь Верги — Седрум, обсуждают вывод войск.

Выяснилось, что, за исключением нескольких первых яростных атак и захвата лагеря, нападения Теонийцев постепенно ослабевали из-за упорного сопротивления Бруттийцев и в эти дни почти прекратились. В результате Седрум предложил Пиану: «Великий вождь, судя по тому, как сейчас действуют Теонийцы, их боевой дух слабеет, и мы сможем выдержать их следующую атаку. Поэтому я предлагаю оставить небольшое количество Консенцийских воинов для помощи в обороне Верги, в то время как основные силы могут вернуться в Консенцию и стать резервными силами на всю войну, чтобы справиться с нападением Теонии с других направлений, что также значительно снизит нагрузку на наши пайки».

Действительно, десять тысяч Консенцианских воинов расположились в городе Верги без дела. Прошло всего два года с тех пор, как племена Бруттии объединились вместе, и конфликты и обиды прошлых десятилетий не исчезнут так быстро. Более того, первый тесный контакт между двумя городами длился так долго, что конфликты и столкновения неизбежны. Поэтому Пиан считает, что предложение Седрума приемлемо, и это также поможет уменьшить разногласия.

Поразмыслив, он решил, что 8 000 воинов вернутся в Консенцию, а Петару поведет 2 000 человек, чтобы продолжать помогать Верге защищать город.

Петару — один из членов высшего органа власти союза племен Бруттий, «семи старейшин», а также самый молодой. Поскольку у Пиана не было сыновей и способных людей в его племени, а Пиан был великим вождем племени с высокими устремлениями, он не был узколобым и прилагал все усилия для объединения племен Брутии. Поэтому он выдал свою дочь замуж за Петару, вождя второго по величине племени в Консенции, и сделал все возможное, чтобы помочь и настоять на продвижении Петару в старейшины вновь созданного союза племен, несмотря на противодействие его народа и других великих вождей. Это было связано не только с тем, что Петару укрепит вес Консенции среди старейшин Союза как его зять, но и с тем, что он надеялся, что после его смерти Петару сможет использовать свою личность как его зятя, чтобы действительно заставить первое и второе племя Консенции слиться и стать самым могущественным племенем в регионе Бруттий. Тогда положение Петару в Союзе будет непоколебимым, а Союз племен сможет продолжить свое стабильное развитие.

Петару с радостью принял это решение. Он готов остаться в Верги на более длительный срок, чтобы углубить свое понимание и укрепить дружбу с вождями Верги. Хотя Ликуму смотрел на Седрума свысока и втайне называл его «предателем и трусом», но сила Верги не слаба и достойна быть другом Консенции.

Несмотря на то, что битва все еще продолжается, все вожди чувствовали, что положение Бруттии хорошее, поэтому их беспокойство по поводу мощной силы Теонии уменьшилось. Так мужчины радостно обсуждали друг друга, пока в зал собраний в панике не ворвался гонец.

Шокирующая новость о «падении Бесидиса» встревожила всех присутствующих.

Пиан, который всегда был спокоен, как и Ликуму, проявил сильные сомнения по поводу этой новости, и, казалось, не хотел верить в этот факт, пока не подтвердилось письмо от верховного жреца — Фитары.

Он сомневался, не говоря уже о других людях, и весь зал погрузился в молчание.

По прошествии долгого времени Седрум с горечью сказал: «Нас обманули! Теонийцы напали на Вергию и Клампетию только для того, чтобы отвлечь наши войска и отвлечь наше внимание. Их настоящей целью был Бесидисе!».

Как великий вождь недавно созданного союза племен Бруттий, Пиан уже скорректировал свои мысли после этого молчания. Затем он подавил боль, вызванную внезапным ударом, и громко сказал: «У нас еще есть надежда! Главные силы Теонии наверняка здесь, а в Клампетии почти десять тысяч Теонийцев, поэтому в Бесидисе не должно быть много врагов. Мы должны немедленно мобилизовать большое количество войск, чтобы быстро захватить Бесидисе, пока они не успели собрать там большое количество войск!».

Седрум также сразу же сказал: «Даже если мы не сможем вернуть Бесидисе, мы должны хотя бы перекрыть дорогу из Бесидисе на плато Консенция!».

Пиан взглянул на Седрума. Ему показалось, что вождь Верги был немного пессимистичен, но в данный момент у него явно не было времени волноваться. Затем он сказал Петару: «Сначала я поспешу обратно в Консенцию и попрошу другие племена, которые только что присоединились к союзу, предоставить как можно больше воинов. В то же время я пошлю кого-нибудь сообщить Ликуму и Бодиаму, чтобы они привели своих воинов в Консенцию на встречу, а ты поведешь десять тысяч Консенцийских воинов, чтобы они поспешили обратно!».

«Я понял, великий вождь!». — Петару успокоился, услышав уговоры Пиана.

«Я прошу прощения, старейшина Седрум. Здесь вы можете полагаться только на себя!». — Хотя другие великие вожди все еще не привыкли к этому, Пиан всегда настаивал на том, чтобы называть их по их новому положению в союзе.

«Не беспокойтесь, великий вождь». — Уверенно ответил Седрум: «Поскольку Верги не является целью Теонии, я уверенно защищаю ее! Но я не знаю, что сделает вождь Ликуму, когда узнает о случившемся».

Выражение лица Пиана изменилось после слов Седрума: «Ты прав! Я должен немедленно уехать».

Пиан и Петару ушли один за другим, а Седрум остался погруженным в свои мысли.

Салу, который молчал, вышел вперед и сказал: «Вождь, как вы думаете… Мы сможем вернуть Бесидисе?».

Седрум вздохнул: «Кто знает… Архонт Теонии выставил нас дураками. Разве он не подготовился после захвата Бесидиса?».

Салу открыл рот и заикаясь сказал: «Вы… Вы хотите сказать… что мы проиграем?».

Седрум снова вздохнул: «Боюсь, что только Амара и Брут могли бы знать».

***

Когда разразилась война между Теонией и Бруттийцами, больше половины жителей Турии ушли на войну, и город несколько опустел, за исключением храма Аида, который был переполнен. После эффектной церемонии и неустанной пропаганды подчиненных Плесинаса, жители Турии и Амендолара стали очень доверять этому великому богу, который среди олимпийских богов славится своей жестокостью и устрашающей силой.

По всему склону холма стояли люди и молились о том, чтобы Теонийская армия поскорее разгромила Бруттийцев, чтобы их близкие могли благополучно вернуться.

Плесинас возглавил жрецов, жриц и святых женщин храма Аида. Чтобы утешить людей, которые каждый день приходят молиться, и сделать все возможное, чтобы помочь им, предоставляя питьевую воду, кров и даже врачей.

Ради безопасности Турии, Сенат решил временно строго проверять людей, входящих в городские ворота, разрешая вход только горожанам.

По сравнению с опустевшей Турией, порт и рынок по-прежнему оживлены: Повозки с зерном, соленой рыбой, мясом и оружием вывозились из порта и рынка на внешнюю сторону Турии, где Мерсис затем распределял их. В начале войны часть этих припасов была отправлена в лагерь на западе города (где поначалу скрывался второй легион), большая часть — через горы в Лаос, и, наконец, небольшая часть была отправлена морем через порт в Скилеттию, а затем в Терину.

***

На рынке, в ресторане Хейристоя, каждый день собирается множество народу, где подготовленные граждане и вольноотпущенники Теонии, а также купцы и моряки из всех других мест, едят хорошую еду, пьют хороший алкоголь и обсуждают текущие события. Конечно, не обходится и без сплетен, например, слухов о том, что мать Давоса во сне совокупилась с Аидом и забеременела. Также ведутся споры о капитане патруля Турии, которого все любили и ненавидели, об Оливосе и его персидской жене, о том, в какой позе они занимаются любовью — греческой или персидской… и так далее.

Конечно, в это время больше всего обсуждается война с Бруттией. Подготовленные граждане и вольноотпущенники, которые участвовали в военной подготовке, видели мощь Теонийских солдат и были убеждены, что Теония победит. С другой стороны, многие иностранные моряки и купцы выражали сомнения, потому что война продолжалась уже более десяти дней, а прогресса все еще не было. В итоге обе стороны либо ссорились, либо дрались, из-за чего ресторан стал самым посещаемым местом рыночного патруля.

Дикеаполис и Тиос сидели в углу, ели баранину и пили пиво, слушая, как остальные громко говорят о происходящей войне.

Дикеаполис вздохнул: «Это единственное плохое в Союзе Теонии. Слишком много войн. Только в этом году было три войны, и мой бизнес пострадал».

Тиос утешил его, сказав: «Сейчас в мире нет места, где бы не было войны! Даже в Коринфе люди беспокоятся о том, когда начнется война со Спартой из-за их углубляющегося конфликта. В Теонии все еще неплохо. По крайней мере, они до сих пор не проигрывали, и они всегда нападают на другие города-государства». — На лице Тиоса появилось выражение зависти.

«Ты сейчас держишь оружейную мастерскую, покупаешь и продаешь оружие, поэтому, конечно, ты надеешься, что войн будет больше! Я слышал, что Архонт Теонии посетил твою мастерскую некоторое время назад». — Дикеаполис также выразил зависть.

«Верно». — Тиос был довольно самодоволен, наклонив голову и прошептав: «Ты мой друг, поэтому я не боюсь сказать тебе, что Теония совершенствует свое оружие и оборудование. У них огромное количество солдат, но их собственное производство оружия слишком мало, что даже если бы они производили его в течение пяти лет, они все равно не смогли бы дать каждому солдату новое оружие и доспехи. А моя оружейная мастерская — единственная крупная оружейная мастерская в Теонии, поэтому Архонт, который любит войну, естественно, отдает предпочтение мне!».

«Боюсь, это должно быть десятки тысяч комплектов оружия и доспехов. Ты будешь богат!». — Завистливо сказал Дикеаполис.

«Я не заработаю столько денег». — Тиос покачал головой и сказал: «Архонт Давос, хоть и молодой, но проницательный человек. Он предложил заменить старое оружие и доспехи на новые и платить за производство немного больше, не более».

«Старое оружие? Ты имеешь в виду даже те, что ржавеют?».

«Нет, Теонийские солдаты больше не используют традиционные коринфские шлемы, бронзовые щиты и голенища греческих городов-государств, но разработали кожаный шлем, инкрустированный железными деталями и с челюстями, щит — деревянный, покрытый воловьей кожей, но он в половину человеческого роста, и его пришлось изогнуть. Сделать такой щит было слишком сложно, я даже не знаю, почему они хотят создать его таким». — Тиос описал свои сомнения и жалобы.

«Архонт Теонии — известный стратег Магна-Греции, поэтому у него, естественно, есть свои причины для такого дизайна, а тебе нужно только делать то, что он говорит, так зачем так много думать. И, послушав твои слова, ты можешь перепродать это традиционное греческое оружие и снаряжение другим городам-государствам, что тоже выгодно». — Напомнил Дикеаполис.

«Но ты не учел доставку, налоги и время, потраченное на продажу в других городах». — Тиос сделал глоток алкоголя, затем на его лице появилось озадаченное выражение: «На самом деле, меня это мало волнует, ведь это редкая возможность иметь хорошие отношения с Архонтом и при этом заработать немного денег! Но Давос сказал мне кое-что, когда покидал оружейную мастерскую, из-за чего я некоторое время не мог заснуть».

«Что это?». — С любопытством спросил Дикеаполис.

Он сказал: «К сожалению, ты не являешься гражданином Теонии, иначе мы могли бы сотрудничать с тобой и дальше».

Дикеаполис был ошеломлен и задумался над предложением. Затем его глаза внезапно загорелись: «Он хотел сказать, чтобы ты стал гражданином Теонии».

«Я тоже так думаю». — Тиос вздохнул: «Но согласно закону Теонии, если я хочу стать гражданином Теонии, то я больше не буду гражданином Коринфа, и мне потребуется много времени, чтобы стать гражданином Теонии».

«А что такого хорошего в том, чтобы быть гражданином Коринфа? У тебя хоть земля есть?».

«У меня нет земли в Коринфе».

«Согласно тому, что ты сказал, у Коринфа, скорее всего, будет война со Спартой. Может ли Коринф победить Спарту?»

«Нет».

«Тогда лучше тебе подготовиться сейчас, чем потерять семью. Ты не слишком стар, и подождать несколько лет в Теонии не будет слишком большой проблемой. Кроме того, став гражданином Теонии, ты сможешь владеть собственной землей и развивать свой бизнес. Богиня удачи благословляет тебя. Так почему же ты колеблешься?».

Слова Дикеаполиса разбудили его, и после некоторого раздумья Тиос наконец решился: «Мой дорогой друг, спасибо, что напомнил мне! Ты прав. Мне действительно следовало принять решение раньше!».

Дикеаполис рассмеялся: «Вообще-то, я тоже хочу быть гражданином Теонии. Чем дольше я живу в Теонии, тем меньше мне хочется возвращаться на Крит — маленький, бесплодный и скучный. Здесь я могу смотреть замечательные матчи по регби и футболу, есть вкусную еду и иметь врача, который вылечит тебя, если ты заболеешь. Если тебе нечего делать, ты можете поохотиться в горах или порыбачить в озере. Теония — это динамично развивающийся город-государство-союз, где политическая ситуация стабильна. Хотя она уже сильна, она становится еще сильнее, так что ни один город-государство не осмеливается вторгнуться в нее, и только она задирает других!».

Слушая Дикеаполиса, Тиос поднял свою кружку и сказал: «Пойдем регистрироваться в городском бюро переписи населения?».

Дикеаполис был ошеломлен, затем снова рассмеялся: «Хорошо, пойдем вместе!».

Оба осушили свои кружки, убирая узлы в своих сердцах, разговаривая и смеясь, чувствуя себя более веселыми.

Однако гости за соседним столом спорили. Когда Дикеаполис внимательно прислушался, оказалось, что это из-за Истмийских игр, поэтому он огрызнулся: «Тиос, будь осторожен. Не упоминай здесь о том, что ты Коринфянин».

Говоря об этом, Тиос сердито сказал: «Большинство членов Совета Коринфа — глупцы, боюсь, что они впервые слышат название Теонии, поэтому они просто смотрят свысока на этот новый город-государство, но они не знают, что этот новый город-государство в несколько раз сильнее Коринфа, и оскорбление его не принесет Коринфу ничего хорошего!».

Дикеаполис считал так же: «Не только Коринф, но и большинство граждан городов-государств в Греции пренебрежительно относятся к городам-государствам в западном Средиземноморье. Они всегда думают, что города-государства здесь — всего лишь колонии, и относятся к ним как к деревенским увальням из отдаленных районов. На самом деле, они не знают, что не только Сиракузы, но и Теония не менее могущественна, чем Спарта и Афины, а такие города-государства, как Таранто и Кротоне, входят в число ведущих держав даже в самой Греции».

«Да, оскорбление могущественной Теонии сделает будущее Коринфа мрачным». — Сказал Тиос с некоторым беспокойством.

«Зачем тебе вообще об этом беспокоиться? Ты все равно уже решил стать гражданином Теонии».

«Но у меня еще много родственников и друзей в Коринфе!».

Пока эти двое обсуждали, со стороны рынка вдруг раздалось оглушительное ликование.

Люди в ресторане не понимали, что происходит, и с любопытством расспрашивали друг друга. Затем вошел патрульный и взволнованно сказал: «Да здравствует Теония! Наши храбрые солдаты под предводительством великого Архонта Давоса захватили город Бесидисе в Бруттии!».

«Отлично! Мы снова победили!».

«Разве Бесидисе — это не тот маленький город на южном берегу реки Крати, рядом с нашим Турием?! Никто из греков даже не был там раньше. Я слышал, что местность там очень опасная, и все же мы его захватили?! Прошло всего несколько дней с начала войны!».

«Храбрые солдаты, в атаку! Продолжайте наступление и постарайтесь захватить Консенцию как можно скорее!».

***

Ликование заполнило весь ресторан.

В это время вышел официант и сказал: «В честь этой победы моя госпожа решила, что еда и напитки, которые вы хотите получить сегодня, бесплатны!».

«Ура щедрой жене Архонта, прекрасной Хейристойе!». — Гости радостно захлопали ногами и зааплодировали.

«Прекрасно, пожалуйста, дайте и мне что-нибудь выпить!». — Радостно сказал патрульный.

«Вино или пиво?». — спросил официант.

«Посмотрите, как я вспотел, поэтому, конечно, я бы выпил пива, чтобы утолить жажду». — Когда ему вручили полную кружку пива, патрульный высоко поднял ее и громко сказал: «Все за нашего всемогущего Архонта Давоса! И за наших храбрых граждан, сражающихся на войне!».

Все в ресторане, включая Дикеаполиса и Тиоса, подняли свой кубок, а гости за соседним столиком подошли, чтобы поднять тост вместе с ними: «Поздравляю вас обоих с вступлением в ряды граждан Теонии! Это, безусловно, правильное решение!».

Дикеаполис удивленно посмотрел на него: «Ты все слышал?».

Тот моргнул: «Иначе, почему, по-твоему, я проклял Коринфян?».

В этот момент Тиос с облегчением рассмеялся: «Это расположение Богини Судьбы, что мы смогли получить такие хорошие новости после принятия решения!».

«Да». — Дикеаполис кивнул в знак согласия.

«Ваше здоровье!». — Несколько деревянных кружек столкнулись, и ликер разлетелся во все стороны.

***

«Ваше здоровье!». — Все гости в ресторане пили с радостью.

«Кроме того, Сенат издал объявление…». — Патрульный огляделся и торжественно сказал: «Вольноотпущенники, участвовавшие в военной подготовке Теонии, могут немедленно зарегистрироваться на площади Нике, так как военное министерство хочет призвать две тысячи вольноотпущенников, чтобы отправиться в Бесидисе и помочь легиону в битве».

«Почему ты не сказал об этом раньше? С двумя тысячами мест, я боюсь, что пройдет немного времени, как все места будут заняты».

«Вперед! Вперед!». — Жалобы вскоре заполнили ресторан, и после всплеска большинство обедающих выбежали.

А Дикеаполис и Тиос могли только смотреть друг на друга.

***

Теперь на площади Нике море людей.

Отдел регистрации переписи сначала должен подтвердить, что пришедшие регистрироваться вольноотпущенники действительно ранее были зарегистрированы. Затем сотрудники суда проверят записи, чтобы убедиться, что за время пребывания в Теонии они не совершили никакого преступления. Затем офицеры военного лагеря отбирают тех, кто физически здоров, молод и проявил серьезность в предыдущих тренировках. Только после прохождения всех этих тестов отдел регистрации переписи населения подтвердит, запишет и подпишет их записи, что послужит основанием для сокращения их времени на то, чтобы в будущем стать подготовительным гражданином.

Этим процедурам следовали сотни чиновников одних только профсоюзов, а различные досье были сложены как горка. Чтобы предотвратить несчастные случаи, они даже мобилизовали тысячу хорошо вооруженных солдат запаса для поддержания порядка.

На самом деле, несмотря на то, что на площадь пришло более десяти тысяч вольноотпущенников, они все равно смогли соблюсти порядок, но не потому, что боялись пристальных взглядов солдат, а потому, что знали: даже если их не выберут в этот раз, это не имеет значения, ведь они не лишены возможности внести свой вклад в жизнь Теонии. Строящийся в Амендоларе храм испытывает нехватку рабочей силы и требует вольнонаемных; строительство дороги Кримиса-Апрустум также требует вольнонаемных… Такие крупные строительные работы, даже несмотря на то, что профсоюз обеспечивает только трехразовое питание и минимальную оплату, могут помочь вольнонаемным быстрее реализовать их стремление стать подготовленными гражданами Теонии.

Однако если вольноотпущенники нарушат общественный порядок в союзе и нарушат Закон Теонии, то путь к становлению гражданином Теонии станет еще более трудным, и их могут даже изгнать из Теонии. Поэтому, даже если их не выберут, эти вольноотпущенники будут в лучшем случае клясться, но не решатся на радикальное поведение. А если кто-то посчитает, что процесс отбора несправедлив, он может обжаловать его в нотариальной конторе, созданной Министерством расследований на другой стороне площади, для повторной оценки.

Стоя у входа в Большой зал заседаний Сената и глядя на раскаленный вид площади Нике перед собой, Филесий вдруг сказал: «На самом деле, я все еще думаю, что лучше отправить солдат резерва легиона на помощь второму легиону в Безидисе. Они тоже прошли суровую подготовку, и разрыв между ними и солдатами легиона невелик. По сравнению с этими вольноотпущенниками, они более эффективны и способны подчиняться приказам».

Мариги, который был рядом с ним, спросил в ответ: «Если бы ты разослал всех солдат, Турий был бы пуст. Тогда что нам делать, если нападет враг или случится большой переполох?».

Филесий на мгновение растерялся. Затем он нерешительно сказал: «Турий окружен либо городами союза, либо союзниками, так откуда же взяться тайному нападению?».

«Мы можем напасть на Бесидисе, так почему кто-то другой не может напасть на Турий?». — Возразил Мариги. На самом деле он думал о том, что Филесий, помимо того, что был хорош в военном деле, был полным идиотом в политике. Раз Давос ведет армию наружу, значит, армия определенно должна остаться. Теперь члены Сената стали более самостоятельными, чем раньше, поэтому в случае хаоса они смогут немедленно его подавить.

В это время Мерсис находился на одной волне с Мариги, хотя его объяснение прозвучало под другим углом.

«Послать резерв?!». — Закричал Мерсис, «Тебе легко говорить! Филесий, ты должен знать, сколько сил мы с Давосом потратили на подготовку к этой войне! Мало того, что в казне кончились деньги, мы еще и задолжали гражданам огромный долг, а ведь мы могли обеспечить пайками только четыре легиона, чтобы они могли сражаться четыре месяца. А паек солдата запаса такой же, как и у солдата легиона, — не менее полутора килограммов зерна в день и две соленые рыбы на паек, тогда как паек этих вольноотпущенников намного проще, что пока их едва кормят, этого будет достаточно. Филесий, пользуйся своей головой и не думай каждый раз, как сражаться: «Если бы вы сражались без еды, вы бы все умерли от голода».

Мерсис и Филесий — старые знакомые, поэтому Филесий, естественно, понимал характер этого толстяка. Поэтому, вместо того чтобы ответить, он с открытым сердцем согласился.

Позади них стоял Андролис, который все еще был потрясен новостью о победе, услышанной им сегодня утром.

«Андролис, разве ты не говорил, что город Бесидисе занимал выгодное географическое положение и его почти невозможно было захватить, но как владыка Архонт захватил его так быстро?». — В замешательстве спросил Эврипус.

«Я тоже в растерянности, и гонец, принесший новости, не рассказал нам подробно о захвате Бесидиса». — В голове Андролиса все еще стояли захватывающие картины прогулки по речной тропе, и он беспомощно сказал: «Это правда, что у Бесидиса есть естественное географическое преимущество, из-за которого его трудно завоевать. Но с благословением Аида, даже при самых больших трудностях, для него это будет просто ветерком. Вы можете узнать у него подробности после его победоносного возвращения».

«Похоже, что Архонт действительно очень силен в командовании гражданами в битве. Эврипус, почему бы нам не обратиться к нему и не присоединиться к этим легионам Теонии». — Предложил Плейтинас.

«Я уже спрашивал об этом. Уникальная система легионов, созданная Архонтом, сильно отличается от военной системы обычного города-государства. Каждое продвижение в армии имеет строгую оценку. Даже если мы с тобой, государственные деятели Сената, тоже должны начать обучение заново с военного лагеря, поскольку мы не знакомы с тактикой и военными формированиями…». — Эврипус все еще был очень зол по этому поводу. Подумать только, что он, имеющий почетный статус дворянина Кримисы, а теперь государственный деятель Теонийского сената, должен был потеть и тренироваться вместе с этими бедными вольноотпущенниками, по словам Филесия из военного министерства, бывшего наемника,

«Если нам нужно тренироваться, то тренируйтесь. Неужели мы ничем не лучше этих вольноотпущенников?!». — Плейтинас нисколько не возражал против этого.

Слушая их доводы, Андролис мог только вздохнуть. Похоже, с тем, что он стал гражданином Теонии, смирился не только он, но и Плейтинас с Эврипом. Хотя он уже несколько лет был полемархом Кримисы, грабеж небольшого Бруттийского племени заставил поволноваться и его, и жителей города-государства, в то время как в Теонии одного только заседания в Сенате достаточно, чтобы решить жизнь и смерть всей расы Бруттиев! Есть старая поговорка: «Чем выше стоишь, тем больше пейзажей видишь. И чем больше ты привык есть вкусной еды, тем больше ты, естественно, смотришь свысока на черствый хлеб».

На другой стороне террасы Куногелата и Корнелий обсуждают другой вопрос.

«С оккупацией Бесидиса, похоже, скоро наступит день нашего завоевания Бруттии!». — Корнелий не мог не вздохнуть, наблюдая, как всего за два года Теония превратилась из слабой в сильную.

С другой стороны, Куногелата рассматривала более долгосрочные вопросы: «Однако это будет большой проблемой, как справиться с Бруттийцами после того, как они будут побеждены!».

Корнелий задумался на мгновение и неуверенно сказал: «Мы должны управлять Бруттийцами так же, как и Луканцами!».

Куногелата на мгновение задумался, а затем сказал: «Бруттийцы отличаются от луканцев».

На этом он замолчал и снова покачал головой: «Как далеко зайдет война? Какое соглашение будет подписано? Пока еще слишком рано рассуждать об этом, так как невозможно предсказать результат. Однако, если им удастся завоевать регион Бруттий, то с этого момента Турий будет в полной безопасности!».

***

На Сицилийском острове Мотия война все еще продолжается, день за днем, в том же духе. Все жители Мотии — солдаты, и, несмотря на большие потери, они все еще не сдавались. Атака Сиракузов продвигалась все дальше и дальше, но им так и не удалось занять весь город, несмотря на значительные потери.

Время шло, Дионисий становился все более беспокойным, что даже заставило его казнить двух стражников по ничтожным причинам.

Наконец, он понял, что силовая атака на Мотию не годится. Приняв предложение бывшего лидера наемников Марсиаса, он решил организовать отряд смерти, чтобы ночью пробраться в район, обороняемый Мотийцами.

К счастью, его авантюра удалась. После короткой, но ожесточенной битвы они окончательно сломили сопротивление мотианцев.

Однако греческие воины вовсе не стремились захватить и разграбить свою добычу. Потеряв слишком много своих товарищей в предыдущей битве, они хотели только одного — отомстить. А поскольку зверства карфагенского полководца Ганибала* десятилетней давности были еще свежи в их памяти, они решили быть такими же жестокими и безжалостными, какими были карфагеняне по отношению к греческим городам, и так началась резня. (Этот Ганнибал — не тот Ганнибал, который был в римскую эпоху. В разные периоды существования Карфагена было много карфагенских генералов по имени Ганнибал, а этот Ганнибал более известен как глава Магонидов).

После дня непрерывной резни, которую Дионисий в конце концов прекратил, но не потому, что был милосерден, а потому, что считал, что мертвые не могут стать пленниками, поэтому победившие солдаты обратили свое удовольствие от резни на грабеж, разграбив карфагенский город и продав всех пленников в рабство.

Дионисий оставил часть людей охранять этот пустой город, наполненный трупами, а другую часть — продолжать атаковать Сегесту, ведя остальную часть своей армии обратно в Сиракузы. На данный момент у карфагенян осталось несколько прибрежных городов в северо-западном углу Сицилии, таких как Эрикс, Салус и Палермо. Он не то чтобы не хотел полностью уничтожить оставшихся на Сицилии Карфагенян, но пайки, которые он заготовил для своей армии, почти закончились, а поскольку был уже октябрь, приближалась зима. Поэтому он решил вернуться в город на зиму и вернуться следующей весной, чтобы решить проблему Сегесты.

Падение Мотии стало большой честью для Дионисия и великой победой для греческих городов-государств, чего никогда не было в истории Сицилии. Для карфагенян, однако, это был величайший удар. С потерей Мотии, Карфагенские города на африканском континенте напрямую столкнутся с греческими войсками на Сицилии, что серьезно угрожает их безопасности.

***

В карфагенском сенате радикальная фракция во главе с Магонидами, которых народ горячо поддерживал, энергично критиковала консервативные фракции во главе с Ганно. Наконец, их предложение напасть на Сиракузы и восстановить оборонительный барьер для Карфагена на севере было принято.

Таким образом, карфагенский сенат вновь назначил Гимилько, главу Магонидов и одного из шофтимов Карфагена (подобно Архонту), верховным главнокомандующим. Затем он начал отзывать армию, отправленную на исследование Пиренейского полуострова, верховным главнокомандующим которой был брат Гимилько, Маго, а также начал готовить провиант для армии.

***

Несколько дней назад в Грументуме произошел грандиозный инцидент. Два небольших племени на севере Грументума вступили в конфликт из-за территориальных споров и даже устроили вооруженную драку. Багул, претор города, отправился лично выступить посредником, но внезапно оказался застигнут врасплох и был осажден воинами племени. К счастью, благодаря своей личной охране, ему удалось бежать в город Грументум. А вскоре после этого распространилась весть о том, что Багул тяжело ранен и находится в смертельной опасности. В то же время городские ворота были закрыты, город находился под усиленной охраной, но ни один солдат не был послан атаковать два племени, открыто поднявших флаг восстания.

Некоторое время племена под юрисдикцией Грументума, живущие за пределами города, находились в напряжении, так как слухи распространялись повсюду.

Вскоре новости дошли до Пиксуса и Потенции.

«Сынок, этот старый лис, Памот, наконец-то начал действовать! Мы не можем больше ждать и должны немедленно послать войска, чтобы атаковать Грументум!». — Сказал Цинциннаг взволнованно и тревожно.

«Отец, разве ты не говорил, что мы должны посылать войска только после того, как Потенция отправит войска?». — Озадаченно спросил Геннат, увидев, что Цинциннаг взволнован.

«Сейчас ситуация изменилась! Даже если Потенция еще не отправила свои войска, они уже действуют. Разве ты не слышал, что «претор Грументума попал в засаду и был тяжело ранен»? Должно быть, это дело рук Памота и других, которые тайно подстрекали племена Грументума к приближению к Потенции! Обычно Теонийцы должны были послать свои войска, чтобы отомстить этим племенам, но Теонийцы этого не сделали и вместо этого заперли городские ворота. Что это значит?».

Цинциннаг взволнованно сказал: «Это говорит о том, что у Теонийцев просто нет свободных войск, чтобы подавить эти мятежные племена, так как все их солдаты были отправлены для нападения на Бруттий. Почему Бруттийский посланник, который прибыл сюда вчера, больше не нервничал, как в прошлый раз, когда он пришел умолять нас присоединиться к нему? Он уже ясно дал понять, что «несмотря на то, что Теонийцы отправили почти двадцать тысяч воинов для нападения на Бруттийские горы с севера, они все равно не смогли атаковать город Верги и вместо этого понесли большие потери. И даже десять тысяч солдат, отправленных на завоевание Клампетии с юга, также не смогли продвинуться дальше гор». Теонийцы были втянуты в битву с Бруттийцами, поэтому единственное, чего они хотели, это удержать город Грументум. Сейчас эти племена в Грументуме в панике, как телята, потерявшие мать. Поэтому мы должны опередить Потенцию и немедленно отправить наши войска на территорию Грументума, эти племена обязательно покорятся одно за другим, а наша сила будет быстро расти. К тому времени, когда Памот прибудет, будет уже слишком поздно, и Грументум будет в наших руках!». — Думая об этом, Цинциннаг не мог удержаться от смеха.

«Отец, я немедленно соберу воинов!». — Геннат был так взволнован словами отца, что немедленно выбежал из гостиной, сзади послышался полный ненависти голос Цинциннага: «Хитрые Теонийцы, посмевшие отобрать у меня Грументум, наконец-то настал день мести, которого я так долго ждал! О бог Асину, я, Цинциннаг, принесу тебе в жертву кровь греков в надежде получить твое благословение!».

***

«Брат, что ты все еще колеблешься?!». — тревожно вскричал Палет: «Пиксусы первыми нанесли удар! Должно быть, это хитрый Цинциннаг покорил племена Грументума и задумал нанести большие потери Теонии и Багулу! Пиксусы, должно быть, уже отправили свою армию! Если мы до сейчас не отправим свои войска, Грументум падет перед Пиксусом!».

По сравнению с нетерпеливым Палетом, Памот — великий вождь Потенции, которому было более пятидесяти лет, услышав эти слова, он даже не шевельнул бровями, медленно сказав: «Я все равно скажу то же самое — ждите».

«Брат. Если ты не хочешь рисковать, почему бы мне не взять несколько наших воинов в Грументум первый-». — Палет был так встревожен, что хотел сказать больше, но выражение лица Памота стало более серьезным. Он посмотрел на брата и сказал холодным голосом: «Я все еще главный в Потенции. Если ты хочешь отдавать приказы, подожди до моей смерти».

Палет не осмелился больше ничего сказать, ведь между ним и Памотом было почти двадцать лет разницы. На самом деле, его отец умер рано, поэтому старший брат заботился о нем и воспитывал его. Поэтому, хотя они и были братьями, они были больше похожи на отца и сына.

«Палет». — Тон Памота смягчился: «Не забывай, как мы потеряли Грументум».

Палет больше не говорил, но он все еще не выглядел убежденным.

Памот вздохнул. Его лицо стало более мрачным: «Я знаю, что на протяжении многих лет ты жаловался, что я был слишком осторожен в своих действиях, что я даже не вмешивался во внутренние споры Лукании и позволил Акпиру окрепнуть, а теперь я даже отказываюсь действовать, когда на кон стоит жирный кусок мяса, которым является Грументум… но ты должен знать, что мы в Потенции, отличаемся от Пиксуса и Грументума. Их окружают соотечественники-Луканцы, но к нашему северу находятся ужасные самниты. Не забывай, что наши предки всегда предупреждали нас: «Мы были загнаны в эту горную область с севера этими самнитами». Не смотрите на то, что эти племена самнитов теперь уже не воюют с нами, ведь единственная причина, по которой мы сейчас в безопасности, — это то, что у нас достаточно воинов, а им приходится иметь дело еще и с греками на западе. Но если наша сила ослабнет, неужели ты думаешь, что эти голодные волки оставят Потенцию в покое?».

Палет был слегка взволнован.

«В начале года я не устоял перед твоей неоднократной просьбой и отправил войска в Грументум. В итоге ты и наши воины были захвачены Теонийцами. Знаешь ли ты, что в это время самниты прислали посланника с выражением готовности помочь нам победить Теонийцев?!э».

Теперь Палет был заметно взволнован. Он не мог удержаться, чтобы не спросить: «И такое бывает?!э Ты согласился?».

«Согласился?». — Памот усмехнулся: «Если бы я согласился, Потенция уже принадлежала бы самнитам. К счастью, мы вовремя заключили мир с Теонией и освободили тебя, что принесло мне облегчение. Сейчас ситуация в Грументуме сложная, и я даже не могу предположить, чем закончится война между Теонией и Бруттием. Если мы не уверены, то нам не следует так легко посылать войска. Если Цинциннаг хочет взять Грументум, то пусть берут. С Теонийцами не так просто справиться».

Услышав это, Палет на некоторое время замолчал. Затем он неохотно спросил: «Если так, то почему ты согласился на союз с Бруттием?».

В затуманенных глазах Памота вспыхнул огонек: «Союз с Бруттием — это еще и дополнительный выход для нас. С благословением Асину, мы можем получить хорошую возможность, так что сейчас мы должны быть спокойны и терпеливо ждать».

***

Пиан поспешил обратно в Консенцию и как раз вовремя, чтобы перехватить Ликуму, который поспешно вел свои войска обратно из Клампетии. Наконец, с трудом, Пиан уговорил его остаться в Консенции, и собрав войско, вместе напасть на Бесидисе.

Но вскоре после этого вернулись разведчики и сообщили, что греки строят крепость на тропе, ведущей к Бесидисе.

Пиан больше не мог сидеть спокойно. Если бы они позволили грекам построить крепость, это, несомненно, создало бы дополнительные трудности при возвращении Бесидисе. Поэтому ему ничего не оставалось, как позволить Ликуму вести своих воинов на преграду и дать ему еще тысячу воинов из других племен, при этом неоднократно повторяя, что не следует сражаться с греками насмерть.

После трех часов спешки со своими войсками, Ликуму уже смутно видел греков впереди и в недоумении смотрел на греков, которые превратили выход с горной тропы в огромную строительную площадку, рыли ямы, вбивали сваи, двигали дерево… площадка кипела активной деятельностью. Они даже возвели деревянную стену высотой в три метра и длиной в десятки метров, с воротами, бойницами, траншеями, абатисами, все необходимые оборонительные сооружения крепости в основном завершены.

Ликуму действовал быстро, но прошло уже полтора дня с тех пор, как второй легион занял Бесидисе. Легат легиона, Дракос, воспользовался благоприятной возможностью и разделил семь тысяч солдат на три команды, которые по очереди день и ночь строили крепость. Солдаты также знали, что времени мало, поэтому вкладывали в строительство все свои силы. Кроме того, в инженерном лагере были собраны некоторые оборонительные сооружения. Таким образом, к моменту прибытия Ликуму, крепость уже обрела форму.

Когда разрозненные разведчики обнаружили Бруттийские войска, они тут же бросились докладывать. По всей крепости раздался залп, и рабочие солдаты медленно отступили.

Ликуму больше злился, что греки делают на его территории все, что хотят, чем скорости, с которой Теонийские солдаты строили крепость, зная, что Бесидисе потребовалось восемь дней только на то, чтобы снять оборонительный лагерь напротив Консенции.

«Убейте тех греков, которые находятся за пределами крепости!». — По его приказу прозвучал рог, и воины, исполненные ненависти к врагу, захватившему их дома, бросились на безоружных Теонийцев, как свирепые волки.

Под командованием офицеров Теонийские солдаты не паниковали, продолжая организованно проходить через ворота и отступая к стене. Солдаты в конце очереди даже не спеша повернули головы назад, ожидая чего-то хорошего.

На расстоянии пятидесяти метров от городской стены заряжающие Бруттийские солдаты вдруг закричали и упали на землю. Когда они вытянули ноги, все они были в крови — либо от укола колом, зарытым в траву, либо от шипа, просверливающего кровавые дыры в их ноге. И узкая ловушка для ног, которая могла вывернуть лодыжки.

***

В прошлом году Вергийцы уже попробовали его на вкус, но, видимо, Седрум не рассказал другим Бруттийцам об их болезненном опыте.

«Впереди ловушка!».

Темп наступления Бруттийцев остановился, и как только они остановились, Дракос, находившийся на вершине деревянной стены, приказал: «Лучники, приготовиться!».

Барипири, который был рядом с ним, поспешно позвал: «Легат, пожалуйста, не делайте этого пока! Это воины Бесидисы. Позвольте мне попытаться убедить их сдаться!».

Турий усилил второй легион, и его численность возросла до девяти тысяч, но треть солдат осталась в Бесидисе, чтобы предотвратить беспорядки. В то же время Дракос пригласил Барипири в строящуюся крепость. Причина, которую он назвал, заключалась в том, чтобы помочь солдатам второго легиона ознакомиться с местностью и узнать больше о нападающем враге после прибытия Бруттийцев. Но на самом деле он должен был перевести самого влиятельного вождя из города Бесидисе, чтобы обеспечить безопасность недавно захваченного города. Неожиданно этот вождь мог сыграть роль, противоречащую его ожиданиям.

Дракос посмотрел на встревоженное лицо Барипири, и поколебавшись на мгновение, кивнул.

Барипири схватился обеими руками за кренель стены и закричал во весь голос: «Люди Бесидиса, я — Барипири! Хотя город Бесидисе сменил хозяина, ваши семьи остаются в безопасности! Ваши родители, жены и дети с нетерпением ждут вашего благополучного возвращения! Возвращайтесь домой! Теонийцы не причинят вам вреда. Наоборот, они примут вас как своих граждан! Возвращайтесь домой! Ваши семьи ждут вас у себя дома!».

В 50 метрах за городом воины, поддерживающие своих товарищей и осторожно продвигающиеся вперед, ясно услышали крик на языке Бруттиан, доносившийся с крепостных стен.

«Это голос вождя Барипири!». — Для жителей Бесидисе этот голос очень знаком, потому что Барипири всегда пользовался уважением среди Бесидисев. Постепенно стоны раненых воинов стали меньше, а некоторые даже забыли помочь своим товарищам. Они внимательно слушали и начали перешептываться друг с другом.

Ликуму, узнавший о ситуации в тылу, пришел в ярость и закричал: «Барипири, этот проклятый старик! Почему я не заметил! Должно быть, это он! Должно быть, он предал нас и позволил Теонийцам захватить мой город! Я сдеру с него кожу живьем! Сожру его плоть! И вырежу всю его семью!».

Ликуму мог только ругаться на него, ведь как бы он ни был разъярен, он знал, что в данный момент воины не могут продолжать сражаться, поэтому ему пришлось отдать приказ о временном отступлении.

Однако, когда прозвучал рог, небольшое количество воинов все еще оставалось на месте.

Ликуму встревожился и рассердился, поэтому он поспешно послал других воинов племени с копьями, чтобы отогнать их. Лишь с большим трудом им удалось уйти с поля боя, что едва не привело к конфликту.

Не смея больше оставаться, Ликуму поспешно отступил на несколько километров.

На протяжении всего отступления воины помогали друг другу и вздыхали, и моральный дух воинов опускался все ниже.

Когда Дракос, находившийся на деревянной стене, увидел это, он не воспользовался возможностью напасть, потому что Барипири подсказал ему лучшую идею.

Ликуму был в затруднительном положении, поскольку Теонийцы заполнили ловушками пространство в 50 метрах за деревянной стеной, а слова Барипири даже отвлекли его воинов. Приказав разбить лагерь, он послал разведчиков доложить Консенцию о положении врага. После долгих раздумий Ликуму решил созвать вождей Бесидийских воинов и велел им объяснить воинам, что они не должны верить словам предателя. Их семьи стали рабами греков, и только отвоевав Бесидисе, они смогут освободить свои семьи.

Как раз в тот момент, когда он решительно приказал своим людям вернуться и поднять боевой дух воинов, вошел стражник и доложил, что в лагерь прибыла группа женщин-Бесидисев.

Оказалось, что Барипири собрал несколько жен воинов под командованием Ликуму. Все эти женщины принадлежали к возрастной группе, и им сказали, что их мужья находятся снаружи, и если они хотят уберечь их от гибели в бою, то должны пойти и позвать их обратно! Однако существовала вероятность, что они не смогут вернуться, если пойдут.

Под руководством Теонийских воинов эти женщины вышли из ловушки, прошли несколько километров и пришли в лагерь Ликуму. Когда воины, охранявшие лагерь, увидели, что это их родственники, они открыли забор и встретили их, а не заблокировали.

В результате вскоре произошла трогательная сцена, когда пары встретились друг с другом в слезах. Эти женщины потом рассказывали своим мужьям, что Теонийские солдаты, захватив весь город, не причинили вреда ни одному Бесидису. Наоборот, они прислали лекарей, чтобы помочь тем, кто был ранен, потушили пылающее пламя, восстановили поврежденные дома… и теперь даже порядок в городе постепенно восстановился.

Немногочисленные воины Бесидиса скорбели, узнав от женщин, что их семьи погибли в битве.

В лагере воины собрались все в одном месте, и это смешанное зрелище печали и радости было одновременно живым и несколько забавным. Однако Ликуму, узнав об этом, почувствовал ужас.

'Это заговор Теонийцев!'. — Ликуму поспешно отправил стражников, чтобы попытаться отделить женщин от воинов.

Он хотел предотвратить разрастание ситуации, но не хотел, чтобы это действие привело к обострению конфликта. Наблюдая за тем, как женщин насильно оттаскивают, они плакали, некоторые из них даже упали на землю из-за сопротивления, но стражники все равно бесцеремонно утащили их. Увидев это, Бесидиские воины пришли в ярость и окружили стражников из племени Ликуму, состоявших из его самых доверенных людей.

В этот момент стражники, которые обычно полагались на силу Ликуму, чтобы действовать тиранически, увидели, что ситуация не очень хорошая, поэтому все они встали на колени, умоляя о пощаде. Однако разъяренные воины проигнорировали их мольбы. Они бросились на них и избили. Постепенно стражники оказались на пороге смерти под ударами и пинками бесчисленных людей. Узнав, что стражники умирают, воины в страхе остановились.

«Раз Ликуму не хочет избавить нас от убийства его людей! Почему бы нам не захватить его, пока у нас так много людей, а потом вернуться домой!». — В этот момент раздался крик молодого Бесидиса который тут же стал сигналом для растерянных воинов.

Не раздумывая больше, они собрались и бросились к палатке Ликуму.

У Ликуму, получившего эти плохие новости, не было времени сожалеть об этом. Он поспешно сел на коня и помчался туда, где стояли лагерем другие воины племени. Затем он попросил их немедленно прислать войска для подавления восстания, но получил отказ.

Имея всего тысячу воинов против более чем двух тысяч разъяренных воинов-бесидийцев, без приказа своих вождей, как они могли подчиниться приказам Ликуму, который был всего лишь старейшиной союза и уже был сам по себе?.

Поэтому, когда Бесидиские воины приблизились к лагерю, Ликуму, почувствовав опасность, он снова скрылся на коне.

Столкнувшись с другими воинами племени, стоявшими наготове, постепенно успокаивающиеся Бесидиские воины взяли на себя инициативу отступления, опасаясь, что Ликуму приведет войска для ответного удара.

«Давайте вернемся в Бесидису, как сказал вождь Барипири!». — Когда растерянные Бесидисы не знали, что делать дальше, молодой воин снова закричал. По сути, это был единственный путь, который они могли выбрать.

За пределами недавно построенной крепости Теонийцев, Барипири вместе с несколькими авторитетными стариками из Бесидиса вышел навстречу беспокойным воинам.

Дракос не ожидал, что предложение Барипири окажется столь успешным, что одновременно обрадовало его и несколько обеспокоило, как поступить с более чем двумя тысячами Бесидисских воинов. Если бы он просто оставил их всех в городе, Дракос чувствовал бы себя неспокойно. К счастью, на этот раз ему удалось отразить атаку противника, даже не сдвинув своих людей с места, что дало ему дополнительное время. Теперь он отчаянно надеялся, что Давос прибудет со своей армией раньше.

***

Цинциннаг решил повести шесть тысяч Пиксоских воинов в Грументум вместе со своим сыном Геннатом. Как он и ожидал, как только его армия прибыла, племена в северной области Грументума пришли подчиниться ему, включая два племени, которые устроили засаду на Багула.

Цинциннаг, наученный своей прошлой ошибкой, теперь относился ко всем племенам, пришедшим укрыться, с энтузиазмом, который быстро завладел сердцами этих беспокойных вождей мелких племен. Вскоре его войска увеличились до десятков тысяч человек и продолжили марш на юг.

Когда доклад достиг ратуши Грументума, Багул, который был «тяжело ранен», сидел на стуле невредимый, с немного обеспокоенным выражением лица: «Хотя мы распространили слухи, что «Теония была в невыгодном положении в войне против Бруттии» и что «я тяжело ранен», чтобы запутать врага, но я не ожидал, что все племена на севере так быстро перейдут на сторону Пиксуса». Вздох~ «Все наши предыдущие усилия были напрасны!»

Асистес усмехнулся: «Как сказал Архонт Давос: «Только перед лицом кризиса мы можем увидеть, какие племена действительно верны Теонии! А какие — предатели! За последние шесть месяцев мы потратили большую часть своей энергии на посредничество в территориальных и имущественных спорах этих племен. Однако все они — волки, которых невозможно приручить! Теперь настало время разобраться со всеми предавшими нас племенами, кроме тех немногих, с которыми мы договорились, и полностью взять территорию Грументума под свой контроль!».

«Они все Луканианцы!». — Багул знал, что Асистес был прав. Тем не менее, он не смог удержаться от того, чтобы снова вздохнуть.

Удивившись, Асистес попытался убедить его: «Брат, разве в прошлом не было нескольких гражданских войн среди Луканцев? Все они вызвали реки крови, иначе твое племя не было бы вынуждено рисковать и переселяться в Амендолару. Однако после того, как мы объединим Луканию, Луканцы, как граждане Теонии, больше не будут убивать друг друга, и их жизнь станет лучше! Разве ты так не думаешь?».

***

Багул выслушал слова брата жены, выражение его лица постепенно стало твердым, он громко сказал: «Ты прав, хоть я и Луканец, но я также гражданин Теонии. Мы не должны упускать эту прекрасную возможность объединить Луканию!».

«Брат, однако, теперь есть проблема». — Видя, что мысли Багула прояснились, Асистес тут же спросил: «Как ты мог заметить, сила Пиксуса растет слишком быстро. Не нужно ли нам усилить Кесиму и его племя?».

«Если мы ничего не предпримем, этот хитрый Цинциннаг еще больше убедится, что мы действительно в беде». — Когда замешательство Багула рассеялось, он полностью посвятил себя битве, которая вот-вот должна была начаться: «Кроме того, эти племена на юге уже давно готовы, так как мы заранее их проинформировали. Теперь все готово, и мы ждем только прибытия легатов — Иеронима и Литома. Я полагаю, что Литом жаждет смыть позор, который он пережил на Истмийских играх, большой победой!».

Хотя Асистес тоже с нетерпением ждал скорейшего прибытия, Давос поручил ему быть помощником Багула с приказом помочь Багулу в организации хорошего плана битвы при Грументуме. Таким образом, ему пришлось немного обдумать проблему более тщательно, чтобы помочь нахальному Багулу проверить и восполнить его недостаток: «В Потенции все еще нет никакого движения, может ли быть проблема?».

«Не волнуйся, Потенциане уже напуганы своим последним поражением, и им также приходится защищаться от Самнитов, так что они не могут позволить себе еще одну потерю. Кроме того, насколько я знаю, их великий вождь — Памот — очень осторожный человек, и к тому времени, когда он захочет сделать шаг, мы уже начнем атаку на город Пиксиус!». — Багул уверенно рассмеялся.

***

Ликуму в смятении бежал обратно в Консенцию, что очень удивило Пиана. Выслушав ругательства Ликуму, он удивился и пожалел об этом. Его потрясло известие о том, что строительство крепости Теонийцев близится к завершению. В то же время он сожалел, что, хотя и знал, что Теонийцы захватили Бесидисе, все равно послал Бесидиских воинов атаковать ее, что было действительно глупым шагом, сделанным им в спешке. Он расстроился ещё больше из-за потери более двух тысяч элитных воинов, учитывая нехватку Бруттийских воинов!.

Хотя Ликуму заверил его, что, пока он идет к линии фронта, даже если эти Бесидисцы не перейдут на другую сторону, они не захотят сражаться. Пиан не собирался полностью верить ему, так как этот сварливый и жестокий вождь Бесидисов не очень-то умел завоевывать сердца людей. Кроме того, восстание этих Бесидиских воинов было во многом связано с ним.

В это время Пиан мог только подавлять свое беспокойство. Ожидая прибытия армии во главе с Петару, он приказал другим племенам послать как можно больше воинов.

В сумерках Петару не только прибыл вместе с войском, но и встретился с великим вождем Анбании — Бодиамом, который прибыл вместе со своим войском. Только тогда Пиан почувствовал некоторое облегчение.

В начале следующего дня около 20 000 воинов, состоящих из 11 000 Консенцийских воинов, 2500 анбанских воинов и 5000 воинов других рас, под предводительством Пиана, Петару, Бодиама и Ликуму, вместе с 2000 рабами, отправились на восток.

***

«Великий вождь, нехорошо! Враг собирается напасть на город!». — Выслушав доклад своих подчиненных, Пангам не слишком нервничал. После того, как Ликуму и Бодиам последовательно ушли со своими войсками, Теонийцы не появлялись два дня подряд, что заставило его поверить словам Бодиама о том, что Клампеттия не является центром нападения Теонии.

«Паниковать не о чем. Не то чтобы Теонийцы не нападали раньше, и мы даже легко отражали их! Расслабься, с крепкими стенами Клампеттии, Теонийцы ничего не смогут нам сделать!». — Пангам подбадривал своих людей.

«Но эта осада Теонийцев не похожа на предыдущие. Они начали копать…».

«Копать?».

К тому времени, когда Пангам подошел к стене, солдаты четвертого легиона уже засыпали землей и камнями склон в ста метрах от стены, создав ровную площадку длиной около 20 метров.

Затем Пангам увидел, что Теонийцы установили деревянную раму высотой примерно в рост человека. Бруттийские воины с любопытством гадали, что это такое, и многие решили, что это орудие греков для принесения жертв своим богам.

Пангам продолжал смотреть на это, наблюдая, как враги несут деревянные ящики в сторону деревянной рамы, его беспокойство продолжало расти.

***

«Готово? Готово ли оно к выстрелу?». — Иелос подошел к передней части того, что Давос называл «бригадой баллист», и спросил капитана баллисты.

Капитан баллисты сразу ответил: «Нам все еще нужен корректировщик, чтобы установить баллисту».

Наводчик, стоявший рядом с капитаном, был учеником Института математики, основанного Давосом. Выслушав вопрос Иелоса, он обернулся и сказал: «Да, но сначала мы должны попробовать выстрелить».

Он указал на стену впереди и добавил: «Хотя до городской стены около 100 метров, рельеф города выше, что затрудняет определение точки приземления. Поэтому мне нужно сначала увидеть результат пробного выстрела, прежде чем я смогу его исправить».

Капитан кивнул головой в знак понимания, в то время как Иелос был немного растерян. Он знал, что не может усвоить все виды знаний так же легко, как Давос, и найти общий язык с этими учеными. Однако, даже если он не понимает этого, он все равно знал, что раз Давос выбрал наблюдателя из Института математики, которого он ценил, то не должно быть никаких сомнений в его способностях.

«Установите рычаг подъема в среднее положение и натяните тетиву до максимума». — Сказал корректировщик.

Тут же капитан отдал громкий приказ всем артиллеристам.

Артиллеристы немедленно повернули многочисленные шкивы на конце баллисты, и железный крюк начал натягивать тетиву (это усовершенствование баллисты Сиракуз, сделанное Мартикорисом после получения некоторых достижений в изучении шкивов, облегчающих артиллеристам натягивание тетивы). По мере того, как тетива двигалась все дальше и дальше назад, она заставляла двигаться назад и часть двух деревянных рычагов баллисты, закрепленных на главной балке с помощью торсионной пружины. Артиллеристы почувствовали некоторое напряжение, и даже комплект торсионных пружин, закрепленный внутри главной балки, также начал издавать звуки скрипа. Когда тетива была натянута до конца направляющей, артиллерист заклинил вал шкива.

«Приготовить баллисту!». — Приказал капитан. Затем артиллеристы достали круглый каменный боеприпас (он был сделан путем смешивания гравия с «Давосским цементом», затвердел в круглой форме и отполирован рабами, так что форма была круглой и гладкой), они затем поместили его в тканый сетчатый мешок в середине тетивы.

«Огонь!». — По команде капитана артиллерист нажал на защелки пружин, и пружинный комплект из двух толстых бычьих сухожилий туго скрутился, заставив натянутые арбалетные стрелы резко отскочить. Огромная сила, возникшая при скручивании, привела в движение тетиву, которая затем толкнула каменные боеприпасы, которые, словно молния, покатились вперед по гладкой направляющей, а затем протиснулись через круглое отверстие на среднем конце главной балки.

Под взглядом Иелоса каменный шар вылетел и превратился в маленькую черную точку в воздухе.

Но в поле зрения Пангама маленькая точка в воздухе быстро увеличилась. Под возгласы воинов она перелетела через городскую стену и упала в город, пробив крышу одного из домов, что вызвало крики.

Затем воины в панике начали обсуждать, что это было.

Выражение Пангама стало мрачным: «Это, несомненно, новое осадное орудие Теонии, но почему они не использовали его раньше? И только сейчас, после ухода Ликуму и Бодиама, они напали на город? Неужели все это запланировано?.

«Угол возвышения большой, а дистанция стрельбы около 300 метров». — Наблюдая за траекторией полета каменного шара, наблюдатель сделал общее заключение. Затем он внимательно посмотрел на сравнительную таблицу угла возвышения, шкалы крутящего момента и дальности стрельбы, составленную Институтом математики на основе недавно изученного параболического уравнения, и сказал: «Установите рычаг возвышения на шаг вперед, натяните тетиву до максимума и сделайте еще один выстрел».

Пока капитан отдавал приказы, а артиллеристы были заняты, корректировщик обратился к Иелосу: «Согласно нашим исследованиям, верхняя и средняя части стены относительно слабы, поэтому наша баллиста должна попытаться атаковать эту область как можно больше».

Иелос кивнул, прислушиваясь.

Каменный шар вылетел снова, но на этот раз он точно попал в городскую стену. С громким взрывом разлетелись осколки, и даже на расстоянии 100 метров можно было отчетливо услышать крики врага.

И наблюдатель, и капитан были явно довольны результатом, поэтому они продолжили приказывать: «Всем баллистам стрелять в соответствии с предыдущими установками».

Затем более дюжины каменных шаров вылетели один за другим и расцвели на стене противника.

«Продолжайте стрелять, не останавливайтесь!». — Хотя Иелос был доволен мощью баллисты, он не полагался полностью на это секретное оружие и приготовил еще одну руку: «Прикажите солдатам начать строить рампу!».

Получив приказ, герольд удалился.

Затем Иелос повернулся к Сипрусу, который все это время следовал за ним, и сказал: «Сипрус, я надеюсь, что ваши люди тоже смогут помочь в осаде»

«Легат Иелос, нет необходимости быть вежливым. Просто отдавайте приказы!». — Сипрус сказал смиренно, его взгляд не отрывался от каменных шаров, свистящих в воздухе, в его сердце раздался рев, полный шока: «Это осадное орудие, изобретенное Теонийцами, и четырехметровая башня, которую инженеры строили. Могут ли стены хоть одного города-государства выдержать атаку Теонийцев? Неужели закончится эпоха, когда греки, даже потерпев поражение, могли противостоять нападению сильного врага до тех пор, пока они прятались в городе?».

***

В зале собраний Бесидисы, в центре сидит Дракос, легат второго легиона. Слева от него сидят семь старших центурионов. Справа от него — Барипири и Бурим, которого Барипири уговорил сдаться, и новоизбранный вождь племени Ликуму, Креру (молодой человек, который возглавил изгнание Ликуму).

***

«Армия Консенции вошла в лагерь Бруттийцев неподалеку. Согласно донесениям разведчиков, численность врага может превышать 20 000 человек». — Сказал Дракос собравшимся. Вместо того чтобы нервничать, узнав о враге, он почувствовал облегчение.

У Дракоса болела голова о том, как разместить две тысячи Бесидиских воинов, добровольно сдавшихся в плен. Барипири подсказал ему, что, поскольку Ликуму скоро поведет армию Консенции обратно, чтобы отомстить, то, за исключением нескольких раненых воинов, которые должны вернуться в Бесидисе для восстановления сил, остальные должны остаться в недавно построенной крепости и помочь Теонийцам в защите от нападения Ликуму. Чтобы не заподозрил, что у Дракоса слишком много военной силы, Барипири также предложил, чтобы вожди каждого племени возглавили своих воинов.

Багул был очень благодарен Барипири за понимание, но, в конце концов, битва между Теонией и Бесидисей только что закончилась, и несколько семей Бесидиских воинов погибли от рук Теонийских солдат. Таким образом, устранить ненависть между двумя группами было бы нелегко. Конфликт между ними был бы неизбежен в такой маленькой крепости, о чем больше всего беспокоились Дракос и Барипири. Дракос всегда плохо разбирался в таких вопросах, поэтому он отчаянно пытался отвлечь внимание солдат на противостояние вражеской атаке.

Когда Дракос закончил говорить, Адепигес перевел его слова на Бруттийский, в то время как старшие центурионы уже предвкушали битву.

Хотя Креру нервничал, он знал, что должен помочь Теонийцам блокировать Бруттийский союз, иначе враг проникнет внутрь. И больше всего он боялся, что станет первым, кого убьет Ликуму.

Барипири сидел неподвижно, но его мысли были схожи с мыслями молодого Креру.

Только Бурим, прикрывавший одной рукой свой живот, который был проткнут копьем Теонийского солдата, а затем плотно обмотан тканью лекарем, изумленно сказал: «Двадцать тысяч Консенцкийх воинов?! У Консенции теперь столько воинов?».

«Я думаю, Пиан также собрал воинов из Анбании и других племен». — Сказал Барипири.

Это немного уменьшило изумление Бурима, но он все равно воскликнул: «Двадцать тысяч воинов! Это мощная армия, которой никогда не было у Бруттии!».

«Только эти? Теония победила силы, насчитывающие более 20 000 воинов, Кротоне на юге! И Мессапи и Певкети через залив! Вместо того, чтобы бояться, что враги придут в большом количестве, мы больше боимся, что врагов, которые придут, будет слишком мало!». — воскликнул Тротидис с большим энтузиазмом. Он был зятем Антикла и был всего лишь капитаном отряда, когда они только прибыли в Турию в качестве наемников, а теперь он стал старшим центурионом.

Другие старшие центурионы кивнули на его слова.

Бурим все еще не был убежден и хотел сказать еще что-то, но его остановил Барипири.

Старший центурион, Адриан, наблюдал за ситуацией, затем посмотрел на Дракоса. Заметив, что легат, похоже, не собирается говорить, и зная темперамент своего старого друга, он вынужден был встать и вмешаться: «Хотя армия Консенции огромна, у нас тоже есть десятки тысяч солдат и крепость для обороны. По словам Архонта Давоса, «атакующей стороне очень трудно победить обороняющуюся сторону, не имея в несколько раз больше своих сил». Кроме того, Архонт Давос скоро прибудет вместе с армией, которую он возглавлял».

Очевидно, что при имени Давоса, у Бурима пропало желание отвечать.

Когда в зале воцарилась тишина, Дракос спросил: «Сид, как продвигается обучение двух тысяч новоприбывших Теонийских воинов, которые были тебе переданы?».

Сид удовлетворенно ответил: «Эти вольные, присланные Сенатом, прошли строгий отбор, все они прошли длительную военную подготовку и умеют подчиняться приказам. Хотя стрельба из лука и копья — их сильные стороны, они также могут некоторое время сражаться в ближнем бою. Я уже объединил их в команды, и они вполне способны быть полезными в защите города».

«Отлично». — Однако, несмотря на удовлетворение, на его лице не было улыбки, он продолжил с суровым выражением: «Учитывая небольшой размер прохода в деревянной стене, он определенно не сможет вместить слишком много солдат. Поэтому, когда враг нападет, ты поведешь бригаду легкой пехоты и две тысячи воинов для непрерывных дальних атак, пока враг не достигнет стены. После этого ты немедленно прикажешь им отступить, а лучники продолжат стрелять по врагам, чтобы нарушить их ритм».

«Будьте уверены, легат! С Аидом, благословляющим мою бригаду, мои люди отразят врага так, что у вас даже не будет возможности сразиться с ним!». — Уверенно заявил Сид.

Дракос был рад видеть такой боевой дух среди своих людей, но он не стал хвалить и поощрять его, и даже оживлять настроение, как это делал Давос. Он лишь слегка кивнул, ничего не ответив. Затем он оглядел остальных старших центурионов, чтобы рассказать свой план битвы: «Как только войска Сида отступят от стены, первая и вторая бригада и воины Бесидисы быстро поднимутся на городскую стену! Первая и вторая бригада будут защищать южную стену, а Бесидиские воины — северную, не оставляя бреши для атаки врага!».

«Третья и четвертая бригады будут ждать в крепости в качестве резерва и немедленно окажут поддержку, как только возникнет опасная ситуация!».

«А пятая и шестая останутся в Бесидисе! Вы поняли свою задачу?».

«Да! С благословения Брута, мы, Бесидисские воины, никогда не позволим Консенцианцу взобраться на стену!». — Первым откликнулся молодой и патриотичный Креру. При этом он также взял на себя обязательства перед Дракосом от имени Барипири и молчаливого Бурима.

«Легат, это несправедливо! Наши пятая и шестая бригады тоже хотят идти в крепость и убивать врага!». — Запротестовал Тротидис, старший центурион шестой бригады.

Хотя старший сотник пятой бригады ничего не сказал, выражение его лица все объяснило.

«Это приказ!». — Твердо ответил Дракос, нахмурившись.

«Но…». — Тротидис хотел возразить, но его прервал Адриан: «Тротидис, ты должен понять, что город очень важен для нас! Если Консенция прорвется через крепость, вы, оставшиеся в Бесидисе, будете нашей последней линией обороны, чтобы не дать врагу блокировать горы, а также чтобы встретить армию во главе с Архонтом Давосом!»

Чтобы разбудить его, Адриан должен был стать этим человеком. Хотя Тротидис импульсивен, он не дурак, он сразу понял значение слов Адриана. Если в Бесидисе нет Теонийских солдат, то путь к отступлению для третьего легиона будет отрезан. Они не только попадут в большую опасность, но и сделают план Давоса провальным!

«Я… принимаю приказ». — Ответил Тротидис.

***

Издалека донесся звук Бруттийского рога.

Сид, стоявший на баталии, посмотрел на него: Желто-зеленые травы впереди были покрыты плотной массой врагов, словно черный прилив, устремившийся к стене.

Формирование Бруттианцев можно назвать относительно аккуратным и компактным, в отличие от свободного строя Луканцев. Затем Бруттийцы остановили свое продвижение в двухстах метрах от крепости.

«Приведите рабов. Пусть они засыплют эти ловушки!» — Приказал Пиан.

Две тысячи рабов, в основном греков, захваченных из Магна-Греции Бруттийскими племенами за многие годы, вышли на передовую под угрозой воинов с копьями, неся мешок, полный земли, и начали двигаться вперед.

«Стратегос, они вошли в зону ловушки!». — Солдат рядом с Сидом с тревогой напомнил ему.

Сид посмотрел на него, затем рассмеялся и сказал: «Ты ведь новобранец, верно? Не нужно волноваться и позволять врагам приближаться».

Раб бросил мешок на спину, повернулся и побежал, затем появился другой раб, чтобы заполнить следующий пробел. Один за другим, сцена была одновременно напряженной и несколько хаотичной. Время от времени раб случайно наступал на ловушку и издавал пронзительный крик, что заставляло еще больше рабов нервничать при бросании мешков.

Но Бруттийские воины, надзиравшие за рабами, не только били рабов плетьми, но и закалывали их копьем до смерти.

Перед лицом смертельной угрозы, рабы не смели медлить. Они послушно побежали в заднюю часть строя, а затем подхватили еще один мешок, чтобы продолжить укладку дороги.

«Лучники, приготовиться!». — Сид почувствовал, что время пришло, и поднял правую руку.

Стоя на деревянной стене высотой четыре метра, более 500 лучников седьмой бригады и две тысячи вольных стрелков последовательно натянули луки.

Восемьдесят метров, то есть точно в пределах досягаемости лучников! Безмолвно помолившись Аиду, Сид с силой взмахнул правой рукой вниз: «Огонь!».

Свиш! Свиш! Взмах!

С непрерывным звуком тетивы, более 2000 острых стрел взмыли в небо. Через мгновение они со свистом упали вниз и равномерно рассеялись среди рабов.

Лицо Пиана изменилось от увиденного зрелища. Дело было не в потерях рабов, а в том, что он не ожидал, что у Теонии так много лучников, а судя по падению стрел, мастерство их лучников было очень даже неплохим.

'Может ли быть, что армия Теонии здесь не бессистемно собранна, а является главной силой врага?!'. — Донесения Бесидисийцев, бежавших в Консенцию, говорили ему, что врагов, нападающих на Бесидисе, не так уж много, и их не должно быть больше тысячи! А по словам Ликуму, который вчера бежал обратно в Консенцию, число врагов увеличилось еще на две тысячи… все эти сведения вселяли в него уверенность в том, что он сможет вернуть Бесидисе. Однако, прибыв сюда, он уже был удивлен размерами начавшей формироваться крепости и еще больше встревожился от одного лишь залпа стрел Теонийцев.

«Великий вождь, у врага слишком много лучников!». — Петару, очевидно, понял это и сказал с некоторым беспокойством.

Пиан остался невозмутим: «Пусть эти греческие рабы, даже если они все умрут, продолжают пожирать стрелы Теонийцев!».

Затем Бруттийские воины казнили дюжину сбежавших рабов, шокировав остальных. В то время как со стены непрерывно сыпались стрелы, рабы снова были вынуждены засыпать траншею.

***

Беллерофонт;

Восемьдесят метров… семьдесят… шестьдесят… чем ближе они подходили к деревянной стене, тем интенсивнее была атака, тем меньше становилось рабов, и большинство из них превратились в лежащие на траве ступеньки.

Страх смерти заставил нескольких рабов бросить свои мешки и ринуться вперед. Даже когда острые деревянные колья и другие ловушки пронзали их ноги, истекая кровью и крича в агонии, они все равно отказывались прекратить движение вперед.

Страдальческий крик удивил солдат на стене, и все они посмотрели на Сида умоляющими глазами.

Видя это, Сид тоже засомневался.

В это время более десятка Бруттийских воинов по приказу своего вождя выскочили из строя, наступили на мешки на земле и бросили копья в рабов, которые оказались заблокированы абатисом и не могли двигаться вперед.

Предсмертные крики греческих рабов заставили Сида принять безжалостное решение, он гневно прорычал: «Продолжайте стрелять!».

Бесчисленные стрелы, наполненные горем и гневом, продолжали падать. И в конце концов сметали почти всех рабов и Бруттийцев в пределах досягаемости.

Хотя эти рабы были почти голыми и незащищенными, две тысячи из них все равно были либо убиты, либо ранены в зоне ловушки за короткое время, что они даже не смогли добраться до траншеи перед стеной, заставив вождей Бруттийцев втянуть в себя холодный воздух.

«Великий вождь, посмотрите». — Бодиам нерешительно посмотрел на Пиана.

«Пошлите других воинов племени, чтобы заполнить ловушку! Мы уже почти достигли стены!». — Тон Пиана был холодным и твердым. Зайдя так далеко, он должен во что бы то ни стало сразиться с силами противника и не отступить так просто.

Тысячи Бруттийских воинов, парами, со щитами в одной руке и мешками в другой, начали маршировать к стене в очень свободном строю.

Сид надеялся, что продвижение врага будет медленнее, чтобы больные и онемевшие руки солдат могли хоть немного восстановиться.

«Стреляйте снова!». — Сид снова взмахнул рукой.

Бруттийские воины, очевидно, имели больше боевого опыта, чем рабы, поэтому, когда они увидели стрелы, покрывающие небо, они тут же остановились, присели, прижались друг к другу и защитили все тело щитом. Стрелы посыпались на них, и криков воинов было меньше, чем раньше. Однако, когда они отошли от стены более чем на 30 метров, установленные здесь абатисы не позволили им продвинуться вперед. Тогда на стене в бой вступили не только лучники, но и пельтасты. В мгновение ока копья и стрелы начали сыпаться вниз, Бруттийские воины понесли большие потери и в панике начали бежать.

«Великий вождь!». — Даже Петару не мог больше этого выносить.

«Атакуйте снова!». — Пиан приказал с твердым намерением: «Старейшина Петару, ты ведешь 4000 воинов атаковать северную стену! Старейшина Бодиам, атакуй южную! Старейшина Ликуму, атакуйте средний путь! Не волнуйтесь, нам нужно только следовать нашему предыдущему плану, убрать препятствия на дороге, засыпать траншею, а затем атаковать крепость».

Пока солдаты на стене ликовали по поводу поражения Брутти, враги вскоре снова начали атаковать. На этот раз они разделились на небольшие группы по несколько десятков человек и плотно сгруппировались, выставив несколько деревянных щитов размером с дверь.

А дорога, ведущая к воротам, была единственным местом без ловушек, так как это был проход, предназначенный для третьего легиона. В этот момент Бруттийские воины толкали деревянную телегу, полную мешков с землей, прокладывая себе путь к воротам.

Опытный Сид знал, что когда враг хорошо защищен, слепое пускание стрел даст лишь скудные результаты и только зря потратит стрелы и энергию. Поэтому он остановил солдат, чтобы они не стреляли волнами, и подождал, пока враг покинет большой деревянный щит, прежде чем стрелять снова.

Расстояние от деревянной телеги до стены составляло всего сто метров, но Теонийская легкая пехота сосредоточила свою атаку на деревянной телеге посреди дороги, из-за чего Бруттийские воины хотели просто лечь на дорогу. Однако гневный рев Ликуму побуждает испуганных Бруттийских воинов толкать телегу вперед. Наконец, им с трудом удается добраться до траншеи, они готовы сбросить в нее мешки, наваленные на телегу, как на холм.

«Горшок с маслом!». — Спокойно крикнул Сид. Тогда более дюжины пращей подняли горшки с оливковым маслом, которые они собрали в Бесидисе, и бросили их на деревянные телеги, отчего глиняные горшки разбились, а масло брызнуло повсюду, быстро намочив деревянные телеги.

«Огненная стрела!». — Крикнул Сид, выпуская огненную стрелу.

Как только более пяти огненных стрел попали в деревянную телегу, она быстро воспламенилась, от чего даже несколько Бруттийских воинов, толкавших телегу, загорелись. Затем они упали и в панике начали кататься по земле.

«Дурак! Быстрее! Толкайте ее вниз! Толкай телегу вниз!». — Ликуму, видя, что ситуация становится неотложной, зарычал и бросил свой щит. Рискуя быть подстреленным, он оттолкнул стоявших перед ним нерешительных воинов и бросился. Не обращая внимания на пылающее пламя, он схватился обеими руками за ручку и изо всех сил толкнул ее вперед.

Бруттийские воины воодушевились, увидев это, и один за другим бросились к нему.

Пока деревянная телега горела, на них сыпались копья и стрелы.

Под руководством Ликуму, Бруттийские воины изо всех сил старались столкнуть телеги. С «бумом» они столкнули всю деревянную телегу в траншею, и мешки внутри наполовину заполнили траншею глубиной три метра и шириной три метра. Поскольку пересекающиеся деревянные колья в траншее были теперь зарыты, Бруттийские воины могли теперь наступать на мешки в траншее и пересекать ее одним большим шагом.

Пока воины праздновали свой успех, Ликуму упал в лужу крови с двумя копьями, пронзившими его тело.

'Ликуму мертв! ' — Услышав это, Пиан не мог не расстроиться. Хотя его отношения с Ликуму были не лучшими, у них все же было общее дело.

Заплатив большую цену, Бруттийские воины подошли к траншее и начали бросать в нее мешки.

Наконец Пиан отдал приказ: «Всем войскам — в атаку!».

Десять тысяч воинов разделились на две группы, одна из которых несла длинные лестницы, а другая — тараны, и начали приближаться к стене.

Как только Брутиан затрубил в рог, Теонийцы тоже затрубили в сальпинкс, воины первой и второй бригад начали подниматься на стену.

Воспользовавшись временем, пока Теонийцы меняли позицию, Бруттийские воины наступили на тела своих товарищей и огромными шагами двинулись по траншее. Затем солдаты третьего легиона немедленно обрушили на них мощный ливень копьев, отчего попавшие под удар Бруттийские воины упали прямо в траншею.

Оказавшись под стеной, воины подняли голову и закричали от ужаса. Оказалось, что Теонийцы установили бесчисленное множество заостренных бревен, выходящих из нижней части кренделей, из-за чего лестница не могла попасть прямо на крендель. Даже если воинам удастся взобраться по лестнице, они все равно окажутся на небольшом расстоянии от стены, что, несомненно, увеличит сложность осады.

Когда один из Бруттийских воинов отвлекся, камень попал ему в середину головы.

«Молодец!». — Креру ударил по сп не заслуженному воину-Бесидисийцу: «Люди, сражайтесь изо всех сил и не дайте ни одному Консенцианцу вернуться живым!».

Битва продолжалась: воины-Теонийцы и воины-Бесидисийцы метали копья, камни, кололи копьями, толкали шестом и рубили мечом… они делали все, что могли, чтобы остановить Бруттийцев.

А Бруттийцы, кроме осады стены с помощью длинных лестниц, использовали еще и бревна для пробивания стены. Под прикрытием копьев Бруттийцев, дюжина воинов, державших массивные бревна, били не только по воротам, но и по деревянной стене. Пиан и его люди подумали, что, хотя Теонийцам удалось построить стену за такое короткое время, она не должна быть очень прочной.

Но на самом деле так оно и есть. Деревянная стена, построенная Теонийскими солдатами, на самом деле была двухслойной: средняя ее часть была заполнена землей, взятой при рытье траншеи, а верхняя часть была выложена деревянными досками, чтобы образовать проход в стене. Однако из-за нехватки времени грунт не был полностью уплотнен, а деревянная стена не была тщательно укреплена.

Обнаружив их попытки, Дракос был вынужден отвлечь часть своих сил, чтобы атаковать этих незащищенных воинов.

Однако эти два метода были не единственным, что приготовил Пиан.

«Стратегос, там пожар!». — Солдаты громко напомнили Адриану. Он посмотрел вниз и увидел костер у основания стены, несколько Бруттийских воинов несли глиняные горшки и поливали стену маслом, отчего пламя становилось все больше.

«Скорее стреляйте в этого парня!». — Адриан, направляя солдат метать копья, также тревожно кричал: «Насыпайте песок! Насыпайте быстрее!».

Из-за нехватки времени и отсутствия припасов стена не была обработана для защиты от огня. К счастью, Дракос уже учел это, когда обсуждал со старшими центурионами, как защищать крепость, и решил, что они должны разместить полотняные мешки, наполненные грунтом, в ходах стены.

Даже после тушения пожара выражение лица Адриана оставалось серьезным. Он напомнил офицерам и солдатам, чтобы они обратили внимание на любого врага с глиняными горшками и приложили все усилия, чтобы не дать им добраться до стены.

***

Осада была кровавой и жестокой. Пиан мучился каждый раз, когда видел, что лестницы сталкивают вниз, а воины падают с вершины стены, но как лидер всей этой армии, он должен был обращать внимание на ход войны. Он двигался вперед, снова и снова, чтобы лучше видеть, и наконец достиг края зоны, заполненной ловушками.

Возможно, из-за трупа на земле его лошадь почувствовала беспокойство и заскулила, зарывшись передними копытами в землю.

Пиан не ожидал, что Теонийцы не только использовали всего три дня для создания относительно полной оборонительной системы, но и опыт и сила солдат в защите крепости были не слабыми.

Вера Пиана постепенно угасала, пока он наблюдал за борьбой и стонами Бруттийских воинов под стеной.

По сравнению со стеной в северной части, которая хорошо защищена, слаженна и упорядочена. На южном участке, который обороняли Бесидские воины, не было единого командования, слабая боевая мощь и низкий боевой дух. После часа обороны некоторые Бруттийские воины начали взбираться на стену.

***

Тесей сражается с Минотавром;

К счастью, здесь есть часовая башня, более чем на метр превышающая высоту стены. При поддержке стрел и копий легких пехотинцев, пущенных вольными во главе с Сидом, стена на южном участке остается в относительной безопасности.

Сид выпустил стрелу, пронзившую грудь врага так, что она даже пробила толстые кожаные доспехи, и враг упал на землю.

Затем он попытался достать еще одну стрелу, но обнаружил, что его колчан пуст.

«Принеси мне новый колчан!». — Сид тряхнул правой рукой и приказал стражнику, стоявшему рядом с ним.

Через мгновение стражник поспешил обратно. Он протянул ему колчан с десятью стрелами и сказал: «Стратегос, начальник квартала просил вас поберечь стрелы, так как их осталось немного».

«Как его так быстро использовали?!». — Сказал Сид с некоторым недовольством.

«Я тоже спросил его об этом. Он сказал, что у легкой пехоты и вольных лучников более двух тысяч лучников, а в колчане десять стрел, то есть около двадцати тысяч стрел, и сейчас почти все лучники израсходовали свои колчаны… он также сказал, что «все стрелы куплены за деньги, и цена не низкая». На этот раз, по их предварительному плану, они понадобились нашему второму легиону для обороны, поэтому Мерсис выделил нам 30 000 стрел. Иначе они никогда бы не позволили нам тратить их вот так!». — Сказал стражник с некоторым недовольством.

Хотя Сид был немного рассержен, начальник тыловой бригады теперь подчинялся Мерсису. Вспомнив об этом скупом толстяке, Сид почувствовал головную боль. Затем он сказал громким голосом: «Братья, даже если у нас закончатся стрелы, не о чем беспокоиться, ведь у нас еще есть ромфеи и копья, верно?!».

«Да!».

***

Пиан был обеспокоен тем, что ситуация зашла в тупик. Он оглянулся на воинов, отдыхающих в тылу, и засомневался, стоит ли посылать свои последние 5 000 человек. Однако из-за узкого поля боя под стеной было слишком тесно, и сколько бы людей там ни было, это ничего не изменит.

В этот момент он услышал позади себя «Бум!», за которым последовали радостные возгласы.

«Стена рухнула! Стена врага рухнула!». — Пока воины на его стороне ликовали, Пиан в волнении обернулся: В середине южного участка стены появилось большое отверстие, и Бруттийские воины устремились внутрь.

«Без паники! Не паникуйте!». — Крикнул Бурим, чтобы успокоить паникующих Бесидиских воинов. Поскольку Барипири был слишком стар, воинами в его племенах руководил его племянник. Таким образом, среди трех вождей в Бесидисе, Бурим был самым старым, самым квалифицированным и самым престижным. Хотя он не хотел воевать с Консенцианями, он должен был упорно трудиться ради выживания своего народа на поле боя.

«Держите свои позиции. Стена больше не рухнет!». — Крикнул Бурим. Он прекрасно знал, что дыра на той стороне появилась из-за небрежности воинов, из-за чего стена была сожжена маслом и пробита тараном.

«Держитесь! Не беспокойтесь о врагах, рвущихся внутрь. Теонийцы с ними разберутся!». — Сказал он, потому что уже видел полностью вооруженных Теонийских солдат, выстроившихся за обвалившимся участком стены. Он был удивлен быстрым и организованным движением Теонийских солдат.

Для солдат третьей и четвертой бригад второго легиона разрушение стены было благом, так как они наконец-то смогли восполнить свои переживания по поводу невозможности подняться на стену, чтобы убить врага.

Когда Бруттийские воины ступили на провалившуюся землю, выбили пролом в стене и ворвались внутрь, они с удивлением обнаружили, что перед ними железная стена, окруженная бесчисленными медными щитами и острыми копьями. Под ритмичные звуки военных барабанов, Теонийские воины неуклонно наносили удары и убирали копья, каждый удар мог унести жизнь.

Бросившиеся в атаку Бруттийские воины не могли выстроиться в строй вместе со своими товарищами, их не могли организовать офицеры. И только благодаря своей храбрости они не только не могли противостоять групповой атаке Теонийской армии, но и были вынуждены защищаться от стрел с башен и копий Бесидисийских воинов.

Через некоторое время после того, как они вступили на стену, потери Бруттийских воинов резко возросли. Хотя они хотели отступить, путь назад им преградили возбужденные встречные воины.

Третья и четвертая бригады второго легиона неуклонно продвигались вперед, сжимая кольцо окружения, заставляя Бруттийских воинов сжиматься вместе, из-за чего им было трудно даже владеть своим оружием.

Пиан обрадовался, увидев, как множество Бруттийских воинов устремились в брешь, но их продвижение внезапно остановилось, а воины, задерживающиеся у проема, не смогли войти. Затем он был потрясен, наблюдая за Бруттийскими воинами, которые внезапно в беспорядке бежали. Вскоре из проема в стене вышел отряд ярко бронированных Теонийских воинов, которые, воспользовавшись ситуацией, атаковали фланг остальных Бруттийцев, все еще атаковавших стены. Через некоторое время беспорядочное отступление перестало быть просто местом разрыва, а превратилось во всю линию наступления Бруттийцев.

Видя это, сердце Пиана сжалось от разочарования, ведь он видел, что армия Теонийцев, занявшая Бесидисе, была не просто незначительным войском Теонии, насчитывающим всего несколько тысяч солдат, как считали вожди. Но больше всего это похоже на тот легион, на который претендовала Теония!.

«Отступаем!». — Крикнул он с болью.

Однако, собрав побежденных воинов и в расстройстве вернувшись в лагерь, он получил еще более ужасную новость.

«Что ты сказал?! В Консенции восстание?!».

«Да, великий вождь. Ранним утром следующего дня несколько племен внезапно повели своих людей атаковать внутренний город после вашего ухода. Если бы не вождь Кадук, вовремя возглавивший свои войска, боюсь, они бы добились успеха! В настоящее время они занимают западную часть внешнего города, и верховный жрец послал меня быстро сообщить вам об этом, надеясь, что вы сможете быстро подавить этих мятежников и восстановить мир в городе Консенция!». — С тревогой сказал гонец.

«Я понял. Возвращайся и скажи первосвященнику, что я немедленно вернусь со своим войском, чтобы он не паниковал и сначала защитил внутренний город с Кадуком!». — Пиан быстро принял решение. Прежде всего, для того, чтобы «Совет семи старейшин» мог контролировать и управлять этими непокорными племенами, они решили заставить их перебраться во внешнюю часть Консенции. Это восстание стало для Пиана тревожным сигналом, что Теонийцы оказали влияние на племена в районе Бруттии, особенно на те, которые были вынуждены подчиниться союзу. Поэтому он должен был действовать быстро, чтобы не ухудшить ситуацию.

Затем он просит Петару выполнить приказ о выводе войск из лагеря.

Вскоре после этого в разговор врывается взволнованный Бодиам: «Я правильно расслышал? Пиан, ты хочешь вернуться в Консенцию?! И позволить Теонийцам продолжать строить здесь свою крепость?!».

«Старейшина Бодиам, что еще мы можем сделать? Продолжать атаковать крепость?!». — Пиан уже не волновался, как тогда, когда только что услышал эту новость. Затем он спросил: «Я боюсь, что за крепостной стеной находится более шести тысяч высококвалифицированных Теонийских солдат и более двух тысяч предателей из Бесидисы, которые укрылись у них. Кроме того, крепость хорошо защищена, неужели ты думаешь, что мы сможем захватить ее в одиночку?! Вы должны знать, что в сегодняшней битве мы потеряли почти две тысячи человек! ДВЕ ТЫСЯЧИ ЧЕЛОВЕК! Это чуть меньше, чем количество анбанских воинов, которых ты привел!».

Услышав это, Бодиам с досадой сел. Через некоторое время он поднял голову и пробормотал: «Неужели мы будем просто смотреть, как Теонийская армия врывается в наш дом через Бесидисе».

«Тогда пусть приходят!». — С криком Пиан посмотрел на Бодиама, шагнул вперед, крепко обнял его, сказав твердым тоном: «Мы должны вернуться и собрать всех Бруттийцев! Мы будем сражаться с Теонийцами насмерть на плато Консенции! Эта война определит подъем и падение Бруттийцев! Великий Амара будет защищать нас!».

«Да…». — Благодаря напоминанию Пиана, Бодиам укрепил свой боевой дух: «Да, Амара благословит нас!».

***

Энергичный Цинциннаг принял помощь многих племен на севере Грументума, плавно продвигаясь на юг и встретив препятствие только после прибытия на юг.

Те племена, которые ранее мигрировали из Нерулума и первыми подчинились Теонии, прогнали посланников, посланных Цинциннагом, и объединились для подготовки против Пиксуса, так как они больше считали себя Теонийцами и доверяли Теонии больше, чем Пиксусу, который находился далеко на западе Грументума.

Цинциннаг пришел в ярость. Когда он наконец начал готовиться к тому, чтобы возглавить армию для нападения на эти непокорные племена, пришло сообщение, что в городе Грументум на севере произошло движение, и около двух тысяч Теонийских солдат вышли из города.

Это заставило Цинциннага забеспокоиться, что если он нападет на луканские племена на юге, то внезапно будет атакован Теонийцами с фланга, что заставит его отвести свою армию.

Как только армия Пиксуса отошла, Теонийцы также вошли в город.

Так происходило два дня подряд, и Цинциннаг решил, что Теонийцы просто действуют и не имеют ни смелости, ни мужества напасть на него.

Поэтому он попросил Гената с двумя тысячами воинов присматривать за городом Грументум, а сам отправился с остальными войсками покорять племена на юге.

В это время Пиксус послал гонца, чтобы сообщить ему плохие новости: «Тысяча Элеанов вторглась на территорию Пиксуса, разрушив их фермы и сожгли их поселения. Но из-за своей ограниченной силы они не осмеливаются нападать необдуманно, поэтому они попросили Цинциннага о срочной помощи!».

Услышав это, Цинциннаг с яростью топать взад-вперед.

Цинциннаг в гневе подумал: 'Такой маленький греческий город-государство, как Элея, который был угнетен и почти уничтожен нами, осмеливается устраивать беспорядки на моей территории? Неужели из-за того, что они стали частью Альянса Теонии, эти греческие трусы, которые умеют только прятаться в своем городе, стали смелыми?! Неужели они не знают, что никто не сможет спасти их после того, как они спровоцировали нас!'.

Он поклялся себе, что после завоевания Грументума, уничтожит Элею полностью.

Но мечты — это всего лишь мечты, а он должен решить текущую проблему. Хотя невозможно, чтобы всего тысяча Элеанов прорвалась через Пиксус, но если позволить им посеять хаос за пределами города, это пошатнет поддержку Цинциннага со стороны племени. Следует знать, что хотя Цинциннаг различными способами за эти годы сделал свое племя доминирующим среди племен Пиксуса, его племя не единственное в Пиксусе. В конце концов, даже в его племени старейшины и жрецы не едины с ним. Во время прошлого поражения в Грументуме некоторые люди из его племени уже были недовольны им. И на этот раз он должен немедленно принять меры против вторжения Элеи. Иначе от одного только гнева его воинов у него будет болеть голова.

Поэтому он должен был положить конец надвигающемуся нападению, послав Генната вместе с тремя тысячами воинов (две тысячи Пиксусов и тысяча воинов из других племен) вернуться в Пиксус и как можно скорее уничтожить всех вторгшихся врагов.

В то же время эта задержка означала, что давление на его военные запасы возросло. Поэтому ему пришлось послать еще один отряд воинов, чтобы отправиться за припасами, и то, что он подразумевал под «сбором» — это сжигание, резня и грабеж, что вынудило нейтральные племена бежать в горы или присоединиться к племенам на юге Грументума, то есть к Теонийской стороне.

***

В Клампетии баллисты четвертого легиона Теонии большую часть дня стреляют своими каменными шарами, отчего стены во многих местах трескаются. А разлетающиеся обломки убивали некоторых защитников, пугая и деморализуя Бруттийских воинов.

Пангам мог только принять решение послать свои войска поздно ночью, чтобы уничтожить эти ужасные осадные орудия.

На самом деле, причина, по которой Хиелос, всегда отличавшийся осторожностью, не перенес баллисты обратно в лагерь с наступлением темноты, а просто построил земляную баррикаду, заключалась не в том, что она была тяжелой, а в том, чтобы вывести змею из норы.

В результате солдаты четвертого легиона, ожидавшие вокруг баллист, устроили засаду на штурмовые отряды Клампетии, почти полностью уничтожив их.

Потеряв сотни воинов, Пангам больше не осмеливался действовать вслепую.

На следующий день, прикрываясь баллистами и дальнобойной атакой легких пехотинцев, три осадные башни, построенные солдатами и Теринцами, подошли ко рву. После этого они начали укладывать каменные плиты на фасаде башен.

Затем клампетские воины с удивлением увидели, как по мощеной насыпи медленно поднимаются три осадные башни.

Высота этих осадных башен составляет пять метров, что на два метра выше каменной стены. Ширина сверху и снизу одинаковая — два метра, а спереди и сзади — три метра. Она сделана из дерева, покрыта мокрой воловьей шкурой, с огромными деревянными колесами внизу и деревянными зубцами вокруг вершины, на которых могут разместиться три-четыре лучника. На вершине также есть подвесной мост, а за ним — длинная деревянная лестница. Как только осадная башня приближалась к городской стене, подвесной мост опускался до вершины стены, а солдаты поднимались по лестнице и атаковали прямо в стену через башню и подвесной мост, облегчая осаду.

Осадная башня, спроектированная Теонийскими инженерами и плотниками, была относительно простой и имела единственную функцию, которая не могла даже сравниться с гигантской осадной башней Сиракуз. Единственной ее особенностью является то, что была учтена безопасность рабочих: с обеих сторон осадной башни из верхней части колеса торчали деревянные брусья, а на вершине брусьев был установлен барьер, похожий на навес. Позволяя людям, толкающим башню, просто стоять, так как деревянный барьер будет блокировать для них стрелы противника, позволяя им сосредоточиться на продвижении осадной башни вперед.

Пока осадная башня медленно продвигалась вперед, воины Клампетии были ошеломлены. Хотя осадная башня уже давно использовалась в Месопотамии, она никогда не появлялась в Греции, где было много маленьких стран и городов-государств. Хотя Дионисий, тиран Сиракуз, и ввел новшества в осадные технологии Греции, они только начались и еще не распространились, не говоря уже об уединенных Бруттийцах, которые никогда не видели такого колоссального осадного оборудования. Стрелы и копья не могли даже повредить его, а брошенный камень не мог даже долететь до него; возможно, Теонийское осадное орудие, способное запускать каменные шары, могло бы разрушить его, но у Клампетии такого орудия не было. Поэтому воины могли только наблюдать, как он приближается ко рву.

Тогда лучник в тяжелых доспехах забрался в осадную башню, поднялся на верх по лестнице и начал стрелять по воинам на стене.

Обе стороны стреляют туда и обратно. Хотя Теонийских лучников всего несколько, они занимают более высокое положение, защищены доспехами и деревянным барьером, что, очевидно, давало им преимущество.

А Теонийские солдаты, воспользовавшись случаем, засыпали ров землей, чтобы продолжить толкать осадную башню к городской стене.

Беспокойный Пангам мог только отчаянно приказывать своим людям остановить попытку врага, посылая некоторых из своих людей в Консенцию просить о помощи. Однако он и сам знал, что если в течение нескольких дней не получит подкрепления, враг ворвется в Клампетию.

***

Хотя кровавая и жестокая битва в крепости произошла только вчера, казалось, что прошло уже много времени.

Сегодня рано утром Дракос, легат второго легиона, Адриан, старший центурион первой бригады, и другие офицеры с улыбкой на лице ждали у города Бесидиса, чтобы приветствовать прибытие Архонта Теонии и великого легата всей армии.

Среди них Барипири, Бурим, вожди Бесидиса, Креру, новый вождь, и некоторые из высокопоставленных людей в племенах Бесидиса. Все они были либо нервными, либо взволнованными, либо возбуждены в ожидании Архонта Теонии.

Для предосторожности от несчастных случаев, Дракос разместил в городе пятую и шестую бригады.

«Креру, это правда, что архонт Теонии моложе нас?!». & Родом, племянник Барипири, не мог не спросить Креру. В прошлом у них с Креру были средние отношения, но после вчерашней битвы бок о бок, два молодых человека быстро подружились.

«Да, я даже спросил Дракоса! Но ты не должен обращаться с ним как с молодым человеком!». — Напомнил Клеру, спокойно указывая на офицеров: «Посмотрите на Дракоса и на Теонийцев, которые обычно смотрят на нас с высоко поднятой головой, но сейчас они выглядят совершенно иначе!».

«Конечно, я понимаю! Я слышал от дяди Барипири, что Давос — потомок греческого бога и что он никогда не проигрывал в битве, поэтому ни один Теониец не посмеет проявить к нему неуважение!». — Ответил Родом.

В это время из восточного оборонительного лагеря поспешно выбежали несколько солдат и возбужденно закричали: «Архонт Давос идет! Он идет!».

Дракос тут же крикнул: «Готовьтесь!».

Офицеры начали приводить в порядок свою форму, одновременно зазвучали сальпинкс и барабаны.

Через некоторое время послышался звук аккуратных шагов, сопровождаемый легкой вибрацией земли. Вскоре перед толпой появилась длинная очередь. Человек в начале очереди был в полном военном облачении: кожаные сандалии, бронзовые голенища, льняной нагрудник, который ничем не отличался от обычного гоплита. Единственное отличие — шлем, не тяжелый коринфский, а железный шлем нового типа, украшенный длинными красными и пурпурными перьями. Передняя часть шлема открыта, поэтому все могут хорошо видеть лицо, широкий лоб, густые брови. Хотя его глаза невелики, они чрезвычайно зоркие, хотя он выглядит молодо, он не выглядит по-детски, в нем чувствуется величественность. Хотя его шаг большой и мощный, он не слишком быстрый, и весь человек кажется одновременно полным жизни и собранным.

'Это Давос, архонт Теонии?!'. — Любопытные Бесидисийцы нашли ответ в выпяченных грудях и благоговейных взглядах Теонийских офицеров и солдат.

Под взглядом нескольких сотен пар глаз, Давос приблизился к Дракосу, который отдал аккуратное воинское приветствие: «Легат, все солдаты второго легиона приветствуют тебя!».

Давос немедленно ответил: «Дракос, ты наделал много шума. С каких это пор ты стал разбираться в таких вещах?».

Дракос повернулся и смущенно посмотрел на Адриана.

Давос понял это и рассмеялся: «Так это идея Андриана. Похоже, его поездка на Истмийские игры была не напрасной. Однако такие церемонии должны проводиться после окончания войны, так как во время войны все должно быть просто».

Если бы так говорили другие, Адриан подумал бы, что он обнажил свой шрам, что, несомненно, зародило бы в его сердце обиду. Но поскольку это были слова Давоса, он хорошенько подумал и согласился: «Вы правы, Архонт! Война еще не закончилась, поэтому мы должны отнестись к ней со всей серьезностью!».

Давос вышел вперед с сердечной улыбкой и тепло обнял Адриана: «Я был поражен, когда получил отчет. Адриан, ты захватил город Бесидисе всего с 700 людьми, что является смелым и решительным поступком. Браво! Отлично! Ты и твоя бригада можете получить звезду для себя. А жители Теонии с радостью будут петь хвалу твоей победе».

Адриан был рад услышать именно это. Он так восхищен, что не знает, как реагировать.

Давос, в свою очередь, поприветствовал Дракосу: «На этот раз второй легион не только одержал победу в Бесидисе, но и успешно защитил ее, заложив первый вклад в наш следующий шаг по завоеванию Бруттии. Дракос, от имени Теонии я благодарю тебя и солдат второго легиона за ваш вклад и жертвы во имя Союза».

***

Афина;

Дракос только усмехнулся, гордясь тем, что второй легион уже не просто поддержка для первого легиона.

Давос похлопал его по плечу и спросил: «А где герой, который переправился через реку Крати?».

«Он был ранен при переправе через реку, поэтому лекарь сейчас лечит его в городе, так что пока он не может выйти». — Ответил Дракос.

«Ранен? Это серьезно?». — С беспокойством спросил Давос.

«Из того, что сказал лекарь, у него сломано несколько костей на левом ребре, повреждено легкое и есть некоторые травмы, но он должен восстановиться после отдыха в течение нескольких дней».

«Без него мы бы не выиграли сегодня! Поэтому мы должны позаботиться о нем». — С серьезностью призвал Давос.

«Не волнуйтесь. Мы позаботимся о нем!».

Давос кивнул и хотел сказать еще что-то, но вдруг увидел, что к нему приближается большая группа людей. Улыбнувшись, он обратился к самому старому Бесидисийцу: «Ты вождь Барипири?».

Барипири поспешно наклонился и приготовился произнести высшее приветствие Бруттийцев: «Барипири, вождь племени Пега из Бесидиса, выражает мое почтение Архонту, владыке Давосу!».

Давос поспешно остановил его и восторженно сказал: «Спасибо. Если бы не ваша помощь, мы бы не восстановили мир в Бесидисе так скоро. Народ Теонии и Бесидиса благодарен вам. Благодаря вашей решительности и самоотверженности они больше не будут терять своих близких напрасно».

То, что сказал Давос, привело беловолосого старика в восторг. В эти дни многие жители Бесидисы называли его «предателем». В этот момент стоящий перед ним молодой человек заставил его почувствовать, что он нашел «близкого друга».

«Благодаря твоим заслугам и моему предложению, Теонийский сенат срочно провел заседание. Получив большинство голосов, предложение было принято. Отныне ты станешь членом Сената Теонии, как Веспа и Гемон из Лукании, и станешь уважаемым государственным деятелем всего Союза Теонии. Интересно, готов ли ты принять это?».

Выслушав слова Давоса, сложенный Барипири показал ошеломленное выражение лица. Но вскоре он ответил без колебаний, словно боялся, что Давос откажется от своих слов: «Да! Я благодарю Сенат за оказанное мне доверие!».

Давос схватил его за руки и сказал со смехом: «Отлично. Отныне мы одна семья».

Дракос, Адриан и остальные один за другим поздравляли Барипири.

Наконец на лице Барипири появилась редкая улыбка.

В это время сзади раздался голос кашля. Барипири вспомнил, что он что-то упустил из виду, и обернулся, чтобы сказать: «Архонт Давос, я хотел бы представить вас. Это-».

«Вождь Бурим из Бесидиса!». — Не успел он представить его, как Давос уже поприветствовал его первым. По пути сюда он уже имел подробное представление о нескольких ведущих фигурах в Бесидисе. И в этот момент он с энтузиазмом сказал: «Именно с вашей помощью Дракосу и остальным удалось отстоять форт! Точно так же Сенат Теонии приглашает вас вступить в Сенат, чтобы отплатить вам за то, что вы сделали».

Выслушав перевод Барипири, Бурим уставился в пустоту. Еще когда он видел, как войска Консенции отходят от крепости, он знал, что Бесидисе больше не будет принадлежать Бруттию, а будет принадлежать союзу, в котором доминируют греки. Однако он все еще не мог с этим смириться.

«Говори. Ты что, поглупел от счастья?». — Барипири подмигнул ему и подтолкнул его.

«Я… я с радостью принимаю…». — Пробормотал Бурим.

Давос не стал долго раздумывать и сказал со смехом: «Старейшина Бурим, позаботься о своих ранах. Следующая битва будет зависеть от твоей помощи».

Как только Бурим ответил, Креру протиснулся вперед, и прежде чем он успел заговорить, Давос посмотрел на него и громко сказал: «Я знаю тебя, ты Креру — герой Бесидиса! Если бы ты не выступил вперед, как могли бы воины Бесидиса спокойно вернуться домой!».

Выслушав перевод Барипири, Креру не ожидал, что Архонт Теонии, которого он никогда раньше не встречал, не только узнал его, но и знает, что он сделал, что привело его в восторг и довольство собой.

«Вначале я предложил Сенату, чтобы ты присоединился к нему, но, в конце концов, ты слишком молод и никогда раньше не управлял племенем. Поэтому государственные деятели Сената решили, что сначала ты должен служить в качестве офицера по делам Теонийцев. После накопления определенного административного опыта, Сенат будет открыт для тебя!». — Давос объяснил ему, что он передал свое предложение в Сенат. Однако это было только для показухи, так как он сам не хотел пускать этого молодого человека в Сенат сейчас, поскольку это только снизит качество государственных деятелей Сената и заставит людей думать, что у Сената низкий порог. Хотя качество бывших наемников, таких как Аминтас, Арпенст, Ледес и так далее, было не очень высоким, это было связано с тем, что они находились на начальной стадии, поэтому Давосу требовалась большая поддержка. Но сейчас ситуация изменилась.

Креру был слегка разочарован. Однако не так давно он был обычным членом племени Ликуму в Бесидисе, а теперь стал вождем племени. Поэтому он не ожидал слишком многого, поэтому смиренно сказал: «По сравнению с вождем Барипири и Буримом, я все еще некомпетентен. Поэтому сначала я постараюсь сделать все возможное, чтобы люди адаптировались к нашему новому дому — Теонии».

Давос кивнул. Хотя этот вождь был молод, он был благоразумен и знал свой предел, поэтому Давос был доволен Креру.

Прежде чем отправиться в город, Давос сначала пошел на берег реки.

Давос слушал, как Дракос рассказывал о тайном нападении на город Бесидисе на фоне ревущей реки Крати. Несмотря на то, что именно он придумал этот план, он почувствовал восторг, увидев стремительную реку и представив ее себе. Он не мог не сказать: «Я не вижу никакой проблемы в желании Секлиана быть запечатленным в Зале Доблести! Именно благодаря храбрости и бесстрашию его и другого воина мы смогли встать на это место! Я надеюсь, что их подвиги вдохновят граждан Теонии на внесение вклада в союз, и союз всегда будет помнить тех, кто внес свой вклад!».

«Я согласен, Архонт!». — Дракос чувствовал то же самое.

Большинство жителей Бесидиса, отправившихся на берег реки вместе с Давосом, теперь узнали причину падения своего города и сожалели об этом. Некоторые все еще думали, что если бы они построили хотя бы одну часовую башню на берегу реки, то такого бы не случилось.

В этот момент Давос повернулся, чтобы посмотреть на Барипири и сказал ему: «На самом деле, расстояние между Турией и Бесидисом не слишком велико. Однако из-за реки сообщение между ними было очень затруднено, а жизнь Бесидисийцев — тяжелой! Поэтому, как только закончится война, мы не только починим веревочный мост, но и построим настоящий мост, превратив город Бесидисе из бедного и изолированного места в место, где собираются купцы и свободно путешествуют люди, что, несомненно, сделает город Бесидисе процветающим! Ведь дорога из Бесидиса станет кратчайшим путем из Турии на плато Консенция!».

Слова Давоса привели в восторг Барипири и других Бесидисийцев, понимавших греческий язык.

Вернувшись к городским воротам, Давос отказался впустить «войска в город»; таким образом, вновь прибывшим первому легиону, союзным войскам и солдатам резерва легиона было поручено расшириться и двинуться в восточный оборонительный лагерь. Однако Бесидисийцы все еще были слегка напуганы, увидев десятки тысяч полностью вооруженных солдат, совершающих аккуратный поворот перед городскими воротами.

Войдя в зал собраний города Бесидисе, Давос без промедления начал обсуждать с тремя Бесидискими вождями и несколькими людьми с высоким положением вопрос о владении Бесидисе. После полудневного обсуждения они, наконец, пришли к соглашению:

I — Сенат пошлет претора для управления административными делами города после включения Бесидиса в состав Союза Теонии.

II — Юрисдикция над людьми и землями, которыми владеет каждое племя, по-прежнему будет принадлежать соответствующим племенам. В то же время, вождь племени должен осуществлять право управления без вмешательства претора города.

III — Вожди должны вовремя платить земельные налоги и регулярно посещать военные сборы.

IV — Поскольку Бесидисе — первый город Бруттии, который будет интегрирован в Теонию, племена могут обратиться в сенат с просьбой об обмене на плодородные земли для своего племени.

V — Права и обязанности, которыми пользуются Бесидисийцы, такие же, как и у луканцев. Но в то же время, если Бесидисиец добровольно попросит отделиться от племени и жить самостоятельно, вожди племени не должны чинить ему препятствий.

***

Достигнув соглашения, Барипири с некоторым колебанием сказал: «Архонт Давос… у меня есть небольшая просьба».

«Говори». — ответил Давос.

«Как пожизненный архонт самого могущественного города-государства союза Южной Италии, у вас слишком мало охраны. Только у наших, Бруттийских великих вождей двести личных охранников, а у некоторых даже тысяча. Поэтому я надеюсь, что мой племянник Родом сможет стать вашим личным охранником и защищать вашу безопасность. В то же время, он сможет научиться быть квалифицированным гражданином Теонии под вашим руководством».

'Родом?'. — Давос подумал об энергичном молодом человеке из приветственной группы. Он уже собирался ответить, когда остальные в зале поняли преимущества предложения Барипири и поспешно закричали: «Архонт Давос, мой сын тоже хочет стать вашим стражем!».

«И два моих сына тоже!».

«В нашей семье их пятеро!».

***

Причина, по которой люди в зале были так воодушевлены, заключалась в традиции Бесидиче. Во время тиранического правления Ликуму почти все они посылали своих детей служить в его охране. Теперь, будучи завоевателями, они неизбежно испытывали чувство потери и приобретения. Если бы они смогли приблизиться к высшей власти в Теонии и добавить дополнительный слой защиты для своих семей и племен, они бы уже сделали их счастливыми.

Давос не сразу ответил, так как подумал о другом. Согласно Закону Теонии, личная гвардия Архонта ограничивалась максимум сотней человек, которую всегда возглавлял Мартиус.

***

Матиус, будучи таким же известным воином, как Матонис, более сдержан, не имеет больших амбиций и может быть верен своим обязанностям, поэтому Давос всегда доверял ему. Хотя личная охрана Архонта переполнена, они также могут служить охранниками в таких важных местах, как зал заседаний Сената, храм Аида, Арена и т. д. Таким образом, вакантные места могут быть полностью заняты молодыми людьми, рекомендованными вождями и высокопоставленными представителями племени в зале.

Предположим, что Теония хочет как можно скорее интегрировать Бесидисийцев в союз. В таком случае, они должны позволить этим молодым представителям элиты Бесидисы присоединиться к Союзу Теонии, чтобы как можно скорее понять Теонийскую систему, изучить Теонийскую культуру и привыкнуть к жизни в Теонии. Таким образом, они смогут интегрироваться в Теонию, а затем вернуться и повлиять на остальных Бесидисев.

Поэтому ему необходимо вернуться в Сенат и обсудить этот вопрос. Но пока он может согласиться, чтобы они присоединились к его личной гвардии в качестве добровольцев Бесидиса. Приняв все факторы, Давос немедленно принял решение.

Вскоре Бесидисе сформировал личную гвардию из более чем 60 человек.

Давос назначил Родома капитаном и объявил, что сегодня ночью они заступят на дежурство.

Как только он отдал приказ, Дракос, Капус и остальные горячо воспротивились.

Но Давос настоял на своем и заявил: «Отныне Бесидисе — это уже Бесидисе Теонии, а воины Бесидисе — это также воины Теонии! Так как же офицеры могут не доверять своим собственным солдатам?».

В конце концов, Давос договорился с Дракосом и Капусом, что Мартиус возглавит стражу, которая будет патрулировать двор снаружи, а Бесидиские солдаты будут защищать его внутри.

Узнав об этом, Родом и остальные были очень тронуты и поклялись никогда не предавать повелителя Давосу, который им доверял, без малейшего страха.

И благодаря этому шагу, беспокойные Бесидисийцы успокоились.

Кроме высокопоставленных офицеров легиона, больше всего несчастных случаев боятся вожди, такие как Барипири, и высокопоставленные представители племен. Они знают, что если Давос попадет в неприятность, то две тысячи Теонийских солдат в городе и более десяти тысяч солдат за его пределами обратят свой гнев на них и сожгут город Бесидисе в пепел. Поэтому те люди, которые будут сегодня ночью служить стражниками, сильно им напоминали об этом.

Так ночь прошла благополучно.

На следующий день Давос, отдохнувший за ночь, и Капус, Дракос, три вождя Бесидиса, а также стратеги союзных войск Гераклеи и Росцианума, которые тоже почти не спали, обсуждали, как идти на плато Консенция.

***

Цинциннаг ждал возвращения подкреплений, которые он послал после быстрой победы над Элеанами. На самом деле, он ждал недолго, когда увидел, что Геннат бежит назад, покрытый ранами, с несколькими сотнями остатков своего войска.

«Что ты сказал?! Вы попали в засаду Теонийцев?!». — Цинциннаг не мог поверить в то, что услышал: «Как могут быть Теонийские войска за пределами Пиксуса?! Я все время наблюдал за Грументумом, и они не посылали никаких войск!».

Геннат покачал головой и слабо сказал: «Элея… я боюсь, что они пришли из Элеи… Я… я ясно видел это, хотя все они были в греческих доспехах, большинство из них были высокого роста, а цвет их волос, и даже в их рокочущих голосах были луканские».

После напоминания о сыне, мысли Цинциннага разбежались: «Ты хочешь сказать, что они из Нерулума… почему наши шпионы не узнали о них?!».

Пока бежали, Геннат уже обдумал этот вопрос и, кашляя, озадаченно сказал: «Им… кашель. следовало сесть на корабль из Лаоса… вместо того, чтобы идти вдоль побережья… кашель… они сделали большой крюк… а наши корабли не идут ни в какое сравнение с кораблем Лаоса и Элеи…и смогли патрулировать только возле порта…кашель…уже хорошо, что их не блокировали…отец, у врага около четырех тысяч человек…что нам теперь делать?!».

«Возвращаться! Мы должны немедленно вернуться в Пиксус!». — Цинциннаг догадался и добавил: «Ты еще можешь держаться?».

Геннат кивнул: «А как насчет других племен?».

«Пусть они пока идут с нами, так как нам нужно больше воинов. Если какое-то племя откажется следовать за нами…». — С угрюмым выражением лица Цинциннаг холодно сказал: «Мы снова сделаем то, что сделали в Грументуме!».

Как только он это сказал, прибежал разведчик: «Докладываю вождю. К северу от нас находится армия Теонийцев, около четырех тысяч человек!».

«Докладываю! Племена на юге собрали около пяти тысяч воинов и направляются к нашему лагерю!».

«Докладываю! Вождь, армия Грументума вышла из своего города! Я подтвердил, что их предводитель — Багул!».

Новости приходили одна за другой, заставляя Цинциннага обливаться холодным потом. Когда он услышал эти сообщения, он был потрясен: «Вы сказали, что Багул не ранен?!».

«Похоже, так и есть, вождь».

Цинциннаг окаменел. Через некоторое время он пробормотал: «Заговор! Это заговор, придуманный Теонийцами!».

Вдруг он что-то вспомнил и торопливо сказал: «Иди и позови вождя племени Луд и Брен. Если они откажутся прийти, тогда тащите их сюда!».

Как только стража вышла, один из вождей Пиксуса вошел, пошатываясь: «Великий вождь, нехорошо! Луд и Брен возглавили восстание!».

Цинциннаг был так встревожен, что разинул рот, забрызгав землю кровью.

***

Теонийцы атаковали лагерь Пиксусов с севера, востока и юга, но Пиксусы были в смятении и не в состоянии организовать эффективную оборону, поэтому их легко прорвали.

После того как Геннат погиб в бою, Цинциннаг бежал в западные горы с небольшим количеством людей, а большинство остальных сдались.

«Легат Иероним, что нам делать с этими пленниками?». — Спросил Багул у своего начальника.

«Согласно приказу Архонта Давоса, мы разжалуем всех их в рабы города-государства и отвезем обратно в Турию в качестве рабочей силы для добычи полезных ископаемых, строительства дорог и храмов…». — Сказал Иероним, не обращая внимания на выражение лица Багула: «Кроме того, приведите еще тысячу Пиксуских пленников, чтобы заставить племена в Пиксусе сдаться, когда мы нападем на Пиксус».

Затем он отдал приказ: «Багул, оставайся и защищай Грументум. Не ослабляй наблюдения за Потенцией на севере, и если произойдет что-то необычное, немедленно отправь гонца сообщить мне».

«Понял».

«Агасиас, иди и призови солдат ускорить очистку поля боя. Иначе мы не сможем отдохнуть с наступлением вечера».

«Не беспокойся, легат. Я буду смотреть в оба, как пастух, присматривающий за своим стадом, и отшлепаю любого, кто посмеет отлынивать!». — Рассмеялся Агасий.

Третий легион выполнил план приманки, предложенный Давосом, и усовершенствовал его. После этого они получили прекрасный результат, и Иероним, наконец, показал редкую улыбку облегчения после завершения задания.

«Шурин!". — Асистес окликнул Багула, который шел назад с опущенной головой: "Архонт Давос однажды сказал, что «мы не должны быть слишком добры к врагам, которые сдаются, потому что излишняя доброта заставит их забыть свои ошибки и снова совершить ту же ошибку. Поэтому мы должны иногда поднимать палки, чтобы они боялись и помнили свои уроки». Архонт назвал это методом «кнута и пряника».

Асистес посмотрел на Багула, который погрузился в свои мысли, и задумчиво сказал: «Наш закон, чтобы умиротворить эти племена на севере, достаточно хорош, не только в предоставлении земли, но и в бескорыстном выделении некоторого количества скота… но когда мы были в опасности, вместо того, чтобы вместе с нами преодолевать трудности, они перешли на сторону врага в тщетной попытке уничтожить нас и получить больше земли! Поэтому я считаю, что это суровое наказание напугает все Луканские племена на этой земле, так что при принятии решений, связанных с Теонией, все они дважды подумают, что выбрать — пряник или кнут!».

Багул посмотрел на занятых солдат на поле боя, которые либо разрушали вражеский лагерь, либо собирали на земле материалы, хватали брошенное оружие и даже снимали доспехи с трупов… укладывали их на полностью загруженную телегу, затем поднимали трупы врагов и один за другим бросали их в кучи горящих трупов.

Подул горный ветер, и пепел разлетелся по воздуху.

Багул вздохнул и сказал: «Надеюсь, что после окончания этой войны в Луканском регионе действительно восстановится мир».

Багул выдохнул свою печаль. Затем он хлопнул Асистеса по плечу и громко сказал: «В любом случае, Цинциннаг был тем, кто наконец-то решил нашу головную боль. Поэтому мы должны отпраздновать это! Сегодня вечером я пойду к тебе домой, так как давно не пробовал жареной баранины моей сестры!».

Месяц спустя, устав прятаться от Теонийских солдат, перенося тяготы гор и все более неистовые издевательства и побои Цинциннага, луканцы, бежавшие в горы, наконец воспользовались ситуацией, пока Цинциннаг спал, и убили его. После этого они спустились в город Грументум и сдались, о чем будет рассказано в будущем.

***

К тому времени, когда Пиан привел свои войска обратно в Консенцию, восставшие племена уже давно бежали.

В последующее время Пиан повел Петару и Фитру умиротворять людей в городе и встретился с вождями других племен.

Пока он был занят, в Консенцию прибыл гонец из Клампетии.

Получив просьбу Пангама о помощи, Пиан был поражен, так как не ожидал, что город Клампетия, который, как известно, «легко защищать, но трудно атаковать», окажется не в состоянии поддерживать себя после того, как оборонялся более десяти дней. Более того, он был потрясен двумя ужасными осадными орудиями Теонии, описанными в письме.

***

В преувеличенном пересказе гонца, у Теонийцев есть некое осадное оборудование, которое может бросать круглый камень размером с кувшин на сотни метров и попадать в стены с такой точностью, что мощный удар может повредить стены. При многократном ударе стена может даже разрушиться. Другое осадное оборудование напоминает передвижную часовую башню, которая строится выше городской стены. Лучники на вершине башни могут легко атаковать защитников на городской стене, а когда башня приблизится к городской стене, она опустит мост, по которому враг сможет легко добраться до вершины городской стены… сочетание этих двух осадных сооружений — кошмар любого города, а Теония владеет обоими!.

Теперь Пиан беспокоился не только о Клампетии, но и о Консенции. Согласно первоначальному плану, он должен был отступить в Консенцию и с помощью прочной стены противостоять атаке Теонийцев до тех пор, пока у врага не закончатся пайки. Однако рассказ гонца поколебал его решение, поскольку он не хочет оказаться в ловушке в городе и чтобы Теонийцы бросали ему в голову камни. Поэтому они должны защитить город Клампетию. Иначе, когда его займут Теонийцы, Консенция будет атакована с обеих сторон.

Но в данный момент, когда силы Теонии имеют большое преимущество, Бруттийский союз оказался перед дилеммой. Обороняться в одиночку слишком пассивно, да и вероятность проигрыша была бы выше. Поэтому Пиан был более склонен рискнуть напасть, ведь если они смогут победить главные силы Теонии, это решит все их трудности!.

Затем он обратил свое внимание на сдавшуюся Бесидисе, потому что она находится ближе всего к Турии — центру Теонии, откуда придут в атаку главные силы Теонии.

После долгих раздумий он, наконец, решил отправить две тысячи подкреплений в Клампетию, убедив Бодиама вернуться в Анбанию и отправив гонцов в Верги, надеясь, что Бодиам и Седрум смогут привести как можно больше воинов, чтобы поддержать битву между Бруттийским союзом и Теонией.

***

Чтобы дождаться прибытия припасов и удовлетворить потребности войны, Давос еще на два дня задержался в Бесидисе.

Хотя Бесидисе находится очень близко к Турию, транспортировка была более сложной из-за состояния дорог. Усвоив урок и облегчив последующие перевозки, Давос приказал своим солдатам снова нести по пятидневному пайку.

Ранним утром третьего дня Давос вывел первый и второй легион, бригаду горной разведки, кавалерийскую бригаду, армию своих союзников — Гераклеи и Росцианума, Бесидиских воинов, резерв легиона и две тысячи вольноотпущенников. Если не считать небольшой части резерва легиона, которая будет размещена в городе Бесидисе, общее число мужчин, которые отправятся на битву с Консенцией, составляло около 24 000.

Ближе к полудню разведчики доложили Пиану, что армия Теонийцев входит на плато Консенция, и они даже смогли разглядеть видный флаг Архонта Теонии.

Из-за этого сообщения Пиан не смог усидеть на месте и немедленно провел экстренное совещание. Кроме Петару и Фитары, за исключением Пангама, который все еще с трудом отражал нападение врага в Клампетии, к ним присоединились Бодиам и Седрум, которые только вчера вечером прибыли со своими войсками, а Ликуму погиб в бою. Поскольку из «семи старейшин» присутствовали только пятеро, это неизбежно сделало настроение всех в зале мрачным.

«Я ожидаю, что Теонийцы разобьют лагерь в этой области, как только они достигнут Консенции во второй половине дня». — Пиан нарисовал пальцем круг в 3 километрах к востоку от карты и возбужденно сказал: «Под защитой Амары мы воспользуемся их неудобствами после входа в Консенцию, возьмем инициативу в свои руки и нападем на них, пока они заняты строительством своего лагеря, и заставим их сразиться в решающей битве!».

Седрум понял, что Пиан имел в виду под словом «неудобной». Поскольку местность в районе, где находится Консенция, была настолько высока, что даже если чужак без проблем мог нормально передвигаться, он быстро уставал и испытывал трудности с дыханием после длительного периода напряженных движений. В то время как Бруттийские воины, особенно Консенцы, уже с детства адаптировались к таким условиям и больше не испытывали никаких отклонений в движениях.

Более того, зная боевую обстановку на Клампетии, он уже не надеялся на защиту города.

Они с Бодиамом смотрели друг на друга с достойным выражением лица. В конце концов, они смогли только согласиться.

Вернувшись назад, чтобы собрать войска, они нервно ждали прибытия Теонийской армии.

Но через полчаса Пиан срочно позвал их.

«Старейшины, судя по только что полученному сообщению, Теонийцы остановили движение у реки Финита и начали обустраивать свой лагерь!». — С тревогой сказал Пиан.

'Река Финита!'. — Седрум и Бодиам бросились смотреть на карту в центре зала.

Река Финита, хоть и называется рекой, на самом деле больше похожа на небольшой ручей, который в конце концов соединяется с верховьями реки Крати и протекает по местности с относительно ровной поверхностью. Главное, что она расположена между Бесидисе и Консенцией.

«Это так далеко от Консенции, и еще так рано, а они уже начали отдыхать?». — замешательстве пробормотал Бодиам.

«Эти Бесидиские предатели! Амара покарает их!». — С гневом сказал Фитару.

Седрум понимал гнев первосвященника. На его памяти местность у реки Финита была не такой высокой, как здесь, поэтому влияние местности на людей было бы не таким явным.

Он быстро взглянул на Пиана и спросил: «Что же нам теперь делать?».

Пиан тоже выругался. Он также подумал, что действия Теонийцев, должно быть, вызваны тем, что Бесидисцы разрушили его план.

Подумав об этом, он посмотрел на всех. Он серьезно сказал: «В настоящее время Клампетия ежедневно подвергается атакам врага, который может ворваться в нее в любой момент! Поэтому единственное, что мы можем сделать, это либо позволить врагу продвигаться медленно и дать ему постепенно привыкнуть к погоде и окружающей среде, либо принять решение и сосредоточиться на атаке всеми силами! Выбор за вами!».

Седрум и Бодиам снова посмотрели друг на друга, и их глаза постепенно заблестели решимостью: «У нас вообще есть выбор?!».

«Амара, благослови детей Брута!». — произнес Фитару.

***

Из осторожности, Давос решил разбить лагерь у реки Финита.

Услышав напоминание Барипири о том, что «чужаки испытывают дискомфорт при входе в район Консенции», у него в голове сразу всплыло слово — высотная болезнь: Чем выше местность, тем разреженнее воздух, тем меньше содержание кислорода, и тем быстрее люди устают из-за его недостатка. Конечно, по сравнению с Тибетом на дальнем востоке, высота плато Консенция — это вообще ничто, но она может стать решающим фактором в ожесточенной битве.

Теперь, когда преимущество в его руках, Давосу не нужно рисковать: ему нужно лишь неуклонно продвигаться к Консенции и позволить солдатам постепенно адаптироваться к высоте и ознакомиться с географией местности. В то же время это постепенно окажет давление на Консенцию и удержит их от разделения своих войск для усиления Клампетии.

Хотя он не мог понять, как развиваются события в Клампетии, но, доверяя Хиелосу и четвертому легиону, у которого были оба вида осадной техники, он считал, что четвертый легион имеет абсолютное преимущество перед Клампетией. Как только Клампетия будет прорвана, Теонийские войска смогут продвинуться вперед, значительно увеличив свое преимущество и сдерживая всю Бруттийскую область, что непосредственно приведет к распаду Бруттийского союза и заставит Бруттийцев сдаться без боя!.

Хотя идея была хороша, Давос не терял бдительности. В соответствии с Военным Законом Теонии при строительстве военного лагеря он не позволил всем солдатам посвятить себя строительству лагеря. Вместо этого он просто позволил воинам первого легиона и резервной бригады работать первыми, с помощью вольноотпущенников, а второму легиону и их союзникам, а также воинам из Бесидисе защищать их.

«Почему именно мы первыми занялись строительством лагеря? Мы — первый легион Теонии!». — С негодованием пожаловался Гибатерус. Он устремил свой взгляд на солдат второго легиона, которые сидели и отдыхали перед ним, как вкопанные.

«Возможно, это потому, что второй легион только позавчера закончил сражаться с Бруттийцами, поэтому великий легат дал им награду!». — Предположил Песиас.

Слушая своих товарищей по команде, Леотихид задумался: Хотя спартанцы тоже придавали большое значение маршам и походам, они не придавали этому такого значения, как Теонийцы, вплоть до паранойи. Когда Теонийцы прибывали на место для лагеря, первое, о чем они думали, это о том, как построить чрезвычайно прочный лагерь, что у них даже есть инженеры, чтобы измерить и осмотреть место, и даже есть штрафы на случай недочетов… Несмотря на то, что Леотихид много раз практиковался в этом в тренировочном лагере и в Таранто, он все еще не мог к этому приспособиться.

«Если бы наш первый легион атаковал Бесидисе, а не второй, мы бы завершили его лучше! Великий легат несправедлив, но, отдав важнейшую задачу второму легиону, он приказал нашему первому легиону либо карабкаться в горы, либо маршировать, что я даже не знаю, сколько дорог мы прошли за эти дни, и теперь подошвы моих ног покрылись волдырями!».

Гибатерус прогонял свою депрессию, как вдруг кто-то ударил его по голове: «Гибатерус, прекрати болтать и работай усерднее! Если ты замедлишь ход строительства нашего лагеря и из-за тебя наша команда проиграет команде Оливоса, стратег Матонис никогда не отпустит тебя легкомысленно!». —Крикнул Ситарес, командир отряда.

При упоминании Матониса, Гибатерус не осмелился больше ничего сказать.

Леотихид был несколько впечатлен свирепым видом Матониса, который очень опекал своих солдат, доходя до крайности. Леотихид даже несколько раз был свидетелем его общения с этими «ужасными» военными судьями, потому что его солдаты были наказаны в соответствии с военным законом за нарушение дисциплины, а однажды даже спорил с Давосом. Помимо его невероятной силы и превосходных навыков, солдаты любили и уважали Матониса.

***

Голиáф — огромный филистимлянский воин, потомок великанов-рефаимов в Ветхом Завете.

Молодой Давид, будущий царь Иудеи и Израиля, побеждает Голиафа в поединке с помощью пращи, а затем отрубает его голову;

Однако стратег был строг с солдатами в двух вещах: I — В бою солдатам разрешается только наступать, но не отступать. В противном случае он выгонял робких солдат из бригады. II — Никто из них не мог проиграть шестой бригаде — бригаде Оливоса.

Подобные препирательства могут показаться немного смешными. Однако в Теонийской армии нередко центурии соперничали друг с другом, бригады — с бригадами, а легионы — с легионами. И вместо того чтобы запретить такие соревнования, офицеры всех рангов всячески поощряли их, например, перетягивание каната, регби, футбол. Все эти популярные в военном лагере групповые виды спорта и соревнования между отрядом, взводом и легионом ожесточенно борющимися за победу.

Леотихид считал, что именно потому, что офицеры каждого ранга придавали большое значение победе и поражению, даже если эти Теонийские солдаты были простыми фермерами, рыбаками, торговцами и так далее, они быстро развили чувство чести в своей команде и храбро сражались в битве!.

«Просус, я слышал, что аргивяне и спартанцы, враги. Так ты когда-нибудь сражался со спартанцем?». — Гибатерус, который на мгновение замолчал, снова заговорил.

После последнего переполоха на корабле и ожесточенной битвы с Певкетами, Леотихид и его товарищи по команде, особенно с Гибатером, стали довольно дружны. Когда Леотихид услышал это, он не взглянул на него, чтобы скрыть перемену в выражении своего лица. Вместо этого он продолжал смотреть вниз и копать землю, тихо отвечая: «Да».

Гибатер, которому стало интересно, подошел к нему и спросил: «Как ты думаешь, кто лучше, спартанцы или мы?».

Леотихид не ожидал, что Гибатерус задаст этот вопрос, поэтому не смог ответить сразу.

Остальные его товарищи, казалось, тоже заинтересовались этим вопросом, и все подошли к нему. В то время как командир их отряда, Ситарес, ничего не сказал.

По правде говоря, Гибатерус спросил правильного человека, так как Леотихид действительно был лучшим человеком для ответа на этот вопрос, потому что он был Спартанцем, который провел полгода в Теонийской армии и даже участвовал в сражениях. Таким образом, он обладал значительными знаниями о военной ситуации между двумя войсками.

Столкнувшись с любопытными взглядами своих товарищей, Леотихид не мог отказаться. Однако некоторое время он не знал, что сказать. Он положил свою кирку, похлопал по грязи на руках, тщательно все обдумал и сказал: «Спартанцы с шести лет проходили жестокую боевую подготовку под названием «Агога». За исключением небольшого времени на обучение чтению, они жили в военном лагере до совершеннолетия, и их обряд посвящения заключался в том, чтобы в одиночку убивать всех гелотов, которых они встречали».

«Это жестоко!». — Воскликнули его товарищи.

Леотихид продолжал: «Став взрослыми, Спартанцы не делали ничего, кроме сражений, пока не умирали… вот почему Спартанцы — самые сильные воины в мире, ведь они знакомы с каждой деталью боя и могут убивать врагов так же легко, как пить воду!». — После этих слов его гордость как спартанца вышла наружу.

Некоторые из его товарищей недовольно сказали.

«Просус, почему ты так восхваляешь Спартанцев?». — Недовольно воскликнул кто-то.

Леотихид был поражен тем, что немного утратил бдительность от общения с товарищами. Поэтому он поспешно добавил: «Но Спартанских воинов слишком мало, а число их молодых граждан вдвое меньше, чем в легионе Теонии. Теонийские солдаты — лучшие, они имеют очень уникальную и хорошо развитую военную систему. Я лично считаю, что в некоторых вещах Теония даже лучше Спарты! И самое главное, что Теонийских солдат много, и что их число будет только увеличиваться после победы над Бруттийцами в этот раз…».

«Я понимаю, о чем ты, Просус. В схватке один на один мы не можем победить Спартанцев, но в настоящей войне Спартанцы нам не соперники, потому что их слишком мало, верно?». — Вмешался Гибатерус.

«Наш Теонийский союз всегда подчеркивал важность командной работы и сотрудничества. Поэтому, как бы ни был силен Спартанец, он никогда не сможет победить четыре-пять тесно сотрудничающих Теонийских солдат!». — Сказал Песиас.

«Именно так! Каким бы сильным ни был бегущий сзади в матче по регби, он не сможет забить гол без помощи своих товарищей по команде!». — Подхватил другой товарищ по отряду.

Леотихид знал его. Это гражданин Теонии, который во время сборов несколько раз нарушал дисциплину и понес наказание. В последней битве с Певкетами его добавили, так как несколько солдат из отряда Леотихида были тяжело ранены. Однако теперь он квалифицированный солдат легиона. В этом и заключается пугающая особенность Теонийской военной системы, так как она могла за короткое время превратить свободолюбивых греков в квалифицированных солдат с помощью тяжелых тренировок, спорта и соревнований.

Спартанцы, которые основали свое государство с помощью военной мощи, во время долгих завоевательных походов усвоили одну истину: Сильна ли армия города-государства, индивидуальная сила имеет второстепенное значение, так как самое главное — это строгая дисциплина, беспрекословное послушание и упорство в обучении. Большинство греческих городов не могут ни понять, ни достичь этого, но новообразованная Теония требовала этого с самого начала. Говорили, что все это — дел рук Давоса, правителя, которого благословили боги. По сравнению со Спартой, по-настоящему страшным в Теонии кажется этот юноша!

Леотихид напомнил им, так как не хотел, чтобы его товарищи по команде ошиблись и подумали, что Спарта слаба: «Даже если здесь всего несколько спартанских воинов, Спартанец редко сражается в одиночку. Не забывайте, что они — лидер Пелопоннесской лиги, а теперь и гегемон всей Греции, и за них сражаются бесчисленные солдаты их союзников. И большинство спартанских стратегов — квалифицированные полководцы…».

«Эй, я говорю только о сравнении между Спартой и нашей Теонией. Если говорить о союзниках, то у Теонии они тоже есть, Лаос, Росцианум…». — Недовольно сказал Гибатерус.

«Также Гераклея… Южно-Итальянский союз, такие как Кротоне, Сциллиум, Терина и…»

«Каулония».

Его товарищи по команде разразились криками, отчего Леотихид почувствовал легкое волнение. В восточном Средиземноморье многие города-государства говорили о Спарте и боялись Спартанских воинов, включая даже такие выдающиеся города-государства, как Афины и Коринф. Однако эти Теонийские воины перед ним без страха обсуждали, кто сильнее и слабее между Теонией и Спартой, не потому что они были невежественны, а потому что их постоянные победы придавали им уверенности.

Их крики, наконец, насторожили капитана взвода, Памания, который находился неподалеку и выглядел рассерженным: «Все вы только сплетничаете, вместо того чтобы рыть окопы как следует! Неужели вы не боитесь военного закона!».

Его товарищи по команде быстро разошлись и пошли по своим делам.

Затем капитан их отряда, Ситарес, подошел и прошептал: «Просус, ты прав! Но в следующий раз тебе следует заменить «вы» на «мы».

Услышав это, Леотихид не мог не почувствовать себя неловко, ведь он все еще не интегрировался в Теонию и считал себя Теонийцем.

***

Пока солдаты первого легиона были заняты, Давос разговаривал с Терифиасом, стратегом войск Гераклеи.

«Ты хочешь, чтобы наши инженеры пришли в Гераклею и построили мосты?».

«Да, Архонт Давос. Мы могли слышать о превосходном мастерстве Теонии в строительстве мостов даже в Гераклее. Ведя своих солдат, я получил более глубокий опыт, пройдя через два деревянных моста в Турии. Как вы, наверное, знаете на территории Гераклеи много рек, а главный город Гераклеи построен в дельте, окруженной рекой Агри и ее притоками, поэтому сезон дождей в апреле и мае — самый трудный для нас в Гераклее». — Терифиас вздохнул и беспомощно сказал: «Когда река разливается, она часто смывает понтонные мосты. Поэтому нам приходится каждый день выходить в море за ними и снова причаливать, чтобы добраться до наших ферм, поэтому нам срочно нужен прочный мост, такой же, как деревянные мосты на реке Крати!».

Выслушав просьбу Терифиаса, Давос тут же пообещал: «Гераклея — союзник Теонии, и мы с удовольствием поможем вам!».

«Я слышал, что Гераклид Младший, помимо того, что является мастером по строительству мостов, также служит чиновником дорожного управления Теонии. Поэтому мы, Гераклейцы, готовы пожертвовать Теонии пятьдесят тонн зерна в благодарность Гераклиду Младшему и его команде за помощь в трудную минуту». — Искренне сказал Терифиас.

Давос не стал отказываться, поскольку Теония испытывает нехватку продовольствия, а шаг Терифиаса был подобен отправке угля в снег. Доброе предложение Терифиаса заставило Давоса еще раз высоко его оценить. Хотя в Гераклее густая сеть воды и плодородные земли, пятьдесят тонн зерна — это отнюдь не мало. Кроме того, что это награда за строительство моста, подарок Гераклеи — это еще и выражение отношения Гераклеи. В связи с этим Давос отметил это в своем сердце.

После этого соглашения разговор между Давосом и Терифием стал более непринужденным.

Давос даже с радостью говорил о том, что не ожидал, что в Консенции есть такие хорошие пастбища, на которых можно разводить лошадей.

Как раз когда они наслаждались своим обращением, вошел герольд Толмидес с нервным выражением лица: «Великий легат, Ледес срочно сообщил, что они обнаружили армию Бруттийцев, марширующую сюда!».

«Сколько их?». — Сразу же спросил Давос.

«По данным разведчиков, их может быть двадцать тысяч человек!».

Двадцать тысяч! Давос больше не имеет спокойного выражения лица: «Союз Бруттии явно хочет провести здесь решающую битву».

***

Помпей после извержения вулкана;

Давос решил разбить здесь лагерь, потому что у него нет никакого плана сражаться с Союзом Бруттии сейчас. В то же время он думал, что Союз Бруттии будет более осторожен после неудачной атаки на крепость накануне. Однако он не ожидал, что враг откажется от своего преимущества на суше и проделает путь в десятки километров, чтобы бросить им вызов. Но раз уж они здесь, нужно сражаться.

Обе стороны были равны по силам, и хотя половина Теонийских солдат, возможно, была измотана строительством лагеря, это не повод избегать войны. Давос резко встал и спросил. «Как идет строительство лагеря?».

«Мы уже вырыли траншею и сейчас возводим земляную стену». — Ответил Толмидес, затем спросил: «Хочите ли вы, чтобы солдаты отступили за траншеи?».

Давос махнул рукой и отказался, потому что Теонийская армия всегда наступала. Хотя траншея и затруднит положение врага, она также ограничит его наступательные возможности и подорвет боевой дух солдат. Поэтому, кроме каких-то исключительных обстоятельств, он никогда этого не сделает.

«Трубите сальпинкс, соберите солдат, затем позовите легатов Капуса и Дракоса, стратега кавалерии Ледеса… а также позовите Эпифана и Сида». — Давос отдал приказ.

«Вас понял». — Толмидес быстро передал приказ.

«Мы будем сражаться с Бруттийцами здесь?». — Спросил Терифиас, который слегка нервничал.

«Да, похоже, что конец войны с Бруттией будет раньше!». — Давос уверенно улыбнулся, и Терифиас под влиянием этой улыбки расслабился. Затем он отдал греческое военное приветствие: «Тогда позвольте мне сначала собрать моих солдат!».

***

Пиан повел армию в сторону реки Финита, через высокий склон и вниз на широкий, ровный луг. На поле собиралось и строилось бесчисленное множество греков, и если смотреть с высоты, оно напоминало выдолбленный курган, что представляло собой довольно неприятное зрелище.

«Прекратить движение и приготовиться к построению!». — Немедленно приказал он.

Хотя строй греков еще не сформировался, он уже получил общее впечатление, глядя вниз с высокого склона. Справа от Теонийцев находилось пересечение рек Финита и Крати. Слева — ровная травянистая местность без каких-либо препятствий, а сзади — беспорядочный курган земли, который они вырыли.

Понаблюдав некоторое время, он наконец принял решение: Поскольку на стороне у реки было трудно спешиться, так как там было мало места для атаки и маневра, он расположил пять тысяч племенных воинов, которых он насильно набрал из разных племен, слева; в середине было более пяти тысяч воинов из города Анбании и Верги; а справа было двенадцать тысяч воинов Консенции.

Очевидно, он хотел использовать наиболее многочисленных и закаленных в боях Консенцийских воинов на правом фланге, чтобы добиться победы.

Идея Пиана заключалась в том, чтобы воспользоваться дезорганизацией противника и быстро создать хорошее боевое построение для атаки.

Однако для того, чтобы за короткое время создать хорошее формирование с более чем двадцатью тысячами человек из разных племен, нужна не только полная система командования, но и длительная военная подготовка и высокодисциплинированные солдаты. Но Бруттийцы не соответствовали этим требованиям. Поэтому вся армия Бруттийцев могла лишь медленно формироваться, при этом звучали рожки, звенели барабаны, люди кричали и толкали друг друга. Вся сцена была шумной и хаотичной.

Пиан неторопливо наблюдал за движением противника, ожидая, пока закончится формирование его стороны, но через некоторое время его лицо стало немного неприглядным.

Потому что беспорядочные Теонийцы вскоре сформировали «малые фаланги», а затем бесчисленные малые фаланги стали похожи на строительные блоки, которые затем быстро и без помех переместились на свои фиксированные позиции, как строительные блоки. Вскоре сформировался строй Теонийцев.

Это была формация, которую Пиан никогда раньше не видел: «малые фаланги» не плотно прилегали друг к другу, оставляя между собой промежутки. Сверху это выглядело как одеяло из зеленой и белой шерсти (потому что льняной нагрудник был белым). Хотя Пиан не знает, насколько мощным может быть такое странное формирование, скорость, с которой Теонцы построились, заставила его насторожиться.

Тогда он громко сказал Петару, который был рядом с ним: «Скорее скажи Бодиаму, чтобы он действовал быстрее!».

***

Хаотичный строй Теонийцев, который видел Пиан, был моментом, когда солдаты первого легиона выскочили из горячего лагеря, помогли друг другу надеть доспехи и вернулись к своим командам. Теперь появился настоящий строй, и слегка нервное настроение Давоса улеглось.

«Архонт, наш правый фланг все еще пытается сформироваться и еще не занял позицию!». — С тревогой доложил Толмидес.

«Не стоит торопиться. Правый фланг состоит из смешанных солдат войск наших союзников и резервов легиона». — Давос вскочил на коня и посмотрел влево. В конце осени, когда дождей не было уже более десяти дней, земля была сухой, а движение десятков тысяч солдат уже взбаламутило грязь, поэтому он смог лишь мельком увидеть правый фланг.

Давос неторопливо сказал: «Вместо того чтобы спешить с построением, Терифиас сначала реорганизовывает своих солдат, и это меня успокаивает».

Затем он указал вперед: «Как ты видишь, Бруттийцы все еще не двигаются по травянистому склону, так как они, вероятно, все еще формируются, что дало нам достаточно времени, чтобы солдаты первого легиона отдохнули и немного восстановили свои силы».

Толмидес устремил свой взгляд на фронт, находящийся в пятистах метрах от него, который также был покрыт пылью.

«Скажи Ледесу: Послать семь или восемь взводов кавалерии преследовать левую, центральную и правую стороны противника, замедлить их строй и наблюдать за их реакцией. После этого доложить мне».

«Понял».

«Подожди. Передай Ледесу, что я говорю о преследовании, а не о безрассудном сражении. Если вражеская кавалерия настигнет их, пусть немедленно возвращаются. Не позволяйте нашей кавалерии пострадать!». — добавил Давос.

«Понял!».

***

«Дети, не отставайте!».

«Старик, мы можем бегать быстрее тебя и без лошади».

Смеясь, взвод кавалерии под командованием Соликоса пересек поле боя и достиг реки Финита.

«Стоять!». — Соликос протянул свое копье, и весь взвод остановился.

«Всем разойтись!».

«Почему, капитан? Мы все еще не перед врагом». — возразил кавалерист.

«Выполняйте приказ!». — Крикнул Соликос.

Хотя кавалеристы и неохотно, под влиянием военного, все же повиновались. Но с нежеланием, он недовольно крикнул: «Капитан, другой отряд уже бросил копья во врага! Вы хотите, чтобы мы стали дезертирами?».

«Хватит! Нашему взводу было приказано преследовать левый фланг противника. Однако, из-за слишком большого расстояния, лошади уже немного устали. Так что пусть они немного отдохнут, чтобы лучше выполнить нашу миссию! Не волнуйтесь, раз уж я вас вывез, то позабочусь и о том, чтобы вернуть вас в целости и сохранности!».

«Хорошо, капитан, мы послушаем вас. Но как долго нам ждать?».

«Пока я не отдам приказ».

Кавалеристам ничего не оставалось, как похлопывать беспокойных лошадей, глядя на серое поле боя впереди, и наблюдать за своими товарищами вдалеке, то бросающимися в пыль, то отступающими… крики звучали в их ушах, заставляя их сердца зудеть.

Время шло так медленно, что они начали проявлять нетерпение.

«Садитесь на коней!».

Крик Соликоса был подобен дождю после долгой засухи и очень их взбодрил.

Пятьдесят лошадей пустились в галоп, постепенно формируя клин по мере продвижения.

Соликос, который был впереди, поднял копье и дважды выставил его вперед: «Быстрее!».

Впереди показался травянистый склон высотой тридцать метров. Хотя он и не крутой, но очень важен для того, чтобы лошади не замедлились на подъеме, когда их атакует враг.

Лошади словно летели на всех четырех копытах. Кавалеристы держались за шею лошадей и наклонялись вперед, чтобы ускорить их подъем.

Соликос первым достиг травянистого склона. В десятках метров от него от берега реки Финита тянулись густые Бруттии, не зная, насколько они растянулись, и трудно было сосчитать, насколько плотным был их строй.

Соликос почувствовал, что он подобен муравью, стоящему перед слоном. Невидимое давление давило ему на грудь, затрудняя дыхание. Он глубоко вздохнул, достал копье, уперся ногами в брюхо лошади и снова прибавил скорости, в то время как кавалерия под ним следовала вплотную.

Пятьдесят метров, сорок, тридцать… поднятые копыта лошади приземлились на сухую, потрескавшуюся землю, как барабанная палочка, ударившая по барабану, издавая громкие звуки, вместе с быстрым продвижением кавалерийского взвода, создавая значительный импульс и внося суматоху в только что созданный строй Бруттийцев.

В тот момент, когда солдаты Бруттийцев толкали друг друга и восклицали, Соликос метнул копье. Затем десятки копий вонзились в строй противника, вызвав один за другим множество криков.

Бруттийцы еще больше растерялись: одни в панике отступили, другие в гневе бросились вперед.

Взмахнув копьем, Соликос и его люди повернули влево более чем в двадцати метрах от строя противника и галопом понеслись вперед вдоль фронта фаланги Бруттийцев. Куда бы они ни ехали, это было похоже на удар камня о спокойную водную гладь, но рябь не могла прекратиться еще долгое время. В то же время паника и растерянность врага отражались в глазах Соликоса. Он понял, что они выполнили свою миссию, и решительно приказал: «Повернуть налево!».

Как только кавалерия повернула, прибыла Бруттийская кавалерия и погналась за ними.

Однако Теонийская легкая пехота вовремя вышла им навстречу и своими копьями отпугнула сотни Бруттийской кавалерии.

Умелое использование Давосом «разведки» кавалерии для получения ответа от Бруттийцев дало ему общее представление об их строе, о чем сообщил Ледес. Левый фланг Бруттийцев был худшим в плане реакции на преследование кавалерии, в то время как правый фланг был самым сильным и стоил Теонийской кавалерии дюжины потерь. Очевидно, план Бруттийцев был таким же, как и у Давоса, то есть расположить самые слабые войска на стороне у реки, а самые сильные — на другой стороне. В конце концов, это соответствует принципам военного искусства.

***

На правом фланге Давос разместил войска своих союзников и резерв легиона; на среднем — первый легион; и, наконец, второй легион на левом фланге, так как он также хочет использовать свои самые сильные войска для прорыва извне и в конечном итоге окружить врага.

Приняв решение, Давос сказал Ледесу: «Кавалерийская бригада потрудилась на славу! Поэтому пусть наши братья отступят в тыл и немного отдохнут!».

Услышав это, Ледес поспешно сказал: «Архонт Давос, на правом фланге противника все еще есть пятьсот кавалеристов. Если мы отступим в тыл, то кто будет с ними разбираться?».

«С ними будет кому справиться, а вам и вашей коннице нужно будет нанести врагу смертельный удар в критический момент! А до тех пор пусть твои люди и лошади восстановят силы!». — Объяснил Давос.

Ледес мог только отступить.

Давос тут же попросил Толмидеса позвать Эпифана и Сида и торжественно сказал: «Как только враг нападет, я хочу, чтобы вы повели легкую пехоту и вольных воинов для удара по правому флангу врага с дальней дистанции, одновременно расправляясь с вражеской кавалерией и легкой пехотой. Эта задача трудна. Сможешь ли ты справиться с ней?».

«Когда мы были в Персии, мы сражались с персидской конницей и лучниками и много раз побеждали их! И Бруттийцы не будут сильнее персов!». — Уверенно сказал Эпифан.

«Аид, благослови нас!». — Пробормотал Сид.

Давос посмотрел им в глаза и отдал торжественный и твердый салют: «Я жду вашей победы!».

Увидев этих двоих, план битвы Давоса был полностью реализован, и он просто ждал атаки Бруттийцев.

В этот момент к нему подошли Мартиус и Родом, племянник Барипири, и спросили: «Архонт, Бурим и Креру, вожди Бесидиса, настаивают на встрече с вами!».

Давос оглянулся на двух вождей Бесидиса, которых остановили стражники. После этого они поспешно сошли с коней и бросились к нему.

«Архонт Теонии, мы, Бесидисцы, настоятельно требуем встретить врага, а не прятаться, как трус! Это позор для наших воинов!». — Эмоционально воскликнул Бурим.

'Позор? ' — Выслушав перевод Адепигеса, Давос подозрительно посмотрел на герольда Томидеса, который следовал за ним.

Толмидес поспешно объяснил: «Я много раз терпеливо говорил вождю Буриму, но он, похоже, не хочет принять идею быть резервистом…».

Услышав это, Давос сразу стал серьезным. Затем он сказал холодным голосом: «Поскольку воины Бесидиса теперь являются Теонийцами, то вы должны знать, что воины Теонии должны безоговорочно подчиняться приказам своего начальника. Но если вы все еще не можете этого сделать, то уводите свои войска! Так как наши истинные Теонийские солдаты будут наслаждаться славой победы в одиночестве! Вот и все!». — Сказав это, он обратился к Адепигесу: «Переведи все как есть!».

Затем он повернулся и ушел.

Толмидес последовал за ним, время от времени оборачиваясь назад, чтобы увидеть, как Бурим и Креру недовольно уходят.

«Архонт, не боитесь ли вы, что Бесидисцы уйдут в гневе?». — Спросил Толмидес с некоторым беспокойством.

Давос улыбнулся: «Упрямцам чем больше объясняешь, тем больше они просят еще. Поэтому лучше с самого начала отсечь их от этой идеи! К тому же, даже если Бесидцы уйдут, это все равно не повлияет на нашу победу!».

С подозрением Толмидес тайно послал несколько человек наблюдать за передвижением Бесидисцев. Однако он обнаружил, что после возвращения Бурима, тот послушно повел своих людей ждать в тылу, не поднимая шума, что заставило Толмида устыдиться. За более чем десять лет, Толмидес имел дело со многими командирами наемников, но его понимание человеческой природы все еще не настолько хорошо, как у двадцатилетнего юноши. И единственное, чем это можно объяснить, так это тем, что он действительно «Божий Избранник».

Из-за преследования Теонийской кавалерии, Бруттийцы смогли завершить свое формирование только к полудню. И Пиан несколько встревожился, увидев, что его воины уже не так воодушевлены, как вначале. Зная свой народ слишком хорошо, Бруттийцы — раса, живущая между Греками и Луканцами, были храбрыми, но робкими, страстными, но кроткими, эти воины, свободно живущие в горах и на плоскогорьях, решающим моментом было поднять их боевой дух.

Поэтому Пиан вывел своих гвардейцев на передний край строя, а его гвардейцы своими криками привлекли внимание тысяч воинов. Пиан крикнул: «Бруттийцы, мои сограждане! Сотни лет мы свободно жили на этом прекрасном плато, в этом месте, где Амара питала нас своей любовью! А Брут дарил нам мир. Но теперь наш мир нарушен! На нашу землю вторглись! Кто захватывает наши города?! Истребляет наш народ?!».

«Теонийцы!».

«Жалкие греки!».

Воины начали гневно отвечать.

«Неужели мы просто позволим злым иноземцам оккупировать нашу землю, разрушить наши храмы, изнасиловать наших женщин, превратить наших детей в рабов, потерять нашу свободу и жить как скот?». — Громким голосом спросил Пиан, пока его охранники повторяли его слова.

«Нет! Никогда!». — Воины перед ним ответили гневом, который постепенно распространился по всему строю.

«Нет!!!». — Тогда двадцать тысяч Бруттийских воинов закричали одновременно.

«Тогда победите Теонийцев и верните нам свободу!». — Пиан высоко поднял свое копье.

«Убейте их!»

Тысячи воинов ревели в ярости.

Затем они стали бить копьями по земле, их боевой дух резко возрос.

На Пиана это тоже подействовало, он пришел в восторг. Столкнувшись с воинами, которые больше не могли терпеть, он направил свое копье вперед и крикнул: «Атакуйте!».

Позади раздался звук рога, который разнесся повсюду.

Так началась битва на реке Финита, определившая принадлежность области Бруттий.

***

Услышав громовые раскаты с другой стороны, Толмидес в конце концов спросил: «Архонт Давос, Бруттийцы поднимают свой боевой дух. Не следует ли вам…».

«В поединке побеждает не тот, у кого самый громкий голос. Скорее, побеждает спокойный игрок. Сейчас солдатам нужно в первую очередь блокировать атаку противника. Ненужный рев не только израсходует оставшиеся силы, но и заставит их потерять оборонительную позицию из-за излишнего возбуждения». — Спокойно сказал Давос, глядя вперед.

Толмидес с восхищением кивнул головой.

«Бруттиане атакуют. Трубите в сальпинкс!». — Когда Давос услышал звук рога с другой стороны, он тоже начал отдавать приказы. В то же время он взял своих гвардейцев, чтобы они быстро прошли через промежуток между малыми фалангами и подошли к тылу строя.

Затем дюжина бронзовых сальпинкс издала низкий звук, и воины, которые сидели и отдыхали, тут же подняли копья и щиты, встали и пошевелили немного онемевшими руками и ногами. В то же время их товарищи по команде придвинулись ближе друг к другу и выстроились в несколько неплотный строй, чтобы встретить предстоящую битву.

Небольшая фаланга впереди начала быстро соединяться друг с другом. Средний и левый фланг Теонийской армии вскоре соединился с армией их союзников на правом фланге.

В то время как Эпифан и Сид повели четыре тысячи легких пехотинцев и вольноотпущенников с внешнего левого фланга на фронт, имея собственное разделение труда. Проведя более 2500 человек на пятьдесят метров вперед, Сид остановился, и пращники, лучники и несколько пельтастов выстроились в шеренгу, в то время как Эпифан продолжал двигаться с внешней стороны левого фланга с почти тысячей воинов с легкими щитами и пельтастами. По мере продвижения колонна вскоре удлинилась и почти покинула поле боя.

Под звуки сальпинкса длинная линия Бруттийцев, растянувшаяся почти на четыре километра, медленно продвигалась вперед, не имея резервных войск.

Бруттийцы равномерно рассеивали свою легкую пехоту. А поскольку горы Бруттия покрыты густым лесом и имеют высокое плато, на котором водится много диких животных, это вызвало большое количество лучников. Таким образом, лучники составляли подавляющее большинство. За легкой пехотой следовала пехота, в основном копьеносцы со щитами и копьями. А крайними справа были шестьсот кавалеристов. Хотя Бруттийцы занимали все плато, они в основном использовали эти ценные земли для выпаса скота, чтобы поддерживать свое многочисленное население. Хотя они также разводили лошадей, но в основном вьючных, а те немногие, кто владел боевыми конями, были в основном высокопоставленными людьми в племени. Таким образом, шестьсот лошадей были почти самым большим числом, которое могли собрать Бруттийцы.

Как только Бруттийцы спустились по травянистому склону, пращники Теонийцев немедленно осыпали правый фланг Бруттийцев градом камней. Их пехота медленно продвигалась под защитой кожаного щита, а поскольку они все еще находились слишком далеко от строя Теонии, они не могли атаковать слишком рано. Однако легкая пехота Бруттийцев начала бежать, поскольку их задачей было расчистить путь для сражения основных сил.

Бруттийская кавалерия на правом фланге уже ускорялась. Во время сражений всегда было принято, чтобы кавалерия с обоих флангов вступала в бой с вражеским кулаком, так как они были самыми быстрыми. Однако предыдущая атака Теонийской кавалерии, можно сказать, дала им пощечину, и теперь они хотели отомстить.

Кавалерия трясла поводьями и сжимала брюхо лошади, увеличивая ее скорость. И от ощущения бешеной скорости их кровь закипела еще сильнее. Затем они увидели вражескую кавалерию всего в трехстах метрах от тыла легкой пехоты.

Командир кавалерии, шедший впереди, думал о том, что у них есть большие шансы на победу, если они сначала рассеют разрозненную легкую пехоту впереди, а затем атакуют бездействующую кавалерию противника. Однако внезапно он заметил бесчисленные фигуры, появившиеся в нескольких десятках метров справа, и быстро бросился к ним.

Предводитель кавалерии почувствовал тревогу. Но прежде чем он успел ответить, бесчисленные копья пролетели тридцать метров и ударили в скачущих кавалеристов.

В одно мгновение, будь то человек или лошадь, получив удар и упав на землю, они с трудом выживут, а также поразят ближайшую конницу.

Эпифан хорошо знал о кавалерии, поэтому вместо того, чтобы противостоять ей с фронта, он сделал вид, что уходит с поля боя, но на самом деле он был готов ударить по кавалерии со стороны.

***

Скорость Бруттийской кавалерии замедлилась, но стоило им остановиться, и они стали бы легкой мишенью. В пыли кавалерия была напугана, ведь помимо защиты от вражеских копий, им приходилось быть осторожными, чтобы не споткнуться о своих упавших товарищей.

Видя, что их товарищи позади них в беспорядке, те, кто уже вырвался вперед, вынуждены были развернуться и броситься на эту Теонийскую легкую пехоту, чтобы вызволить своих товарищей из беды.

Эпифан вскоре заметил атаку врага, но вместо того, чтобы эвакуироваться вместе с солдатами, он вывел навстречу им часть своих пельтастов, зная, что наибольший ужас вызывает не копья в руках кавалеристов, а атака конницы, которая либо сломает, либо тяжело ранит легкую пехоту, у которой было мало защиты. На самом деле, плотный строй с копьями был лучшим способом остановить кавалерийскую атаку, но легкая пехота не была оснащена этим и не имела времени на подготовку.

Перед лицом свирепой Бруттийской конницы, Эпифан и опытные бывшие фракийские пельтасты неторопливо развязали веревку на копьях.

«Бросай!». — Эпифан с ревом выбросил копье, которое в мгновение ока полетело прямо на него, глубоко вонзившись в шею стоящего перед ним коня.

Лошадь жалобно заскулила и взвилась на дыбы, сбросив кавалериста с коня.

Этим броском пельтаста многие кавалеристы были сброшены с лошадей. Но вместо того, чтобы наблюдать за эффектом своей атаки, они быстро достали свои ромфеи и подняли кожаный щит на левой руке, присев на корточки в позе лука и стрел. Наблюдая за вражеской конницей, рванувшейся вперед, они быстро перекатывались то влево, то вправо. А если не успевали уклониться, то падали на землю, сжимая тело в шар и защищая щитами голову и грудь, чтобы блокировать топтание лошадей. А если им представлялась возможность, они перерубали ноги лошади своими ромфеями, пугая лошадей и сбрасывая с них всадников.

***

Когда кавалерия Бруттии оказалась в затруднительном положении, войска под командованием Сида уже столкнулись с легкой пехотой Бруттия.

Многочисленные стрелы скрещивались в воздухе, как густое облако, и сыпались на обе стороны, унося жизни.

После нескольких раундов легкая пехота Бруттиев больше не могла держаться. Ведь Теония сосредоточила всех своих лучников слева, не сравнить с лучниками Бруттийской легкой пехоты, которых они распределили равномерно.

Но в центре и на правом фланге армии Теонии, Бруттийская легкая пехота могла свободно пускать стрелы в Теонийских солдат и даже метать копья на расстоянии пятидесяти метров.

Солдаты Теонийского легиона возвели длинные щитовые стены и использовали свои толстые бронзовые щиты и железные шлемы, чтобы блокировать дальнюю атаку противника.

Офицеры кричали: «Держитесь! Держитесь! Не торопитесь!».

Не позволяя солдатам импульсивно бросать копья, так как это не только пробудит бдительность противника, но и нарушит общую оборону команды, что приведет к ненужному увеличению потерь.

К счастью, после того, как пехота Бруттийцев подошла ближе, легкой пехоте пришлось быстро отступить через разрыв между строем пехоты и в тыл. Иначе они были бы сметены пехотой к линии фронта и сражались бы лицом к лицу с хорошо вооруженной греческой тяжелой пехотой.

И Бруттийская пехота, наконец, начала заряжаться и с ревом устремилась к готовому встретить их строю Теонийцев.

По сравнению с агрессивными Бруттийскими воинами, Теонийские солдаты были спокойны как гора, держа в руках копья и устремив свой взгляд на врага вдалеке.

Затем офицер крикнул: «Копье!».

С левого, среднего и правого флангов на четырехкилометровый строй армии одна за другой поднимались темные тучи.

Наступающие Бруттийцы были застигнуты врасплох, и острые копья мгновенно унесли жизни сотен воинов. Однако дождь копий не замедлил движения Бруттийских воинов, они переступали через трупы своих товарищей и продвигались вперед гораздо быстрее, настолько, что многие Теонийские солдаты не успели метнуть второе копье, как Бруттийцы врезались в стену щитов Теонийской армии, мгновенно проделав в ней бесчисленные бреши.

Бруттийские воины храбро бросились внутрь, пытаясь расширить брешь, а третья и четвертая линии Теонийских солдат быстро подняли свои щиты навстречу врагу и отбросили его назад своими копьями.

На мгновение воины обеих сторон столкнулись друг с другом, столкнулись копья и копья, пыльный туман заполнил небо, и звуки боя потрясли небо.

***

Когда полуденное солнце бросило свою тень на крошечные солнечные часы, Онатас, отвечавший за преподавание греческого языка, объявил, что утренний урок окончен.

Пока дети ликовали, он серьезно сказал: «Дети, я надеюсь, что вы прочитаете поэму Гесиода, как только вернетесь домой, желательно, чтобы вы могли прочесть ее наизусть. Что касается новых слов, вы должны их запомнить, так как завтра я буду вас проверять. Вы все запомнили?».

«Да, учитель!». — Ответили ученики в унисон.

«Особенно ты, Патрокл». — Онатас указал на ребенка, сидящего в отдалении, и предупредил: «Я не хочу, чтобы завтра тебя снова наказали, понял?».

Патрокл смущенно опустил голову.

А ученики вокруг разразились хохотом.

Плохая успеваемость Патрокла на уроках греческого языка полностью контрастировала с его быстрым и точным решением задач на уроках математики.

Тогда Онатас вышел из класса, и ученики, ликуя, выбежали вслед за ним.

Стефилос схватил Патрокла за руку и призвал: «Быстрее! Если мы опоздаем, ничего не останется!».

Они бросились вон из класса, но как только они достигли угла, они услышали «ай», и маленькая девочка упала на землю.

«Эй, вы что, ослепли?!». — Синтия выругалась, наклонилась и спросила с беспокойством: «Джада, ты в порядке?».

«Я… я в порядке». — Слабо ответила Джада.

Синтия подняла ее и повернулась, чтобы посмотреть на двух мальчиков свирепым взглядом: «Извинитесь!».

Хотя Синтия младше, два мальчика, которые были очень активны в классе, кажется, боялись ее и поспешно поклонились: «Нам очень жаль, Джада».

«Я в порядке. Можете купить свою булочку с кремом». — Вместо того, чтобы рассердиться, Джада мягко напомнила им.

Оба мальчика почувствовали облегчение и быстро убежали, а Патрокл не забыл бросить взгляд на Синтию и быстро отвел глаза.

Синтия ворчала: «Джада, ты слишком добрая. Будь я на твоем месте, я бы ни за что не отпустила их, пока они не встали бы на колени».

Джада улыбнулась и смахнула пыль.

«О, да! Приходи ко мне сегодня на обед!». — Синтия вдруг что-то вспомнила и пригласила ее: «Моя мама сказала мне привести тебя домой в полдень, когда я уходила из дома сегодня утром!».

Джада замолчала и застенчиво кивнула.

Обычно в полдень в Академии Теонии назначались спортивные занятия: Простая военная подготовка, регби и футбольные матчи для мальчиков, а бег, прыжки и игры для девочек, вот почему их свободное время в полдень было недолгим.

Кроме детей в Турии, у которых есть время сходить домой на обед, дети, чей дом находится далеко, могли справиться со своими желудочными проблемами только сами. К счастью, с расширением влияния Академии и увеличением числа студентов, учителей, охранников и другого персонала, торговцы и уличные торговцы увидели возможности для бизнеса. Они открыли магазины в специально отведенном месте за пределами школы, чтобы продавать папирус, канцелярские принадлежности, одежду, еду… а самым известным стал небольшой ресторан, построенный здесь женой архонта, Хейристойей, так как они обеспечивали студентов обедом по низкой цене. А самой популярной едой среди студентов в последнее время стала недавно появившаяся булочка с масляным кремом. Каждый день ученики и даже учителя выстраиваются в очередь, чтобы купить ее, так что спрос превышает предложение.

Будучи одноклассницами в одном классе, Синтия и Джада вскоре стали хорошими подругами, и когда Синтия впервые пригласила ее к себе домой, Хейристойя отнеслась к ней с большим гостеприимством. Особенно после того, как она узнала, что Джада — приемная дочь Алексия, старого товарища Давоса, старшего центуриона первого легиона и государственного деятеля Сената (Алексий всегда жил в Амендоларе и не переезжал в Турий). Хейристойя каждый день радушно приглашала ее в дом на обед, и это гостеприимство сблизило их с Синтией как мать и дочь.

***

Дельта между рекой Крати и рекой Коскели первоначально была поселением для рабов Турии, местом сбора и хранения отходов для каменных и медных мастерских и местом для стирки. Здесь была не только плохая охрана, но и плохая экология, и в две реки ежедневно выливалось много отходов.

После того как Давос прибыл в Турию и увидел эту ситуацию, он несколько раз обсуждал с Куногелатой и Мариги, как управлять этим районом.

В конце концов, они перенесли поселение государственных рабов союза в военный лагерь на севере главного города Турии, что не только отдалило его от жилых районов Турии, но и позволило наблюдать за ними из соседнего военного лагеря. Так что в случае каких-либо отклонений армия могла немедленно их подавить. В то же время каменная мастерская была перенесена на рынок рядом с портом, а медная мастерская в начале года была перенесена в новую зону экономического развития рядом с Амендоларой и находилась рядом с рекой Сарацено, чтобы рядом было достаточно персонала и налажено взаимодействие с другими мастерскими. Но самое главное, что реки Крати и Коскели, с которыми связаны жизнь и здоровье десятков тысяч людей в Турии, свободны от загрязнения.

После этого Давос запланировал освободившуюся землю как культурный центр всего Союза Теонии. Таким образом, была создана Академия Теонии, а также строится Школьный парк Теонии, представляющий высший научный и культурный уровень союза. Герпус, глава больницы Турии, также построит медицинскую школу в рамках Академии, в то время как Метотикл переместит Институт математики, а Анситанос планирует создать группу исторических исследований.

Для того чтобы студенты и преподаватели могли спокойно учиться и заниматься исследованиями, Давос также попросил Гераклида Младшего построить еще один деревянный мост посреди реки Коскели, чтобы через север дельты могло проходить частое движение транспорта и повозок с рудой. А Гераклид Младший уже работает над строительством настоящего каменного моста прямо между северной и южной частью Турий.

***

Пообедав со Стефилосом, Патрокл бежит к храму Афины, расположенному неподалеку от Академа.

Чтобы отблагодарить Афины за значительную помощь в восстановлении Турий, они в благодарность построили храм Афины. Но после Пелопоннесской войны Турии насильно разорвали свои отношения с Афинами и изгнали афинян из Турий. Поэтому и сейчас сюда приходят молиться лишь немногие.

Дети, которые любят регби и футбол, приходят сюда на маленькую площадь перед храмом, чтобы поиграть. Патрокл стал маленькой звездой в этих видах спорта, потому что в свои 13 лет он уже намного превосходит других детей в силе, скорости и ловкости, и все любят играть с ним.

Однако ему и Стефилосу сейчас не до игр, и оба они легли на стену храма и бросали камни в реку Коссели.

«Стефилос, прошло почти два месяца с тех пор, как я видел своего отца. По правде говоря, я впервые с детства так надолго разлучаюсь с отцом. Я даже не знаю, как он сейчас». — Патрокл смотрел на бегущую воду, волнуясь и жалуясь: «Когда первый легион проходил через Турий, Архонт Давос не позволил им пойти посмотреть на свой дом! Они шли так быстро, что даже когда я в отчаянии отправился за ними после занятий, я все равно не смог их догнать…».

Стефилос усмехнулся: «Я слышал от отца, что требования к солдатам в легионе очень строгие, гораздо строже, чем правила нашей школы. Если они нарушат правила, их накажут. Вот почему твой отец не решается прийти к тебе, так как боится».

Патрокл посмотрел на него: «Что-то я не вижу, чтобы ты сильно беспокоился о своем отце».

Стефилос перестал бросать камни в реку: «Я уже сказал тебе, что Аминтас не мой отец! Но… он очень добр к моей матери и ко мне».

Стефилос повернул голову, подумал немного и добавил: «Он часто рассказывал мне истории о том, как он сражался в Персии вместе с Великим Архонтом Давосом. Он герой, и он мне нравится. Поэтому я верю, что с ним все будет хорошо. Ведь Архонт Давос никогда не проигрывал сражений».

Его оптимизм заразил Патрокла: «Ты прав, Союз Теонии непобедим!».

В это время в храм взволнованно вбежал ребенок: «Хорошие новости! Хорошие новости!».

«Прокл, какая новость тебя так обрадовала?!». — Дети перестали играть и посмотрели на него.

«Ура! Третий легион под предводительством моего отца уничтожил вторгшихся Пиксусов!». — Возбужденно воскликнул Прокл.

«Это правда?». — Поспешно спросил Патрокл.

«Конечно, правда!». — Прокл городо поднял голову и сказал: «Если ты мне не веришь, сходи в город Турий и посмотри, как ликует весь город!».

«Никто не сомневался в этой победе, но эта победа была в основном благодаря командованию Архонта Давоса, верно?». — Видя взволнованного Прокла, Стефилос вспомнил, что не получал никаких новостей от отца, поэтому не мог не проболтаться.

Прокл некоторое время не мог ничего сказать. Он сурово посмотрел на Стефилоса и закричал: «Так или иначе, это мой отец командовал войсками в Грументуме, а что сейчас делает твой отец?».

Теперь настала очередь Стефилоса потерять дар речи.

Как раз в тот момент, когда эти двое поссорились, другие дети закричали: «Потрясающе! Победа!».

«Теония побеждает!».

«Легион побеждает!».

После этого ликующие дети начали выстраиваться в соответствии с военными движениями, которым их учили учителя, и играли в игру «Триумфальное возвращение». Затем Патрокл вытянул в линию Прокла и Стефилоса. Однако вскоре они начали спорить, кто будет знаменосцем.

***

В это же время в зале Сената в Турии государственные деятели обсуждали дела Союза Теонии.

Мариги, председательствующий по очереди, достал пергамент и сказал: «Претор Кримисы, Скамбрас, прислал письмо, в котором говорится, что он продумал множество мер, но даже несмотря на это, в Кримисе по-прежнему много людей, не желающих подписываться на зерновые паи. До сих пор акции, выделенные нескольким другим городам, даже Апрустуму, были расхватаны. Только Кримиса…» — Мариги повысил голос: «Несмотря на то, что ей было выделено меньше всего акций, не было куплено даже половины! Как вы думаете, стоит ли нам выделить остальные акции Росциануму? Амиклес все время посылал кого-то и говорил, что «граждане Роскианума жаждут подписаться на выпущенные нами акции!».

«Да!».

«У меня нет возражений».

«Взять в долг пятьдесят килограммов пшеницы и вернуть через год 58 килограммов — это выгодно! Даже если Теония не использовала граждан в своих интересах, почему в Кримисе так много людей, не желающих подписываться? Мы должны подумать о причинах!». — Напомнил всем Куногелата.

После этого большинство государственных деятелей обратили свое внимание на Андролиса.

Выглядя несколько смущенным, он встал и несколько раз кашлянул, затем сказал: «Милорды, я… я думаю, что на это есть несколько причин… Во-первых, Кримиса последней присоединилась к Союзу Теонии, а с тех пор прошло всего полгода! Но самое главное, что она отличается от Апрустума…». — Тут он успокоился, прочистил горло и серьезно сказал: «Хотя правда неудобна для всех, это факт: хотя Теонийцы не были инициаторами начала Кротонской войны, многие Кримисцы считают, что Теония должна нести определенную ответственность. Поскольку многие Кримисцы погибли в войне с Теонией, полгода недостаточно, чтобы их обида улеглась. А с обидой они не могут полностью доверять Теонии…».

Слова Андролиса вызвали недолгое молчание.

Через некоторое время Корнелий сказал: «В первую очередь, война с Кротоном неизбежна. Хотя Кримиса теперь является частью Теонии, кажется, что мы все еще должны сделать больше, чтобы устранить недовольство Кримисцев. Я также надеюсь, что три владыки — Андролис, Эврипус и Плейтинас — смогут оказать большую помощь!».

«Это то, что мы должны делать, как государственные деятели или как Кримисиане!». — Твердо сказал Эврипус: «И я верю, что пройдет совсем немного времени, и Кримисцы будут благодарны и горды тем, что являются гражданами Теонии!».

Государственные деятели единодушно согласились со словами Эврипуса.

Затем Полукс встал и сказал: «Уважаемые государственные деятели, разговор о зерновых акциях напомнил мне, что лорд Мерсис однажды сказал, что «количество военных пайков, выменянных у народа, может продержаться для Теонийских войск не более двух месяцев». Я прав? Лорд Мерсис».

Хотя он ненавидел Полукса, Мерсис вынужден был кивнуть головой и сказал: «Да, это так. Однако…».

«Спасибо!». — Поллукс перебил Мерсиса и быстро сказал: «Даже если мы уже захватили Бесидисе, двух месяцев все равно недостаточно, чтобы завоевать такую огромную территорию, как область Бруттий, в которой проживало более ста тысяч человек! Более того, пока мы сосредоточились на борьбе с Бруттийцами, Луканцы на севере воспользовались этой возможностью, чтобы создать проблемы. Сейчас, когда Ба… э… повелитель Багул ранен и мы даже не знаем, жив ли он, Сенат очень обеспокоен тем, есть ли хороший способ справиться с массированной атакой Пиксуса на Грументума?!». — Поллукс сказал это, с сочувствием глядя на Веспу и Гемона. Хотя он внутренне ненавидел этих «варваров, проникших в Сенат», ему все еще нужны были эти верные сторонники Давоса, чтобы сомневаться в молодом человеке.

«Нет! Потому что все солдаты воюют с Бруттийцами! Если так пойдет и дальше, боюсь, что прежде чем мы завоюем Бруттийский регион, Пиксус уже захватит Грументум и вторгнется в Нерулум! К тому времени Теония окажется под ударом с двух сторон, и наша армия столкнется с проблемой нехватки продовольствия, а Теонию постигнет великое бедствие… милорды, подумайте об этом хорошенько, ведь эта ужасная ситуация вполне вероятна!» — Воскликнул Полукс с горечью в голосе.

Выражение лица нескольких государственных деятелей изменилось, остальные погрузились в свои мысли.

Видя это, Мариги возненавидел его еще больше: «Этот проклятый Полукс снова создает проблемы, промолчав всего несколько дней!».

Чтобы сохранить тайну, только Авиногес, Сеста, Иероним и высшие офицеры третьего легиона знали о плане Давоса заманить Луканцев. Не подозревая об этом, Мариги мог только тревожно подмигивать Плесинасу, который находился сзади, надеясь, что тот выйдет вперед, чтобы опровергнуть Поллукса.

«Мы слишком воинственны! Как только мы победили Кротоне, мы сразу же напали на Грументум. После помощи Таранто мы начали войну против Бруттийцев всего через несколько дней… наша безумная экспансия вызвала беспокойство окружающих сил, и они объединились, чтобы справиться с нами! И нападение Пиксуса — это только начало. Ради долгосрочной безопасности Теонии нам следует подумать более тщательно и принять законы, ограничивающие эту практику бессмысленного развязывания войны!».

Хотя Поллукс не упомянул Давоса, каждый, кто слышал его речь, понял, что она явно направлена на Давоса, и внезапно тишина окутала зал Большого Сената.

В этот момент послышался громкий звук толчка открываемой двери, и в тишине замкнутого пространства он стал особенно отчетливым.

Филесий, с оттенком волнения на лице, быстро вошел в собрание.

Затем Мариги нарушил тишину и сказал: «Владыка Филесий, ты опоздал!».

***

«Многоуважаемые советники, я прошу прощения!». — Филесий слегка поклонился всем. Не в силах скрыть свою радость, он взволнованно сказал: «Я опоздал, потому что должен был встретить гонца из третьего легиона. Он принес с собой хорошие новости…».

Филесий посмотрел на государственных деятелей и заявил: «Третий легион разбил повстанцев Пиксуса и Грументума у города Грументум! За исключением нескольких сбежавших, они взяли в плен большинство из них, а третий легион понес лишь несколько десятков потерь. Иероним, легат третьего легиона, затем повел свою армию к Пиксусу. И сообщают, что город пуст, а захват Пиксуса — лишь вопрос времени!».

Зал Сената был охвачен волнением: «Великолепно! Это великолепная победа!».

«Пиксус! Наконец-то у нас будет свой прибрежный город на западном побережье!».

Государственные деятели, которые покрылись холодным потом, представив себе сцену, описанную Полуксом, разразились небывалыми аплодисментами.

Ошеломленно глядя на ликующих государственных деятелей, Полукс некоторое время не мог прийти в себя от внезапного разворота… спустя долгое время он нехотя произнес слабым голосом: «Я не ожидал, что Иероним также может одержать великую победу, как Архонт Давоса…».

«Ошибаешься». — Филесий поправил его: «На самом деле, Архонт Давос давно планировал эту победу вместе с третьим легионом и с помощью наших союзников, Лаоса и Элеи. Иначе как бы мы смогли так легко победить!».

«Ах…». — У Куногелаты, Корнелия и остальных было такое выражение лица, как будто они уже ожидали этого. Затем они с интересом расспросили о подробном ходе битвы.

Полукс больше ничего не говорил.

***

Через час после начала битвы на реке Финита линия сражения между двумя сторонами превратилась из изогнутой прямой линии в дугообразный полумесяц.

На правом фланге Теонийской армии войска, возглавляемые Терифиасом, почти сохранили свою позицию с самого начала. В то время как левый фланг Бруттийцев, состоящий из более чем десятка Бруттийских племен, не смог эффективно объединиться в единую силу, чтобы сохранить давление на правый фланг Теонии.

В центре Теонии агрессивно сражались Верги, Анбаниийцы и некоторые воины Консенциане. После некоторого застоя фаланга первого легиона начала отступать, в результате чего весь центр постепенно погрузился под воду. Хотя гордые солдаты первого легиона старались изо всех сил, они потратили слишком много энергии на строительство лагеря, и после того, как снова надели тяжелые доспехи, они уже немного устали.

На левом фланге Теонии второй легион и воины Консенции продолжали ожесточенно сражаться. Опираясь на свою сверхчеловеческую выносливость, полученную от жизни на высокогорье с детства, они сражались, чтобы смыть с себя унижение, полученное в последней битве. С другой стороны, благодаря надежной и сильной обороне второго легиона и полному сотрудничеству между бригадами, они смогли сохранить высокую интенсивность атаки.

И только крайний левый фланг — место, где у Теонии абсолютное преимущество. В самом начале пельтаст под предводительством Эпифана нанес много потерь Бруттийской кавалерии, понеся большую часть потерь в рукопашной схватке с опытным пельтастом Теонии. Если бы это не была битва жизни и смерти для Бруттийцев, предводитель кавалерии уже обратил бы оставшуюся конницу в бегство. Однако, чтобы не дать Теонийской легкой пехоте поддержать другие боевые порядки, он приказал своим людям отдалиться от Теонийской легкой пехоты, и, используя скорость кавалерии, они проскакали по периферии и совершили внезапную атаку на Теонийскую легкую пехоту, отделившуюся от их отряда. Однако копья и стрелы Теонийской легкой пехоты были не просто так, и число Бруттийских кавалеристов продолжало уменьшаться.

Однако легкая пехота под командованием Сида столкнулась с некоторыми проблемами. Поскольку численность и способности Бруттийской легкой пехоты не могли сравниться с пехотой Теонии, разъяренные Бруттийцы отказались от дальних атак после того, как потерпели поражение от врага, и бросились в бой с войсками Сида с копьями и короткими клинками.

Сид мог бы отступить и занять дистанцию, что было стандартной тактикой легкой пехоты. Однако Сид, сражавшийся вместе с Давосом в его походах, прекрасно понимал, что если легкая пехота и возглавляемые им воины внезапно отступят, то это обнажит фланг Эпифана, что приведет к значительным потерям пельтастов, которые в данный момент сражались с вражеской кавалерией. Поэтому Сид не отступил и упорно сражался с Бруттийской легкой пехотой. Хотя в его руках было всего несколько легких пехотинцев, а вольные воины могли справиться только с помощью стрел и метания копий, но если дать им возможность сразиться в рукопашном бою с яростными Бруттийцами, они вскоре станут неуправляемыми.

К счастью, у Давоса в руках еще много карт. Поэтому, узнав, что левый фланг в опасности, он быстро отправил в горы разведывательную бригаду. Затем эти легковооруженные солдаты с щитами вождей и короткими мечами перебежали на левый фланг и сразу же вступили в бой, быстро переломив ситуацию.

Гонец быстро помчался к Давосу, который находился в тылу армейского строя.

Толмидес поспешил ему навстречу.

«Великий легат, Капус срочно послал кого-то сообщить вам, что первый легион слишком устал даже для того, чтобы поднять свои медные щиты!». — Как только он узнал о ситуации, Толмидес сразу же доложил о ней Давосу.

«Похоже, что первый легион достиг своего предела». — Заключил Давос.

«Это не только первый легион. Даже Дракос послал кого-то сообщить, что некоторые из его солдат во втором легионе начали чувствовать головокружение и слабость, что он даже не осмелился приказать сменить переднюю и заднюю команды, опасаясь большого хаоса».

«Если наши солдаты так измотаны, то у Бруттийцев дела пойдут не лучше, даже если они будут в лучшей форме». — Давос смотрел вперед. Хотя пыль была повсюду, а звуки боя были громкими, он все еще мог видеть победу: «Скажи двум вождям Бесидисов, Буриму и Креру, которые шумели о борьбе с врагом, что сейчас у них есть шанс! Я хочу, чтобы они немедленно повели Бесидиских воинов на левый фланг, атаковали фланг врага, разбили Консенцийцев самой быстрой атакой и показали нам силу Бесидиских воинов!».

«Понял!». — возбужденно ответил Толмидес.

«В то же время кавалерийская бригада Ледеса уже должна была достаточно отдохнуть, поэтому пусть они помогут Эпифану и Сиду. И после быстрого разгрома вражеской кавалерии и легкой пехоты пусть они пойдут на север, пересекут поле боя и атакуют тыл врага в центре. И вместе с первым легионом разгромить их одним ударом!». — Давос сжал правый кулак и сильно размахнулся им вниз.

«Понял!». — Толмидес посадил двух герольдов на коней и поскакал влево, так как хотел сам передать приказ.

Затем Давос повернул голову и посмотрел на два отряда, которые еще не участвовали в битве в крайнем левом углу.

Немного позже Толмидес вернулся: «Они отправились в путь».

«Объявить атаку!». — Немедленно приказал Давос.

Вскоре после этого высокий звук сальпинкс перекрыл шум битвы и разнесся по всему полю боя.

«Это сигнал атаки! Братья, держитесь, наши резервы скоро прибудут!». — Ксантикл стал энергичным, услышав сальпинкс. Перед началом войны Давос рассказал о своем плане двум армейским легатам, а те объяснили тактику Давоса своим старшим центурионам, сотникам и капитанам взводов. Вот почему даже в такой пассивной ситуации оборонительная линия первого и второго легиона все еще могла держаться, потому что офицеры знали, что будет дальше, и вот прозвучал сальпинкс, которого они с нетерпением ждали.

«Бейте в барабан! Бейте в барабан!». — Ксантикл выкрикнул приказ голосом, охрипшим от криков.

Зазвучали барабаны, и флаг указал вперед. Хотя солдаты физически устали, их дух был бодр.

И все старшие центурионы первого и второго легионов сделали почти то же самое, что и Ксантикл.

***

Пиан находился в правофланговом строю Бруттийцев, пытаясь продвинуться вперед вместе с Бруттийскими воинами, когда услышал звук сальпинкса. Хотя каждый шаг давался с большим трудом, Консенцианские воины продолжали двигаться вперед.

'Теонийцы на грани краха! '. — Такая мысль промелькнула в голове Пиана. Хотя он устал, желание победить заставляло его работать еще усерднее. Но сальпинкс Теонии всколыхнул его сердце: «Может быть, это вражеское подкрепление пришло?».

Его охватило чувство беспокойствия, но так как он находился в центре строя, он не мог понять всей ситуации. Поэтому он мог только усиливать свои усилия, чтобы победить врага перед ним: «Сыновья Брута, работайте усерднее! Враг падает!». — Крикнул он, и стражники рядом с ним тоже закричали, заражая остальных воинов… затем Консенцские воины использовали все свои оставшиеся силы, чтобы отчаянно атаковать.

Однако оборона второго легиона также была значительно усилена. Напротив, продвижение центра и правого фланга Бруттии становилось все труднее.

Под предводительством Бурима и Креру более двух тысяч Бесидиских воинов, которые сдерживались более часа и которым негде было выплеснуть свою энергию, побежали с диким ревом и яростно набросились на тыл правого фланга Бруттийцев.

Рев и грохот шагов заставили воинов Консенцианов поспешно оглянуться. Затем они увидели, что бесчисленные воины Бруттианцев, одетые как они, размахивают копьями и яростно атакуют их.

«Это Бесидисцы! Мы окружены!». — Воины Консенции развернулись, спеша оказать им сопротивление.

В это время кавалерийская бригада Ледеса легко разгромила сопротивляющуюся Бруттийскую кавалерию и легкую пехоту. Как только кавалерийская бригада, разведывательная бригада и легкая пехота прекратили преследование побежденных воинов и поспешно двинулись на север, чтобы пересечь тыл правого фланга противника и атаковать тыл центра Бруттия, уже измотанные Консенцийские воины начали разбегаться после яростной атаки Бесидисцев.

***

Поражение пришло так быстро, что Пиан все еще не мог в это поверить, потому что чувствовал, что победа близка: «Атакуйте! Продолжайте атаковать! Враг скоро будет повержен!». — Он пытался остановить бегство воинов, едва не сбив их с ног.

«Вождь, вперед! Если вы не отступите, мы не сможем убежать!». — Стражники заставили его отступить.

***

«Легат, мы победили!». — Толмидес с ликованием доложил: «Враг бежал в беспорядке!».

Давос сохранял спокойствие, так как уже ожидал такого результата: «Битва еще не закончена, так как отбить врага недостаточно, и от этого будет зависеть конечный результат сражения».

Обычно в лобовом столкновении побежденная сторона редко теряла более 10% своих солдат. И только после бегства врага, если преследование ведется хорошо, потери побежденной стороны значительно возрастают. Это происходит потому, что бегущие солдаты потеряли боевой дух и больше не имеют намерения сопротивляться.

Таким образом, Давос продолжил атаку.

Теонийские солдаты просто сбросили свои тяжелые медные щиты и шлемы, держали копья в обеих руках и продолжали преследовать врага, несмотря на свое истощение, и совместно с подкреплением, прибывшим с фланга, окружили врага.

Бесидиские воины, легкая пехота и вольные воины под предводительством Эпифана и Сида, а также горная разведывательная бригада Изама создали «огромную сеть» от правого фланга Бруттийской армии до тыла центра Бруттии. Хотя эта «сеть» не прочна, а ячейки слишком велики, ее все же достаточно, чтобы сдержать Бруттийцев, которые просто хотят сбежать.

Среди рева Теонийцев, раздававшегося повсюду, некоторые из побежденных Бруттийцев просто отбросили свое оружие и сели на землю.

Кавалерийская бригада Ледеса преследовала убегающего врага в широком двойном горизонтальном строю. Кавалерия, обладающая достаточной силой, была подобна ситу, огибающему обломки.

И только когда наступили сумерки, Теонийская конница прекратила преследование. После возвращения с плато Согласия солдаты позже дали кавалерии название «Кровавая кавалерия», которое со временем стало их официальным именем.

К этому времени битва уже закончилась. Ценой 1 500 жертв Союз Теонии нанес 5 000 раненых и более 5 000 пленных Бруттийскому Союзу, одержав великую победу.

Затем Ледес поспешил на встречу с Давосом, но ему сказали, что великий легат отправился туда, где кремируют погибших.

Проходя по полю битвы, усеянному трупами, радость победы давно исчезла.

Солдаты аккуратно положили своих погибших товарищей на траву. Затем они осторожно положили два обола на глаза умерших, молясь Аиду со слезами на глазах.

При виде знакомого бледного лица шаг Давоса стал немного тяжелее. Наконец, он остановился. Перед ним на обочине дороги у трупа рыдала дюжина солдат во главе с человеком, которого он случайно знал, центурионом второго легиона Ксетиппом.

С толчком в сердце он вышел вперед и спросил низким голосом: «Кто этот умерший?».

«Великий легат!». — Офицеры и солдаты торопливо отдали честь.

Из щели он увидел лицо покойного, которое было ему знакомо. Арсинис, восторженный и веселый молодой человек из Амендолары, был героем второй Кротонской войны и знаменосцем при Триумфальном возвращении. Во время последней атаки в этой битве Арсинис, будучи капитаном взвода, бросился в авангард, но был ранен в грудь брошенным копьем не убежавшего врага.

Выслушав скорбные слова Ксетиппа, Давос взял у солдат два обола и положил их на закрытые веки Арсиниса. Год назад этот храбрый юноша осмелился соревноваться с ним в плавании, но теперь его тело стало холодным, как камень. В этот момент Давос пожелал, чтобы Аид действительно существовал в этом мире, потому что, согласно почтению Теонийцев к Царю подземного мира, он бы наверняка оказал предпочтение этим погибшим в бою Теонийским солдатам.

Оставив группу солдат, Давос прошел еще немного вперед, затем остановился и мрачно посмотрел на несколько горящих погребальных костров вдалеке.

Через некоторое время Давос обратился к Толмидесу, который молча следовал за ним: «Как ты думаешь, война Теонии против Бруттии правильная?».

«…». — Толмидес некоторое время не мог ответить.

Однако вскоре выражение лица Давоса стало твердым, и он решительно сказал: «Конечно! В эту эпоху либо мы уничтожаем других, либо другие уничтожают нас. Другого пути, кроме как укреплять себя, нет!».

Толмидис согласился со словами Давоса. В восточном Средиземноморье он видел, как персы угнетают более слабые народы, и тиранию Спарты в Ионии и Малой Азии. Придя в западное Средиземноморье, он также слышал о могуществе Карфагена и тирании Сиракуз. Однако Толмидес не знает, что Давоса беспокоил Рим, латинский город-государство в центральной Италии, о котором он никогда не слышал.

***

«Великий легат, наши братья из первого легиона, и резервисты догоняют свой отдых, так как они слишком устали, что почти сразу, как только они упали на землю, они заснули, даже не сняв доспехи». — Капус сказал с некоторой болью.

«Эта битва, будь то первый и второй легион или даже другие команды, все они сделали все возможное и сражались изо всех сил». — Давос вздохнул, затем напомнил Капусу: «Но сейчас осень, а ночь в горах, говорят, гораздо холоднее, чем в Турии. Если наши братья заснут после ожесточенного боя и пота, они могут простудиться. Теперь, когда наш медицинский лагерь переполнен, я не хочу, чтобы количество пациентов увеличивалось».

Антониос, который был рядом с Давосом, снова служил военным офицером в армии, поэтому он уже был знаком с этой должностью. В это время он выдвинул несколько предложений: «Я предлагаю, чтобы вспомогательные солдаты лагеря материально-технического снабжения взяли одеяла и попросили солдат первого легиона использовать их, чтобы укрыться».

Давос кивнул в знак согласия. Затем он посмотрел на Дракоса, легата второго легиона, который слегка опустил голову, положил руки на спину, а его левая нога слегка подрагивала.

Давос посмотрел на него и спросил: «Мы можем завершить наш лагерь сегодня вечером?».

«Наши братья из второго легиона сейчас берут пленных, чтобы ускорить строительство, вместе с горной разведывательной бригадой и воинами Бесидисе. А владыка Терифиас и владыка Горкес (стратег Росцианума) ведут наших союзников также строить свои лагеря под руководством инженеров, поэтому еще до наступления ночи мы сможем завершить строительство лагеря!».

Терифиас и Горкес кивнули после того, как Дракос назвал их имена.

Поблагодарив их, Давос спросил: «Как ведут себя пленники?»

«Мы жестоко наказали более дюжины пленников, которые осмелились сопротивляться, и на примере Бесидисцев они стали вполне послушными».

Давос кивнул. Он прошелся взад-вперед и сказал: «Не обращайтесь с ними жестоко. Если вы найдете Бруттийцев, которые не в состоянии продолжать работу, позвольте им остановиться и отдохнуть».

«Понял».

«Что с раной на твоей правой руке?». — Дракос думал о выполнении задания, данного Давосом, и не заметил, как Давос подошел к нему сзади.

Он поспешно отдернул руку, отступил на два шага, покачал головой и сказал: «Ничего… ничего страшного, я просто случайно… укололся копьем противника».

Пока он качал головой, Давос разглядел кровавую рану под его челюстью. А Давос, которого Герпус почитал как учителя, знал, что рядом с этой раной находится жизненно важная сонная артерия. Поэтому он уже мог представить себе захватывающее зрелище и удачу Дракоса.

В этот момент лицо Давоса опустилось: «Ты снова бросился вперед, не так ли?! Сколько раз я говорил тебе, что ты — глава легиона, командующего более чем семью тысячами человек, а не простой солдат! Если ты погибнешь, знаешь ли ты, как сильно это повлияет на всю битву?! Военный закон Теонии для тебя просто шутка, не так ли?! Если ты не хочешь подчиняться, то просто не делай этого!».

Когда Давос отругал его, Дракос повесил голову и не посмел произнести ни слова.

В глазах посторонних молодой человек, ругающий грузного мужчину лет тридцати, как сын ругает отца, — забавное зрелище. Но в окружении этих высокопоставленных офицеров Теонии и важных фигур Альянса все они выглядели серьезными и старались затаить дыхание, что только доказывало силу Давоса.

«Временно передай командование вторым легионом Адриану и немедленно отправляйся в Стесиходас. После того, как тебе обработают рану, отправляйся к военному инспектору и прими свое наказание!».

Как только Давос закончил говорить, Дракос многократно кивнул, затем повернулся и убежал, как человек, получивший амнистию.

«Великий легат, на самом деле… в то время солдаты были уже измотаны, поэтому Дракос хотел использовать этот метод, чтобы оживить солдат…» Антониос объяснил Давосу низким голосом.

«Вы все должны знать Арсиниса. После победы во второй войне с Кротоном он стал знаменосцем в Триумфальном Возвращении. А сейчас он — капитан взвода второго легиона, очень перспективный молодой офицер». — Давос вздохнул: «Однако я только что оплатил его проезд через реку. Офицер низшего ранга будет копировать то, что делает его командир. А я не хочу, чтобы офицерские должности во втором легионе становились вакантными. Поэтому Дракоса, который любит сражаться лично, нужно наказать».

После слов Давоса Капусу, Антониосу и остальным было больше нечего сказать.

***

Успокоившись, Давос спросил: «Капус, первый легион отвечает за заботу о Бруттийских пленниках ночью, верно?».

«Да».

«Постарайся сделать так, чтобы они чувствовали себя как можно более комфортно, но при этом следи за тем, чтобы они не сбежали».

Капус на мгновение замешкался: «Я постараюсь».

«Пусть сейчас они враги, но после этой битвы наверняка Бруттийцы скоро станут нашими. Так что для того, чтобы этот переход прошел более гладко, нам нужно прекратить усиливать ненависть». — Давос терпеливо объяснил им, что политика всегда была продолжением политики, а его положение определяет, что он должен видеть дальше и рассматривать больше.

Стоя в стороне, Терифиас и Горкес смотрели друг на друга. Продолжающийся рост Союза Теонии должен быть хорош для Гераклеи и Росцианума.

«Через некоторое время я мог бы послать человека, чтобы помочь тебе умиротворить этих Бруттийских пленников, но я пока не уверен, готов ли он помочь в этом». — Давос потер подбородок и задумался.

Капусу стало любопытно, о ком говорит Давос, но он не стал спрашивать.

«Какова ситуация в медицинском лагере?». — Давос подумал о другом вопросе.

«Там слишком много раненых. Стакодас и остальные слишком заняты, что не могут даже отдохнуть. Даже Эпифан послал легкую пехоту и вольноотпущенников помочь медицинскому лагерю вынести раненых». — Озадачанно сказал Антониос

«И это значит, что ранеными Бруттийцами никто не занимается?». — Глаза Давоса расширились от серьезности проблемы: «Антониос, немедленно отправляйся к Стакодасу и скажи ему, чтобы он выделил двух врачей, несмотря ни на что. И в то же время пусть первый легион выделит тысячу человек для помощи в лечении раненых Бруттийцев, которым требуется простое лечение, такое как удаление грязи и перевязка».

«Хорошо». — Антониос быстро ушел.

«И Толмидес, я сейчас же напишу два письма, а ты попроси герольдов отнести письма обратно в Турии и передать их Герпу и Мерсису. Я хочу, чтобы они прислали как можно больше врачей и медсестер и доставили больше лекарств, медикаментов и продовольствия».

После того, как они отправились выполнять порученное им задание, у Давоса появилось время встретиться с Терифиасом и Горксом наедине: «Прошу прощения! Я не ожидал, что после победы в этой битве, будет так много вещей, которые меня займут».

«Все в порядке. Это дало мне возможность увидеть превосходные способности Архонта Теонии к управлению! И я действительно не ожидал, что после битвы останется так много дел, таких как лечение раненых, лечение пленных, строительство лагеря и расстановка часовых. Я действительно узнал много военных знаний».

Слова Терифиаса исходили из глубины его сердца, и Горкес рядом с ним чувствовал то же самое. Фактом является то, что большинство греческих городов-государств в эту эпоху воевали вблизи своей территории, и поэтому они не уделяли особого внимания логистике. И только могущественные города-государства, такие как Афины, Спарта, Сиракузы и так далее, которым приходилось долгое время воевать вдали от своего города-государства, предъявляли более высокие требования к военной логистике. Но и в этом случае нередки были ситуации, когда солдаты страдали от нехватки лечения и продовольствия. Давос знал, что логистика Теонийской армии все еще груба и несовершенна, но в глазах Терифиаса она уже была сложной.

Поэтому Давос мог только улыбнуться: «Это все благодаря полной поддержке Гераклеи и Росцианума! Благодаря этой победе, я верю, что война с Бруттием скоро закончится. А в это время писарь нашего лагеря логистики тщательно подсчитает трофеи и раздаст их вам обоим поровну».

Росцианум уже трижды работал с Теонией, поэтому Горкес спокойно отнесся к заверениям Теонии.

Терифий мало интересовался военными трофеями, поскольку Гераклея относительно богата. Естественно, он все же принял ее, чтобы его граждане не пришли сюда напрасно, иначе они будут жаловаться, когда вернутся обратно. Однако его больше волновало другое: «Архонт Давос, у меня есть просьба».

«Говори».

«Могут ли Теонийские офицеры помочь обучить наших граждан вашему способу ведения боя?». — Терифиас объяснил с некоторым смущением: «Потому что во время битвы я заметил, что боевой стиль Теонии сильно отличается от стиля Гераклеи и Росцианума. И эта разница сильно повлияла на сотрудничество между различными силами, вот почему…». — На самом деле, в начале битвы именно трехтысячный резерв Теонийцев противостоял натиску Бруттийцев и играл роль оплота на правом фланге в последующих сражениях. Если резервы уже такие, то можно представить себе силу легиона Теонии. Именно по этой причине Терифиас решился и обратился с просьбой.

Давос был удивлен внешне, но в душе обрадовался: 'Наконец-то наши союзники обратились с такой просьбой!'.

Он спросил, притворяясь нерешительным: «Одобряет ли это Совет Гераклеи?».

«Я дам свое согласие!». — Решительно сказал Терифиас.

«В этой заботе, когда закончится война с Бруттием, я попрошу нашего военного начальника, Филесия, обсудить с тобой обучение». — Затем Давос полушутя сказал: «Лорд Терифиас, военная подготовка в Теонии очень строгая, поэтому вам придется заранее подготовить жителей Гераклеи».

На примере Гераклеи, Горкес не хотел отставать и передал ту же просьбу Давосу.

Проводив Терифиаса и Горкеса, Давос почувствовал усталость. Однако он все еще не мог успокоиться, потому что ему нужно было встретиться с одним человеком: «Иди и приведи ко мне важного человека из Бруттии, которого поймали ледесы».

***

Седрум пожалел, что не помолился всерьез богине Амаре, прежде чем отправиться в путь. Теперь он имел несчастье споткнуться и упасть с лошади во время бегства, после чего его стражники разбежались из-за кишащих беглецов-Бруттийцев. Когда ему наконец удалось выбраться из-под раненой лошади, он отстал и стал мишенью для преследующей его Теонийской кавалерии, поскольку его одежда отличалась от одежды обычных Бруттийских воинов.

Став пленником, он без утайки произнес свое имя.

Теперь его руки были связаны за спиной, и его конвоировал вперед один из Теонийских солдат. Издалека он увидел золотой военный флаг, водруженный на травянистом склоне, сотни солдат стояли аккуратными двумя колоннами, а под флагом сидел человек, который должен был быть Архонтом Теонии Давосом.

Седрум погрузился в свои мысли, когда его шаги бессознательно ускорились.

Приблизившись, двое мужчин посмотрели друг на друга. Седрум был удивлен молодостью Давоса, а Давос — старостью Седрума. Насколько он знал, великому вождю Верги было не больше пятидесяти лет.

Давос заговорил первым: «Развяжи его».

Седрум потер покрасневшее запястье и сделал еще один шаг вперед.

Давос сидел неподвижно.

Седрум поднял брови и сказал: «Ты не боишься, что я нападу на тебя?»

Давос улыбнулся и сказал: «Ты умеешь говорить по-гречески, что избавляет меня от необходимости искать переводчика. Иди садись, я не хочу постоянно смотреть вверх».

Хотя его голос не был громким, он обладал неотразимой силой.

Седрум заколебался, затем с неохотой сел.

Мартиус, стоявший позади Давоса, испустил вздох облегчения.

«Сначала я отвечу на твой вопрос». — Давос медленно сказал: «Во-первых, у меня здесь моя храбрая стража, которая не даст тебе добиться успеха. Во-вторых, даже если ты преуспеешь, затруднительное положение, в котором сейчас находятся Бруттийцы, не может быть решено, а разозлив Теонийских солдат, ты только навлечешь невообразимое наказание на людей в этой земле».

Седрум фыркнул: «Разве Теония сейчас не оккупирует нашу землю, не убивает наших людей, не грабит наше имущество! Если бы я мог избить лидера, который начал войну, то я мог бы хотя бы на время сделать Бруттийцев счастливыми!».

«Разве Бруттийцы — жертва?». — Давос серьезно ответил: «Нет. На протяжении десятилетий Бруттийцы не переставали нападать и грабить греческие города-государства, уничтожая бесчисленные греческие семьи. Теперь мы, греки, пришли, чтобы отомстить, а ты чувствуешь себя обиженным?».

«Вы, греки, чужеземцы, которые оккупировали наши земли. Мы просто возвращаем то, что нам принадлежит». — Ответил Седрум.

«Насколько я знаю, вы, Бруттийцы, изначально жили в центральной части Италии и мигрировали сюда только более двухсот лет назад, вытеснив исконных жителей этой земли и осев, а теперь вы заявляете, что являетесь владельцами земли в Южной Италии? Это невежество? Или просто высокомерие?». — Давос усмехнулся.

«Ерунда!». — В отчаянии воскликнул Седрум.

«Похоже, вы не знаете. К счастью, греки написали и записали то, что происходило здесь на протяжении сотен лет. А ученые Турии собрали записи других городов-государств. Так что если вы когда-нибудь приедете в Турию, вы сможете посмотреть подробную историю Бруттийцев».

Что касается Бруттийцев, Давос попросил Анситаноса дать подробный совет, поэтому Седрум, видя серьезность Давоса, выглядел немного обескураженным и сказал просто: «Что вы с нами сделаете?».

«Ты имеешь в виду пленных Бруттийцев или то, что ты назвал Союзом Бруттии?».

«Естественно, мы, которым не повезло попасть в плен». — Седрум вызывающе добавил: «Хотя мы и проиграли битву, но пока Пиан и его войска защищают город всеми силами, сколько бы у вас ни было солдат, вам будет трудно прорваться через Консенцию. В конце концов, вы сможете отступить только тогда, когда у вас не будет достаточно еды».

«Можешь не беспокоится, так как мы с легкостью прорвемся через Консенцию!». — Уверенно сказал Давос.

***

Он протянул руку и остановил Седрума, который хотел говорить дальше: «В этой битве Бруттий понес пять тысяч потерь, и с помощью Бесидисцев мы подтвердили, что большинство из них из Консенции. И в то же время мы взяли в плен более пяти тысяч человек, которые в основном тоже из Консенции». — Во время войны Пиан разместил основные силы Консенции в центре и на правом фланге, на который была направлена контратака Теонии, что и привело к такому результату.

«А остальные — из Вергии и Анбании. Другими словами, важная сила Союза Бруттия в поддержании вашего правления и подчинении других мелких племен была сильно ослаблена. Насколько я знаю, Консенция заставила многие мелкие племена поселиться во внешней части Консенции. Поэтому, если я позволю Бесидисцам дать обещание этим племенам и предоставить им свободу и больше льгот… скажи мне, воспользуются ли эти племена возможностью оказать сопротивление и помочь нам захватить Консенцию?!».

Выслушав Давоса, Седрум вздрогнул и склонил голову, ведь два дня назад в Консенции произошел бунт, так что слова Архонта Теонии могли стать реальностью.

«Кроме того, наши войска не будут сразу же атаковать город после прибытия в Консенцию! Я слышал, что оборона города Анбания очень проста. Возможно, если бы я послал туда четыре тысячи человек, то смог бы легко захватить его. А Верги». — Когда Давос упомянул Вергию, Седрум снова вздрогнул.

«Сколько воинов ты взял оттуда? Неужели ты думаешь, что я не смогу захватить Верги, послав десять тысяч воинов с помощью Лаоса?».

Седрум сжал кулак и стиснул зубы. Несмотря на то, что выражение его лица было болезненным, он все еще не произнес ни слова.

«После захвата Анбании и Верги мы нападем на Консенцию. Тебе, наверное, интересно, почему я не упомянул Клампетию?».

После паузы Давос продолжил: «Потому что четвертый легион Теонии скоро захватит Клампетию, ты не веришь? Я думаю, что Клампетия, должно быть, уже попросила у Консенции подкрепления, потому что их каменные стены не могут противостоять нашим баллистам и осадным башням».

«Баллисты?». — Седрум наконец поднял голову в сомнении.

Затем Давос щедро проинформировал его о недавно разработанном осадном оборудовании Теонии.

Лицо Седрума стало очень неприглядным. Насколько он помнил, Пиан ничего не говорил о Клампетии, но он знал, что Консенция прислала две тысячи подкреплений. Он возразил Пиану по этому поводу, но Пиан не сдвинулся с места, что было совершенно не похоже на его прежнюю практику. По разным признакам он чувствовал, что сказанное Давосом, скорее всего, правда, а Пиан давно знал, что Клампетия не может удержаться, и боялся, что это только вызовет панику среди Бруттийцев, поэтому предпочел скрыть это и решил предпринять отчаянную борьбу.

Сердце Седрума похолодело, он выдавил из себя фразу: «Может быть, это Теония пытается убить всех Бруттийцев?».

«Убить всех? Нет, мы, Теонийцы, не настолько жестоки». — Давос серьезно сказал: «В моих глазах, будь то Бруттийцы, Луканианцы или Греки, они все одинаковы».

Седрум в недоумении уставился на него.

«Ты мог бы спросить: «Если это так, то почему ты напал на Бруттию?». — Вздохнув, Давос собрал траву в правую руку и намотал ее на палец: «Сотни лет Бруттийцы и Греки считали друг друга врагами, убивая друг друга без остановки. Если будет создан союз Бруттии, конфликт с греками только усилится. Поэтому Теония была вынуждена взять на себя инициативу нападения, но не для того, чтобы уничтожить Бруттию, а для того, чтобы Бруттийцы вошли в союз Теонии и стали его частью. Средиземноморье достаточно велико, чтобы мы, греки и Бруттии, могли исследовать его, сажать растения и пасти скот, так почему же мы должны сражаться за такую маленькую бесплодную землю?».

Седрум некоторое время молчал и, наконец, сказал низким голосом: «Ты хочешь, чтобы племена Бруттиев стали союзниками Теонии?».

«Теония заплатила столькими жизнями стольких граждан, только чтобы сделать Бруттианцев союзниками?!» — Выражение лица Давоса изменилось. Затем он повысил голос: «Народ Теонии не согласится, как и Сенат!»

«Ты. ты хотешь сделать нас такими же, как Луканцы Нерулума?». — С горечью сказал Седрум, ведь Верги был близок к Нерулуму, и он, конечно, знал кое-что о ситуации там.

«Если Бруттии войдут в состав Теонии, Бруттийцы станут гражданами Теонии. Хотя вожди племен по-прежнему будут управлять своими племенами, те, кто будет управлять Верги, Консенцией, Клампетией, Анбанией и другими городами, будут назначены Сенатом Теонии. Бесидисе согласился присоединиться к Союзу Теонии, а Барипири и Бурим также стали членами Сената Теонии. Если ты хочешь узнать об этом больше, ты можешь пойти к Буриму и спросить его».

Седрум слегка вздрогнул от слов Давоса, но все же спросил с неохотой: «Разве вы не можете просто позволить нам управлять нашими городами? Я боюсь, что возникнут проблемы, потому что Бруттийцы не привыкли, чтобы другие расы руководили нами».

Давос твердо сказал: «Все территории Теонии будут управляться Сенатом, который никогда не изменится! Но если ты вступишь в Сенат, то однажды тебя могут избрать претором Консенции, или даже управлять всем регионом Бруттий».

Дравос нарисовал большой пирог, который более или менее ослабил сопротивление Седрума. Он задумался на мгновение и неохотно сказал: «Я всего лишь вождь Верги».

«Это не имеет значения, поскольку единственное, что тебе нужно решить, это право собственности на Вергию». — Давос, видя, что Седрум по-прежнему не поднимает головы, добавил: «Ты можешь пойти и подумать об этом. Тебе нет нужды торопиться с принятием решения».

Седрум поспешно ответил и собрался уходить.

«Подожди. У меня есть еще одно дело, в котором мне нужна твоя помощь».

Слова Давоса заставили Седрума замешкаться. Он зашатался на несколько шагов и чуть не упал.

«Ты должен пойти и успокоить пленных Бруттийских воинов и сказать им: «Пока они следуют нашим приказам, Теонийские солдаты не причинят им вреда, и через некоторое время они смогут благополучно вернуться домой. Однако если они соберутся устроить беспорядки и попытаются сбежать, наши солдаты не станут медлить! Более того, как только Бруттий станет принадлежать Теонии, их семьи также будут наказаны!». — Сурово сказал Давос.

«Я пойду поговорю с ними». — Седрум выглядел уставшим. Морщины на его лице углубились, и казалось, что он постарел еще на несколько лет после разговора с Давосом.

Видя, как Седрум шатается и как его уводят солдаты, Мартиус спросил: «Сдастся ли этот старик?».

Давос улыбнулся: «Это хорошее начало, что он согласился на мою просьбу только что. Однако, если он не поторопится, к тому времени он нам уже не понадобится».

***

Битва за Клампетию подошла к критическому моменту, после нескольких дней атак баллист, городская стена начала рушиться, траншеи были засыпаны во многих местах, а воины, защищавшие город, понесли много потерь от дальних атак баллист и лучников на вершинах осадных башен.

Однако третий легион тоже понес потери. Пять баллист были повреждены из-за длительного износа. Две осадные башни сгорели из-за огненной атаки Бруттийцев. Кроме того, они понесли более четырехсот потерь, большинство из которых составляли лучники. Тем не менее, Иелос продолжал интенсивное наступление с целью давления на Клампетию каждый день, постоянно помня о том, что Давос сказал ему лично: «Сейчас в Средиземноморье, будь то греческий город-государство или другая страна, нападение на город представляет собой огромную проблему. Поэтому я надеюсь, что после того, как вы отправитесь в Клампетию, вы не будете бояться трудностей и количества жертв. Вы должны завоевать этот каменный город и обобщить опыт осады города для Теонии».

Ранним утром солдаты четвертого легиона и Терина выстроились в двухстах метрах к югу от Клампетии. Перед огромной армией стояли пять баллист и три осадные башни. (Требования к изготовлению баллисты очень высоки, а ключевые компоненты очень замысловаты, особенно набор пружин. Институту математики потребовалось много времени и денег, чтобы построить десять таких баллист, которые инженеры могут починить всего за три дня. Хотя осадная башня велика, сделать ее несложно, если есть достаточно людей»).

Измученные клампетские воины никогда не видели такого количества врагов, поэтому не могли не дрожать.

Парящие в воздухе вороны, казалось, почуяли опасность и с криком улетели.

«Легат, приготовления готовы!». — Когда Иелос услышал доклад своих людей, он сразу же сказал: «Баллиста!».

«Приготовить баллисту!». — Офицеры отдали приказ.

Ось вращается, тетива натягивается, каменный шар заряжается в ползун, угол, дальность стрельбы устанавливаются.

«Огонь!».

Затем пять каменных шаров вылетели и обстреляли наиболее поврежденный участок стены, открыв прелюдию к осаде.

Вскоре после этого второй и третий раунд непрерывной бомбардировки увеличил трещины на городской стене.

Городская стена, получившая лишь ночной ремонт, была перегружена, кусок за куском каменная стена рушилась… наконец, с громким грохотом рухнул участок стены, подняв облако пыли.

Теонийские солдаты ликовали, в то время как воины Клампета побледнели.

«В атаку!». — Иелос быстро отдал приказ, когда боевой дух солдат взлетел до небес.

Через мгновение прозвучал сальпинкс, и взвился боевой флаг. Зазвучали барабаны, и солдаты одновременно взревели. Под руководством офицеров солдаты несли лестницы и шли вперед небольшими группами в свободном строю. Огромная осадная башня с грохотом двинулась по ровной дороге к городской стене, толкаемая десятками рабочих.

***

Выражение лица Пангама стало мрачным, когда он наблюдал за приливами и отливами врага, и страх на лицах окружавших его воинов беспокоил его. Он яростно выхватил меч и закричал: «Воины Клампетии, вы успешно сдерживали могущественного врага почти месяц, и теперь настало наше величайшее испытание. Подумайте о своих родителях, женах и детях, которые стоят прямо за нами и нуждаются в нашей защите. Наберитесь мужества, и под защитой Брута мы отобьем этих робких врагов! Мы, воины Бруттии, никогда не будем рабами!».

«Вождь прав! Мы не можем проиграть. Мы точно не можем быть рабами!».

«Сражаться с греками до смерти!».

Боевой дух клампетских воинов поднялся от слов Пангама, они начали натягивать тетиву против врага, приближающегося к траншее.

***

Диаолидас, член Совета сотен Кротона, прибыл в Терину с тоннами зерна и десятками овец, чтобы поддержать четвертый легион Теонии во имя Южно-Итальянского союза. Однако в основном он прибыл сюда, чтобы наблюдать за ходом войны Теонии против Бруттии, и так получилось, что он стал свидетелем осады своими глазами.

Позже, вернувшись в Кротоне, он рассказал Совету о том, что произошло в тот день: «Теонийцы изобрели ужасающее осадное орудие. Они назвали его баллистой. Она похожа на лук, который может стрелять каменными шарами весом более десятков килограммов, и они могут лететь на сотни метров и точно попадать в городскую стену. И после нескольких дней непрерывной бомбардировки этим новым осадным оборудованием в каменной стене Клампетии появилась большая брешь».

«Теонийцы также создали нечто, называемое осадной башней. Она похожа на подвижную деревянную башню, более высокую, чем стены Клампетии. Когда Теонийцы подталкивали ее к Клампетии, лучники на вершине башни стреляли во врагов на стене. А как только они приближались к городской стене, на осадную башню тут же опускался тяжелый разводной мост и перекрывал брешь между башней и городской стеной. Затем по разводному мосту Теонийские солдаты устремлялись на вершину городской стены».

«Теонийцы использовали не только баллисты и осадные башни, но и множество лестниц, чтобы взобраться на городские стены, как это делаем мы. Я наблюдал, как каждый из их солдат бросается в атаку, и даже если их товарищи падали со стены, они редко отступали. Их мужество было не меньше, чем у наших горожан. Хотя клампетские воины не были столь яростны, как раньше, когда сталкивались с нами, это может быть связано с тем, что их число слишком мало, или с тем, что они боятся ужасающей осадной техники Теонии… так или иначе, битва продолжалась только до полудня, когда четвертый легион Теонии ворвался в город и убил великого вождя Клампетии Пангама».

Совет замолчал, когда Диаолидас закончил доклад.

Не так давно они получили сообщение о том, что Теония завоевала Бесидисе, а теперь они снова завоевали Клампетию.

«Когда это Бруттийцы, которые были головной болью для Кротоне, стали такими слабыми?! Или просто армия Теонии стала сильнее Кротона?!». — Кротонцы в растерянности. Изначально, когда они увидели, что началась война, они надеялись, что Теонии будет трудно противостоять Бруттийцам, и Кротон сможет воспользоваться этим, но теперь, похоже, что это всего лишь красивая мечта Кротона, и сила, которую продемонстрировала Теония, заставила их почувствовать страх.

«Это хорошо!». — Затем стратег Систикос встал: «Кошмар, который мучил Кротон и другие города-государства сотни лет, наконец-то закончился! Кротонцы возрадуются, когда услышат это!».

Слова Систикоса заставили тех, у кого были другие мысли, понять, что даже если они хотят снести Теонию, экклесия может не принять их предложение.

В это время встал полемарх Лисий: «Как член союза, мы должны радоваться победе Теонии! Хотя Теонийцы не приглашали Кротону участвовать в войне, Кротоне, как член Южно-Итальянского союза, должен объединить усилия с другими союзниками, чтобы представить достаточное количество припасов Теонии в знак нашей поддержки!».

***

В день массированной осады четвертого легиона армия во главе с Давосом все еще оставалась в лагере на берегу реки Финита.

Солдаты были заняты отправкой больных и раненых обратно в Бесидисе, а лагерь логистов доставлял военные припасы из Турии в Бесидисе.

Давос в это время смотрел на карту Бруттийских гор в главной палатке, размышляя о том, что делать дальше.

В это время вошел Толмидес: «Снаружи лагеря много Бруттийцев, их вождь, человек по имени Гегаситус, просит аудиенции».

Давос тут же сказал: «Впусти его».

Именно Гегаситус был зачинщиком предыдущего бунта в Консенции, но после возвращения армии Пиана, поняв, что им нет равных, эти мятежные племена поспешно бежали из Консенцию. В то время у Пиана не было сил подавить их, так как он был занят разборками с Теонийской армией, и эти племена со своими семьями и скудной едой могли только бежать в горы и сильно пострадали. Через два дня еда у них почти закончилась, из-за чего эти племена стали жаловаться Гегаситусу и смотреть на него все более холодными взглядами.

В этот момент люди, отправившиеся проверить ситуацию, принесли удивительные новости. На берегах реки Финита разразилась война между Союзом Бруттия и Теонией, в результате которой Бруттий потерпел большое поражение, а огромная армия, которую Пиан возглавил, отправляясь из Консенции, сильно поредела после бегства.

Отношение этих племен к Гегаситису сразу же изменилось после того, как они узнали о случившемся.

С другой стороны, Гегаситус заставил эти племена искать убежища в армии Теонийцевю

Давоса не волновало внезапное увеличение более чем на две тысячи ртов, потребляющих военный паек, поскольку его больше интересовал Гегаситус, который превзошел все его ожидания.

Он посмотрел на человека с греческой внешностью, но с ростом и телосложением, отличными от греческих, и с длинными беспорядочными волосами. Затем он с любопытством спросил: «Как ты убедил их?».

«Архонт». — Гегаситиус понял, что его шанс настал, поэтому он подробно объяснил: «До создания Союза племен Бруттии, племя Консенцианов во главе с Пианом постоянно силой присоединяло к себе окружающие слабые племена. После создания Бруттийского союза, чтобы не вызывать недовольство великих вождей, таких как Верги и Бесидисе, Пиан предложил создать в союзе «Ассоциацию вождей», в которую вошли бы все вожди племен, добровольно или принудительно сдавшиеся, заявив, что они должны объединиться для управления и решения дел союза. Но на самом деле эти вожди племен вообще не имели никакой власти, так как дела союза решал совет старейшин, состоящий из нескольких великих вождей и первосвященника (совет семи старейшин). И люди этих племен были полностью разделены и вынуждены были образовать новое племя, которым союз управлял напрямую, и, конечно, они должны были каждый год платить налоги непосредственно союзу».

«И вожди племен потеряли свои права, и воины племени тоже не привыкли к своему новому племени. Вы должны знать, что в каждом племени течет в основном одна и та же кровь, и после сотен лет размножения все они связаны кровным родством. Обычно, если у них возникают трудности, они помогают друг другу, но теперь, когда они отделены от своих племен и должны жить самостоятельно, жизнь многих воинов стала намного хуже, чем раньше. Более того, в городе Консенция воины больших племен легко притесняли их. Поэтому, независимо от того, вожди это или воины, в их сердцах поселилась неудовлетворенность…».

Давос внимательно слушал и время от времени кивал. Он чувствовал, что этот комплекс мер Союза племен Бруттии даже на шаг дальше, чем система Союза племен Лукании, который намеревается полностью уничтожить старую племенную систему и полностью централизовать власть на верхнем уровне союза. Если бы им удалось полностью создать этот союз, то они стали бы большим врагом для Теонии.

«Чтобы защитить племя Сиро, вы без колебаний сражались с племенным союзом Бруттия». — Гегаситиус, после его лести, продолжил: «Чтобы ответить на войну, Союз племен Бруттии приостановил разборку племен, которые впоследствии сдались. Поэтому, пробравшись в Консенцию, я сказал им, что «Теония победит Союз Бруттии и восстановит права и свободу ваших племен!».

В этот момент Гегаситиус осторожно взглянул на Давоса, немного беспокоясь, что его будут критиковать за то, что он решил все сам.

«Ты поступил правильно». — Похвалил Давос. От всего сердца он также надеялся, что сможет, подобно Бруттийскому союзу, покорить различные племена и привести их всех под власть Теонии. Однако он знал, что такое безрассудство только усилит конфликт между Греками и Бруттиицами и разрушит стабильность региона, что не стоило потерь для Теонии. Будучи организацией одной расы, сила Союза Бруттиев намного превосходила другие племена, но они все равно позволили этим маленьким племенам впасть в мятеж. Если бы греки, которые всегда были в обиде на Бруттиев, провели такие централизованные меры, то результаты не были бы хорошими. Поэтому Давос решил, что после завоевания Бруттийцев он будет проводить ту же стратегию, которую они реализовали в Лукании, то есть варить лягушек в теплой воде*. Внешне они будут обещать племенам привилегии, а тайно оказывать тонкое влияние на Бруттийских воинов через армию и культуру, что в итоге заставит их выйти из-под контроля племени. (Примечание: медленная интеграция) (T/N: Об этом есть басня. Если вы опустите лягушку в кипящую воду, она выпрыгнет, но если вы будете нагревать воду медленно, она не заметит опасности и сварится до смерти).

«Эти племена сначала немного заинтересовались моим предложением, но колебались. Но после того, как ваша армия завоевала Бесидисе, шокировав всю Консенцию, только тогда они приняли решение.» — Затем он взволнованно добавил: «Теперь, когда ваша армия снова победила Бруттийцев, эта победа окажет огромное влияние на ситуацию в Консенции!».

***

«Ты хочешь сказать, что в Консенции возможен еще один бунт?». — Сразу же спросил Давос.

«Это… трудно сказать». — Подумав, Гегаситус осторожно ответил: «Я слышал, что для того, чтобы эти вожди племен не остались в городе и не доставили хлопот союзу, он специально попросил их привести своих бывших соплеменников присоединиться к битве. И когда я сегодня привел сюда повстанческие племена, я не слышал, чтобы в Консенции происходило что-то необычное».

Давос задумался на мгновение и сказал: «Гегаситус, спасибо тебе за твой вклад в развитие Теонии. В следующий раз, когда я буду спрашивать о ситуации в регионе Бруттий, я снова побеспокою тебя. В любом случае, не заставляй вождей племен ждать за воротами лагеря. Ты можешь привести их всех».

Затем Гегаситус с чувством воскликнул: «Архонт, без защиты Теонии я и мои люди не смогли бы отомстить и умерли бы от голода в горах. Ради Теонии мы готовы на все!».

Давос кивнул, повернулся и сказал: «Мартиус, иди с ним и приведи вождей этих племен. Кроме того…». — шепнул ему Давос: «Обязательно проведи их через то место, которое мог видеть вождь Верги».

***

Седрум был потрясен, увидев вождей племен, которые должны были находиться в Консенции, в лагере Теонии.

Давос тепло принял этих беспокойных вождей и дал им торжественное обещание, что пока они присоединяются к Теонии, Теония не будет вмешиваться в управление их племенем и даже будет отдавать предпочтение в выборе хороших поселений и пастбищ.

Он даже открыл карту Теонии и сказал им, что они могут выбрать не только земли в регионе Бруттий, но и другие свободные земли в Союзе Теонии.

Вожди согласились. После этого они с радостью поставили свои палатки рядом с лагерем Теонии, готовые помочь Теонии свергнуть деспотичный Союз племен Бруттии, чтобы как можно скорее получить обещанные Теонией земли.

Когда Давос проводил их, ему пришла в голову новая идея. Он вызвал Капуса и попросил его разделить более пяти тысяч пленников на центурии по 200 человек в соответствии с их племенами. Затем пленники изберут центуриона, капитана взвода… и так далее. Он также велел Капусу позаботиться о том, чтобы пленники не сбежали и не оказали сопротивления, а также наделить этих вновь избранных центурионов престижем среди пленников, находящихся под их юрисдикцией, например, правом распределять пищу, рабочую силу и правом наказывать подчиненных.

По плану Давоса, Турий должен был стать центром союза городов-государств Теонии, а область Бруттий, расположенная очень близко к Турию, должна была стать основной областью Теонии. Однако Давос ясно дал понять, что самая большая разница между Бруттийцами и Луканцами заключается в том, что на территории Теонии нет крупных племен луканцев. Однако, согласно текущей ситуации, после завоевания Бруттии, вероятно, появится несколько крупных племен Бруттийцев, что станет нестабильным фактором для правления Теонии в Бруттии в будущем, а также увеличит трудности в управлении Бруттийским регионом.

Поэтому главной стратегией Давоса было расчленение и превращение больших племен в меньшие, А его подход к этим более чем пяти тысячам пленников заключался в том, чтобы заранее подготовить…

***

Подобно тому, как Давос начал планировать завоевание области Бруттия, Консенция не так, как говорил Гегаситус, что не происходит ничего странного. Напротив, она довольно непостоянна.

Кадук, другой вождь Консенции, сила племени которого сравнима с племенем Петару. Однако после того, как Петару стал зятем Пиана, все изменилось. В процессе слияния и присоединения малых племен, племя Петару, которое поддерживал Пиан, получило много преимуществ, быстро укрепив свою силу. Кроме того, после того как его племя стало вторым по величине племенем в Консенции и даже во всем регионе Бруттий, он также вошел в недавно созданный высший орган власти Союза племен Бруттий — Совет семи старейшин.

В связи с этим Кадук рассердился и был недоволен несправедливостью Пиана. Однако сила Пиана и племени Петару заставила его притворно улыбаться и быть послушным. На этот раз, когда Пиан повел самую большую армию в истории Бруттии на битву с Теонийцами, он вместо этого оставил его охранять Консенцию, не имея иного выбора, кроме как согласиться.

Даже став временным владельцем Консенции, Кадук не обладал абсолютной властью, он знал, что Фитара, верховный жрец, которого он втайне высмеивал как «собаку Пиана», смотрит на него. Зная, что, сделав что-то, Фитара может заставить половину из двух тысяч своих воинов не подчиниться его приказу, а другая половина — это, конечно же, его собственные люди.

После ухода армии, Консенция в основном опустела, а официальных дел значительно поубавилось. Так Кадук провел большую часть дня, скучая в зале Альянса, пока не пришли стражники, чтобы сообщить о поражении Союза Бруттии, и побежденные воины один за другим вошли в город.

Хотя они обсуждали возможность поражения еще до битвы, Кадук все равно был потрясен.

Он бросился к восточным воротам и не мог поверить представшему перед ним зрелищу. Ворота города были заполнены оборванными и измученными побежденными воинами, без шлемов, щитов и копий, некоторые из них были даже обнажены и покрыты грязью. Они поспешно вскарабкались в город, оглядываясь назад. При первых признаках беспокойства они впадали в панику, толкались и сжимались так дико, что некоторые из них даже были вытолкнуты из рва и кричали. Войдя в город, они тут же ложились на землю и вскоре засыпали.

Кадус долгое время находился на поле боя и даже потерпел несколько поражений. Но такого трагического зрелища он еще никогда не видел. Он не мог не чувствовать себя потрясенным, поэтому он немедленно мобилизовал своих людей к воротам, чтобы поддерживать порядок и спасать раненых.

Вскоре он увидел Пиана. Великий вождь Консенции вернулся не таким, каким уходил на войну, его глаза и выражение лица были тусклыми, а руки сжимали шею лошади. Лошадь, очевидно, до предела истощила свои силы. Она продвигалась вперед понемногу, и каждый шаг давался ей с трудом. Вдруг она упала на колени и повалила Пиана на землю.

Сопровождавшие его стражники бросились на помощь Пиану, который, просидев на лошади больше часа, также был физически и умственно истощен, а его руки и ноги ослабли так, что он едва мог стоять на ногах даже с помощью стражников. Когда он увидел Кадука, то слабо сказал: «Будь осторожны… будь осторожны с врагом… вражеская внезапная атака…». — Затем стражники понесли его в город.

Увидев Пиана в таком плачевном состоянии, в нервном сердце Кадука возникло злорадное веселое настроение, которое достигло своего пика после того, как он увидел Петару.

Петару, который был на двадцать лет моложе Пиана, физически был намного лучше своего тестя, но духом, очевидно, яростная погоня Теонийской конницы так напугала его, что, когда он вошел в город, его рассудок помутился, и он неудержимо кричал перед многочисленными поверженными воинами: «Враг идет за нами! Враг идет за нами! Закройте ворота! Закройте ворота!». Что едва не привело к большому хаосу.

Кадуку потребовалось немало усилий, чтобы навести порядок, мысленно проклиная Петару за глупость и одновременно опасаясь Теонийцев, с которыми он еще не сталкивался.

В ту ночь Кадук оставался в состоянии повышенной боевой готовности.

Поверженные воины один за другим бежали обратно в город, а жители Консенции всю ночь проплакали, узнав плохие новости, из-за чего весь город был охвачен беспокойством.

Ранним утром следующего дня многим воинам удалось бежать обратно в город.

В зале Пиан, восстановивший свои силы, сумел на время выйти из тени вчерашнего трагического поражения, теперь выглядел серьезным.

До сих пор бежали только более двух тысяч воинов, принадлежащих к его племени и племени Петару, и лишь более семисот воинов из Анбании и около тысячи воинов из Верги. А больше всего воинов вернулось из меньших племен, всего более четырех тысяч. Что это значит? Это значит, что как первое, так и второе по величине племя Бруттия, около восьми тысяч человек были либо убиты, либо взяты в плен Теонийцами! Такое огромное число не только огорчило его и Петару, но и заставило других соплеменников найти причины для критики в их адрес, угрожая их правлению в племени.

Что еще более важно, союз племен Бруттии, скорее всего, распадется, потому что Пиан, потерявший свою власть, также потерял свое влияние и привлекательность в союзе. Всего минуту назад великий вождь Анбании, Бодиам, отверг неоднократный призыв Пиана остаться и повел оставшихся соплеменников покинуть Консенцию.

Несмотря на то, что Пиан сказал верно: «Анбания слишком груба, чтобы противостоять нападению Теонийцев. Лучше тебе пока перевести Анбанцев в Консенцию и сражаться бок о бок…».

Однако Бодиам торжественно ответил: «Анбанцы живут в Анбании из поколения в поколение. Мы не оставим свою землю, даже если умрем, и скорее окропим ее своей кровью!».

Уход Анбанцев повлиял на Вергов, которые потеряли своего великого вождя и тоже хотели вернуться домой. В конце концов Пиану удалось убедить их остаться и пообещать сделать все возможное для спасения Седрума.

Вергийцы были лишь незначительной проблемой. Напротив, самой большой проблемой стало то, что после того, как Пиан вернулся в Консенцию прошлой ночью, он быстро заснул из-за двойного воздействия умственного и физического истощения, из-за чего забыл сделать некоторые приготовления для вождей других племен.

В результате, после бегства в Консенцию, эти вожди племен не вернулись в свою резиденцию в Консенции, а спрятались в своем прежнем поселении за городом.

Однажды ночью Пиан заметил свою большую ошибку, поэтому он поспешно отправил своих людей с отрядом воинов, чтобы призвать эти племена вернуться.

Но случилось то, чего он боялся больше всего. Воины были изгнаны и доложили ему с разбитым и опухшим лицом: «Великий вождь, вождь Тагали отказался вернуться и даже угрожал вывести свои племена из Консенции!».

***

«Они осмелели?! Неужели они хотят восстать?!». — После ночного отдыха Петару пришел в себя, затем он с гневом потребовал приказа Пиана: «Великий вождь, я возьму тысячу воинов и притащу их сюда!».

Пиан покачал головой, разжал сжатый кулак, повернулся и посмотрел на верховного жреца Фитару и сказал глубоким голосом: «Верховный жрец, я прошу тебя спросить их, чего именно они хотят, и попытаться успокоить их».

«Великий вождь!». — Поспешно воскликнул Петару: «Не нужно быть мягким с ними! Иначе они выйдут из-под нашего контроля и могут даже угрожать безопасности Консенции!».

Когда в Зале Племени остались только Пиан, Петару и Фитара, Пиану больше не нужно было скрывать свои мысли. Он посмотрел на этих двоих с выражением сильной печали и тяжело вздохнул: «Наше поражение в этой битве — это полностью моя ответственность! Я не должен был играть в азартные игры и сражаться с Теонийцами. Я думал, что даже если мы не сможем победить, то с нашим знанием местности, наши воины могли бы легко уйти с поля боя с нашим снаряжением, более легким, чем у греков, и затем отступить обратно в город для защиты от вражеской осады. Увы, я не ожидал, что битва обойдется нам слишком дорого! Теония действительно отличается от Кротона и других греческих городов-государств! Я могу только извиниться перед нашим народом».

«Вождь, это не твоя вина. Это было коллективное решение Совета старейшин — воевать с Теонией». — Петару утешил своего тестя. Он заколебался и прошептал: «Почему… почему бы нам не заключить мир с Теонией?».

Как только прозвучали эти слова, Пиан и Фитара опешили.

«Неужели Теонийцы согласятся на перемирие после всего, что произошло?». — Фитару выразил свое сомнение.

«Мы могли бы попробовать!». — Глаза Пиана засияли от вдохновения, вызванного словами Петару. Он подумал еще и сказал: «Петару, пошли гонцов в лагерь Теонии и скажи их архонту: «Консенция готова стать союзником Теонии, как и Лаос. Если перемирие сработает, мы сможем временно присоединиться к Теонии, что позволит вернуть пленных воинов и даст нам время медленно восстановить силы. Если нет, мы можем продолжать терпеливо вести с ними переговоры. Насколько я знаю, Архонт Теонии не тираничен, он даже простил Росцианум и Кротон. Так почему же он не может ослабить веревку на нашей шее! По крайней мере, это позволило бы нам выиграть немного времени, чтобы разобраться с племенами за пределами города. В настоящее время Консенция больше не может терпеть новые беспорядки!».

***

Когда гонец Консенции прибыл в лагерь Теонии, Давос выслушал их цель. Выслушав ее, он отметил, что Консенция может выбрать только полную интеграцию в Союз Теонии, так как другого пути у нее нет.

Затем он наотрез отказался от просьбы посланника о дальнейшей беседе. Теперь, когда у них было абсолютное преимущество, как он мог дать Консенцию возможность перевести дух?!.

На третий день после битвы вся армия Теонийцев вышла из лагеря и двинулась на запад. Кавалерия рассредоточилась, чтобы разведать окрестности. Первый легион выступал в качестве авангарда. Второй легион расположился по обе стороны от центра, сопровождая бригаду логистики, медицинскую бригаду и инженерную бригаду… а Теонийские солдаты надзирали за почти оголодавшими Бруттийскими пленниками, когда те несли припасы, толкали груженые телеги и ухаживали за скотом. В то время как резерв легиона и союзные войска служили тыльным отрядом.

Даже на обширном плато вся армия все еще оставалась вне поля зрения.

Через три часа Давос увидел стоящий перед ним огромный город — Консенцию.

В это время вбежал Ледес, стратег кавалерии: «Великий легат, четвертый легион идет сюда!».

«Это замечательно!». — Давос был в восторге, он возбужденно схватился за брюхо своего коня, а его конь поднял все четыре копыта и галопом помчался вперед. Его эскорт следовал вплотную за ним, а за ним следовала кавалерия, окружившая его, чтобы предотвратить несчастные случаи.

Легат четвертого легиона Иелос, получив сообщение, также ускорил своего коня с юга. Увидев Давоса, он тут же остановил коня и отдал честь: «Великий легат, четвертый легион захватил Клампетию, ему приказано следовать за сюда!».

«Хорошая работа!». — торжественно похвалил Давос. Нынешний Иелос уже не был обычным наемником в самом начале. Многолетняя военная и административная работа сделала его более достойным и менее скромным, превратив в квалифицированного легата Теонии.

«Я опоздал. Клампетяне были очень упорны, что не только задержали наш четвертый легион на некоторое время, но и заставили нас заплатить более чем семью сотнями жизней наших братьев!». — Иелос выглядел подавленным. Его мягкость все еще не сильно изменилась.

«Это не твоя вина, поскольку мой стратегический план был главной причиной того, что четвертому легиону потребовалось больше времени на захват Клампетии. И жертва солдат не пропала даром, ведь ты захватил хорошо защищенный город силой с фронта, что станет самым ценным сокровищем в армии Теонии!». — Давос ободрил его, а затем добавил: «И четвертый легион пришел в нужное время!».

С этими словами он указал вперед с приподнятым настроением: «Идите, отведите меня посмотреть на воинов четвертого легиона!».

Давос и Иелос галопом поскакали вперед, за ними следовали 200 сопровождающих в красных плащах (в том числе сотня Бесидиских воинов).

Родом, держась одной рукой за поводья, а другой за флаг, который ему дал Марций, следовал вплотную за Давосом, проезжая мимо марширующей колонны четвертого легиона.

Увидев их, солдаты четвертого легиона, шедшие впереди, замолчали и горящими глазами посмотрели на своего великого легата. А Давос с торжественным выражением лица поднял правую руку и вытянул ее вперед для приветствия.

Внезапно солдаты загремели и закричали: «Да здравствует Теония!».

«Да здравствует Теония!».

***

Это зрелище не только заставило кровь Родома закипеть, но и вызвало у него зависть: «Скучно жить в безвестности в долине! Мужчина должен быть на поле боя, как полководец!».

«Вы слышите? Те, кто громко ликует, — новобранцы четвертого легиона. Я слышал, что они пришли из Терины, и похоже, захватили Клампетию. Неудивительно, что они так энергичны, но если бы мы не разбили главные силы Бруттии, как бы они смогли так легко ворваться в город! В последующие дни мы должны дать им понять, что мы, первый легион, лучшие в Теонийской армии!».

Солдаты первого легиона наблюдали за ликованием четвертого легиона.

На вершине городской стены Бруттийские воины со страхом наблюдали за зрелищем за пределами города. Линия «длинного дракона», идущая с северо-востока и юго-запада, слилась воедино и издавала пугающее ликование и внушительный импульс.

Выражение лица Пиана стало угрюмым от полученных вчера новостей о «падении Клампетии», распространению которых он специально препятствовал. Однако он не ожидал, что Теонийцы действительно устроят такой спектакль за пределами города, и, глядя на выражение лиц воинов, он понял, что удар для них огромен.

В этот момент сзади раздался голос Тагли: «Теонийцы сильны, а нас слишком мало! Консенция слишком велика, чтобы защищать ее с нашим малым числом. Лучше нам сдаться!».

Услышав это, Петару побледнел, ему захотелось избить старика, но он все же сдержался. Вчера, при посредничестве Фитары, они с Тагли достигли соглашения: Союз племен Бруттии вернет Тагли его соплеменников и вождей племени и не будет больше лишать их прав и вмешиваться в их дела. Взамен они, наконец, согласились присоединиться к Пиану в борьбе с Теонийцами в Консенции.

Однако остался один вопрос, который они обсуждают: Тагли и остальные потребовали упразднить Совет старейшин и передать полномочия по ведению дел союза Ассоциации вождей.

Для Пиана согласие с этим их требованием означало бы, что союз племен Бруттии, к которому он стремился с высокой степенью централизации, вместо этого превратится в свободный союз племен, чего он не мог допустить. Поэтому он отложил этот важный вопрос, оправдываясь тем, что «Бодиама нет, а Седрум отсутствует», что вызвало недовольство вождей других племен, и теперь обе стороны враждуют друг с другом.

Столкнувшись с напором Теонийской армии, Консенция оказалась в такой ситуации. Как они смогут противостоять вражеской атаке? Это привело Пиана в смятение.

К счастью, Давос не приказал атаковать город и вместо этого начал строить лагерь. Опираясь на абсолютное преимущество в виде тридцати тысяч солдат, он отдал приказ начать строительство в километре от города, чтобы подготовиться к осаде Консенции.

Стражники начали конвоировать пленных для рытья окопов. Имея первый, второй, четвертый легионы, резерв легиона и союзные войска, Давос имел достаточно рабочей силы для строительства огромного лагеря и достаточно людей, чтобы стоять наготове.

Как раз когда Давос готовился начать детальную разведку вокруг Консенции, Капус сообщил, что Седрум просит о встрече с ним.

***

«Ты решил? Верги присоединятся к Теонии?». — Давос подавил толчок в своем сердце и спокойно посмотрел на Седрума.

«Да, архонт Теонии». — Увидев прибытие четвертого легиона Теонии, Седрум сразу понял, что слова Давоса, сказанные ему ранее, были правдой и что у Теонии действительно есть силы для осады города. Поэтому он больше не колебался и решительно принял решение, избавив себя от многодневных переживаний, отчего груз на его плечах стал легче.

Давос посмотрел на великого вождя Бруттии, которого он не видел уже несколько дней по-видимому постарел сильнее, медленно спросил: «Так что же ты теперь будешь делать?».

***

«После нашего предыдущего поражения многие из моих людей, должно быть, бежали в Консенцию. И сейчас они могут стоять на вершине городской стены…». — Осторожно сказал Седрум и добавил: «Разумно говоря, даже если я сейчас пойду и уговорю их выйти из города и сдаться, и даже попытаюсь убедить Пиана отказаться от сопротивления, но волчий король без волков никого не испугает, а наоборот, на него начнут охотиться. Другие скажут, что я опасаясь за свою жизнь, сдался Теонии. И мой народ, вероятно, будет полон решимости сопротивляться до конца, чтобы смыть этот позор…».

Седрум сделал небольшую паузу, серьезно посмотрел на Давоса и продолжил: «Я надеюсь, что смогу сначала вернуться в Вергию, убедить вождей и людей, которые там были, а затем побудить их присоединиться к осаде Консенции, что, я полагаю, будет более полезно для Теонии в захвате Консенции».

С этими словами он нервно ждал ответа Давоса.

Давос взглянул на него на мгновение и улыбнулся: «Сколько времени нужно, чтобы добраться отсюда до Верги?»

«Пешком это займет много времени, но на лошади — меньше трех часов».

«Тогда можешь отправляться на лошади прямо сейчас. Надеюсь, что к завтрашнему дню я смогу встретиться здесь с вождями Верги!». — Сказал Давос решительным и твердым тоном.

Седрум с удивлением склонил голову: «Как пожелаете, господин».

«Мартиус».

«Сюда!».

«Возьми несколько стражников и отправь вождя Седрума в Верги. Я полагаю, что Авиногес, увидев тебя, не станет препятствовать вождю Седруму войти в город. И в то же время скажи архонту Лаоса, чтобы он завтра пришел сюда со своим войском вместе с Вергами».

«Понял». — Мартиус заколебался: «Но вы…»

«Не беспокойся. Со мной ничего не случится с другими стражниками и воинами Бесидисе под предводительством Родома».

«Понял».

Как только Седрум ушел, Толмидес, который был рядом с ним, спросил: «Великий легат, вы не беспокоитьесь, что он лжет?».

Давос смотрел на удаляющуюся спину Седрума с немного сложным выражением лица: «Седрум — умный человек, ведь он намеренно не упомянул одну вещь только что».

После напоминания Давоса, Толмидеса осенило: «Те Вергиские пленники в лагере!».

«Это заложники, которых он оставил. Если бы великий вождь бросил свой народ и сбежал в одиночку, как только Вергицы узнали бы об этом... Можно сказать, что Седрум задумался об этом». — Давос улыбнулся: «На самом деле, мне все равно, солгал он или нет, потому что в одиночку он не сможет изменить конец войны. Скорее, он просто даст мне повод полностью уничтожить Вергицев».

***

В ту ночь внутри и снаружи города было тихо и спокойно.

На следующий день, бессонный Пиан бросился к городской стене, ожидая нападения Теонийцев.

Однако Теонийцы все еще не напали, вместо этого они продолжали строить свой лагерь.

Но Пиан не знал, что Давос послал первый легион атаковать Анбанию вместе с дюжиной офицеров четвертого легиона, отрядами баллист и Гегеситусом.

К полудню воины, защищавшие Консенцию, с ужасом увидели, что с севера идет армия численностью около тысячи человек, несущая флаг Верги, огибает Консенцию и, наконец, входит в лагерь Теонийцев, за которой следует двухтысячное войско из Лаоса.

Воины были потрясены: «Верги сдался!».

В частности, Вергиские воины, находившиеся в городе, увидев, что их великий вождь Седрум и другие вожди были в первых рядах, стали проситься выйти из города, чтобы присоединиться к ним, что привело к столкновению с воинами, пришедшими остановить их.

Теперь Пиан оказался в затруднительном положении. Вергиских воинов насчитывалось около восьмисот, в то время как общее число Консенцианских воинов в городе составляло не более пяти тысяч. Однако из-за большой армии Теонийцев за пределами города он не мог перебросить часть войск, чтобы справиться с Вергийцами. Другие вожди во главе с Тагли также отказались участвовать в окружении и подавлении Вергийцев под предлогом того, что Бруттийцы не могут убивать друг друга.

В это время за городом возникает новая ситуация. Племена, поднявшие бунт в Консенции, собрались и стали кричать на Тагли, уговаривая их сдаться.

Как раз когда Тагли и другие вожди колебались, Бодиам, великий вождь Анбании, поспешил во главе более чем дюжины конницы.

Тот факт, что даже Анбания сдалась, стал огромным ударом для Бруттийских воинов в городе. Но, по сути, сдача Анбании вполне обоснована: семь тысяч человек первого легиона Теонии появились за пределами Анбании, несколько каменных шаров, выпущенных баллистами, разбили их стены, а Гегеситус убедил их сдаться… эти последующие действия заставили великого вождя Бодиама, у которого осталось менее тысячи воинов, быстро сделать правильный выбор.

После капитуляции Анбании все Бруттийцы в Консенции стали еще более напуганы. Из-за этого Консенция превратилась в одинокий «остров», окруженный врагами.

Тагли и другие вожди наконец решились открыть городские ворота и сдаться.

Теонийские солдаты с ликованием ворвались в Консенцию. В то время как Пиан, Петару и Кадук были вынуждены отступить во внутреннюю часть города со своими племенными воинами, оставив город в хаосе.

***

Петару, пошатываясь, вошел в зал племени.

«Великий вождь!». — Тревожно крикнул Петару: "Великий вождь, этот проклятый Кадук! Он открыл ворота и сдался Теонийцам! Мы… что нам делать?».

Сидя на деревянном стуле, Пиан не паниковал. Он спокойно посмотрел на своего зятя и с трудом произнес фразу: «Сдаться Теонийцам…».

Петару, ожидавший нужного ему ответа, немного поколебался и сказал «Да», после чего поспешно вышел.

«Петару». — Пиан остановил его и серьезно сказал: «Как вождь Бруттийцев, ты все еще немного поспешен. В будущем тебе следует больше думать, прежде чем действовать, и…».

Голос Пиана стал ниже. Затем он вздохнул: «Позаботься об Уне…».

Услышав это, Петару стало не по себе: «Отец…»

Пиан махнул рукой: «Уходи! Слишком много наших людей погибло».

С некоторой неохотой он смотрел, как фигура Петару исчезает за пределами зала. Затем Пиан с усталостью обернулся. На стене позади него висел флаг Союза племен Бруттии — заснеженная гора, возвышающаяся над зелеными лугами, олицетворяющими землю, вскормившую тысячи Бруттийцев, и богиня Амара, давшая им приют.

Пиан шагнул вперед. Он страстно взглянул на флаг, в который вложил всю свою душу, и в голове промелькнуло множество мыслей о том, как на этой земле поднимется единый союз племен Бруттиев, но…

«Теония… Теония…». — Пиан повторял это с негодованием, полный сожаления. Естественно, он не мог знать, что в истории предыдущей жизни Давоса, Бруттий спустя несколько десятилетий стал могущественным королевством. Не только греческие города-государства трепетали под его войсками, но даже Луканцы боялись их. Великие города-государства, такие как Кротон и Турии, ставшие такими слабыми после последовательных вторжений Сиракуз, вынуждены были пригласить Александра Эпирского во главе десятков тысяч войск, пересечь море в Италию, чтобы попытаться уничтожить Бруттию одним махом. Но в результате у реки Финита, где встретились войска Теонии и Бруттийского союза, Бруттийцы почти полностью уничтожили союзные греческие войска под предводительством Александра. И с тех пор греческие города-государства в Южной Италии могли только прятаться за своими высокими стенами и пытаться выжить, не оставляя никаких записей в истории до прихода римлян.

В это время Пиан снял флаг Союза Бруттии, медленно обернул его вокруг своего тела, а затем вытащил кинжал на поясе...

***

За день до самоубийства Пиана и захвата Давосом всей территории Бруттия, третий легион под командованием Иеронима прибыл в Пиксус, и Пиксусам, у которых не было войск, оставалось только сдаться.

Получив это известие, великий вождь Потенции Памот, наконец, решился отправить посланников в Турии и попросил присоединиться к Теонийскому союзу.

Через месяц к Теонийскому союзу присоединились Метапонтум и Галагузо.

К этому времени союз Теония занял более половины земель в Южной Италии и Лукании и стал абсолютным гегемоном региона.

***

Конец 5-го тома!

Примечание автора: Согласно историческим данным, Бруттийцы на протяжении десятилетий были вассалами Луканцев. В конце концов, они объединились и создали единое королевство. В то время, из-за неоднократного вторжения Дионисия Сиракузского, сила греческих городов-государств в Южной Италии была значительно ослаблена, что обеспечило удобство для роста Бруттии. Если посмотреть на карты этого периода, то можно увидеть, что территория Бруттии занимала почти всю область Калабрии, за исключением греческих городов-государств на побережье.

В этой книге существование Теонии прервало возвышение Бруттийцев. Конечно, они также прервали возвышение Луканцев.

В следующем томе будет задействовано больше средиземноморских сил, что сделает ситуации более сложными. Также появятся новые исторические фигуры, более грандиозные военные сцены и более коварные заговоры и дипломатия!

***

Дионисий в сопровождении Макиаса осматривал строительство Сиракузской крепости, когда дошли новости о завоевании Бруттии Теонием.

Видя близкое завершение строительства крепости, он был в хорошем настроении, но когда он услышал эту новость, его лицо сразу стало мрачным, и он промолвил: «Проклятый Карфаген, они мешают моему плану!».

***

Ранней весной 397 года до н.э. стотысячная армия под предводительством карфагенского шофета Гимилько отправилась из Карфагена и после небольшого сражения с Сиракузским флотом на море высадилась на Сицилии. Вскоре после этого они быстро захватили Эрикс на западе Сицилии, затем взяли штурмом город Мотию и добились успеха.

Затем они заставили Сиракузские войска отказаться от осады Сегесты. Вместо того чтобы воспользоваться своей победой, Гимилько разрушил Мотию и построил новый город недалеко от побережья, назвав его Лилибеем.

Когда карфагенская армия остановила свое продвижение, осторожный Дионисий начал размещать свои войска в Сиракузах.

Вскоре после закладки фундамента Лилибея Гимилько повел армию продолжать наступление на восток, как раз когда наступил февраль. На этот раз, вместо того чтобы идти в атаку по маршруту, которым Сиракузы шли в прошлом году, он обогнул на лодке северо-восточный угол Сицилии и легко взял беззащитную Мессину.

Падение Мессины стало напоминанием для Регия, который находился по другую сторону пролива. Этот великий греческий город-государство, богатый благодаря выгодному географическому положению и процветающей транзитной торговле через порт, много лет спокойно общался с Карфагеном, чтобы помешать Сиракузам завладеть Мессинским проливом. Но вдруг дружественный иностранный город-государство Регий обнажил клыки и захватил свой город-государство-побратим Мессину. Почему город-государство-побратим? Потому что Мессина была основана в результате совместной колонизации Кумы и Халкиса и первоначально называлась Занкл, а затем была переименована в Мессину из-за прибытия переселенцев из Мессены. Мессинцы давно поняли, что другая сторона пролива должна быть под их контролем, чтобы обеспечить их безопасность, поэтому они поощряли свое материнское государство, Кумы. Затем Кумы вместе с Мессинцами совместно основали дружественный город-государство Региум.

Региум охватила паника, и они поспешно решили отправить посланников в штаб Южно-Итальянского альянса в Сициллиуме и попросить их присоединиться к альянсу. На данный момент, за исключением Локри и подчиненных ему городов-государств, все остальные греческие города-государства заключили союзное соглашение с Теонией.

После полного разрушения Мессины Карфаген построил новый город, Тауромениум, на побережье к югу от Мессины, чтобы Гимилько мог угодить уроженцам восточной Сицилии, Сицелам, и подготовиться к их нападению на Сиракузы, которые он затем подарил Сицелам.

В марте Дионисий почувствовал, что больше не может позволить карфагенянам продолжать нападать на подчиненные ему города-государства. И если он по-прежнему ничего не предпримет, союзники Сиракуз могут перейти к Карфагену. Поэтому он мобилизовал свою сухопутную и морскую армию, чтобы продвинуться на север к Катанийской равнине.

В результате между Сиракузами и Карфагеном возле Катании разгорелось морское сражение. Греческие военные корабли были больше, чем у карфагенян, и они также имели преимущество в оснащении. Однако Дионисий назначил своего брата, Лептинеса, из-за фаворитизма. Но командуя флотом, его брат допустил ошибку в командовании, что привело к поражению флота Сиракуз и большим потерям.

Пока происходит морское сражение, греческая армия наблюдает за ним на берегу. Благодаря этому они стали свидетелями трагедии флота и начали колебаться.

К счастью, армия под командованием Гимилько не успела вовремя прибыть на место сражения из-за того, что вулкан Этна на юго-западе Тавромения внезапно начал извергаться, извергая раскаленную лаву и разрушая дорогу на юг. Темный вулканический пепел заслонил небо, и карфагенской армии не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в обход.

А Сиракузская армия, тихо в благоговении спев оду Гефесту, богу огня, поспешно вернулась в Сиракузы. Затем Катана и Леонтини попали в руки Карфагена.

Окрыленный морской победой, Гимилько, наконец, повел свою армию к Сиракузам. В то же время карфагенский флот вошел в гавань Сиракуз, где затем разбил лагерь на берегу реки Анап, пытаясь осадить Сиракузов как с суши, так и с моря.

В это время Дионисий с тревогой отправил гонцов в Кампанию в Италии, Коринф в Греции, Спарту и другие города-государства с просьбой о срочной помощи. Хотя Магна-Греция находится ближе всего к Сиракузам, Дионисий намеренно или ненамеренно проигнорировал эту область и не обратился за помощью к Союзу Теония, гегемону Южной Италии.

Естественно, Теония не могла послать войска без приглашения, поскольку это заставило бы Сицилийцев заподозрить их в каких-то скрытых мотивах. Кроме того, после частых войн и быстрого расширения Теонии требовалось время на отдых, консолидацию и интеграцию. Поэтому, когда греческий город-государство на Сицилии переживал критический момент, Теонийцы и греки Южной Италии просто наблюдали за происходящим из-за моря со смешанными чувствами.

Греческие подкрепления из других мест вскоре прибывали одно за другим, особенно из Спарты, которая даже послала молодого стратега Фидия во главе тридцати военных кораблей и пятисот спартанских воинов.

В это время Сиракузяне подняли бунт против Дионисия, что побудило Фидия возглавить силы греческой коалиции, чтобы остановить бунт. Однако все они стали жаловаться, что именно из-за плохого командования Дионисия, Сиракузы сейчас находятся в бедственном положении, а народ теряет своих близких. А заодно и на тираническое правление Дионисия, умоляя Спарту и союзников помочь им избавиться от оков этого тирана.

Фидий, помня совет Агесилая, прямо сказал им, что Спарта пришла в Сиракузы, чтобы помочь Дионисию в борьбе с Карфагеном, а не для того, чтобы помочь Сиракузам свергнуть Дионисия. Он надеялся, что бунтующие люди утихомирят свой гнев и совместными усилиями изгонят карфагенян, которые уже приблизились к городу.

В то же время он попросил Дионисия дать обещание, что впредь он не будет мстить людям, участвовавшим в бунте, и в будущем будет более терпимо относиться к его правлению.

При полной поддержке Спарты, Дионисий преодолел сложный кризис.

После того как карфагеняне обосновались за городом, они начали разрушать все объекты за пределами Сиракуз. Они не только разрушили фермы, деревни и города, но и осквернили богов, разрушив храм Зевса на Полихне, а также ограбив храмы Деметры и Персефоны.

Такое осквернение возмутило Сиракузян, и обе стороны провели множество мелких земельных и морских сражений за пределами города и в большой гавани.

С наступлением лета ситуация стала складываться в пользу Сиракуз. С повышением температуры увеличилось количество комаров в болотах у реки Анап, из-за чего укушенных карфагенских солдат замучила чума, что привело к увеличению числа смертей.

В это время, под давлением внутренних и внешних бед, Дионисий вдохновился и составил хитроумный план. Совершив ночной марш и применив тактику «шум на востоке и удар на западе», флот и сухопутные войска одновременно атаковали ослабленную сторону вражеской крепости.

Из-за чумы карфагеняне были деморализованы и не смогли дать отпор атаке Сиракуз.

Ценой тысяч жизней наемников, Дионисий последовательно захватил две крепости, Полихну и Даскон, которые карфагеняне построили на берегу Анапа. В то же время Дионисий разгромил карфагенский флот. После последовательных потерь в карфагенском лагере Гимилько наступил хаос и возникла угроза уничтожения всей армии.

В этот момент Дионисий приказал остановить атаку.

В ту ночь в военном лагере Карфагена происходит конфиденциальный обмен мнениями с посланником Дионисия.

И в течение следующих трех дней обе стороны сохраняли спокойствие, и никаких сражений не происходило.

На четвертую ночь Гимилько возглавил единственные оставшиеся тридцать трирем и бежал из порта, бросив большую часть карфагенских солдат, союзников и наемников, которые затем были уничтожены Сиракузами и их союзниками.

После великой победы Дионисий не стал преследовать карфагенян. Потому что предыдущий инцидент с изгнанием Сиракузян дал ему понять, что он сможет обеспечить свою тиранию, только если Карфаген продолжит существовать на Сицилии. Он не только позволил остаткам армии Гимилько бежать, но и не стал продолжать зачистку финикийских городов в Сицилии. Вместо этого он сосредоточился на нападении на коренную власть Сицилии — Сицелов, которые стали пособниками Карфагена и причинили Сиракузам большие неприятности, заставив его понять, что недостаточно просто объединить греческие города-государства на острове, а нужно расширить сферу влияния Сиракуз на поселения Сицелов, чтобы полностью консолидировать восток Сицилии.

Поэтому Сиракузская армия начала завоевывать города Сицелов, такие как Моргантина, Центурипа, Энна и т.д., вынуждая Сицелов подписать с ним дополнительное соглашение.

Он также окружил Тауромениум, единственный прибрежный город, построенный Гимилько для Сицелов, но не сумел захватить его.

Ко второму году (396 г. до н.э.) власть Сиракуз распространилась на север до северо-восточного угла Сицилии.

На руинах, сожженных Карфагеном, Дионисий отстроил Мессину. Жители нового города Мессины состояли из поселенцев союзников Сиракуз, таких как Локри, Медма и т.д., которые в основном были его союзниками в Магна-Греции. Кроме того, там были сотни Мессенцев, которые были только что изгнаны спартанцами из своего первоначального дома и жили без жилья. Из-за этого новые жители больше не имели родственных связей с регийцами.

Но вскоре после этого спартанцы послали гонца, чтобы выразить свое недовольство тем, что Дионисий поселил врагов Спарты в таком важном городе.

***

Чтобы сохранить дружбу со Спартой, Дионисию не оставалось ничего другого, как переселить Мессенцев и построить для их поселения город недалеко от Мессины в неприметном месте, назвав его Тиндарис.

Восстановление Мессены и строительство нового Тиндариса не давало покоя Регии по другую сторону пролива. Регийцы чувствовали желание Дионисия управлять их городом. Им даже стало казаться, что если бы они присоединились к Южно-Итальянскому союзу, это было бы небезопасно, потому что в этот момент Сиракузы не только объединили греческие города-государства в восточной части Сицилии, но и практически покорили Сицилийцев. С ростом мощи Сиракуз, стало большим вопросом, захотят ли города-государства Южно-Итальянского союза сражаться против могущественных Сиракуз ради Регии! Однако Теония, гегемон Южной Италии, возможно, единственная, кто все еще осмеливается бросить вызов Сиракузам.

Поэтому Регийцы провели экклесию. Однако, даже после обсуждения в течение нескольких дней, оно не принесло никаких результатов.

В это время в порт Мессены вошел Сиракузский флот, задачей которого было сопровождение Сиракузской армии в ее походе на запад, к северному побережью Сицилии. Однако это так возбудило чувствительных Регийцев, что они поспешно приняли предложение в экклесии и отправили посланника в Турии.

В Теонийском сенате посланник Регии сделал предложение: «Регия хотела бы присоединиться к Альянсу Теонии». — Шокировав государственных деятелей, включая Давоса. Все члены Альянса Теонии, такие как Лаос, Росцианум, Метапонтум, Элея, Гераклея и Галагузо, были малыми и средними городами-государствами в Южной Италии. И хотя Потенция была крупным городом-государством в альянсе, они были вынуждены присоединиться к нему в силу обстоятельств и не были послушны Теонии. В последние два года Теония была занята консолидацией и управлением Бруттиями и Пиксусами, и у нее не было времени обращать внимание на Потенцию, которая находилась далеко на краю гор к северу от Теонии.

И вот теперь Региум по собственной воле присоединился к Альянсу Теонии! Региум — сильный город-государство в Магна-Греции, и даже занимает первое место среди городов-государств по торговому богатству. С присоединением Регии, торговые корабли и флоты Теонии смогут беспрепятственно проходить через Мессинский пролив, что сделает торговлю с Иберией, Галлией и другими дальними западными городами-государствами Средиземноморья более удобной. В то же время это принесло пользу флоту, защищающему Теонийские города-государства Клампетию и Пиксус на западном побережье Италии, а также союзные города-государства Лаос и Элею, соединяющие территориальные воды Теонии.

Конечно, государственные деятели Теонии были очень рады принять Регию. Однако посланник Регии выдвинул условие: Архонт Теонии должен жениться на Регийке, которую выбрали Регийцы — Агнес.

Кем была Агнесса? Она была известна как «Роза Регии». Когда ей было шестнадцать лет, она была настолько красива, что даже привлекла Дионисия, тирана Сиракуз, предложив выйти за нее замуж. Однако бдительные Регийцы решительно отвергли его.

Разгневанный Сиракузский посланник уехал, оставив фразу: «Наш всемогущий стратег откроет глаза и увидит, кто больше него достоин жениться на Агнессе!».

После этого Дионисий женился на Локрийке, украсив транспортный корабль драгоценностями и ослепительным золотом, чтобы встретить свою жену, что стало горячей темой в Магна-Греции в то время.

И из-за слов, оставленных Сиракузским посланником, Агнесса не смогла выйти замуж. А с постоянным расширением Сиракуз, они становились все более могущественными, из-за чего мужчины Регии и всего города-государства не хотели провоцировать Дионисия и направлять гнев Сиракузского тирана на Регию.

Поэтому в последние несколько лет Агнесса, которой исполнился двадцать один год, все еще оставалась незамужней (гречанки обычно выходят замуж после 14 лет). Поскольку никто не решался жениться на ней, она решила стать жрицей Артемиды, знаменитой богини среди греческих богов.

Теперь, перед лицом угрозы Сиракуз, реалистичные и резкие Регийцы считают, что Давос является абсолютным правителем Теонии. Поэтому они хотят связать Давоса и Регию вместе через Агнессу, чтобы разобраться с Дионисием.

Давос, видя насквозь мысли Регийцев, сразу же отказался.

Однако через несколько дней Регийскому посланнику удалось убедить большинство государственных деятелей, включая Мерсиса, Мариги, Куногелата, Корнелия и других. Они продолжали посещать Давоса, надеясь, что он согласится на просьбу Регия, и опровергая слова Давоса о «соблюдении моногамного (единобрачие, форма брака и семьи, в которой человек имеет только одного партнёра во время своей жизни или в любой момент времени, по сравнению с многожёнством, многомужеством и полиаморией) закона Теонии», потому что в законе Теонии нет таких жестких положений, и это всего лишь обычай. Даже в Афинах, где моногамия когда-то была четко оговорена, во время великой чумы, предшествовавшей Пелопоннесской войне, пришлось поощрять полигамию из-за резкого сокращения населения.

В то же время они также подчеркивали, что Дионисий Сиракузский и другие тираны Сицилии женились на многих женах. Поэтому пожизненный Архонт Теонии, гегемон Южной-Италии, также мог поступать подобным образом.

Они также опровергли опасения Давоса о том, что Теония может быть втянута в войну с Сиракузами из-за Регии. Филесий, Антоний и другие даже утверждали, что хотя Сиракузы и кажутся могущественными, Карфагеняне всегда будут их главным врагом, поэтому как Дионисий мог рискнуть обидеть не менее могущественную Теонию, рискуя сражаться на обеих сторонах.

Собственно говоря, новости с Сицилии, похоже, доказывают это, поскольку Сиракузская армия продолжала двигаться на запад вдоль северного побережья Сицилии и начала приближаться к городу Солунтум, что, наконец, заставило Карфагенский совет, который уже был возмущен осадой Дионисием, принять решение назначить Маго, младшего брата Гимилько, верховным главнокомандующим, набирать солдат и готовиться снова вести армию на Сицилию, чтобы противостоять нападению Сиракуз.

Для государственных деятелей, отвечающих за государственные дела в Теонийском сенате, принятие Регии сопряжено с небольшим риском, но с большими выгодами. Для государственных деятелей, отвечающих за военные вопросы, Регия обладает мощным военно-морским флотом, который может компенсировать недостатки Теонии.

Под всеобщими уговорами Давос начинает колебаться. В этот момент выступила его жена Хейристоя, которая поддержала желание сената, чтобы Давос взял Регийскую женщину в качестве второй жены, и посоветовала ему принять Агнессу.

Хейристоя родилась в Милете, Малая Азия, под влиянием персидской культуры и не была противницей многоженства. В те времена у Кира Младшего даже было более дюжины наложниц. И как успешный торговец, она прекрасно понимала, насколько важно подчинение Регии для бизнеса Теонии.

В итоге Давоса убедили жениться на двадцатиоднолетней Регийке, Агнессе, в семье Архонта Теонии, а Региум успешно присоединился к Альянсу Теонии, вызвав огромное удивление по всей Магна-Греции.

Дионисий вел свою армию и осаждал Солунтум, когда узнал об этом и приказал отступать, но вскоре он снова приказал: 'Объявить атаку'.

***

В течение этих двух лет на земле Малой Азии союзная греческая армия под предводительством Дерсилида причиняла большие неприятности Персии.

В 396 году до н.э. персидский царь Артаксеркс, по предложению своей матери, назначил Конона, афинянина, временно проживавшего в Персии, навархом персидского флота.

Конон, укрывшийся в Персии, никогда не забывал о мести Спарте. Поэтому он часто ходил ублажать вдовствующую царицу Персии Парисатис. Теперь, когда в его руках наконец оказалась военная сила, он немедленно возглавил 300 персидских военных кораблей и активно сотрудничал с персидской сухопутной армией, нанося большие потери спартанской армии и доставляя ей неприятности.

В результате Персия предложила перемирие, но Спарта отказалась.

В это время Спарта, которая уже была греческим гегемоном, не хотела принимать перемирие, оставаясь пассивной, так как это будет не только очень невыгодно Спарте, но и нанесет ущерб престижу Спарты среди греческих городов-государств. Поэтому эфоры решили послать царя Агесилая на место Дерсилида и начали большую войну в Малой Азии.

Когда Агесилай выступал перед спартанцами, он всегда представлялся доступным и скромным человеком, но под маской повиновения спартанским традициям и законам он скрывал свои амбиции. Он жаждал великой славы, преклонялся перед героями древнего прошлого и надеялся, что мир забудет о его физическом недостатке и будет помнить только его беспрецедентные победы. Поэтому, приняв приказ эфоров, он возомнил себя Агамемноном этой эпохи и захотел завоевать новую Трою — Персию.

Поэтому, возглавив часть своего войска, он прибыл в город Аулис (он находится в области Боэтия, а самый известный город-государство в этой области — Фивы), чтобы принести жертву, как это сделал Агамемнон, царь царей, прежде чем повести всю греческую армию через море на Трою.

Однако во время торжественной церемонии появились фиванцы и силой прервали ее, заявив, что спартанцы не уведомили Фивы о своих действиях.

Этот инцидент бросил тень на и без того напряженные отношения между Спартой и Фивами. А для гордого Агесилая это стало большим позором! С этого момента он вычеркивает Фивы из своей памяти.

Наконец, с армией из двух тысяч новых спартанских граждан и военным советом из тридцати человек во главе с Лисандром, Агесилай спокойно переправился через море в Малую Азию и вошел в Эфес.

Лисандр думал, что Агесилай, которого он поддерживал, будет полагаться на него, настоящего «царя», который завоевал Малую Азию и передаст ему командование спартанской армией.

***

Как спартанский герой, победивший Афины, Лисандр в свое время поддержал всех морских союзников Афин и создал марионеточное правительство, лояльное Спарте. Теперь, когда он прибыл в Малую Азию, правители этих городов-государств часто навещали его, ходили за ним по пятам и даже обращались к нему со всевозможными просьбами, как будто он был настоящим царем, а Агесилай — всего лишь его ставленником.

Но вскоре Лисандр почувствовал вкус могущества Агесилая. Любая его просьба к Агесилаю, даже если она была разумной, отклонялась, и Агесилай даже тайно послал своих людей распространить слухи о том, что Лисандр — всего лишь рядовой член спартанского «Тридцатого военного совета» и не имеет никакой власти.

Как следствие, Лисандр не смог выполнить свои обещания этим людям, в результате чего правители поняли, что ситуация изменилась, и стали угождать Агесилаю.

А отдаление Агесилая от Лисандра вызвало у него беспокойство, и он понял, что был наивен, так как новый царь был далеко не заурядным человеком, которым можно было манипулировать.

В этот момент Лисандр уже не был тем блестящим спартанским героем, каким был несколько лет назад. Провал его плана по свержению спартанской системы заставил эфоров лишить его власти. В итоге он смог лишь взять на себя инициативу и предложить Агесилаю отправиться к Геллеспонту и завоевать города-государства, которые ранее были связаны с Персией, что Агесилай одобрил.

Разобравшись с амбициозным Лисандром, Агесилай начал проявлять свой военный талант. Он был более гибким, чем Дерсилид, в управлении войсками, перемещаясь туда-сюда между двумя сатрапиями двух персидских сатрапов, Тиссаферна и Фарнабаза, оставляя персидскую армию в убытке. Наконец, весной 395 года до н.э. он победил Тиссаферна и нанес тяжелые потери его армии в битве при Сардах.

Из-за этого трагического поражения Парисатис, мать персидского царя Артаксеркса, наконец, воспользовалась возможностью и попросила своего сына сместить Тиссаферна с его поста. После этого Тиссаферн был убит, отомстив таким образом за своего младшего сына Кира.

Когда это сообщение дошло до армии Агесилая, наемники, пережившие «отступление десяти тысяч», были взволнованы. Ксенофонт также написал письмо Давосу, который находился далеко Турии, чтобы выразить свою радость и восхищение спартанским царем Агесилаем.

Военные действия Агесилая в Малой Азии оказали огромное давление на персов, и персидскому царю пришлось мобилизовать войска из других мест, чтобы справиться со Спартой. В результате оборона в этих местах опустела. В Египте, самой отдаленной провинции Персии, Египтяне, которые боролись против персидского правления, наконец, воспользовались этой возможностью, чтобы восстать под руководством Ахориса и успешно прогнать персов, добиться независимости и восстановить Египетское царство. Ахорис стал новым фараоном (это 29-я династия в истории Древнего Египта).

Чтобы вернуть Египет, Персия в 395 году до н.э. неоднократно посылала посланников с предложением заключить мирное соглашение с Агесилаем, но Агесилай отклонял просьбы персов о мире. Тогда Артаксеркс понял, что целью Агесилая был он сам, спартанцы не собирались выводить свои войска из Малой Азии. Поэтому в гневе и по совету своих министров он отправил своих людей в Грецию и начал предлагать крупные денежные взятки стратегам и государственным деятелям Фив, Коринфа, Аргоса и других городов-государств, не дружественных Спарте, при единственном условии, что они начнут войну со спартанцами.

И все эти города-государства отвечали одинаково: «Даже если мы не получим денег, мы все хотим вступить в войну, потому что спартанцы слишком властолюбивы. Они не только не уважают нас, но и постоянно вредят интересам наших городов-государств!».

По наущению персидских посланников эти города-государства начали тайно вести переговоры о союзе. Среди них Фивы были наиболее активны в объявлении войны Спарте и начали провоцировать своего союзника Локриса на разжигание конфликта с союзником Спарты Фокисом. Когда Фокис в конце концов напал на Локрис, Фивинцы заявили, что для защиты своих союзников они объявят войну Фокису.

Поэтому Фивинцы стали созывать свою армию, чтобы вторгнуться на территорию Фокиса, и ослабленный Фокис был вынужден просить помощи у Спарты. Хотя Фокис небольшой, он является важным городом-государством, расположенным недалеко от Дельф, что выгодно спартанцам для вмешательства в религиозные дела Дельф. Более того, спартанцы все еще помнят, что Фивы унизили и разрушили их церемонию перед экспедицией в Персию. Поэтому они с радостью нашли повод для нападения на Фивы и немедленно решили наказать Фиванцев за их неуважение и пренебрежение к Спарте.

Спартанцы начали свое вторжение в Фивы, организовав две армии: одна под командованием другого спартанского царя, Павсания, двинулась на север, а другая — под командованием Лисандра, который вернулся в Спарту и был послан эфорами отправиться в Фокис и организовать местную коалицию для нападения на Фивы в южном направлении. Лисандр быстро справляется с поставленной задачей, а также подстрек жителей Орхомена в Беотии к восстанию.

Столкнувшись с мощной угрозой, Фивинцы обратились за помощью к Афинам, ближайшему сильнейшему городу-государству.

Пережив ряд испытаний, таких как поражение в Пелопоннесской войне и мрачное правление «тридцати тиранов», афиняне наконец восстановили демократическую фракцию, которая избавилась от высокомерия и примирилась с вельможами умеренной фракции, обращаясь со своими бывшими союзниками как с равными. При такой прагматичной и стабильной политике Афины быстро восстановили свою силу спустя почти десятилетие. Таким образом, восстановив свою силу, Афины хотят устранить контроль Спарты и получить абсолютную свободу в военной и торговой сферах.

Поэтому, получив просьбу о помощи из Фив, Афины немедленно проводят экклесию. На экклесии подавляющее большинство граждан проголосовало за союз с Фивами, своим бывшим врагом, и войну со Спартой.

В конце концов, Фрасибул, лидер демократической фракции, который поднял восстание и вел тяжелую борьбу с «тридцатью тиранами», сверг их и вернул Афины к жизни, уведомил Фиванского посланника о решимости Афин и твердо сказал: «Хотя порт Пирей еще не имеет стен, мы, афиняне, смело встретим опасность и вместе с тобой, Фивы, будем противостоять жестоким спартанцам!».

Фивы были тронуты тем, что два города-государства, враждовавшие десятилетиями, быстро заключили союз, объявив, что Фивы и Афины заключили постоянный союз.

В этот момент войска под командованием Лисандра и Павсания подошли к области Беотия с юга и севера, договорившись встретиться у города Галиарта, к югу от Фив.

Однако после прибытия Лисандра армия Павсания все еще не пришла. Тогда Лисандр попытался убедить галиартцев предать Фивы.

И галиартийцы сделали вид, что согласны, но на самом деле они тайно оттягивают время. И когда прибыло Фиванское подкрепление, они внезапно вышли из города, напав на войска Лисандра вместе с Фиванской армией.

Лисандр, заложивший основу спартанской гегемонии, скоропостижно скончался в этой битве. Однако в последовавшем сражении Фиванцам не удалось полностью разгромить остатки армии, которая лишилась своего предводителя и вместо этого понесла большие потери.

На следующий день прибыл Павсаний со своей армией.

Когда Фивинцы увидели, что перед ними многочисленные, сильные и упорядоченные спартанские войска, их боевой дух упал.

Однако Павсаний не стал сразу же вести свою армию в атаку, а расположился лагерем неподалеку.

На третий день прибыло афинское подкрепление.

Это заставило Фиванцев почувствовать себя увереннее, они объединились с афинянами и приготовились к битве со спартанцами.

Однако Павсаний не стал сразу же вести свои войска навстречу коалиционным силам и не принял вызов врага. Вместо этого он собрал подчиненных ему офицеров и обсудил, следует ли им немедленно начать войну или заключить перемирие, чтобы они могли вернуть тела Лисандра и других погибших солдат.

В итоге спартанцы решили заключить перемирие.

После того как стороны договорились, спартанские войска покинули Беотию с телами своих товарищей.

Увидев тело Лисандра, спартанские граждане опечалились и вспомнили о большом вкладе Лисандра в развитие Спарты. Затем они обратили свою печаль в гнев и обвинили спартанского царя Павсания в том, что он намеренно затянул время встречи, из-за чего погиб Лисандр, и ушел, даже не вступив в бой.

Эфоры не стали полностью защищать спартанского царя, потому что смерть Лисандра и уход Спарты вызвали значительные последствия, которые непосредственно привели к созданию антиспартанского союза между четырьмя могущественными греческими городами-государствами: Фивами, Афинами, Коринфом и Аргосом.

В результате Павсаний — спартанский царь, был осужден и сослан.

После этого спартанцы поняли, что Антиспартанский союз нанесет большой вред гегемонии Спарты, и поэтому быстро призвали армию, чтобы попытаться уничтожить их.

И Антиспартанский союз также быстро собрал свои войска на Коринфском перешейке, надеясь противостоять атаке спартанцев, а затем напасть на спартанскую территорию и полностью сжечь «осиное гнездо».

Так обе стороны начали затяжную битву в Коринфском перешейке.

***

В том же году произошла война в Сицилии.

Войска Сиракуз и Карфагена сражались на северном побережье Сицилии более полугода.

Когда наступил 394 год до н.э., важные средиземноморские страны и города-государства находились в трясине войны, в то время как Магна-Греции наслаждалась более чем трехлетним миром.

***

Ликасис пришел рано утром и начал убирать и приводить в порядок клинику. Как ученик врача, его задачей было подготовить все к приходу лекаря. Но он твердо верит, что упорным трудом можно завоевать доверие своего учителя и научиться настоящим медицинским навыкам. Сегодня у него очень хорошее настроение, ведь ему предстоит сопровождать своего учителя в долгом путешествии.

Когда Никостратос пришел в клинику, Ликасис уже закончил собирать вещи, и Никостратос, который никогда не беспокоился по пустякам, спросил: «Ты все купил?».

Получив подтверждение от Ликасиса, он кивнул и сказал: «Пойдем».

***

Ликасис закрыл дверь и повесил деревянную табличку: «Ушел из города».

«Эй, Никостратос, ты уходишь?». — Крикнул владелец мясной лавки через дорогу, размахивая своим тесаком.

Никостратос хмыкнул, не обращая внимания на мясника. Он всегда думал, что именно из-за этого мясника, который каждый день кричал и торговал через дорогу, богатые люди не хотят посещать его клинику. Поэтому у него несколько раз возникала мысль о переезде, но жилье в городе недешевое, а расположение домов, которые он мог себе позволить, не такое хорошее, как здесь. Поэтому он не очень-то жалует грубого соседа.

«Как долго тебя не будет?». — Хозяин мясной лавки уже привык к отношению лекаря. Видя, что тот не отвечает, он продолжал спрашивать.

Умный Ликасис увидел, что его учитель становится все более мрачным, поэтому он ответил от его имени: «Мы будем отсутствовать около двадцати дней, Кус».

«Слишком долго!». — Воскликнул хозяин мясной лавки: «А вдруг мы заболеем, а тебя не будет?!».

Никостратос несколько раз дернулся. Наконец, не в силах больше сдерживаться, он повернулся и закричал: «Тогда вы не должны болеть, пока я не вернусь!».

«Не мне решать, заболею я или нет. Все зависит от проделок богов!». — Жаловался хозяин мясной лавки.

Никостратос больше не хотел с ним разговаривать.

«Лекарь Никостратос, куда ты идешь?». — Спросил другой человек.

На этот раз Никостратос остановился, потому что тот, кто спросил, был пекарем. Он был его важным клиентом, который редко приходил, но платил много денег каждый раз, когда приходил к нему.

«В Турий». — Серьезно ответил он.

«В Турий? Тебя пригласили?». — Когда торговец увидел Ликасиса с медицинским ящиком, он с гордостью сказал: «Мы, Кротонцы, славимся по всей Магна-Греции своими медицинскими навыками! Хотя Теония имеет гораздо большую территорию и хороша в боях, они все же значительно уступают Кротону, имеющему долгую историю, в других аспектах!».

Мясник поддержал его: «Ты прав! Все те люди на севере — беженцы. У них нет ни культуры, ни традиций!»

Влияние Теонии в Магна-Греции росло год от года, заставляя простых людей в некогда могущественном Кротоне разочаровываться. Из чувства горечи они всегда любили сравнивать некоторые преимущества своего города-государства с Теонией, высмеивая их, чтобы получить психологическое удовлетворение.

Никостратос дал несколько отточенных ответов и быстро вышел на улицу.

«Дурак». — Именно в этот момент из его уст вырвалось слово.

Возникновение медицины в Кротоне началось с Демокеда сто лет назад. В юности этот молодой кротонец твердо решил стать лучшим врачом Средиземноморья. Поэтому он путешествовал по всем местам, чтобы научиться искусству врачевания, а после завершения обучения практиковал в Афинах, зарабатывая своими навыками большие деньги. Позже он отправился в Самос, чтобы лечить тирана. Однако Самос был захвачен персами, когда они напали на Малую Азию, в результате чего он стал пленником и был доставлен в Сузы, где вылечил Дария, царя царей, который вывихнул лодыжку. Затем его отпустили служить царской семье, но запретили возвращаться в Грецию.

Прожив в Персии более пяти лет, он начал скучать по родному городу, расположенному за тысячи километров от него.

Однажды Атосса, царица Дария и дочь Кира Великого, основателя Персии, страдала от опухоли на груди, которую никто не мог вылечить. Услышав о превосходных медицинских способностях Демокеда, она неохотно попросила грека прийти во внутренний двор для лечения и пообещала, что если он сможет вылечить ее, то царица удовлетворит любую его просьбу.

В результате Демокед вылечил царицу Атоссу и вернул ей здоровье. Затем, по его просьбе, Атосса предложила Дарию, чтобы Демокед путешествовал по Греции вместе с персидскими шпионами для сбора информации для будущего завоевания Греции.

Получив согласие Дария, Демокед поклялся вернуться в Сузы.

Но в результате, покинув Персию, он нашел возможность избавиться от своих персидских охранников и сбежать обратно в Кротон.

В то время, хотя Персия не была столь могущественной, они еще не начали завоевание Греции. Поэтому они не могли повлиять на западное Средиземноморье, которое находилось за тысячи километров.

Затем Демокед открыл клинику в своем родном городе. Стал принимать многочисленных учеников, которым бескорыстно передавал свой многолетний медицинский опыт и медицинские навыки Греции и Персии, которые он объединил, что значительно повысило уровень медицины в Кротоне и сделало кротонских врачей непревзойденными в Магна-Греции в течение ста лет.

Но в последние годы медицинские навыки Теонии быстро улучшались, как и сила ее союза. Ходили слухи, что даже некоторые сложные и разнообразные болезни, с которыми не могли справиться кротонские врачи, могут быть чудесным образом излечены Теонийскими медиками. Даже некоторые греки не из Теонии стараются попасть в Теонийскую больницу, и большинство из них с радостью возвращаются к себе домой. Благодаря этому постепенно распространяется репутация «великих врачевателей Теонии, которых научил Аид».

Насколько известно Никострату, в последние годы многие состоятельные жители Кротонии часто ездят в Турий, центр Теонии, чтобы посетить врача. Кроме того, Теонийские врачи учредили «Медицинский симпозиум (ритуализированное пиршество в Древней Греции) Южной Италии», который проводится раз в год весной и приглашает врачей из Союза Теонии и его союзников собраться в Турии, обсудить новые медицинские открытия и обменяться медицинскими навыками. В прошлом году он проводился впервые, но консервативный Никостратос не поехал. Однако после беседы с коллегами, вернувшимися с медицинского симпозиума, единственное, что они произнесли, были слова о новых медицинских теориях и методах, которым они научились в Теонии, что удивило Никостратоса и заставило его глубоко задуматься.

Поэтому, когда в начале этого года госпитальеры Турии пригласили союзников Теонии, он уже не мог усидеть на месте.

Путь в Турии занимал всего полдня на лодке из порта и с попутным ветром, но мрачный Никостратос страдал от морской болезни и вынужден был путешествовать по суше.

Прибыв к северным воротам, там их уже ждал другой врач, Страсипп. Вскоре после этого они покинули Кротоне и пошли на север по мягкой грунтовой дороге.

Затем все трое подошли к понтонному мосту через реку Нето.

В начале Второй Кротонской войны, кротонцы сожгли понтонный мост, чтобы помешать Теонийцам добраться до Кротона. Однако после его восстановления мост почему-то стал не только более узким, но и менее устойчивым, чем прежде.

Страсипп не мог удержаться, чтобы не сказать, переходя мост: «На реке Крати в Туриях есть настоящие деревянные мосты, которые не только широкие и плоские, но и достаточно высокие, чтобы по ним могли проходить лодки. По сравнению с ними наши понтонные мосты больше похожи на те, что построили варвары!».

Никостратос ничего не сказал. Он вспомнил, что в прошлом году, когда в Кротоне состоялась экклесия, на которой обсуждался вопрос о том, стоит ли пригласить в помощь Теонию для строительства деревянного моста через реку Нето, большинство кротонцев выступили против, из-за чего законопроект не был принят. Сам Никостратос был одним из них, по-скольку, как и большинство людей, он считал, что такие объекты, как дороги и мосты, хороши до тех пор, пока они работают, а деньги из казны должны использоваться для ремонта общественных объектов, таких как театры, арены, храмы, и даже предоставлять дополнительные льготы гражданам на особых праздниках.

Благодаря благословению богов в последние годы в Магна-Греции стоит хорошая погода и собираются небывалые урожаи. А поскольку в соседних областях в эти два года часто шли войны, цены на зерно выросли. Поэтому, сохранив достаточно для собственного потребления, люди продавали остальное на рынке. Поэтому в этом году, когда весна наступила рано, горожане вместе со своими рабами начали заблаговременно пахать на фермах.

Гуляя по равнинам Кротоне, можно было увидеть бесконечные зеленые зерновые поля и рабов, которые усердно трудились.

Весной из-за обильных дождей дороги становятся грязными. Из-за этого Никостратос и его отряд шли медленно, чтобы не поскользнуться. Однако выйти за пределы Кротоны им удалось только к полудню.

По мере того как они пробирались по глубокой и мелкой скользкой грязи, их ноги начали болеть. Но через некоторое время перед ними появилась ровная, твердая и просторная дорога, которая принесла всем облегчение.

«Учитель». — Ликасис, который с детства никогда не путешествовал далеко, взволнованно воскликнул: «Может быть, это и есть дорога Кримиса-Апруструм, которую построила Теония?».

«Да». — Страсипп взглянул на Никострата: «Старый друг, что думаешь об этой дороге?».

Никостратос фыркнул и молча пошел вперед. Затем он остановился на обочине дороги, ища свободную каменную глыбу, чтобы присесть, поскольку его проблема с талией уже начала действовать так, что казалось, будто она крошится от их путешествия.

Ликасис был молод и энергичен. Видя суету, царящую на дороге, он хотел перейти дорогу и пройтись по ней. В результате он чуть не попал под быстро движущуюся телегу, что вызвало ругань водителя. Чувствуя себя неловко, он вернулся на обочину.

После слов Никострата он затих. Но через некоторое время он снова остановил Страсиппа и спросил: «Для чего эта телега?».

Если посмотреть в направлении его пальца, то крытая повозка, запряженная двумя лошадьми, на довольно большой скорости направлялась на север, причем на обеих сторонах повозки был нарисован символ Теонии — «двузубец и трехглавый пес». И машины на дороге намеренно избегали ее.

«Это почтовая повозка».

«Почтовая повозка?».

«Так ее называют Теонийцы. Она отвечает за доставку писем и посылок людям между двумя местами. Я даже слышал, что в Теонии есть отдел, специально отвечающий за такое». — Сказал Страсиппус.

«Хороший способ сделать связь более удобной для жителей города-государства». — Вмешался Никостратос.

«Было бы неплохо, если бы у нас в Кротоне тоже была почтовая повозка! Хотя бы для доставки лекарств пациентам, чтобы им не приходилось терять время, бегая туда-сюда». — Сказал Ликасис завистью.

«Молодой человек, это стоит денег». — Страсипп вздохнул.

***

«Кроме того, в Кротоне нет других городов, поэтому использовать деньги казны на создание почтовой телеги для доставки писем было бы слишком расточительно. Если бы... Апрустум всё ещё принадлежал бы нам, тогда мы могли бы рассмотреть этот вопрос. Но если это так, то наши дороги и мосты должны быть построены именно так». — Страсипп топнул ногой.

Действительно, неровная, грунтовая дорога Кротона могла привести к тому, что телеги развалились бы на части.

«Апрустум!». — Это была боль в сердцах Кротонцев. Никостратос хмыкнул и выругался: «Все это из-за некомпетентности Совета! Знаете, это место, плодородная земля, еще несколько лет назад была частью Кротонских равнин! Но теперь все это принадлежит Теонийцам…».

«Нам пора идти, иначе мы не доберемся до Кримисы сегодня». — Страсипп сменил тему, напомнив им.

«Как далеко мы доберемся до Кримисы?». — Спросил Никостратос, потирая бедро. Как человек, не часто выходящий в свет, он уже немного устал.

Страсиппус встал и внимательно посмотрел вперед. Затем он указал вперед и сказал: «Ликасис, пойди проверь эту веху и посмотри, сколько осталось до Кримисы».

«Может быть, это расстояние начертано на каменной табличке?». — Ликасис пошел с сомнением.

Через некоторое время он указал на каменную табличку и воскликнул: «Кримиса — 10 километров впереди». Это она?»

«Да».

«И рядом с ней также высечен маленький домик и написано «3 километра вперед». Что это значит?»

«Это значит, что в 3 километрах впереди есть почтовая станция, где можно сделать короткий отдых, поесть и даже переночевать». — Прохожий рядом с Ликасисом ответил.

«О, спасибо!». — Ликасис вежливо выразил свою благодарность.

«Вы лекарь?». — Увидев медицинскую коробку, которую он нес, мужчина спросил с улыбкой.

«Да. Мы с моим учителем отправимся в Турию, чтобы принять участие в… эээ… медицинском симпозиуме».

«Лекари Теонии очень искусны в медицине и благословлены Аидом, чтобы возвращать к жизни тех, кто умирает. Так что вы пришли в правильное место, чтобы учиться!». — На лице мужчины появилось понимание, затем он добавил: «Какое совпадение! Я тоже еду в Турии».

От этих слов Никострату стало не по себе. Поэтому он встал и сказал: «Пойдемте. Нам нужно спешить».

Затем группа начала двигаться по тротуару.

За тротуаром были поля, засеянные зерном, ничем не отличающиеся от тех, что они видели раньше. Единственное отличие заключалось в том, что водные каналы пересекались, были шире и глубже. Рабы были настолько увлечены своей работой, что даже пели во время работы, и их хозяева не только не останавливали их, но некоторые даже начинали петь. Рабы-Теонийцы были больше похожи на нормальных людей, чем безжизненные рабы Кротона, и это был не единичный случай, так как почти все рабы-Теонийцы, которых мог видеть Ликасис, находились в таком состоянии.

Ликасис не мог этого понять. Он родился в крестьянской семье и многое знал о жизни фермера. Фермеры в Кротоне обычно имеют одного или двух рабов, но они не могут позволить себе больше, если их становится больше. Из-за необходимости в рабочей силе для выполнения сельскохозяйственных работ они очень зависят от рабов, поэтому они не притесняют их так сильно, как владельцы мельниц в городе. Скорее, они даже считают рабов частью своей семьи.

Когда Ликасис был ребенком, о нем заботился раб в его семье. Поэтому он всегда считал, что честный фракийский старик больше похож на его отца, чем родной отец.

Кротонские крестьяне и так хорошо относятся к своим рабам, но может ли быть, что Теонийцы относятся к своим рабам лучше? Ликасис подумал, что это не так, и хотел посоветоваться со Страсиппом. Однако, когда он повернулся, чтобы посмотреть на них, то увидел, что Никостратос занят обсуждением медицинских проблем со Страсиппом. Поэтому ему пришлось пока отказаться.

Уголком глаза Ликасис заметил, что человек, с которым он разговаривал раньше, идет недалеко позади них. От неожиданности он замедлил шаг: «Я — Ликасис из Кротоне. Благодарю тебя за объяснение».

«Я Кариадес, Сицилия». — Я много раз бывал в Турии и знаю больше о Теонии. Поэтому если тебе что-то непонятно в этом союзе городов-государств, не стесняйся спросить меня».

Мужчина, казалось, воспринимал его мысли, заставляя Ликасиса чувствовать себя неловко. В конце концов, он кивнул и спросил: «Я не понимаю, почему эти рабы так счастливы?».

Следуя по направлению пальца Ликасиса, Кариадес увидел поющих в поле рабов. Он немного подумал и сказал: «Это потому, что они увидели надежду».

«Надежду?».

Кариадес стал торжественным, затем сказал низким и протяжным тоном: «Великий Аид однажды сказал, что «Судьба у всех разная. Кто-то рождается богатым, кто-то — бедным, кто-то становится рабом, а кому-то повезло стать вельможей. Но пока мы всегда имеем благие намерения и не сдаемся, как только наша жизнь заканчивается и мы попадаем в ад на суд, перед лицом золотой шкалы равенства и бескорыстия, статус и богатство, которые мы имеем перед смертью, всего лишь иллюзорны. Что действительно решает, отправится ли душа в прекрасный Элизиум или в ужасающий ад, так это то, что вы сделали в своей жизни». Добрые попадают в Элизиум, а злые — в ад. Поэтому те, кто всю жизнь боролся, могут наслаждаться музыкой и вкусной едой, а те, кто любит досуг, но ненавидит тяжелый труд, будут вечно страдать от каторги».

Ликасис был ошеломлен: «Вы… вы хотите сказать… что причина, по которой эти рабы работают с таким энтузиазмом, заключается в том, чтобы попасть в Элизиум?».

«Не совсем. Давос, Архонт Теонии, в жилах которого текла кровь Аида, был просвещен своим отцом-богом и принял в Сенате законопроект, гласящий: «Каждый год на Празднике Аида выдающиеся рабы городов-государств будут получать свою свободу. — Таким образом, в этот день Давос дарует свободу принадлежащим ему рабам. А поскольку Давос был глубоко любим Теонцами, они также находились под влиянием Архонта. Поэтому, когда у них была свободная возможность, они также рассматривали возможность освобождения своих рабов, которые внесли вклад в их семьи».

«Я помню, что в прошлом году был один нубийский раб, которого хозяин послал на портовый рынок, чтобы купить товары. Но по дороге домой он спас двух тонущих детей в реке Крати. Не только отец ребенка был готов заплатить за его свободу, но и весь город единодушно просил его освободить… Таким образом, ты видишь, какая атмосвфера в Теонии? Как эти рабы могут не быть счастливыми?».

Ликазис кивнул. Хотя Кротоне тоже дал рабам свободу, они все же никогда не предлагали таких законопроектов, как это сделала Теония. Более того, число освобожденных рабов не было столь частым и многочисленным.

На самом деле есть еще одна причина, о которой Кариадес не знал. Хотя в возрастном составе граждан Теонии и подготовительных граждан преобладают молодые и среднего возраста (потому что Теония приняла большое количество иммигрантов), эти граждане должны участвовать в военной подготовке более чем в десять раз чаще, чем граждане Кротона, и выполнять некоторые гарнизонные задачи. Таким образом, у них нет лишней энергии и времени, чтобы хорошо ухаживать за своей землей, что заставляет их больше полагаться на рабов. Поэтому, помимо того, что они считают рабов членами своей семьи, они даже позволяют им иметь большую автономию, что более благоприятно для энтузиазма рабов.

«Именно по этой причине в последние два года рабы Сициллиума время от времени бежали в Клампетию». — Добавил Кариадес.

«А… у нас также наблюдается масштабное дезертирство рабов Кротоне!». — Ликасис вспомнил: «Но не в Клампетию, а в Апрустум, который находится недалеко от Кротона. В то время мы тоже провели экклесию и послали наших людей с протестом в Апрустум, прося их вернуть сбежавших рабов. Тогда их вскоре выпроводили обратно…».

«Если Смциллиум и Кротон не изменят ситуацию с рабством, то подобное повторится в будущем». — Со вздохом сказал Кариадес. Однако, как Сицилиец, он, похоже, не беспокоился по этому поводу, скорее, он был несколько счастлив, видя это.

Естественно, молодой Ликасис не стал так много об этом думать. Затем он с подозрением задал другой вопрос: «Кстати, то, что вы только что сказали… почему я никогда не слышал об этих словах Аида?».

«Есть так много вещей, о которых ты до сих пор не слышал о богах». — Глаза Кариадеса заблестели: «Ты должен знать, что когда Зевс и его братья и сестры объединились, чтобы свергнуть своего отца Кроноса и разделить власть отца. Аид, как старший, мог бы выбрать небо или море в качестве своего божественного царства, но он предпочел темный и сырой ад и жить под землей, создавая справедливое и теплое место для обитания слабой человеческой души, обеспечивая стабильность земли. Разве он не удивителен?!».

«Я… это так?». — Ликасис затем сказал с подозрением: «Но мы все знаем, что Аид был вынужден выбрать ад».

«Ты когда-нибудь задумывался, кто передал этот известный тебе факт? Без разрешения Зевса, царя богов, как могут простые смертные знать такие секреты? Зевс правил олимпийскими богами, поэтому он, естественно, допустил, чтобы содержание слухов было выгодно ему. Аид, царь преисподней, был интровертом и несколько мрачным на вид, и греки его недолюбливали. Поэтому все они поверили этому слуху». — Кариадес продолжал с торжественным выражением лица: «Но на самом деле среди богов Аид — самый преданный и верный. Зевс распутен и капризен, Посейдон безжалостен и жесток, Овен безумен и кровожаден, Гермес озорной и игривый, Дионис пьян и безумен, Аполлон горд и коварен… только об Аиде ты когда-нибудь слышал что-нибудь плохое?».

Выслушав слова Кариадеса, Ликасис почувствовал некоторое замешательство. Он потер лоб и сказал: «Он… похитил дочь Деметры, Персефону, в качестве своей жены».

Кариадес мгновенно ответил: «Я знал, что ты это скажешь. Из-за плохой обстановки в подземелье нет ни одной богини, которая согласилась бы пойти туда. Поэтому у Аида нет другого выбора, кроме как похитить жену».

***

Примечание: Описание дорожных знаков в этой главе не исходит из современных представлений. В ранней Римской империи существовали дорожные знаки, которые очень похожи на современные. А еще римские купцы продавали путешественникам, отправлявшимся в дальнюю дорогу, кубки Викарелло, на которых были выгравированы подробные маршруты по каждой провинции, чтобы помочь путешественникам.

В предыдущей главе говорилось, что Дарий и Атосса не были кровными родственниками. Однако сын Кира Великого, Камбиз II, женился на двух его сестрах, Атоссе и Роксане, чтобы не запятнать благородный род Кира. Когда Персия погрузилась в хаос, Дарий захватил власть в Персии с помощью своей конницы, одновременно взяв в жены пару сестер (Атоссу и Артистону), чтобы его трон выглядел более ортодоксальным. Атосса родила следующего персидского царя, Ксеркса.

«Однако, Аид похитил её не случайно. Поскольку Персефона унаследовала атрибут земли своей матери Деметры, это поможет улучшить контроль Аида над царством мертвых. Кроме того, доброта Персефоны может успокоить беспокойные души в аду, и в конце концов, Аид и его жена Персефона глубоко любили друг друга, что гораздо больше, чем Зевс и Гера, Посейдон и его царица. Они правили справедливо и серьезно, награждая добро и наказывая зло. И из-за страха получить наказание после смерти, Теонийцы не смеют потакать греху, в результате чего город-государство становится более мирным! Поэтому среди богов Аид больше всех помогает людям!». — С благоговением заявил Кариадес.

Слова Кариадеса полностью перевернули представление Ликасиса о богах. Он хотел опровергнуть его, но почувствовал, что слова Кариадеса разумны. Через некоторое время он пробормотал: «Ты жрец Аида?».

«Я хотел бы, но, к сожалению, нет». — ответил Кариадес с сожалением.

«Я — торговец. Год назад я занимался своими делами в Турии, но вдруг тяжело заболел и вот-вот должен был потерять сознание, а мой презренный раб украл мой кошелек. Я думал, что в такой чужой стране тихо уйду в преисподнюю». — Кариадес погрузился в воспоминания о прошлом: «Но когда я очнулся, то обнаружил себя в теплой постели в боковом зале храма Аида. Жрица в белых одеждах подавала мне еду и лекарства, а добрый жрец время от времени приходил навестить и утешить меня. И по прошествии некоторого времени я вскоре поправился. Однако жрец Аида не только не потребовал с меня платы, но даже оплатил мне дорожные расходы на обратный путь, Великий Аид был тем, кто спас мне жизнь!».

Кариадес воскликнул, его глаза увлажнились: «Позже я узнал, что не только меня одного лечил храм Аида, но и всех греков, попавших в беду! Теперь скажи мне, у каких других богов и богинь были храмы, которые лечили людей так же, как это делал храм Аида?».

«Ни у кого». — Выслушав Кариадеса, Ликасис не мог не тосковать по храму Аида в Турии.

«Вот почему я решил отправиться в Турию и служить Аиду!». — Решительно сказал Кариадес: «А в будущем я вернусь в Сициллиум и построю там храм Аида!».

***

В сумерках Никостратос и его отряд прибыли на южный берег реки возле Кримисы. Затем они вошли в город по деревянному мосту.

«Я опросил все трактиры на моей стороне, но они уже переполнены. Как обстоят дела на твоей стороне?». — Никостратос увидел, что Страсипп идет с удрученным выражением лица, но все равно спросил с надеждой.

Страсипп покачал головой: «То же самое с трактирами в северной части. Там нет свободных комнат. Я слышал, что это потому, что приближается День бракосочетания Теонии, и многие обрученные мужчины и женщины из города Апрустума поспешили в храм Геры в Турии, чтобы принять участие в свадебной церемонии, поэтому все комнаты в трактирах полностью заняты».

Они встревожились, так как уже почти стемнело, но ничего не могли сделать.

'Неужели мы будем спать сегодня на улице?'. — Когда Никостратос подумал об этом, он бессознательно обнял свое худое тело.

«Я придумал способ». — В этот момент сзади раздался голос. Видя, что говоривший был Сициллианом, который ему не очень нравился, он, тем не менее, больше не колебался и спросил: «Что такое?».

«Следуй за мной». — С загадочной улыбкой Кариадес повел их в какое-то место.

«Это храм?». — Никостратос с подозрением посмотрел на здание перед ними. Его форма была несколько похожа, но в то же время несколько отличалась от храмов, которые Никостратос видел, так как у него не было стен.

«Это храм Аида». — Страсипп, в конце концов, видел такой в Турии.

«Что мы здесь делаем?». — Никостратос внезапно занервничал, потому что мрачный и ужасающий Аид был хозяином ночи.

«Размещаться». — Сказал Кариадес и сразу же вошел внутрь.

Ликасис последовал за ним с волнением и любопытством.

Узнав ситуацию, жрец храма с готовностью согласился отпустить их отдохнуть в храме, потому, что свободные комнаты в боковых залах были уже заняты.

Опасаясь, что они потревожат Аида, Никостратос все еще был немного напуган.

Тогда священник с улыбкой сказал: «Аид добр и готов помочь нуждающимся, так что вам не о чем беспокоиться, если только вы не будете осквернять храм».

Действительно, в главном зале уже были люди, отдыхающие на полу, что принесло Никостратосу и остальным облегчение. Священник даже попросил верующих предоставить им одеяла и горячую воду, так что греки вроде Никостратоса, никогда прежде не имевшие контакта с храмом Аида, даже похвалили доброту «Аида».

В ту ночь они спали вполне мирно. Естественно, зал, в котором они спали, был тем, где был изображен Элизиум, так как никто не осмеливался спать в зале по другую сторону храма.

На следующий день, поблагодарив жрецов, группа покинула храм Аида.

Поскольку Никостратос все еще страдал от боли в спине, Страсипп предложил им взять повозку. Так их группа подошла к остановке повозки.

Но чего они не ожидали, так это того, что бизнес здесь был очень успешным, так как не было ни одной пустой повозки, пока одна повозка из Апрустума не высадила четырех человек, в которую они смогли сесть.

Внутри повозки находилась пара. Женщина крепко держала мужчину за руку, и даже когда она увидела, что чужаки садятся, все равно не отпустила.

Консервативного Никостратоса это сильно насторожило, и он втайне поносил дикарей-Теонийцев, которые даже не знают традиционного греческого этикета.

Кариадес, который часто путешествовал по территории Теонии, уже привык видеть теонийских женщин на людях, поэтому он взял на себя инициативу заговорить с ними. Поприветствовав друг друга, они выяснили, что мужчину зовут Аппиан, он стал официальным гражданином Теонии только в прошлом году и живет в Апрустуме, а его женщина — уроженка Апрустума. Когда Теония подписала мирное соглашение с Кротоном, ее семья была одной из немногих, кто решил остаться, и теперь, похоже, ее семья живет припеваючи.

Из-за этого Кротонцам в повозке стало немного не по себе.

Проехав небольшое расстояние, повозка снова остановилась, и снаружи послышался сильный шум.

Страсипп поднял покров перед повозкой и спросил у водителя, что случилось.

«Впереди площадь, а эти проклятые богачи и дворяне собрали несколько человек, чтобы устроить беспорядки, и тем самым перекрыли дорогу!». — Сердито ответил кучер, а затем продолжил: «Нам придется ехать в объезд!».

После того как Страсипп сел, он рассказал им ситуацию, и Никострат заинтересовался: «Почему Кримисийцы устроили переполох?».

«Я немного знаю об этом». — Кариадес задумался, затем сказал: «С прошлой осени небольшое число Кримисийцев начало протестовать у ратуши рядом с площадью, требуя созыва экклесии и предоставления гражданам права участвовать в политике однако я не ожидал, что в этом году на площади будет так много протестующих».

«Граждане Теонии должны были сделать это давным-давно! Кто из греческих городов-государств не имеет экклесии, кроме Теонии?». — С облегчением сказал Никостратос.

Ликасис озорно вмешался: «И в Сиракузах тоже».

«Заткнись!». — Никостратос посмотрел на него с гневом: «Город-государство без экклесии и без права народа участвовать в политике — это просто диктатура! Правление диктатора не продлится долго, потому что граждане восстанут и свергнут его».

Страсипп потянул его за руку, чтобы остановить от продолжения. В конце концов, они пришли только для того, чтобы принять участие в медицинском симпозиуме, поэтому им не следует болтать без необходимости и вмешиваться во внутренние распри Теонии.

Аппиан, уже покрасневший от гнева, громко ответил: «Только глупые Кримисийцы могли совершить такую глупость! Таких бед не случалось ни в Апрустуме, ни в Амендоларе, ни в Турии, ни даже в Грументуме! И именно благодаря правлению владыки Давоса мы даже смогли стать гражданами, владеть землей и иметь мир! Жрецы Аида правы в том, что мы умеем быть благодарными! То же самое и с твоим Кротоном. Я слышал, что война в Греции длится уже больше года, и жизнь людей там становится все труднее, в то время как наша Магна-Греция наслаждается столь долгим миром, скажите мне, почему?! Разве это не заслуга нашего великого полководца, потомка Аида, Давоса?!». — Горячо заговорил Аппиан. Хотя Никостратос говорил резко, он всего лишь врач, а не оратор. Поэтому он не умеет спорить с другими и мог только смотреть на молодого человека напротив него. Напротив, тот только фыркнул: «Еще один Дионисий».

В этот момент в вагоне воцарилась тишина.

Повозка объехала площадь, выехала через южные ворота и вернулась на дорогу.

Повозка, в которой они ехали, представляла собой четырехколесную повозку, запряженную двумя лошадьми, и могла вместить до шести пассажиров. Повозка имела навес и небольшие окна с левой и правой стороны, дающие много света, а деревянные сиденья были обиты мягкой тканью и мехом, что могло немного смягчить постоянную вибрацию. Однако, несмотря на то, что дороги, построенные Теонийцами, намного лучше, чем в других греческих городах-государствах, тряска в повозке все равно неизбежна. Но больше всего пассажиров беспокоил шум, поскольку, чтобы деревянное колесо не треснуло от износа, с другой стороны колеса было зажато железное кольцо, из-за чего при вращении колеса железное кольцо соприкасалось с камнями на дорогах и издавало сильный шум.

Однако в глазах инженеров, которые делали повозки, только у Давоса были слишком высокие требования к повозкам, настолько, что он был немного придирчив. Что касается населения, то появление и популярность общественных повозок значительно облегчило его передвижение.

Однако была создана гражданская организация, которая специально управляет общественными повозками в Союзе Теонии — Гильдия повозок. Таким образом, эти повозки не могут управляться и перевозить людей по своему усмотрению, и только те, чьи навыки вождения и повозки прошли аттестацию, могут быть квалифицированы для управления. В противном случае, как только они найдут частную повозку, патруль постучится к ним в дверь.

Кроме того, в Теонии был издан специальный закон о вождении транспортного средства. Говорят, что он исходил из предложения Давоса: «Любое транспортное средство должно держаться справа на главной дороге». Таким образом, проезжающие повозки не будут мешать друг другу. Следовательно, это уменьшит вероятность аварий, а также повысит скорость движения вагонов.

Конечно, Никостратос и остальные не будут утруждать себя разглядыванием этих деталей и просто будут наслаждаться удобством повозки.

Через час повозка въехала в болотистую местность реки Круколи, которая теперь называлась равниной реки Круколи. После более чем двух лет тяжелой работы, Теонийцы успешно преобразовали эту местность, построив плотины на реке Круколи, вырыв дренаж, заполнив и осушив болотистую местность. Болото, которое раньше было рыбным, грязным и кишело змеями и насекомыми, превратилось в плодородные фермерские земли с высокой урожайностью, что даже государственные деятели Сената стали жадными.

Однако Давос сдержал свое обещание, отдав часть земли вольноотпущенникам, участвовавшим в этом долгом проекте. И им почти удалось стать гражданами Теонии только благодаря этому подвигу.

Некоторые в Сенате даже предложили построить на этой земле небольшой город.

Однако тогдашний претор Кримисы, Скамбрас, решительно выступил против этого предложения. Обосновывая это тем, что Кримиса потратила силы и средства на преобразование этого болота, а со строительством дороги Кримиса-Росцианум у Кримисы появилась возможность управлять этой небольшой зарождающейся равниной.

По его настоянию равнина Круколи перешла под юрисдикцию Кримисы, превратив Кримису, которая изначально была небольшим городом, в передовой город-государство Союза Теонии. Это также вызвало желание некоторых уроженцев Кримисы, чей статус повысился, получить долю земли равнины Круколи. Естественно, Сенат не позволит им шутить, что также стало одной из причин, побудивших Кримисийцев устроить беспорядки.

Хотя это тоже сельскохозяйственная земля, она отличается от равнины Кротоне. Как недавно освоенная земля, она все еще заросла сорняками, а под благословением Персефоны, богини весны, земля наполняется разноцветными полевыми цветами, делая ее более красочной. В туманной дали виднеется деревня, от которой поднимается туманный дым. Время от времени слышны звуки детских игр, ругань родителей, крики кур и собак — сцена, наполненная жизненной силой.

Ликасис, наблюдавший за происходящим снаружи через окно повозки, вдруг сфокусировал взгляд на нескольких пастухах, которые вели большую группу скота пить у реки. Их одежда отличалась от одежды греков, но Ликасис почувствовал, что она ему знакома.

«Это Бруттийцы!». — С жгучей болью, глубоко засевшей в его памяти, воскликнул Ликасис. В детстве он был свидетелем того, как Бруттийцы жгли, убивали и грабили на равнинах Кротона, и это еще было свежо в его памяти.

Никостратос, который тоже был удивлен, наклонился к окну и стал наблюдать.

«Не стоит удивляться. Бруттийцы в наши дни живут не только в горах на западе, но и в других частях Союза Теонии. Даже в Апрустум некоторые Бруттийцы спускаются с верховьев реки Нето. Кроме Бруттийских гор, здесь, на равнинах Круколи, больше всего Бруттийцев. Я также слышал, что здесь живут несколько племен». — Самодовольно сказал Аппиан.

Ликасис ошеломленно смотрел на Бруттийских пастухов, свободно беседующих у реки, и не мог понять, что он чувствует. Для молодых людей из Кротоне, Бруттийцы были «кошмаром», которым их пугали родители, чтобы сделать их послушными в детстве. Однако теперь они стали гражданами, завоеванными Теонией.

«Я слышал, что в последние годы в районе Бруттии происходят сражения». — Бездумно сказал Никостратос.

«Сражений нет, так как это просто небольшие конфликты между племенами Бруттийцев из-за земли. И претор Консенция легко их разрешает». — Объяснил Аппиан.

Никостратос усмехнулся, и в вагоне снова воцарилась тишина.

В этом узком пространстве Кротонцам и Теонийцам, похоже, было трудно ужиться друг с другом.

Перед полуднем повозка прибыла в город Росцианум. Кучеру нужно было дать отдых измученным лошадям, чтобы восстановить силы, и пока он дает лошадям траву для еды и воду для питья, пассажиры отдыхают час.

Никостратос же договорился со Страсиппом о найме другой повозки, чтобы отправить их в Турии, потому что не мог терпеть горделивого гражданина Теонии Аппиана.

Кариадес мог только беспомощно качать головой, глядя, как трое кротонцев бросаются в повозку. Затем он повернулся и пошел в ресторан Хейристойи, расположенный неподалеку.

К счастью, там еще оставались свободные места. И как только Кариадес сел, он увидел Аппиана, который ехал в той же повозке, что и он, и его невесту, также вошедших в ресторан. Поприветствовав их, он начал делать заказ.

Два года назад кузнецы Турии изобрели сковороду (с подсказки Давоса и после бесчисленных экспериментов). А вскоре после этого в ресторане Хейристоя появилась серия жареных блюд из оливкового масла, которая быстро охватила Союз Теонии.

Кариадес заказал жареную треску и два медовых хлеба. Вскоре официант подал на стол золотистое мясо трески и ароматный хлеб, голодный мужчина не мог больше ждать, схватил горячий хлеб и откусить огромный кусок.

Затем он быстро взял нож, отрезал кусок рыбы, подцепил его вилкой и положил в рот.

Быстро закончив, Кариадес удовлетворенно погладил свой выпуклый живот. После этого он очистил и расставил посуду, а затем торжественно поблагодарил. Ходили слухи, что этот набор посуды изобрел архонт Теонии Давос, получив вдохновение от Аида. Кариадес убедился в этом, потому что железная вилка с двумя зубьями была жезлом Аида!

Пока официант убирал тарелку, Кариадес заказал кубок вина и, потягивая его, прислушивался к разговорам других посетителей. Кариадес, который часто посещал «Союз Теонии», мог понять, что большинство обедающих в этом ресторане — местные жители Росцианума. Хотя греческое произношение разных греческих городов-государств более или менее отличается, акцент Теонийцев, несомненно, уникален, поскольку они включали в свой состав Луканцев, Бруттийцев, Фракийцев и т.д. без дискриминации. После того, как они присоединились к союзу и стали гражданами Теонии, их соответствующие культуры слились, что даже их акцент сильно изменился. Однако время от времени к ним примешивалось несколько странных Луканских или Бруттийских слов, что послужило основанием для благородных Кротонцев и Тарантинов считать их «варварами» Теонийцев.

Однако Кариадес не проводит подобной дискриминации.

Жители Росцианума говорили не о городе, в котором живут, а о своем соседе, Турии. О том, каким оживленным будет предстоящее бракосочетание… как прекрасна Агнесса, вторая жена архонта Теонии — Давоса… как Давос сможет удовлетворить потребности двух своих прекрасных жен?! О медицинском симпозиуме Теонии, который скоро состоится в Турии, и о том, сколько врачей Росцианума примут в нем участие и так далее.

Некоторые также говорили о слухах, что Теония вот-вот начнет строить первый мост из камня.

Некоторые возбужденно рассказывали, что третья арена, недавно построенная в Турии, будет использоваться специально для футбольных матчей.

Некоторые хвастаются, что, побывав прошлой осенью на плато Консенция, они видели, насколько зрелищным был праздник скачек.

Некоторые отвечают, что бараний бой в Лукании более захватывающий.

Но большинство согласится, что лучшими и более захватывающими, несомненно, являются Южно-Итальянские соревнования по регби и футбольный матч Теонии.

Когда обедающие начали говорить о своем городе-государстве, они стали жаловаться еще больше. Некоторые даже утверждали, что для Росцианума было бы лучше быть частью Союза Теонии, чем независимым городом-государством Альянса Теонии. Хотя у них больше свободы, они не могут получить больше преимуществ от Союза Теонии, а граждане Росцианума также хотят владеть большей землей.

Его слова зашли слишком далеко, но никто из обедающих не осудил его. Наоборот, они даже одобрили его.

'Влияние Теонии в Магна-Греции растет! ' — Со вздохом подумал Кариадес. Прикинув время, он вышел из ресторана и направился к повозке. И тут он увидел рядом с повозкой трех потрясенных кротонцев.

Оказалось, что все повозки были наняты неженатой парой Росцианума и людьми, которые хотели отправиться в Турий, чтобы присутствовать на Дне бракосочетания в храме Геры.

Таким образом, шесть человек по-прежнему ехали вместе, не произнося ни слова на протяжении всего пути.

После трех часов тряски повозка наконец остановилась.

«Мы прибыли!». — Крикнул кучер.

Ликасис выглянул наружу и увидел море людей, возвышающуюся часовую башню и длинный деревянный мост.

«Хм… я не думаю, что мы еще не достигли Турия?». — С сомнением сказал Ликасис.

«Мы находимся недалеко от южной части Турии. Конному транспорту не разрешается пересекать мост, так как это может привести к заторам. Медицинская школа, в которую ты направляешься, находится в Академии Теонии, что недалеко от моста…». — Аппиан чувствовал себя неловко, общаясь с этими кротонцами, но как гражданин Теонии, он все еще сознавал себя хозяином. Сказав эти слова, он взял за руку свою невесту, вышел из повозки и последовал за потоком людей к пропускному пункту.

***

После этого четверо остальных также высадились и двинулись вперед.

Те, кто идет с юга, должны пройти через реку Крати. У них есть два варианта попасть в город Турий: Первый — войти в южную часть Турий и переправиться на лодке из порта в главный порт города Турий на другой стороне, которым пользуются в основном граждане Теонии и приезжие посланники из других городов-государств. Второй, как Кариадес, через деревянный мост на западе южной части добирается до дельты, где встречаются две реки, затем через деревянный мост до северного берега реки Крати и, наконец, в главный город.

Никостратос, прошедший контрольно-пропускной пункт, ступил на деревянный мост. Однако Ликасис, в отличие от своего учителя, не стал вести себя сдержанно: он с любопытством топал ногами, похлопывал по перилам моста и время от времени поворачивал шею, чтобы посмотреть на проплывающие под мостом лодки, затем он вдруг воскликнул: «Смотрите, что они делают?».

В том направлении, куда указал Ликасис, Никостратос увидел группу подростков, купающихся в реке недалеко от моста. Однако они не играли. Напротив, они выстроились в ряд, чтобы один за другим переплыть с северного берега на южный, а затем вернуться обратно. Греки были в основном мореплавателями, и многие из них были отличными пловцами, но редко можно найти место, где дети плавали бы в кожаных доспехах и при этом находили бы это захватывающим.

«Это гонки?». — Неуверенно спросил Страсиппус.

«Сейчас они занимаются военной подготовкой». — Вмешался мужчина средних лет с искалеченной правой рукой, который долгое время лежал на спине на перилах моста и наблюдал за происходящим.

Страсиппус посмотрел на него и с любопытством спросил: «Военная подготовка?».

«Все они — студенты Академии Теонии. Согласно требованиям Закона об образовании Теонии, помимо получения знаний, они также должны проходить военную подготовку». — Объяснил мужчина средних лет.

«Это жестоко, позволять детям заниматься такими опасными видами спорта насильно! Что если у них кончатся силы и они утонут?». — Недовольно сказал Никостратос.

На самом деле, кроме инструкторов, сопровождавших подростков на реке, есть еще несколько лодок, готовых к спасению. Однако мужчина средних лет не стал ничего объяснять и лишь туманно сказал: «Безжалостные враги не отпустят жертву, потому что он молод. И только благодаря строгой подготовке мы можем убивать и не быть убитыми, когда выходим на поле боя».

У Никостратоса на некоторое время заплетался язык, он мог только быстро уйти: 'Независимо от того, молодые они или средних лет, все Теонийцы говорили с аурой воинственности, а их методы воспитания жестокие!'.

Мужчина средних лет не обратил внимания на уходящих иноземцев и продолжал наблюдать за тренировкой подростков в реке, пока инструктор не позвал их всех на берег. После этого он поспешно пересек мост и спустился на берег реки.

«Периандор, мой брат!». — Когда инструктор увидел его, он вышел вперед и тепло обнял его. Оба они были солдатами бригады Аминтаса первого легиона, поэтому, естественно, их связь была глубокой. «Твой мальчик хорошо справляется, сегодня он занял первое место в своей группе по вооруженному плаванию!».

Инструктор не скупился на похвалы.

«Я был свидетелем всего этого на мостике».

«Ты так обеспокоен тем, как твой ребенок в последнее время проявляет себя в военной подготовке. Собираешься позволить ему заменить тебя во взрослой жизни и позволить ему стать солдатом Теонийской армии?». — Шутливо спросил инструктор.

К его удивлению, Периандор серьезно кивнул: «Я хочу, чтобы он поступил в первый легион».

Инструктор был поражен, а затем сказал: «Брат мой, хотя Патрокл и показал хорошие результаты, у него недостаточно боевого опыта, а число резервистов легиона сейчас превышает десять тысяч, поэтому ему будет труднее поступить в первый легион. Кроме того, ему еще не исполнилось восемнадцати лет, и даже если бы он достиг воинского возраста, офицеры не стали бы отправлять в бой такого новобранца, как он. Так что лучше пусть он сначала станет грамотным солдатом в резерве легиона».

Периандор подумал и признал, что инструктор прав. Однако он все еще беспокоился, поэтому спросил: «Я не знаком с текущей ситуацией в легионе. Как ты думаешь, сколько времени потребуется Патроклу, чтобы поступить в легион, когда он войдет в резерв? Особенно в первый легион?».

Инструктор улыбнулся: «Тебе следует почаще общаться с нашими братьями из первого легиона, особенно со стратегом Аминстасом, который больше всех дорожил прошлой дружбой. Знаешь ли ты, что в этом году он был назначен легатом второго легиона? Так что если твой сын хочет поступить во второй легион, от Аминстаса требуется только одно слово».

Периандр просто молча слушал. Действительно, с тех пор, как он был ранен, его контакты с товарищами и офицерами стали гораздо меньше. Но теперь, ради своего сына, он должен что-то изменить.

«Кстати, разве ты не занимался в последнее время в Академии? Готовишься ли ты к аттестации для того, чтобы стать старостой деревни? Как твоя учеба?». — Инструктор вдруг вспомнил и с любопытством спросил.

Периандор горько усмехнулся: «Я и раньше не умел читать ни слова, а теперь я стар, и память моя уже не так хороша. Одного воспоминания об этих буквах достаточно, чтобы у меня разболелась голова…».

«Буду ждать твоего вступления в Сенат".

Периандор редко улыбался.

«Отец!». — Патрокл, переодевшийся, подошел к нему.

«Занятия закончились?».

Патрокл кивнул. Сейчас ему было почти семнадцать, и он уже был выше Периандора. Хотя он не был так силен, как инструктор, его тело было пропорциональным и крепким. А для таких учеников, как он, достигших совершеннолетия, послеобеденные занятия в школе больше не были связаны со спортом, а больше с суровыми военными тренировками и реальными боями, чтобы подготовиться к военной службе.

«Периандор, не забывай то, что я сказал». — Увидев, что отец и сын уходят, инструктор напомнил ему.

И Периандор с благодарностью помахал рукой.

«Отец, о чем вы говорили с инструктором?». — Слюбопытством спросил Периандор.

«О том, чтобы ты вступил в первый легион…». — Честно ответил Периандор сыну.

Патрокл издал протяжный свист и сказал: «Я слышал от Стефилоса, что такому новобранцу, как я, вообще невозможно вступить в первый легион. Но я верю, что в какой бы легион меня ни определили, я буду тем, кто будет держать флаг во время триумфального возвращения!».

Периандр удовлетворенно похлопал ребенка по плечу. Хотя у Патрокла был нервный характер, он был чрезвычайно уверенным в своём сыне.

Патрокл внезапно остановился и позвал: «Эй, Синтия!».

Синтия, которая шла домой, повернулась и улыбнулась ему.

Патрокл подмигнул ей: «Повязка на твоей голове ослабла».

Синтия потянулась за волосами и поняла, что ее обманули. Она воскликнула: «Патрокл, ты идиот!».

Патрокл засмеялся и продолжал наблюдать за Синтией. Только когда она ушла, он отвел взгляд.

Как человек, испытавший подобное, Периандр не мог понять мысль своего сына. Просто большинство людей в Турии знают личность девушки — она приемная дочь архонта, а Патрокл — обычный гражданин Теонии, только что получивший гражданство. Между этими двумя существует огромная пропасть. Но его сын упрям и с детства имеет свои собственные идеи, поэтому ему трудно давать ему советы. Он просто надеется, что это детское обожание.

***

Синтия попрощалась с друзьями и пошла в свой дом.

Рабыня быстро подошла и взяла ее школьную сумку, Синтия тут же поприветствовала ее и выразила свою благодарность.

Теперь резиденция Давоса была расширена и разделена на три двора: передний, средний и задний. В переднем дворе жили обычные рабы, здесь же находилась конюшня. Средний двор был местом, где Давос работал и обсуждал дела союза, здесь же находились комнаты тех, кто управлял рабами, и канцелярии. А задний двор был резиденцией Давоса и его семьи.

Синтия шла прямо, и везде, где она проходила, рабы приветствовали ее, а Синтия отвечала на их приветствия. Таковы домашние правила Давоса. И хотя Синтия не понимала его, у нее уже сформировалась привычка.

Войдя в средний двор, она также столкнулась с Аристиасом, которого боялась среди сопровождающих его отца. Ей всегда казалось, что его глаза, в которых было меньше черного и больше белого, обладают какой-то способностью видеть насквозь сердца людей. По сравнению с ним среди последователей Давоса, она предпочитала Аристократа, бывшего писца. К несчастью, он стал гражданином Теонии, сдал экзамен в союзе по совету Давоса и теперь стал судьей суда Турии.

Синтия толкнула открытую дверь на задний двор и тут же услышала знакомый голос: «Синтия».

Хейристойя стояла у сада и с улыбкой смотрела на нее, пока Азуна, наклонившись, выдергивала сорняки.

«Мама!». — Синтия испустила крик и подбежала, чтобы обнять Хейристойю. После многих лет совместной жизни эта элегантная и добрая женщина заменила увядающий образ ее матери.

«Будь нежной! Не пугай свою сестру!». — Хейристоя подсознательно прикрыла свой выпирающий живот и потрепала Синтию по лбу.

«Я прошу прощения, что потревожила твой сон». — Синтия наклонилась близко к животу Хейристойи и сказала нежным тоном.

Затем она удивленно воскликнула: «Она пнула меня!».

«Да, я тоже это почувствовала». — Хейристойя была счастлива. Несмотря на то, что это ее вторая беременность, она до сих пор не знает, кто родится — мальчик или девочка. Однако после рождения Кро, ей захотелось иметь дочь, поэтому все стали называть ребенка девочкой. И это первый раз, когда она почувствовала, что ребенок шевелится.

***

«Она снова ударила!». — Зоскликнула Хейристойя со счастливой улыбкой.

Азуна поспешила выйти из сада, вытерла пыль с рук о платье и присоединилась к Синтии, чтобы помочь Хейристойе сесть.

После этого Хейристойя почувствовала, что немного проголодалась: «Синтия, твой брат вернулся и играет с маленьким Кро наверху. Скажи им, чтобы спускались и готовились к ужину».

Брат, о котором говорила Хейристойя, — это родной брат Синтии, Адорис, которому сейчас восемь лет, он тоже учится в Академии в Турии.

Издав звук «Ох», Синтия встала, чтобы подняться наверх, но вдруг заметила на деревянном столе рядом с собой тарелку с черным веществом. Она с любопытством спросила: «Что это?».

«Это от твоей тети Андреа. По ее словам, это сушеное мясо говядины было засолено и копчено. Это твой отец предложил, и его прислали из Грументума, чтобы мы попробовали». — ответила Хейристойя.

Синтия взяла маленький кусочек и откусила: «Немного жестковато».

Она пожевала немного, проглотила и сказала: «После долгого пережевывания вкус неплохой. Он немного соленый и подходит для перекуса».

«Твой отец планировал использовать это сушеное мясо как часть солдатского рациона». — Случайное замечание Синтии, обрадовало Хейристоя, потому что ее волновал только вкус. Что касается использования слишком большого количества соли, то ее это мало волновало, потому что производство морской соли значительно увеличилось с тех пор, как Давос заставил людей из Академии придумать способ улучшить метод сушки соли, в результате чего она стала очень дешевой.

Затем Синтия запихнула в рот целый кусок сушеного мяса и пошла в обход сада.

На другой стороне сада находится небольшой алтарь с каменной статуей Артемиды, которая держит в руке лук и улыбается. Статуя высотой всего в человеческий рост, но резьба очень реалистична. После того как жемчужина Регия, Агнесса, вышла замуж за Давоса, она не могла забыть то время, когда служила жрицей Артемиды, богини охоты, хотя Давос сделал ее главной жрицей храма Геры. С согласия мужа, она построила небольшой алтарь для Артемиды на заднем дворе. Сама того не подозревая, Синтия стала почитательницей богини. Возможно, потому, что греки считают Артемиду богиней луны, а ночь — это ее мир, и имя «Синтия» первоначально означало луну, которая, естественно, имеет чувство близости. И вот, прежде чем войти в главное жилище, Синтия благочестиво помолилась Артемиде.

Увидев, что Синтия входит в дом, Азуна засомневалась и обратилась к Хейристойе: «Госпожа, не собираемся ли мы подождать, пока госпожа Агнес вернется к ужину?».

Хейристоя улыбнулась: «Она готовится к завтрашнему Дню Бракосочетания. И, вероятно, она будет занята в храме до поздней ночи, так что нам не придется ее ждать. А с ее характером, она не будет сильно переживать по этому поводу».

«А как же господин?».

«Нет необходимости ждать. Сенат уже два дня проводит заседание. Мы можем винить только тех дворян и купцов, которые устраивают беспорядки на площади… и этого проклятого Поллукса!». — При упоминании этого вопроса Хейристойя немного раздражилась.

***

«Уважаемые государственные деятели, не только в Турии, но и в Кримисе, Пиксусе, Амендоларе и других городах есть много людей, пришедших протестовать на площадь. Пожалуйста, откройте дверь и послушайте их — послушайте их крики: «Возобновите экклесию!».

Страстная речь Поллукса была немедленно прервана Антониосом: «Насколько я знаю, в Турии и Кримисе протестует всего несколько человек, а не «большинство», как ты сказал! Кроме того, в Амендоларе и Пиксусе ничего подобного не происходит!».

«Да, как Амендоларец, я могу подтвердить, что слова Антониоса — это факты!». — Сказал Скамбрас.

Поллукс уже ожидал этого, поэтому он усмехнулся и сказал: «То, что они молчат, не означает, что ни у кого нет возражений. Горожане просто прячут свое недовольство в сердце и не осмеливаются его высказать. Смешно подумать, что их просьба так проста и не чрезмерна, а нам приходится так нервничать? Вы все должны знать, что до тех пор, пока греки создают город-государство, всегда будет существовать экклесия! Даже если мы вернемся в эпоху монархии на сотни лет назад, когда были цари, экклесия все равно существовала! Только те города-государства, которые находятся под властью тиранов, которые боятся масс и поэтому подавляют их, не смеют иметь экклесию, как, например, Сиракузы».

Затем Поллукс повернулся, чтобы посмотреть на сидящего Давоса, и смело спросил: «Архонт, разве нашим союзом правит тиран?!».

Это предложение потрясло всех присутствующих.

Давос сохранял спокойствие, словно не подозревал, что Поллукс нацелился на него: «Конечно, нет. Союз Теона находится под совместным управлением государственных деятелей Сената».

«Тогда есть ли в законе Теона положение, запрещающее экклесию?!». — Поллукс стал смелее и продолжал задавать вопросы.

«Естественно, такого нет». — Давос по-прежнему спокойно отвечал.

«В таком случае, вполне разумно, что народ просит об экклесии! Поэтому я надеюсь, что Сенат тщательно рассмотрит этот вопрос и не подведет граждан!». — Поллукс увидел, что Давос попал в расставленную им ловушку. Поэтому он воспользовался возможностью высказаться.

«Поллукс, не так-то просто удержать экклесию». — Куногелата встала и сказал: «Положение Союза Теонии значительно отличается от положения других греческих городов-государств, так как наши граждане не сосредоточены в одном городе-государстве, а находятся по всему Союзу, и нам потребовалось бы время и энергия, чтобы собрать их в одиночку! Кроме того, граждане Теонии — не только греки, но и Луканийцы и Бруттийцы, которые не знают, что такое экклесия, и никогда в ней не участвовали. Поэтому необдуманное проведение экклесии не только принесет им убытки, но и сделает экклесию хаотичной и станет посмешищем для наших соседей».

Куногелата рассказал о трудностях созыва экклесии в Теонии. На самом деле у него есть своя корыстная идея. Как один из представителей власти в Сенате, он не хочет возобновления экклесии, поскольку уже устал от того, что для избрания в Турии ему приходится заискивать перед гражданами и нападать на своих политических врагов… и так далее. Предположим, что после избрания он допустит хоть малейшую ошибку. В этом случае есть риск, что его политические враги подстрекают граждан заставить его уйти в отставку, что гораздо менее практично, чем сейчас, поскольку им нужно заботиться только о Союзе и Давосе.

И на самом деле есть много тех, кто имеет те же идеи, что и он, такие как Корнелиус, Скамбрас и некоторые государственные деятели, которые всегда отвечают за важные дела союза.

«Куногелата прав! Нам, Бруттийцам, нет дела ни до какой экклесии. Мы и так довольны, пока у нас есть еда, женщины, чтобы спать, и вино, чтобы пить!». — Седрум сказал вслух, притворяясь равнодушным: «Мы, Бруттийцы, с радостью подчинимся тем, у кого больше возможностей и сио!».

«То же самое и у нас, Луканцев. Экклесия слишком хлопотна, чтобы мы могли ею интересоваться!». — Тут же добавил Гемон.

Оппозиция Луканцев и Бруттианцев, двух других крупных сил в Сенате, сделала выражение лица Поллукса неприглядным. Тем не менее, он не намерен сдаваться и продолжает: «Только потому, что трудно провести экклесию, мы должны сдаться? Неужели мы, Теонийцы, так поступаем? Например, построить дорогу Турий-Лаос через высокие горы очень трудно, но в конце концов нам все же удалось построить ее после нескольких лет тяжелой работы!».

«Наши граждане уже давно с нетерпением ждут возобновления экклесии. Если во времена, когда Теония только была основана и стояла перед угрозой выживания, понятно, что нам нужно было временно приостановить экклесию, которая отнимала много времени и сил, чтобы объединить наш народ и сосредоточиться на победе над врагом. Но теперь, когда Теония стабильна и процветает, а народ становится все более состоятельным и спокойным, я, как грек, у которого всегда была традиция участвовать в политике города-государства, считаю, что требование граждан Теонии о созыве экклесии со временем будет только усиливаться! Как самые уважаемые представители граждан Теонии, я надеюсь, что вы сможете глубоко осознать это и вовремя сделать правильный выбор, а не ждать, пока недовольство граждан достигнет опасного уровня, прежде чем принять поспешное решение, которое не пойдет на пользу Сенату и Теонии!».

Слова Поллукса, одновременно эмоциональные и угрожающие, заставили многих побледнеть.

В то время как Давос просто смотрел на Поллукса, словно о чем-то размышляя.

«Теперь все должны проголосовать, принимать или не принимать этот законопроект о возобновлении экклесии!». — объявил председательствующий по очереди Корнелий.

Как обычно, государственные деятели, служащие в легионе, высказались против, как и государственные деятели, которые являются Луканцами и Бруттийцами. Даже большинство сильных мира сего среди государственных деятелей также не согласились, а большинство государственных деятелей, в основном из Турий, которые поддерживали Поллукса, не были переназначены. Но среди тех, кто был за, Давос увидел Беркса, Петару и даже наварха Теонийского флота Энанилуса.

Давос сузил глаза, и в его взгляде промелькнул слабый отблеск холода.

***

Когда они вышли из зала Сената, было уже поздно. Весенняя ночь была еще холодной, но хитон, в который был одет Поллукс, пропитался холодным потом от его допроса Давоса.

Хотя его предложение снова было отвергнуто, Поллукс стал более уверенным в себе, видя, как растет число людей, поддерживающих его.

Давос даже не смог ничего сделать. Значит, в следующий раз…». — взволнованно думал Поллукс, его шаги становились все сильнее, и он громче разговаривал с государственными деятелями, которые путешествовали вместе с ним.

***

«Не знаю, почему этот робкий парень вдруг стал грозным!». — Мариги стоял на ступеньках у входа в зал Сената и возмущенно смотрел на смеющегося Поллукса вдалеке. Затем он с некоторым беспокойством сказал Давосу: «Архонт, вы не можете позволить ему и дальше быть высокомерным!».

***

Давос равнодушно сказал: «Мариги, ты когда-нибудь слышал одну поговорку?».

«Какую?».

«Тех, кого бог хочет уничтожить, он сначала делает безумными».

***

Никостратос, Страсиппус и Ликасис стояли перед воротами школьного парка Теонии.

Это необычные ворота, большая белая арка с огромной каменной сферой на вершине и толстой каменной табличкой в форме меча, выходящей прямо из середины арки, поддерживая ее и разделяя на две части.

На каменной скрижали выгравирована фраза: «Все знания имеют свои тайны, а тайна может быть раскрыта только путем неустанного исследования».

Никостратос повторял эти слова и не мог не кивать головой. Затем, посмотрев дальше, он увидел подпись — Давос.

«Давос? Какой Давоса?». — Спросил Никостратос в изумлении.

«Кокой же ещё? Это, естественно, архонт Теонии!». — Ответил Страсипп.

«Это место, где собираются ученые, священное место! Какая у него квалификация, чтобы оставлять тут свои цитаты?». — Цвет лица Никострата изменился, когда он произнес эти слова.

Страсипп был потрясен и поспешил отговорить его: «Не говори ерунды. Давос — не просто Архонт. Он также является уважаемым учителем врачей Теонии. Даже те ученые, которые изучают математику, уважают его. Ходят даже слухи, что они получили от него просветление, поэтому вся Академия его почитает. Кроме того, в прошлом году я слушал лекцию Давоса, и его медицинские знания поистине уникальны и заставляют задуматься. Неудивительно, что многие люди называют его «посланником богов». Если эти люди услышат, что ты оскорбляешь его здесь, они обязательно тебя побьют!».

«Я не боюсь Теонийцев». — пробормотал Никостратос. Затем он замолчал и вместе со Страсиппом вошел в ворота Академии.

Ликасис все это время смотрел на сферу. Даже переступив порог ворот и пройдя несколько шагов, он все еще не мог удержаться от того, чтобы не оглянуться и не сказать: «Какой смысл помещать такой тяжелый каменный шар на вершине? Они не боятся, что он упадет?».

«Юнец, ты не понимаешь». — Внутри ворот стоял молодой человек лет двадцати и объяснял: «Этот шар символизирует мир, в котором мы живем».

«Подожди, ты хочешь сказать, что земля под нашими ногами круглая?!». — Удивленно перебил Ликасис.

«Конечно, иначе почему, глядя на плывущие вдалеке корабли, вы всегда видите сначала паруса. Ты должен знать, что еще много лет назад Фалес Милетский оставил… в общем, эту проблему трудно объяснить за короткое время. Вам просто нужно помнить, что земля, на которой мы живем, — это большой шар!». — Нетерпеливо ответил молодой человек. Затем он указал на арку и сказал: «Как ты думаешь, на что похожа эта арка?».

Ликасис внимательно посмотрел: «О, это пара рук!».

«Да, руки, держащие сферу, означают, что люди могут преобразовывать Гайю!» — Молодой человек взволнованно сказал: «Но что мы можем сделать, чтобы преобразовать Землю и преодолеть ужасное бедствие?»

«Откуда мне знать?». — воскликнул Ликасис, глядя на наседавшего на него молодого человека.

«Прочти надпись на этой каменной скрижали». — Молодой человек указал на каменную скрижаль в форме меча и высокопарно сказал: «Только благодаря усердному изучению и исследованию мы, ученые, можем получить знания! Архонт Давос создал эти ворота с глубоким смыслом!».

Ликасис усмехнулся его хвастовству.

Молодой человек, видимо, не обратил внимания на выражение лица Ликасиса, так как продолжал тянуть увлечённо говорить: «Теперь я расскажу тебе, почему каменная сфера не сломает арку и не упадет вниз. Это потому, что круглая арка распределяет вес на оба конца».

Затем он поднял ветку и нарисовал логику гравитации: «Конечно, она не может полностью рассеять тяжесть каменной сферы, и давление на арку все еще существует, поэтому поддержка каменной скрижали является ключом».

Бедный Ликасис был в полной растерянности от профессионального объяснения молодого человека. Он словно слушал священную книгу.

Никостратос, который слушал из любопытства, теперь был совершенно нетерпелив и воскликнул: «Ликасис, нам пора идти! Уже темнеет, мы не должны пропустить регистрацию!».

«Регистрацию? Кто вы?». — Молодой человек посмотрел на них с подозрением.

«Мы пришли на медицинский симпозиум». — Сказал Страсиппус.

«Вы та, кто имеет дело с трупами и скелетами!». — Молодого человека осенило.

«Вы… уходите!». — Он внезапно потерял интерес к ним и отошёл назад, как будто боялся заразиться каким-то несчастьем.

«Может, он болен? Сумасшедший». — Пробормотал Ликасис, следуя за Страсиппом.

В парке деревья цвели и зеленели, а среди деревьев с зеленой тенью и переплетающимися ветвями пролегала вымощенная гравием дорожка.

Трое продолжали идти, как вдруг услышали крик: «Осторожно, не наступи!».

Страсипп быстро остановился и увидел, что рядом с ним на земле сидит человек, который держит кусок известняка и нацарапывает какие-то слова и символы на плоском камне перед ним.

Мужчина прикрывал камень своим телом, глядя на них и призывая: «Уходите! Не мешайте мне!».

«Эти люди, вероятно, все ученые из Института Математики Академии Теонии. Я слышал, что большинство из них из пифагорейской школы Таранто». — Страсипп объяснил недовольному Никострату.

'Так это те самые безумцы!'. — Внезапно осенило Никострата. Пифагорейская школа поклонялась «математикам как богам», они также часто проводили какие-то странные ритуалы и отличались скрытностью. В первые годы они имели тесные связи с вельможами городов-государств Магна-Греции и выступали против демократии, поэтому многие считали их еретиками и избегали как чумы.

'Теония неожиданно приняла их!'. — Никострат почувствовал нотки отвращения.

Затем они увидели, как кто-то цепляется за ствол дерева, смотрит на небо и что-то бормочет про себя. Некоторые шли, как марионетки, не зная, о чем думают, а некоторые лежали на грязи, внезапно вскакивая, в экстазе и других странных поведениях, но группа из трех человек больше не находила их странными.

Пройдя мимо нескольких высоких деревьев, перед ними появилась небольшая беседка, где толпа людей образовала круг, а в центре, казалось, что-то положили.

Они возились с этим предметом, ожесточенно споря.

Наконец, любопытный Ликасис подошел к беседке и услышал, как они говорят что-то вроде: «Какой длины должен быть пролет моста?».

«Где он должен быть построен, чтобы мост был ровным?».

«Сколько колонн нужно, чтобы поддержать мост?».

«На каком расстоянии опоры моста они должны быть?».

«Вы пришли на медицинский симпозиум?». — Из толпы вышел мужчина и спросил, глядя на аптечку, которую нес Ликасис.

Прежде чем Ликасис успел ответить, Страсипп поклонился и с уважением сказал: «Приветствую тебя, Стесиходас!».

«Ты?». — Стесиходас посмотрел на него с подозрением, изо всех сил пытаясь вспомнить его имя из своей памяти.

«Я — Страсипп, врач из Кротоне. А это Никостратос и Ликасис, оба они тоже из Кротона». — Страсипп тут же представился.

«О, извиняюсь! Я помню, что в прошлом году вы читали лекцию о применении алоэ вера в лечении спортивных травм!». — Стесиходас похлопал себя по лбу и извиняюще сказал.

«Да, это тот небольшой опыт, которым я поделился в прошлом году. Прошло уже много времени, а ты все еще помнишь его». — Страсиппус сказал с восторгом.

«Естественно. Вдохновленные вашей лекцией, некоторые врачи нашей медицинской школы в этом году провели более глубокое исследование алоэ вера и сделали несколько новых достижений, о которых будет сказано на этом симпозиуме». — Серьезно сказал Стесиходас.

«Это здорово!». — Страсиппус не мог не радоваться, забыв о несколько неловком Никостратосе рядом с ним.

К счастью, Стесиходас не забыл его и взял на себя инициативу приветствовать его: «Добро пожаловать, врач Никостратос!».

Никостратос сдержанно ответил на его приветствие.

«И ты, Ликасис! Добро пожаловать в Академию Теонии!». — С энтузиазмом сказал Стесиходас, ведя их в сторону медицинской школы.

Затем Стесиходас смущенно говорил, пока они шли: «Прошу прощения. Сегодня моя очередь встречать врачей, прибывших на симпозиум, у ворот Академии. Но простояв там почти весь день, я почувствовал себя уставшим. Поэтому я решил отдохнуть в беседке, слушая дискуссию Института математики о строительстве каменного моста, и не ожидал, что чуть не пропустил вас».

Страсипп был поражен: «Ты имеешь в виду строительство моста из камня?».

«Да, Департамент управления дорогами и мостами Теонии собирается построить мост из камня на реке Сарацено, чтобы заменить прежний деревянный мост. После того, как Сенат дал свое согласие, они передали проект и измерения каменного моста Институту математики. Мартикорис, вице-президент Института математики, и группа людей спорили об этом вопросе уже более десяти дней, однако, в основном, они завершили разработку плана. Если они успешно построят каменный мост на реке Сарацено в этот раз, то за ним последуют еще несколько мостов. Тогда, накопив достаточно опыта, Гераклид Младший сможет приступить к строительству моста на реке Крати!». — Стесиходас улыбнулся. Очевидно, он полон ожиданий, потому что, когда между главным городом Турии и южной частью появится прямой проход, пешеходы с юга, идущие на север, будут проходить по каменному мосту, а не по деревянному, проходящему через Дельту, что сделает обстановку вокруг Школьного парка Теонии намного спокойнее.

***

Страсипп и Никостратос смотрели друг на друга с шоком в глазах. Никостратос даже оглянулся на группу людей, все еще спорящих в беседке, его мнение о них изменилось.

Он оглянулся на Стесиходаса, который шел впереди, притянул к себе Страсиппа и спросил низким голосом: «Кто этот человек, что ты его так уважаешь?».

«Он… э-э-э… вице-президент медицинской школы в Академии Теонии. Он не только высококвалифицирован в медицине, но и очень сведущ!». — Пробормотал Страсиппус.

«Высококвалифицированный? Насколько он лучше тебя?». — Никостратоса не волновало положение собеседника, его волновал только фактический уровень его медицинских навыков.

«Я вообще не могу с ним сравниться. Разница в наших навыках такая же, как между ребенком и взрослым. Вы поймете это, когда увидите, как он лечит пациентов, и послушаете его речь». — Искренне заявил Страсипп.

Никостратос потерял дар речи, зная, что у них со Страсиппом почти одинаковый уровень мастерства.

***

В темноте ночи, в одном из домов в деревне за городом Турий. После того, как они поужинали, Тератус попросил жену налить ему вина, а сам сидел один во дворе, глядя на звездное небо и глубоко задумавшись. Время от времени он наблюдал за рабами, чистившими во дворе сельскохозяйственные инструменты, а из комнаты, освещенной масляной лампой, доносились звуки чтения его сына.

'Как прекрасна такая жизнь!'. — Оглядываясь на себя несколько лет назад, Тератус не мог не радоваться, что сделал правильный выбор, предав Кротоне, в чем он до сих пор немного виноват. Однако он уже многое сделал для Кротона и Мило, в том числе рисковал жизнью, пробираясь по Клампетии, чтобы добыть важную информацию, и способствовал усилиям Кротона помочь Терине в отражении бруттийцев… Однако даже несмотря на все это, его жизнь оставалась трудной, пока он не сдался Аристиасу. После того как Давос победил Кротона, он выполнил свое обещание и благополучно вернул ему жену и детей Тератуса. С тех пор он стал жить в Турии, официально вступив в горную разведывательную бригаду по уговору Давоса и накапливая военные кредиты. В то же время он тайно работает на Аристиаса и Архонта.

Только в прошлом году он, наконец, стал гражданином Теонии и получил «выделенную землю», о которой мечтал каждый грек. В то же время его дети также начали посещать Академию Теонии. Его семья даже купила двух рабов, чтобы они выполняли работу на полях. Все это счастье было вызвано тем, что он сделал правильный выбор.

Размышляя об этом, он почувствовал, что должен помолиться Аиду. Поначалу его часто мучило чувство вины, что он даже не мог спать по ночам. Наконец, после того как по совету Аристиаса он отправился в комнату для исповеди в храме Аида, ему постепенно стало легче.

Как раз когда он начал набожно молиться Аиду, в дверь постучали.

«Кто там?». — Сказал Тератус низким голосом, поспешив к двери.

«Тератус, это я!». — Раздался низкий голос из-за двери. Однако в тихой ночи голос был очень отчетливым.

'Аристиас!'. — Тератус был шокирован, потому что Аристиас, как его начальник, обычно просил его явиться в его резиденцию и дать задания, он никогда не приходил к Тератусу лично, тем более ночью

Он поспешно открыл дверь. И под лунным светом перед ним появилась стройная фигура Аристиаса.

Аристиас серьезно посмотрел на двор позади Тератуса, затем вошел.

Затем Тератус слегка прикрыл дверь, оправдываясь тем, что погнал рабов отдыхать.

А Аристиас просто тихо стоял в углу двора. Из-за того, что стена и высокие ивы загораживали лунный свет на небе, темнота полностью скрывала его фигуру.

После того как Тератус навел порядок, он тут же бросился выполнять приказ.

Аристиас не стал ходить вокруг да около. Он сказал низким голосом: «Владыка приказал, чтобы ты начал действовать по порученному тебе делу».

Тератус снова напрягся, ведь «владыка», о котором говорил Аристиас, мог быть только первым человеком Теонии, которого он одновременно и боялся, и был ему благодарен.

Затем Тератус снова воодушевился: «С чего нам начать?».

Они некоторое время разговаривали шепотом.

Увидев, что Аристиас уходит, Тератус не смог больше сдерживать свое волнение и хлопнул в ладоши. Явные аплодисменты в темноте ночи донеслись до него, и он услышал голос жены, которая была в комнате: «Тератус?».

«Ничего страшного. Сначала ложись спать». — Тератус быстро успокоил ее и сказал себе: «Будь спокоен, будь спокоен!». Хотя это возможность добиться больших успехов, это дело имеет огромное значение и в нем участвует слишком много людей, которые занимали высокие посты или были очень богаты. Поэтому он должен быть осторожен и предусмотрительно подумать, нет ли какой-нибудь ошибки в осуществлении плана.

Так, держа обе руки на спине, Тератус ходил и размышлял, проведя во дворе всю ночь.

***

На следующий день небо стало голубым, а температура и погода как раз подходили для путешествия.

Турийцы встали рано, умылись, поели, поставили цветы перед своими домами и окропили улицы чистой водой. Мужчины одевались опрятно, а женщины — в модные наряды. После этого они парами спешили к восточным воротам.

Храм Геры в Турии был построен два года назад из-за того, что День бракосочетания в Теонии становился все более грандиозным и влиятельным. Но поскольку в Турии нет храма Геры, перед каждым Днем бракосочетания нужно было ехать в Гераклею, чтобы пригласить жреца Геры, а проводить мероприятие можно было только на площади Нике, что было несколько нетрадиционно и не соответствовало образу Теонии как центра союза. Поэтому в ответ на нужды народа и развитие города Сенат одобрил строительство храма Геры.

Однако расходы на строительство храма были взяты не из казны, которая и так была переполнена всевозможными инфраструктурами, а из различных пожертвований. На примере щедрого пожертвования Архонта Давоса, многие государственные деятели и купцы жертвовали один за другим, что позволило завершить строительство храма Геры более чем через год.

В то время, в связи с тем, что политическая ситуация в Теонии стала стабильной после Бруттийской войны, поиск места для храма Геры стал проблемой. Из-за нескольких лет бурного развития число жителей в Турии резко возросло, поэтому места для размещения нового храма не хватало, и построить его можно было только за пределами города. Именно поэтому сенат поставил на повестку дня проблему расширения города Турии.

Вопреки греческой традиции строить храм на высоком месте, Теонийцы построили храм Геры на ровной земле между городом Турии и портом на берегу реки Крати за городом.

Рано утром Теонийцы собрались со всех сторон к храму Геры, чтобы принять участие в ежегодном празднике.

Хотя солнце на небе еще не засияло, море людей уже находилось за пределами Храма Геры, оказывая значительное давление на патрульные подразделения, ответственные за поддержание порядка.

В то же время число обрученных пар достигало пятисот, и многие из них пришли принять участие в благословении в этом году, что привело к переполнению храма Хора, богини времен года, и храма Ирис, богини радуги, расположенных сбоку от Великого храма Геры.

Когда люди возле храма стали так многолюдны и шумны, они начали слабо слышать звук колоколов с юго-запада, из города Турий, за которым последовал мощный звук. Все они знали, что эти колокольные звуки исходили от четырехтонного бронзового колокола в храме Аида, звонившего девять раз подряд.

«Раз! Два! Три!». — Люди также начали считать одновременно со звоном колокола (в фольклоре день рождения Аида — 9 сентября, поэтому Теония не только перенесла ежегодный день Аида на 9 сентября, но и заставила храмовый колокол звонить девять раз на каждый крупный праздник).

Праздник вот-вот начнется!

Теонийцы начали оживляться. Что касается того, почему храм Аида, царя подземного мира, мог объявить о начале праздника Геры, то Теонийцы уже давно привыкли к этому и не сомневались, потому что за последние пять лет, благодаря неустанным усилиям Плесинаса и его подчиненных, Теонийцы уже давно считали Аида защитником союза и дарителем стабильности и процветания Теонии.

Толпа заволновалась, увидев, как группы музыкантов, держащих в руках лиры, флейты, бронзовые рога, барабаны приблизились к ступеням перед храмом и встали в строй. Затем дюжина жриц, одетых в длинные белые одежды, вышли из храма и встали перед помостом.

Когда зазвучала мелодичная музыка, шум стал ослабевать, и жрицы начали петь хором. Однако это был гимн не Гере, а ее дочери, Гебе, богине юности. Поэтому новый гимн был живым и веселым.

Вместе с ними пели десятки молодых девушек перед другим храмом — храмом Гебы, богини юности. Эти молодые девушки легкими шагами вышли на площадь вместе с прекрасным пением и танцами, время от времени переходя в различные формации и фигуры.

Со времени церемонии открытия храма Аида драматические танцы со зрелищными сценами и великолепной динамикой не только потрясли Теонийцев, но и открыли новую форму искусства. А жрецы всех храмов считали его одной из непременных церемоний на праздниках.

Наблюдая за девушками, радостно танцующими на площади, и слушая музыку с немного сильным ритмом, многие девушки снаружи не могли удержаться от того, чтобы не трясти своими талиями.

После гимна Хебе, девы отступили назад, а дети и жрицы на платформе храма издали мягкий резонирующий звук, как будто это была божественная музыка.

Все в толпе встали на цыпочки, поглядывая на храм один за другим, так как все они знали, что пришло время появиться их господину.

Затем из храма вышла женщина, одетая в простое белое одеяние, в гранатовой короне, держа в руках факел, освещенный длинной яркой масляной лампой в храме. Ее манера поведения была величественной и спокойной, а ее утонченное лицо не имело ни единого изъяна, словно все лицо — это статуя Геры, вырезанная знаменитым мастером. Она настолько свята, что толпа не чувствовала даже намека на богохульство.

***

И внутри, и снаружи всей площади воцарилась тишина, когда жрица медленно пошла к помосту, не глядя по сторонам, казалось, не замечая, что происходит вокруг. Затем она зажгла факелом стоящий перед ней жаровню, потому что пылающее пламя символизировало благословение богов.

Затем, повернувшись лицом к площади, она нежно приоткрыла губы, после чего мягкий и чистый голос, который трудно было представить, исходил из такого, казалось бы, хрупкого тела, опьяняя толпу.

С ней во главе, жрицы начали петь гимн Геры.

Мелодия наполнена любовью к детям, заботой о женщинах, наставлением для брака и защитой для семьи… поэтому гимн не был ни громким, ни печальным, а просто, как старец, шел медленно и не спеша.

Даже когда гимн закончился, на площади воцарилась тишина, и люди, казалось, все еще были погружены в учение гимна.

В это время пламя в жаровне вдруг разгорелось сильнее, и толпа зашумела: «Гера здесь! Она наблюдает за нами!», думая, что это хорошее предзнаменование.

Агнесса, главная жрица, слабо улыбнулась, что было подобно солнечному свету, проникающему в сердца людей, и сказала: «Богиня Гера благословляет вас!».

Как только ее голос стих, толпа зааплодировала, мгновенно зазвучала мелодичная музыка.

Затем пары, ведомые патрулями, одна за другой выходили на площадь, и вскоре вся площадь была заполнена народом.

Затем они начали неуклюже танцевать под музыку, потому что хотя греки и хороши в спорте, они не очень хороши в танцах, однако, благодаря тому, что Давос сделал простые приспособления на основе социальных танцев своей прошлой жизни, он заставил пары специально обучиться этому танцу и исполнить его на прошлогоднем Дне Бракосочетания, что сразу же вызвало похвалу масс и соревнование по его изучению.

В это время все затаили дыхание, так как они смело демонстрировали элегантность. В узком пространстве пара не отставала друг от друга, двигаясь простыми шагами, глядя друг на друга. Затем они кружились и меняли движения. Несмотря на то, что действия повторяются и прямолинейны, пары становились все счастливее и счастливее во время танца, и даже те, кто находился за пределами площади, начали петь и танцевать.

Во время танца жена думает, что ее муж — самый привлекательный мужчина, а муж думает, что его жена — самая красивая, и все впадают в опьянение.

Давос планировал именно это, потому что семья — это краеугольный камень города-государства, поэтому чем крепче семья, тем спокойнее в городе-государстве.

Даже жрицы на помосте не могли удержаться от легкого дрожания своих тел и негромко напевали в такт музыке.

В это время, оживленная жрица смело спросила Агнес низким голосом: «Жрица, раз этот танец создан Владыкой Архоном, значит ли это, что вы также танцуете с Владыкой Архоном дома каждый день?».

Слова жрицы заставили румяные губы Агнессы скривиться в улыбке.

Агнес была традиционной гречанкой, поэтому, когда Регий отверг предложение Дионисия, это привело к тому, что никто не решился на ней жениться. Однако она не стала жаловаться на это и просто молча вошла в храм Артемиды в качестве жрицы, но через несколько лет, когда она подумала, что проживет такую скучную жизнь и будет жить одна, кто бы знал, что Артемида пожалеет прекрасную девушку. Когда сила Сиракуз стала угрожать выживанию Регия, Агнес, на плечи которой легли надежды всего города, была отправлена в малознакомую Турию. Поначалу она была обескуражена и даже ожидала, что известный по слухам стратег, мудрый Архонт Теонии, окажется властным человеком. Однако Давос удивил ее своей мягкостью и вдумчивостью, которые выходили за рамки этой эпохи.

Но в этот момент она стала серьезной и укорила жрицу: «Сейчас праздник, Гера наблюдает за нами, так что мы должны выложиться по полной!».

Все жрицы знали, что хотя Агнес и является главной жрицей Храма Геры, она мягка и добра к своим подчиненным, и знали, что она не сердится. Тем не менее, они все равно послушно прекратили болтать и снова встали без движения.

***

В храме Ирис, богини радуги, Аппиан был одновременно взволнован и нервничал в этот момент.

Оглядевшись вокруг, он обнаружил, что большинство мужчин и женщин были в таком же положении, за исключением одного молодого человека, который привлек его внимание: он единственный сидел прямо на земле с плотно закрытыми глазами, словно спал.

Аппиан с любопытством посмотрел на юношу, но обнаружил, что он ему не знаком. И он не мог догадаться, что личность этого человека необычна, ведь он был бывшим спартанским принцем Леотихидом.

Прожив несколько лет в Турии, Леотихид стал официальным гражданином Теонии и капитаном взвода первого легиона. По настоянию своего старого слуги он также нашел себе партнера. Однако эстетика спартанцев отличается от эстетики обычных греков, им нравятся женщины с подтянутым телом и яркой индивидуальностью, как и его мать, которая подарила ему новый медный щит, когда он впервые вышел на поле боя она сказала ему: «Ты либо удержишь его в бою, либо будешь унесён на нём обратно».

Вот почему Леотихид был обручен с бруттийской девушкой с сильным характером в городе Бесидисе.

«Приведите себя в порядок как можно скорее! Церемония благословения скоро начнется! Как только зазвучит музыка, все вы последуете за мной на площадь. Вы всё поняли?». — Священник, отвечающий за руководство, снова напомнил молодоженам.

Аппиан стал энергичным: «Наконец-то начинается!».

Вскоре в храме зазвучала успокаивающая, но торжественная музыка. Затем жрица с корзиной цветов вышла из храма, а невеста Аппиана взяла его за руку и последовала за ней.

Как только они вошли на площадь, их поразило море цветов и разноцветных лепестков, рассыпанных из рук людей по сторонам и из рук детей, одетых в красивые одежды и курсирующих по площади. Лепестки падали толпами, превращаясь в ковер из цветов, по которому они могли ступать.

За пределами площадки тысячи людей махали разноцветными тканями и болели за них, и даже некоторые из их знакомых и друзей выкрикивали их имена, давая свои благословения.

По этому радостному случаю каждая пара пришла в восторг, как будто они стали самой счастливой парой в мире.

По окончании музыки все пары стояли под лестницей перед храмом Геры.

После того как шум затих, Агнес сказала: «Юноши и девушки, в которых стрела любви Купидона и Афродиты попала, вы все полюбили друг друга и пришли сюда под пристальным взглядом Геры».

«Гера попросила меня спросить у присутствующих здесь мужчин: готовы ли вы стать верным мужем прекрасной женщины рядом с вами? Готовы ли почитать ее до самой старости, не позволяя ей терпеть лишения, не нарушать закон ради вашего нового дома, который будет построен, и делать все возможное, чтобы защитить ее и стать гордым гражданином города?».

«Готов!». — Громко отвечали все мужчины, не колеблясь, ибо вопрос жрицы был именно тем, к чему они стремились.

«Женщины, Гера просила меня спросить вас, станете ли вы женой сильного мужчины рядом с вами? Готовы ли вы любить и уважать его, растить его детей и сделать его гордым гражданином города?».

Женщины в этот момент твердо ответили: «Да!».

Агнес посмотрела на тех, кто был за пределами площади: «Есть ли кто-нибудь, кто возражает против любой пары, которая сейчас здесь? Если да, то скажите сейчас!».

Никто не высказал своих возражений.

Агнес слегка выдохнула, раскрыла руки и громким голосом объявила: «Итак, под пристальным взглядом Геры, я с величайшим удовольствием объявляю, что каждая невеста и каждый жених здесь теперь муж и жена. Я надеюсь, что вы будете любить друг друга вечно! Если кто-либо разрушит ваш брак и семью, кто бы он ни был, он понесет гнев Геры и святой закон Союза Теонии! Теперь каждый муж может поцеловать свою жену».

Как только голос Агнес утих, огонь в мангале рядом с ней вдруг снова стал энергичным, высекая искры.

«Гера! Гера!». — Закричали все присутствующие.

В это время зазвучала музыка. По сравнению с прежней торжественной и священной мелодией, музыка стала прекрасной, теплой, сладкой и полной счастья.

Жена Аппиана покраснела и закрыла глаза. Когда их губы встретились, в ее сердце была только одна мысль: «Аппиан прав, настояв на посещении дня бракосочетания Турия. Теперь у меня больше нет сожалений в этой жизни!».

Когда жена Леотихида открыла глаза, она увидела слезу, блеснувшую на глазах мужа, когда он целовал ее, и удивилась, что ее суровый муж может плакать.

Однако она не знала, что в благословении тысяч людей единственное, о чем думал Леотихид, это о том, что его мать, униженная и покончившая с собой, не может дать ему своё благословение в столь важный момент...

***

К этому времени уже наступил полдень. Толпа, пришедшая в храм рано утром, и молодожены на площади — все устали и проголодались, но никто из них не вернулся в свои дома. Напротив, все зудели, потому что вот-вот должна была начаться последняя часть Дня Бракосочетания.

Как только Агнес произнесла слова «Брызните водой», все люди тут же подняли с земли глиняный кувшин, наполненный водой, и брызнули ею на тех, кто находился рядом. Дети, которые раньше отвечали за разбрасывание цветов, теперь вышли на площадь и начали брызгать водой на молодоженов, заставляя невест кричать, а женихов вставать на защиту. Среди играющих детей были Синтия, ее младший брат Адорис и их школьные товарищи.

Некоторое время площадь кипела от восторга, когда вода брызгала во все стороны.

Те, кто закончил лить воду, бросались к реке Крати рядом с храмом, зачерпывали воду и продолжали сражаться. Это также одна из причин, почему храм Геры был построен рядом с рекой.

Мужчины, у которых хитон вымок, сразу снимали его и обвязывали вокруг талии, обнажая свои мускулистые тела. Греки пропагандируют красоту телосложения, и Теонийцы не являются исключением. Более того, население недавно созданного города-государства-союза в основном состоит из иммигрантов. Большинство из них еще молоды и в свободное время прошли большую военную подготовку, чем средний греческий гражданин. Поэтому они сильнее, проворнее и охотнее демонстрируют результаты своих тренировок.

В то время как женщинам, у которых одежда промокла и демонстрировала их изгибы.

***

Открытость и смелость Теонийских женщин часто поражает иностранцев, впервые приезжающих в Теонию, а консерваторы втайне высмеивают их, называя «дикарками».

Действительно, на формирование такой открытости влияют «обычаи» Луканцев и Бруттийцев, составляющих часть населения союза. Однако это также результат намеренного потакания высших должностных лиц союза, в основном со стороны Давоса. Как видно, даже главная жрица храма Геры разрешила молодоженам целоваться на публике и даже считала это священным. И что с того, что женщины показывают свои лица и изгибы тела? Теонийцы уже привыкли к этому, и эта открытость вызвала тоску у юношей и девушек в соседних союзных городах-государствах, не говоря уже о Росциануме. На День бракосочетания пришли даже неженатые мужчины и женщины из Гераклеи и Метапонтума. Давос был доволен этим, так как это означало, что эти «обычаи» зарождающегося Союза Теонии теперь задают тенденцию и углубляют свое влияние на Магна-Греции.

В это время все упиваются окроплением водой, при котором существование патрулирующих солдат стало ненужным. Через некоторое время один из патрулирующих солдат, уворачиваясь от брызг воды, предлагает Родому: «Капитан, раз проблем не будет, почему бы и нам не присоединиться?».

Родом уже не тот молодой Бруттианец, который ничего не знал о Теонии, так как годы тренировок сделали его другим по сравнению с тем, что было несколько лет назад. Конечно, он знает, что если гражданин Теонии виновен в преступлении, например, в уклонении от уплаты налогов, то ему будет крайне сложно поступить в легион или даже занять государственную должность. А Теонийцы, если только они не сумасшедшие, обычно не позволяют себе совершать такие ошибки.

Тем не менее, он все равно сделал замечание: «Не будем рисковать. Если вдруг что-то случится, а нас с тобой не будет на посту, мы не сможем избежать ответственности».

Когда патрульный солдат ничего не ответил, Родом утешил своего соплеменника: «День брака бывает каждый год, так что если хочешь принять в нем участие, то я дам тебе выходной, если ты женишься на гречанке в следующем году».

«Как это может быть так просто — жениться на гречанке?». — Пробормотал другой член отряда.

Согласно Теонийскому закону, для представителей других народов существует множество благоприятных условий для женитьбы на греческих женщинах. Однако после того, как Бруттий и часть Лукании (т.е. Пиксус) были объединены в Союз Теонии, большое количество представителей других народов стали гражданами или готовящимися гражданами Теонии, что привело к популярности греческих женщин. А в последние годы, в связи с развитием Теонии, распределение земель было близко к насыщению, и количество вольноотпущенников, остающихся на территории Теонии, стало уменьшаться за короткий период. В результате многие граждане чужих народов вынуждены прибегать к услугам женщин соседних городов-государств. Но большинство не Теонийских гречанок и их семьи не могли принять предложение представителя тех иноземных народов, которые изначально считались «варварами», даже если он стал гражданином Теонии.

«Не отчаивайся. Если не можешь найти жену, то пусть выступит Барипири». — Предложил Родом, заставив глаза патрульных просветлеть.

Их вождь, Барипири, теперь член Сената Теонии. Чем сильнее становилась Теония, тем больше городов-государств Магна-Греции восхищались ею. Естественно, государственные деятели Сената Теонии пользуются большим уважением в этих городах-государствах, поэтому с одобрением Барипири шансы на успех брачного предложения, естественно, возрастали.

В то время как Теонийцы ликовали от души, некоторые иностранцы также приняли участие в этой церемонии. Однако большинство из них не участвовали, а просто наблюдали, в том числе и Гемис из Сиракуз.

Он был удивлен тем, что стал свидетелем такого события. Хотя абсурдность Дня бракосочетания была не так хороша, как Дионисии — праздник Дионисия, бога вина, он был более радостным и захватывающим.

По его наблюдениям во время пребывания в Турии, Теонийцы были строгими, жесткими и даже несколько осторожными до такой степени, что немного робели при встрече с патрулирующим солдатом и были гораздо менее либеральными, чем греческие граждане других городов-государств.

Однако, сопоставив то, что он сейчас видел, и ожесточенные матчи по регби, которые он наблюдал, он вынужден был признать, что у Теонийцев тоже есть свое безумие, даже когда они находятся под властью тирана (он думал, что Давос был тираном), но если сравнивать нынешних Сиракузцев с Теонийцами, то Теонийцы более счастливы и чувствуют себя менее подавленными.

С другой стороны, из-за того, что сиракузяне почти вытеснили Дионисия из власти, Дионисий использовал свое деспотическое правление в Сиракузах для бессмысленного поиска демократов, увеличив количество патрулей, которые патрулировали город весь день, и проверяя подозрительных людей, и все это выполняли наемники. Он даже разбил несколько лагерей недалеко от города и разместил в них почти пять тысяч наемников. И даже дал большому количеству наемников гражданство (в основном из Кампании) и выделил им землю в окрестностях Сиракуз, чтобы они основали деревни и города для укрепления своего правления.

В то же время, ради собственной безопасности, Дионисий насильно выселил жителей острова Ортигия и разрешил жить там только себе и своей семье, а также верным придворным. Он также продолжал укреплять стены вокруг острова, построил крепости и охрану из двух тысяч доверенных ему наемников, полностью используя жителей Сиракуз для защиты от врагов.

Хемис покачал головой и отогнал опасные мысли в своей голове. В любом случае, Дионисий ценит его сейчас. Ему не только хорошо платят, но и быстро повысили в должности. Поэтому он не хочет однажды вызвать подозрение тирана своими неуместными словами.

Видя, что уже поздно, Гемис решил, что Поллуксу пора возвращаться, и, ни минуты не раздумывая, покинул зал.

Судя по положению Поллукса в Сенате в эти дни, проблема постепенно складывается в его пользу, и, казалось бы, прочная сила Давоса начинает колебаться. Интересно, что диктатура и деспотичное правление Дионисия сделали его трон прочным, как гора, и заставили народ трепетать до такой степени, что никто не осмеливается выступить против него. Напротив, молодой Архонт Теонии, дружелюбный к народу и мягкий в средствах, сделал его робким в делах, позволив Поллуксу и другим воспользоваться его недостатками. Естественно, Хемис не стал жалеть Давоса. На самом деле, как только его работа станет успешной, Дионисий даже повысит его в должности до такой степени, что для него не будет просто мечтой сидеть бок о бок с таким важным министром, как Филист!

Подумав об этом, он заволновался, направляясь к резиденции Поллукса.

***

Агнес шла по коридору особняка, и все рабы, которых она встречала, кланялись, приветствуя ее.

Рабы по-разному относились к двум прекрасным госпожам: Хейристойя — умная и способная, она вела хозяйство, поэтому все восхищались ею; Агнесса же, служившая Артемиде, а затем Гере, была их жрицей, хотя характер у нее холодный, но нрав мягкий, поэтому они относились к ней с уважением.

Когда Агнес подошла к деревянной двери на заднем дворе и толкнула ее, она услышала крик: «С днем брака!».

Затем к ней подлетело белое пятно, и она не смогла удержаться от крика, а вода брызнула на ее тело, основательно ее намочив.

«Отлично, наша тайная атака удалась!». — Давос, как ребенок, похвалил взволнованную Адорис, а Синтия захихикала.

Видя это, Агнес тоже рассмеялась. Как главная жрица, стоявшая высоко на платформе, никто не посмел бы облить ее водой. Поэтому, наблюдая за веселящейся толпой на площади, она иногда с завистью думала: «Вот бы и мне присоединиться!».

Теперь ее желание исполнилось.

«Матушка Агнес, обними!». — Маленький Кро прибежал с криком. По какой-то причине, с тех пор как Агнес вышла замуж за его отца, он очень любил свою новую мать.

Агнес наклонилась и попыталась взять его на руки. Затем она вспомнила, что ее одежда промокла, поэтому ей пришлось остановить его, что вызвало недовольный крик маленького Кро.

«Прекрати, Кро». — Слова Хейристойи сразу же успокоили сына, затем она продолжила: «Прими ванну и переоденься, Азуна уже приготовила для тебя ванну».

«Спасибо». — С улыбкой ответила Агнес.

Поднявшись наверх, она обнаружила в спальне большую деревянную бочку, окруженную туманом. Она потянулась к ней и обнаружила, что температура воды была как раз подходящей, поэтому она быстро сняла белое одеяние жрицы и шагнула в бочку.

Простояв целый день перед храмом, она не могла не почувствовать усталости. А так как температура воды была как раз подходящей, она не только питала ее кожу, но и вызывала сонливость и приятные ощущения.

В это время пара сильных рук обхватила ее сзади.

Сначала она испугалась, но потом расслабилась. Ведь кто еще может быть тут, кроме ее мужа?

«Агнес, ты хорошо потрудилась». — Нежно сказал Давос, и тепло его дыхания обдало мочки ее ушей, заставив ее почувствовать зуд.

«Дай мне взглянуть на тебя». — В нежном голосе Давоса слышалось нетерпение. Затем, положив одну руку на ее руку, он легко поднял ее на ноги.

Агнес подсознательно положила левую руку на грудь, а правую чуть ниже живота, но Давос осторожно разжал ее руки, а его глаза постепенно загорелись пламенем, обжигая каждый дюйм ее кожи, так что она не могла не дрожать.

«Агнес, моя жена, ты прекрасна, как Гера!». — Взволнованно заявил Давос.

Агнес вдруг озорно улыбнулась, выливая на Давоса воды и говоря: «С Днем Брака!».

Она не могла удержаться от смеха, видя смущенный вид Давоса, и дрожь ее тела усиливала искушение.

Но вот ее муж показал улыбку и поднял ее, идя в спальню и положил на кровать.

Под нервным и ожидающим взглядом Агнес, Давос сорвал с нее хитон и склонился над ней.

«Моя Гера». — Прошептал он, целуя ее нежные губы.

***

Тем временем, если раньше Никостратос сомневался в слухах о превосходных медицинских навыках Теонии, то после дня медицинского симпозиума у него больше не было сомнений.

***

На самом деле, говорили в основном врачи Теонии. В первый день они в основном обсуждали медицинскую теорию и всевозможные медицинские термины, звучащие из уст этих молодых врачей, которые были не только неслыханными, но даже всевозможными уникальными медицинскими теориями и открытиями, которые опрокинули их прежние знания и опыт, заставив их задуматься, как будто перед ними открылось окно в новый и более широкий мир медицины, что привело их в восторг.

Никостратос почти не ужинал, так как всю ночь провел в размышлениях о том, что услышал днем. В это время единственное, что он ненавидел, это то, что его память недостаточно хороша, чтобы запомнить все, что он узнал. Поэтому ему приходилось лежать в постели, пытаясь вспомнить то, что он услышал днем, из-за чего он не мог нормально спать этой ночью. Однако на следующее утро он все равно отправился в Медицинскую школу вместе со Страсиппом, полный энергии.

Когда они подошли к воротам Академии Теонии, там уже ждали сотни врачей. Естественно, они ждали не двух кротонцев, а прибытия Архонта Теонии, Давоса, с большим нетерпением.

К счастью, Никостратос уже не был таким крайним, каким был до приезда в Турии. Во время обмена мнениями накануне он пообщался с другими врачами, благодаря чему глубоко осознал высокое положение Давоса в Теонии, и даже иностранные врачи, слышавшие его речь раньше, говорили о нем с уважением, что вызвало у Никостратоса любопытство к Давосу. Поэтому он ждал так же спокойно, как и другие врачи.

Вскоре пришел Давос в сопровождении декана медицинской школы Герпуса и дюжины стражников.

Тогда начался переполох среди врачей, пытавшихся встретить Давоса.

Охранники тут же хотели их остановить, но Давос их отозвал. Затем он с улыбкой приветствовал их, а Стейхидас тут же попросил лекарей внимательно следить за порядком.

Давос в основном мог по имени назвать тех иностранных врачей, которые в прошлом году участвовали в медицинском симпозиуме, и он был рад пообщаться с ними.

«Клаус, я тебя помню. Ты тот самый знаменитый врач из Метапонтума. Какую замечательную речь ты привез на этот раз?». — с улыбкой сказал Давос, обращаясь к сидящему перед ним врачу.

«Архонт, перестаньте. В вашем присутствии, как я могу осмелиться называться знаменитым врачом?». — Смиренно сказал Клаус.

«В этом священном месте нет такого понятия, как «лорды». Есть только врачи и ученые, которые занимаются медициной». — Давос улыбнулся, поправляя его: «Так что можешь звать меня просто Давос».

«Давос». — Клаус почтительно поклонился, а затем сказал: «Кориопас из Таранто по некоторым причинам не смог присутствовать на этом симпозиуме. Поэтому он попросил меня принести свои извинения и сожаление о том, что не смог услышать вашу замечательную речь!».

Выражение лица Давоса стало несколько беспомощным, и он вздохнул: «Хотя за последние два года между Теонией и Таранто были небольшие недоразумения и конфликты, это не должно быть препятствием для академических обменов!».

После заключения мирного соглашения с Мессапи, Таранто постепенно восстановили свои силы. Однако они начали злиться на Гераклею и Метапонтум за то, что те откололись от Тарантийского союза, и, конечно, вместе с этим они ненавидят Теонию, которая когда-то спасла их. Однако нынешнее могущество Теонии может заставить их проглотить свою ненависть. Диаомилас, представитель радикалов, едва не был изгнан из-за обвинений экклесии в том, что он чуть не потерял все войска, попав в засаду коалиции Мессапи-Певкетии, что поставило крест на его дальнейшей политической карьере. Но за последние два года, хитростью выполняя пожелания народа, он много раз публично нападал на Теонию и даже осуждал Совет как слишком слабый в отношениях с Теонией, что позволило ему вновь завоевать поддержку недовольного народа. Таким образом, ему удалось вновь быть избранным архонтом в конце прошлой осени.

В результате между Таранто и Теонией стали часто возникать мелкие трения, например, тарантинцы много раз без всякой причины заходили на территорию Метапонта; когда рыбацкие суда Таранто и Теонии встречались в море, они часто обменивались оскорблениями и вызывали конфликты; товары, скопившиеся на торговых судах Теонии в порту Таранто, часто пропадали, а иногда и захватывались, что заставляло дипломатического посланника Теонии много раз отправляться в Таранто, чтобы выразить протест. Он даже шутил: «Время, проведенное мной здесь, в Таранто, больше, чем совокупное время путешествий в другие страны за всю мою жизнь!».

Но в целом обе стороны сохраняли сдержанность. В конце концов, они все еще состоят в союзе, и Таранто все еще нуждался в поддержке Теонии, поскольку все еще испытывал давление со стороны Мессапи и Певкетии. Просто новоизбранный архонт пошел на некоторые хитрости, чтобы выплеснуть недовольство населения и ответить на их ожидания от него. А Теония из чувства вины за переманивание Гераклеи и Метапонтума закрыла на это глаза и попыталась замять дело.

Обменявшись приветствиями с лекарями, толпа собралась вокруг него, и он вошел в ворота.

Пройдя немного, какой-то человек бросился вперед, шокировав Марция, который уже собирался бежать вперед, чтобы остановить этого человека.

Подойдя ближе, они услышали, как мужчина возбужденно кричит: «Давос, все завершено! Мы сделали это! Мы закончили разработку модели каменного моста на реке Сарацено! И после наших испытаний мы обнаружили, что нет никаких проблем!».

Обнаружив, что это был Мартикорис, Мартиус замедлил шаг. Однако это напомнило ему о необходимости немедленно приказать стражникам патрулировать окрестности и пресекать любые необдуманные вторжения.

При этих новостях Давос тоже обрадовался: «Вот и отлично! Отдай модель каменного моста и данные Гераклиду Младшему, а я, как только закончу здесь, пойду проверю твои замечательные результаты!».

«Есть еще одна хорошая новость! Мы разработали новый блок шкивов, который может заставить подъемный рычаг вращаться на 360 градусов. Так что вы должны пойти проверить его и дать нам несколько предложений по улучшению». — Продолжал Мартикорис.

Давос обрадовался и тут же дал обещание.

Сейчас Мартикорис уже не так халатен, как в то время, когда он только приехал в Амендолару. Теперь он также начал выполнять некоторые управленческие задачи, занимаясь исследованиями в Институте математики. Сказав несколько слов, он поспешно убежал.

«Кто этот человек?». — Никострату было любопытно, что за человек разговаривал с Давосом.

«Мартикорис, он — заместитель декана Института математики, сумасшедший математический гений!». — Сказал один из Теонийских врачей.

«Здорово, что Теония наконец-то собирается строить каменные мосты!». — радостно сказал гераклейский врач. В Гераклее много рек, и в дождливые сезоны реки резко поднимались, почти превращая место в болото. Хотя они уже просили Теонию помочь им построить несколько деревянных мостов, большинство из них в конце концов погружались в воду во время сезона дождей, поэтому гераклейцы беспокоились о прочности деревянных мостов после того, как их неоднократно и в течение долгого времени мочила речная вода. Но с каменными мостами они чувствовали бы себя спокойнее.

Увидев, что заместитель декана Института математики также обратился за советом к молодому архонту, Никострат, у которого только что было хорошее впечатление от сердечного приветствия Давоса, стал с еще большим нетерпением ждать его речи.

Давос стоял на трибуне, под ним сидели врачи.

Окинув их ожидающим взглядом, Давос прочистил горло и неторопливо сказал: «Поскольку мы уже поприветствовали друг друга у ворот Академии, я не стану делать то же самое здесь».

Медики разразились смехом, когда каждый врач, вышедший на сцену, представился и поприветствовал своих коллег, что постепенно стало нормой во время Медицинского симпозиума.

Давос улыбнулся, протянул правую руку, как будто что-то держал: «Как вы думаете, что я держу в руках?».

Ничего! У некоторых людей сразу возникают такие мысли.

Не дожидаясь их ответа, Давос сказал: «Это воздух. Вездесущий воздух, так мы его назвали. Хотя кажется, что ничего нет, каждый из нас, даже животные, не могут без него обойтись. Если вы мне не верите, то можете закрыть рот и нос мешками и изолировать себя от воздуха, и вскоре вы задохнетесь и умрете».

«Все мы это прекрасно знаем это, но почему кажущийся пустым воздух так важен для нас? Какая связь между ним и нашим телом? Сегодня я буду говорить об этом, надеясь пробудить ваше мышление».

Как только Давос заговорил, лекари расширили глаза и навострили уши. Даже Герпус и Стейхикодас, сидевшие в первом ряду, наклонились вперед с намеком на волнение на лице.

«Чтобы воздух соединился с нашим телом, он должен сначала войти в него. Вход, мы все его хорошо знаем. Это наш рот и нос. Но где же выход?» — Давос посмотрел на всех: «Некоторые люди скажут, что это наши ягодицы, потому что они пукают».

Раздался еще один раунд смеха.

«Конечно, нет. Можно даже сказать, что воздух, который попадает в наш рот, имеет мало общего с пуком, который мы выпускаем». — Давос сказал, стоя перед деревянным манекеном размером с человека: «Благодаря нашим врачам из Медицинской школы за их неустанные исследования анатомии человека, а также изысканному мастерству Турии, они смогли сделать самую реалистичную и изысканную модель строения человеческого тела в мире. И я буду использовать эту модель, чтобы объяснить это всем».

В нынешнюю эпоху в греческих городах-государствах осквернение тел запрещено законом, и за это могут даже приговорить к смертной казни. Однако поиски истины побудили нескольких врачей рисковать жизнью и молча препарировать трупы, чтобы разгадать тайны, хранящиеся в их сознании, и одним из знаменитых врачей был Гиппократ. Но в Теонии, из-за высокого статуса врачей, и того факта, что Герпус был частью Сената, и с учетом того, что Теония также создала Министерство здравоохранения в прошлом году, и, что более важно, при поддержке архонта, Давоса, Сенат специально ввел закон для «препарирования». Это позволяет Медицинской школе использовать для медицинских исследований невостребованные трупы рабов или трупы непризнанных врагов на поле боя, но каждый труп должен быть зарегистрирован в Министерстве здравоохранения и не должен препарироваться в общественных местах. После использования останки должны быть своевременно захоронены в указанном месте, чтобы не вызвать чумы и т.д.

***

По этой причине Теония стала местом, куда стремятся греческие врачи.

Затем Давос распорол внешнюю кожу нижней челюсти и шеи модели, обнажив внутренний проход: «Посмотрите внимательно, проход рта и носа слились здесь, а затем разделились на два прохода…».

Затем он указал на шланг из кожи: «Все мы знаем, что нос — это место, где мы вдыхаем воздух, но рот служит не только для дыхания, но и для приема пищи и питья воды, и затем они проходят по своим каналам. После того, как врачи Медицинской школы долгое время наблюдали за этим, они решили, что именно через эту трубку проходит воздух, и назвали ее трахеей. Другой проход за ней — это место, через которое проходят пища и вода, и мы называем его пищеводом. Теперь попробуйте потрогать нижнюю часть шеи».

Иностранные врачи действительно потрогали руками свои шеи.

«Кто-то может спросить: «Поскольку пищевод и трахея соединены, разве пища и вода не попадают в трахею?». — Как только он это сказал, он увидел, что многие люди кивнули. Затем он с улыбкой сказал: «На самом деле, это практически невозможно, так как в отверстии трахеи находится очень мягкая кость. Поэтому, когда мы глотаем, она автоматически закрывает отверстие трахеи и не пропускает пищу и воду. Если вам интересно, вы можете подойти и посмотреть на этот манекен, который наши Теонийские мастера под руководством лекарей сделали очень искусно, и который довольно точно повторяет форму трахеи, когда лекция закончится. Однако не сломайте его, ведь эта модель — сокровище нашей медицинской школы, и вы не сможете купить ее ни за какие деньги! Верно, Герпус?».

«Да, Архонт. Обычно мы используем манекен только во время обучения и не позволяем никому прикасаться к нему». — Засмеялся Герпус.

После того, как Давос и Герпус сказали это, иностранные врачи начали чесаться, чтобы встать и посмотреть на манекен рядом с Давосом, что сделало сцену довольно беспорядочной.

Затем Давос продолжил: «Я слышал, что молодой врач Критиос из Медицинской школы обнаружил этот хрящ. Он препарировал живых свиней и овец, тщательно наблюдая за движением хряща и его механизмом, верно?».

«Да». — Кивнул Герпус.

«Он сегодня здесь?». — Спросил Давос с улыбкой.

«Да».

«Тогда, лекарь Критиос, встань, пожалуйста, и объясни всем». — Давос улыбнулся.

Критиос робко встал под натиском своих коллег.

«Давайте поаплодируем Критиосу в знак благодарности за это важное открытие!». — Давос первым захлопал, затем последовали бурные аплодисменты, и даже его коллеги возбужденно засвистели.

Критиос одновременно нервничал и был взволнован.

Ликасис с завистью смотрел на Критиоса, стоявшего перед ним. Этот врач, который, кажется, одного с ним возраста, застенчиво принимает всеобщие аплодисменты, заставляя его думать про себя: «Когда же я смогу стать таким же знаменитым, как он, в Греции, вместо того чтобы каждый день быть учеником, как раб».

«Критиос, я с нетерпением жду новых твоих открытий и достижений в области медицины!». — Давос тепло подбодрил его.

Видеть, как молодой человек подбадривает другого молодого человека тоном пожилого человека, кажется смешным, но большинство присутствующих врачей так не думают. Грудь Критиоса сильно билась от волнения: «Да… да, мастер Давос!».

После того, как Критиос сел, Давос продолжил: «Иногда, когда вы не обращаете внимания во время еды, вы внезапно начинаете кашлять. Это происходит из-за того, что хрящ не закрывает трахею вовремя и не позволяет пище попасть внутрь. Поэтому, когда к вам приходит мать с ребенком на руках и говорит: «Мой ребенок подавился и кашляет, когда пьет молоко», это тоже может быть вызвано этой причиной…».

Иностранные врачи мысленно отметили слова Давоса, подтвердив аналогичные случаи, которые они видели раньше.

«Воздух проходит по трахее к органу, который много раз препарировали в Теонийской медицинской школе и назвали легким». — Сказал Давос, вскрывая грудную клетку манекена, затем доставая вырезанное из дерева левое легкое и показывая его всем.

«В результате препарирования в Медицинской школе мы обнаружили, что на каждой стороне нашего тела есть легкое, которое выглядит как свиной пузырь, наполненный воздухом. Когда вы вдыхаете, воздух входит в легкие и расширяет их; когда вы выдыхаете, воздух выходит, и легкие сжимаются. Вам может показаться странным, что воздух входит в легкие через рот и нос, а когда вы выдыхаете, он также проходит через рот и нос, просто возвращаясь к своему истоку, казалось бы, не имея никакого смысла. Однако я скажу вам следующее. Наше тело — это самое драгоценное сокровище, подаренное миру богами. Оно очень прекрасно и никогда не делает ничего бессмысленного!».

Давос посмотрел на лекарей. Увидев, что все они внимательно слушают, он серьезно сказал: «После того, как в Медицинской школе много раз препарировали тело, они обнаружили, что после того, как трахея попадает в легкие, она постоянно делится на более мелкие дыхательные трубки, подобно ветвям дерева. Как вы думаете, какого размера трахея в конце?».

Давос выдернул волос из своей головы и сказал: «Только такой величины! Тогда что же находится на конце такой маленькой трахеи? Кто здесь может мне сказать?».

Затем встал молодой Теонийский врач и сказал: «Это кровеносные сосуды! Препарировав ее, мы обнаружили, что в трахею вплетено множество мелких кровеносных сосудов, и эти мелкие кровеносные сосуды соединены с двумя крупными кровеносными сосудами от сердца…».

«Так для чего же нужны эти два больших кровеносных сосуда от сердца?». —Спросил Давос.

«Они отвечают за разные части сердца, один перекачивает кровь в легкие, а другой собирает кровь».

«В чем разница?».

«Ну… один кровеносный сосуд перекачивает кровь, а второй собирает ее обратно…». — Молодой врач ответил нерешительно.

«Что-нибудь еще?».

«Эм-м…». — Молодой врач покраснел и растерялся, как ответить.

«Спасибо за ваш ответ. Как вас зовут?».

«Стребус из медицинской школы Теонии».

«Спасибо за ваш великолепный ответ!».

Стребус сначала был обескуражен, но, услышав похвалу Давоса, снова улыбнулся.

«Все, воздух проходит в легкие и выходит наружу, кровь проходит круг и выходит в легких и возвращается в сердце. Если ничего не происходит, неужели нашим телам настолько скучно, что они делают такие бессмысленные вещи? Возможно ли это?». — Вопрос Давоса заставил толпу задуматься. Затем он продолжил: «Конечно, это невозможно! Между воздухом и кровью в легких должна происходить какая-то удивительная реакция, но мы не можем увидеть ее невооруженным глазом, точно так же, как не можем увидеть, отчего заражается рана. Так что же это за реакция? И насколько она важна для нашего организма?».

Когда врачи услышали это, все они проявили большой интерес, поэтому, размышляя, они также навострили уши, чтобы послушать Давоса.

Давос улыбнулся: «Мы можем наблюдать такую реакцию через некоторые явления. Вы когда-нибудь смотрели на кровь человека или животного? Можете ли вы увидеть какие-либо различия в крови?».

«Кровь?». — Герпус погрузился в размышления. Дело в том, что Давос не сказал ему заранее тему сегодняшней речи. Поэтому, как и другие люди, он привык к прозрачному воздуху и не задумывался об этом глубоко. Кроме того, за последние два года он стал директором Министерства здравоохранения, а также занимал должность президента больницы Турии и декана медицинской школы Теонии. Таким образом, с увеличением административных дел у него не оставалось времени на медицинские исследования.

Стесиходас, сидевший рядом с ним, тоже погрузился в свои мысли.

«О!». — Кто-то вдруг вспомнил и закричал: «Это цвет! Цвет крови!».

Это говорил Критиос. Давос с восхищением посмотрел на этого вдумчивого и творческого молодого врача, затем быстро отвел взгляд: «Да, это цвет крови! Если вы делали биопсию у животных, то заметите, что изначально темная кровь становится светлой, когда попадает в легкое и возвращается к сердцу через другой кровеносный сосуд. А поскольку в легком течет только воздух и кровь, в воздухе должно быть что-то, что заставляет кровь менять цвет! Какую роль играет это невидимое нечто, попадая в кровь?».

Герпус, Стесиходас, Критиос и все врачи, включая Ликасиса, уставились на Давоса и затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово.

Давос тоже стал серьезным: «Мы замечаем, что кровь, которая возвращается к сердцу, снова перекачивается им ко всем частям тела, и ярко-красная кровь отражается в наших телах. Наши губы красные, кончики пальцев красные, и даже наши лица становятся красными после физических упражнений… поэтому, когда мы видим человека с такими характеристиками, мы легко можем сказать, что этот человек здоров и энергичен, благодаря нашему многолетнему опыту изучения медицины. Но мы также иногда встречаем пациентов с темными губами, черным налетом на концах рук и ног, их лицо становится синеватым, и они дрожат при ходьбе, что позволяет нам легко судить о том, что этот человек болен и очень серьезно. Разве это не изменения, которые происходят в организме при наличии этих двух типов крови? Разве мы не можем считать эту вещь такой же незаменимой для организма, как пища, делающая нас здоровыми и энергичными? Не можем ли мы также сделать вывод, что у пациентов этой категории с фиолетовыми губами и почерневшими пальцами что-то пошло не так в одном из путей их дыхательных путей, или легких, или кровеносных сосудов, которые входят в легкие, в результате чего что-то в воздухе не достигает всего тела через кровь?».

***

В конце лекции Давоса все врачи встали и поклонились ему. Затем начали непрерывно хлопать.

Такие слова, как «замечательный» и «инновационный», не могли описать лекцию Давоса, поскольку он продвинул медицинскую теорию этой эпохи в более глубокий и широкий мир. Если врачи просто пробирались вперед в темноте, то каждое слово Давоса создавало луч света, за которым они могли следовать.

Потрясение и благодарность врачей невозможно описать словами, они могут выразить их только через свои эмоции, в том числе и Никостратос. Хотя он не очень хорошо разбирается в анатомии человека, он окончательно убедился, что настоящая тайна медицины находится здесь, в Медицинской школе Теонии, в Давосе!

Давос поклонился и отвечал на их приветствия снова и снова.

А аплодисменты продолжались.

***

Трехдневный симпозиум по обмену врачами, наконец, закончился, и некоторые иностранные врачи уехали, а некоторые, в том числе Никостратос и Страсиппус, попросили разрешения остаться и продолжить свой визит и учебу.

И в течение нескольких дней они работали ассистентами в больнице Турии, изучая, как врачи Теонии принимают и лечат пациентов, и иногда наблюдая за ходом операций.

Что касается систематического изучения медицинской теории, анатомии человека и так далее, то медицинская школа Теонии предъявляет жесткие требования. Помимо того, что студенты должны быть гражданами Теонии, подготовительными гражданами или вольноотпущенниками, которые подали заявление на получение Теонийского гражданства после того, как покинули свою страну, они также должны сдать строгий экзамен, проводимый Медицинской школой, прежде чем они смогут вступить в нее.

Никостратос обладает экстремальной чертой характера: если он что-то задумает, то будет полон энтузиазма больше, чем обычные люди. После того, как его покорила медицина Теонии, он захотел остаться здесь. Однако для таких людей, как он, у которых была семья, присоединиться к Теонии было нелегко, поскольку им приходилось возвращаться и обсуждать этот вопрос.

Его отношение повлияло даже на Страсиппа, заставив его тоже задуматься о том, чтобы остаться и учиться.

В этот день они вдвоем решили пойти в аптеку Турии. После посещения аптеки они услышали, что в порту есть более крупный, обширный и полный рынок лекарств, и решили посмотреть.

Нынешний порт Турии отличается от того, что было несколько лет назад. Хотя он не так хорош, как глубоководный порт Кротоне, природная устойчивость порта Таранто к штормам и превосходное географическое положение порта Региумов, порт Турия стал крупнейшим портом в Магна-Греции.

Причина очень проста, поскольку городской союз-государство Теония стал гегемоном Южной Италии, и его сила намного превосходит другие города-государства. Таким образом, будучи центром союза, Турий имеет сильное преимущество в политическом статусе, о чем можно судить по тому, сколько вольноотпущенников стремились попасть в Турий и стать гражданами Теонии; сколько посланников и государственных деятелей городов-государств Магна-Греции приезжали в Турий, чтобы посетить его, попросить помощи и посоветоваться с сенатом; Сколько купцов и туристов, приезжающих познакомиться с уникальными обычаями городов-государств Теонии, насладиться уникальными бальными играми, праздниками, и даже едой и развлечениями; Не говоря уже о потоке людей из Альянса Теонии в Турий с 9 до 5. Этот массовый поток людей, естественно, создавал огромный спрос, который Турия не могла полностью решить самостоятельно, поэтому купцы, умеющие улавливать возможности для бизнеса, прибывали со всех сторон с торговыми кораблями, наполненными товарами.

Таким образом, порт и рынок Турии постоянно расширялись до такой степени, что простирались на север от устья реки Крати до близлежащего храма Геры.

Пройдя мимо храма Геры и войдя на портовый рынок, Никострат и его партия вскоре ощутили трудности, связанные с ходьбой. Хотя Турий построил несколько дорог между главным городом и портовым рынком и даже предусмотрел, что транспортные средства и пешеходы имеют свой собственный путь, огромный поток людей все равно делал движение забитым, заставляя идущих по нему людей тереться плечами друг о друга. С весеннем теплом, все трое уже вспотели.

В этот момент мимо прошла группа патрульных солдат.

Ловкий Ликакис быстро последовали за ними, что позволило их отряду немного облегчить задачу патрульным солдатам, шедшим впереди.

На самом деле порт Турии превратился в большой город, который был разделен на две части: Часть порта и часть рынка разделены камнями, которые охраняют стражники. После того, как грузовые корабли входят в порт и становятся на якорь у причала, груз переправляют прямо на рынок, или помещают на склад, или даже бросают в магазин для продажи.

Мариги, главный коммерсант Теонии, спланировал рынок как прямую улицу, вдоль которой располагались магазины, склады, мастерские. А товары или товары одного вида размещались на одной или нескольких улицах, насколько это было возможно для удобства управления и легкой торговли для людей. Поэтому на портовом рынке Турии есть несколько торговых улиц и небольших рынков, которые были известны в Магна-Греции a и даже во всей Южной Италии.

Например, рынок камня очень процветает для Союза Теонии, который увлекается строительством дорог и храмов. Им даже принадлежит несколько каменоломен на территориях союза. У него не только разнообразный качественный мрамор, но и много рабочих рук по более низкой цене.

И это соответствует Улица скульптур, скульптуры богов в храмах, монументальные столбы на площадях, вехи, выложенные на дорогах привлекло и породило большое количество скульпторов, занятых в этой отрасли. Хотя не было ни одной скульптуры, которая могла бы потрясти всю Грецию или одного мастера-скульптора, вместо этого было создано множество скульптур среднего и низкого уровня.

Еще один чрезвычайно известный — рынок оружия. Поскольку Теония завоевала Магна-Грецию силой, естественно, производство и продажа оружия очень важны. Более того, чтобы получить заслуженную службу, люди не жалели денег на этот аспект, что, естественно, привело к тому, что на портовом рынке собрались сотни оружейных мастерских и магазинов, больших и малых. Половина из них даже прибыла из других греческих городов-государств за пределами союза. Два самых известных магазина — это оружейная мастерская Легиона, находящаяся в ведении Министерства военных дел и управляемая Комитетом солдат-инвалидов, а другой — оружейная мастерская Тиоса.

Есть также очень известный рынок — рынок скота. Поскольку Лукания и Бруттий, две основные горные расы с животноводством, присоединились к Союзу Теонии, Теония также владеет двумя плато и горой из региона Лукании и Бруттии с достижимыми пастбищными ресурсами. Кроме того, ресторан «Хейристое», широко распространенный в городах Союза Теонии, в большинстве своих рецептов готовил блюда из крупного рогатого скота, овец и другого домашнего скота, что породило у Теонийцев большой спрос на мясо. Поскольку они постепенно меняют структуру своего питания, это также способствовало разведению крупного рогатого скота, овец и другого домашнего скота в Лукании и Бруттии.

Скот, производимый в этих двух областях, не только в больших количествах, но его мясо также очень вкусное, что глубоко любимо греками Южной Италии, которые пробовали еду в ресторане «Хейристоя». На самом деле, луканский скот издавна славился своим послушным нравом, сильным характером и хорошей выносливостью, что сделало его самым популярным вьючным животным в Западном Средиземноморье. В то же время бруттийские лошади, хотя они и не очень хорошо скачут, но хорошо лазают по горам, трудолюбивы и являются отличными вьючными лошадьми, которые также имели хороший рынок в Магна-Греции. Поэтому в последние годы, под руководством политики Сената, в Бруттийском регионе начали разводить большое количество лошадей. Важно также знать, что большинство лошадей, использовавшихся в повозках в Теонии, поступали со скотного рынка бруттийцев в порту Турии.

Есть также улица, уникальная только для Теонии и довольно известная во всей Южной Италии — рынок мячей. Игры в регби и футбол впервые были проведены в Теонийском военном лагере. Позже они стали популярны во всем Теонийском союзе и альянсе, что по ним даже ежегодно проводились городские соревнования. Однако жителей не устраивает то, что соревнования проводятся только раз в год. Поэтому, по предложению Давоса, в прошлом году Сенат внес новый законопроект, позволяющий гражданам (только гражданам, заметьте) каждого города организовывать свои собственные команды по регби или футболу, о которых затем сообщалось бы в городскую ратушу, а затем преторы каждого города организовывали бы регбийные или футбольные матчи друг против друга, примерно каждые десять дней, в одном круговом турнире. Команда, набравшая наибольшее количество очков, станет чемпионом города и будет отправлена в Турию для участия в финале Южной Италии. Финалы по регби будут проводиться после Дня Аида 9 сентября каждого года, а финалы по футболу — 1 ноября каждого года в честь создания союза, чтобы определить чемпиона по регби и футболу за год. В состав команды-участников также вошли некоторые команды городов-государств из союза, за исключением некоторых городов-государств, которые были приглашены, но никогда не принимали участия, например, Таранто и Кротоне.

В результате большинство жителей Теонии как участвовали, так и наблюдали за игрой, из-за чего арена часто заполнялась до отказа во время каждого матча. Благодаря увлеченности населения этими играми, они стали для них основной формой развлечения больше, чем посещение театра. И, как говорится, увлечение всего населения естественным образом привело к буму в промышленности: все, начиная от свистков для судьи и заканчивая воротами для игры, если оборудование и принадлежности связаны с регби и футболом, все они продаются на этой улице. Эта улица также включает в себя ряд товаров для других соревновательных видов спорта. Но самое удивительное, что на этой улице много магазинов, торгующих товарами известных игроков, и взрыв на рынке, естественно, привел к появлению высококвалифицированных игроков, некоторые из которых блистали в различных городских соревнованиях, а некоторые даже в Теонийском финале, поэтому вполне естественно, что публика будет следить за ними и видеть в них кумиров. Так родились эти магазины. Здесь есть статуи и куклы известных игроков из всех материалов и всех размеров, а также спортивная одежда с их именами и номерами, и так далее… что свидетельствует о процветании торговли на этой улице.

Еще одна уникальная и знаменитая улица портового рынка Турии — рынок лекарственных трав, который в это время посетит тройка Никостратоса.

***

2.

Необходимо знать, что только Союз Теонии, имеющий полную поддержку и помощь Давоса, архонта, который был родом из более поздних поколений и находился под влиянием более чем двух тысяч лет медицинских знаний, мог ревностно обучать врачей, создавать больницы и медицинские школы, проводить глубокие исследования в области лечения и лекарств, благодаря чему медицинская торговля Теонии, особенно Турии, процветала и намного опережала другие города-государства и страны Средиземноморья в эту эпоху. Таким образом, медицинская улица на портовом рынке Турии стала уникальной во всем Средиземноморье.

Однако, несмотря на то, что эта улица очень известна в Южной Италии, она не так переполнена покупателями, как другие улицы. Ведь большинство людей, приходящих покупать медицинские материалы, были в основном врачи и работники аптек. В то время как большинство пациентов просто покупали лекарства в аптеке в городе, и лишь немногие из них приходили на рынок, чтобы купить этот вид необработанных медицинских материалов, а врачи, имеющие более высокий статус как граждане Теонии, составляли лишь небольшой процент.

Поэтому Никостратос, который был зажат в толпе, почувствовал себя намного спокойнее, придя на эту улицу. Затем они с любопытством посещали, рассматривали и консультировались в лавках одну за другой.

Прогуливаясь, они подошли к большому медицинскому магазину и обнаружили, что его владельцем был брутианец, который торговался с покупателем со своим жестким греческим произношением: « Оливос, я знаю, что вы из Министерства военных дел, поскольку вы каждый год покупаете у меня много «свеклы». Однако в этом году вы пришли покупать слишком рано, и у нас нет такого количества. Вы должны знать, что снег на плато еще не полностью растаял, поэтому плодоносить будет только нижняя часть местности. Таким образом, количество не велико, а цена, конечно, выше. Если вы считаете, что это слишком дорого, то почему бы вам не подождать до лета, чтобы купить, когда цена на свеклу снизится».

«Прийти летом? Это невозможно, так как господин Капус сказал бы мне убираться!». — Покупатель усмехнулся: «Я лучше пойду в другой магазин».

С этими словами он собрался уходить.

«Подождите!». — Торопливо позвал его хозяин магазина. Поколебавшись, он наконец стиснул зубы и сказал: «Ради того, что наши Бруттийские солдаты часто участвуют в тренировках и им необходимо утолить жажду… я готов снизить цену еще на один Обол! Оливос, на этот раз я теряю деньги!».

Гнев Оливоса тут же сменился улыбкой: «Агум, разве Обол не на фунт меньше? Эта штука повсюду в дикой природе на плато, и тебе даже не нужно тратить ни одного Обола. Тебе нужно только подобрать его, так почему же ты расстраиваешься?».

Агум сказал с горькой улыбкой: «Оливос, собирать свеклу не так просто, как вы говорите. Как только наступает весна, женщинам нашего племени приходится ступать на скользкую горную тропу и подниматься в гору, чтобы собрать ее. Помимо риска пострадать от диких животных, выходящих на поиски пищи, им приходится конкурировать с другими племенами. До сих пор две женщины сломали ноги и лежат в больнице! После сбора плодов их нужно было высушить на солнце. Однако весной часто идут дожди, поэтому мы можем только запекать их на плите… Не так-то просто заработать достаточно денег, чтобы содержать тысячи людей всего племени».

Оливос проигнорировал его жалобу и небрежно сказал: «Ты правда заботишься о своем племени? Или ты думаешь, что раз ты заработал меньше денег, то и посещать брата будешь реже?».

Цвет лица Агума изменился: «Не говори ерунды!».

Оливос похлопал его по груди и сказал низким голосом: «Не волнуйся, мы все мужчины».

Агум огляделся и замолчал.

«Выберите 150-килограммовую свеклу». — С криком Оливоса, десятки мускулистых солдат немедленно поднялись и начали приседать и подбирать плоды.

Агум сразу же сказал: «Нет необходимости выбирать. Все они — настоящие, и качество у них хорошее! Руководство портового рынка не позволит нам обманывать, и я еще долго буду вести здесь дела!».

Оливос посмотрел на него и рассмеялся: «Правильно. Я должен доверять тебе только ради вождя Салу. Тогда ты можешь взвесить для нас 150 килограммов фруктов».

Затем Оливос сказал солдатам: «Я пойду в другие места, так что после того, как они взвесят фрукты, вы сразу отнесете их обратно в тренировочный лагерь».

«Есть!».

Оливос вышел из дверей магазина, но, вспомнив о чем-то, обернулся и сказал: «Агум, вчера архонт Давос говорил со мной о сборе трав. Он сказал, что «не стоит перебарщивать со сбором трав, иначе они уменьшатся или даже исчезнут».

Как только Оливос заговорил о Давосе, Агум тут же поклонился: «Архонт Давос дальновиден, с ним никто не сравнится! Но, Оливос, вы смотрите на нас, бруттийцев, свысока! Мы живем на плато уже много поколений. Ручьи, деревья, цветы и даже растения на горах — все это щедрые дары Амары, богини плато, нам, бруттийцам. Так что если мы попросим у плато слишком многого, то наверняка встретим гнев Амары».

Оливос улыбнулся: «Хорошо! Это хорошо!».

С этими словами он взглянул на Никостратоса и ушел.

Пока Агум велел рабам взвешивать свеклу для солдат, Никостратос, Страсипп и Ликасис воспользовались случаем, чтобы рассмотреть маленький и твердый красный плод.

«Простите, каково лекарственное назначение этого плода?». — Вежливо спросил Страсипп.

«О, этот плод называется свеклой. В прошлом она была повсюду на нашем плато. Однако никто не заботился о нем, и только лошади любили его есть. Позже лекари Турии взяли его на изучение и сказали, что если сварить их в воде и выпить, то можно утолить жажду и снять усталость. Так оно стало ценным. В последние два года Министерство военных дел Теонии каждый раз покупало у меня сотни килограммов фрукта из-за его эффективного использования, когда его пьют после военной подготовки! Вы не Теонийцы, не так ли? Купите немного и попробуйте». — Агум терпеливо объяснил им.

«Мы — кротонцы». — Холодно вмешался Никостратос.

Агум улыбнулся, не почувствовав ничего особенного, как будто ненависть между кротонцами и Бруттийцами давно прошла.

«Сколько стоит килограмм?».

«Шесть оболов».

«Дайте мне килограмм». — Сказал Страсипп, доставая свой мешочек с монетами.

Затем Агум высыпал горсть красных фруктов из своих рук в соломенную сумку: «Дайте мне семь оболов вместе с этой сумкой».

«Хорошо».

«Какая польза от этой травы?». — С любопытством спросил Никостратос, стоя рядом с кучей сухой травы, похожей на колючки.

«Это колючая трава. Врач Турий обнаружил, что если истолочь ее и вымыть в горячей воде, то можно снять зуд, что весьма неплохо».

«Это может вылечить зуд кожи?». — Никостратос осторожно потрогал колючки на траве с подозрением в глазах.

«Все эти врачи в Турии — ученики Архонта Давоса, потомка вашего… ну, бога смерти, и он очень искусен в искусстве врачевания, так же… как и ваш греческий бог врачевания… Акселепий… пи…»

«Асклепий».

«Да, этот греческий бог. То, что говорят лекари из Турии, может быть ложным, но эту траву я специально пробовал, и она действительно обладает таким эффектом. В настоящее время аптеки часто заказывают эту траву! Теперь каждое племя в Бруттии, если у них есть какие-либо древние методы лечения, приходят рассказать об этом лекарям в Турии, надеясь, что они окажутся полезными. Я также слышал, что и луканцы поступают так же… а архонт Давос воистину достоин быть потомком богов, раз он превратил полевые цветы и сорняки в наших горах в сокровища!». — Агум говорил и с благодарностью, и с восхищением.

Никостратос и Страсипп смотрели друг на друга с изумлением в глазах. За эти несколько дней обучения они узнали, что медицинская школа Теонии намного опередила другие города-государства в изучении медицинской теории, опыте обследования и лечения, а также в развитии хирургии. И все же они не ожидали, что ими проделана такая большая работа даже в области лекарственных трав!

В это время в лавку вбежал Ликасис и взволнованно сказал: «Учитель, тут рядом есть лавка, где продают то, о чем вы говорили в прошлый раз… Какие-то хирургические инструменты».

«Правда? Отведи меня туда!». — Никостратос бросил колючую траву в руке и выбежал вместе с Ликасисом, а Страсиппус подхватил соломенную сумку и последовал за ними.

Увидев, что все трое ушли, Агум пробормотал: «Кротонцы… ха!».

Рядом с медицинским магазином Бруттианцев находится магазин хирургических инструментов, занимающий меньшую площадь, но имеющий множество изысканных железных и деревянных инструментов, которые аккуратно разложены по разным категориям.

Как только Никостратос и остальные вошли, они с восторгом огляделись вокруг. Затем хозяин лавки спросил: «Вы лекари, Теонийцы?».

«Нет, мы из Кротоне».

«Тогда вы можете только смотреть, но не покупать!»

«Почему?». — Ликасис сердито посмотрел на него.

«Эти инструменты были разработаны госпиталем Турии и отправлены в железную мастерскую для специального изготовления. Они обратились с такой просьбой, а поскольку руководство портового рынка занимается надзором, мы ничего не можем сделать». — Лавочник пожал плечами.

«А разве мы не можем купить их, даже если заплатим больше?». — С тревогой спросил Страсиппус.

«Нет. Я не хочу, чтобы на архивах городского регистра переписи населения было мое пятно». — Промурлыкал лавочник.

«Страсиппус, подойди!». — Никостратос взял острый нож размером с лист: «Это нож, которым мастер Герпус разрезал кожу во время операции. Это…».

Никостратос взял другой инструмент и сказал: «Я помню, что он назывался зажимом, который используется для забора кипятка, чтобы… э-э-э, стерилизовать белье… и эта… эта изогнутая игла, которая используется для зашивания раны. Посмотрите, как они изысканны!». — Никостратос не мог удержаться от того, чтобы не потрогать каждый инструмент.

***

Цезарь;

Затем Страсипп спросил у лавочника: «Сколько стоит набор этого хирургического инструмента?».

«Набор?». — Лавочник скривил губы: «Вы врачи из чужого города-государства, поэтому неудивительно, что вы не знаете, что когда врачи в Теонии делают свои операции, они используют разные инструменты для разных типов операций. Более того, в Теонийской медицинской школе время от времени появляются новые конструкции хирургических инструментов. Эти хирургические инструменты, которые находятся здесь, в магазине, могут выполнять по крайней мере пять-шесть различных типов операций».

«И даже если вам разрешат их купить…». — Владелец магазина посмотрел на троих и закатил глаза: «Вы не сможете себе это позволить».

«Мы не сможем себе это позволить? Скажите мне, сколько они стоят?». — В это время подошел и Никостратос, не желая отступать.

Владелец посмотрел на него, указал на товар и сказал: «Вещи, которые вы только что взяли, стоят около 30 мин». (T/N: около 18,000 Оболов)

«30 мин?! Только за эти несколько мелочей, они уже стоят 30 мин? Это просто грабеж!». — Воскликнул Ликасис с удивленным видом.

«Прекрати нести чушь, если ты ничего не понимаешь!». — Лавочник фыркнул и возразил: «Вы знаете, как трудно сделать эти вещи? Насколько высоки требования к ним? Говорю тебе, только на изготовление одного вида этого ножа у нас уйдет достаточно времени, чтобы сделать 30 медных щитов, и он должен быть изготовлен лучшим литейщиком, чтобы сделать хирургический инструмент, отвечающий требованиям этой группы врачей. Люди говорят, что он превосходен, «Естественно, инструменты, используемые на человеческом теле, должны быть очень изысканными. Иначе это не спасение жизни, а лишение жизни!». Так скажите мне, разве такая цена не должна быть высокой?! И эти инструменты не может изготовить ни одна железная мастерская. И в Турии только мы, Оружейная мастерская Тиоса, умеем их делать!».

Все трое были ошарашены.

«Кроме того, я говорил о его прежней цене. Их нынешняя цена сейчас — 40 мин».

«Почему?».

«Потому что мы не будем производить эти хирургические инструменты в ближайшие дни».

«Почему?».

«Потому что наша мастерская получила большое задание от Департамента дорожного хозяйства Теонии. Они хотят строить каменные мосты, и им нужны огромные железные решетки, чтобы опустить их в реку и опорожнить ее, чтобы легче было отливать столбы с этой жижей из камня и породы* в ней, поэтому наша мастерская должна сосредоточить все литейное производство и собрать всю хорошую железную руду, чтобы сделать этих больших парней…» (примечание: что на самом деле является «давосским» цементом)

***

Как раз когда Никостратос и его группа в приподнятом настроении осматривали портовый рынок, Аппиан и его жена поехали на север, к болоту с горячими источниками на реке Тиро, притоке реки Коссели.

В те времена Давос прославился в войне против Луканской коалиции, уничтожив их, заложив основу для создания Союза Теонии. На берегу большой реки, который в то время был покрыт трупами, сейчас стоит 20-метровый белый мемориальный столб высотой 2 диаметра с высеченным на нем событием той битвы и бронзовой статуей Давоса, держащего щит и копье на вершине.

Великая победа в битве на берегу великой реки первоначально была названа в народе «Столбом чудес» — метафора чудесной победы архонта Теонии Давоса, который одолел большее число врагов меньшим числом. Позже ученики школ различных городов-государств союза часто приводились сюда своими учителями, чтобы они могли почувствовать тяготы первых дней становления Теонии и истинное величие Давоса, которого горожане также позже прозвали «Столпом молодости», как место для обучения детей, но в этом был и более глубокий смысл. После этой битвы Союз Теонии подобен новорожденному ребенку, начинающему здоровый рост… конечно, об этом стоит подумать позже.

Недалеко от мемориального столба находится большой круглый курган и надгробие с гравировкой «могила воинов, погибших в битве на берегу великой реки», а под ним надпись Давоса: «Война осталась в прошлом, и наша кровь теперь стала единой».

Перед курганом также стояли две бронзовые статуи мужчин. Один — луканец, а другой — грек, оба улыбались, и их сильные руки пожимали друг другу. Левая рука грека указывает на Турию, расположенную в нескольких километрах к востоку, делая приглашающий жест, смысл которого очевиден.

В кургане нет костей. В те времена Турийцы кремировали тысячи луканских воинов, и, по слухам, на их сожжение ушло три дня и три ночи. Затем они высыпали пепел в реку, чтобы накормить рыб и креветок. В политических целях после создания Союза Теонии и по настоятельному предложению Давоса был построен этот курган. Каждый год сюда приходили люди, чтобы почтить его память, большинство из которых были луканцами.

Конечно, это не было главной причиной того, что это некогда пустынное место стало теперь оживленным. На другом берегу реки Тиро, куда было направлено копье статуи Давоса, когда-то здесь было болото, наполненное пустынными прудами, змеями и насекомыми, на месте которого теперь стояло огромное здание. Затем, используя цемент Давоса, были построены десятки акведуков, по которым вода из горячих источников поступала в здание, и, наконец, большой канал, отводящий воду горячих источников в реку. Это и есть знаменитый горячий источник Турия в Магна-Греции.

Хотя греки не любят принимать ванны, в последние годы под многолетним обучением врачей во главе с Герпусом у Теонийцев выработалась привычка принимать ванну. Они даже узнали, что для их здоровья полезнее принимать ванну с водой из горячего источника. Поэтому в день открытия горячего источника почти все мужчины Турии пришли на болото, чтобы испробовать его.

В результате горячий источник стал переполненным. Позже горячий источник также пересмотрел свои правила и установил некоторые ограничения по продолжительности и количеству входящих людей.

Вернувшись в город с неохотой после принятия ванны в горячем источнике и насладившись всеми видами новых услуг, Турийские мужчины стали рекламировать его: «Принять ванну в огромной купальне — это так удивительно!». Они даже хвалились, что это и есть Элизиум, который архонт построил для мира смертных!.

А вскоре после этого народ узнал, что женщинам также разрешено входить в горячий источник.

С тех пор Турийцы каждый день стекались в баню и считали ее необходимым развлечением в жизни, а жители других Теонийских городов-государств тоже время от времени приходили сюда.

В то же время Турийцы даже считали «баню горячих источников» одним из трех главных развлечений для гостей издалека, что сделало баню горячих источников Турии знаменитой. (Два других — это дегустация Турийской еды и посещение арены для просмотра игр с мячом).

Большие купальни горячих источников также станут бесплатными для публики в определенные особые дни в Теонии, что сделает купальни, которые и так стоят недорого (всего один обол), еще более популярными. Например, в День бракосочетания горячий источник стал бесплатным для всех пар, пришедших искупаться. Именно по этой причине Аппиан пришел сюда со своей женой.

Сегодня пришло много пар, и все они сознательно выстроились в длинную очередь и медленно двинулись к входу в горячий источник.

В это время в хвосте очереди происходит переполох. Аппиан повернул голову, чтобы посмотреть на ситуацию.

«Что случилось?». — С любопытством спросила его жена.

«Ничего. Просто пришли два государственных деятеля из сената». — Аппиан сказал с безразличием. Среди почти 100 государственных деятелей сената, за исключением Турийцев, большинство граждан Теонии в других городах-государствах знают только главного государственного деятеля, Давоса, государственного деятеля, служившего претором города, и различных государственных деятелей, занимающих важные посты в легионе, что неудивительно. Будь то тренировки или сражения, граждане, служившие в армии, будут иметь более глубокие воспоминания об этих офицерах.

Наконец, перейдя по деревянному мосту через реку Тиро и встав у входа. Смотритель горячего источника посмотрел на Аппиана и его жену и спросил: «Вы пара?».

Оба кивнули.

«Граждане Теонии?».

Аппиан кивнул и сказал: «Мы — пара, которая в этом году приняла участие в Дне бракосочетания. Есть ли у вас отдельная комната для небольшой ванны?». — С этими словами он протянул свою левую руку и правую руку своей жены. На его безымянном пальце было железное кольцо с выгравированной эмблемой Геры — «Павлин». По предложению Давоса, храм Геры под руководством Агнессы, помимо председательства на празднике, также вручает молодоженам обручальные кольца, благословленные Герой, чтобы поощрять и следить за стабильностью их брака. (Конечно, за это взимается небольшая плата).

«Поздравляю!». — После того, как хранитель подтвердил, он повернулся и посмотрел на деревянную стену, прибитую множеством длинных гвоздей, только в одном из которых был ключ. Он взял его и отдал Аппиану: «Гера благословила вас. Это последний. Номер комнаты написан на деревянной доске. Чтобы вас никто не беспокоил, заприте дверь, когда войдете в комнату. А ключ можешь вернуть в полдень».

«Хорошо. Спасибо.» — Затем Аппиан провел свою жену в средний проход, поскольку левый и правый проходы вели в мужскую и женскую бани соответственно.

Время шло, очередь у входа почти достигла конца.

Когда смотритель увидел перед собой двух мужчин, он был ошеломлен и тут же начал улыбаться: «Лорд Поллукс, лорд Энанилус».

«У вас осталась отдельная комната?». — Прямо спросил Поллукс.

Смотритель указал на деревянные стены, на которых остались только гвозди, и извиняющимся тоном сказал: «Из-за Дня Бракосочетания все комнаты заняты».

Поллукс недовольно поморщился, а потом сказал с сарказмом, не обращая внимания на то, что хранитель — слуга Давоса: «Посмотрите, как наш архонт заботится о жителях Теонии!».

Энанилус ничего не ответил и просто позволил рабам, стоявшим позади него, вынуть четыре обола и заплатить за себя, Поллукса и двух сопровождавших их рабов.

После того, как они вошли, смотритель пошел в заднюю часть комнаты под предлогом того, что хочет помочиться. Затем он быстро нашел управляющего горячим источником и сказал: «Поллукс и Энанилус пришли вместе!».

***

После короткой прогулки по проходу слева перед ними открылась огромная площадь. В центре — большая ванна, рядом с ней несколько маленьких ванн, и все они испускали пар горячего тумана.

Многие мужчины отмокали в бассейне и наслаждались влагой воды горячего источника. Некоторые лежали на деревянных скамьях рядом с ванной, чтобы их мыли рабыни или чтобы их массировали специально обученные рабы. Несколько человек также прислонились к деревянной стене, беседуя друг с другом… и всех их объединяет одно — они все обнажены.

***

Хотя в горячем источнике немного тесновато, это не вызывает у них чувства удушья. Помимо толстых и высоких каменных стен вокруг, у горячего источника нет крыши, что благоприятно сказывается на циркуляции воздуха. Некоторые даже любят купаться во время дождя.

Глядя на переполненную купальню перед собой, Поллукс с завистью сказал: «По моим подсчетам, сегодня сюда пришли искупаться пять-шесть тысяч человек. Давос заработал много денег!».

Энанилус снял свой хитон и сандалии и отдал их рабам. И направился к бассейну с горячими источниками на гладком мраморном полу.

Поллукс поспешил за ним.

Энанилус медленно сел в воду бассейна, идеальная температура воды заставила его испустить комфортный вздох. Затем он набрал воды из горячего источника и тщательно смочил лицо.

Тени людей двигались взад-вперед, заслоняя обзор, и поэтому они не заметили, что рядом с ними сидят два государственных деятеля в обнаженном виде.

Энанилус закрыл глаза, прислонился к стене ванны и, казалось, заснул, отчего Поллукс несколько раз проглотил свои слова.

Пропарившись в ванне горячего источника более десяти минут, Энанилу подошел к стоящей рядом ванне поменьше, где вода была неглубокой, а ее дно покрыто морским песком. Еще одна маленькая ванна была вымощена галькой, а другая — речным песком.

Энанилус просто лег и стал тереть спину мягким мелким песком. Отмокал более десяти минут, пока его кожа не покраснела. Затем он вылез из бассейна и попросил раба помассировать ему все тело.

Еще через десять минут Энанилус встал, после чего оттащил свое расслабленное тело в безлюдный уголок. Он сел на скамью у окна и закрыл глаза.

Поллукс подошел к нему, сел, потянулся и сказал: «Принимать ванну из горячего источника очень удобно! Этот горячий источник, который построил Давос, принес большую пользу Турию! Почему мы не подумали об этом раньше? Он заслужил быть любимцем богов!».

Энанилус медленно открыл глаза, посмотрел на него и медленно сказал: «Теперь, когда ты знаешь, насколько могущественен Давос, почему ты часто берешь на себя инициативу борьбы с ним в сенате? Поллукс, я помню, что ты не был таким смелым».

Видя, что Энанилус наконец-то заговорил с ним, Поллукс почувствовал облегчение. Затем он сказал с обиженным выражением лица: «Конечно, я знаю, что без Давоса Союз Теонии не был бы там, где он сейчас, и даже я хочу сделать что-то вместе с Давосом, но он не дает мне ни единого шанса! Он ценит только своих наемников, которые могут говорить только кулаками, и даже ставит их на высокие посты! Теперь есть еще эти вожди варваров, более дикие, с поганым дыханием, каждый день заседающие в Сенате и кричащие на языке, который никто не может понять! А амендолары, которых когда-то вели мы, каждый день носили так называемый «значок основателя», нарочно хвастаясь перед нами… мы — истинные хозяева Турии, но теперь мы можем только стоять в стороне в Сенате! Я, Арифис, Марсиас… просто нарядились в плащ государственных деятелей, чтобы показать его Турийцам. Но на самом деле мы ничем не отличаемся от простых граждан!».

Энанилус огляделся по сторонам. Увидев, что в шумной и переполненной бане никто не обращает на них внимания, он предупредил его глубоким голосом: «Ты слишком возбужден. Говори тише. Поллукс, ты просто еще не дошел до своей очереди. Может быть, в следующем году ты станешь претором какого-нибудь города».

Поллукс усмехнулся: «Энанилус, не утешай меня, ведь даже ты сам не веришь в то, что говоришь. Подумай об этом. Перс может столько лет сидеть на такой важной должности, как главный коммерсант, не получая замены в течение многих лет и не будучи избранным. Неужели я менее способный, чем он? Не забывай, что я также много раз служил в качестве одного из «десяти стратегов» Турии. И даже из-за того, что мне нечего было делать в Сенате, Давос иногда посылал меня на помощь этому иностранцу и получал от него приказы! Неужели Союз Теонии — это все еще место, где мы, настоящие Турийские государственные деятели, можем остаться?».

Энанилус попытался открыть рот, но слова не выходили.

«Ты, естественно, мог бы сказать: «Ты, Беркс, Анситанос, Плесинас — все они высоко ценятся Сенатом». — Поллукс снова усмехнулся: «Как может Плесинас сравниться с нами? Он не более чем простолюдин и теперь стал собакой Давоса, который использует его, чтобы кусать. Анситанос же был полностью поглощен книгой, которую собирался написать, и не имел власти ни над чем другим. А Беркс, несмотря на то, что он по-прежнему является главой Министерства сельского хозяйства, каждый день работал с крестьянами и рабами так, что мог возвращаться в Турию лишь несколько раз в месяц! Иногда он даже не может присутствовать на важном заседании Сената. Он больше похож на обычного профсоюзного чиновника, чем на государственного деятеля. Что касается тебя — Энанилуса, то ты действительно обладаешь властью над флотом, просто…».

Поллукс намеренно сделал паузу.

Энанилус повернул голову, а затем спросил небрежно: «Что именно?».

Слегка улыбнувшись, Поллукс сказал: «За последние несколько лет Давос разрешил иностранцам строить верфи в Турии, нарушив монополию твоей семьи на кораблестроение. Каково твое мнение по этому поводу?».

Брови Энанилуса слегка дрогнули, затем он медленно сказал: «Это потому, что территория Теонии слишком обширна, и нам нужно больше военных кораблей для защиты нашего побережья. А моя семья… не может произвести так много военных кораблей за короткое время…».

«О, ты действительно думаешь ради союза?» — Поллукс с сарказмом сказал, глядя на него: «Жаль, что Давос не выглядит благодарным тебе. Что ты думаешь о том, что он позволил семье своей второй жены получить большую долю военного корабля, чем твоя?».

Энанилус замолчал. К счастью, смущение на его лице было скрыто покрасневшей от горячей воды источника кожей. В связи с монополией на кораблестроение в последние годы, управление стало неэффективным, из-за чего готовые военные корабли имели много проблем с качеством. По этой причине Давос несколько раз разговаривал с ним наедине. Именно поэтому Сенат принял законопроект о «разрешении купцам союзных городов-государств строить верфи в Турии», предложенный Давосом.

«А… что ты думаешь о Секлиане, герое, завоевавшем город Бесидисе, знаменосце Триумфального Возвращения, чья статуя находится в Зале Доблести, и быстро ставшем командиром субфлота под твоим командованием из простого матроса и даже часто посещающим дом Давоса?». — Следующий вопрос Поллукса сразу же заставил Энанилуса побледнеть.

«Давос назначил тебя навархом флота, потому что у него в подчинении не было никого, кто хоть что-то знал бы о морской войне. Но теперь, похоже, он нашел того, кто кажется ему более надежным, чем ты! Энанилус, как ты думаешь, будешь ли ты еще нужен Давосу, ты, который изначально был благородным Турийцем, который не совместим с его вульгарными наемниками?».

Слова Поллукса были подобны ядовитой змее, вгрызающейся в сердце Энанилуса.

Поллукс, внимательно следивший за выражением лица Энанилуса, вздохнул: «Если мы не придумаем другого выхода, то будем просто сторонними наблюдателями в Сенате».

Энанилус покачал кулаком и головой: «Поллукс, ты не понимаешь силу Давоса. Даже моряки моего флота состоят из подготовленных граждан и вольноотпущенников, которые считают этого юношу настоящим командиром, а меня — лишь исполнителем его приказа. Не говоря уже о солдатах и стратегах Теонийской армии…».

«Энанилус, ты думаешь, что я замышляю свергнуть Давоса?» — Поллукс прервал его. Он усмехнулся и покачал головой: «Нет! Нет! Нет! Я не настолько глуп! Я признаю, что… Давос внес большой вклад в Союз Теонии, что без него Турия перестала бы существовать. Единственное, чего мы хотим, это вернуть часть прав гражданам Теонии, и в то же время мы хотим ограничить власть Давоса и не заставлять его пренебрегать нами, стариками Турии, и поступать с нами по своему усмотрению!». — Затем Поллукс с некоторым волнением указал на мужчин в бане и сказал: «Неужели ты думаешь, что они не хотят участвовать в экклесии? В крови нас, греков, течет страсть любить и энтузиазм участвовать в политике. Просто слава Давоса заставила их временно забыть об этом. Поэтому, если кто-то будет постоянно напоминать им, как это всегда делал я, ситуация сильно изменится! Народные протесты в Турии, Кримисе и других городах уже показывают, что ситуация изменилась!.. Энанилус, ради нас самих и Союза Теонии, не хочешь ли ты присоединиться ко мне в Сенате, чтобы продолжить наш призыв о «проведении экклесии», чтобы сделать распределение прав Теонии более равным?!».

Выслушав провокационные слова Поллукса, цвет лица Энанила изменился. Наконец, он заколебался и сказал: «Но… в Сенате слишком мало людей, которые поддерживают это предложение!».

«На самом деле, я уже заручился поддержкой некоторых людей…». — Поллукс прошептал ему на ухо несколько слов.

Энанилус остолбенел: «Правда?».

«Когда это я тебя обманывал? Это как в прошлый раз, когда я рассказал тебе, как получить больше земли, освободив рабов». — Напомнил Поллукс.

Энанилус снова и снова сжимал руки… наконец, он окончательно сжал их в кулак.

***

«Уважаемые государственные деятели Сената, у меня есть предложение». — Поллукс встал со своего места.

Видя ситуацию, остальные внезапно обрели беспомощное выражение «ну вот, опять».

***

Жертвоприношение богам перед боем;

«Говорите, лорд Поллукс». — Корнелий, председатель, не может выразить свою позицию, поэтому он может только кивнуть головой, чтобы дать сигнал другой стороне говорить.

«Когда племена Лукании и Бруттии присоединились к нашему городу-государству, мы заключили с ними официальное соглашение о «невмешательстве во внутренние дела племен и обеспечении независимости и целостности». Однако…».

Поллукс взмахнул рукой: «Однако прошло несколько лет, и независимость этих племен серьезно пострадала, даже многие мелкие племена перестали существовать. В чем причина этого? Все дело в том, что молодые и сильные мужчины этих племен попросили независимости и живут в одиночку, что привело к резкому сокращению численности населения племен. И не имея достаточного количества рабочей силы, чтобы содержать себя, у них нет другого выбора, кроме как распустить свои племена… Соглашение, которое мы подписали с племенами Лукании и Бруттией, было заключено под бдительным оком Аида. Но теперь выживание этих племен в рамках Союза оказалось под серьезной угрозой, что повлияло на нашу репутацию в Теонии и вызвало колебания и подозрения среди других народов в Магна-Греции, желающих сблизиться с нами. Таким образом, чтобы быть достойными поддержки и доверия этих племен, я предлагаю Сенату законодательно закрепить «запрет племенному народу покидать свои племена, чтобы сохранить целостность племен».

Некоторые государственные деятели смотрели друг на друга и недоумевали:

«Что происходит?».

Поллукс, которого дела тех, кто не греки, не волнуют до безразличия, начал заботиться о племенных делах.

Веспа, Гемон, Барипири и другие почувствовали себя странно, а Седрум, Бодиам, Петару, Бурим и другие потерялись в своих мыслях.

В этот момент Плесинас встал: «Я не согласен с этим предложением! Взрослые мужчины Лукании и Бруттии являются либо гражданами Теонии, либо подготовительными гражданами. Как граждане союза, они имеют право пользоваться свободой выбора, а сенат не имеет права выдвигать такие положения! Разве ты тоже так не считаешь, лорд Тритодемос?».

Нынешний главный судья, Тритодемос, кивнул: «Первое правило Теонийского закона — «защищать права граждан и свободу выбора». Ни один новый закон не может нарушить это! Я думаю, что и племя, и его члены надеются, что каждый сможет вести стабильную и процветающую жизнь. И судя по нынешней ситуации, в Союзе Теонии они уже хорошо развиваются. Таким образом, нет необходимости вносить какие-либо поправки».

Давос просто молча слушал их аргументы, постукивая пальцами по деревянному стулу.

***

Кариадес пришел в храм Аида и попросил верховного жреца Плесинаса объяснить свое стремление.

Плесинас с готовностью согласился на его просьбу. Так юноша из Сциллиума вошел в храм Аида, чтобы учиться как адепт.

Каждый день на рассвете и на закате Кариадес должен был изучать учение храма Аида, а днем он следовал за жрецами в делах храма. (Давос был тем, кто изложил основное учение Аида, и оно в основном проповедовало, что люди, которые делают добро и наказывают зло, любят свой город-государство, семью, соблюдают закон и помогают другим, после смерти попадут в Элизиум, а те, кто регулярно ведет себя противоположным образом, попадут и будут наказаны в аду. Он также подробно описал образование неба и земли, борьбу богов, Элизиум и ад, основываясь на оригинальном греческом мифе о богах. Естественно, он отдает предпочтение Аиду и утверждает его в качестве доброго бога. Затем он был интерпретирован и составлен Плесинасом и несколькими священниками. И теперь об одном только Аиде и его храме существует несколько толстых книг, не считая деяний его жены Персефоны).

Рано утром к храму Аида стекается нескончаемый поток людей.

Фермеры, рыбаки и торговцы, которые хотят пойти на работу, выйти в море, заняться делами… пока им удобно, они придут в храм, чтобы помолиться перед тем, как уверенно уйти. В то же время те, кто пришел загадать желание и добиться его исполнения, бросали несколько монет в ящик для пожертвований, зажигали маленькую масляную лампу и ставили ее перед статуей, чтобы выразить свои желания. А те, кто приходил просить о гадании, доставали деревянные палочки и просили жрецов ответить на их вопросы (на палочках выгравированы загадочные предложения, и от уровня жреца зависит, будет ли ответ хорошим или плохим). Конечно, некоторые, кому помогли жрецы храма Аида, приносили дары, чтобы отблагодарить храм.

Сегодня обязанностью Кариадеса было встречать людей, приходящих дарить подарки. С самого утра и до сих пор он почти не останавливался, и хотя он устал, но чувствовал себя довольным.

Только что, когда он только что отправил беловолосого старика вниз с холма, он вдруг услышал чей-то крик: «Помогите! Помогите!».

Услышав этот звук, он увидел человека, покрытого кровью, который в панике бежал к нему, а за ним гнались еще двое мужчин.

Хотя он пробыл в храме Аида всего несколько дней, у него было сознание жреца Аида, что он должен помогать бедным. Поэтому он сразу же поднялся и, желая помочь человеку, спросил его, что случилось.

Увидев стоящего перед ним человека, мужчина встревожился еще больше, так как в его сердце звучали только слова того человека: «Только прибежав в храм Аида и попросив его о помощи, он сможет выйти из своего затруднительного положения и стать официальным гражданином Теонии!».

Он протянул руки и оттолкнул Кариадеса, продолжая бежать к храму Аида.

Кариадес, в свою очередь, пошатнулся на несколько шагов и чуть не упал.

Когда он встал, двое мужчин, преследовавших мужчину, оказались прямо перед ним. Тогда он сразу же спросил их: «Кто вы такие?! Что происходит?!».

Двое мускулистых мужчин с сомнением посмотрели на Кариадеса, который был одет в белую мантию храма Аида.

Как раз в тот момент, когда они начали колебаться, мужчина бросился к храму. Увидев толпу и жрецов, входящих и выходящих в храм, они могли только уйти.

Человек ворвался в храм и с «плюхом» упал на колени перед статуей Аида, стоя на коленях и умоляя: «Милосердный Аид! Пожалуйста, помоги мне! Помоги мне!».

Толпа внутри и снаружи храма услышала его жалобный крик. Не понимая, что случилось, они подошли посмотреть, что происходит.

В этот момент священник в храме тоже поспешил подойти.

***

Это предложение Поллукса не было принято, поскольку он заручился поддержкой лишь нескольких человек, таких как Петару, Бурим и Бодиам.

Однако через некоторое время он снова поднял вопрос и попросил возобновить экклесию.

Государственные деятели снова начали голосовать, но на этот раз число людей, поддержавших его, приблизилось к 15, включая некоторых государственных деятелей, служивших в армии, таких как Энанилус, Эврипус и Плейтинас, а также бывших вождей племен Бруттия, таких как Бодиам, Петару и Бурим… результат все еще был меньше половины, но вместе с государственными деятелями, которые воздержались, сторонники Поллукса удивительным образом составили треть от общего числа избирателей.

Для Поллукса это, безусловно, огромная победа, поэтому после голосования он с некоторой гордостью заявил: «Результат этого голосования показывает, что все больше и больше государственных деятелей осознают важность экклесии. Если Теония хочет достичь той же славы, что и Афины, то мы должны позволить большему числу граждан участвовать в принятии решений союза, чтобы действительно реализовать равенство и свободу граждан для всех рас в Теонии! Я верю, что со временем это поймут и другие государственные деятели, выступающие против этого, потому что все вы — лидеры Теонии и мудрейшие среди людей! Я с нетерпением жду того дня, когда экклесия снова будет проведена!». — Речь Поллукса была звучной и мощной.

Лица государственных деятелей немного изменились, когда они посмотрели на Давоса, сидевшего впереди.

Теперь Барипири понял цель предыдущего предложения Поллукса. Поллукс знал, что его предложение не будет принято, но он хотел, чтобы государственные деятели увидели, что положение племени не изменится, пока власть Давоса не будет ограничена, а он сможет обратить проблему к лучшему. В настоящее время племена бруттиан и луканцев, относительно независимые, подверглись сильному влиянию в Союзе Теонии, настолько сильному, что после нескольких лет тонкого воздействия молодежь в каждом племени начала тосковать по жизни свободного гражданина в Союзе и не желает быть связанной правилами своего племени.

Барипири знал об этом, так как его племя находилось в городе Бесидисе, что совсем рядом с Турием. В позапрошлом году Давос, чтобы облегчить управление, напрямую передал Бесидисе под юрисдикцию Турии, сделав ее более тесно связанной с Турией как политически, так и экономически. Естественно, они пострадали еще больше, до такой степени, что его племя почти существовало только по названию.

Однако Барипири был очень непредвзятым, и он понимал, что такова тенденция, не говоря уже о том, что это не так уж плохо для бруттийца, поскольку его уверенность исходила от молодого человека перед ним. Но в данный момент авторитет молодого архонта был поставлен под сомнение, и он не мог не волноваться за него.

Однако Давос спокойно сказал: «Уважаемый государственный деятели, Поллукс только что упомянул об экклесии и сказал: «Только проведя экклесию, мы сможем реализовать равенство и свободу народа». Поллукс, если у тебя хорошая память, то ты должен помнить, как несколько лет назад Турий быстро пришел в упадок? Как он был сожжен? Как это было сожжено? Какова роль экклесии Турии и вашего так называемого «равенства и свободы»? Можешь мне ответить?».

Услышав это, Куногелата, Анситанос, Беркс и остальные помрачнели.

Поллукс не ожидал, что Давос упомянет об этом. У него сразу же развязался язык, и он мог только возразить, как будто лгал: «Сожжение Турии было лишь кратким недосмотром, а Ниансес был слишком беспечен и позволил кротонцам преуспеть в их подлом нападении. А стремительный упадок сил Турии связан с трагическим поражением от луканцев, которое является результатом некомпетентности Асикулодокса и Фрииса и не имеет никакого отношения к экклесии!».

***

«Неужели?». — С усмешкой воскликнул Давос: «Боюсь, что никто из твоих бывших коллег в Турии не согласится с твоими доводами. Разрушение города Турии было вызвано тем, что смерть родственников и друзей жителей занимала их умы и страх перед врагом. И в то же время некоторые люди со скрытыми мотивами подстрекали граждан к тому, чтобы прогнать компетентных лидеров! Избранные в панике стратеги оказались беспомощными перед трудностями, а простой народ, движимый своими интересами, не захотел выполнить обещание о предоставлении гражданства свободным людям, что привело к последующей череде трагедий! Все это говорит о том, что главным виновником разрушения старого города Турии являются граждане Турии и образованная ими экклесия!».

Куногелата вздохнул. В этот момент в его сознании внезапно всплыло лицо дочери, что привело его в уныние.

Мгновение Поллукс не мог ответить: «Это… это просто особый случай…».

Давос резко прервал его оправдания: «Теонийцы хотят иметь право участвовать в политике? В этом нет никакой проблемы, ведь мы уже делали это! Закон Теонии гласит: «Неважно, высшего или низшего класса, если они граждане Теонии, они могут занимать государственные должности в Союзе Теонии без ограничений». И мы собираемся принять еще больше законов, чтобы еще больше вовлечь их в административные решения Теонии. Но…»

Давос повысил голос: «Сенат Теонии никогда не будет потакать простым людям и позволять им иметь неограниченную свободу, чтобы бездумно разрушать порядок и общие интересы Теонии ради своих личных интересов, или даже быть использованными некоторыми людьми со скрытыми мотивами для разрушения Союза Теонии, который мы старательно создавали! И Сенат сурово накажет каждого, кто попытается разрушить мирную жизнь Союза Теонии сегодня! Без всякой пощады!».

Подобно гигантскому грому, решающие слова Давоса взорвались в сердцах Поллукса, заставив его задрожать до такой степени, что он смог только сказать низким голосом: «… По вашим словам, большинство городов-государств Греции были бы уничтожены, потому что…»

Бах!

Дверь зала собраний внезапно распахнулась. Подсознательно оглянувшись, Поллукс увидел, как капитан патруля Турии, Матонис, поспешил к трибуне зала собраний.

'Что происходит?!'. — Это не только вопрос Поллукса, но и некоторых государственных деятелей в собрании.

Давос сузил глаза, глядя на трибуну, постукивая пальцем по подлокотнику кресла.

Матониса прошептал: «Ну вот, началось…».

Корнелиус слушал шепот Матониса, и его лицо становилось все более потрясенным. Время от времени он поглядывал на Поллукса, что делало его несколько беспокойным.

После того как Матонис рассказал о ситуации, Корнелий, который никогда раньше не сталкивался с подобными вещами, на мгновение растерялся, как поступить. Поэтому ему пришлось обратиться за помощью: «Архонт Давос, пожалуйста, подойдите сюда на минутку».

Давос неторопливо подошел к нему.

Увидев, как Давос и Корнелиус перешептываются на трибуне, государственные деятели стали еще более любопытными и озадаченными. Все они вытягивали шеи и прижимали уши, пытаясь понять, о чем они говорят, так как они смутно слышали, как Давос твердо сказал: «Нет! Мы будем выполнять все по Теонийскому закону!».

В этот момент они услышали, как Корнелиус позвал: «Главный судья, лорд Тритодемос, пожалуйста, выйдите на сцену».

Государственные деятели зашумели, пытаясь узнать, что произошло.

Трое начали обмениваться мнениями на трибуне, и время от времени Тритодемос обращался к Матонису, стоявшему неподалеку, чтобы узнать о ситуации.

Наконец, когда Давос вернулся на свое место, Тритодемос остался на трибуне, а Корнелиус попытался подумать, как им это преподнести. Прочистив горло и тщательно выстраивая слова, он сказал: «Э… ну… все, только что…».

«Корнелиус, поторопись! Хватит заставлять нас волноваться!». — Крикнул Скамбрас. И государственные деятели разразились смехом, что немного развеяло напряженную атмосферу.

Однако Корнелий оставался серьезным: «Только что… кое-что случилось в Турии. Освобожденного раба преследовали, когда он прибежал в храм Аида просить о помощи…».

Государственные деятели пришли в ярость. Хотя Союз Теонии был создан не так давно, в нем не обошлось без убийств. Однако «жертва бежит к богам просить о помощи» — такое впервые. В конце концов, это могло встревожить Аида, что заставляет отнестись к этому делу с осторожностью.

Услышав слова «освобожденный раб», Поллукс почувствовал сильное беспокойство. Он двигал задницей вперед-назад, как будто его деревянный стул пронзил гвоздь.

«Городской патруль, возглавляемый владыкой Матонисом, поспешил к храму. Под руководством освобожденного раба они прибыли на место нападения и арестовали нескольких мужчин, пытавшихся оказать сопротивление. После быстрого допроса подробный рассказ подозреваемых в основном совпал с показаниями освобожденного раба…» — Тритодемос перехватил разговор у Корнелиуса, и его взгляд был подобен двум холодным лучам света, устремленным прямо на собрание: «А тот, кто стоит за подозреваемыми, — Поллукс!».

Когда прозвучало это замечание, поднялся шум.

Подобно кошке, которую поджигают, Поллукс вскочил на ноги и закричал: «Это ложное обвинение! Меня подставляют!».

«Ложное это обвинение или нет, нам еще предстоит провести более детальное расследование, чтобы выяснить это». — Тритодемос оставался спокойным, но его голос был как острый нож: «И предоставленная информация также связана с более серьезным преступлением. Говорят, что «вы, Поллукс, часто освобождали рабов не по доброй воле, а чтобы контролировать их и обманывать Министерство сельского хозяйства, используя свою власть для аренды плодородных земель для них, получая при этом большую часть их земельного дохода». Если это правда, то это серьезное нарушение Теонийского закона, который гласит: «Не владеть землей незаконно! Не ограничивать свободу других!».

Сердце Поллукса бешено заколотилось, а рот запаниковал, пытаясь защититься: «Нет! Это неправда! Я… я не принуждал ни одного раба, нет! Они все добровольно отдали их мне! Да! Все добровольно! Они… добровольно отдавали мне часть своих доходов в благодарность за то, что я дал им свободу! Если вы мне не верите, пойдите и посмотрите. Некоторые из рабов, которых я освободил, даже стали официальными гражданами!».

«Не волнуйся, мы тоже расследуем твои слова, и мы никогда не позволим обидеть благородного государственного деятеля Сената! Но законы Теонии одинаковы для всех, даже если вы государственный деятель! Теперь, когда это дело коснулось тебя, мы временно ограничим твою свободу, пока этот вопрос не будет окончательно решен». — Тритодемос оставался безучастным, пока говорил это. После этого в зал собраний вошли несколько патрульных под предводительством Матониса, готовые выйти вперед и схватить Поллукса.

Когда Поллукс отчаянно пытался освободиться, он увидел, что Давос холодно смотрит на него. Внезапно осознав это, он тут же начал отчаянно бороться с окружающими его государственными деятелями: «Уважаемые государственные деятели, это заговор! Это заговор Давоса! Он увидел, что мои усилия угрожают его диктатуре, поэтому он использовал это подлое средство, чтобы подставить меня! Все, помогите мне! Пожалуйста, помогите мне! Иначе, если я паду сегодня, то завтра следующим будете вы! Вы…».

Патрульные солдаты потащили его к выходу, а его слова все еще отдавались эхом в зале собраний.

Ранее самодовольный Поллукс теперь был разнесен в пух и прах. Этот внезапный разворот был слишком впечатляющим, что государственные деятели смотрели на Давоса со сложным выражением лица.

Однако Давосу было совершенно безразлично, что говорит Поллукс. Он продолжал неторопливо откидываться на спинку своего деревянного стула.

Затем слова Тритодемоса заставили государственных деятелей, таких как Энанилус, Арифис и Марсиас, испугаться еще больше: «Учитывая широкий круг лиц, вовлеченных в это дело, и после консультации с архонтом, мы решили наложить военное принуждение на весь город, запретив кому-либо выходить на улицу, пока мы не решим этот вопрос!».

Заседание сената закончилось в шоке, и пока все еще пребывали в страхе и переговаривались, Давос уже вышел через боковую дверь зала собраний.

«Архонт Давос, пожалуйста, подождите минуту! Пожалуйста, выслушайте меня…». — Обычно спокойный Энанилус теперь кричал тоном, похожим на мольбу, пытаясь догнать Давоса. В то же время Арифис, Марсиас и остальные последовали за ним.

Куногелата, видя ситуацию, усмехнулся. Но когда он повернулся, чтобы выйти за дверь, то увидел, что Беркс все еще сидел позади него и бормотал: «Как мог Поллукс сделать такое?».

В этом сенате Беркс и Анситанос — единственные государственные деятели, которые не рассорились с Куногелатой, когда тот был в беде, поэтому Куногелата сказал ему: «Некогда богатому трудно переносить нынешнюю бедность».

Беркс в изумлении поднял голову, глядя, как Куногелата выходит из зала сената.

***

В этот день жители города Турии с удивлением наблюдали, как патрулирующие солдаты обходили и обыскивали резиденцию Поллукса, а затем ограничили свободу таких государственных деятелей, как Энанил, Арифес и Марсий.

После полудня пришло еще одно срочное письмо от Кримисы, в котором говорилось, что «в храме Аида еще один освобожденный раб попросил о помощи». Не дожидаясь решения сената, претор Кримисы Протесилай, уже заранее получивший конфиденциальный приказ Давоса, приказал патрулю арестовать нескольких исконно кримисских вельмож. И известие, полученное Эврипом и Плейтинасом, заставило их снова запаниковать.

На самом деле шпионы Давоса, которыми руководил Аристиас, уже все схватили в свои руки. Единственное, что им было нужно, — это веская причина.

Новость о том, что «почти десять государственных деятелей были арестованы», вызвала в Турии сильное политическое потрясение, заставив народ обсуждать и распространять слухи.

Хемис, который находился в гостевом доме, чувствовал сильную тряску в Турии, поэтому сразу понял, что ситуация нехорошая. Поэтому он быстро собрал свои вещи и приготовился вернуться на Сицилию на лодке.

***

Едва спустившись вниз, Хемис увидел трех патрульных, стоявших в холле постоялого двора.

«Это Сиракузянин!». — опознал его кто-то рядом с ним.

Хорошо вооруженный патрульный вышел вперед и холодно спросил: «Хемис из Сиракуз?».

«Что тебе нужно?». — Хемис немного растерялся. Затем он воскликнул: «Я посланник Сиракуз. Я хочу встретиться с вашим архонтом!».

«Тогда ты должен пойти с нами!». — усмехнулся патрульный, выпроваживая его из трактира.

Эта сцена, несомненно, добавила дискуссии Турийцев, которые и по сей день пребывают в замешательстве.

***

«Отец, я слышал, что Поллукса посадили в тюрьму за нарушение законов союза!». — Сострат поспешил в гостиную.

Куногелат взглянул на него и спокойно сказал: «Это происшествие потрясло весь город, а ты только сейчас узнал? Чем ты занимался все это время?».

«Чем же еще? Конечно же, участвовал в военной подготовке. Я так устал!». — Пожаловался Сострат. Он растянулся на деревянном стуле и лениво сказал: «Жаль, что горячий источник закрыт».

Куногелата нахмурился, чувствуя себя немного раздраженным ленью своего старшего сына. Затем он сказал глубоким голосом: «Все молодые и среднего возраста жители Теонии должны проходить военную подготовку, но нет никого, кто бы боялся трудностей и изнурения, как ты. Учись у своего брата. Он не только участвовал в дневном обучении в Академии, но и по возвращении домой взял на себя инициативу найти учителя для боевой практики».

«Вот почему надежда нашей семьи падет на моего брата, в то время как я просто хочу быть богатым человеком, есть вкусную еду, спать с красивыми женщинами и смотреть спортивные соревнования». — С неодобрением ответил Сострат.

Куногелата только собирался заговорить, когда его младший сын, Дикеогелата, сказал: «Знаешь ли ты, что кроме Поллукса, они задержали и других государственных деятелей, таких как Энанил, Марсий, Арифес и Эврип».

«Правда?». — Сострат встал, наклонил голову вперед и спросил серьезным тоном: «Старик, в прошлый раз ты оценил ситуацию и сказал, что «Энанил, Марсий и Арифис, вероятно, присоединятся к Поллуксу, что окажет огромное влияние на авторитет Давоса», почему же теперь они все в тупике?».

Лицо Куногелата несколько раз дернулось, затем он холодно фыркнул: «Что в этом странного? Архонт оставался в гармонии с другими государственными деятелями до такой степени, что даже если бы кто-то в Сенате указал на него, он бы даже не обиделся. Но после того, как он провел столько времени, ведя себя так, я забыл, как он стал архонтом на всю жизнь, он волк. Он рожден, чтобы есть мясо! Боюсь, что не только я, но и многие люди в Сенате вновь испытают то чувство, которое было при создании союза… хмф…».

Затем он эмоционально сказал, а потом снова усмехнулся: «Эти люди не только нарушили закон, но и пытались мечтать о прекрасном… Боюсь, что на этот раз Давос их так просто не отпустит».

«Никогда не отпустят их! Говорят, что Поллукс даже вступил в сговор с сиракузянином! Преступление измены карается только смертью!». — В глазах Дикеогелата сверкнул отблеск ненависти, ведь он никогда не сможет забыть тот день… когда жители Турии превратились в бандитов и ворвались в их дом… а за этими бандитами — фигура Поллукса.

«Сиракузы? Ты хочешь сказать, что Дионисий как-то связан с Поллуксом?». — Глаза Сострата расширились.

Следует знать, что с возвышением Теонии, они и Сиракузы, два мощных и крупных города-государства, одно южное, другое северное, очень близки, но почти не имеют дипломатических контактов.

В Магна-Греции даже существует история, иллюстрирующая тонкие отношения между двумя городами-государствами: Однажды в порту одного из городов-государств Магна-Греции встретились купец из Сиракуз и Теонии, и они похвастались друг перед другом своей страной: «Становление Теонии не имело и доли того, что было у Сиракуз за несколько сотен лет истории, а Сиракузы были гегемоном Магна-Греции и Сицилии сто лет назад и остаются им до сих пор!».

А Теонийский купец ответил: «Не гордитесь собой, ведь Союзу Теонии понадобилось всего пять лет, чтобы стать таким могущественным. Так что еще через пять лет мы станем вдвое могущественнее Сиракуз!».

Естественно, это были просто выдумки скучающих людей. На самом же деле, хотя Сиракузы и Теония были похожи на двух зверей в лесу, тщательно охраняющих свою территорию, обе стороны старались не вторгаться друг в друга.

Вот почему Сострат был поражен, услышав, что «Дионисий протянул руку на Теонию».

Куногелата протянул руку и погладил младшего сына по голове, так как знал, о чем тот думает, ведь это была вечная боль в сердце его семьи: «Есть ли сговор между Поллуксом и Сиракузами? Это можно будет выяснить только после расследования союза, так что не распространяй такие слухи».

Куногелата задумался на некоторое время, а затем сказал с серьезным выражением лица: «Если это так… это станет огромной проблемой для Теонии!»

«Отец, будет ли война?». — Спросили Сострат и Дикеогелата одновременно.

Глядя на волнение в глазах двух своих сыновей, Куногелата понял, что его младший сын взволнован, потому что жаждет сражаться, а старший сын, вероятно, думает о том, как воспользоваться этой возможностью, чтобы заработать состояние на рынке. Покачав головой, он немного поразмыслил и сказал: «Сиракузы и Теония — огромные и могущественные города-государства. Каждый их шаг связан с безопасностью и выживанием греческих городов-государств в западном Средиземноморье, что затрудняет их столкновения! Так что, скорее всего, все закончится дипломатическими протестами и переговорами».

Дикеогелата сидел подавленный, а Сострат просто закатил глаза, не понимая, что у него на уме.

«Сострат, я слышал от твоего зятя, что несколько дней назад ты отправился на поиски его и надеялся, что он сможет купить некоторые из твоих товаров…». — Куногелата внезапно сменила тему.

Сострат был удивлен: «Я просто сделал ему небольшое предложение. Отец, как ты знаешь, мой зять — серьезный человек, поэтому он не может согласиться».

Во время беспорядков в Турии и изгнания семьи Куногелата его младшая дочь покончила с собой после изнасилования. В то же время его старшая дочь была насильно разведена семьей мужа и с тех пор оставалась незамужней. И только когда «Давос обеспокоился браком Хиелоса», Куногелата решился и, узнав об этом, сделал Давосу предложение.

По настоянию обеих сторон старшая дочь Куногелаты попросила встретиться с Хиелосом, прежде чем решить, стоит ли выходить замуж. Давос, как сват, согласился на эту «абсурдную» просьбу, а Хиелос, ради Давоса, не стал сильно возражать.

В результате, после того как эти двое встретились, они поладили. В частности, после предательства в первом браке дочь Куногелаты почувствовала, что Хиелос — простой, честный и надежный человек, достойный пожизненной верности. Поэтому она даже проявила инициативу и попросила Куногелату связаться с Хиелосом.

В конце концов, они поженились, и отношения между Куногелатой и Давосом продвинулись еще дальше.

Оставив пост претора Апрустума и легата четвертого легиона, Хиелос как раз вовремя помог Давосу реформировать и децентрализовать Министерство военных дел. В те времена полномочия по решению конкретных вопросов армии были сосредоточены у начальника военного ведомства, но теперь Давос разделил их на три части:

Первая: в военно-политическом отношении Филесий, начальник военного ведомства, отвечает за кадровые назначения легиона, ротацию войск, морское патрулирование, военную службу граждан, статистику выступления войск в войне и так далее. Естественно, важные кадровые назначения легиона, такие как легат и старший центурион, должны быть названы и утверждены Давосом;

Во-вторых: в вопросах военной подготовки Иероним, вышедший в отставку из третьего легиона, отвечал за надзор за военной подготовкой граждан в различных городах, проверял эффективность обучения, подбирал инструкторов и так далее.

Третье: Что касается военной логистики, греческие города-государства этой эпохи не имели специализированного персонала по управлению военной логистикой. С тех пор, как Давос закрепился в Амендоларе, он посылал Мерсиса для управления материально-техническим обеспечением армии. Однако с расширением союза и увеличением объема работы Мерсис был слишком занят только управлением финансами союза. Кроме того, дела местного правительства и армии не должны смешиваться и должны быть разделены, поэтому необходимы офицеры, которые бы управляли делами логистики армии специализированно и профессионально. Поэтому первым, о ком подумал Давос, был Хиелос. У него был не только богатый военный опыт, но и опыт административной работы. Он предан и аккуратен в своей работе, а также был бывшим командиром отряда Давоса и одним из его самых доверенных людей, и мог взять на себя огромную ответственность.

«В любом случае, я запрещаю тебе больше домогаться своего зятя! Особенно в этот особый период!». — Куногелата приказал со всей серьезностью, как старый государственный деятель, он уже чувствовал, что вот-вот разразится политическая буря.

Сострат склонил голову и кивнул.

Как мог Куногелата не понять своего непослушного сына? Поэтому он тут же сказал: «Ты уже не молод. Несколько семей прислали сватов, чтобы предложить мне жениться, поэтому тебе не следует выходить в эти два дня. Поторопись и уладь свой брак!».

«А?». — Глаза Сострата расширились.

«Отлично! Наконец-то у меня будет невестка!». — Дикеогелата прыгал от радости.

***

Давос беседовал с Берксом, главным сельскохозяйственным чиновником, в кабинете своего дома.

«Беркс, я не согласен с твоей отставкой с поста главного сельскохозяйственного чиновника! Государственные деятели избирали тебя на пост главного сельскохозяйственного чиновника четыре года подряд, признавая твои достижения в сельском хозяйстве Теонии. ты должен знать, что только когда ты находишься в Министерстве сельского хозяйства, я и наши солдаты можем покинуть город и отправиться на битву, не беспокоясь о том, что наши фермы будут заброшены…». — Давос искренне убеждал его.

***

Беркс остался невозмутимым и с угрюмым видом сказал: «В этот раз так много виновных в незаконном захвате земли… честно говоря, я удивлен. И мне стало больно за свою небрежность. Поэтому, если я не подам в отставку, я не смогу объяснить это Сенату и гражданам… Я также надеюсь, что Сенат проведет расследование, чтобы подтвердить мою невиновность».

Давос слушал его, но в голове у него промелькнула мысль: Несколько лет назад он уже знал о коррупции Поллукса и других, но скрывал это и позволял проблеме расширяться, вовлекая все больше людей. С одной стороны, Поллукс и другие должны были покупать больше рабов и освобождать их, если они хотели достичь своей цели, чего Давос как раз и желал. С другой стороны, большинство тех, кто может это сделать, — дворяне и богатые люди, поскольку только у них есть способности и связи для достижения этой цели. Поэтому Давос воспользовался этой возможностью, чтобы убрать тех, кто тайно сопротивляется предложенным им програжданским законам. Поэтому дело не в том, что никто не обнаружил проблему; просто несколько важных государственных чиновников при Берксе были подкуплены, чтобы скрыть ее. В то же время Давос также тайно подавлял ее и не открывал крышку до сегодняшнего дня. Поэтому в глубине души он чувствовал себя виноватым перед Берксом.

«Папа! Папа!». — В это время дверь внезапно толкнули, и Кротокатакс, которому было больше четырех лет, вбежал внутрь: «Поиграй со мной!».

Сказав это, он бросился к Давосу.

Давос поспешно обнял его и сказал добрым голосом: «Мой маленький Кро, у меня нет времени. Не хочешь поиграть со своим братом Адорисом?».

«Старший брат заучивает стихи, и у него нет времени играть со мной, он сказал, что если не сможет хорошо рассказать, то завтра его накажет учитель. А сестра помогает матери выращивать цветы. Никто не заботится обо мне!». — Маленький Кро обнял Давоса за шею и мрачно сказал: «Папа, а ты не придешь поиграть со мной?».

Увидев, что обычно почитаемому всеми архонту трудно общаться с детьми, Беркс удивился. Вздохнув, он встал: «Архонт, не нужно меня больше уговаривать, я уже принял решение. Я ухожу».

«Хорошо». — Давос встал с сыном на руках: «Я согласен, чтобы ты ушел с поста начальника сельского хозяйства, но я не позволю тебе лениться. Сейчас в Союзе нужно сделать очень много дел, и одного меня будет недостаточно, поэтому ты должен продолжать помогать мне».

Беркс на мгновение замолчал, затем сказал: «Я подумаю об этом-».

«Тебе не нужно думать, ведь это твой долг как государственного деятеля Теонии! Как только все закончится, ты войдешь в Комитет по управлению гражданскими служащими Союза». — прервал Давос с силой, которая не допускала никакого отказа.

Беркс не согласился и не отказался. Он подошел к двери и нерешительно спросил: «Что Сенат будет делать с Поллуксом?».

Он упомянул Сенат, но на самом деле он спрашивает о решении Давоса. Поэтому Давос туманно ответил: «Это будет решать суд, как наказать Поллукса и остальных».

Беркс понял, что Давос не отпустит Поллукса и остальных, поэтому он мог только тайно вздыхать, потому что он также слышал новости о сговоре Поллукса с Сиракузами.

«Маленький Кро!». — В это время перед Берксом появилась красивая женская фигура.

«Госпожа!». — Узнав вторую жену Давоса, Агнес, Беркс поспешил поприветствовал ее.

В отличие от Хейристойи, которая знала всех государственных деятелей Сената как свои пять пальцев, Агнес не знала большинства из них, поэтому она просто вежливо ответила на его приветствие.

«Мама Агнес! Мама Агнес! Когда ты вернулась?». — Маленький Кро обрадовался, разжал объятия отца и взволнованно подбежал к ней.

Давос, наконец-то освободившийся, проводил Беркса до ворот его дома.

«Беркс». — Давос посмотрел на темную улицу: «Я все еще помню, когда впервые увидел тебя, ты бежал спасать Турию, изо всех сил стараясь делать то, что считаешь правильным, настолько, что не боялся критики со стороны Совета Турии. Сейчас, хотя Теония кажется могущественной, мы также сталкиваемся со многими трудностями и еще более могущественными врагами, жаждущими ее. В это время мы не можем отступать, мы должны объединиться и противостоять трудностям, чтобы пройти через эту опасную ситуацию!».

Беркс стоял у ворот дома… мгновение спустя он посмотрел на ожидающий взгляд Давоса и сказал: «Я понимаю».

***

На следующий день государственные деятели были потрясены результатами внутреннего расследования: Поллукс и остальные незаконно захватили землю и вступили в сговор с чиновниками и купцами. Однако более серьезным вопросом и самым важным является то, что Поллукс действительно имел контакты с сиракузянами, и он был не единственным, кто получал подарки.

Все в сенате чувствовали всю сложность проблемы.

По мнению Куногелата и Корнелия, им следовало провести суд над Поллуксом и другими в тайне и отправить посланников в Сиракузы, чтобы выразить протест и заставить Дионисия сдержать свои амбиции.

Однако такие воинственные люди, как Антоний и Аминтас, требовали, чтобы Поллукса и других судили публично, чтобы все узнали о совершенных ими преступлениях и о честолюбии Сиракуз. После этого они должны отправить посланников в Сиракузы, попросив их извиниться за содеянное и возместить ущерб.

В итоге Давос предложил провести публичное слушание дела на площади Никеи, так как дело Поллукса и других вызвало волнения в городе и тревогу во всем Союзе, слухи и страхи распространились в каждом городе, заставив забеспокоиться даже их союзников. Поэтому Сенат должен сообщить народу правду и напомнить жителям Теонии, что Союз Теонии все еще находится в плохом положении, чтобы они не расслаблялись.

Сенат одобрил это.

***

На закате того же дня Андролис, претор Пиксуса, получил срочное письмо от Давоса.

В письме Давос подробно объяснял причины ареста Эврипа, Плейтинаса и некоторых других Кримисийцев. И в то же время он заявил, что устроит им справедливый суд. Кроме того, в своем письме он похвалил его: «Андролис, сенат выражает тебе благодарность за твои заслуги в Луканском крае. В течение двух лет ты занимал пост претора Пиксуса. Ты не только стабилизировал Луканцев в городе и плавно превратил их в Теонийцев, но и развил порт Пиксуса, способствуя процветанию торговли и коммерции!».

Андролис стоял на крыше особняка и читал письмо. После прочтения его охватило волнение: он смутно представлял себе Эврипа и Плейтинаса. Эти два его Кримисийских коллеги очень хотели вступить в Теонийскую армию и возглавить ее. К сожалению, когда они вступили в армию, война Теонии с внешними врагами уже прекратилась, поэтому у них не было возможности накопить заслуги. В то же время им пришлось ознакомиться с новым способом ведения боя, хотя им и так было тяжело тренироваться с новобранцами. Однако, когда должности пяти легатов были заполнены, у них было мало надежды стать легатом легиона, так как за ними в очереди стояло еще много людей, которые имели более высокие военные достижения и боевой опыт, чем они. То, что они смогли достичь своего нынешнего положения центурионов, уже было милостью Давоса для того, чтобы они стали государственными деятелями. Однако им было стыдно занимать такие низкие должности по сравнению с такими государственными деятелями, как Антоний, Филесий, Капус и другие, поэтому они много раз ходили к Давосу в надежде, что им удастся снова повысить свое положение в армии. Однако Давос отказал им и сказал: «Все военные дела должны вестись в соответствии с Военным законом Теонии». С тех пор они начали критиковать Давоса.

Затем они стали несколько раз приходить к Андролису, надеясь, что он, как лидер Кримисийцев, сможет выйти и объединиться с Поллуксом, чтобы предложить возобновление экклесии, от чего тот, естественно, отказался. Что касается положения Давоса, контролирующего Сенат, то не без сопротивления, но Давос не ограничивал его; напротив, он дал ему более широкий мир для его талантов.

«Здесь я потел годами!». — Говорил он, наблюдая за оживленным портом вдалеке и слушая жесткий греческий акцент людей на близлежащих улицах.

В лучах заходящего солнца в его сердце поднялось чувство достижения.

Вернувшись домой, он сразу же написал ответ Давосу, поблагодарив его за признание его работы и решительно поддержав решение Сената о суде над Поллуксом и остальными.

***

На следующий день на площади Нике у Турии был воздвигнут большой деревянный помост. Чтобы поддерживать порядок на площади, там временно разместился патруль Турии вместе с бригадой первого легиона.

Один за другим на площадь приходили Теонийцы из разных мест. Большинство из них — обычные граждане Теонии. Некоторые были вольноотпущенниками, которые только что стали подготовительными гражданами и еще не получили выделенные им земли. Некоторые были крупными иностранными купцами, которые иммигрировали в Теонию и стали ее гражданами, были и семьи подсудимых.

В центре большого деревянного помоста сидел судья Тритодемос.

Соответственно, как архонт Теонии, Давос, который также являлся главным судьей, должен был возглавить столь важный процесс. Однако он не присутствовал по известным всем причинам*, как и другие государственные деятели — из уклончивости. (*Поллукс всегда враждовал с ним).

На передней левой стороне Тритодемоса изображены присяжные. В жюри 50 человек, среди них купцы, государственные служащие, фермеры, пастухи, моряки, ремесленники… граждане из всех слоев общества, а также Луканцы и Бруттийцы. В соответствии с Теонийским законом, суд произвольно выбирает присяжных среди граждан, зарегистрированных в гражданском реестре, независимо от того, богаты они или бедны, расы, профессии, которыми они занимались, и так далее, чтобы быть как можно более справедливым.

***

Истец и ответчик разошлись перед Тритодемосом. В соответствии с законом, истцу и ответчику разрешается нанять адвокатов для защиты в суде, поскольку они не обязательно хорошо знают и красноречиво излагают Кодекс Теонии с его многочисленными пунктами. Однако Поллукс, который первым предстал перед судом по этому делу, решил защищать себя сам, поскольку совершенные им преступления намного превышали то, в чем его обвинил истец (освобожденный раб), назначенный судом обвинитель. (Обвинителем был Аристократ, бывший клерк Давоса).

Получив Теонийское подготовительное гражданство, Аристократ по предложению Давоса попробовал работать в суде, сумев без проблем сдать экзамен. Начиная с начальной должности судебного репортера, он усердно трудился и прилежно изучал Теонийское право. Когда он стал официальным гражданином Теонии, он стал окружным судьей окружного суда. За последний год он стал новой звездой среди судей Теонии, добившись блестящих успехов в вынесении безошибочных приговоров по более чем 200 делам и спорам. На этом процессе Давос лично назначил его прокурором, возлагая на него большие надежды.

Уникальность судебной системы Теонии была обусловлена тем, что Давос привнес в нее судебную систему последующих поколений с некоторыми изменениями.

Следует знать, что в эту эпоху в самом уважаемом афинском суде не было выделенных судей. Архонты могли лишь следить за порядком в суде, в то время как присяжные заседатели обладали властью в суде. Однако число присяжных не было фиксированным, так как их количество определялось размером дела, а наибольшее число присяжных могло достигать даже более двух тысяч, и тогда исход процесса решался по системе большинства голосов. Поэтому в Афинах присяжные должны участвовать в суде независимо от того, насколько велико дело. Поэтому около 3 000 — 4 000 граждан ежедневно носились взад и вперед по различным судам города и порта, из-за чего другие города-государства называли афинян греками, которые любят судебные процессы.

Однако в Теонии, помимо таких важных дел, как убийство, измена и т.д., которые должны решаться присяжными, остальные гражданские споры обычно решаются судьей напрямую. И даже если ответчик потребует присяжных, ему, скорее всего, откажут. Потому что граждане Союза Теонии заняты военной подготовкой, полевыми работами, рыночной торговлей, строительством общественных сооружений и так далее, у них не так много свободного времени, чтобы сидеть в суде и слушать истца и ответчика о вещах, которые не имеют к ним никакого отношения.

С другой стороны, при изобилии богатств Афин, присяжные заседатели получают такое денежное вознаграждение, что некоторые граждане даже зарабатывают на жизнь. Поэтому их граждане счастливы быть присяжными.

Короче говоря, Теония не могла позволить себе такую затратную по времени и деньгам судебную систему Афин с их существующими силами и финансовыми ресурсами, и поэтому не готова к ее внедрению. Однако тяжкие преступления совершались редко, поскольку Теонийцы боялись, что нарушение закона поставит под угрозу их поступление в легионы, занятие государственных должностей и получение наград города-государства. Поэтому такой масштабный суд с присяжными редко можно было увидеть, а многие люди даже могли сказать, что впервые увидели, как работает Теонийский суд.

Вскоре торговая площадь Нике была заполнена людьми, и многие даже продолжали вливаться снаружи.

Когда уровень клепсидры* опустился до отметки восьми часов, Тритодемос позвонил в колокол суда. (Водяные часы).

Поскольку присутствовали и истец, и ответчик, первым сделал заявление обвинитель. Аристократ вкратце рассказал, как освобожденный раб отправился в храм, как патруль провел обыск и нашел улики согласно стандартному регламенту. Затем он предъявил улики присяжным, обвинив Поллукса в незаконном владении землей, ограничении свободы народа и других преступлениях.

Затем среди присутствующих начался переполох, и Тритодемос позвонил в колокол, призывая всех к тишине. Затем он подал знак, что обвиняемый Поллукс теперь может защищаться.

Как государственный деятель со стажем, давно занимающийся политикой, Поллукс оставался гордым и решительным, потому что знал: если он проявит слабость, то народ сочтет его виновным. Хотя он не участвовал в создании судебной системы, он наблюдал за тем, как Давос убеждал государственных деятелей. Поэтому он знал, что присяжные — это ключ к его оправданию на масштабном процессе в Теонии. Поэтому он сказал страстным голосом: «Члены жюри, в этот момент я думаю о своем отце, деде… как об одних из самых первых основателей города Турии, они вложили все свои сердца и кровь в этот некогда дикий край, что привело к нынешнему процветанию города. Следуя примеру отца, я приложил свои собственные усилия для этого города, когда стал взрослым, участвовал в сражениях, служил чиновником низшего уровня, а затем был избран многими как один из стратегов Турии. Я сделал все, что мог, для этого города-государства».

В этот момент Аристократ встал и прервал его: «Поллукс, как один из стратегов Турии, ты ответственен за сожжение Турии! В последний момент перед разрушением города, вместо того, чтобы вести народ на борьбу с врагом, ты, как стратег, исчез! Так как же ты смеешь говорить, что ты сделал всё для города!».

Аристократ предварительно тщательно проверил Поллукса на предмет грехов.

После этих слов кто-то из присутствующих воскликнул: «Он прав! Я сражался в битве против Кротонцев. В той битве погибло много людей, включая Нианцев, но я даже не видел его тени!».

«Трус!».

«Трус!».

Некоторые люди в зале бросали свои оскорбления.

«Тихо!». — Тритодемос позвонил в колокол, чтобы напомнить людям, и предупредил: «Вам двоим следует воздержаться от тем, не связанных с предполагаемым вопросом».

Из-за того, что в Теонийском суде не так много крупных дел, молодые обвинители, такие как Аристократ, неопытны. В противном случае он возразил бы, когда Поллукс заговорил первым.

Однако их первоначальное противостояние привлекло внимание зрителей, заставив их подумать, что зал суда похож на поле битвы, где сражаются словами, а на кону стоят жизнь и смерть, что гораздо напряженнее, чем смотреть спектакль, поэтому жители Теонии стали расширять глаза в ожидании более захватывающих споров, которые последуют.

Поллуксу стало очень стыдно, так как он забыл, что был дезертиром. Хотя он все еще хотел продолжать рекламировать свою тяжелую работу в Сенате, теперь это бесполезно. Он посмотрел на своего оппонента и начал говорить: «Как член Сената Теонии, я последовал примеру архонта Давоса и откликнулся на откровение Аида, поэтому я дал свободу многим рабам в моем доме. На данный момент я освободил 57 рабов, и шесть из них даже стали гражданами. Таким образом, кроме архонта Давоса, нет никого другого, кто был бы так добр к рабам, как я!». — Поллукс огляделся вокруг.

«В знак благодарности рабы, которых я освободил, отплатили мне тем, что каждый год отдают часть своих денег. И я не мог отказать им в доброте, поэтому неохотно принимал ее, потому что, имея больше денег, я мог бы купить больше рабов и дать им свободу! Увы, я никогда не думал, что меня обвинят в коррупции! Это… это огромный удар по моему энтузиазму учиться у архонта Давоса! Это просто недоразумение!».

Сделав мрачное выражение лица, Поллукс посмотрел на присяжных.

Аристократ холодно сказал: «Независимо от того, коррумпирован Поллукс или нет, ваша честь, позвольте мне задать вопрос свидетелям».

Тритодемос кивнул в знак согласия.

Затем Аристократ вызвал десять свидетелей, все они были освобожденными рабами Поллукса. Некоторые из них были только что освобождены, некоторые стали подготовительными гражданами, а некоторые даже официальными гражданами. Эти свидетели сначала не хотели выступать в суде, но их заставили, потому что это одна из обязанностей граждан союза.

Дав клятву не лгать Аиду, Аристократ задал каждому из них вопрос. И пока он их допрашивал, Поллукс несколько раз пытался перебить его, из-за чего Тритодемос сделал ему замечание.

Однако, видя, что Поллукс попал в неприятную ситуацию, и боясь быть обвиненными в лжесвидетельстве, все признались в правде.

После этого зрители, собравшиеся вокруг деревянного помоста, услышали следующее:

Прежде всего, земля, принадлежащая этим свидетелям, находится на плодородной равнине Сибарис, что уже само по себе вызывает зависть. Следует отметить, что когда союз только создавался, людей было больше, а земли меньше, поэтому, чтобы земля не пустовала, вольноотпущенникам и освобожденным рабам разрешили арендовать земли. Позже арендовать землю на Сибаритской равнине стало сложнее, настолько, что даже быть подготовленным гражданином было недостаточно, чтобы получить право на аренду. Как же рабы, которых освободил Поллукс, могли арендовать такие хорошие земли? Это стало огромной проблемой.

Во-вторых, после того как эти свидетели заплатили союзу свои налоги, они должны были заплатить Поллуксу еще и 40% от дохода с земли;

В-третьих, даже те свидетели, которые стали официальными гражданами, должны были каждый год отдавать 5% от своего земельного дохода. Почему же эти теперь уже граждане все еще проявляли инициативу и давали ему деньги? Потому что Поллукс подкупил некоторых людей из Министерства сельского хозяйства, чтобы они выделили больше земли этим людям, которые стали официальными гражданами. Поскольку выделенная им земля часто находится в относительно отдаленном месте, найти ее было нелегко. В результате эти люди брали на себя инициативу платить домочадцам Поллукса, потому что боялись, что Министерство сельского хозяйства будет забирать их землю каждый раз, когда будет проводить ежегодную земельную инспекцию.

После того как Аристократ закончил свой допрос, Поллукс почувствовал гнев народа. Поэтому он поспешно крикнул: «Они все лгут! Я не совершал ничего подобного. Кое-кто подставляет меня, потому что боится, что я поколеблю веру народа в него!».

***

Тритодемос немедленно зазвонил в колокол: «Подсудимый, предупреждаю вас в последний раз! Если вы продолжите высказывать догадки и обвинения, суд запретит вам выступать!».

Поллукс поспешно проглотил свои слова и оглянулся на присяжных, размышляя, удалось ли ему повлиять на них тем, что он намеренно сказал. К этому времени он уже чувствовал, что вероятность того, что ему удастся избежать своего преступления, становится все меньше и меньше.

Затем Аристократ достал кусок папируса и сказал присяжным: «На этом папирусе записано количество имущества, которое патрульные нашли в доме Поллукса. К счастью, Поллукс не положил деньги в банк, а те несколько прохожих, которые вошли в дом, могут служить свидетелями. Общая сумма составляет…». (В то время репутация банка Хейристоя была уже хорошо известна, поэтому, чтобы предотвратить потерю денег, люди вкладывали свои деньги в банк, где они должны были платить очень низкую плату за хранение каждый год и могли снять деньги в любое время. Более того, они могли снять свои деньги в различных банках Хейристоя в Теонии по сертификату, выданному банком, что было очень удобно и популярно. Однако Поллукс отказался вносить свои деньги, потому что банк принадлежал семье Давоса).

Намеренно сделав небольшую паузу, Аристократ затем громко и четко произнес перед тысячами глаз: «22 таланта и 45 мин!», вызвав возгласы удивления на площади.

Затем Аристократ добавил: «Насколько я знаю, Поллукс, кроме дохода, который ты получаешь от своих 2,5 акров земли, у тебя нет никаких других отраслей».

Поллукс яростно возразил: «Большинство из них остались от моего... Моего деда и отца!».

Презрительно улыбаясь, Аристократ продолжил: «Но почему большинство монет твоей семьи — монеты Аида*? Я спрашивал твою семью, и они сказали мне, что ты никогда не ходил в банк для обмена». (Примечание: Имеются в виду серебряные монеты, выпущенные после создания Союза Теонии, на лицевой стороне которых изображен божественный лик Аида).

Слова Аристократа перекрыли ложь Полукса. В гневе он закричал: «У домочадцев Давоса больше денег, чем у меня, так почему вы не проверяете и его?!».

Толпа начала освистывать его.

Аристократ снова улыбнулся и сказал: «Как видите, мне даже не нужно говорить, так как народ прекрасно знает о делах семьи Давоса. Скольким гражданам Теонии помогла низкая процентная ставка Банка Хейристоя? Сколько магазинов, которые вот-вот должны были разориться, были спасены!».

«Да, это правда!».

«Хейристойя добрая!».

Толпа разразилась криками, и гнев, и который вот-вот должен был вспыхнуть. Видя это, Тритодемос обрадовался и не стал перебивать Аристократа.

«И ресторан Хейристоя, и горячий источник не только улучшили жизнь людей, но и сделали Турий известным как «самый потрясающий город в Магна-Греции»…».

«Молодой человек, вы правы!».

«Архонт Давос принес гордость в Турий!».

«Более того, деньги, заработанные Архонтом, не хранятся у него дома, как у вас. И он даже пожертвовал свои деньги на строительство храмов, библиотек и каменного моста».

«Архонт пожертвовал деньги на строительство каменного моста? Я не знал об этом».

«Я слышал, что после строительства библиотеки, архонт Давос подарит академии большое количество ценных книг».

Пока зрители обсуждали, Тритодемос спросил: «Подсудимый, есть ли у вас еще что-нибудь сказать в свою защиту?».

Подобно утопающему, который ведет последнюю борьбу, Поллукс воскликнул: «Да! Да! У моей семьи было 57 акров земли! Это правда, так как свидетельство о праве собственности до сих пор хранится у меня дома! Но после прихода Давоса я… Я добровольно отказался от всей своей земли, и теперь мне принадлежит только 2,5 акра земли. Я сделал такую огромную уступку для Турии и Теонии, так не должны ли вы подумать о потере моей семьи?!».

«Даже если у тебя все еще есть эти так называемые документы на право собственности...». — Аристократ посмотрел на Поллукса, он знал, что Поллукс все испортил, поэтому теперь он был еще более уверен: «Я надеюсь, что обвиняемый понимает одну вещь: после того, как Кротон разрушил город Турий, прежнего Турия больше не существует. Точно так же перестало существовать и его правительство. Поэтому договор, подписанный старым правительством Турии, естественно, недействителен. Если бы архонт Давос не повел свою армию отбить Кротонцев, осмелились бы Турийцы жить в Турии? Очевидно, что нет, поскольку их можно только заставить скитаться по другим городам-государствам. Выживать и так достаточно трудно, не говоря уже о том, чтобы владеть землей».

В этот момент тон Аристократа стал немного тяжелым: «Поэтому сегодняшний город Турий, хотя он все еще называется Турий, больше не является старым городом Турий. Нынешний Турий — часть Союза Теонии и его центр!».

«Верно. Нынешний Турий не имеет ничего общего со старым городом. Ты хочешь владеть более чем 57 акрами земли — не мечтай!».

«Аид непременно заберёт тебя, жадного человека, в свое царство, и пусть владыка Радаманта выпорет тебя!».

Под насмешки толпы силы Поллукса, казалось, иссякли, он уныло опустился на стул.

Тритодемос посмотрел на него и сказал: «Молчать! Теперь присяжные должны проголосовать, виновен ли подсудимый или нет!».

С этими словами помощник судьи немедленно ставит на стол судьи песочные часы, и присяжные должны принять решение до того, как песочные часы опустеют.

У каждого из присяжных есть две бронзовые медали, на одной из которых выгравировано «виновен», а на другой — «не виновен». Присяжные быстро, почти не колеблясь, положили бронзовую медаль в руках в бронзовый горшок.

Кланг! Кланг! Кланг!

Этот чистый звук, казалось, ударил по сердцу Поллукса, как молот.

Дождавшись окончания голосования, помощник судьи подошел и начал подсчет. Он взял из банки бронзовую медаль и показал ее членам жюри: «Виновен!.. Виновен!.. Виновен!..».

Каждый раз, когда он зачитывал одну из них, зрители ликовали, а Поллукс бледнел.

Появился результат: 50 голосов — виновен, и никто не воздержался. (Если результаты оказывались равными, то окончательное решение принимал судья суда).

Зрители разразились аплодисментами, а лицо Поллукса стало пепельным.

Далее следует суд над Арипесом, Марсиасом, Энанилом, Эврипом и другими государственными деятелями, а также некоторыми вельможами и чиновниками, который проходит легче перед лицом неопровержимых доказательств, и все они были признаны виновными.

Однако коллективные преступления, совершенные столь многими государственными деятелями и чиновниками, заставили народ испытывать страх и гнев. В итоге крики на площади переросли в требование «провести коллективное расследование в отношении сената и чиновников и найти тех, кто виновен в развращении государственной собственности», которое прозвучало по всему городу Турии.

Государственные деятели Сената испугались, когда крики достигли их ушей. В то время как Давос, предлагающий Сенату законопроект, улыбнулся.

***

Публичный суд продолжался до наступления сумерек. После этого многие люди спонтанно вышли к передним воротам Большого зала Сената, протестуя против государственных деятелей, что заставило государственных деятелей быстро отступить через заднюю дверь после окончания заседания. После того, как они вышли, все они выглядели серьезными.

«После принятия нового законопроекта власть нашего Сената будет сильно ограничена». — Давос неожиданно предложил такой законопроект.

«Какая ему от этого польза?». — С легким недовольством сказал Стромболи.

«Архонт Давос правильно поступил! Только послушайте, как кричат люди на площади…». — Корнелиус указал на свой тыл и воскликнул: «Это право граждан участвовать в политике. Разве не так всегда было в Амендоларе? Ты же не сталкивался с этим, так почему ты чувствуешь себя робким сейчас?».

Стромболи был ошеломлен. Он задумался: «Я думаю, что нынешняя система уже хороша. По крайней мере, нам не нужно беспокоиться о том, что горожане вдруг обвинят нас. Не говоря уже о том, что тебя уволят еще до окончания работы из-за того, что твой годичный срок закончился и тебя не переизбрали. В Союзе Теонии я мог детально обдумать, что я хочу сделать, затем составить план, а затем сосредоточиться на его реализации шаг за шагом… но из-за группы людей, которые заботятся только о своих собственных интересах, люди, которые ничего не знают, теперь могут диктовать наши дела!».

Подобные обсуждения происходили и среди государственных деятелей, которые спешили вернуться в город.

Мариги и Плесинас шли позади.

«Мариги, хотя гнев горожан никогда не был направлен на него, почему Архонт Давос предложил такой законопроект? Я обычно оставался в храме, и я хорошо знаю, что большинство из них очень уважают архонта». — Плесинас не мог не высказать своих сомнений.

Мариги рассмеялся и сказал низким голосом: «Ты уже ответил на свой вопрос».

Плесинас смутился еще больше.

Мариги поднял голову и посмотрел на заходящее солнце, которое почти скрылось за горой. Его взгляд был погружен в транс, как будто он о чем-то размышлял. Наконец, он пробормотал: «Вы, греки, уже давно не являетесь монархическим государством. Поэтому вы, очевидно, не знаете, что является самым важным для царя!».

Плесинас не удивился метафоре «для царя». Он тщательно обдумал ее, но так и не смог понять.

Мариги облегченно выплюнул слово: «Баланс!».

***

Был вечер, и ночь окутала город Турий, но ресторан Хейристоя был наполнен светом свечей и шумной суетой.

***

***

В углу тихо сидели Тиос и Дикеаполис, поедая вкусную еду.

Съев жареную говядину на своей тарелке, Тиос воскликнул: «Алкоголь, пожалуйста».

Получив ответ, он взял чистое льняное полотенце с левой стороны и вытер масляное пятно в уголке рта.

«Любой, кто наблюдал за этим публичным судом…». — Начал Дикеаполис, указывая вилкой на громко спорящих обедающих вокруг него: «все злятся, а вы ведете себя спокойно».

«На что тут сердиться? В моем бывшем городе-государстве, Коринфе, такие вещи не редкость». — Тиос взял спиртное у официанта и поблагодарил. Затем он продолжил: «Знать контролирует важные позиции в городе-государстве, и выбор стратегов всегда происходит среди более чем дюжины семей. Разве в Кидонии* не так же?». (Кидония* — город-государство на Крите, расположенный на самом западном конце острова).

«Верно. Вот почему я так же спокоен, как и ты».

Они оба рассмеялись.

«Однако, ты кое в чем ошибаешься. Кидония — это всего лишь мой бывший город-государство, поскольку теперь я Теониец». — Дикеаполис повел себя так, словно делал строгое предупреждение.

«Мы с тобой оба ошибаемся». — Тиос улыбнулся и поднял свой кубок, когда двое мужчин слегка переглянулись.

«Тем не менее, есть кое-что, что сказал Поллукс, с чем… я согласен…». — Дикеаполис огляделся, наклонил голову и прошептал: «Держать экклесию».

Тиос спокойно посмотрел на него и ничего не сказал.

Дикеаполис продолжал бормотать: «Сенат принимает все решения в Союзе Теонии, а мы, простые граждане, не можем ни участвовать, ни противостоять им, ни решать что-либо. Хотя мы тоже можем стать государственными деятелями Сената, но путь будет слишком долгим. Например, мы, купцы, которые целый день в разъездах, вообще не сможем стать гражданским чиновником».

Немного поколебавшись, Дикеаполис сказал: «Если государственная система Теонии останется прежней, я боюсь, что некоторые купцы уйдут. В конце концов, имея много денег, но не имея возможности вмешаться в любое решение Сената, мы, купцы, всегда будем бояться, верно?».

Тиос выпил немного алкоголя, подавляя свой шок: «Ты среди тех, кто хочет уехать?».

«Я точно не уйду». — Дикеаполис сказал с утверждением, откинувшись в кресле: «Здесь лучшая еда в Средиземноморье! Здесь лучшие развлечения и соревнования! Лучший горячий источник! И здесь нет войны, где нас захватывают! Это место — просто Элизиум на земле! так почему я должен уезжать?».

«Ты прав, друг!». — Рядом с ним появился краснощекий, слегка пьяный мужчина. Он хлопнул Дикеаполиса по плечу и возбужденно сказал: «Это все благодаря Архонту Давосу у нас сегодня есть прекрасный город Турий! Братья, давайте отдадим дань уважения нашему великому повелителю, Архонту Давосу!».

С этими словами сидящие за одним столом встали и подняли свои кубки: «За Архонта Давоса!».

При этом обедающие за тем же столом встали и подняли свои чашки: «За Архонта Давоса!».

Под их влиянием остальные обедающие также встали один за другим.

«Да здравствует Архонт Давос!»

«За нашего великого великого легата!».

Шумный шум ресторана слился в один.

После того, как тосты закончились, кто-то встал и шутливо сказал: «За наш проклятый Сенат!».

Внезапно снова раздался смех и ругань.

Дикеаполис улыбнулся, наблюдая за их шумом, а Тиос напомнил ему: «Но ведь Теония не лишена опасности войны!».

Дикеаполис опешил, а затем сказал: «Ты беспокоишься о Сиракузах?».

Тиос слегка кивнул.

Дикеаполис беспечно махнул рукой: «Как бывший Коринфянин, ты не должен беспокоиться об этом вопросе. В Греции Спарта, Афины, Коринф, Фивы, Аргос и другие города-государства засылали своих шпионов, подкупали государственных деятелей вражеских городов-государств и даже защищали интересы вражеских городов-государств в экклесии. Такие вещи не редкость! Так что если бы из-за таких пустяков случилась война, Греция давно бы уже была в полном беспорядке! Но, если честно, дела в Греции сейчас действительно плохи, особенно в Коринфе. Я слышал, что Спарта разместила свою армию на территории Коринфа, часто воюет с союзными войсками Коринфа, Афин, Фив и Аргоса, из-за чего многие гибнут каждый день. Тебе очень повезло, что ты смог уехать».

Тиос замолчал, когда Дикеаполис заговорил о его материнском городе-государстве. Затем он вздохнул и сказал: «Да, коринфянам сейчас приходится нелегко. Я слышал, что Агесилай, спартанский царь, со своими войсками высадился в северной Греции и готовится отправиться на юг, чтобы объединиться со спартанскими войсками и провести клещевую атаку. Антиспартанская коалиция, безусловно, в опасности! Я должен поблагодарить тебя за совет. Без твоих уговоров я бы не решился присоединиться к Теонии так скоро».

Дикеаполис рассмеялся и сказал: «В таком случае, как ты должен меня благодарить?».

Тиос знал, что тот шутит, но все же прошептал: «На днях я отправился в дом архонта Давоса, чтобы обсудить с ним вопрос о пожертвовании каменного моста. Как ты знаешь, я много раз следовал за архонтом Давосом в его пожертвованиях, что соответствует недавно принятому законопроекту Теонии «Стимулирующее положение для иностранных доноров, жертвующих на строительство общественных зданий». Благодаря этому законопроекту мне удалось так быстро стать гражданином Теонии».

«Теперь ты могущественный торговец». — Сказал Дикеаполис.

Не обращая внимания на легкую кислинку в его словах, Тиос продолжил: «Архонт Давос осторожно спросил меня о некоторых купцах, которые протестуют на площади. В конце концов, он сказал: «Так больше продолжаться не может, Теония должна измениться!».

«Он действительно так сказал?». — Удивленно спросил Дикеаполис.

«Конечно. Я хорошо это помню!». — Тиос добавил с уверенностью: «Архонта Давос всегда был человеком слова».

В глазах Дикеаполиса промелькнул блеск.

***

«Архонт, вы ищете меня?». — Аристиас пришел в кабинет Давоса.

«Аристиас, садись». — Давос небрежно указал на деревянный стул рядом с собой.

«Понял». — Хотя Давос вел себя непринужденно, Аристиас все равно сел с уважением и осторожностью.

Откинувшись в кресле, Давос посмотрел на своего начальника разведки и сказал: «Ты следишь за мной уже почти пять лет, не так ли?».

«Если быть точным, то четыре года, семь месяцев и двадцать два дня». — Сказал Аристиас со всей серьезностью.

«Ты даже смог вспомнить это так ясно». — Давос рассмеялся и сказал: «С тех пор прошло уже много времени, а я все еще не увидел, чтобы ты набрал вес».

Аристиас только беспомощно ответил: «У меня такой организм, из-за которой я не могу набрать вес, сколько бы я ни ел».

«Если бы у Херистойи была твоя проблема, она была бы в восторге». — Рассмеялся Давос.

Затем он посмотрел на высокого и худого мужчину: «Ты был со мной долгое время, и, хотя ты стал гражданином Теонии, ты все еще готов продолжать собирать для меня информацию. С твоими способностями ты мог бы стать компетентным чиновником, независимо от должности в союзе… но ты продолжал молча вносить большой вклад в союз. Как и в случае с этим публичным судом, я очень благодарен тебе и в то же время чувствую себя виноватым!».

В голове Аристиаса появилось внезапное беспокойство: «Может ли быть так, что Давос отпустит меня?».

Постучав правой рукой по подлокотнику деревянного кресла, Давос медленно сказал: «С этого момента я наконец-то могу сделать что-то, чтобы отплатить тебе за твой вклад».

Аристиас едва не растерялся от внезапной смены темы. Затем он услышал, как Давос продолжил: «Аристиас, ты должен хорошо знать Сиракуз. Скажи мне, если мы начнем войну с могущественным городом-государством Сицилия, расположенным за морем, есть ли у нас шансы на победу?».

Наконец, сердце Аристиаса резко забилось. Он подавил свое волнение и некоторое время размышлял об этом, а затем сказал: «Я думаю, что между Теонией и Сиракузами все еще существует значительный разрыв в силе».

Давос не был удивлен словами Аристиаса. Напротив, он был доволен его отношением, поскольку даже при своей ненависти к Сиракузам он все еще мог проанализировать вопрос с объективной точки зрения: «О, в чем же разница? Расскажи подробнее».

«Согласно тому, что вы мне однажды сказали, мы можем судить о силе города-государства по четырем аспектам: население, экономический потенциал, площадь земли… и… ход».

«Военная мобилизация». — Напомнил Давос.

«Чуть не забыл». — Аристиас реорганизовал свою мысль и продолжил. «Теперь на Сицилии, кроме Лилибея, Эрикса, Зиза и нескольких самых западных прибрежных городов-государств, которые контролировали карфагеняне, остальные области были под властью Сиракуз, включая Сицилию и восточные города-государства, которые Дионисий завоевал с помощью таких подлых средств, как подкуп и убийство. Хотя карфагеняне все еще вели ожесточенную борьбу с сицилийской греческой коалицией во главе с Дионисием при Салусе, карфагеняне, согласно последним полученным нами сведениям, проиграли ряд сражений. По моим оценкам, их поражение — лишь вопрос времени.

И согласно информации, которую мы получили из Сиракуз, Гелы, Агридженто, Леонтинои». — Аристиас сделал паузу: "И объединив информацию, собранную жителями Катании и Наксоса, с информацией, услышанной Теонийскими купцами, которые отправились в города-государства Сицилии для торговли, мы можем получить общее представление о силе Сиракуз.»

Он снова сделал паузу, и Давос, постучав по подлокотникам, сказал: «Продолжай».

«Город-государство Сиракузы и прилегающие к нему города имеют около 400 000 населения, а число других городов-государств, которые находятся под прямым контролем и связаны с Дионисием, может приближаться к 1,3 миллионам». Сказав это, он посмотрел на Давоса.

Давос сохранял спокойствие и попросил его продолжать.

***

«Хотя территория, контролируемая Дионисием, немного меньше территории Теонии, половина Теонии была гористой и не могла выращивать зерно и другие культуры, в то время как Сицилия является известным зернопроизводящим районом Средиземноморья. Согласно объему торговли зерном в Сиракузах в прошлом году, производство зерна на Сицилии может быть в два раза больше, чем у нас».

«Кроме того, по сравнению с нашим портом, порт Сиракуз процветает, так как они почти монополизировали морскую торговлю между греками и африканцами. Даже несмотря на то, что они находятся в состоянии войны с Карфагеном, многих финикийских купцов все еще можно увидеть в порту Сиракуз. Хотя я не знаю точно, каковы ежемесячные налоговые поступления Сиракуз, они определенно намного лучше, чем в Туриях, учитывая пропускную способность порта и количество торговых судов. Не говоря уже о городах-государствах, основанных 300 лет назад, таких как Агридженто, Катания, Наксос и Мессена, чья портовая торговля очень процветает».

Слушая Аристиаса, Давос невольно кивнул и сказал: «Нет нужды говорить, что главное преимущество Дионисия как тирана в том, что он мог максимально сконцентрировал все ресурсы под своим контролем, включая людей, что позволяло ему начать внезапную войну без одобрения Совета. Помнится, ты ранее говорил, что Дионисий отправил около 100 000 человек сражаться против Карфагена на северном побережье Сицилии?».

«Да. Если быть точным, это должно быть почти 80 000 пехоты и 20 000 флота».

«В прошлый раз… сколько человек он послал для нападения на западную Сицилию?».

«По слухам, тоже 100 000».

Давос вздохнул. «Да, причина, по которой Сиракузы смогли начать крупномасштабную войну со 100 00 человек, заключается в том, что он смог поддерживать такое огромное количество войск в течение более чем шести месяцев сражений в месте, находящемся в сотнях километров от их города-государства. Военный потенциал Сиракуз действительно поразителен!».

«Хотя Сиракузы сильны, они не лишены слабостей». — Аристиас заметил, что в голосе Давоса прозвучало легкое уныние, поэтому он взял на себя инициативу: «Дионисий жестоко управлял Сиракузянами, чтобы не дать им восстать против него. Он также заставил их платить большие налоги, по которым они должны были ежегодно отчислять в государственную казну 20% своих доходов, что вызвало недовольство народа. Более того, граждане других городов-государств Сицилии также ненавидели его, потому что им не только приходилось платить высокую дань Сиракузам, но и их семьи были либо убиты Сиракузянами при завоевании, либо захвачены в плен, либо проданы в дальние страны в качестве рабов. Они ненавидят Сиракуз и Дионисия!».

Давос молча смотрел на Аристиаса, лицо которого слегка исказилось от боли. Через некоторое время он сказал: «Ты прав. Однако, пока армия Дионисия продолжает побеждать и не несет больших потерь, ненависть «ицилийцев может оставаться только ненавистью, которая не может причинить Дионисию ни малейшего вреда. Кроме того, у него все еще есть поддержка Спарты».

Аристиас тут же возразил: «Но Спарта сейчас находится в состоянии войны. У них нет свободных войск, чтобы поддержать Дионисия. Кроме того, на юге Сицилии все еще находится Карфаген, смертельный враг Сиракуз».

«Это действительно хорошая возможность». — Сказал Давос, потирая свою щетину. Население Союза Теонии составляет около 800 000 человек, и существует большая разница между торговыми и сельскохозяйственными районами и Сиракузами. Кроме того, военная сила Теонии относительно разбросана из-за географического положения, что затрудняет их сбор, а их флот еще слабее. Поэтому, как только начнется война с Сиракузами, на них будет оказано сильное давление.

Аристиас молча смотрел на Давоса. Хотя он чувствовал беспокойство, он не осмеливался показать его, подсознательно сжимая подлокотник деревянного кресла.

«Аристиас». — Наконец, Давос заговорил: «Я разрешаю тебе начать посылать своих людей в Сицилию. Среди Сицилийских городов-государств подробно выясни те силы, которые выступают против Сиракуз и Дионисия, и отправляйся устанавливать с ними первоначальный контакт.»

«Понял, господин». — Аристиас был так взволнован, что не смог удержаться от дальнейшего вопроса: «А потом?».

Давос посмотрел на него пронзительным взглядом: «Нет никакого «потом» до войны с Сиракузами».

***

На следующий день публичный суд в Турии продолжился, и на него по-прежнему приходило смотреть большое количество граждан Теонии, потому что содержание сегодняшнего суда в основном сводится к тому, вступали ли Поллукс и остальные в сговор с Сиракузами и замышляли ли они беспорядки в Теонии.

Хотя в греческих городах-государствах также рассматривались дела граждан, вступивших в сговор с иностранными государствами и предавших свою страну, как, например, Ксенофонт, который годом ранее был заочно судим афинским правительством за «измену Афинам» и приговорен к казни, из-за чего Ксенофонт еще больше боялся возвращаться в Афины. Однако Теония с момента своего создания включила преступление «измена» в свой свод законов и выносила различные приговоры в зависимости от его степени. Одна только «измена» занимала несколько страниц свода законов, что показывает, какое значение придает Союз Теония этому преступлению. Сегодняшний суд станет первым процессом по делу об измене, проведенным Союзом Теонии, которому всего несколько лет. Следует знать, что высшей мерой наказания за измену является смертная казнь.

Психическое состояние Поллукса стало намного хуже, чем вчера. Очевидно, что вчерашний суд сильно ударил по нему, но он все еще должен взять себя в руки. Ведь даже если вчера его признали виновным, самым серьезным приговором будет лишение гражданства и депортация. Однако если его осудят сегодня, то, возможно, ему не удастся спасти свою жизнь.

Затем появился Аристократ, заставив толпу тепло приветствовать его. Хотя спина молодого судьи была немного согнута, он все же завоевал расположение публики своим быстрым мышлением, острыми словами и вежливым поведением. Особенно когда он заставил Поллукса и остальных потерять дар речи во время дебатов, некоторые даже начали расспрашивать о его семье и в частном порядке интересоваться, стоит ли им выдавать свою дочь замуж за этого перспективного молодого человека.

Поллукс все еще пытался спастись, но, к сожалению, против него слишком много улик.

В частности, в его доме было найдено множество Сиракузских серебряных монет. В последние годы Сиракузы занимались завоеваниями, что, естественно, привело к большим расходам, из-за которых их казна была почти пуста. Поэтому он постоянно собирал с народа большие налоги. Кроме того, Дионисий пренебрег репутацией своего города-государства и выпустил некачественную серебряную монету, чтобы восполнить дефицит, вынудив Сиракузян в последние два года использовать «тетрадрахмовую серебряную монету*», в которую было добавлено много свинца. Хотя этот вид серебряных монет редко обращался на рынке Теонии, было много таких монет, найденных во владениях Поллукса (следует отметить, что семья Поллукса не занимается морской торговлей), и этот вид монет также найден во владениях Арипеса и Марсиаса. (Примечание: это серебряная монета в четыре раза больше драхмы).

Что еще более важно, Аристократ показал присяжным несколько писем, найденных в доме Поллукса. После этого Аристократ выбрал два письма и  прочитал их. «Владыка Поллукс, я получил твое письмо и узнал, что в последнее время в сенате Теонии был достигнут большой прогресс в обсуждении вопроса о возобновлении экклесии, и его светлость (имеется в виду Дионисий) был рад это услышать. Поэтому он сразу же согласился на запрошенное тобой количество серебряных монет, и вскоре они будут отправлены в порт Турий вместе с торговыми кораблями. При этом он также просил меня напомнить тебе, что недостаточно протестов купцов и знати, потому что главная сила Союза Теонии — не они, а простые граждане — солдаты легиона. Так что если ты сможешь подобраться к ним, завоевать их расположение и позволить им присоединиться к протестам толпы, то-».

Поллукс продолжал отрицать и кричал, прервая его: «Письмо подделано!».

«Подделано? Тогда взгляните на это». — Аристократ поднял другое письмо и показал его присяжным: «Это единственное письмо, которое мы нашли, с вашим почерком, и оно с печатью. Посмотрите на дату. Это день вашего ареста, вы и не успели отправить письмо. И я полагаю, что всем присутствующим будет очень интересно узнать содержание».

Аристократ с усмешкой на лице смотрел на взбешенного Поллукса, рвавшегося выхватить письмо. Однако стражники, следившие за порядком в суде, удержали его. Затем Аристократ снова прочитал: «Владыка Филист», здесь я хотел бы пояснить для тех, кто, возможно, не знает, кто такой Филист, Филист — это важнейший государственный деятель Дионисия, тирана Сиракуз. "Я не согласен с твоим предыдущим предложением, так как победа над простыми гражданами мало влияет на принятие законопроекта о «возобновлении экклесии». Однако я придумал хорошую идею, использовав некоторые части законопроекта Давоса о «правлении Лукании и Бруттии». Я верю, что после агитации простодушные так называемые негреческие государственные деятели перестанут поддерживать этого гордого молодого человека».

«Фальшивка! Я так не писал!». — Поллукс отважился возразить невзирая на поток людских ругательств и отчаянно закричал.

Вскоре после этого Аристократ немедленно вызвал свидетеля.

После задержания Гемис, Сиракузянин, был допрошен с использованием жестоких методов, не свойственных этой эпохе, таких как закрывание рта и носа льняной тканью, а затем обливание водой понемногу и т.д., что сделало его жизнь хуже смерти. (T/N: Водяной бординг — метод допроса, имитирующий утопление и близкую смерть)

После этого Матонис холодно сказал ему, что его могут либо отправить обратно в Сиракузы после того, как он скажет правду, либо отказаться и продолжить допрос.

Из этих двух вариантов он без колебаний выбрал первый.

***

Когда Аристократ задал свой вопрос, Гемис тут же рассказал правду о том, как он общался с Поллуксом по велению Дионисия.

Поллукс, естественно, всячески отрицал это, но беспокойный народ извергся, как вулкан.

«Предатель!».

«Изменник!».

«Повесить его! Пусть Аид назначит более суровое наказание его душе!».

Сговор Поллукса с врагом был не единственной причиной, разъярившей народ, но и его презрение к простым гражданам и взгляд свысока на граждан разных народов в его письме. Вся площадь была похожа на бурю, внезапно поднявшуюся на спокойном море, огромные волны бились и пытались разрушить временный двор.

Не только Поллукс и остальные дрожали под таким мощным напором, но даже правосудие на сцене, Тритодемос чувствовал нервозность, потому что, согласно Теонийскому закону, преступление Поллукса было недостаточным для смертной казни. В конце концов, Сиракузы и Теония не были врагами и не находились в состоянии войны. И как государственный деятель, Поллукс имел законное право предложить законопроект о возобновлении экклесии. Однако после того, как присяжные объявили его виновным, и после вчерашнего суда Тритодемос не решался вынести окончательное решение перед лицом народного гнева. Поэтому он мог лишь негромко обсуждать с помощником судьи и прокурором Аристократом, как поступить.

В это время раздался громкий гул рога.

Толпа обернулась посмотреть, откуда доносится звук, и увидела, что ворота Сенатского зала открыты, а Давос ведет государственных деятелей, выходящих из Сенатского зала.

Под охраной стражников Давос спустился по лестнице на деревянную платформу. (Платформа была построена рядом с лестницей).

Тритодемос поспешно вышел вперед, чтобы передать приветствие, но его остановил Давос: «Это суд, и ты здесь хозяин. Я здесь только для того, чтобы решить одну небольшую проблему».

Он сразу понял, что Давос имел в виду, и Тритодемос с благодарностью сказал: «Спасибо!».

Когда Давос оглянулся, он увидел, что Аристократ почтительно приветствует его. Он похлопал его по плечу и похвалил: «Аристократ, я не ожидал, что ты так хорошо справишься».

Затем он поприветствовал присяжных за их тяжелую работу.

После этого его глаза окинули подсудимых. По сравнению со взглядами Арипеса, Марсиаса и других, в которых были страх и мольба, взгляд Поллукса был совершенно спокоен. Затем в его отчаянных глазах появился яростный блеск, он указал на Давоса и проклял: «Давос, ты боишься, что я буду бороться за больше прав для граждан, поэтому ты сфабриковал ложные улики, чтобы подставить меня! Однажды народ узнает, кто ты на самом деле, и тебе не избежать справедливого суда Аида!».

Но Давос полностью проигнорировал его и подошел к передней части деревянной платформы. Он протянул руки и сжал их, отчего произошло чудо: на площади, заполненной воющими ветрами и волнами, постепенно восстановилось спокойствие.

Затем он сказал: «Граждане Теонии! Семьи граждан Теонии! Я рад видеть здесь стольких людей, которые пришли, чтобы принять участие в этом публичном суде! Это показывает, что вы любите Союз Теонии и заботитесь о правовой системе Теонии! Здесь, от имени Сената, я хотел бы поблагодарить вас, кто остался здесь наблюдателем на эти два дня!».

С этими словами он немного поклонился толпе.

Затем толпа горячо зааплодировала в ответ на его поддержку и сочувствие.

«Помните, закон священен, особенно в Союзе Теонии, потому что Аид наблюдает за нами!». — Давос указал ниже: «Мы все знаем, что граждане Союза Теонии прибыли из всех частей Средиземноморья и принадлежат к разным народам. Из-за различных обычаев и культур неизбежны конфликты. Таким образом, закон придал Теонии порядок и объединил нас. Вот почему мы не должны протестовать против решения суда, вынесенного в соответствии с кодексом законов Союза, потому что если решение будет изменено из-за вашего гнева, то однажды эта несправедливость может обрушиться на вас или вашу семью».

Слова Давоса заставили толпу задуматься. Некоторые вначале подумали, что Давос оказывает давление на Тритодемоса, чтобы ухудшить ситуацию для своего политического оппонента Поллукса. Однако, похоже, что это не так.

Воспользовавшись спокойствием на площади, Тритодемос вынес свой приговор: Поллукса наказать за несколько преступлений — лишить гражданства, конфисковать незаконное имущество и приговорить к 30 годам тюремного заключения; хотя Арифий, Марсий и другие государственные деятели принимали взятки от Сиракуз, не было явных доказательств того, что они имели дальнейшие связи. В дополнение к вчерашнему приговору они были лишены гражданских прав, конфискованы незаконное имущество и приговорены к 20 годам тюремного заключения; в то время как такие государственные деятели, как Энанил и Эврипус, которые были уличены в отсутствии каких-либо связей с Сиракузянами, были приговорены согласно вчерашнему приговору к лишению гражданства, конфискации незаконного имущества и десяти годам тюремного заключения.

Предыдущие слова Давоса действительно сыграли свою роль. Когда толпа услышала приговор, все они шептали от сожаления, но не предпринимали никаких дальнейших решительных действий.

Однако Поллукс вдруг вырвался из-под контроля солдат и закричал, обращаясь к собравшимся: «Я сделал все это ради вас! Ради свободы граждан! Когда-нибудь вы пожалеете о том, что осудили меня!».

Его поведение было подобно тому, как если бы он вылил банку масла в раскаленную печь, и вскоре гнев толпы разгорелся с новой силой. Они снова начали гневно ругаться, а некоторые даже плевали на платформу.

Стражники тут же бросились конвоировать группу заключенных, таких как Поллукс, вниз по деревянному помосту. И когда они проходили мимо Давоса, Энанилус не осмелился взглянуть на него, пока они не спустились вниз и не встали под лестницей Сенатского зала, глядя на государственных деятелей, стоявших на лестнице, чувствуя в сердце бесконечное сожаление: Только из-за минутной жадности они, благородные государственные деятели, стоящие выше десятков тысяч людей, теперь стали пленниками, которых все проклинают.

По окончании публичного суда Тритодемос, Аристократ, присяжные и остальные один за другим покинули деревянный помост. Однако люди на площади не расходились, потому что Давос не уходил, давая понять, что архонт должен что-то сказать. Поэтому, по сравнению со вчерашним окончанием суда, на площади постепенно восстановилось спокойствие.

Столкнувшись с тысячами ожидающих взглядов, Давос ясно понял, о чем Теонийцы хотят говорить в данный момент и что они хотят получить.

Но сначала он хочет поднять другую тему: «Только что Поллукс сказал, что то, что он сделал, было ради граждан Теонии. Если бы он не совершил преступлений, связанных с незаконным владением землей и ограничением свободы граждан, я был бы рад это услышать, потому что это долг квалифицированного Теонийского государственного деятеля».

Под трибуной раздался взрыв насмешек, выражавших презрение к безобразному поведению Поллукса, который говорил одно, а делал другое, что разбавило слабое влияние последнего возгласа Поллукса.

«Я также благодарен владыке Дионисию Сиракузскому за то, что он нашел время позаботиться о политических делах Теонийцев во время борьбы с карфагенянами. Я слышал, что Сиракузяне живут небогато, поэтому ему не нужно тратить здесь много денег. Если бы он использовал их на Сиракузян, то, возможно, их жизнь была бы лучше! И самое главное…». — Давос с усмешкой воскликнул: «Он, Дионисий, тиран Сиракуз, который не может даже подтереть дерьмо на своей заднице, не имеет права диктовать Союзу Теонии и нарушать порядки Теонии!».

Ироничные замечания Давоса вызвали смех в толпе.

«Сенат отправит посланника в Сиракузы, чтобы выразить протест против Дионисия и потребовать от него объяснений и извинений! Вы можете переживать из-за враждебности Сиракуз, но я могу сказать вам, что хотя Сиракузы действительно сильны, мы, Теония, тоже сильны. С момента создания союза пять лет назад мы не потерпели ни одного поражения от врага! С другой стороны, Дионисий Сиракузский испытывал некоторые трудности в борьбе с Карфагеном, могущественным врагом на юге, так как же он посмел провоцировать нас и рисковать быть атакованным с двух сторон! Граждане, Теонийские легионы, состоящие из вас, — это и настоящие стальные стены Теонии, и ее чрезвычайно острый меч, вооруженные вами, мы сможем победить амбиции любого высокомерного города-государства по отношению к Теонии!».

Слова Давоса нашли отклик у людей, но более того, они всколыхнули их мужество и чувство чести.

«Архонт Давос прав. Наш первый легион непобедим. Нам не страшны никакие вражеские атаки!».

«Пока Сиракузы осмеливаются ступать на землю Южной Италии, мы будем гнать их в море и кормить рыбой и креветками!».

«В горах никто не сможет победить третий легион, там мы сильнее всех!».

«Под защитой Аида, если Сиракузяне осмелятся сражаться против нас, значит, у них что-то не в порядке с головой!».

«Да здравствует легионы Теонии!».

«Да здравствует великий легат!».

Первоначальные препирательства, наконец, превратились в рев криков, и первоначальная тень от слуха, что «Сиракузы доставляют неприятности», была сметена.

Когда аплодисменты стихли, Давос глубоким голосом сказал: «На этот раз такие государственные деятели, как Поллукс и Энанилус, совершили преступление, захватив столько собственности Теонии, и в это дело было вовлечено большое количество должностных лиц Союза. Это потрясло не только Сенат и меня, но и вас, присутствующих здесь, и даже весь Союз Теонии! Это мое упущение! Неисполнение долга Сенатом! Вы должны злиться и обвинять Сенат! Но после гнева мы должны подумать о том, как избежать повторения подобных историй!».

***

Примечание автора: В последнее время мои читатели обсуждают население Сиракуз. Согласно информации, которую я собрал, в пик Сиракуз, то есть в середине правления Дионисия, он не только получил более половины Сицилии, но и контролировал Магна-Грецию. Кроме того, он основал множество колониальных городов-государств и даже косвенно контролировал Адриатическое море. В то время население под его властью составляло около 2,2 миллиона человек, поэтому, учитывая, что Сиракузы сейчас все еще находятся в самом начале правления Дионисия, я сократил это число вдвое. В конце концов, Сицилия — его база и имеет самое большое население. А согласно историческим записям, население одних только Сиракуз составляет около 200 000 человек.

***

Филипп II Македонский;

Слова Давоса заставили всех присутствующих на площади задуматься, из-за чего они начали перешептываться друг с другом. Некоторые умные люди понимают, что мудрый Архонт не стал бы поднимать столь щекотливую тему в такой ответственный момент без причины, поэтому они полагают, что он объявит о чем-то интересном.

Как и ожидалось, Давос повысил тон и продолжил: «Сенат, как высший орган власти в Теонии и представитель граждан, после этого события немедленно пересмотрел и осмыслил себя. Поэтому после неоднократного обсуждения и внесения поправок мы приняли сегодня утром Закон о местном совете Теонии».

Вся площадь заволновалась.

«Тихо! Тихо!» — Давос сделал жест и воскликнул: «Слушайте внимательно. Вы сможете обсудить всё после того, как я закончу. Иначе вы упустите ключевой момент, а я не стану повторять во второй раз».

После очередного всплеска шепота из толпы все уставились на Давоса и навострили уши, боясь пропустить каждое слово, в результате чего на площади воцарилась тишина.

«Этот закон позволяет каждому городу в Союзе Теонии создать свой собственный местный совет, при этом граждане каждого демоса (это административная единица, созданная Теонией, которая ниже города и образуется путем слияния нескольких деревень) избирают свой совет на выборах. Основным требованием является избрание одного местного государственного деятеля на каждые 300 граждан. Прежде всего, это должны быть граждане Теонии, исправно отслужившие в армии, не уклоняющиеся от уплаты налогов, не имеющие судимостей и хорошо себя зарекомендовавшие. Затем эти избранные члены формируют местный совет данного города, который помогает претору в разработке местных законов и правил и контролировать работу чиновников. Срок полномочий местных государственных деятелей — два года, а выборы проводятся во время зимних каникул. Кроме того, каждый год в конце октября, после сбора осеннего урожая, местные государственные деятели каждого города избирают делегацию для участия в собрании сената в Турии. Они будут слушать краткое изложение государственными деятелями развития Теонии за этот год, высказывать свое мнение и участвовать в пересмотре свода законов Теонии и выработке нового закона».

Как только Давос сказал это, вся площадь начала закипать: Сенат Теонии наконец-то дал простым гражданам право участвовать в политике и обсуждать ее!

Тиос и Дикеполис посмотрели друг на друга, думая об одном и том же. Давос решил проблему, которая волновала их вчера, и те купцы, которые услышали эту новость, возможно, теперь откажутся от своего решения покинуть Теонию.

Как и остальные собравшиеся, они тоже были взволнованы.

Однако они увидели, что Давос все еще стоит на платформе и кричит: «Тихо! Я еще не закончил!».

Крики десятков солдат повторяли слова Давоса, и толпа, услышавшая это, тут же напомнила друг другу: «Архонт еще хочет что-то сказать!».

Толпа тут же подавила свое волнение и затаила дыхание, надеясь услышать от Давоса еще хорошие новости.

«Союз Теонии отличается от других городов-государств тем, что Сенат напрямую управляет многими городами и руководит сотнями тысяч людей. Но из-за слишком большого количества дел и слишком большой территории Сенат не может добиться всеобъемлющего и строгого надзора. Поэтому мы не могли убедиться, что каждый чиновник городов справедлив и честен, что позволяло появляться таким, как Поллукс, Арифис и другим преступникам, присвоившим общественное имущество союза. Но теперь, с помощью управления и надзора местных советов, ситуация была бы намного лучше, но…».

Давос сменил тему: «Все граждане Теонии могут быть избраны в качестве местных государственных деятелей, включая тех, кто служил чиновниками союза, и тех, кто ушел с поста государственного деятеля и затем занял государственную должность в городе-государстве. Но я боюсь, что по прошествии времени возникнут некоторые проблемы».

После того, как Давос замолчал, некоторые люди в толпе тут же с любопытством спросили: «Что это будут за проблемы?».

«Разве вы не боитесь, что государственные деятели и чиновники снова вступят в сговор ради денег и власти?». — Это заявление было подобно выливанию холодной воды на толпу, что заставило их глубоко задуматься.

«Архонт Давос не должен рассуждать о будущих местных советниках с таким отношением». — Рафиас, занимавший должность главного переписчика, шепотом высказал свое мнение.

«Нет, я думаю, что все наоборот». — Судья Тритодемос, который только что прибыл, ответил: «Поскольку архонт продумал самое худшее, что может произойти, это позволило ему принять соответствующие законы, чтобы защитить их и предотвратить превращение некоторых людей во второе пришествие Поллукса. А Теонийский закон хочет добиться того, чтобы сдержать население и заставить его подчиняться закону, а не ловить больше преступников».

В это время Давос сказал ясным голосом: «По этой причине я предлагаю Сенату обсудить и принять закон о Теонианском народном трибуне».

Закон о народном трибуне? Толпа была озадачена этим незнакомым термином.

По сравнению с медленной реакцией толпы, выражение лиц государственных деятелей на лестнице изменилось. Даже Куногелата, который всегда был спокоен, беспомощно вздохнул: «Сегодня день победы обычного народа».

«Это хорошо!». — Радостно сказал Корнелиус: «Я неправильно понял архонта Давоса. Я не ожидал, что он пойдет на такую большую уступку после того, как принял решение позволить гражданам участвовать в политике!».

Мариги, слушавший комментарии окружавших его государственных деятелей, в душе усмехнулся.

«Этот закон позволяет демосу различных городов избирать трибунов, не более десяти трибунов на город, сроком на два года, а народный трибуны — как вы знаете из названия — это официальная задача по защите гражданских лиц. Чтобы вступить в народный трибун, человек не должен занимать никакой официальной должности и поклясться, что не будет занимать ее в будущем. Естественно, они должны быть исключительными гражданами, которые обязательно служили в армии, вовремя платили налоги и не имели судимостей. Их задача — наблюдать и разоблачать незаконную деятельность чиновников и членов совета. И предположим, они обнаружат, что местные законы и постановления наносят ущерб интересам общества. В этом случае они могут внести в них поправки после консультаций с местными государственными деятелями и даже отклонить их. Сенат также предоставит офицерам трибунала привилегию «личной неприкосновенности» на время их пребывания в должности, если только они сами не совершат преступление, за которое их приговорят к более суровому наказанию! Во время ежегодных зимних каникул народный трибун каждого города выберет представителей, которые вместе с делегатами местного совета прибудут в Турий, чтобы представить отчет и рекомендации Архонту Теонии и высшему главному инспектору и судьям. Подробные тексты двух важных актов, Закона о местном совете Теонии и Закона о народном трибуне Теонии, будут вывешены на стене объявлений, чтобы вы могли внимательно ознакомиться с ними позже!».

(Примечание; Стена объявлений — это несколько стен, построенных под лестницей Сенатского зала по предложению Давоса в позапрошлом году. Таким образом, когда в Сенате принимается новый законопроект или издается новый приказ, уведомление вывешивается на стене, что позволяет людям не спеша понять и изучить его).

Когда Давос закончил говорить, на площадь вдруг опустилась жуткая тишина. Толпа, казалось, не могла поверить в то, что услышанное ими — правда. Ведь только вчера они еще возмущались коррупцией государственных деятелей, спорили, стоит ли протестовать в зале Большого Сената, чтобы разрешить созыв экклесии. Однако теперь у них вдруг появилось право участвовать и власть надзирать, особенно за положением трибуналов.

Народ все еще думает, что это сон. Некоторые даже спрашивали Давоса: «Архонт, это правда?».

Давос улыбнулся и ответил: «Вы не верите в то, что я сказал?».

В связи с этим площадь наполнилась ликованием, и экстаз в сердцах людей был намного больше, чем просмотр матча по регби, купание в большой ванне с горячими источниками или даже посещение Дня Аида, ведь власть и свобода — естественное желание человека.

Люди с богатым опытом имеют более четкое представление о том, что даже в таком демократическом городе-государстве, как Афины, большинство населения могло голосовать только за стратегов, поскольку у власти всегда стояли богатые граждане и вельможи. В конце концов, простые граждане должны были целыми днями бегать по улицам, чтобы заработать на жизнь, так где же им взять деньги на образование? Откуда у них время на то, чтобы заниматься политикой городов-государств? Когда вельможи и богачи правят городом-государством, разве они могут подумать о простых людях? Ответ напрашивается сам собой. Но сейчас, в Союзе Теонии, архонт и Сенат выступили с инициативой передать часть своих прав гражданским лицам, позволив им напрямую вмешиваться в исполнение законов и постановлений, а также проводить расследования в отношении нарушителей законов среди чиновников. Как же им было не радоваться?!

«Да здравствует Теония!».

«Да здравствует Архонт!».

Эти два искренних возгласа гремели над площадью, как переменчивые волны в море, пока не разнеслись по всему городу.

'Наступила новая эра!'. — Подумал Давос, неподвижно стоя в центре бурных волн: Сенат с его законодательной властью, парламент с его политической властью, трибунал с его надзорной властью, проверяющие друг друга и создающие баланс, который достигает первоначальной политической структуры, которую он себе представляет. Итак, где же его позиция?

Давос посмотрел на начавшее садиться солнце, теплое, но не жаркое, притягивающее взгляд, но не ослепляющее, с разными мыслями в голове.

***

В Сиракузах уже несколько дней находился Теонийский посланник во главе с Анситаносом.

«Учитель, я навел справки». — Хениполис поспешно вошел в комнату и сердито сказал Анситаносу: «Новость о том, что Дионисий давно вернулся, которую мы получили до нашего прибытия, действительно была верной. И вчера некоторые люди видели, как Дионисий отправился в порт встречать вторую волну карфагенских посланников, но он не приходил к нам в течение пяти дней. Что он хочет этим сказать?! Как посланник Теонии, это просто оскорбление для нашего Союза Теонии! Учитель, не будем больше ждать. Давай вернемся в Турию и расскажем сенату о том, как Дионисий унизил нас!».

***

«Молодой человек, не надо так горячиться». — Анситанос продолжал спокойно сидеть, утешая своего ученика. Затем он указал на кувшин, стоявший на столе рядом с ним: «Попробуй эту воду из Карфагена, чтобы утолить жажду. Она приятная на вкус. Я попросил своего слугу купить ее на рынке в Сиракузах».

«Нет, я не буду ее пить!». — сказал Хениполис, сердито сев на деревянный стул, отчего тот издал скрипучий звук.

«Хени». — Зная нрав своего ученика, Анситанос сказал: «В будущем ты станешь архонтом Лаоса, поэтому ты не должен действовать импульсивно. Если мы вернемся вот так, не увидев Дионисия, нас не только обвинят в невыполнении нашей миссии, но и Сиракузяне будут просто смеяться над нашей невоспитанностью».

«Это явно Дионисий не обладает хорошими манерами, раз не встретил нас вовремя. Как они могут обвинять нас?!». — вызывающе крикнул Хениполис, прерывая Анситаноса.

«Ведь они могут просто сказать: «Мы заняты переговорами с карфагенянами, поэтому не смогли встретиться с вами сразу". В конце концов, для Сиракузян Карфаген важнее, чем мы, Теонийцы». — Спокойно сказал Анситанос.

Хениполис фыркнул и посмотрел на Анситаноса: «Учитель, на самом деле Дионисий просто хотел проигнорировать нас и выставить Теонию на посмешище, верно?».

«Если бы Дионисий действительно был таким недалеким человеком, он не смог бы сидеть в качестве тирана Сиракуз. Боюсь, что он просто относится к разным вопросам с разной важностью». — Анситанос погладил свою седую бороду, в его глазах светилась мудрость: «Поэтому нам не стоит беспокоиться, нам нужно только медленно ждать и увидеть, какой вес имеет Союз Теонии в сознании Дионисия».

Как бы молод он ни был, Хениполис не был дураком. Напротив, его талант — причина, по которой Анситанос позволил ему, ученику сопровождать его в Сиракузы: «Что ж, тогда я посмотрю пьесу в театре после обеда. Посмотрим, у кого больше терпения между Дионисием и нами, и кто первым не выдержит! Честно говоря, хотя Сиракузы больше и население в них больше, чем в Турии, в них нет той живости, что в Турии. Здесь нет игр в мяч, нет вкусной еды, чтобы поесть, и единственное, что ты можешь сделать, это сходить в театр». — Хениполис взял со стола банку и набрал полный рот, а затем выплюнул все на пол: «Отвратительно! Кислое и рыбное пойло! Это ужасно, гораздо хуже, чем пиво!».

«Молодые люди действительно не знают, что такое вкус». — Анситанос поспешно взял кувшин, боясь, что Хениполис потратит всю воду в нем: «Знаешь, карфагеняне научились делать это у нумидийцев, и после некоторых незначительных улучшений вкус стал более подходящим для моряков в море. В Нумидии это не только для утоления жажды, это также часть их пищи».

«Какое отношение эта Нумидия имеет к нам? Судя по твоему тону, кажется, что ты просто хочешь изучить историю этого народа». — С неодобрением сказал Хениполис.

«Это не я. Это хозяин дома, в котором ты обычно живешь. Это он интересуется, он много раз спрашивал меня о Нумидии». — Сказал Анситанос, делая глоток воды.

«Ты имеешь в виду архонта Давоса?». — Хениполис сразу же заинтересовался: «О чем он спрашивает? В конце концов, Союз Теонии и Нумидию разделяет море, Сицилия и Карфаген, так что у нас точно не будет с ними никакого прямого контакта».

Анситанос указал на свою голову и медленно сказал: «В этом мире всегда есть один или два человека, которые могут мыслить с высоты, недоступной другим, так как у них здесь огромное пространство».

«Архонт правда удивительный человек». — От всего сердца сказал Хениполис. Вдруг он вспомнил о чем-то и сказал: «Учитель, теперь, когда карфагеняне выбрали перемирие, боюсь, что нам не светит встреча с Дионисием и еще хуже — с Теонией».

Анситанос посмотрел на своего ученика и спросил «Почему?».

Зная, что учитель снова испытывает его, он тщательно проверяет свои мысли, прежде чем сказать: «В западном Средиземноморье Сиракузы всегда были самым могущественным греческим городом-государством. Однако из-за карфагенян они застряли на Сицилии. Мощные силы Карфагена на Сицилии не только держали Сиракузы начеку, но и много раз угрожали их выживанию. Поэтому справиться с Карфагеном в одиночку для Сиракуз уже очень сложно, так откуда же у них возьмутся силы на то, чтобы заботиться о делах за пределами Сицилии?».

«Однако правда в том, что Сиракузяне всегда интересовались нашей Магна-Грецией. Я помню, что несколько десятилетий назад Иерон, тиран Сиракуз, даже послал свои войска в Магна-Грецию. Но сейчас, в последние годы, ситуация на Сицилии сильно изменилась. В двух крупных военных кампаниях Карфагена, Сиракузы нанесли им серьезное поражение, причем до такой степени, что они были вынуждены предложить перемирие, так как понесли более 20 000 потерь. Поэтому я боюсь, что Карфаген больше не сможет угрожать Сиракузам».

Анситанос кивнул и похвалил мнение своего ученика. Однако он считал, что Сиракузы не предпримут военных действий против Магна-Греции, поэтому сказал: «Поражение карфагенян заключалось в том, что хотя и казалось, что они воюют с Сиракузами, но на самом деле они сражаются против мощи целого греческого города-государства, потому что Пелопоннесская лига во главе со Спартой и Неаполь в Кампании не позволят чужеземцам полностью оккупировать Сицилию и перерезать торговые пути между восточным и западным Средиземноморьем, что могло даже угрожать их тылу. Поэтому я полагал, что после этих двух трагических поражений карфагеняне станут умнее и не станут так легко начинать войну в Сицилии, а со своей силой в Африке они по-прежнему будут самой большой угрозой для Сиракуз».

«Учитель, ты прав. Однако, по крайней мере сейчас, Сиракузы намного сильнее Карфагена. Поэтому я боюсь, что после перемирия с Карфагеном карфагеняне непременно отступят на запад Сицилии, а объединение Сиракуз с Сицилией — это то, что любой уже может увидеть и что может произойти в ближайшем будущем».

«Да, это то, на чем наш Союз должен сосредоточиться в дальнейшем». — Пробормотал Анситанос.

«Обращать на это внимание недостаточно. Я не думаю, что Дионисий будет удовлетворен тем, что он просто гегемон Сицилии. В конце концов, Дионисий — жадный человек, как мы могли видеть по тому, что он спровоцировал обе войны с Карфагеном из-за расширения своей территории. Поэтому, как только Сицилия станет стабильной, он, вероятно, нацелится на Магна-Грецию».

Хотя Анситанос не согласился с преувеличением Хениполисом угрозы войны Сиракузам, Анситанос, будучи ученым, любил спорить со своими учениками, что помогало получить вдохновение. Поэтому он нахмурился и спросил: «Почему это должна быть Магна-Греция?».

«Потому что к югу от Сицилии находится Карфаген, а Дионисий, даже если он высокомерен, все равно не осмелится зайти на настоящую территорию Карфагена; на востоке — сфера влияния Спарты; на западе — Пиренейский полуостров, до которого не только долго плыть, но и, по слухам, там было несколько колоний Карфагена, и Дионисий никогда не совершит такой же ошибки, как Афины, если только он не сошел с ума. Поэтому оставалось только одно место — Магна-Греция на севере, которую от Сицилии отделял лишь узкий Мессинский пролив. И Дионисий мог послать стотысячное войско в Магна-Грецию всего за полдня».

«И я считаю, что Дионисий давно мечтал о Магна-Греции. Иначе он не женился бы на локрийской женщине и не вступил бы в союз с Локри. Теперь, хотя он и воевал против Карфагена, он все же не забыл послать шпионов, чтобы устроить беспорядки в Теонии, что свидетельствует о его стремлении к Магна-Греции!».

«Хени, ты должен понять, что быть честолюбивым — это одно, а уметь вести войну — совсем другое. Дионисий может желать Магна-Грецию, но у Магна-Греции сейчас наш Союз Теонии». — Сказал Анситанос. Затем в его сердце внезапно возникла странная мысль: «Если бы Турий был прежним Турием, то для городов-государств Магна-Греции было бы немыслимо противостоять чудовищу — Сиракузам. К счастью, Аид послал Давоса, который основал Союз Теонии и почти объединил власть Магна-Греции, что заставило Дионисия быть осторожным!».

«Кроме того, я слышал, что из-за ежегодных войн Сиракузы не могут свести концы с концами, что вызывает сильное недовольство народа. Я полагаю, что ты уже почувствовал это, когда прогуливался по городу в последние несколько дней. Так что в такой плохой ситуации могут ли Сиракузы начать еще одну крупномасштабную войну, подобную их предыдущей войне против Карфагена? Я не думаю, что это возможно. Более того, на этот раз мы пришли в Сиракузы, чтобы показать Дионисию решимость нашего Союза Теонии и раз и навсегда покончить с его нереальными амбициями!». — Уверенно сказал Анситанос.

Хениполис под его влиянием осторожно кивнул.

В это время в комнату для гостей вошел слуга и сказал: «Анситанос, кто-то ищет тебя снаружи. Они сказали, что их послал Филист».

Филист, великий министр Дионисия? Анситанос и его ученик посмотрели друг на друга…

***

Филист пригласил Анситаноса на банкет сегодня вечером.

В сумерках карета, присланная Филистом, уже подъехала к гостевому дому, и Анситанос с Хениполисом сели в нее.

Место, где остановился Анситанос, находится в городском центре Сиракуз. Изначально Сиракузы были просто островом Ортигия, но когда несколько десятилетий назад Гелон стал тираном Сиракуз, он привел большое количество поселенцев и начал расширяться вглубь города. После этого расширенный городской район стал центральным районом Сиракуз, здесь было сосредоточено большинство храмов, театров и рынков. Однако этот большой район был лишь небольшой частью последующего расширения городской территории Сиракуз.

В течение десятилетий после возвышения Гелона Сиракузы расширили городскую территорию на северо-восток, включив в нее даже место вблизи побережья в три раза больше, чем центральный район Сиракуз, и в этом прибрежном районе также находилась каменоломня с богатыми запасами.

***

Когда Дионисий пришел к власти, он глубоко осознавал стратегическое положение Эпипольского плато, примыкающего к городу для его обороны от Карфагена (именно это место заняла афинская армия и вела длительную битву за стены против Сиракузян). Поэтому он мобилизовал более 6 000 вольноотпущенников, которые, подстегиваемые обещанием гражданства, за короткое время построили стену длиной около 7 500 метров, опоясав Эпипольское плато, площадь которого была примерно в шесть раз больше площади центральной части Сиракуз.

В это время Сиракузы стали самым большим городом во всей Греции: На востоке он упирался в море и скалы, на западе и севере — в горы, где дороги были опасными и труднопроходимыми, и только на юго-западе находилась его большая гавань. Однако некоторые болота и реки затрудняют марш армии, поэтому, когда карфагенский полководец Гимилько повел свою армию к городу Сиракузы, у него не было возможности захватить этот огромный город, что в конечном итоге привело к поражению из-за вспышки чумы.

Повозка Анситаноса ехала к юго-восточному углу Сиракуз к острову Ортигия. Хотя он и назывался островом, на самом деле он соединен с сушей. В этом месте впервые были основаны Сиракузы, а позже здесь был расположен Сиракузский акрополь. Несмотря на то, что акрополь большинства греческих городов-государств располагался в основном в центре города, акрополь Сиракуз был странным образом расположен на другом берегу моря.

Полюбив расположение острова Ортигия, Дионисий решил построить на нем свой дворец. Извлекая уроки из дважды происходивших в Сиракузах бунтов граждан, он окружил весь остров стенами и разместил гарнизоны, разрешив жить на острове только своим друзьям и сторонникам. Естественно, резиденция Филиста также находится на острове.

Повозка продолжала двигаться, пока не достигла перешейка, соединяющего остров Ортигия с Сицилией. Перед повозкой возвышается высокая стена, которая полностью отрезает дорогу на остров. На передней стороне стены также находилась небольшая, но укрепленная башня. Можно представить себе, что при нападении врага солдаты на башне и стене окружили бы его.

Потерявшись в своих мыслях при виде такого расположения, Анситанос вернулся в повозку и негромко сказал Хениполису: «Когда вождь стоит на страже своих граждан, как могут граждане уважать и любить его?!».

«Действительно, нелегко быть тираном, ведь даже граждане Сиракуз едва не убили его». — Хениполис бродил по Сиракузам последние два дня и кое-что узнал, поэтому он выразил свое понимание: «По сравнению с этим, архонт Давос чувствует себя гораздо спокойнее в Турии».

«Ты должен помнить, что архонт Давос не тиран». — Анситанос заметил склонность Хениполиса сравнивать статус Давоса в Турии с Дионисием, поэтому он сразу же напомнил ему: «У архонта Давоса нет даже мысли о том, чтобы быть тираном. Иначе он не создал бы Народный трибунал чтобы ограничить полномочия власти!».

Глаза Анситаноса были полны признательности, и Хениполис мог только задумчиво кивнуть. Через мгновение он нерешительно спросил: «Учитель, а мой отец — тиран?».

***

Пройдя через допрос городской стражи, карета проехала через ворота и въехала на остров Ортигия.

Резиденция Филиста весьма роскошна, особенно зал для приемов, большой и просторный, вымощенный цветным мрамором, гладким, как зеркало; по обеим сторонам мощеной дорожки выстроились искусно вырезанные, инкрустированные золотом светильники с пятью свечами толщиной с руку на каждом фонарном столбе, освещавшие зал ярко, как днем; а в зале вокруг каждого стола стояло более дюжины красивых рабынь с разным цветом кожи.

Самый главный министр Дионисия, контролировавший гражданскую администрацию Сиракуз, Филист, был немного худощав, с налетом грамотности под его довольно красивыми чертами лица. В этот момент он начал представлять Анситаносу других гостей на банкете с улыбкой, доброй, как весенний ветерок, на лице.

«Это Лептинес, брат великого Дионисия и наварх Сиракуз!».

«Я рад встрече с вами!».

Обе стороны поприветствовали друг друга. Анситанос воспользовался случаем, чтобы с любопытством осмотреть другого человека, и подумал о том, что брат Сиракузского тирана имеет относительно простую внешность.

«Это еще один министр великого Дионисия, а также мой лучший друг, Геролис!». — У мужчины средних лет, которого упомянул Филист, был острый и твердый взгляд. Затем он шагнул вперед и, взяв инициативу в свои руки, поприветствовал его: «Добро пожаловать, Анситанос из Турий, я давно слышал о вашем имени! Несколько лет назад я был в Амендоларе и встретил вашего архонта Давоса. О, простите меня, в то время он еще не был архонтом Теонии, но он произвел на меня глубокое впечатление!».

Анситанос поспешно поприветствовал его в ответ и выразил свою благодарность.

Затем Филист представил ему следующего человека: «Это стратег из Сиракуз, Масиас».

Масиас был грубым на вид бывшим командиром кампанских наемников, и он просто поприветствовал Анситаноса.

Затем Филист подвел Анситаноса к последнему гостю: «Это также мой лучший друг, самый известный поэт-музыкант в Сицилии — Филоксен!».

Тогда человек по имени Филоксен сказал: «Господин Филист, вы слишком меня превозносите. Я всего лишь обычный человек, который просто любит музыку и поэзию, и я не могу сравниться с ними, так как не занимаю никакого поста в Сиракузах».

Он указал на стоящих перед ним: «Если бы я не слышал, что вы из Турий и ученый, я бы не пришел».

Резкие слова Филоксена заставили Филиста немного смутиться, но Хениполис, который стоял позади Анситаноса, удивленно спросил: «Вы Филоксен? Поразительно! Барды Турии часто пели ваши стихи, такие как «Осенний ветер шелестит", "Сердце грустит", "Бывшие любовники». Все они прекрасны».

Филоксен был весьма удивлен, так как не ожидал встретить на этом банкете своего поклонника из Турии: «Ты?..».

«Хениполис, ученик Анситаноса». — Быстро ответил юноша.

«Он также единственный сын Авиногеса, архонта Лаоса». — добавил Масиас.

Анситанос был потрясен. Глядя на выражение лица другого, было очевидно, что он уже знал личность ученика: 'Похоже, Сиракузы уже провели подробное расследование о нас'.

«Ученик? Чему ты у него учишься?». — Филоксенус спросил с удивлением, так как он ничего не знает об Анситаносе.

«Я изучаю историю Средиземноморья, а также тренируюсь в написании литературы и участвую в составлении книг для учителя». — Ответил Хениполис.

Филоксенус удивленно посмотрел на Анситаноса и прямо спросил: «Какую книгу вы пишете?».

Тогда Анситанос скромно ответил: «Я хотел написать подробную книгу об истории Южной Италии. Я только начинаю и сейчас собираю информацию…».

«Хорошо, все. Давайте расположимся на пиру и поговорим во время еды». — По настоянию Филиста, собравшиеся отправились на свои места.

Вскоре слуги принесли тарелки с блюдами.

«К сожалению, у меня нет повара, который мог бы приготовить блюда кухни Турии, которая очень знаменита. Надеюсь, эта еда доставит вам удовольствие». — Сказал Филист Анситаносу.

Анситанос раскрыл руки, указал на еду на столе и удивленно сказал: «Все это аппетитно!».

Филист рассмеялся, и когда он собирался заговорить, Лептинес сказал: «Я слышал, что твой архонт, Давос, изобрел большинство знаменитых блюд Теонии. Это правда?».

«Вы должны знать, что эти вкусные блюда были приготовлены в ресторане жены Давоса, Хейристойи. Поэтому почти все жители Теонии считают, что их придумал Давос, в том числе и я». — Анситанос вежливо ответил.

«Я также слышал, что он изобрел регби и футбол, которые сейчас популярны в Магна-Греции. И даже ваши врачи в Теонии называют его учителем. Поскольку Союз Теонии — мощная сила, у него должно быть много дел, поэтому, будучи его архонтом, как он может тратить столько энергии на такие мелочи?». — Спросил Макиас с ноткой сомнения в своих словах.

«Мы можем только признать, что некоторые люди просто благосклонны к чудесам, и, естественно, у них больше таланта и энергии, чем у других. Хотя такие примеры редки, они не являются редкостью, например, Периандр — бывший тиран Коринфа… кроме того, Аид глубоко благоволил нашему архонту!». — Спокойно ответил Анситанос.

«Как может ваш архонт сравниться с Периандром, который много веков назад создал славу Коринфа?». — Вмешался Филоксенус.

Хениполис возмутился, но Анситанос поспешил остановить его взглядом. Анситанос почувствовал, что этот Сиракузский поэт — честный человек, и серьезно сказал: «Но в сердцах жителей Теонии наш архонт Давос намного лучше и важнее Периандра! Потому что он во главе армии снова и снова побеждал сильных врагов; восстановил сожженную Турию; победил варваров в горах; построил дороги для людей и сделал торговлю процветающей; построил больницы, чтобы помочь людям при ранах и болезнях; поддержал создание академии и школ, которые улучшают качество образования простых людей и поощряют ученых к исследованию знаний; изобрел игры с мячом и вкусную еду для развлечения людей; также он установил справедливые законы, чтобы дать гражданам больше прав. И именно созданный им Союз городов-государств Теонии привел к тому, что в Магна-Греции, которая в прошлом постоянно воевала между собой, в течение нескольких лет царил стабильный мир, и войн больше не было. Поэтому некоторые граждане Теонии даже называли его на собрании «отцом», так как он заслуживает звания отца Союза Теонии!».

Выслушав его, Филоксен похвалил: «Если все так, как вы говорите, то я хотел бы взять свои слова обратно. Если ваш архонт сделал так много для Теонии всего за несколько лет, то он действительно замечательный. В некотором смысле он наверное… лучше Дионисия».

***

Как только он произнес эти слова, у некоторых присутствующих изменилось выражение лица. Только Филоксен осмелился бы публично похвалить архонта другого города-государства за то, что он лучше, чем их собственный тиран в Сиракузах.

«К сожалению, я слышал, что Давос из Теонии происходил из низкого сословия и был пастухом*». — Сразу же сказал Маций. (*Имея в виду, что Давос пас овец и лошадей в Фессалии, прежде чем стать наемником).

Хениполис наконец не смог сдержаться: «А разве владыка Дионисий родился благородным? Напротив, я слышал, что он был обычным клерком в Сиракузах, прежде чем получил свою нынешнюю должность. Архонт Давос как-то сказал мне, что «настоящим героям не важно их происхождение, потому что они полагаются на свои собственные способности, а не на то, что дала их семья».

«Хорошо сказано! Именно этим я больше всего восхищаюсь в Дионисии!». — похвалил Филист, прикрывая Масиаса: «И все вы здесь достигли сегодняшнего благородного статуса своими собственными усилиями».

«Согласен!». — Подхватил Масиас, пытаясь скрыть свое смущение.

«Слушайте». — Филист поспешно встал, отпив вина, огляделся и сказал: «Последние несколько дней я сопровождал владыку Дионисия в переговорах с карфагенянами, из-за чего был слишком занят и не мог найти времени, чтобы развлечь наших высоких гостей из Теонии! С моими друзьями, сопровождающими меня здесь, я накажу всех выпивкой в знак извинения!».

«Отлично!». — Геролис поднял свою кружку, то же самое сделали Лептинес, Масиас и Филоксен.

Анситанос не пытался его отговорить, так как знал, что Филист произнес эти слова от имени Дионисия, а в вине, несомненно, содержались извинения Дионисия.

После того как Филист и остальные опорожнили свои кружки, Анситанос встал вместе с Хениполисом. Затем он поднял свою кружку: «Я очень благодарен Филисту за его приглашение. И я хотел бы также поздравить владыку Дионисия с повторной победой над могущественным Карфагеном, что, безусловно, является яркой победой для Сиракуз и самой радостной новостью, которую слышала вся Магна-Греция! Поскольку Карфаген, самый большой враг греческих городов-государств в западном Средиземноморье, сильно пострадал, жители Сицилии и Магна-Греции будут долгое время наслаждаться миром!».

Затем они с Хениполисом разом опустошили свои кружки.

«Хорошо сказано!». — Филист снова поднял свою кружку: «За владыку Дионисия! За победу Сиракуз!».

Когда остальные подняли кружки, Анситанос заметил, что выражение лица Геролиса было не таким восторженным, как у двоих рядом с ним. А Филоксенус, вместо того чтобы последовать их словам, вместо этого крикнул: «За мир Сицилии!».

По жесту Филиста музыканты и танцоры вошли в зал. Банкет официально начался.

Под красивые мелодичные звуки и под легкое покачивание танцовщиц люди начали пить и есть.

Когда музыка прекратилась, танцовщицы удалились, и под чарующий голос прекрасной женщины-рабыни Хениполис бессознательно остолбенел. Затем он увидел, что Масиас, который был напротив него, уже целует женщину-рабыню. Затем он посмотрел на Лептинеса, который также флиртовал с другой рабыней. С другой стороны, только Геролис продолжал есть в цивилизованной манере, в то время как Филоксен отстранил женщин-рабынь по обе стороны от себя. Тогда Хениполис повернул голову и посмотрел на своего учителя, сидящего рядом с ним, и увидел, что Анситанос лишь немного поел, со спокойной улыбкой наблюдая за музыкой и танцами, заставив Хениполиса устыдиться своего плохого самоконтроля.

В это время Филист, сидевший на главном сиденье, кашлянул, привлекая к себе всеобщее внимание, а затем сказал: «Анситанос, с момента создания Союза Теонии у нас практически не было официального дипломатического обмена. В этот раз, может быть, Теония послала вас в Сиракузы ради дружбы?».

'Наконец-то!'. — Анситанос уже подготовился и ждал этого момента. Поэтому он сразу же улыбнулся: «Естественно, это ради дружбы. Сиракузы — великий город-государство Сицилии, а Теония — могущественный союз Магна-Греции. Раньше одна из двух сторон была занята разборками с Карфагеном, а другая делала все возможное, чтобы отбить аборигенов в горах. По разным причинам две греческие державы, расположенные так близко друг к другу, не установили дружеских связей и общения, так что случилось нечто прискорбное...». — Анситанос намеренно приостановил свои слова.

Никто из Сиракузян не высказался, и только Филоксен с любопытством спросил: «Что это за прискорбное событие?».

«Поскольку несколько государственных деятелей Союза Теонии были обвинены народом в таких преступлениях, как растрата и взяточничество, мы послали людей собрать доказательства их нарушений. В ходе расследования мы нашли в их резиденции множество тетрадрахм из Сиракуз, а также несколько писем. И эти письма...». — Анситанос взглянул на Филиста.

Филист выглядел так, будто внимательно слушает.

«Основное содержание — разговор с Поллуксом, осужденным государственным деятелем Теонии, о том, «как нарушить порядок в Союзе Теонии, вызвать беспорядки среди народа и сместить архонта Давоса». И так далее. И подпись на этих письмах была от — Филиста». — Анситанос еще раз взглянул на хозяина банкета: «В письме также упоминалось, что это владыка Дионисий отдал приказ, а сам Поллукс признался, что причина, по которой он решился на столь дерзкие действия против союза, — поддержка Сиракуз».

«Такое случилось?!». — искреннее недоумение появилось на лице Филиста.

Затем он сказал: «Я никогда не писал писем человеку по имени Поллукс. Анситанос, не могли бы вы принести эти письма и показать их мне?».

«Я принес их с собой». — Анситанос был уже готов. Затем он достал из своего багажа письмо и передал его женщине-рабыне рядом с собой.

Филист быстро принял письмо, открыл его, а затем с облегчением улыбнулся: «Господин Анситанос, если почерк и подпись на каждом письме в вашей руке одинаковы, то я могу гарантировать, что эти письма написал не я».

Анситанос выглядел удивленным.

«Принеси мне несколько писем, на которых есть моя подпись». — Филист тут же приказал своему рабу.

«Дай мне взглянуть». — Сказал Иролис. Тогда Филист передал ему письмо.

Банкет временно затих, когда раб отправился за письмом, а Иролис взял письмо: «Господин Анситанос, я потрясен, услышав новости, которые вы только что сообщили. Однако я хочу высказать свое суждение с нейтральной точки зрения. Филист — гордый и благородный ученый, который презирает такие подлые поступки, которые совершают подлые люди. Вот почему для него невозможен контакт с таким жадным и грязным Теонийским государственным деятелем по имени По… Полакс».

«Поллукс». — Поправил Лептинес.

«Что касается Поллукса, то для Филиста невозможно общаться с ним посредством письма. А владыка Дионисий, как великий стратег, был в восторге от того, что в Теонии есть архонт с таким же статусом, как у него, что давало ему ощущение, что он не одинок в огромном западном Средиземноморье. Как же он мог сделать что-то, чтобы подорвать правление владыки Давоса!».

«Да, мой брат никогда бы не сделал ничего подобного!». — поддержал Лептинес.

«Если все так, как вы сказали». — Филистус задумался на мгновение. Затем он дал свой серьезный анализ: «Поскольку владыка Дионисий сделал нынешних Сиракуз могущественными и объединил греческие города-государства на Сицилии, есть много тех, кто ему завидует. Я думаю, что все здесь еще помнят, что когда карфагенская армия достигла Сиракуз, некоторые люди в городе подстрекали толпу к беспорядкам и изгнанию владыки Дионисия. Хотя ситуация в итоге успокоилась, на самом деле в Сиракузах до сих пор циркулируют слухи, и даже происходят небольшие беспорядки и убийства. Иначе великий Дионисий не жил бы на этом сильно укрепленном острове».

«Эти люди подобны ядовитым змеям, которые прячутся в пещерах, игнорируя мир и стабильность Сицилии, используя любую возможность напасть на владыку Дионисия и наших сторонников. Хотя мы и победили Карфаген, в Магна-Греции все еще существует Союз Теонии, по силе не уступающий Сиракузам. Так что если Сиракузы и Теония начнут войну, то у них будет возможность снова выйти из темноты и устроить беспорядки в Сиракузах, чтобы достичь своей цели».

«Вы намекаете, что это дело рук тех, кто выступает против владыки Дионисия, а потом свалил все на вас?». — Спросил Анситанос со слабой улыбкой.

«Вполне возможно». — Серьезно ответил Филист.

«Тогда как вы объясните тот факт, что гражданин Сиракуз Гемис, которого мы также захватили в Туриях, полностью признался, что именно владыка Дионисий назначил его подкупить Поллукса и других, чтобы сорвать Теонию?». — Анситанос усмехнулся.

«Гемис?». — Филист был в недоумении и спросил остальных: «Есть ли у нас в Сиракузах такой гражданин?».

Хениполис не смог сдержать себя, чтобы снова не зарычать: «Хватит притворяться. Мы подробно изучили его. Гемис — гражданин Сиракуз, живет в центре города, рядом с храмом Аполлона, где собираются купцы. У него двое сыновей, и он также является писарем повелителя Геролиса, я прав?».

«Это правда?!». — Филист был потрясен, а Геролис выглядел еще более удивленным. Затем он повернул голову и посмотрел на Филиста. Когда их взгляды встретились, он нерешительно сказал: «У меня в подчинении есть клерк по имени Гемис, но… год назад я был послан в Киренаику на задание, а вернувшись, услышал, что он был наказан за коррупцию и потерял свою должность. если это действительно тот самый человек, которого ты поймал в Турии, то я не ожидал, что он сбежит в Турию. Если вы мне не верите, то можете проверить судебные записи, и его судимость была полгода назад».

«Это хлопотно». — пробурчал Филистус, выражение его лица стало чрезвычайно серьезным.

«Что тебя беспокоит?». — Озадаченно спросил Лептинес.

«Если человек, о котором сказал Анситанос, действительно был тем же самым человеком, что и бывший клерк Геролиса, это значит, что те, кто противостоит владыке Дионисию, возможно, уже начали скрываться в качестве чиновников Сиракуз!». — Серьезно сказал Филист.

«Это… что нам делать?». — Лептинес начал беспокоиться.

Филист уже собирался ответить, когда увидел, что раб вернулся с письмом. Он быстро вскрыл два письма и попросил раба взять их вместе с тем, которое принес Анситанос: «Господин Анситанос, не могли бы вы проверить, одинаковый ли почерк?».

Хениполис приблизился к своему учителю и сравнил письма.

«Это правда, почерк разный». — Анситанос кивнул и признал, Хениполис ничего не сказал.

Затем Филист передал письма.

«Филист явно не писал это письмо, поскольку я знаю, что он любит рисовать крючок в конце буквы «I» в своей подписи, а этот человек написал прямую линию!». — Воскликнул Масиас.

Иролис пристально посмотрел на Филиста: «Да».

Затем он передал письмо Филоксену, который стоял рядом с ним.

Филоксенус внимательно изучил его, поднял письмо, а затем сказал Анситаносу: «Этот почерк точно не Филиста!».

«Ну, наконец-то мы это выяснили». — У Филиста появилось выражение облегчения, он потер руки. Затем он сказал с серьезным лицом: «Похоже, что кто-то использовал мое имя и связался с Поллуксом и другими, о которых упоминал Ансинатос. Хотя кажется, что они пытаются нарушить порядок Союза Теонии, на самом деле они пытаются спровоцировать войну между двумя державами, Сиракузами и Теонией. Что касается Гемиса, то это связано с безопасностью Сиракуз, поэтому нам необходимо провести детальное расследование! Но в любом случае, поскольку источник проблем Теонии исходил из Сиракуз, я, как государственный деятель Сиракуз, несу неослабную ответственность! Здесь я хотел бы принести свои самые искренние извинения Союзу Теонии!». — Затем он встал и поклонился Анситаносу.

Анситанос сел прямо и принял его извинения.

«В то же время Сиракузы также готовы возместить ущерб в знак нашего желания быть дружественными с Теонией!». — Филист продолжал выражать свои ожидания.

«Это еще одна важная задача, почему я прибыл сюда, в Сиракузы, по приказу сената. Союз Теонии готов подписать союзное соглашение с Сиракузами не только в плане дипломатической дружбы и взаимного процветания в торговле, но и военной обороны. В горах к северу от Теонии все еще живут могущественные варвары, которые неоднократно угрожали нашим границам. Хотя враг Сиракуз, Карфаген, много раз терпел поражения, он все еще обладает обширной территорией и огромными богатствами в своих городах в Африке, что позволяет ему совершить возвращение. Поэтому Теония готова заключить военный союз с Сиракузами ради безопасности греческих городов-государств западного Средиземноморья».

Как только Анситанос произнес эти слова, банкет окутала внезапная тишина.

Любой человек, обладающий политической проницательностью, мог услышать скрытый смысл в словах Анситаноса: Во-первых, Анситанос напомнил всем присутствующим, что Карфаген по-прежнему является сильным врагом Сиракуз и не должен становиться врагом Теонии. Во-вторых, Теония хотела встать на равную ногу с Сиракузами, которые в настоящее время были ведущим греческим городом-государством в западном Средиземноморье.

«Могучие Сиракузы не боятся врагов! Карфаген — ничто! Если он еще осмелится прийти, мы еще раз победим!». — Масиас выразил свое презрение к Карфагену.

Филист, однако, зааплодировал: «Прекрасное предложение! Будьте уверены, я доложу об этом владыке Дионисию, и пусть он примет решение».

«Большое спасибо!». — Анситанос выразил свою благодарность.

«Хорошо! Теперь, когда мы прояснили недоразумение, давайте продолжим пить и веселиться». — Сказал Лептинес, поднимая свою кружку.

«Лептинес прав. Мы все должны оставить в прошлом все эти досадные политические вопросы. Для начала я хотел поговорить с Анситаносом о написании книги по истории». — Филист взял разговор в свои руки и эмоционально сказал: «Анситанос, у меня тоже была идея написать книгу по истории Сицилии, но я долго не мог найти для этого времени из-за своего напряженного политического графика. Это заставляло меня завидовать вам в том, что у вас есть время и энергия, чтобы делать то, что вы хотите».

«По правде говоря, раньше я не осмеливался писать. Это все благодаря поощрению и поддержке архонта Давоса…» — Как только Анситанос начал обсуждать написание работ по истории, он стал гораздо более воодушевленным: «Однако, хотя мне и удалось написать часть, я решил выбросить ее и начать все сначала».

«Почему так?». — С любопытством спросил Филист.

«Вы знаете Фукидида?». — Спросил Анситанос.

Все покачали головой.

«Я тоже услышал о нем только после представления архонта Давоса. Хотя он все еще неизвестен в Средиземноморье, я уверен, что через несколько лет его имя распространится по всей Греции! Я думаю, что он даже больше, чем Геродот!». — Сказал Анситанос с благоговением.

«Он написал книгу об истории?». — В конце концов, Анситанос имел некоторую известность как ученый в Магна-Греции, поэтому его похвала, естественно, заинтересовала Филиста.

«Да. Фукидид был афинянином и служил одним из десяти стратегов. Он даже участвовал в Пелопоннесской войне. Но позже он был изгнан экклесией, в результате чего уединился во Фракии и более 20 лет писал об истории Пелопоннесской войны… а после войны вернулся в Афины. Но когда архонт Давос послал людей навестить его, он был уже слишком болен, чтобы держать перо, лежа в постели. После этого архонт Давос потратил много денег, чтобы скопировать его рукопись, и отвез ее обратно в Турии для хранения в библиотеке, которая должна была быть построена».

«Я внимательно прочитал его книгу, и хотя она еще не завершена, это, безусловно, великий исторический шедевр! Фукидид отказался от некоторых приемов Геродота и не стал записывать в книгу слухи, оракулы и пророчества, и правдиво описал все основные события Пелопоннесской войны в хронологическом порядке. И даже написал в самом начале: «То, что я записал, частично основано на моем собственном опыте, а частично — на материалах, предоставленных мне другими свидетелями. Всю информацию я проверил самым строгим и тщательным образом…».

«Кроме того, хотя он и афинянин, в своей книге он не отдает предпочтение Афинам. Он описывает Афины, Спарту и другие города-государства, вовлеченные в войну, с абсолютно нейтральным отношением. Он даже заявил: "Боюсь, что мой исторический труд без анекдотов не очень увлекателен. Однако каждый раз, когда я думаю об этой книге, я представляю себе Пелопоннесскую войну, и я верю, что даже если пройдут десятилетия или столетия, люди все равно захотят читать ее снова и снова, чтобы узнать правду о войне". И все мы, ученые, желающие писать историю, должны учиться и использовать его исторические труды в качестве образца, вот почему я решил переписать свою работу!».

После того как Анситанос закончил говорить со всей серьезностью, Филист не мог усидеть на месте и с нетерпением спросил: «Как называется эта книга по истории? Была ли она опубликована?»

«Она называется 《История Пелопоннесской войны》, я думаю, что она еще не опубликована. Однако она должна скоро выйти». — Затем Анситанос добавил: «Если господин Филист жаждет увидеть ее, то я могу скопировать ее и отправить вам после возвращения».

«Буду очень признателен». — Филистус многократно поблагодарил его.

«Ничего страшного. Я просто рад видеть еще одного коллегу на пути изучения истории». — Сскренне ответил Анситанос.

«Хорошо сказано. Я тоже надеюсь в будущем посоветоваться и пообщаться с вами в написании истории. Выпейте за нашу дружбу!». — С этими словами Филист поднял свою кружку перед Анситаносом.

И оба выпили все сразу.

Толпа радостно закричала, атмосфера стала оживленной.

Затем Филист отставил кружку, вытер пену с уголков рта и сказал: «Было бы неплохо, если бы тот ученый Фукидид, о котором вы говорите, присутствовал сейчас на банкете».

«К сожалению, это невозможно». — Анситанос сказал удрученно: «Фукидид Афинянин… умер не так давно…».

Улыбка Филиста на его лице затвердела. Затем он сказал вслух: «Что?! Он умер?!».

«Да, таковы новости, которые я получил из Афин. Поначалу я собирался найти время, чтобы навестить его в Афинах, но…». — Анситанос выглядел сожалеющим и печальным.

«О чем тут грустить? Судя по вашим

словам, этот афинянин оставил после себя великое дело, настолько великое, что даже если бы он отправился в преисподнюю, он бы ни о чем не жалел». — Сказал Филоксен, который был слегка опьянен. Затем он воскликнул: «Вынесите лиру, я посвящу мудрецу песню!».

«Это такая редкая возможность услышать, как поет Филоксен!». — Геролис тоже пришел в восторг.

По сигналу Филиста раб вынес лиру.

Опьяневший Филоксенус осторожно взял лиру в руки. Сыграв несколько нот, он встал и сел на стол, не обращая внимания на масло, испачкавшее его одежду.

Женщина-рабыня рядом с ним поспешно убрала со стола еду, когда он начал щипать струны. Затем из его подвижной правой руки полилась сладкая музыка, все его существо погрузилось в музыку: «В одиночестве неба,

Мы смотрели на звезду, что сияет в ночи ярче, чем свет солнца,

Что может быть больше радости на свете, чем пройти по длинной реке истории,

беседовать с героями,

петь вместе с воинами,

А Музы предлагают корону из маслин,

С благородным Аполлоном на сверкающей колеснице,

вместе с тобой…»

Толпа тихонько подпевала, выражая свое искреннее молчание и благословение афинянину, которого они никогда не видели.

В этот вечер хозяин и гость наслаждались компанией друг друга.

***

Олимп;

Вернувшись в гостевой дом, Хениполис все еще был взволнован, следуя за Анситаносом в его комнату, и не мог не спросить: «Учитель, тот сиракузский шпион, Гемис, был послан Дионисием или теми, кто выступал против него?».

«Ты колеблешься?».— Анситанос улыбнулся.

«Поначалу я твердо верил, что приказ отдал Дионисий, но после того, как услышал объяснения Филиста…». — Хениполис почесал голову.

«Я могу только сказать, что Филист слишком хорошо, чтобы одурачить тебя. Боюсь, что у человека с таким статусом, как у Филиста, есть несколько клерков, работающих под его началом, поэтому у него, естественно, разный почерк. Кроме того, он уже принял меры предосторожности, заверив свою подпись чьей-то другой подписью. Так что это нормально, что Поллукс, который никогда не встречался с ним раньше, остается в неведении». — Анситанос презрительно улыбнулся: «На самом деле, их действия не идеальны. Если внимательно наблюдал за ними, то должен заметить, что министр по имени Геролис выглядел немного неестественно, когда Филист спорил. Очевидно, они не полностью согласовались…».

«Ах, так вот в чем дело!». — Хениполис вспомнил, что произошло, и пришел к пониманию. Затем он сердито сказал: «Но учитель, почему ты не разоблачил его на месте?».

«Зачем его разоблачать?». — Анситанос улыбнулся и продолжил: «Тот факт, что Филист и некоторые другие так старались выступить, говорит о том, что они не осмелились рассориться с нами, и это хорошо. Следующий шаг — узнать, готов ли Дионисий подписать предложенный нами союз…».

***

На следующий день Анситанос отправился на встречу с самим Дионисием.

В широком, но не роскошном, а даже несколько скромном дворце высокий Дионисий встретился с Анситаносом.

Безжалостный, по слухам, сицилийский хозяин тепло и приветливо встретил посланцев Теонии. Он также извинился за то, что не смог встретить их вовремя «Я узнал от Филиста, что Теония хочет заключить с нами союз, Сиракузами? Это действительно замечательная вещь! Ты уже должен знать, что в результате череды войн Сиракузы понесли большие потери в казне, продовольствии и населении и нуждаются в срочном восстановлении. Поэтому я очень благодарен, что Теония может протянуть руку помощи в этот момент! Поэтому, как своего представителя, я пошлю Филиста обсудить с тобой союз в деталях, и я надеюсь, что Сиракузы и Теония отныне смогут вести дружественные обмены и подавать хороший пример другим греческим городам-государствам в западном Средиземноморье!».

Встреча была короткой, и вскоре Анситанос покинул остров Ортигия и с некоторыми сомнениями, и с радостью.

***

Отослав Теонийского посланника, Филист вернулся и с подозрением спросил Дионисия: «Милорд, ты действительно собираешься заключить союз с Теонией?».

«Фил». — Дионисий сказал глубоким голосом, ласково называя прозвище своего важного министра: «На твоем вчерашнем банкете то, что сказал теонийский посланник, — это факт: «Хотя Карфаген понес большие потери, они все еще сильны в Африке, а теперь осваивают Пиренейский полуостров. Я слышал, что они также отправили флот на запад через Геракловы столбы, чтобы исследовать неизвестные земли… Я боюсь, что в следующий раз, когда Карфаген вернется, его сила будет намного сильнее, чем раньше. С другой стороны, Сиракузы ограничены маленькой Сицилией, и наша территория не сильно увеличится, если мы не будем расширяться вовне!».

Этот вопрос уже много раз обсуждался Филистом и Дионисием, поэтому он, конечно, знал, куда Дионисий направляет свою экспансию. Однако Филист с беспокойством напомнил: «Все же сила Теонии не слаба, и они в основном объединили города-государства и аборигенов в Южной Италии».

«Ты прав». — Дионисий осторожно кивнул: «Когда ты помог мне занять пост верховного военачальника, у меня уже была идея завоевать Магна Грецию, поэтому я женился на Дорис (дочери локрийского аристократа). Однако я никак не ожидал, что за несколько коротких лет в Магна-Греции возникнет Союз Теонии!».

Дионисий раздраженно скрипнул зубами: «Возможно, Аид действительно благоволил Давосу, но что с того! Хотя западное Средиземноморье велико, оно может вместить только одного греческого гегемона!».

«Мы только что закончили сражаться с Карфагеном, и нам все еще нужен отдых… пусть даже временный». — предупредил Филист.

«Мы не можем больше медлить!». — Дионисий покачал головой: «Это факт, что Союз Теонии быстро развивается и с каждым годом становится все сильнее. После тщательного изучения Теонии, я должен сказать, что молодой человек по имени Давос умеет обращаться с аборигенами, и мы могли бы перенять некоторые из его методов, чтобы справиться с Сицилией. Однако при нынешних темпах их роста самниты на севере Теонии, возможно, не смогут блокировать их экспансию, что позволит им распространиться дальше на север, пока они не завладеют всей Италией. И что тогда делать Сиракузам? Просто стать их соучастником?». — Дионисий, с холодными глазами, сжал кулак, взмахнул им и твердо сказал: «Нет, мы должны сосредоточиться на их уничтожении, пока они нестабильны и не сильны!».

«Тогда разговоры о союзе с Теонией?». — Снова спросил Филист.

«Обсуждаем, почему бы и нет? Мы можем подписать дружеский договор о ненападении, что достаточно хорошо, чтобы усыпить их бдительность. Но что касается союза... Сиракузы не имеют привычки подписывать равноправные соглашения с другими греческими городами-государствами». — Холодно сказал Дионисий.

Филист подумал, что он забыл о Спарте. Однако он был не настолько глуп, чтобы исправлять ошибку Дионисия. Поэтому он просто кивнул и сказал: «Я понимаю».

«Кроме того… нам нужно ускорить переговоры с Карфагеном… хм…». — Дионисий ходил взад-вперед, размышляя о чем-то. Наконец, он принял решение: «Мы можем вернуть земли к западу от Селинуса и Палермо, но они должны выплатить большую компенсацию, открыть для нас рынок зерна, обеспечить доступную торговлю зерном и подписать долгосрочный мирный договор… это цена, которую они должны заплатить за нарушение соглашения и повторное начало войны (правда, именно Дионисий спровоцировал эту войну). Примерно таков план, поэтому ты должен взять с собой кого-нибудь для обсуждения и провести переговоры с ними как можно скорее!».

Филист кивнул в знак понимания.

«Вот и все.» — Дионисий намекнул Филисту, чтобы тот немедленно выполнил его приказ.

Филист заколебался, а затем сказал: «Э-э… господин… насчет Хемиса, посланник Теоний сказал, что они могут вернуть его нам, понимаешь…».

«Зачем он нам нужен? Что он вообще может сделать, когда вернется?!. Посмотри на его трусливое выступление на публичном суде в Турии. Меня от этого уже тошнит! Скажи им, что Сиракузы уважают закон Теонии, и поскольку этот человек совершил преступление в Турии, мы поддерживаем их, чтобы они наказали его по закону Теонии!».

Филист вздохнул и вышел из главного зала. Затем он вспомнил Анситаноса, с которым вчера вечером хорошо поговорил из-за общего увлечения. Затем в его сердце появилось чувство вины, когда он посмотрел на далекое море. Затем он извиняюще сказал: «Анситанос, прости меня! Но это во благо Сиракуз».

***

Пока Анситанос и Филист вели переговоры, Давос встретил Секлиана в его кабинете в его доме в Турии.

«Архонт!». — Секлиан произнес военное приветствие, как только они встретились.

«Наш герой, Секлиан! Я уже бесчисленное количество раз говорил тебе, что здесь не учебная площадка, так что не нужно быть таким формальным». — Давос посмотрел на молодого командира субфлота. Годы тренировок сделали его лицо более твердым. Давос тайно кивнул, затем улыбнулся и сказал: «Садись! давай поговорим!».

Секлиан сел прямо и повернулся лицом к Давосу.

«Могут ли моряки флота пострадать из-за приговора Энанилусу?». — Вместо ответного приветствия Давос сразу же спросил.

«Не о чем беспокоиться». — Секлиан тут же ответил: «Солдаты знали о преступлениях Энанилуса благодаря публичному суду, но хорошо то, что Энанилус редко участвовал в тренировках и редко руководил флотом. Однако, смогут ли триремы, которые будут построены в этом году, прибыть вовремя?».

«Будь уверен. Нарушение Энанилуса не касалось верфи его семьи, и Сенат уже послал кого-то для их успокоения и получил их заверения. И, следуя плану Сената, флот, запускающий пять трирем в год, не только не изменится, но в будущем будет только увеличиваться, а не уменьшаться!».

«Это замечательно! Сенат принял правильное решение! Хотя у нас теперь 30 трирем, все же гораздо безопаснее, по крайней мере, удвоить число военных кораблей для защиты наших берегов!».

Давос кивнул, погладил подбородок и задумался.

Затем Секлиан немного занервничал, так как подумал, что его просьба заставила архонта, который высоко ценил его, смутиться.

Затем Давос сказал: «Что ты думаешь о нашей военно-морской мощи, включая военные корабли наших союзников, входящих в Альянс Теонии, таких как Метапонтум, Гераклея и Регий, а также военные корабли Альянса Южной Италии, такие как Кротон и Сициллий?».

***

Сердце Секлиана сжалось, когда он попытался спросить: «Архонт, мы собираемся на войну?».

«Этого может и не случиться, однако мы все равно должны быть готовы. Я думаю, ты слышал публичный суд на площади Никеи о желании Сиракуз заполучить нашу Теонию». — Давос был доволен бдительностью Секлиана как наварха. Затем он посмотрел на Секлиана и серьезно сказал: «Если случится война, каков шанс, что весь наш греческий флот победит Сиракузский?».

Выражение лица Секлиана также стало напряженным и серьезным. Тем не менее, ему удалось сохранить ясную голову: «Из-за предыдущей войны с Локри, Кротон мог послать максимум 20 трирем, 10 в Сициллию, 8 в Каулонию и около 5 в Терину. Что касается городов-государств Альянса Теония, то больше всего трирем у Регия — около 30. А для Гераклеи и Метапонтума будет достаточно, если они смогут собрать 5. С другой стороны, Лаос не освоил технологию строительства трирем, в то время как Росцианум и Элея не имеют трирем и используют только малые и средние военные корабли, а Таранто, я почти забыл о них, имеет около 25 трирем…».

'Таранто!'. — Это напомнило Давосу о том, как его отношения с Теонией стали сложными, но Давос решил, что лучше улучшить их отношения перед лицом большей угрозы.

«Если сконцентрировать все военно-морские силы городов-государств Магна-Греции, у нас будет около 130 трирем, плюс малые и средние военные корабли. Итого почти 250. А согласно предыдущей информации, у Сиракуз почти 400 трирем, и общее число боевых кораблей у них, вероятно, будет более 600. Несмотря на огромный разрыв, борьба с Сиракузами не является невозможной, но дело в том, что эти корабли слишком разбросаны, чтобы враг мог атаковать их по отдельности. И даже если мы соберем их вместе, отсутствие подготовки и единого командования может легко привести к тому, что они будут сражаться сами по себе.»

Давос задумался на мгновение, а затем сказал: «Если все эти военные корабли Магна-Греции получат единое обучение и командование, как ты думаешь, будет ли у этого объединенного флота шанс победить Сиракузский флот?».

Флот, который только что был сформирован и не имел опыта морской войны, пытался победить могущественный флот Сиракуз? Секлиан не был шокирован, услышав вопрос Давоса. Скорее, серьезно подумав, он решительно сказал: «Думаю, это возможно! Во-первых, моряки нашего флота очень энергичны. Как вы знаете, квоты солдат различных Теонийских легионов сейчас заполнены, а многие из зарегистрированных вольноотпущенников и некоторые из подготовительных граждан не желают ждать в запасном легионе, поэтому они перевелись во флот. И эти молодые люди стремятся накопить свои заслуги и сократить годы службы, чтобы как можно скорее стать гражданами и получить выделенную им землю. Поэтому они усердно тренировались и с нетерпением ждали начала войны, и они, как никто другой, хотят сражаться и победить».

Секлиан сжал кулак, как бы подбадривая себя, и продолжил громко говорить: «Во-вторых, хотя у Сиракуз гораздо больше боевых кораблей, но они не собраны вместе, а стоят на якоре в Сиракузах, Агридженто и Катании соответственно… о, есть еще Мессина, так что Сиракузам было бы чрезвычайно трудоемко собрать все свои корабли вместе. Поэтому мы могли бы воспользоваться моментом и быстро разбить один или два из их субфлота, изменив морскую силу обеих сторон».

Давос посмотрел на молодого человека. Он умен, способен и энергичен, отважен и рвется в бой с более сильными врагами. И судя по его систематическому анализу, он глубоко задумался о морской войне и не ограничился должностью командира субфлота, который только тренирует своих людей, патрулирует и так далее. Это настоящий военно-морской талант!

Приняв окончательное решение, Давос сказал глубоким голосом: «Ты хорошо сказал! Наша пехота Теонии всегда сражалась против сильных, что позволило нам создать Союз Теонии, который мы имеем сегодня. Поэтому я надеюсь, что флот также будет иметь этот дух — не бояться сильных врагов!».

«Будьте уверены. Флот Теонии никогда не будет хуже пехоты!».

Давос посмотрел на него и сказал глубоким голосом: «Секлиан, несмотря на твою молодость, ты всегда показывал отличные результаты, как в обучении, так и в управлении флотом. У тебя даже высокая репутация среди флотоводцев. Учитывая, что Энанилус был заключен в тюрьму за нарушение закона, в результате чего весь Теонийский флот остался без командующего, такая ситуация не может продолжаться…».

При словах Давоса сердце Секлиана бешено забилось.

«Поэтому я решил предложить Сенату, чтобы ты занял пост наварха флота. Я полагаю, что это назначение может быть сделано уже завтра».

Великое счастье обрушилось на него, как и надеялся Секлиан. Он был так взволнован, что не знал, что сказать, и просто выразил свою благодарность словами: «Большое спасибо! Спасибо…».

«Не благодари меня пока. Ты должен сначала понять, что это назначение — не честь, а большая ответственность! Если между Теонией и Сиракузами когда-нибудь начнется война. В этом случае протяженная береговая линия Теонии окажется под ударом мощного флота Сиракуз, поэтому флот, который ты возглавишь, должен сделать все возможное, чтобы защитить земли союза от врага, а граждан — от потери имущества. Поэтому твоя ответственность велика!». — Сказал Давос с серьезным выражением лица.

Под взглядом Давоса выражение лица Секлиана наполнилось решимостью: «Я понял!». — после чего он с силой отдал еще один воинский честь.

На следующий день Сенат одобрительно проголосовал за назначение Секлиана навархом флота, а также за два дополнительных законопроекта: Во-первых, военные корабли союзных городов-государств Теонии будут включены в состав Теонийского флота, как для обучения, так и для совместных плаваний; во-вторых, увеличение строительства трирем с пяти до десяти в год.

***

В Афинах, в амфитеатре Диониса, бога вина, ставится новая пьеса знаменитого драматурга Аристофана. Она называется 《Теонийцы》 и рассказывает о том, как негреческий гражданин Теонии принимает участие в Олимпийских играх. В пьесе Аристофан использует преувеличенную игривость, чтобы изобразить негреческого гражданина Теоний как человека, крайне невежественного в отношении греческих традиций и культуры и до смешного глупого. С момента выхода пьесы она была высоко оценена афинскими гражданами, из-за чего театры в Афинах часто заполнялись.

Например, судья объявляет выход спортсменов в центре театра; затем странно одетый негреческий человек отказался раздеться. И когда судья подошел спросить его, почему, его ответ был: «В наших горах много змей и насекомых, поэтому мы должны носить плотную одежду, иначе нас укусят, если мы не будем осторожны».

«Ха-ха-ха!». — Аудитория разразилась смехом.

«Мне так нравится эта часть. Это так смешно!». — Один из зрителей прикрыл свой живот и смеялся до слез.

«Следующая часть намного смешнее. Я уже смотрел ее несколько раз!». — взволнованно сказал другой зритель.

Услышав свисток на поле, актер, исполняющий роль негреческого гражданина Теонии, изо всех сил пытался убежать. Однако судья остановил игру и спросил его, почему он забежал в круг дорожки, на что тот невинно ответил: «Люди нашего племени всегда выбирают короткие пути, когда выслеживают добычу, потому что только так мы можем поймать нашу добычу».

После того как судья рассказал ему о правилах игры, он ворчал: «Эти правила глупые! Неудивительно, что я не видел вас одетыми в звериные шкуры и перья, ведь вы не способны поймать хоть какую-то добычу».

Зрители смеялись почти от начала до конца.

В конце концов, негреческий человек выиграл первенство в беге, и жрец храма подарил ему лавр. Однако тот бросил лавр на землю и сердито сказал: «Наш архонт солгал мне. Он сказал, что за победу в чемпионате будет особая награда, но эти ветви вообще ничего не стоят!».

Затем он обратился к жрецу и попросил золотую трость в его руке.

Жадность негрека и гнев жреца стали финалом пьесы.

Зрители встали и зааплодировали.

После этого встал старик с седой бородой и помахал зрителям рукой в знак благодарности. Это был Аристофан, уважаемый в Афинах драматург. Несмотря на свой возраст, он, как и всегда, сидел среди зрителей на премьере своего нового произведения, чтобы наблюдать за реакцией публики и размышлять о том, что он может сделать для улучшения своей работы.

《Теонийцы》 — это произведение, которое он создал, узнав о фарсе, разыгравшемся на Истмийских играх несколько лет назад. Большинство афинян восприняли его просто как забавную комедию, и лишь немногим удалось понять смысл пьесы.

Все больше городов-государств, таких как Теония в Магна-Греции, Сиракузы на Сицилии, Наполи в Кампании, Фессалия на севере Греции, Македония и другие, начали принимать негреков в греческое общество, что стало оказывать влияние на традиционную культуру самой Греции. Именно этим и обеспокоен Аристофан, который был приверженцем защиты греческих традиций. Поэтому он использовал эту нелепую пьесу, чтобы предупредить афинян и даже весь греческий мир о необходимости быть бдительными, но он не был уверен, насколько это может изменить ситуацию.

С помощью рабов он вышел из театра и пошел по горной тропинке, а толпа взяла на себя инициативу, чтобы дать дорогу этому уважаемому старику.

В этот момент спереди раздался взрыв аплодисментов.

«Что случилось?». — Зрители похлопывали друг друга по плечу и с любопытством спрашивали.

«Победа! Мы победили! Конон повел свой флот и разбил спартанский флот в Книдосе!». — Люди разбежались с криками, а некоторые даже плакали от радости.

«Помогите мне сесть». — Аристофан сидел, прислонившись к краю горной тропы, и наблюдал за ликующей толпой, а его сердце так и пульсировало от волнения. Хотя в душе он знал, что афинянин Конон теперь нанятый Персией наварх и возглавляет персидский флот, его победа все же уменьшила угрозу Афинам на море.

Хотя экклесия одобрила союз с Фивами и объявление войны Спарте, тень поражения в Пелопоннесской войне десять лет назад и свирепость спартанцев давили на сердца каждого афинянина, как кошмарный сон. Особенно сейчас, когда антиспартанский союз все еще больше проигрывает, чем выигрывает, несмотря на то, что военная ситуация на Перешейке зашла в тупик, а недавно они услышали, что спартанский царь Агесилай привел еще одну армию из Малой Азии и высадился в Северной Греции, так как же афиняне могли оставаться спокойными?! Поэтому победа в этом морском сражении была подобна своевременному дождю, который облегчил давящие на них глыбы, заставив их громко ликовать, чтобы выпустить свой долго подавляемый страх.

Аристофан почувствовал облегчение, увидев, что афиняне стали немного радостнее. Затем, увидев человека в потрепанной одежде, который сидел на пыльных ступеньках на углу улицы, прислонившись к грубой каменной стене, и что-то сосредоточенно читал, он сделал удивленное выражение лица.

Этот спокойный образ резко контрастировал с окружающим весельем, и Аристофану была знакома фигура этого человека.

Он подошел и неуверенно спросил: «Антистен?».

Тот посмотрел на него, но не собирался вставать: «Аристофан, не мешай мне читать, если ты здесь только для того, чтобы спросить меня о местонахождении Платона».

Как мог Аристофан не знать, что хотя Антистен и Платон были учениками Сократа, у них были разные идеи, поэтому он сказал с легкой издевкой: «Я просто хочу сказать тебе, что флот под командованием Конона победил спартанский флот, и теперь весь город разносит весть об этой победе».

«И что?». — Антисфен неодобрительно сказал: «Победа только подтолкнет народ еще больше ввязаться в войну вслепую. Афины успокоились лишь ненадолго, а ведь предстоит еще одна долгая война».

Договорив до этого момента, он покачал головой и посмотрел на Аристофана: «Ты только что вернулся из театра, не так ли? Новая пьеса, которую ты написал, «Теонийцы», кажется, очень популярна в народе».

Негативное отношение Антисфена к победе вызвало недовольство Аристофана, поэтому он саркастически сказал: «Это честь для меня, что Антисфен, который всегда отказывался смотреть пьесу, знает о моей новой пьесе!».

«Это потому, что народ говорит о ней каждый день в эти дни. Я все время говорил, что ты слишком любопытен. Это их дело — посылать каких Теонийцев на Спортивные игры, так какой смысл писать пьесу, сатирическую по отношению к ним?».

Аристофан пришел в ярость, но когда он собирался опровергнуть его, Антисфен, наклонив голову набок и ковыряя пальцами в ушах, сказал: «Ты знаешь, что некоторое время назад, после того как стало известно о публичном суде над предателями Теонии и амбициях Сиракуз, Фрасибул и государственные деятели совета обсуждали, не послать ли посланников для переговоров о союзе с Теонией и заставить их сдерживать Сиракуз, союзника Спарты. По этой причине тебе лучше не ставить эту свою пьесу, чтобы не провоцировать Теонийцев и не привести к провалу союза».

«Что хочет делать Фрасибул — это их личное дело, но они не имеют права вмешиваться в законную свободу афинского гражданина!». — Гневно крикнул Аристофан.

«Именно это я и хотел сказать». —Антисфен указал на ликующий народ: «Какое отношение их победа имеет ко мне?».

Это так разозлило Аристофана, что он лишь повернулся и ушел. После этого он еще раз подтвердил себе свое понимание: «Причина, по которой я могу стать хорошим другом с Платоном, но остался отчужденным с Антисфеном, — это чувство ответственности».

С другой стороны, Антисфен не беспокоился после уходе Аристофана. Он просто аккуратно смахнул пыль со своей книги и снова принялся за чтение.

***

Агесилай провел свою армию через Фракию, Македонию и прибыл в центральную Грецию. Хотя он и услышал в Амфиполе новость о победе Спарты в Коринфе, она все равно не ободрила его, так как спартанцы все еще были блокированы на перешейке и не могли продвинуться ни на дюйм.

Беспокоясь о войне, он увеличил темп марша, но по прибытии в Коронею столкнулся с затмением, что вызвало у солдат панику, так как это было дурным предзнаменованием.

Вслед за этим он получил известие о поражении флота Спарты при Книдосе, и хотя он был потрясен, но втайне был рад, что решил пробираться в Беотию по суше, а не по морю. В противном случае он мог бы оказаться заблокированным в Малой Азии.

Чтобы не подрывать боевой дух армии, он немедленно заблокировал эту новость. И в то же время он чувствовал, что должен поскорее начать войну и смыть плохие новости победой.

Поэтому он снова повел свои войска и, наконец, вошел в Беотию. Затем он столкнулся с союзниками спартанцев, стоявшими в Коронее и охранявшими проход к Фивам, что привело к неизбежной большой битве.

Но перед битвой Агесилай вызвал Ксенофонта, предводителя остатка знаменитых десяти тысяч наемников, отправившихся в Персию.

Провоевав пять лет за Спарту в Малой Азии, 35-летний афинянин был уже ветераном-стратегом. Он стоял перед Агесилаем, как высокий, прямостоящий кедр, излучая мужественность.

Агесилай с восхищением посмотрел на него и сказал: «Ксенофонт, друг мой. Перед нами собрались враги Спарты, и только победив их, мы сможем продвинуться к Фивам. Но… среди врагов есть подкрепление из Афин, некоторые из них могут быть твоими родственниками, друзьями и одноклассниками. Сражение с ними, несомненно, будет для тебя крайне болезненным… Увы, хотя мне и не хочется, я».

Выразив необычное сожаление, Агесилай с чувством сказал: «Я… позволю тебе увести свои войска или даже присоединиться к другой стороне. Тем не менее, я благодарен тебе за твою бескорыстную помощь Спарте в последние годы! И даже если мы с тобой станем врагами в следующей битве, я все равно считаю тебя одним из друзей».

Услышав это, Ксенофонт пришел в ярость: «Царь Спарты, ты сомневаешься в моей честности! Прежде чем вести наемников за тобой из Малой Азии, я уже сказал, что с тех пор, как афинская экклесия казнила моего учителя Сократа и заочно судила меня, я считаю Афины врагом! Кроме того, клянусь Зевсом, я согласен с политической идеей Спарты и готов сражаться за нее! Раз ты настаиваешь на том, чтобы я ушел отсюда, то я… я уйду». — С этими словами он без неохоты повернулся и собрался выйти из главной палатки.

«Ксенофонт, прости меня за грубость!». — Агесилай поспешил вперед, схватил его и извинился: «Я просто не хотел, чтобы ты и твои соотечественники сражались друг с другом. Однако теперь я понимаю, что у тебя есть большие убеждения, которые выходят далеко за рамки твоих чувств к материнскому государству, и за это я хотел бы извиниться!». — С этими словами он искренне поклонился Ксенофонту.

Ксенофонт вскочил, чтобы остановить его, и теперь гнев в его сердце утих.

«Друг мой, я решил назначить тебя командующим армией в центре для завтрашней битвы». — После этого Агесилай принял решение.

Хотя Ксенофонт был немного удивлен, он не отверг его и с радостью принял приказ, так как знал, что в последнее время в армии ходили слухи о нем. Поэтому он втайне поклялся, что в этой битве он предпримет практические действия, чтобы заткнуть рот тем, кто ставит его под сомнение!.

После того как Ксенофонт вышел из шатра, туда вошел Архидам, адъютант Агесилая, который также был его сыном. После этого он с удивлением узнал о решении отца: «Отец, ты действительно поставил афинянина командовать нашим центром?».

«Ну и что с того, что он афинянин?!». — Агесилай сказал громко, так, чтобы слышали стражники за пределами шатра: «Ксенофонт — мой верный друг! А я всегда доверял своим друзьям. Кроме того, Ксенофонт — очень талантливый человек, и он заслуживает моего доверия!».

В этот момент Агесилай кое-что вспомнил. Он вздохнул и сказал сыну: «Ты должен понимать, что Спарта уже упустила Давоса, который очень рекомендовал Хейрисоф. И теперь, союз городов-государств Теонии, который основал молодой человек, стал огромной проблемой для Дионисия всего за несколько коротких лет».

***

На следующий день в Коронее обе стороны встали в строй.

Агесилай возглавил основные силы спартанцев, сформировав левый фланг, и выступил против своего давнего врага, Аргоса. Ксенофонт возглавил остатки десяти тысяч наемников и других малоазийских наемников в центре, и враг, против которого он выступает, — его соотечественники-афиняне. На правом фланге — союзный спартанцам Фокис, их враг — Фивы, инициатор этой войны.

В авангарде фиванской армии Пелопидас и Эпаминондас, которым сейчас 26 лет, выстроились в линию как гоплиты.

«Почему еще не прозвучал рог? Мне не терпится вступить в бой!». — Нетерпеливо сказал Пелопидас.

Однако Эпаминондас ничего не ответил и лишь меланхолично смотрел вперед.

«О чем ты беспокоишься? Боишься, что мы не сможем победить?». — Сказал Пелопидас, который заметил что-то другое в своем друге.

«Я не беспокоюсь о них, так как они никогда не смогут сравниться с нами. Меня беспокоят аргосцы, смогут ли они отразить атаку спартанцев». —Ззабоченно произнес Эпаминондас.

«Об этом должен подумать полководец, а нам нужно только одно — победить фокийцев!». — Пелопидас направил копье вперед и сказал в приподнятом настроении.

Битва при Коронее закончилась тем, что Агесилай разбил аргосцев, фиванцы победили фокийцев, а наемники под предводительством Ксенофонта прорвались сквозь афинскую армию. Поскольку ситуация складывалась не в пользу антиспартанского альянса, он взял на себя инициативу отступления.

Но из-за слишком больших потерь, войска Агесилая не смогли преследовать их, в результате чего альянсу удалось без происшествий отступить в свой лагерь и продолжить оборону Коронеи.

Хотя Агесилай одержал победу, он все еще не мог пройти через Коронею, и с постоянным прибытием подкреплений другой стороны, антиспартанский альянс продолжал расти.

Понимая, что оставаться здесь больше нельзя, Агесилай вынужден был отказаться от своего плана нападения на фиванскую территорию. Он мог только отступать со своей армией на запад, наконец, достигнув Дельф, пересек Коринфский залив и присоединился к спартанской армии, сражавшейся в Коринфе.

***

Секлиан снова пришел в резиденцию Давоса, его уважительное отношение к Давосу осталось прежним даже после того, как он стал навархом Теонийского флота.

Давос попросил его прийти на этот раз не для того, чтобы поздравить его с повышением, а для того, чтобы обсудить более важные вопросы: «Секлиан. Последние два дня я тщательно обдумывал стратегию против Сиракузского флота, о которой ты мне рассказывал. Я думаю, что хотя у нас и есть шанс победить, риск слишком велик. Поэтому я придумал идею, которая значительно увеличит шансы нашего флота на победу».

«Что за это?». — Поспешно спросил Секлиан, не предпринимая никаких действий. Если бы это сказал кто-то другой, он бы подумал, что тот просто разыгрывает его. Однако как могли слова Давоса, которого солдаты превозносили как «чудотворца», не привлечь его внимания?

«Взгляни». — Давос протянул Секлиану рулон овечьей шкуры.

Секлиан быстро развернул его и взглянул, увидев рисунок триремы, однако в этом военном корабле было что-то другое. Кроме мачты в носовой части корабля, есть еще деревянный борт, лишь немного отличающийся от длины мачты, с низкими перилами по обеим сторонам и заостренным вниз углом под верхушкой деревянного борта. Его длина составляет около 12 метров, ширина — 1,2 метра, а острый предмет на вершине — толстый железный гвоздь и просверленное в верхней части доски отверстие, через которое проходила привязанная к мачте веревка.

Видя замешательство на лице Секлиана, Давос спросил его: «Секлиан, скажи мне честно. Насколько велика разница между умением наших моряков управлять военным кораблем и Сиракузским?».

Секлиан заколебался и ответил: «У Сиракузского флота больше опыта в реальных сражениях, чем у нас, ведь они много раз сражались с карфагенянами. Поэтому вполне естественно, что их навыки управления кораблем немного лучше наших… однако мы упорно тренируемся, и моральный дух наших братьев выше».

«Но — наши флоты все еще новички, не бывавшие на поле боя, включая тебя». — Сказал Давос, отчего Секлиан покраснел и хотел опровергнуть.

Давос махнул рукой, показывая, что пока не стоит говорить: «Помни, флот отличается от пехоты. На суше, даже если мы потерпим поражение, пока в городе-государстве достаточно граждан, можно в любой момент сформировать армию. С другой стороны, во время морской битвы десятки кораблей часто опускаются на дно моря, а тысячи моряков либо приносятся в жертву, либо попадают в плен. Потеряв корабль, его трудно восстановить за короткое время, так как на изготовление триремы требуется более полугода, не говоря уже об огромном количестве необходимых ресурсов и денег».

«Таким образом, в течение этого периода военные корабли Сиракуз могут опустошить любое побережье и порт Теонии и оставить наши земли пустынными, а нашу торговлю в застое… и Сиракузы не дадут Союзу Теонии, у которого более слабый флот, достаточно времени, чтобы отточить свой опыт. Но мы не можем позволить себе проиграть даже один раз!».

Слова Давоса оказали огромное давление на Секлиана.

Секлиан мысленно кричал: 'Как такое возможно?! Даже города-государства с мощным флотом, такие как Афины и Сиракузы, потерпели катастрофическое поражение'.

Но только сейчас его взгляд внезапно остановился на рисунке, его сердце заколотилось: «Может быть, секрет победы нашего флота кроется здесь?».

«Секлиан, поскольку наш флот уступает Сиракузам и в опыте, и в технологиях, почему мы должны соревноваться с ними в традиционной тактике столкновения кораблей? Не забывай, что у нас лучшие солдаты среди греческих городов-государств, будь то индивидуальное мастерство или командное сотрудничество, наши гоплиты — самые сильные во всей Греции. Так почему бы нам не перенести нашу сухопутную битву на морское сражение и в полной мере использовать наши сильные стороны и избежать наших слабостей, взяв инициативу в свои руки?».

Слова Давоса о том, что морское сражение должно вестись как сухопутное, пронеслись в голове Секлиана как молния. Он поднял рисунок на столе и сказал: «Этот деревянный мост…».

Давос улыбнулся: «Я уже обсуждал этот деревянный мост с Мартикорисом, и он сказал, что может спроектировать шкив для военного корабля, который легко подтянет деревянный мост. И в то же время он может создать круговой путь вокруг основания мачты, чтобы деревянный мост двигался вокруг мачты, что позволит нам опустить деревянный мост на вражеский корабль, независимо от того, приближаются ли они спереди или с обеих сторон корабля. А железный гвоздь на вершине может использовать импульс, чтобы вонзиться в палубу вражеского корабля так, что они не смогут уйти. После этого…».

«После этого гоплиты, находящиеся на корабле, смогут перебраться на вражеский корабль через деревянный мост». — Слушая объяснения Давоса, Секлиан, который в данный момент мысленно представлял себе эту новую морскую войну, не мог сдержать дрожи от возбуждения: «Вы гений! Превратить морскую войну в сухопутную и полностью использовать преимущество нашего легиона, чтобы не только атаковать врага, но и захватить его и его корабли, что позволит нам быстро увеличить нашу морскую мощь!».

Традиционному наварху было бы трудно принять такую идею. Однако Секлиан был молод, он только что занял свой пост, поэтому его мысли были заняты тем, как победить врага. Таким образом, он быстро принял новый способ ведения войны, что сэкономило Давосу много времени и энергии.

Давос улыбнулся и спросил: «Как ты думаешь, мы сможем осуществить этот план?».

«Конечно!». — Секлиан уставился на чертеж и сказал: «Однако деревянный мост повлияет на скорость корабля во время плавания, а в случае шторма вероятность того, что корабль опрокинется, возрастет. Я думаю, что если вы сможете… э-э-э… демонтировать его в обычное время, положить на палубу и установить перед сражением… кроме того, во время сражения деревянный мост также будет влиять на маневренность военного корабля, О, я забыл, что он не будет мешать, так как наш основной способ ведения боя больше не будет заключаться в столкновении, а в основном в абордажной войне. Кстати, сколько пехотинцев мы должны разместить на каждом корабле?».

Секлиан склонился над столом и пристально смотрел на чертеж, напряженно размышляя и бормоча про себя.

Давос посмотрел на него, чувствуя одновременно облегчение и веселье. Затем он похлопал его по плечу и сказал: «Вернись назад и медленно подумай, как использовать это новое устройство военного корабля. Я предлагаю тебе сначала найти инженера, который установит деревянный мост на военном корабле. Если возникнут какие-то проблемы, ты можешь обратиться к Мартикорису из Института математики и попросить его помочь с проектированием и решить твои проблемы. После установки моста, сначала веди флоты отрабатывать новую тактику, а если тебе понадобится сотрудничество гоплитов, ты можешь найти Филесия, и он устроит это для ьебя. Единственное, на что тебе следует обратить особое внимание, — это сохранение конфиденциальности! Помни! Нельзя допустить, чтобы враг узнал о нашей новой тактике до того момента, когда мы столкнемся с ним!».

«Понял!». — Секлиан кивнул. Затем он осторожно положил чертежи в свои руки, ему уже не терпелось уйти и вернуться домой.

Вдруг он остановился: «Это устройство деревянного моста… вы дали ему название?».

«Корвус! Оно называется Корвус!». — На лице Давоса появилась непостижимая улыбка.

***

В этот день в залив Таранто прибыл обычный на первый взгляд транспортный корабль, влившийся в число тысяч судов, плывущих в порт Турии и обратно. Находившийся на борту 50-летний мужчина посмотрел на далекую землю и вздохнул: «Турий, наконец-то я вернулся…».

«Учитель Лисий, я все еще чувствую себя виноватым в том, что заставил вас прибыть в Турий, чтобы выполнить важное задание, данное мне Советом…». — К нему подошел мужчина средних лет и хриплым голосом извинился перед ним.

Лисий горячо сказал: «Исократ, тебе не нужно извиняться. Я уже бесчисленное количество раз говорил тебе, что по своей инициативе добровольно отправился в Турии для этой миссии. Я люблю Афины и хотел бы что-то сделать для них. Кроме того, Турии — это место, где я вырос и где покоится мой почитаемый учитель Тисиас. Напротив, я давно должен был приехать, чтобы выразить ему свое почтение».

Лисий на самом деле не был учителем Исократа, однако тот преданно изучал риторику Лисия. В это время он также посмотрел вдаль и с сожалением вздохнул: «Да, Турии были пангреческим городом-государством, за которое выступал стратег Перикл и которое стоило Афинам слишком много ресурсов и денег! Многочисленные афиняне усердно трудились над его созданием! Но теперь он стал одним из городов союза. Не забывай, что Турии — тоже колония Афин. Мы должны были осудить поведение Теонии и защитить интересы Турии… Но теперь мы пришли просить помощи у союза Теонии, который посягает на наши интересы. Увы, о Афины! Пелопоннесская война обошлась нам так дорого…».

«Исократ, ты должен понимать, что город Турии, о котором мы знаем, был сожжен Кротоном. А нынешняя Турия — это та Турия, которую заново отстроил Союз Теонии…». — Напомнил Лисий со скорбным выражением лица.

Лисий устремил свой взгляд на флот из дюжины кораблей, который появился в его поле зрения и плыл впереди него. А за флотом смутно виднелись два массивных белых волнореза, похожие на пару рук, протянувшихся с обеих сторон берега, словно сдерживая реку Крати от впадения в море.

«Нынешний Турий — это совсем другой Турий…». — Пробормотал Лисий.

А афинский пассажирский корабль наконец вошел в порт и причалил.

Из рассуждений Исократа, в сочетании с информацией, полученной им о Союзе Теонии, и с его расположением вдали от известных торговых путей в восточном и западном Средиземноморье и отсутствием отличных естественных портов, Лисий полагал, что морская торговля порта Турий является посредственной. Однако увиденное им зрелище перевернуло его представление.

Хотя этот порт не так процветает, как Пирей, он все же превзошел его воображение, особенно его внимание привлекли огромные деревянные краны на каждом причале: Под управлением нескольких рабочих они легко поднимали на транспортное судно большие грузы, для подъема которых обычно требуется не один десяток сильных мужчин, а затем переносили их на причал.

Исократ, который был родом из Афин с их процветающей морской торговлей, сразу же понял, что если они смогут использовать это устройство в порту Пирея, то смогут значительно улучшить возможности дока по разгрузке торговых судов.

Поэтому он отправился посмотреть на устройство, но оператор крана грубо предупредил его: «Не подходи слишком близко, патруль тебя задержит».

Поэтому Исократу оставалось только с негодованием вернуться обратно.

Вдруг перед Лисиасом появилось несколько рослых мужчин. Мужчина, стоявший во главе, сказал с льстивой улыбкой: «Здравствуйте. Я — Спериан, носильщик в порту, и это мой номер. У вас есть что-нибудь, что нам нужно нести?». — Затем он показал Лисиасу небольшой круглый кусок железа, приколотый к его груди.

Лисиасу, который не возвращался в Турию уже несколько десятилетий, стало очень любопытно. Поэтому он присмотрелся и увидел, что на темной железной штуковине нарисован рисунок весов и ряд странных символов внизу.

«Зачем эта штука?». — Он указал на железную штуку и с любопытством спросил.

Спериан с гордостью ответил: «Это может служить доказательством того, что я являюсь портовым грузчиком, официально зарегистрированным в управлении порта. Так что если во время нашей работы произойдет несчастный случай, например, потеря груза, вы можете пожаловаться в управление порта и сообщить этот номер. После того, как сотрудники управления проверят ситуацию, они накажут меня и компенсируют ваши потери, так что вы можете быть спокойны».

«Это номер?». — Лисиас удивленно указал на странную линию символов.

«Конечно, но это не греческие цифры». — Спериан был счастлив показать свое превосходство перед этим стариком, похожим на ученого: «Это цифры, которые придумал наш Архонт. Их легко запомнить, и они полезны, поэтому все здесь используют их повсеместно. На нем выгравировано число 2410, запомните».

Лисиас кивнул, но его разум содрогнулся. Дело было не в этой странной цифре, поскольку он не был математиком и не очень чувствителен к ней. Его удивило то, как Турий управляет портом: одни только носильщики, самая обычная и низшая рабочая сила в порту, уже настолько дотошны. Уже можно было видеть умение Теонии управлять своим городом, ведь даже в Афинах нет таких мер по регулированию труда рабочих в порту Пирея. Более того, по этому числу знающий Лисий мог почувствовать оживленность порта Турий, которая, возможно, превышала то, что он мог увидеть глазами.

Похоже, что возвышение Теонии за столь короткое время не объясняется удачей! В душе Лисий насторожился, но затем напомнил себе, что нужно сохранять спокойствие: «Хорошо, я найму тебя для перевозки товаров. Однако в товарах есть много горшков, так что будь осторожен!».

«Не сомневайтесь, я и сам не помню, сколько раз я переносил такие товары, как гончарные изделия». — Спериан дал обещание и договорился с сопровождающим афинских посланников о хорошей цене.

К этому времени вернулся и Исократ.

После этого Спериан вывел афинских посланников из людного места на портовую дорогу, где несколько человек везли товар на телеге.

Исократ еще больше удивился тому, что эта дорога была еще шире и ровнее, чем та, что вела из порта Пирей в Афины. Затем он посмотрел на то, что было по обеим сторонам дороги, например, на канаву и тротуары, показывающие, с какой тщательностью Теонийцы строили свои дороги.

Увидев это, Исократ немного приуныл при мысли, что афиняне не могут сравниться с ними, поскольку они больше сосредоточены на участии в делах города-государства, таких как политика и суды.

Не в силах остановиться, Исократ приседает и протягивает руку, чтобы коснуться серовато-белого материала, который так крепко скреплял камни. Затем он постучал по нему и почувствовал, что текстура очень твердая.

«Исократ, ты собираешься сменить профессию?». — Лисий понял причину, по которой он это сделал, и не удержался от шутки.

«Вы впервые в Теонии?». — Спериан не удивился его поступку, и тогда он с гордостью сказал: «На территории Теонии такие дороги есть везде, и они даже шире. А из-за растущего числа торговых судов, прибывающих в Турию каждый год, эта дорога много раз перестраивалась, в результате чего большинство окружающих складов было снесено. Но даже сейчас она все еще кажется немного узкой».

'Она все еще слишком узкая? '. — Лисиас потерял дар речи.

Поскольку большую часть транспорта на этой дороге составляли повозки, а пешеходы в основном шли по тротуару, Спериану пришлось напомнить им: «Отойдите на тротуар и подождите немного, я пойду и приведу повозку. Но я должен заранее уточнить, что цена, о которой я с вами договаривался, была только за доставку товара. Город Турий находится более чем в пяти километрах от порта, так что если вы решите идти пешком, мы доставим товар к воротам и будем ждать вас, но если вы решите пойти с нами и поехать на моей повозке, то вам придется заплатить немного больше».

Лисий не растерялся перед хитростью Спериана. Хотя он и был ученым, в Афинах он зарабатывал на жизнь тем, что писал защитные заявления от имени других: «Разве здесь нет повозок, на которых люди могли бы ездить?».

«Естественно, их много». — Спериан сказал честно: «После выхода из порта, есть повозки, предназначенные для перевозки людей. Однако, несмотря на то, что они гораздо удобнее моей повозки, их цена намного выше, в то время как я возьму лишь небольшую сумму за нашу тяжелую работу.»

Для богатых афинян деньги — не проблема. Однако Исократ был немного измотан и боялся неприятностей, поэтому он все же напомнил: «Нас пять человек. Сможем ли мы все поместиться в твоей повозке?».

«Без проблем». — Спериан не солгал. Вскоре он привел две повозки.

После того как Спериан и его люди аккуратно погрузили товары в повозки, Лисий спросил: «Это те повозки, которые ты арендовал?».

«Нет, это мои повозки». — Спериан подчеркнул слово «мои» и гордо сказал: «Как подготовленный гражданин, я могу обратиться за кредитом в банк Хейристоя. В настоящее время я уже выплатил кредит и проценты по одному из повозки, а также почти закончил с другим».

Вскоре две повозки тронулись.

В первой повозке Спериан сопровождал Исократа и Лисия. Их повозка была из тех, у которых нет навеса, что позволяло им иметь панорамный вид на портовую дорогу и ее окрестности, а это как раз то, чего хотел Исократ. Затем он заметил, что, хотя повозок и телег много, они следуют некоторым правилам, что не создает хаоса. А если возникает проблема из-за затора, то быстро прибывает патруль, чтобы устранить ее.

С другой стороны, Лисий уделял больше внимания повозкам и телегам, потому что все они были запряжены лошадьми. На памяти Лисия, Турии не была городом-государством, изобилующим лошадьми, однако сейчас в порту можно было увидеть такое большое количество лошадей, поэтому он спросил: «Сколько здесь стоят лошади?».

«Кобыла стоит 30 драхм, а жеребец — 22 драхмы».

«Так дешево?». —, Лисий был поражен.

«Раньше цена на лошадей в Турии была более чем в два раза выше, чем сейчас, но с тех пор, как Теония интегрировала Бруттий, бруттийцы поставляют большое количество своих лошадей на рынок Турии. Таким образом, цена на лошадей естественным образом снизилась». — Сказал Спериан, похлопывая лошадь, заставляя ее пофыркивать. Затем он с гордостью сказал: «Бруттийские лошади — хорошие лошади с большой силой, выносливостью и нравом. Теперь даже регийцы стали покупать у нас лошадей, и я полагаю, что в будущем цена будет расти».

Пока Спериан говорил, повозка достигла выхода из порта. Однако стражники на городской стене должны были проверить их, прежде чем они смогут проехать.

Изначально, если бы Исократ указал патрульному кораблю, что они посланники Афин, когда их корабль вошел в устье реки Крати, им бы вообще не пришлось входить в порт, так как патрульный корабль провел бы их к причалу в городе Турии и прямо в сенат Теонии. Однако у Исократа были свои соображения, поэтому он так не поступил.

В этот момент он посмотрел на высокие стены, которые возвышались перед повозкой, окружая огромный порт. Он не мог не вздохнуть, вспомнив, что в те времена, когда Афины были могущественны, существовала и великая стена, защищавшая порт Пирей, который приносил Афинам бесконечные богатства и соединял их на всем пути к Афинам. К сожалению, после поражения в Пелопоннесской войне спартанцы заставили афинян разобрать стену. И теперь, когда Афины и Фивы объединились для борьбы со Спартой, народ стал беспокоиться и бояться при мысли, что спартанцы прорвутся через перешеек, превратив совершенно беззащитный порт Пирей в кусок мяса в пасти голодных волков. Поэтому экклесия несколько раз предлагала восстановить стену. Однако это была огромная работа, а учитывая, что Афины были полностью вовлечены в войну, несомненно, возникло множество трудностей. Таким образом, в конце концов, оно было отложено из-за споров.

'День, когда мы восстановим стену порта Пирей, будет днем, когда Афины восстанут вновь! '. — У Исократа были свои мысли на этот счет.

Пройдя через пропускной пункт, повозка поехала прямо на север и проехала через восточную часть портового рынка, уставленную складами и переполненную людьми. Однако это не слишком привлекло внимание Исократа и Лисия. Узнав о шумном порте Турии, они уже имели предварительное представление о положении дел на рынке. Но даже если он и процветает, его никак нельзя сравнивать со знаменитым рынком Агора в Афинах.

Скорее, внимание Лисия привлекло направление движения повозки. «Эй, город Турии находится на западе. Почему вы направляетесь на север?».

«Не стоит беспокоиться. Потому что если бы мы направились прямо на запад, нам пришлось бы проехать не только через более оживленную и длинную дорогу, но и через храм Геры и арену Турия*. А так как сейчас май, регбийные матчи накаляются, потому что будет выбрана новая команда-чемпион Турии, которая будет участвовать в финале. Поэтому многие люди будут приходить туда смотреть каждый день, что приведет к тому, что дорога будет не только переполнена, но даже могут возникнуть проблемы. Поэтому мы вместо этого поехали в объезд, чтобы добраться до города Турий, что гораздо быстрее, чем ехать прямо на запад». (С ростом популярности игр в регби и футбол, арены в городе Турий стало недостаточно. Поэтому в позапрошлом году жители Турии коллективно собрали средства и построили еще одну арену за пределами города. Арена внутри города стала местом проведения финалов каждой команды Теонии, ее назвали Ареной Теонии. С другой стороны, арена за пределами города называется Ареной Турии).

«Значит, так оно и есть». — Лисий кивнул. Он давно слышал об уникальной игре в мяч в Теонии, но из-за того, что переживал взлеты и падения, был слишком занят зарабатыванием на жизнь. К тому же он был слишком стар, и его не слишком интересовал этот якобы жестокий вид спорта.

С другой стороны, глаза Исократа загорелись, и он спросил: «Можешь ли ты рассказать нам что-нибудь об этой игре в регби?».

Лисий бросил на Исократа удивленный взгляд, подумав, что это не совсем соответствует увлечению Исократа, так что он, должно быть, думал о чем-то более глубоком.

Эти слова Исократа защекотали зуд Спериана. Поэтому он тут же рассказал двум мужчинам о происхождении и правилах регби, вплоть до создания Теонийского соревнования по регби.

Слушая объяснения Спериана об истории развития регби в Теонийском союзе, Исократ заметил, как повозка выехала на новую дорогу (дорогу Туа); затем он перевел взгляд на запад. Дорога не сильно отличалась от Портовой дороги, разве что имела чуть более узкое дорожное покрытие.

За короткое время, прошедшее с момента, когда пассажирский корабль причалил к Турии, до того, как они вышли из порта, он обнаружил характерную особенность Теонийского населения. В худшем случае его можно назвать сдержанным и безвкусным, в лучшем — послушным порядку. Порт — самое хаотичное место в городе-государстве, поэтому удивительно, что здесь очень мало шума, драк, потасовок, громких разговоров и звуков, несмотря на то, что порт Турии тоже относительно процветающий. С другой стороны, для Афин это невозможно, поскольку афиняне всегда страстны, пылки, горды, любят спорить и хвастаться историей своего города-государства.

Но после того, как носильщик сказал, что все население любит такие дикарские и грубые виды спорта, он понял, что и Теонийцы могут скрывать некоторую дикость в своем, казалось бы, интровертном темпераменте.

«Это наша первая поездка в Турию, так что есть ли здесь какое-нибудь интересное место, которое стоит посетить?». — Неожиданно вклинился Исократ.

Лисий снова взглянул на него.

«Достойное посещения?». — Спериан удивился, а затем рассмеялся: «Вам двоим не следует говорить, что вы приехали в Турий, чтобы осмотреть достопримечательности, вместо этого вы должны наслаждаться развлечениями, так как здесь слишком много всего интересного».

«Прежде всего, ресторан Хейрстойи — обязательное место для посещения! Здесь самая лучшая еда во всей Греции и даже в Средиземноморье».

«Во-вторых, вы можете принять прекрасную ванну в горячем источнике у реки Тиро на западе города, чтобы вы, греки, которые не любят купаться, могли почувствовать его преимущества».

«Более того, как я только что сказал, вы можете пойти на арену Турии, чтобы посмотреть матчи по регби и футболу. Однако трудно сказать, сможете ли вы купить билеты в этом сезоне».

«Кроме того, вы можете отправиться в больницу Турии, чтобы посетить врача и обнаружить болезни, скрытые в вашем теле. Вы должны знать, что врачи Турии обладают превосходными навыками, так как их обучили сами боги».

«О, чуть не забыл. Вы также должны пойти в храм Аида в городе, чтобы помолиться! Это единственный дом Аида в Магна-Греции, и оно необыкновенно! Каждый раз, когда я иду туда помолиться и поговорить со жрецами, я чувствую себя таким расслабленным после возвращения, как после купания в горячем источнике.».

Исократ и Лисий время от времени обменивались взглядами друг с другом, слушая бесконечные рекомендации Спериана.

К этому времени повозка подъехала к северу Турии. Перед ней возвышалась высокая арка из белого мрамора.

Лисий вспомнил некоторые сведения, которые он слышал о новом городе Турии, и неуверенно спросил: «Триумфальная арка?».

«Да, Триумфальная арка! Это вторая Триумфальная арка!». — Затем Спериан взволнованно сказал: «Это Триумфальная арка, которая была построена в позапрошлом году. Победоносная возвращающаяся армия возьмет ее за отправную точку, войдет в город Турий и примет ликование и признание Теонийских граждан, что является величайшей честью в жизни каждого гражданина, участвующего в войне! После завоевания Бруттии, я однажды участвовал вместе со своими товарищами, призванными в легкую пехоту (то есть 2000 вольноотпущенников), когда мы следовали за легионом в город… В то время весь народ Теонии болел за нас, прекрасные девушки продолжали бросать цветы, а наш уважаемый Архонт произнес захватывающую речь, которую я никогда в жизни не забуду! А после триумфального возвращения я встретил свою прекрасную жену…».

Выражение лица Спериана было завораживающим, но через некоторое время он вздохнул: «К сожалению, последние несколько лет были слишком спокойными, не было войны. Поэтому, естественно, не было и Триумфального возвращения. Увы…».

«Судя по тому, что вы сказали, вы хотите войны?!». — Резко спросил Исократ.

«Конечно, без войны я не смогу сократить срок аттестации и не стану официальным гражданином Теонии как можно скорее. Таким образом, я не смогу получить плодородную выделенную землю». — Спериан проболтался без колебаний. Затем он увидел, что выражение лиц двух мужчин изменилось. Поэтому он тут же пояснил: «Однако мы, Теонийцы, никогда не проявляем инициативу, вторгаясь в чужие владения, и только когда другие вторгаются к нам, мы даем отпор!».

Исократ, естественно, не поверил носильщику.

«Но война приведет к смерти, в которой могут оказаться твои друзья или родственники». — Сказал Лисий обвиняющим тоном.

«Конечно, я это знаю, и жрец Аида даже предупреждал нас, что «все хорошее достается нелегко». Но мы не боимся смерти, потому что моё государство благословено царем подземного мира Аидом. И если я погибну, храбро сражаясь, моя жена и дети будут получать богатую пенсию и заботу от Союза, а моя душа вернется в Зал доблести Аида и будет защищать наш союз до конца времен!». — Лицо Спериана стало немного спокойным и твердым, на нем прослеживалась надежда на будущее. Однако не было даже намека на страх.

Это вызвало у Исократа и Лисия шок.

«Триумфальная арка, вот и я!». — Спериан ехал прямо перед Триумфальной аркой и кричал от восторга, словно вернулся победителем.

Исократ нахмурился, глядя на многочисленные рельефы на арке и статую с флагом легиона на вершине. Затем он услышал голос Спериана: «На рельефах изображены важные победные моменты Теонии, например, архонт Давос во главе легиона помог Таранто победить Мессапийско-Певкетский союз… Далее третий легион победил луканских повстанцев и захватил Пиксус (согласно пропаганде Сената, люди верили, что Пиксус когда-то был греческим городом-государством. Поэтому он был отвоеван, а не захвачен)… И архонт Давос ведет армию на завоевание Брутии, в котором я принимал участие. С этим рельефом связана забавная история: по словам других, бруттийские государственные деятели когда-то протестовали против гравировки Бруттийской войны на рельефе, считая, что это не способствует единству Союза. Однако луканские государственные деятели ответили: «Несмотря на то, что есть три рельефа с изображением нас, луканцев, мы все равно ничего не сказали. Так почему же вы, бруттийцы, так обеспокоены?» Ха-ха, и вот так просто протест бруттийцев закончился».

Слушая смех Спериана и глядя на Триумфальную арку, Исократ никак не мог даже улыбнуться.

***

«Лисий, мы не виделись с тех пор, как ты получил письмо своего брата и поспешил в Афины 20 лет назад, верно?». — Куногелата посмотрел на Лисиаса, который постарел и стал трудноузнаваем, и вздохнул.

«Да. Когда в том году умер мой отец, я поспешил вернуться в Афины на его похороны. Однако меня застали за делами моего брата, и я попал в беду, так что мне пришлось остаться и помочь ему. Затем… Афины потерпели ряд катастрофических поражений в войне со Спартой. А когда у власти сидели тридцать тиранов, моего брата преследовали, отбирали его имущество… За эти годы произошло столько всего, что когда наш учитель умер, я не смог вернуться и присутствовать на его похоронах…». — Внешне спокойное выражение лица Лисия не могло скрыть раскаяния и недоумения, звучавших в его низком голосе, а также некоторой усталости.

«Мы понимаем, что случилось и с вами. Но в то время Турий тоже испытывал трудности, поэтому мы не могли предложить тебе помощь. Однако перед смертью наш учитель все время произносил твое имя и называл тебя учеником, которым он больше всего гордился!». — Сказал Куногелат, но, увидев, что в глазах Лисия блестят слезы, сменил тему и пошутил: «Может быть, ты за последнее время сколотил в Афинах такое состояние, что можешь отдать пять таких дорогих панафинейских амфор?».

«Я не богат, так как у меня нет таланта торговца. Именно поэтому мой отец передал оружейную мастерскую моему брату». — Лисий засмеялся.

После этого Лисий задумчиво сказал: «На этот раз Афины послали Исократа в Теонию, и поскольку он знал, что я оставался здесь много лет, Афины пригласили меня сопровождать его в Турии».

«Афины послали тебя сюда, в Теонию?». — Куногелат поднял удивленный взгляд. Очевидно, он ничего не слышал заранее и думал, что Лисий приехал сюда навестить своих старых друзей

«Ты уже должен знать, что мой отец не является афинским гражданином, поэтому даже если я прожил в Афинах столько лет, я все равно не могу стать афинянином. Поэтому я не посланник и могу только помогать Исократу». — Лисий не мог понять, почему Куногелата это удивило, поэтому он объяснил.

«В таком случае тебе лучше забрать эти гончарные изделия с собой. Я не могу их принять!». — Куногелат сразу же отказался.

«Почему?». — Удивился Лисий.

«Ранее суд Турия над предателями вызвал переполох, и я думаю, что ты тоже слышал об этом». — Увидев кивок Лисия, Куногелата продолжил: «Я не хочу быть вторым Поллуксом!».

«Но… Афины просто хотят выразить свою дружескую волю вашему Союзу Теонии и одновременно заключить союз». — Поспешно сказал Лисий.

«Так как Афины находятся в состоянии войны со Спартой, кто будет целью этого союза?». — Как ветеран политики, Куногелат сразу угадал мотив Афин: «Спарта? Невозможно, Теония еще недостаточно сильна, чтобы противостоять гневу греческого гегемона. Верный союзник Спарты — Сиракузы? К сожалению, мы только что подписали дружественное соглашение с Сиракузами».

Слова Куногелата заставили Лисия растеряться. В отличие от Исократа, хотя Лисий и жил в Афинах, он был исключен из политики, поскольку не был афинским гражданином, поэтому у него было мало политического опыта. Даже в том, что касается судебной защиты, он не мог пойти в суд, чтобы защитить кого-то, поскольку не был афинским гражданином. Поэтому он мог написать защитную речь для других только после тщательной подготовки и планирования. В результате ему не хватало остроты ума, поэтому он некоторое время не знал, что сказать.

Куногелат вздохнул: «Во-первых, забери обратно панафинейские гончарные заводы. А поскольку афинские посланники прибыли издалека, Союз Теонии, естественно, встретит тебя. Пока я буду вносить предложение в сенат, ты должен поручить афинским посланникам подготовиться».

«Это замечательно, замечательно…». — Лисий улыбнулся с облегчением.

«Лисий». — Куногелат посмотрел на него и вдруг спросил: «Ты раньше был гражданином Турии. Не думал ли ты когда-нибудь вернуться в Турию и стать гражданином Теонии?».

Лисий был поражен.

«В Афинах ты чужак, поэтому даже если у тебя есть большие таланты, у тебя не будет большой сцены, чтобы их использовать. Возвращайся в Турии…». — Сказал Куногелат, а затем сменил тему: «Ты знаешь Анситаноса?».

Слова Куногелата заставили Лисия забеспокоиться, и он пробормотал: «Я знаю его, он студент Геродота, и мы часто общались друг с другом, когда были молодыми».

«Архонт Давос, предложил основать в Турии Теонийскую Академию, где будут собираться лучшие ученые со всего союза, будь то изучение математики, медицины или риторики… и все они будут пользоваться особым жалованьем, выдаваемым им союзом, продолжать заниматься своими исследованиями в своем собственном темпе, преподавая то, что они узнали, и теории отличным студентам, что позволит им распространить свою репутацию в Магна-Греции и даже в Средиземноморье!». — Куногелат улыбнулся, увидев, что Лисий внимательно слушает.

«А в Академии есть отделение, специализирующееся на преподавании литературы студентам. Анситанос был не только государственным деятелем Сената, но и деканом литературного отделения. Преподавая риторику, он также написал книгу по истории, для которой набрал дюжину студентов и передавал им свои знания. Сенат также выделил ему средства, чтобы он нанял несколько человек для сбора информации по всей Магна-Греции для своей книги. Однако, хотя я думаю, что Анситанос не имеет себе равных в исторических вещах, риторика не является его сильной стороной, а именно в этом ты хорош. Если бы ты остался в Теонии, наш талантливый архонт Давос наверняка попросил бы Сенат дать тебе особое разрешение стать гражданином Теонии, а также стать деканом Института литературы, обучать студентов и писать твои труды. Что сделает твою репутацию такой же известной, как у Анситаноса в Магна-Греции».

Куногелат осмелился произнести такое обещание благодаря своему пониманию Давоса. Но эти слова поразили сердце Лисиаса, как камень, ударившийся о воду и вызвавший бесчисленные брызги и рябь.

***

Давос взглянул на учебный материал, который дал ему Анситанос, и удивленно спросил: «В Риме тоже есть большой алтарь Геракла? Ты уверен?».

«Да. Этот большой алтарь находится рядом с животноводческим рынком в Риме. Сначала мы услышали об этом от купцов из Капуани, которые приехали торговать в Пиксус. После этого мы послали человека, чтобы подтвердить это. Как вы должны знать, Геракл однажды украл скот Гериона и привел его в Эвритею после долгого путешествия, поэтому многие народы в западном Средиземноморье, живущие разведением скота, сделали Геракла своим хранителем скота…». — Анситанос не думал, что в преданности Рима Гераклу есть что-то примечательное. Скорее, он продолжал говорить о Геракле.

На самом деле Давос поручил Анситаносу изучить деятельность Геракла в западном Средиземноморье. Потому что после завоевания Бруттия Давос нашел странным, что в Бруттийском регионе есть много алтарей и статуй Геракла, а бруттийцы даже утверждали, что они являются потомками Геракла, а их предок Брут — сын героя Геракла и их царицы Валентии.

Это заявление удивило Давоса. Но поскольку эта раса утверждает, что они являются потомками знаменитого греческого бога, это позволило Союзу Теонии найти общий язык для ассимиляции брутианцев, поскольку все они были «одной расы».

Однако это заставило Давоса обратить внимание на Геракла, могущественного бога греческой мифологии. И из того, что он узнал от Анситаноса и других, он понял, что Геракл был очень известен в западном Средиземноморье, поскольку половина его «12 подвигов» прошла здесь. Греческий бог провел большую часть своего времени, странствуя по западному Средиземноморью; он побывал на Сицилии, прошел на север через Италию, пересек Галлию и Пиренейский полуостров. Но прежде чем украсть золотые яблоки в саду Гесперид (11-й подвиг), ему нужно было пересечь Атласские горы. Поэтому он использовал свою божественную силу, чтобы разделить горный хребет, соединив Атлантический океан с западным Средиземноморьем. Отсюда и произошло название «Геракловы столбы».

Затем Геракл достиг таинственного острова Эритея в Атлантическом океане на самом западном конце света, убил Гериона, забрал стадо, повторил свой путь через Западную Европу и, наконец, вернулся в Грецию. История его приключений получила широкое распространение благодаря его героическим подвигам по отстаиванию справедливости и рыцарства, завоевав любовь и признание многих людей разных рас. Поэтому во многих частях западного Средиземноморья существует легенда о том, что он имел много детей от выдающихся женщин разных рас, и бруттийцы — лишь одна из них.

Затем Давос снова взял учебный материал и внимательно прочитал его.

С другой стороны, Анситанос не торопился. Он неторопливо откинулся на спинку стула, закрыл глаза и начал задумывать свою книгу.

По прошествии некоторого времени Давос закрыл страницы, положил учебный материал на стол, протер уставшие глаза и спросил: «Как историк, что вы думаете после того, как смахнули пыль с этих мифов и легенд с помощью собранной вами информации?».

Анситанос открыл глаза, поскольку вопрос Давоса показался ему интересным. Однако историк не был в этом хорош, поэтому он немного подумал и ответил: «Я вижу, что элегантность греческой культуры сильно привлекает эти горные расы, которые все еще находились в стадии невежества. Поэтому все они хотят ассоциировать себя с Грецией, чтобы показать, что их происхождение не было варварским».

«Да, и это то, что мы хотим увидеть». — Давос погладил подбородок и сказал глубоким голосом: «Кажется, нужно построить великолепный храм Геракла в Турии и проводить ежегодные праздники в его честь, чтобы укрепить чувство связи их народа с Теонией».

«Мудрое решение». — Похвалил Анситанос.

«Но…». — Давос поднял учебный материал на столе и сменил тему: «Вы только отыскали поверхность, но еще не раскрыли глубинный смысл».

'Есть глубокий смысл?'. — Анситанос посмотрел на Давоса с подозрением, так как он много раз читал учебный материал, прежде чем отдать его Давосу.

«Посмотри сюда…». — Давос перевернул страницу и прочитал вслух: «Когда Геракл возвращался в Грецию со своим стадом скота, потерянный бык переплыл Мессинский пролив и достиг места под названием Эрикс, где местный правитель схватил его. Обнаружив это, Геракл убил правителя, вернул быка и согласился вернуть землю угнетенным туземцам, заключив при этом соглашение, что Как только его потомки появятся на Сицилии, туземцы должны вернуть им землю».

«На Сицилии действительно существует такая легенда о Геракле». — Анситанос кивнул.

«Следующая часть интересна». — Слегка улыбаясь, Давос сказал: «Десятилетия назад Дориэй, спартанский царь*, привел своих людей на Сицилию и потребовал от Эриксийцев вернуть землю на том основании, что он прямой потомок Геракла. Эриксийцы отказались, и тогда он повел свои войска преследовать туземцев и основать колониальный город возле Эрикса. Но к тому времени Эрикс начал становиться религиозным центром карфагенян на Сицилии, и карфагеняне, естественно, не позволили бы чужеземцам занять их основную территорию. Поэтому они привели большую армию, чтобы дать отпор, убив Дориея и большинство его людей в битве». (*старший брат знаменитого спартанского царя Клеомена I, и именно он изгнал его, отправив колонизировать западное Средиземноморье после неудачной попытки занять трон).

«Это должно быть фактом, поскольку об этом написано в истории Геродота». — Анситанос был хорошо знаком с этими историческими событиями в западном Средиземноморье.

«Прочти эту часть. Прежде чем отправиться на Сицилию, Дорий, неудачливый спартанский принц, пытался построить колониальный город на ливийском побережье к западу от Киренаики и в сфере влияния Карфагена, по той причине, что Геракл убил в Африке гиганта Антея. Однако Карфаген вскоре изгнал их. И подобные вещи записаны в этом документе. Лорд Анситанос, как историк, если ты отбросишь свою принадлежность к грекам и проанализируешь этот документ с нейтральной позиции, ты сможешь найти проблему».

«Отбросив свою греческую сущность и заняв нейтральную позицию…». — Пробормотал Анситанос, как будто что-то понимая, взял документ и начал читать его. После этого его глаза загорелись: «Я вижу! Теперь я вижу! Эти действия Геракла в западном Средиземноморье дают нам, грекам, разумные основания для открытия колоний в западном Средиземноморье!».

Давос улыбнулся: «Таким образом, мы можем сказать, что в далеком прошлом Геракл был первым греческим героем, который отправился исследовать западное Средиземноморье. Судя по всем рассказам и глядя на его путешествие по западному Средиземноморью, многие маршруты повторяются до такой степени, что это неразумно и ненужно. Таким образом, очевидно, что некоторые из них могли иметь место*, некоторые могли быть сфабрикованы более поздними греками, чтобы обеспечить моральные основания для их посягательств на чужие земли и создания колониальных городов…».

Давос указал на документ: «Вот почему бывшие кумейцы даже приобрели шкуру огромного дикого кабана, которого Геракл убил на Пелопоннесе в Италию, и торжественно хранили ее в храме Аполлона в Кумах, чтобы доказать туземцам законность захвата кумейцами этих земель. С другой стороны, существует несколько теорий о месте сражения Геракла и великана. По одной из них, это произошло в Магна-Греции, по другой — в нескольких землях, которые контролировали карфагеняне. Мы можем только сказать, что эти греки отчаянно пытались найти новый дом в западном Средиземноморье, что они даже проявили большую смелость и осмелились иметь представления о карфагенянах…». (Давос, естественно, не может отрицать существование Геракла, так как это равносильно тому, что он отрицает свой статус потомка бога).

В этот момент Анситанос был погружен в радость: «Спасибо, что разбудили меня! Наконец-то я понял, как прекрасно то, что говорил Фукидид о том, что нужно стоять в нейтральной позиции и беспристрастно писать истинную историю!».

«Как только ты избавишься от барьеров между народами и расами, ты сможешь сделать лучше, чем он, и посмотреть на историю с более высокой позиции. Поэтому я верю, что ты напишешь великий труд!».

Поощрение Давоса заставило Анситаноса смутиться: «Я чувствую, что между Фукидидом и мной все еще есть пропасть».

Вместо того чтобы продолжить обсуждение этого вопроса, Давос заговорил о другом: «До твоего прихода, Куногелата приходил и рассказал мне, что к нему приходили посланники из Афин…».

«Афины прислали посланника в Турию?». — Анситанос был немного удивлен. Подумав о чем-то, он спросил: «Они ищут союзников для своего анти-спартанского союза?».

«Должно быть. Куногелата также упомянул, что среди посланников есть кто-то, кого ты знаешь».

«Кто?». — Внезапный толчок поразил Анситаноса.

«Лисий». — Давос посмотрел на него и медленно сказал: «Куногелата сказала мне, что он очень талантливый человек, но из-за того, что он не афинянин, дела в Афинах идут не очень хорошо. Поэтому он надеется, что я смогу сделать все возможное, чтобы удержать его. Что скажешь?».

«Конечно, мы должны его удержать!». — Анситанос взволнованно сказал: «В молодости я часто имел с ним дело. Из этого я знаю, что у него большой талант к риторике и ораторскому искусству! Его статьи естественны, но не скучны, и хотя они просты, но не безынтересны, и легко вызывают отклик у людей. В моей семье даже хранятся три статьи, написанные им в молодости, и я часто беру их, чтобы разобраться в его писательском мастерстве и технике риторики. Если бы он мог остаться, я бы предложил сделать его деканом Института литературы — это самое подходящее место для того, чтобы он мог полностью реализовать свои таланты».

Услышав это, Давос еще больше оценил Анситаноса, поскольку тот не завидовал и не клеветал на талант Лисиаса. Напротив, он безоговорочно и от всего сердца похвалил его и даже проявил инициативу, чтобы дать дорогу талантливому. Такая открытость заставила Давоса зауважать его, но в то же время ему стало стыдно за свои неясные расспросы. Он дважды кашлянул и мягко сказал: «Эээ… я оставлю задачу по удержанию Лисиаса тебе. Однако я могу дать обещание, что если он захочет остаться, я немедленно предложу Сенату дать ему гражданство, выделить землю и назначить деканом Института литературы Академии Теонии.»

«Я сделаю все возможное, чтобы он остался!». — Анситанос также дал свое обещание без колебаний.

«Если Союз Теонии хочет стать центром западного Средиземноморья, одной военной мощи будет недостаточно, нам также нужна славная культура, которой могли бы восхищаться те расы, которые только что вышли из изоляции, и которой поклонялись бы другие города-государства!».

«Вы абсолютно правы! Только город-государство с великолепной цивилизацией может выдержать течение времени и не быть забытым!». — Анситанос, хорошо знакомый с историей, искренне похвалил.

«Кроме того, знаком ли ты с Исократом, посланником Афин?». — Снова спросил Давос.

«Исократ? Он был учеником одного из афинских мудрецов, Протагора». — Анситанос воскликнул: «Конечно, я его знаю. Он не меньший гений риторики, чем Лисий. Более того, он не только искусен в риторике и ораторском искусстве, но и в преподавании, благодаря чему многие юноши из разных городов-государств приезжали в Афины, чтобы поклониться ему как своему учителю. Кстати, что произошло сегодня?! Два ученых греческих литератора одновременно прибыли в Турии!». — Сказал Анситанос, выглядя взволнованным.

«Можем ли мы сохранить…».

«Это невозможно!». — Анситанос покачал головой: «Исократ — афинский гражданин. И я также слышал, что в своих выступлениях перед молодежью он часто проповедует, что греки, особенно афиняне, превосходят другие расы. Поэтому ему невозможно оставаться в нашем союзе различных рас…».

Давос вздохнул с сожалением. Хотя в прошлой жизни он не имел детального представления о греческой истории, ему были знакомы имена двух древних афинских ораторов, Лисия и Исократа, поскольку он учился в Университете политологии и права. И в курсе истории западного права невозможно не услышать эти два имени, когда речь идет о древних временах.

'Любой из них подойдет'. — подумал он с надеждой.

***

На следующий день Исократ, уже узнавший от Лисия об общем отношении Теонийского сената, все еще был полон энтузиазма и тщательно готовился. Затем он прибыл в Теонийский сенат, великолепное место, способное вместить тысячи людей.

Однако оно выглядит пустым, так как там неторопливо сидят менее 100 государственных деятелей.

Если бы он увидел эту ситуацию до того, как узнал о Союзе Теонии, Исократ посмеялся бы над расточительностью и слепым тщеславием Теонии.

Но пробыв в городе Турии больше суток, посмотрев игры в мяч, попробовав Турийскую еду, побывав в храме Аида, посетив Академию Теонии вместе с Лисиасом под руководством Анситаноса. Более того, он даже переодевался в простолюдина, чтобы поболтать с Теонийцами в пивных. Таким образом, он имел некоторое представление о Союзе Теонии и членах Сената. Поэтому, когда он увидел большое помещение с небольшим количеством государственных деятелей, ему не показалось это забавным; скорее, он почувствовал холодок в сердце, потому что осознал амбиции Теонийцев.

Он быстро отогнал эту досадную мысль на задворки сознания, чтобы сосредоточить все силы на своей речи.

Но в этот момент он почувствовал, что кто-то пристально смотрит на него. Проследив за взглядом, он увидел только молодого человека, сидящего в первом ряду прямо в центре, который смотрел на него и мягко улыбался.

Исократ улыбнулся в ответ, поняв, что этот молодой человек и есть основатель Союза Теонии — архонт Давос. Слухи о нем заполнили улицы Турии: он потомок Аида, знаменитый стратег, который никогда не проигрывал, врач, который может воскресить человека из мертвых, очень умный мудрец, великий изобретатель. Но, увидев его лично, Исократ почувствовал, что он ничем не отличается от обычных людей, если не считать ауры, которая намного превосходит гражданина его возраста. Поэтому трудно представить, что именно этот молодой человек предложил и спланировал этот великолепный зал Сената.

Исократ не смог удержаться от того, чтобы снова не посмотреть на него.

Скамбрас, вращающийся председатель, постучал по столу деревянным молоточком, официально начав сегодняшнее собрание.

Затем Скамбрас объявил: «Сегодня у нас только одна тема, а именно: посланник Афин прибыл в Турии, поэтому давайте выслушаем их просьбу».

Услышав это, некоторые государственные деятели, которые ничего не слышали заранее, оживились: Афины, великий и знаменитый город-государство в Средиземноморье, действительно отправил посланника в наш Союз Теония!.

Под любопытными взглядами Исократ прошел вперед. Затем он спокойно встал перед толпой и изящно и твердо поприветствовал ее. Затем он встал прямо, выпятив грудь, и начал свою речь: «Уважаемые государственные деятели Теонии, я — Исократ, посланник Афин. Несмотря на то, что я впервые ступил на землю Турий, я почувствовал ее тепло. Пятьдесят лет назад Перикл, великий стратег Афин, протянул руку помощи изгнанным сибаритам, пообещав им отстроить новый город. И этот город унаследовал идеал Перикла, к которому он стремился всю свою жизнь, — что все греки могут жить независимо от региона и расы*, жить вместе в мире и дружбе. (* "Греки» — это просто более емкое и широкое название и понятие, так как на самом деле их можно разделить на разные народы).

«Он не только мобилизовал Афины, но и призвал всю Грецию принять участие в создании прекрасного общегреческого города-государства. Естественно, мы, афиняне, внесли наибольший вклад, поскольку мы не только использовали богатства нашей казны для закупки камней, зерна и других материалов для нового города и пригласили великого греческого архитектора — Гипподама, чтобы он занимался планированием строительства нового города. Мы также послали двух наших стратегов управлять новым городом, и они даже пригласили моего учителя, Протагора, чтобы он составил законы для Турии. Даже историк — Геродот и ритор — Тисий поселились здесь, чтобы посеять семена греческой культуры и мудрости среди переселенцев».

«Благодаря такой всесторонней поддержке Турий стал ярчайшим украшением Магна-Греции, как только был построен. В то время как мы, афиняне, вернулись в восточное Средиземноморье, не прося ничего взамен, и позволили только что родившемуся городу расти самостоятельно и свободно…». — Исократ мечтал стать оратором, но его голос был хриплым, что является фатальным недостатком в Афинах, где речи популярны и требовательны. Поэтому он редко применял свои ораторские таланты на больших официальных мероприятиях и лишь неохотно мог обратиться к преподаванию риторики и красноречия. Поэтому сегодня — тот редкий случай, когда он может произносить речи на публике, что приводит его в восторг.

Теонийцы, однако, не обратили особого внимания на такие детали. Вместо этого они чувствовали, что эмоции Исократа, сливающиеся с его хриплым голосом, обладают уникальной притягательностью. Особенно луканские и бруттийские государственные деятели, которые мало знают об этой истории, слушали с большим интересом.

Однако хорошо осведомленные Куногелата, Беркс, Давос и другие прекрасно знали, что Афины были не так благородны, как утверждал Исократ. Благодаря Афинам и большинству афинян среди переселенцев, их потомки доминировали в политической ситуации Турии первые несколько десятилетий. Однако верно и то, что Афины не принуждали Турию вступить в Делийскую лигу или стать субгосударством Афин, и они никогда не выдвигали Турии необоснованных требований.

«И когда я сегодня ступил на эту землю, где мы, афиняне, приложили все свои усилия, я с удивлением обнаружил, что идеал стратега Перикла воплотился в жизнь. Я даже могу сказать, что нынешний Турий превзошел его ожидания! Здесь… не только переселенцы из различных греческих городов-государств живут в мире, но и другие расы прекрасно уживаются с греками». — Говоря «пока здесь», Исократ чувствовал себя немного неуютно. Однако его голос все еще был полон эмоций: «Теония, прекрасный союз городов-государств, показал светлую перспективу мира для средиземноморского мира, наполненного этническими конфликтами и войнами! В связи с этим я хотел бы выразить свое глубочайшее уважение вам, возглавившему народ, приложившему огромные усилия и достигшему этой великой цели!». — С этими словами он наклонился и почтительно поклонился.

Такие государственные деятели, как Корнелий, Скамбрас, Беркс, Веспа, Гемон, Бариприй и Седрум и даже Куногелата и Мариги были тронуты его искренними словами.

Хотя Давос уже знал от Анситаноса, что Исократ был «афинским верховенством» и что эти его слова должны были достичь его цели — завоевать расположение государственных деятелей. Но из вежливости он все же заставил государственных деятелей встать и ответить горячими аплодисментами.

Исократ же, напротив, не проявил самодовольства. Он спокойно дождался, когда аплодисменты ослабнут, и продолжил говорить: «Именно благодаря уникальной дружбе между Афинами и Туриями обе стороны протянут друг другу руку помощи в трудные времена! Вскоре после основания города Турии Афины помогли Туриям справиться с угрозой со стороны Кротона и подписали мирный договор между Туриями и Кротоном; также с помощью Афин, Турии победили Таранто на Сирисской равнине и заключили с Таранто мирное соглашение».

«После того, как началась война между Афинами и Спартой, мы отправили армию для захвата Сиракуз. Пока мы проходили через города-государства Магна-Греции, только Турии помогли нам, отправив войска на войну!».

«Прошло несколько десятилетий, и Афины, и Турии постигло несчастье. Во время Пелопоннесской войны афинская область Аттика была полностью превращена в руины, от которых она до сих пор не смогла полностью оправиться. В то же время Спарта захватила город Афины и поддерживала группу тиранов, которые ненавидели демократию и выступали за диктатуру. Эти люди игнорировали закон, беспричинно обижали граждан и грабили наше имущество. Таким образом, мы, афиняне, любившие свободу, были вынуждены бежать и испытывать боль, покидая свои дома».

«В то время как Турия также пострадала от жестокости, поскольку кротиниане использовали хитрости, которые привели к разграблению и сожжению города Турия, основанного пот нас, афинян и турийцев, с бесчисленным количеством людей, погибших в огне».

«Когда эта тревожная весть достигла Афин, весь город погрузился в молчание, многие из тех, кто питал к Туриям теплые воспоминания и чувства, разрыдались, в том числе и мой адъютант Лисий…». — Исократ был полон скорби, что растрогало многих государственных деятелей.

«К счастью, мы оба, афиняне и Теонийцы, сумели мужественно выстоять после этого огромного удара, вытерли слезы, похоронили своих близких и своими руками восстановили свои дома».

«Хотя прошлое уже ушло, мы не должны его забывать. Современный греческий мир по-прежнему неспокоен, сильные мира сего бесчинствуют и издеваются над слабыми. Спарта на востоке и Сиракузы на западе жадно и свирепо смотрят на окружающих их греков, как голодные волки смотрят на жирных овец. Поэтому слабые овцы должны объединиться, чтобы отпугнуть сильных волков и избежать повторного несчастья!».

«Вот почему я пришел сюда. Мы в Афинах протянули руки с востока, желая снова взяться за руки с нашим бывшим братом на западе, Турией, и соединить Грецию и Магна-Грецию, как мост. Мы не только укрепим торговые и культурные обмены, которые позволят жизни людей обоих мест принести больше пользы, но и достигнем союза и сотрудничества друг с другом в военном деле, чтобы тесно защищать нашу драгоценную свободу и права, которые когда-то были разграблены!».

После речи Исократа зал Большого Сената окутала тишина.

Давос был вынужден восхищаться афинским оратором за его эвфемизм и провокационное заявление о союзе. Он разыграл карту эмоций и даже проигнорировал тот факт, что Турии изгнали потомков Афин, не говоря уже о том, что Афины использовали созданную ими Делийскую лигу для подавления многих союзников, выступавших против них. Он также ставит Афины и Турии в положение жертв, пытаясь найти общий язык с государственными деятелями.

К сожалению, Исократ забыл одну вещь. Это Теония, а не экклесия. Любые решения и дела в Теонии принимаются не экклесией, а государственными деятелями во главе с Давосом. А эти государственные деятели — либо ветераны, много лет занимающиеся политикой, либо те, кто способен решать сложные вопросы, либо вожди, руководившие жизнью тысяч членов племени. Можно сказать, что они — элита Союза Теонии, и они, конечно, не будут рассматривать вопрос, как обычный гражданин, принимающий решение под влиянием импульса. Возможно, на мгновение они будут тронуты, но, принимая решение о будущем союза, они должны думать больше с точки зрения интересов.

После того как Исократа попросили покинуть зал заседаний, Петару, Бодиам и несколько других бывших вождей бруттийцев сначала поднялись, чтобы выразить свою поддержку союзу с Афинами в борьбе против Спарты и Сиракуз. Однако на самом деле они хотели не этого, но из-за того, что Поллукс был осужден и осужден как «предатель» всеми Теонийцами, Петару и остальные продолжали чувствовать беспокойство, хотя они не были вовлечены в эти дела и находились в безопасности. Поэтому они воспользовались этой возможностью, чтобы выразить свою невиновность и решимость.

В то время как другие государственные деятели в основном выступали против. Хотя они узнали об амбициях Дионисия во время суда над Поллуксом, разрыв в силе между Теонией и Сиракузами не позволял им проявить инициативу и спровоцировать греческого гегемона в западном Средиземноморье. Более того, Сиракузы и Теония только что подписали дружественное соглашение.

Хотя Давос и опасался Сиракуз, он не думал, что сейчас подходящее время для конфронтации с ними.

Исократ с тревогой ожидает окончательного решения сената Теонии в просторной зоне ожидания в зале заседаний сената.

Вскоре после этого пришли стражники и попросили его вернуться в зал заседаний.

Войдя, он увидел, что в центре зала заседаний стоит архонт Теонии Давос.

Давос улыбнулся ему и попросил сесть: «Уважаемый посланник Афин, я рад, что вы цените дружбу Афин, великого города-государства Средиземноморья, с Союзом Теонии. Это наконец позволило нам, находящимся в отдаленном уголке греческого мира, перестать скорбеть и жаловаться на новую пьесу под названием «Теонийцы» Афинского драматурга Аристофана, в которой Теонийцы изображаются варварами на потеху Афинскому населению…».

Как только он услышал это, Исократ пробормотал про себя: «Все кончено».

И точно, он услышал позади себя чей-то гневный крик: «Вы, Афиняне, не имеете права унижать нас, Луканцев!».

«Они унизили не только Луканцев, но и всех граждан Теонии!». — Гневно крикнул другой.

«Если Афиняне так к нам относятся, то вам, Афинянам, здесь не рады!».

***

Гневные голоса один за другим обрушивались на Исократа, заставляя его чувствовать, что позади него вот-вот начнет извергаться вулкан, отчего выражение его лица слегка изменилось.

Давос посмотрел на смущенного Исократа и продолжил: «Исократ, ты утверждал, что Афины и Теонию связывает глубокая дружба, но просто говорить об этом недостаточно, нужно также посмотреть на действия. Сейчас, согласно нашему пониманию реальной ситуации в Афинах, мы не видим дружбы Афинян с Теонией. Напротив, мы видим, что жители всего города Афины безжалостно высмеивают и издеваются над некоторыми особенностями недавно возникшего союза городов-государств, которые отличаются от других греческих городов-государств. В течение нескольких месяцев мы стали темой для разговоров во время пьянок в пабах и ресторанах Афин. Это не то, чего мы ожидаем от города-государства с многовековой историей и традициями, который когда-то утверждал, что у него «Лучшее образование во всей Греции»! И не так должен вести себя город-государство, заявляющий о своей глубокой привязанности к Теонии и желающий заключить с ней союз!».

«Вот почему нам, гражданам Теонии, неудобно доверять свои спины городу-государству, которое дискриминирует нас, сталкиваясь с могущественным врагом. Поэтому мы считаем, что нам еще рано говорить о заключении военного союза».

'Будь ты проклят, Аристофан! Будь ты проклят!. — Мысленно проклинал Исократ бесчисленное количество раз. Однако это не могло изменить реальность. Разочарованный, он попытался встать из последних сил.

Однако Давос быстро остановил его взмахом руки, показывая, чтобы он не прерывался: «Хотя нынешний Турий больше не является прежним Турием, а Союз Теонии не имеет связи с Афинами, мы, Теонийцы, отнюдь не неблагодарный народ, поскольку у нас есть четкое различие между добротой и обидой. Мы возвращаем обиду, нанесенную нам другими, в десятикратном размере, и в десятикратном размере отплачиваем за доброту, проявленную к нам другими!».

«Архонт прав! Когда у нас были трудные времена, Таранто заключил с нами союз, и мы послали большую армию и спасли их город-государство! Вначале Турий однажды дал наемникам своего господина закрепиться, поэтому мы не отступили перед угрозой кротонской армии. Вместо этого мы отомстили за погибших Турийцев великой победой! В Теонии преданность считается жизнью, а дружба — сокровищем, поэтому мы не могли легкомысленно обещать нашу дружбу!». — Старик Скамрас высоко поднял голову. Затем он взглянул на Исократа и сделал гордое выражение лица: «Дружба Теонии чрезвычайно ценна».

Давос улыбнулся и продолжил: «Поскольку центром Союза Теонии является Турии, мы, естественно, унаследовали некоторые чувства бывших Турийцев, поэтому мы готовы к дружеским обменам с Афинами и к укреплению наших обменов, чтобы устранить недопонимание между нами…».

Услышав это, Исократ понял смысл слов Давоса и других государственных деятелей: Помимо военного союза, Теония готова к дружеским отношениям с Афинами. Хотя укрепление торговли и культурного обмена, казалось бы, не отличается от основного смысла его речи, Исократ понял очевидную разницу. Изначально Исократ говорил о сотрудничестве как старший брат. Однако теперь Теонийцы попрали его элегантность и благородство и сказали ему, что дружба Теонии чрезвычайно ценна, поэтому они могут лишь немного дать Афинам в зависимости от их результатов.

'Конечно, этот молодой человек не прост, раз смог сесть на место архонта и в одиночку создать нынешнюю Теонию!'. — Исократ смотрел на Давоса перед собой и чувствовал давление.

***

Пока Исократ произносил речь в сенате Теонии, Анситанос повел Лисиас на северную сторону площади Никеи, где находилось недавно построенное здание, похожее на храм с бронзовыми статуями девяти Муз, выстроившихся у подножия ступеней.

«Это храм Аполлона?». — Лисий неуверенно посмотрел на Анситаноса.

Анситанос по-прежнему озорно улыбался, не произнося ни слова.

С растущим любопытством Лисиас поднялся по ступеням и наконец увидел на перемычке входа в храм несколько огромных букв «Библиотека».

«Это что?». — Лисиас догадался о назначении этого здания: «Такое большое здание используется только для книг? Неужели у них так много книг?».

Он снова с сомнением посмотрел на Анситаноса, надеясь, что тот сможет дать объяснение.

«Это библиотека, на строительство которой пожертвовал деньги наш архонт. Однажды он сказал. Книги — это жемчужины человеческой мудрости, будь то Персия, Египет, Карфаген или даже более ранние шумеры, хетты, ассирийцы… история и цивилизация, созданные ими, наконец, сошлись в словах и книгах, которые являются общим богатством человечества и лестницей для нас, чтобы вырваться из невежества и двигаться к более блестящей цивилизации. Поэтому мы должны приложить все усилия, чтобы собрать их! Защитить их! Если войны и катастрофы уничтожат эти сокровища, это будет самой болезненной потерей для человечества! Однако, помимо сбора книг, мы также должны делиться ими и читать их большему количеству людей, чтобы люди Теонии могли использовать эти знания для самосовершенствования и создания богатства и более блестящей культуры. Вот причина создания библиотеки!».

Услышав это, Лисий пришел в восторг. Затем он пробормотал: «Тот, кто может говорить такие великие слова, должен быть великим человеком!».

Анситанос улыбнулся про себя.

«Покажи мне что там!». — Лисиасу не терпелось попасть внутрь, но его остановили стражники у входа.

«Это мой друг. Он пришел со сюда, так как хочет войти и навестить меня». — Анситанос поспешил вперед, чтобы объяснить.

«Понял, повелитель Анситанос». — Стражники почтительно отдали честь.

«В месте, где хранятся знания, все еще есть военные!». — Недовольно сказал Лисиас, входя.

«В конце концов, книги драгоценны и хрупки. Пожар может уничтожить их все, поэтому, естественно, кто-то должен защищать их, чтобы предотвратить несчастные случаи.» — Объяснил Анситанос.

Лисиас выразил свое понимание. Успокоив свой гнев, он сказал: «Похоже, что не каждый может войти сюда».

«Сюда могут войти только граждане Теонии и подготовительные граждане».

«Значит, это дает еще один стимул для свободных жителей Теонии стать гражданами». — Пробыв здесь всего два дня, Лисий убедился, насколько велик разрыв между правами граждан Теонии, подготовительных граждан и свободных людей. И этот разрыв невозможно преодолеть, в отличие от Афин, где можно преодолеть пропасть между Афинянами и Иностранцами, если только усердно работать.

«Боюсь, что в Турии около 40 000 — 50 000 Теонийских граждан. Если все они толпой придут в эту библиотеку, сможет ли она вместить их всех?». — С сомнением спросил Лисий.

«Мы уже учли эти проблемы. Во-первых, уровень граждан Теонии еще не достиг того, чтобы все умели читать и писать. Во-вторых, невозможно, чтобы они появились одновременно, и даже если граждан, желающих попасть в библиотеку, будет слишком много, мы установили ограничение на их количество. Однако я боюсь, что пройдут годы, прежде чем возникнет такая ситуация. К тому времени в Теонии может появиться вторая, третья или даже четвертая библиотека…». — Слова Анситаноса были наполнены уверенностью в союзе.

Лисиас мог только молчать, но вскоре он был очарован открывшимся перед ним зрелищем: Ряды высоких деревянных шкафов аккуратно расставлены в зале, разделяя большое пространство на проход, по которому могут пройти бок о бок всего три или четыре человека. Каждый деревянный шкаф открыт, разделен полосой дерева на небольшое прямоугольное пространство, в котором находятся тома книг или материалы, собранные из папируса или пергамента. Перед этими книжными шкафами находится зона с множеством деревянных столов, за которыми сидят всего несколько человек, спокойно читающих книги.

Книголюб Лисий не смог удержаться от слов: «Здесь так много книг!».

«На самом деле, их не так много, поскольку большинство книжных шкафов в задней части пустуют. В конце концов, прошло менее 20 дней с тех пор, как библиотека была закончена». — Затем Анситанос эмоционально продолжил: «Архонт Давос призвал граждан Теонии вынести из дома свою собственную коллекцию книг, позволив библиотеке скопировать и хранить ее здесь. После этого мы также выгравировали имена граждан, пожертвовавших свои книги, на каменной табличке. В то время многие горожане откликнулись на его призыв, из-за чего писцы библиотеки были слишком заняты…».

Посмотрев в направлении пальца Анситаноса, Лисиас увидел несколько каменных табличек, установленных с левой стороны от входа в библиотеку. Ранее он просто смотрел вперед и не замечал их.

На каменных табличках были густо выгравированы имена людей.

Затем Лисиас заметил, что написано только первое имя, за которым следовало название книги.

«Это… это…». — Он в недоумении коснулся названия.

«Да, это рукопись 《Истории》 Геродота, а также дневники и материалы, записанные им во время путешествий. Когда сгорела Турия, его потомки, спасаясь от огня, не вынесли ничего, кроме этих драгоценных материалов. После этого они пожертвовали все библиотеке!». — Взолнованно сказал Анситанос.

«Я… могу я взглянуть?». — Хотя семья Лисиаса испытывала трудности в Афинах, он ни у кого ничего не просил. Но сейчас он с нетерпением смотрел на Анситаноса.

Однако Анситанос покачал головой: «Лисиас, оригинальная рукопись «Истории» Геродота и материалы являются самыми ценными сокровищами Теонии». — Анситанос указал вверх, где находится второй этаж библиотеки: «Из-за своих обязанностей и исследований, только государственным деятелям Сената и ученым Академии Теонии разрешено входить туда. Но они даже не могли вынести конфиденциальные материалы и могли только читать их там».

«Однако, если ты присоединишься к Теонии, ты станешь деканом Института литературы, согласно обещанию архонта Давоса, тебе будет дозволено проверять любые книги и материалы в библиотеке».

Лисиас стоял на своем месте, его выражение лица изменилось. Хотя он пробыл в Теонии всего два дня, он был потрясен тем, как этот энергичный и быстро развивающийся город-государство с короткой историей придавал большое значение знаниям и культуре. Они даже разработали множество систем и построили множество объектов, чтобы подчеркнуть их важность и обеспечить их развитие и наследование, таких как Академия Теонии, Зал мудрецов и недавно построенная библиотека… При своей великолепной культуре даже Афины не имеют таких систем и объектов. Здесь уважают знания и ученых, занимая такое важное положение, как Теония, — рай для ученых, где они могут в полной мере реализовать свой талант!

Поразмыслив, Лисий принял решение: «После возвращения в Афины я обсужу это со своей семьей и решу, когда приехать в Турии».

«Великолепно!». — Анситанос был вне себя от радости и, выйдя вперед, похлопал Лисиаса по плечу и сказал: «Архонт будет в восторге, когда узнает, что в Теонии появится еще один знаменитый греческий ученый! Поверь мне, в Теонии тебе будет лучше, чем в Афинах!».

«Тсс!». — Библиотекарь высунул голову из-за стойки регистрации и сделал жест тишины.

Анситанос мог только извиняюще кивнуть.

В это время Лисиас сказал с обеспокоенным выражением лица: «Анситанос, насколько я знаю, ты декан Института литературы».

«Меня больше интересует история. Скорее, я лишь неохотно согласился стать деканом Института литературы по просьбе Архонта, потому что в то время не было никого компетентнее. Но на это было потрачено слишком много времени, которое я должен был потратить на написание своей книги. Теперь есть ты, более способный и обладающий более глубокими литературными достижениями, чем я, чтобы занять это место, и я не могу быть достаточно счастлив…». — Анситанос говорил много, не думая.

«Благодарю тебя, друг мой!». — Лисиас улыбнулся и поклонился Анситаносу. Его сердце внезапно облегченно забилось после того, как он наконец принял решение. Он посмотрел на бесчисленные ряды книжных шкафов, тянущиеся вглубь огромного пространства перед ним, наполняя воздух странным запахом дерева и бумажных обрывков. Он сделал глубокий вдох и почувствовал некоторое опьянение: «Я проведу здесь остаток своей жизни!».

«Анситанос, если тебе удобно, не мог бы ты отвести меня на встречу с тем, кого ты назвал «Божьим избранником» и непобедимым Давосом. Я хотел бы сам увидеть, каким великим человеком должен быть тот, кто основал Академию Теонии и построил библиотеку?». — Его глаза были полны любопытства и тоски.

***

После того как корабль карфагенского посланника приплыл в знаменитый на все Средиземноморье круглый военный порт Карфагена, карфагеняне накинулись на появившегося посланника, чтобы узнать о результате переговоров.

Когда они узнали, что мирное соглашение подписано и что им нужно только заплатить определенное количество продовольствия, золота и серебра, чтобы продолжать владеть несколькими городами, включая Лилибей, Эрикс и другие города-государства на западе Сицилии, все ликовали, а некоторые даже проливали слезы.

Сицилийская война, длившаяся несколько лет, стоила Карфагену большого богатства, и многие его граждане также были убиты в этой долгой и жестокой войне.

Особенно во время первой войны Карфагена с Дионисием, тираном Сиракуз, когда шофет Гимилько во главе своей армии одержал большую победу в самом начале и дошел даже до города Сиракузы, но из-за вспышки чумы они пострадали так, что только десятки кораблей с трудом смогли вернуться в порт.

Узнав об этой трагической ситуации, карфагеняне собрались в порту, расспрашивая о своих родственниках. Узнав, что пятьдесят шестьдесят тысяч солдат (не считая наемников) либо погибли на Сицилии, либо попали в плен, по всему побережью раздались стенания и крики убитых. Это был самый мрачный день в Карфагене, и весь город был охвачен горем.

Все надели черные одежды, все дома закрыли двери, чтобы не видеть гостей, приостановили свои дела, и даже храмы были закрыты…

Напротив, знатность среди знати в карфагенской политике, Магониды, происходившие из материнского государства Карфагена, царского рода знаменитого финикийского города — Тира, монополизировавшие карфагенскую политику в течение почти 200 лет, теперь, наконец, оказались под угрозой. После катастрофического поражения карфагенской армии под предводительством Гамилькара, патриарха Магонидов, от сиракузского тирана Гелона в битве при Гимере более 70 лет назад, имя Магонидов стало ассоциироваться с поражением в заморской экспедиции. И на этот раз ситуация была более серьезной, так как почти все в карфагенской армии погибли, но Гимилько не погиб на поле боя, как его предок. Вместо этого он бросил своих товарищей и солдат и в одиночку бежал обратно. По карфагенским законам такой акт дезертирства достаточно, чтобы быть наказанным распятием, но из-за статуса Магонидов как царей в Карфагене, патриарх Магонидов был временно освобожден от наказания. Однако на этом буря не закончилась: карфагенская элита, и без того недовольная Магонидами, использовала горе и гнев граждан, чтобы добиться реформ.

Гимилько, неудачник, опозоривший свою семью, понял, что ситуация крайне неблагоприятна для Магонидов. Поэтому он исповедуется богам в своем грехе, каждый день надевая дешевую и изношенную льняную одежду и отправляясь в главный храм Мелькарта в Карфагене в надежде искупить таким образом свою вину. Но в конце концов преследования, насмешки и унижения горожан заставили его сломаться, и через шесть месяцев он заперся дома и покончил с собой. К сожалению, этого публичного акта искупления все же оказалось недостаточно, чтобы сохранить власть Магонидов.

Вскоре после этого в Карфагене был создан новый политический орган — «Сто четыре», конституционный орган власти, состоящий из представителей аристократии. В его обязанности входит надзор за действиями карфагенских чиновников и военачальников, а также за работой верховного суда. Однако Магониды не были избраны в его состав.

Чтобы возродить угасающую власть Магонидов в Карфагене и вернуть престиж среди населения, Маго, новый патриарх Магонидов, который был младшим братом Гимилько, воспользовался все еще значительным влиянием их семьи в сенате и тираном Сиракуз — нападением Дионисия на Солунтум и вновь спровоцировал третью сицилийскую войну Карфагена против Сиракуз.

Однако карфагенская армия, значительно ослабленная, больше проигрывала, чем выигрывала в борьбе со все более мощной сиракузской армией. Маго настаивал на продолжении, однако карфагеняне уже устали от войны, и, не имея никаких шансов на победу, опасались очередного катастрофического поражения, поэтому «перемирие» стало единодушным голосом граждан.

В конце концов, соглашение было достигнуто, однако Маго пришлось нести ответственность за их поражение. Поэтому, когда карфагенский посланник, отвечавший за переговоры с Сиракузами, вернулся, весь город ликовал по поводу наступления мира. В то же время только одна семья чувствовала холод и, можно даже сказать, уныние.

В огромной резиденции недалеко от горы в Акрополе Карфагена люди Магонидов совершают поминальную церемонию, так как сегодня день памяти Гимилько. Однако громкая, шумная музыка и радостные возгласы людей за пределами резиденции явно разрушили скорбную атмосферу.

Но Гасдрубал знал, что карфагеняне сейчас поклоняются и празднуют Деметре, греческой богине урожая, и ее дочери Персефоне.

Карфагеняне поклоняются греческим богам?! Да. На Сицилии финикийские колониальные города-государства, которые имеют глубокие связи между греческим городом-государством и Карфагеном, жили вместе на протяжении веков, углубляя свое влияние. Обе богини, Деметра и Персефона, были не только популярны у греков на Сицилии, но и постепенно были приняты финикийцами, и даже сицилийцы верили, что Аид, царь подземного мира, похитил Персефону на Сицилии. Это культурное влияние проникло и в Карфаген, где уже существовали храмы этих двух богинь. После безрассудства армии Гимилько обе богини стали еще более заметными среди карфагенских богов и богинь, потому что, когда Гимилько повел свою армию в атаку на Сиракузы, его воины разграбили храмы этих двух богинь на южном склоне Эпиполы. Но вскоре после этого в военном лагере карфагенян вспыхнула чума, что привело к их катастрофическому поражению. Поэтому карфагеняне считают, что это наказание богинь за их богохульство. Ведь Персефона — царица подземного мира.

Поэтому испуганные карфагеняне даже настоятельно просили сенат принять указ о массовом поклонении двум богиням. С этой целью они также специально посещали греков, поселившихся в Карфагене, поручая им служить двум богиням, особенно Персефоне. Они даже сделали обязательным, чтобы церемония была проведена на греческий манер. И благодаря этой религиозной церемонии, которая продолжалась из года в год, две греческие богини стали занимать все более важное место в сердцах карфагенских граждан.

'Эти тщеславные Карфагеняне! Из-за них наша семья оказалась в затруднительном положении!'.

Гасдрубал не мог больше сдерживать свой гнев, повернулся к рабам снаружи зала и приказал: «Все вы возьмите палки, выйдите на улицу и избавьтесь от всех вредителей!».

«Гасдрубал!». — Крикнул Магон низким голосом, заставив раздражительного Гасдрубала невольно закрыть рот.

Магон бросил взгляд на нескольких ближайших родственников позади себя и вздохнул. В прошлом их семья выглядела блестяще. Однако ради интересов Карфагена они много лет сражались с Сиракузами, из-за чего многие их родственники погибли на поле боя. Его двоюродный брат, Ганнибал Магон, заразился простудой после того, как отомстил их деду за унижение, нанесенное ему поражением в битве при Гимере, а затем умер от болезни по возвращении в город. Другой его брат умер от чумы, во время которой Гимилько бежал, и даже его сын, к сожалению, был застрелен в только что закончившейся войне с Сиракузами.

Несмотря на то, что Магонниды заплатили так много, единственное, что они получили взамен, — это неустанное совместное подавление со стороны своих политических врагов. На выборах в Сенат, состоявшихся несколько дней назад, влияние Магоннидов среди вновь назначенных государственных деятелей было значительно снижено. И впервые Магон, новый патриарх Магоннидов, не выступал в качестве шопета. Это первый случай за столетие, когда патриарх Магоннидов не стал шофетом. Напротив, главный соперник Магоннидов, Ганнонианы, еще одна великая аристократическая семья, чья сила уступает только им, стала главным победителем на этих выборах. Ганноны не только прочно контролировали Сенат, но и их патриарх Ханно стал шофетом, а другой шофет — его близким другом. (T/N: На самом деле это неправда, после смерти Гимилько, Магон все равно стал одним из шофета).

'Мы должны были подготовиться заранее, так как семья столкнется с еще большими трудностями!'. — Магон сжал кулак и еще раз подтвердил принятое им ранее решение.

«Гасдрубал». — Магон серьезно обратился к племяннику: «Тебе уже 25 лет, а ты все еще безрассуден. Как же я осмелюсь доверить тебе задачу возрождения семьи и восстановления нашей славы в будущем?».

«Дядя, я-». — Гасдрубал хотел возразить, но его прервал Магон: «Отправляйся в Иберию. По крайней мере, там никто не будет пялиться на тебя, пользоваться твоим политическим ребячеством и навлекать беду на семью».

«Мне ехать в Иберию?!». — Гасдрубал разинул рот, не ожидая, что его вот так просто изгонят.

«Не только ты покинешь Карфаген, я тоже уйду». — Магон собирался объяснить, когда его десятилетняя дочь Дидо спросила: «Отец, куда ты идешь?».

Магон склонил голову и сказал своей единственной дочери, которая носила то же имя, что и царица-основательница Карфагена — Дидона: «Я иду в Сицилию. Это недалеко от Карфагена, и я могу вернуться в любое время».

«Отец, ты собираешься служить полководцем в Сицилии, чтобы отбиваться от греков?». — Тут же снова спросила Дидона.

Магон посмотрел на свою юную, но уже довольно красивую дочь и вздохнул, оценив ее ум. Однако жаль, что она женщина.

Снова взглянув на недовольного Гасдрубала, он вздохнул и продолжил: «Хотя мы подписали договор с Сиракузами, сенат все еще опасается Дионисия. Поэтому они послали меня в Сицилию, и хотя это то, чего хотел Ганно, это также то, на что я надеюсь. Рано или поздно между Карфагеном и Сиракузами начнется новая война, поскольку мир между обоими городами-государствами не продлится долго. Вот почему мы должны быть готовы и вернуть то, что наши, Магонниды, потеряли в войне через войну! После прибытия в Сицилию я начну набирать солдат, строго обучать их и постепенно создам эффективную оборонительную крепость к востоку от Лилибея и Эрикса. После этого я буду медленно расширять зону с греками на восток, пока мы ждем времени, чтобы...».

Затем он похлопал Гасдрубала по широкому плечу и сказал: «Ты думаешь, что, отправив тебя в Иберию, я изгоняю тебя? Нет! Это потому, что мне нужна твоя помощь!».

«Моя помощь?». — Гасдрубал почувствовал себя озадаченным и взволнованным одновременно.

«Война отнимает людей и деньги. Когда мы вступим в войну с Сиракузами, я боюсь, что Ганно будет сдерживать меня, не оказывая Карфагену полной поддержки. Поэтому мы должны больше полагаться на себя, подобно тому, как Ганнибал использовал богатство семьи, чтобы созвать армию на помощь Гимеру несколько десятилетий назад. Юг Иберии — это плодородные земли, гораздо большие, чем Карфаген и Сицилия, богатые серебром, железной рудой и другими металлами. Здесь также проживает большое количество коренного населения. Со времени падения Тартесского царства там никогда не было мощной силы, что должно было стать прекрасной возможностью, предоставленной Карфагенянам Мелькартом. Однако наши люди и старейшины слишком освоились, предпочитая заниматься торговлей и земледелием в Карфагене и Нумидии, чем отправиться на незнакомую землю за тысячи километров».

«Поскольку никто в Карфагене не мог этого сделать, это должна была сделать наша семья! Гасдрубал, семья решила обеспечить тебя достаточным количеством людей и денег, поэтому я надеюсь, что ты сможешь прочно закрепиться в Иберии и занять стабильную территорию для семьи как сильнейший сторонник моей будущей войны с Сиракузами!».

«Дядя, я не подведу тебя!». — Гасдрубал больше не испытывал недовольства. Напротив, он сжал руки и выглядел взволнованным.

Магон смотрел на него с некоторым беспокойством. Он достаточно хорошо знал своего племянника, чтобы понимать, что тот умеет вести людей в бой, но завоевание незнакомой земли требует не только военных действий, но и административных и дипломатических навыков, которых Гасдрубалу не хватало. Однако он единственный из ближайших родственников Магоннидов, кто был способен справиться с этой задачей, поэтому ему оставалось только подумать о том, чтобы послать ему компетентного помощника, чтобы компенсировать его недостатки в этом отношении.

«Дядя, я хотел бы отправиться в Иберию вместе с моим братом!». — Раздался в зале молодой голос.

«Хака, ты не можешь поехать!». — Гасдрубал резко ответил худощавому юноше с бледным лицом.

«Освоение Иберии стало самым важным событием, которое определит взлет и падение нашей семьи Магоннидов, так как же я, член семьи, могу спокойно жить один в городе и просто наблюдать, как мой дядя и ты проходите через трудности снаружи! И...». — Юноша торжествующе посмотрел на бронзовый бюст Гимилько и подношение еды перед ним: «Я также надеюсь отомстить за отца!».

От его слов Гасдрубал поперхнулся: «Но твое здоровье…».

«После упражнений в течение некоторого времени мое тело стало намного лучше. И я буду продолжать заниматься в Иберии. Кроме того, именно ты должен вести войска в бой, а я останусь в лагере».

«Хака, ты уверен, что хочешь идти?». — спросил наконец Магон.

«Да, дядя. Я уже принял решение!».

Хотя Хака сказал это легкомысленно, Магон знал, что если его маленький племянник что-то решил, другим будет трудно заставить его передумать. Однако он был умен с самого раннего возраста и обладал зрелостью и уравновешенностью, в отличие от любого другого подростка. Гимилько даже когда-то думал, что в будущем он принесет большую славу Магоннидам, но он всегда был слаб и болен. Тем не менее, Магон считает, что если бы он отправился в Иберию и помог Гасдрубалу, то, несомненно, получил бы большую выгоду.

«Теперь, когда ты принял решение, я согласен отпустить тебя. Но ты должен понимать, что если ты не сможешь гарантировать свое здоровье, то тебе будет трудно помогать Гасдрубалу и нашим Магоннидам в будущем!». — Серьезно сказал Магон.

Хака кивнул.

«Дядя, но-». — Гасдрубал хотел еще что-то сказать из-за своего беспокойства, но Магон сказал: «Помолимся твоему отцу в последний раз. Я надеюсь, что он сможет защитить семейное дело и чтобы все прошло хорошо.»

***

В Теонии полным ходом идут игры в регби и футбол, несмотря на то, что июль — палящее время года.

Давос, только что вернувшийся с заседания Сената, получил срочное письмо из Лаоса.

«Отправляйся в Академию Теонии и отзови Хениполиса!». — Прочитав письмо, он тут же приказал своему рабу с суровым выражением лица.

«Да, господин».

«Господин, почему вы поспешили отозвать меня? Меня чуть снова не отругал этот старик». — Давос услышал голос Хениполиса еще до того, как тот вошел в кабинет: «С тех пор как этот старый афинянин пришел в Институт литературы, мы стали гораздо более занятыми, чем раньше. Помимо того, что мы каждый день читаем стихи и прозу, мы также должны написать статью в течение двух-трех дней. И если мы не можем выполнить его требования, нам приходится ее переписывать. Милорд, почему бы вам не сказать учителю Анситаносу, что я не хочу быть ритором, ведь я просто хочу продолжать изучать с ним историю.»

«У тебя больше нет времени изучать историю». — Давос передал ему письмо с торжественным выражением лица.

Хениполис внезапно почувствовал плохое предчувствие. Он быстро принял письмо и открыл его. И тут его словно ударила молния, заставив все тело замереть: «Это… это неправда… в начале года мой отец приехал в Турию, чтобы увидеться со мной, он был в добром здравии! Очень добром!». — Пока он говорил, из обоих его глаз потекли слезы.

Давос вздохнул: «Авиногес упал в обморок на празднике и остался без сознания. Согласно опыту предыдущей жизни, он опасался, что это был «Церебральный отек». 'Я давно советовал ему перестать переедать, но-».

Хениполис вдруг что-то вспомнил. Затем он внезапно вышел вперед, крепко схватил Давоса за руки и взволнованно взмолился: «Архонт! Ты — любимец Аида! Ты — учитель всех врачей Теонии! Пожалуйста, спасите моего отца! Спаси его!».

«Успокойся! Я уже послал Герпуса спешить в Лаос, и после того, как я закончу дела здесь, я поспешу завтра».

«Спасибо, спасибо!». — Сказал Хениполис, всхлипывая.

Хотя Давосу было жаль его, он не мог позволить ему так грустить, потому что знал, что отек головного мозга был чрезвычайно опасным заболеванием на уровне медицинской науки в эту эпоху. Даже Теония ничего не может с этим поделать, и все зависит от удачи, если он очнется. Таким образом, ему необходимо начать планировать будущее Лаоса.

«Посмотри на меня». — Давос тряс тело Хениполиса.

Хениполис поднял голову, по его лицу текли слезы.

«Я должен сказать, что врачи Теонии много раз испытывали состояние твоего отца. Однако ситуация после лечения не внушает оптимизма». — Услышав это, Хениполис показал страдальческое выражение лица.

«Послушай, дитя. Ты уже 25-летний молодой человек, выдающийся человек Теонии! Если положение твоего отца действительно плохое… ты должен смело взять на себя его бремя, заботясь о своей матери и жителях Лаоса, как это делал твой отец! Ты понимаешь?».

«Я… понимаю…». — Хениполис кивнул со слезами.

«Хорошо. Возвращайся и собирай свои вещи. Ты должен спешить обратно в Лаос, я встречу тебя там». — Давос ободряюще похлопал его по худому плечу.

Вытирая слезы руками, Хениполис, пошатываясь, вышел. Затем он внезапно остановился: «Я… могу ли я попросить вас о помощи, когда попаду в беду?».

«Дитя». — Давос сказал мягко, но твердо: «Как я уже сказал, я считаю тебя своим собственным ребенком, поэтому я обязательно помогу тебе всеми силами в любых трудностях, с которыми ты можешь столкнуться».

***

«Что-то случилось? Я видела, как Хени плакал». — Вошла Хейристойя с Кро.

«Папа, я только что видел, как плачет брат Хени. Он такой большой, а все равно плачет как ребёнок». — добавил маленький Кро.

Давос поднял своего ребенка. Хотя ему было почти пять лет, он уже достаточно окреп: «Отец твоего брата Хени упал в обморок и до сих пор не очнулся».

«Ах!». — Воскликнула Хейристоя и спросила, «Это серьезно?».

Давос тяжело кивнул.

Хейристойя стала мрачной. Затем она о чем-то задумалась и спросила: «Хени собирается вернуться, чтобы подготовиться к вступлению в должность архонта Лаоса?».

«Кроме него, кто еще в Лаосе может это сделать?». — Равнодушно сказал Давос.

«Папа». — В это время маленький Кро ущипнул его за лицо и обеспокоенно спросил: «Ты тоже собираешься упасть?».

Давос посмотрел на маленького Кро и серьезно ответил: «Ради тебя я не могу упасть».

***

Отец Агнессы, Ателикус, — известный в Регии дворянин, он происходил из семьи, которая является одним из самых первых переселенцев в город Региум. Десятилетия назад из этой семьи происходил знаменитый тиран Региума — Анаксилас. Он также выдал свою дочь замуж за Иеро, в то время тирана Сиракуз, но позже рассорился с ним из-за локрийцев.

Когда Дионисий сделал предложение Агнессе, это было связано не только с ее красотой, но и с влиянием ее семьи в Регии и ее связью с Сиракузами. Но в итоге Регия выбрала Теонию. После того как Ателик выдал свою дочь замуж за архонта Теонии Давоса, Регийцы избрали его одним из стратегов Регии на два года подряд.

Ателикус развивал морскую торговлю своей семьи, используя уникальное географическое положение Регии, особенно в торговле между двумя городами-государствами Массалия (Марсель) и Заканта (Сагунто), что приносило ему огромные прибыли. Кроме того, Ателикус имеет две верфи, и его судостроительные мощности не имеют себе равных в Южной Италии. Именно поэтому сенат Теонии одобрил передачу строительства шести из десяти трирем, которые должны быть построены в этом году, верфи Ателикуса. Разумеется, таким образом Теония привлекла на свою сторону и Региум.

Но когда он и его зять встретились, сцена оказалась не такой гармоничной, как можно было ожидать.

«О чем ты говоришь? Заставить Региум передать Теонии шесть трирем нашего флота?!».

«Именно так. И мы еще заплатим вам цену нового корабля, пока вы будете модернизировать свой флот, разве это не выгодно?».

«Нет, это не так! Мы не можем отдать вам наши существующие военные корабли, так как это ослабит силу флота Региума!».

«Вам придется подождать еще несколько месяцев, прежде чем вы сможете использовать новый корабль».

«При поддержке тирана Сиракуз, мессинцы сейчас бесчинствуют. Вот почему мы должны иметь достаточно военных кораблей, чтобы сдерживать их! Почему вы не могли просто подождать еще несколько месяцев! Вы можете быть уверены, что наша верфь доставит военный корабль в Теонию вовремя».

«Наш флот активизирует обучение новой тактике, поэтому нам срочно нужны новые военные корабли, чтобы как можно скорее ознакомиться с тактикой и адаптировать ее».

«Новая тактика? Какая новая тактика заставила вас так волноваться?!».

***

Когда раб снаружи гостиной услышал, что голос Ателикуса стал громче, как будто они ссорились, он поспешил сказать Агнес.

Услышав это, Агнес почувствовала себя беспомощной. Несмотря на то, что она теперь жена самого могущественного архонта Южной Италии, попытка переубедить отца, обсуждающего ее с мужем, не давала ей покоя, ведь она выросла под криками отца. Поэтому она отправилась к Хейристойе.

Хейристойя, которая гуляла в саду, выслушала просьбу Агнес. Затем она посмотрела на небо и сказала с уверенной улыбкой: «Сестра, не волнуйся. Я уговорю их».

Дав несколько указаний Азуне, она остановилась у входа в гостиную. Прислушавшись на мгновение, она вошла и с улыбкой сказала: «Давос, Ателикус, прошу прощения, что прерываю вас. Однако ужин уже готов, и дети ждут. Не хотите ли вы продолжить вашу беседу после ужина или...».

«После ужина, конечно». — Как только Давос услышал, что дети хотят есть, он больше не мог сидеть на месте. Поэтому он сказал своему тестю: «Закончим нашу трапезу, а потом продолжим». — Затем он встал.

Ателикус уставился на Хейристойю, но не мог ничего сказать беременной женщине, поэтому просто вышел вслед за ними из гостиной.

***

«Давос, по правде говоря, этот рыбный суп гораздо лучше, чем тот, что готовили в ресторане, который ты открыл в Региуме. Что-то случилось?». — Любящий рыбу Ателикус съел обед, приготовленный специально для него. Он был так доволен, что забыл о своем прежнем недовольстве.

«Ресторан переполнен клиентами, поэтому время настолько ограничено, что у повара не хватает времени, чтобы приготовить все хорошо. Пока мы здесь, только на маринование этой рыбы ушло больше часа». — Объяснил Давос.

«Отлично!». — Похвалил Ателикус. Затем он сделал еще один глоток и спросил: «Ты пробовал рыбный соус, который я прислал в прошлый раз?».

«Да. Его вкус уникален. В нем есть и пикантность, и свежесть, и очень резкий аромат… мои повара используют его как соус и пробуют с другими блюдами».

«Этот рыбный соус был создан финикийцами и производился в Гадире (Кадис). Город Гадир, помимо того, что славится обилием серебра, Гадир также знаменит вот чем. В Северной Африке, Иберии, Карфагене, западной Сицилии, на побережье Египта, в Малой Азии и многих других местах это считалось вкусной приправой…». — Ателикус сделал глоток вина, прополоскал рот и добавил: «В городе Гадир есть только два вида мастерских, одна для рафинирования серебра, другая для изготовления этого рыбного соуса, и они делятся примерно 50/50.»

«О, Гадир». — Давос знал это место. Оно расположено на южном конце Пиренейского полуострова и славится обилием серебра. Финикийцы из Тира построили его как поселение, но теперь его контролировали карфагеняне. Однако Давос не ожидал, что кроме серебра здесь есть и другая промышленность.

«Я слышал, что этот рыбный соус делают из… э-э-э… гнилых внутренностей скумбрии, смешанных с уксусом. Я-». — Как только Ателикус сказал это, он услышал рвотный звук. Затем он увидел Агнес, опирающуюся на стол, когда ее начало тошнить.

Ателикус сначала рассердился на то, что его дочь прервала его, но вскоре он понял, что происходит, и тут же с нетерпением посмотрел на Давоса.

«У меня не было времени рассказать тебе». — Затем Давос сказал с улыбкой: «Агнес беременна».

«Замечательно! Наконец-то она беременна! Я беспокоился, не наказание ли это Артемиды*, что, хотя прошло два года с момента ее замужества, ее живот не подает никаких признаков, в то время как Хейристойя вот-вот родит второго. Наконец-то я могу быть спокоен!». — Ателикус счастливо улыбнулся. Затем он поднял свою кружку и сказал: «Это великое событие! Давос, давай поднимем тост!». (имея в виду, как Агнес сначала служила жрицей знаменитой Артемиды, затем перешла в жрицы Геры, а потом вышла замуж).

«Выпьем!». — Давос тоже поднял свою кружку и выпил ее содержимое за один раз.

Ателикус икнул, опустив свою кружку.

Все еще видя, что Агнес рвет на столе, Давос с тревогой попросил Хейристойю попросить кого-нибудь помочь Агнес отдохнуть.

В это время Ателикус сказал: «Давос, я сегодня в экстазе, поэтому я решил согласиться с твоим предыдущим предложением и доставить шесть трирем флота Ре… Что касается других твоих предложений, например, чтобы два флота тренировались вместе, мне придется вернуться и обсудить это с Советом, прежде чем я смогу дать ответ».

Когда Хейристойя заметила, что они начали обсуждать, она поняла, что Давос и Ателикус снова начнут говорить о делах, поэтому поспешно попросила детей уйти.

Когда Хейристоя собиралась увести маленького Кро, он ухватился за колени отца и начал плакать.

Однако Давос не мог позаботиться о нем в данный момент, поэтому он повернулся к Ателику и сказал: «Теонийский сенат будет рад услышать это».

Ателикус махнул рукой: «У Регия тоже есть небольшая просьба, которую, мы надеемся, Теония сможет удовлетворить!».

У греков Южной Италии есть поговорка, что регийцы — все купцы, которые торгуются из-за каждого пенни. А Ателикус — лучший среди них. Конечно, Давос ничего не мог получить бесплатно. Поэтому ему оставалось только сдержать себя и сказать: «Продолжайте».

«Ты уже должен знать, что тиран Сиракуз отстроил Мессину. И теперь Мессина полностью уступила Сиракузам и теперь противостоит Регию на каждом шагу. Более того, у них есть сообщник — Тындари. Это город-колония, где тиран Сиракуз поселил изгнанных мессенцев, находится недалеко от Мессины. Два города-государства объединили свои силы и часто нарушают торговые пути пролива, а иногда даже задерживают торговые корабли, приплывающие для торговли с Регием если так будет продолжаться, никто не осмелится приплыть в Регий по морю для торговли».

«Мы даже много раз выражали протест Мессине, но все безуспешно. А также отправили посланников в Сиракузы, но тиран даже не встретил наших посланников! Поэтому после обсуждения в Совете мы решили построить на Пелоритани колониальный город для размещения изгнанников из некоторых сицилийских городов-государств, таких как Катания, Наксос и Леонтинои»

«Подожди». — Давос посмотрел на ожидавших его рабов и сказал: «Иди в кабинет и принеси мне карту Сицилии». Хотя Давос имеет привычку читать карты каждый день, он лишь плохо помнил местность Сицилии и расположение городов-государств по сравнению с его знакомством с Южной Италией.

«Дионисий уничтожил такие города-государства, как Катания и Наксо, поэтому те изгнанники должны быть полны ненависти к Сиракузам». — Давос знал, что многие города-государства в Магна-Греции принимали Сицилийских изгнанников, потому что опасались Сиракуз, поэтому им не составляло труда помочь тем изгнанникам, которых Сиракузы изгнали. И Давос, естественно, подумал в этот момент об Аристиасе.

«Это точно, вот почему они так просто не покорятся тирану». — С ненавистью сказал Ателикус.

После того как раб принес карту, Давос развернул ее на столе.

«Это Мессина а это Тындари». — Давос внимательно посмотрел на карту.

Ателикус тоже наклонился, разглядывая карту. Затем он заметил, что специально нарисованная карта была большой и тщательной в деталях, не уступая той, что хранилась в ратуше Региума. Очевидно, его зять уделил Сицилии не меньше внимания, так как даже недавно построенные города-государства, такие как Лилибей, новый город Мессина и Тындари, были четко обозначены, и даже некоторые из тех городов-государств, которые были разрушены, также были обозначены с пояснениями. Например, город Гимера на северном побережье имеет пояснение, что он был «Разрушен во время Сицилийской войны, начатой полководцем Карфагена — Ганнибалом, пятнадцать лет назад».

«Этот Пелоритани». — Палец Давоса остановился на северо-восточном углу Сицилии. Он расположен между Мессиной и Тындариом, что делает его местоположение превосходным, поскольку он может прервать связь между двумя городами. В конце концов, Мессина и Тындари — оба новые города (Карфаген разрушил старую Мессину), поэтому они не так сильны. И даже при поддержке Сиракуз, Сиракузы имели под собой слишком много городов-государств, чтобы они не могли полностью поддерживать Мессину и Тындари. Хотя Регий не так силен, как Сиракузы, он все же является мощным и богатым городом-государством. Поэтому если они вложат много ресурсов в этот новый город, то вскоре он превзойдет и Мессину, и Тындари, тем самым достигнув цели сдерживания и сдерживания этих двух городов.

Но есть серьезная проблема.

«Вы приняли во внимание отношение Сиракуз?». — Спросил Давос.

«Согласно древней традиции, любой греческий город-государство имеет право основать колонию. Кроме того, местоположение нашего нового города не находится на территории Мессины и Тындари».

«Дионисий с его характером не стал бы заботиться о греческих традициях». — Давос не стал долго раздумывать и сказал с серьезным выражением лица: «Ему только что удалось контролировать западную Сицилию, но если найдется чужак, который захочет приложить руки к его сфере влияния, как ты думаешь, он согласится?».

«Вот почему я прибыл в Турий. Регий надеется заручиться твоей поддержкой». — Ателикус с нетерпением продолжил: «По этой причине Регий готов передать командование нашим флотом Теонию».

Изначально города-государства в Альянсе Теонии не имели такой свободы в заключении сделок с Теонией. Однако, в отличие от других небольших городов-государств, входящих в союз, Регий был единственным мощным греческим городом-государством в Магна-Греции, присоединившимся к альянсу. Таким образом, Теонийский сенат проявил к ним достаточно терпимости и уважения, что Давос даже пригласил Региум присоединиться к Южно-Итальянскому альянсу, чтобы усилить голос Теонии. С другой стороны, другие города-государства, такие как Кротоне, не стали сильно возражать против этого благодаря влиянию Регии. Таким образом, Регий — единственный греческий город-государство в Магна-Греции, который действительно входит как в Альянс Теонии, так и в Южно-Итальянский Альянс…

Однако Давос хранил молчание: Поддержка? Легко сказать, поскольку это означало бы, что речь идет о войне. Однако Теония пытается избежать войны. Иначе зачем бы они подписали договор о дружбе с Сиракузами? Регий просто хочет затащить Теонию в болото!.

«Мне нужно обсудить столь важный вопрос с Сенатом и с другими городами-государствами в альянсе». — Сказал Давос двусмысленно, не давая немедленного ответа.

Давосу потребовалось немало времени, чтобы отослать недовольно выглядевшего Ателика. И даже после этого Давос все еще ходил взад и вперед по гостиной, думая о Мессинском проливе.

В конце концов, он позвал Аристиаса.

«Началась бы война!». — Аристиас подтвердил: «Причина, по которой Мессина и Тындари осмелились так дерзко вторгнуться в Регий, заключалась в поддержке Дионисия. Возможно, то, что хотел сделать Региум, это именно то, на что надеялся Дионисий, поскольку он может начать войну против Региума, и они не только отомстят Региуму».

«Продолжай».

«Тогда Сиракузы займут Региум и будут контролировать весь Мессинский пролив, что позволит Дионисию собирать налоги с проходящих торговых судов, чтобы содержать свою огромную армию. Согласно собранным нами разведданным, Сиракузы потребовали много военных репараций во время переговоров с Карфагеном. После этого они использовали эти деньги для закупки продовольствия, строительства новых военных кораблей и оплаты наемников. Это определенно не просто угроза для Регия!». — Обеспокоенно сказал Аристиас.

Давос молчал, так как уже знал всю эту информацию.

«Кроме того, из разведданных, которые недавно были собраны по всей Теонии, я обнаружил ситуацию, которая, надеюсь, привлечет ваше внимание».

«О, что это?». — Давос посмотрел на него.

«В настоящее время среди подготовительных граждан и зарегистрированных вольноотпущенников растет беспокойство. То есть они обеспокоены тем, что больше не смогут получить землю, даже если станут официальными гражданами Теонии».

Действительно, Союз Теонии по сути разделил земли под своей территорией. И единственные места, где у них есть свободные земли — это Луканские горы и регионы Бруттии, но этого недостаточно для такого количества подготовительных граждан.

«Итак, хотят ли они уйти?». — Рот Давоса слегка искривился, когда он полушутливо сказал.

«Теония — рай для свободных, так как же они могут уйти?». — Аристиас сделал паузу, а затем продолжил: «Они надеются на войну, используют войну, чтобы завоевать больше земли, используют сражения, чтобы сократить годы, которые им нужно ждать, чтобы стать гражданами, и используют свои достижения в войне, чтобы получить землю!».

Настроение Давоса стало немного тяжелым. Система военных заслуг, которую он разработал для Теонии, по сути, является их способом привлечения греческих вольноотпущенников в Теонию. И это также является мотивацией для стремления граждан к сражениям и храбрости.

«Те, кто забывает о войне, будут в опасности, даже те, кто воинственен, погибнут». — Давос молча произнес эти слова. Он твердил себе, что должен твердо держать в своих руках командную власть над армией Теонии. Иначе, если она выйдет из-под контроля, последствия будут невообразимыми. Однако сейчас Теония еще слаба, и ей все еще нужна эта система для развития.

«Земля…». — Давос погладил свой подбородок. Сейчас Теония действительно достигла узкого места в своем расширении. На юге находятся могущественные Сиракузы. На севере — Самниты, и Давос знал, что Римляне потратили десятилетия на покорение этой воинственной расы и даже потерпели несколько катастрофических поражений от них. Поэтому Теония не станет легко провоцировать их раньше, чем они будут готовы.

Дальше на восток находится территория Мессапи и Певкетии, и с точки зрения расстояния это самое близкое место к Теонии, но с этими двумя расами нелегко иметь дело, и если бы они объединились, Теонии пришлось бы сражаться с ними всеми силами, чтобы завоевать их. Однако нынешняя ситуация не позволяет им этого, к тому же между ними находится Таранто, и хотя их отношения с Теонией нельзя назвать гармоничными, но без ее полной поддержки Давос не решается послать армию для нападения на Мессапи.

Что касается запада, то там находится обширное море и несколько крупных островов, таких как Сардиния, Корсика, Балеарские острова и так далее, которые в основном находились под властью Карфагена. Однако Давос не смеет обижать другую мощную силу в западном Средиземноморье, находясь перед угрозой Сиракуз. Что касается оккупации области в Галлии, Давос даже не рассматривал такую возможность, поскольку флот Теонии был на это не способен. Кроме того, что они тратили слишком много сил на дальние переходы, они могли даже не удержать их.

С экспансией Теонии на пределе, как он сможет выйти из тупика? Давос глубоко задумался.

***

Любимый месяц Теонийцев — сентябрь. Помимо того, что это сезон урожая, это еще и месяц, когда родился Аид, покровитель Теонии. И в это время, помимо оживленного праздника, Союз Теонии даже проводит финальные игры по регби. Это месяц празднеств для жителей Теонии, особенно в Турии.

Во многих греческих городах-государствах, возглавляемых Афинами, сентябрь — это месяц Элафеболии (в этом месяце греки проводили фестиваль, предлагая Артемиде пироги в форме оленей). В то время как в Теонии сентябрь официально считался месяцем Аида. Аналогично, апрель также был назначен месяцем брака и Дня Геры, в то время как во многих греческих городах-государствах месяц брака назначен на июль.

Уже по одному этому можно понять, что Теония постепенно начала отклоняться от традиционных греческих городов-государств в плане жизни, обычаев и культуры.

***

В этот день в порт Турии пришел молодой человек по имени Мегарис. Это мужчина среднего роста с хорошо сложенным и атлетическим телом.

Было очевидно, что он впервые приехал в Турию, так как он был удивлен, увидев в порту так много кораблей. Одно только прибытие на причал уже заняло у него много времени, и ему даже пришлось протискиваться среди толпы в порту. После выхода из порта все конные транспорты уже были заняты, поэтому ему пришлось идти пешком больше часа, чтобы добраться до города Турия, где уже образовалась длинная очередь.

Однако Мегарис не спешил. Он терпеливо ждал в очереди, слушая, как люди радостно обсуждают какое масштабное представление состоится на площади Нике в День Аида в этом году, или гадают, команда какого города станет победителем финала по регби в этом году. Был уже полдень, когда он добрался до городской стражи.

Хотя его мучили голод и жажда, он все же терпеливо ответил на вопрос стражника.

«Ты гражданин Теоний? Если нет, возвращайся назад. В это время город Турий не пускает иностранцев и вольноотпущенников!».

«Я гражданин Теоний, меня зовут Мегарис, я живу в Кримисе, мой номер 1356». — Бегло сказал Мегарис.

Охранник пристально посмотрел на него и сказал: «Покажи мне свою идентификационную карточку».

По предложению Давоса Теония изготовила бронзовую табличку размером с ладонь для каждого официального гражданина, начиная с предыдущего года. На лицевой стороне было выгравировано имя гражданина, а на обратной — город проживания и номер гражданина. Несмотря на то, что это всего лишь простая идентификация личности, это уже значительное новшество для этой эпохи. Это особенно удобно для управления перемещением граждан по территории, в частности, для переписчиков. Раньше, если гражданин, проживающий в Турии, нарушал закон в городе Апрустум, город должен был зафиксировать его нарушение и отправить его в отдел переписи населения Турии. После этого переписчики должны были найти досье гражданина, прежде чем записать его нарушения. Однако в Турии проживают десятки тысяч граждан, и у многих из них одинаковые имена, поэтому найти их было бы очень сложно, но теперь с помощью номера гражданина найти их стало проще. И хотя бронзовая идентификационная карточка проста в изготовлении, номер каждой таблички уникален, поэтому проверить, не подделка ли это, довольно легко. А подделка, согласно Теонийским законам, влечет за собой уголовное преступление, поэтому никто не осмеливался ее подделывать.

Мегарис спокойно достал из кармана бронзовую пластину и протянул ее стражнику.

Стражник, внимательно посмотрев на нее, и отдал бронзовую пластину обратно. Поскольку каждый день в Турию въезжает и выезжает множество людей, вполне естественно, что городская стража их не регистрирует. Затем он указал на объемистую мешочек, который нес Мегарис, и спросил: «Что в нем?».

«Это все монеты. Учитывая, что игра в регби длится почти месяц, просто жить здесь будет дорого». — Сказал Мегарис.

«Открой». — приказал охранник.

Не имея выбора, Мегарис мог только открыть мешочек.

Клин-клин!

Охранник потянулся внутрь и перебрал монеты. Убедившись, это лишь монеты, охранник кивнул и сказал: «Заходи».

Затем Мегарис взял мешочек, но когда он только собирался сделать два шага.

«Ах да». — Крикнул охранник позади, заставив сердце Мегариса резко дернуться.

«На всякий случай, тебе лучше положить все свои деньги в банк Хейристойи и снять их только тогда, когда они тебе понадобятся».

Вздохнув с облегчением, Мегарис поблагодарил охранника.

Войдя в город, он пошел по карте, которую видел раньше, и, расспросив людей, встретившихся ему на пути, наконец нашел постоялый двор недалеко от арены Теонии.

В холле трактира находилось множество людей.

Когда Мегарис протиснулся к стойке, служащий посмотрел на него и извиняющимся тоном сказал: «Прошу прощения. Место уже занято».

«У меня забронирован столик». — Поспешно ответил Мегарис.

Служащий спросил: «Какой номер? Кто забронировал?»

«Комната 17, и тот, кто ее забронировал — Ауреас». — Спокойно ответил Мегарис.

Служащий тут же открыл журнал: «Да, номер 17 был забронирован на пять дней. Вы Мегарис?».

Затем Мегарис показал ему бронзовую пластину.

Удостоверившись в этом, служитель кивнул и сказал: «Пожалуйста, следуйте за мной".

Он повел Мегариса наверх.

«Счастливчик». — Пробормотал кто-то в холле. На самом деле многие люди, приехавшие на фестиваль, жили прямо в домах тех, кого они знали в Турии. Только некоторые новые граждане или подготовительные граждане вынуждены были останавливаться в трактирах, потому что у них не было друзей и знакомых в Турии.

Мегарис вошел в комнату, и после ухода служащего быстро запер дверь и внимательно осмотрел планировку комнаты.

Затем он подошел к кровати, раздвинул ее и добрался до нижней части кровати у стены. Вскоре он достал что-то плотно завернутое в белую тряпку.

Он осторожно открыл его, там был синий кинжал.

***

В последующие несколько дней Мегарис путешествовал по улицам Турии, особенно по храму Аида, где он много раз наблюдал за местностью. За исключением тех случаев, когда он расспрашивал Турийцев о празднике, он всегда шел своим путем и старался не вступать в контакт с другими.

Вскоре возникла проблема: он влюбился в еду ресторана Хейристоя. Несмотря на многочисленные испытания смертью на поле боя, эта миссия доставила ему немало хлопот. Так где же лучшее место в городе-государстве, чтобы снять этот стресс? Конечно же, в ресторане.

Будучи наемником, Мегарис, который жил простой жизнью, вскоре был очарован вкусной едой ресторана Хейристоя, такой как, говяжья требуха, суп из свежей рыбы, медовый хлеб и жареная треска. Вскоре он усвоил некоторые «дурные привычки» богатых жителей Теоний — проводить в ресторане три приема пищи в день.

Но есть одна вещь, о которой он забыл, а именно: чтобы вовремя остановиться в гостевой комнате в городе Турии, он приехал за восемь дней до праздника 9 сентября. А с учетом того, что еда в ресторане Хейристои не дешевая, не говоря уже о том, что во время фестиваля город становился многолюдным, из-за чего цены на товары росли, особенно на еду. Поэтому через несколько дней Мегарис обнаружил, что израсходовал свою «монету Аида», и попытался расплатиться валютой других городов-государств, но официант отказался платить и сказал, что они не принимают монеты других городов-государств, кроме монет, выпущенных Теонией.

Чувствуя свою беспомощность и в то же подходящее время, Мегарис принес все деньги в своем ранце в банк Хейристойи.

Когда наконец подошла его очередь, служащий банка спросил его через железное окошко от стойки: «Вы собираетесь внести или снять деньги?».

«Я хотел бы обменять на Теонийские монеты». — Мегарис похлопал по мешочку.

Служащий посмотрел на него, затем протянул кусок папируса: «Запишите название валюты, которую вы собираетесь обменять, и количество».

Мегарис смущенно сказал: «Я… я не умею читать».

Служащий часто сталкивается с такой ситуацией, поэтому он продолжил говорить, не меняя тона: «Вы можете сказать мне, сколько денег вы хотите обменять, затем дайте мне деньги, которые вы хотите обменять, можете наблюдать за мной, пока я подтверждаю это для вас. Вы согласны?».

Поколебавшись, Мегарис кивнул и назвал служащему тип и сумму валюты, которую он хотел бы обменять.

Служащий слушал, начав делать заметки. Но когда он услышал «Сиракузские тетрадрахмы», железный стилус на его руке слегка дрогнул. Однако некоторые Сицилийские купцы иногда приезжали в Турии и время от времени вносили и обменивали монеты.

Записав все это, он позвал другого служащего, чтобы тот пересчитал и перепроверил, пока Мегарис запихивал свой мешочек в окошко.

Работник открыл его и начал пересчитывать монеты. Хотя кажется, что служащий смотрит небрежно, на самом деле он очень внимательно изучает монеты. Затем его сердце дрогнуло, когда он увидел, что большинство монет в мешочках были «Сиракузскими тетрадрахмами», а некоторые из них были даже в монетном состоянии.

***

«Лорд Анситанос, вы должны убедить этого ребенка, когда поедете в Лаос в этот раз! Прошло всего несколько дней с тех пор, как он стал архонтом, но не успел он даже нагреть кресло своей задницей, как уже хочет изменить законы Лаоса, строго регламентируя незаконную деятельность в городе.». — Давос гневно продолжил: «Это все равно что объявить войну тем дворянам Лаоса (на самом деле это бывшие вожди мелких племен) и дать больше прав простолюдинам. Хмф! Да кем он себя возомнил? Даже его отец не осмелился бы на такое! За что он принимает Лаос? Теонию или Афины? Нет, он даже не знает, что Лаос — это не настоящий греческий город-государство. Это просто старый племенной союз, сменивший название».

«Хениполис еще молод. Имея в руках такую власть, он увлекся, поскольку хочет делать то, что считает правильным, хотя и не понимает реального положения Лаоса». — Анситанос говорил мягким тоном.

«Но сейчас Теонии нужен стабильный Лаос, поэтому, какие бы идеи у него ни были, он должен был сначала стабилизировать порядок в Лаосе и медленно наращивать свой собственный престиж. Анситанос, как только вы прибудете, вы должны сказать ему, чтобы он не слишком беспокоился, управляя Лаосом. В конце концов, при поддержке Теонии его желание обязательно исполнится в будущем». — После того как Давос выплеснул свой гнев, его настроение улучшилось, он добавил: «Кроме того, ты должен предупредить его, чтобы он прислушивался к мнению людей своего отца и уважал их, особенно своего дядю Алобамуса, и больше обсуждал с ним дела».

«Я понимаю. Постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить Хени». — Серьезно ответил Анситанос.

«Кстати, как продвигается ода Аиду, которую пишет Лисий? Фестиваль начнется через два дня». — Давос спросил с беспокойством.

«Она почти закончена. Хотя Лисий все еще недоволен некоторыми вашими требованиями и считает, что это ограничивает его мышление, в конце концов, это большая честь исполнить ее перед тысячами граждан Теонии, так что он не может быть счастливее». — Сказал Анситанос шутливо.

Давос тоже улыбнулся: «Я, конечно, надеюсь, что он сможет доказать Сенату и мне этой новой одой, что Теонийское гражданство, о котором я специально ходатайствовал для него, того стоит!».

***

«Похоже, что в этом году будет еще один небывалый урожай зерновых. Но если мы соберем больше, боюсь, нам негде будет их хранить». — Сказал Барипири. После отставки Беркса из чувства вины и того, что буря, потрясшая Теонию, еще не утихла, а также учитывая деликатность этой должности, Давос в конце концов предложил избрать на эту должность Барипири, Бруттийского государственного деятеля, среди государственных деятелей.

Поначалу люди думали, что Барипири придется сначала адаптироваться, но они не ожидали, что после вступления в должность он будет действовать решительно. Сначала он наотрез отказал прокурору Сесте в просьбе продолжить расследование в Министерстве сельского хозяйства по делу Поллукса, на что Сеста, естественно, возразил. В конце концов, они вынесли этот вопрос на рассмотрение Давоса, где он, в конце концов, прекратил расширение дела под уговорами Барипири, чем завоевал признательность подчиненных ему гражданских чиновников.

После этого он начал детально изучать ситуацию в Министерстве сельского хозяйства. После неоднократных консультаций с бывшим главным сельскохозяйственным чиновником — Беркесом. Затем он начал внедрять новую систему, которая усилила контроль над департаментом и повысила эффективность административной работы, снизив нагрузку на своих людей. Например, когда Беркс еще был главным, он часто выезжал в сельскую местность, чтобы понять ситуацию на полях, и даже просил своих людей делать то же самое. Однако Барипири считал этот метод неэффективным, поэтому он передал эту обязанность сельским старостам, а чиновникам Министерства сельского хозяйства оставалось только регулярно проводить инспекции и получать отчеты.

Затем он предложил Сенату повысить зарплату сотрудникам Министерства сельского хозяйства из-за высокой трудоемкости, так как им часто приходится бегать по всему Союзу и даже спускаться на поля и помогать в посадке, что часто не оставляет им времени на уход за собственными землями. Конечно, это предложение не было принято, так как это давало повышение зарплаты только сотрудникам Министерства сельского хозяйства, а что бы подумали сотрудники других ведомств?!.

Однако благодаря этому Барипири заручился поддержкой всех сотрудников Министерства сельского хозяйства.

«Значит, твое предложение — построить еще одно зернохранилище?». — Давос задумался на мгновение.

«Количество зернохранилищ в Турии, Консентии и Грументуме уже достаточно». — Серьезно ответил Барипири.

После Бруттийской войны Давос предложил стратегию строительства зернохранилищ и запасов зерна после тщательного рассмотрения. И лозунг «готовься к войне и готовься к голоду» произвел на других государственных деятелей такое впечатление, что они одобрили строительство зернохранилищ вокруг центральных городов Турии, Консентии и Грументума, с охраной, защищающей их. И вот уже два года эта программа реализуется.

«Внимательно изучив ситуацию в трех амбарах, я обнаружил, что зерно, хранившееся в позапрошлом году, немного заплесневело. Если мы будем хранить их еще дольше, боюсь, что они все испортятся, а это было бы расточительством. Поэтому лучше продать их, чтобы освободить место для покупки новых зерен.».

Давос кивнул: «Если это так, то просто сделай то, что ты сказал».

Проводив Барипири, Давос увидел Аристиаса, ожидающего у входа в гостиную: «В чем дело?».

«Та информация…». — Прошептал Аристиас.

Лицо Давоса внезапно стало холодным, когда он взял маленький бумажный сверток и открыл его: «Ты подтвердил?».

«Да. Тератус специально спешил в Кримису, чтобы проверить, и он только сегодня вернулся верхом и подтвердил, что его бронзовая пластина действительно поддельная. И пока его не было, мы послали людей тихо обыскать его комнату, где нашли кинжал, намазанный ядом». — Аристиас говорил медленно, слово за словом, без каких-либо эмоций.

«Похоже, их цель — я! Сиракузские тетрадрахмы… хмф, Дионисий, хитрец». — Давос усмехнулся, его глаза сверкнули холодом. Он подавил свой порыв к насилию, расхаживая взад-вперед по коридору.

В конце концов Давос остановился, но его лицо стало более твердым: «Раз уж он не сдался, пусть поднимет побольше шума!».

После этого Давос послал человека пригласить обратно Барипири, который все еще был в пути. Он не только полностью отменил свое прежнее решение. Он даже принял жесткое решение, что они не будут продавать старое зерно, но также попросил Барипири закупить новое зерно в больших масштабах, что они должны были сделать в короткое время. А Мерсису он велел сотрудничать и предоставить монеты из казны.

Барипири показалось странным внезапное изменение отношения Давоса, но он не стал расспрашивать и лишь согласился.

***

За последние два дня Мегарис потратил в ресторане почти все свои деньги, наслаждаясь вкусной едой.

Вернувшись в комнату для гостей поздно вечером, он запер дверь и зажег свечу. Затем он достал из-под кровати кинжал и уставился на него в оцепенении, вспоминая обещание, которое дал своему господину перед отъездом.

Огонь свечи отразил свет ножа на его лице, которое было глубокого синего оттенка...

***

В день рождения Аида, 9 сентября, праздник Теонийцев проходил как обычно, тысячи Теонийцев окружили площадь Нике.

Когда зазвучала музыка, жрицы храма начали петь оду Аиду.

И благодаря нескольким годам тонкого влияния, народ уже был немного знаком с этой новой манерой пения. Поэтому на сцене и за сценой раздается пение, разносящееся по всему городу, что было поистине впечатляющим зрелищем.

Далее наступило время масштабного театрализованного представления, которое также является одним из любимых на фестивале. Но на этот раз речь не шла ни об истории греческих наемников, прибывших в Магна-Грецию под руководством Аида, ни о великолепном эпосе основания Союза Теонии под покровительством Аида, ни о других легендах об Аиде. Вместо этого на площадь внезапно вышел мускулистый мужчина, одетый в львиную шкуру и держащий в руках большую дубину.

Толпа была настолько впечатлена этим образом, что кто-то тут же закричал: «Геракл! Геракл!».

Вместе с ударами барабана на площадь вошел необычайно высокий человек (на самом деле он стоит на ходулях, а нижнюю часть его тела прикрывает одежда). Хотя его вид был немного странным, толпа была поражена: «Великан!».

Многие версии истории рассказывали о том, что «битва между Гераклом и великаном» произошла в Африке, но многие южане настаивали на том, что битва произошла в Южной Италии, так что, похоже, Союз Теония оправдал их ожидания.

На площади сражались «Геракл» и «Великан».

В конце концов, «великан» умер, вызвав ликование толпы.

Внезапно на площадь выбежала группа людей в Бруттийской одежде, возглавляемая женщиной в роскошном платье. После этого они поздравили «Геракла», а «Геракл» затем взялся за руки с женщиной.

Многие были в недоумении, но Бруттийцы-Теонийцы поняли, что происходит, и вскоре возбужденно закричали: «Царица Валентия!».

«Геракл!».

«Брут!».

Это привлекло внимание остальной толпы и заставило их поинтересоваться, что происходит.

Вскоре после этого на площади зазвучала Бруттийская музыка, и Бруттийцы станцевали свой традиционный танец вокруг «Геракла» и «Валентии».

Под руководством Бруттианцев толпа у сцены тоже начала танцевать.

Лисий наблюдал за этой оживленной грандиозной сценой. Будучи деканом Института литературы Академии Теонии, он, естественно, оценивал это зрелище с иной точки зрения, чем обычные люди: «Держу пари, что это архонт Давос предложил это. Его соображения глубоки!».

Его слова показали его восхищение Давосом. В конце концов, только после встречи с Давосом он решил переехать в Турию.

«В Союзе Теонии Луканцы и Бруттийцы составляли значительное число, и термин «этническая гармония и интеграция» — это то, о чем архонт неоднократно упоминал в Сенате, и он постоянно прилагал усилия!». — Эмоционально сказал Анситанос.

«Это верно, это будет нелегко и потребует много времени!». — В отличие от Исократа, Лисий не верит в «афинское превосходство» или «греческое превосходство». Напротив, из-за своего длительного пребывания в Афинах он смог почувствовать афинскую ксенофобию и консерватизм, что заставило его почувствовать, что он нашел главную причину быстрого подъема Теонии.

В это время масштабное представление на площади закончилось. Анситанос улыбнулся и сказал: «Лисий, я не могу дождаться, чтобы услышать твою оду Аиду!».

Лисий уверенно ответил: «Я уверен, что не подведу тебя!».

Давос уже давно перестал показывать фокусы во время церемонии перед храмом Аида, как это было, когда храм только достроили. Вместо этого он следовал традиционной церемонии, закалывал ягнят, предлагал пищу и пел оду Аиду. И на этот раз ода Аида — не предыдущая, а та, которую написал Лисий. Давос читал ее раньше и почувствовал, что она хорошо написана, а это значит, что исключительная культура Теонии начала развиваться.

Поскольку смертные равны перед богами, люди, участвовавшие в церемонии, расположились в порядке: тот, кто пришел первым, стоит впереди.

Мегарис стоял на периферии площади, недалеко от храма, поэтому, когда поток людей хлынул к храму, он шел навстречу солдатам, поддерживая порядок. Солдаты образовали внушительный оборонительный круг вокруг всего храма Аида, несколько групп стражников патрулировали вокруг, чтобы поддерживать порядок и предотвращать несчастные случаи.

Более чем в 20 метрах перед Мегарисом стоял Давос. В данный момент он пел оду вместе с группой жрецов позади него.

Мегарис бессознательно сглотнул, опустил правую руку и коснулся твердого предмета у внешней стороны бедра.

После того, как Давос закончил петь оду, раздался звон бронзового колокола: «Бах!..».

Затем послышался энергичный возглас Давоса: «А теперь давайте начнем молиться великому Аиду!».

С этими словами он опустил голову и закрыл глаза. Люди последовали за ним, беззвучно молясь, некоторые даже встали на колени, и даже солдаты начали молиться в своих сердцах.

Затем Мегарис увидел, как мимо него из внутреннего круга прошла группа стражников.

'Сейчас самое время!'. — С открытыми глазами его правая нога топнула по земле, а все его тело понеслось вперед. Он прошел через нижний промежуток между стражниками, мелькнул позади них, просунул правую руку в хитон и вытащил кинжал.

Среди наемников Кампании Мегарис известен своей скоростью, и расстояние более 20 метров для него — всего лишь мгновение. В это время волнение и напряжение разливались по всему его телу, когда он пристально смотрел на Давоса, хотя ветер бил ему в глаза.

'Я близко! Близко!'.

Затем он увидел, что Давос поднял голову, не выглядя ни нервным, ни испуганным, и лишь слегка улыбнулся ему, отчего Мегарис почувствовал «толчок» в сердце.

Позади Давоса два жреца, склонившие головы, мгновенно выскочили наружу с небольшим кожаным щитом в руках. Вскоре кожаный щит с силой ударил по Мегарису.

Из-за своей инерции он не смог увернуться. Затем он почувствовал, что его правую руку словно ударили валуном, кости треснули, и кинжал вылетел из руки.

За ним последовал еще один щит, который сомкнулся на его голове, мгновенно лишив его сознания.

«Он мертв?». — Спросил Давос.

«Просто потерял сознание». — Ответил Мартиус, который был замаскирован под священника.

«Хорошо». — Как только Давос произнес эти слова, некоторые из людей начали кричать: «Убийцы! Здесь есть убийцы! Они хотят убить Архонта Давоса!».

«Убийство! Наемные убийцы пытаются убить Архонта!».

Только тогда, люди, которые отреагировали, наконец, увидели убийцу, который упал перед Давосом. Затем они услышали чей-то многократный крик: «Тут убийцы!». — Сразу же люди начали паниковать.

'Нехорошо'. — Разум Давоса тут же забил тревогу. На этой церемонии присутствуют десятки тысяч людей, поэтому последствия будут невообразимыми, если начнется паника или давка.

'Разве не это случилось с войсками Митридата?'

Давос пошел вперед, подошел к тылу солдат и начал кричать: «Граждане Теонии, солдаты легиона, я приказываю вам сохранять спокойствие! Сохраняйте порядок! Защищайте людей!».

Мартиус и солдаты последовали его примеру и начали кричать.

Услышав приказ легата, граждане Теонии начали подчиняться и сознательно встали, чтобы успокоить окружающих. Вскоре хаос постепенно улегся.

В это время женщину толкнули вперед, и она с криком упала в защитный круг.

Давос проявил беспокойство и собрался выйти вперед, чтобы помочь.

В то время как солдат рядом с ней тут же помог ей подняться. Но как только он поднял ее, его взору предстало искаженное убийственное лицо. Она оттолкнула ничего не подозревающего солдата, быстро вытащила спрятанный в ее теле кинжал и нанесла яростный удар в сторону Давоса.

Давос, который был очень близко к ней, не смог вовремя увернуться и только смотрел, как голубоватый кинжал пытается достать его. Но через мгновение Мартиус, стоявший позади него, внезапно оттолкнул Давоса левой рукой, а правой попытался схватить кинжал. Однако кинжал пронзил его ладонь.

Тогда Мартиус зарычал и ударил женщину по лицу левым кулаком.

Женщина закричала, отшатнулась на несколько шагов назад и упала на землю, конвульсируя и извергая кровь.

«Вы в порядке?!».

«Архонт Давос!». — закричал Плейсинас, другие священники и толпа, все они с беспокойством бросились к Давосу.

«Оставайтесь на своих местах!». — Давос быстро встал и крикнул: «Сохраняйте порядок! Я в порядке!».

Пока он говорил, стражники бросились к нему и защитили его в центре.

Но Давос оттолкнул солдат и поспешил к Мартиусу.

«Я в порядке». — Прошептал Мартиус, сорвав с себя церемониальную мантию и обмотав ею правую руку.

Давос взглянул на его правую руку, которая окрасила белый лен в красный цвет. После этого он похлопал его по плечу, но ничего не сказал. Вместо этого он отметил в своем сердце его спасительную благодать.

Затем он подошел к женщине.

В этот момент лицо женщины было крайне ужасным.

Давос уставился на нее невидящим взглядом, его пальцы слегка дрожали, так как он впервые почувствовал, что смерть так близко от него после столь долгого пребывания в этом мире.

'Проклятье! Проклятье!'. — В тот момент, когда он почувствовал, что больше не может контролировать быстро растущий гнев в своем сердце, он услышал крики солдат позади него: «Капитан, что с вами?!».

Давос повернул голову и увидел, что Мартиус упал на землю.

'Кинжал отравлен!'. — Промелькнула мысль в голове Давоса.

***

Более десяти лет спустя Анситанос написал в своей 《История Магна-Греции》: Праздник Аида, который должен был стать оживленным событием для Теонийцев, был прерван этим покушением, в результате которого капитан гвардии Давоса потерял сознание от полученных ранений. Сотни Теонийцев также были ранены, и более десятка погибли из-за паники во время покушения. Но самое главное, покушение на Теонийского архонта — Давоса — потрясло весь Союз Теонии и все города-государства Южной Италии. В то же время оно оказало далеко идущее влияние на политическую ситуацию в Теонии, Южной Италии и даже во всей западном Средиземноморье, чего люди, стоявшие за этим убийством, никак не ожидали.

Впоследствии историк может легко посмеяться над этим историческим событием. Но в тот день, сразу после убийства, Турий оцепил весь город и даже ввел комендантский час. Многие, кто оставался в своих домах и трактирах, были встревожены, поскольку распространились слухи о том, что «на Давоса совершено покушение». Это вызвало панику среди Теонийцев, которые всегда считали Давоса своим главным залогом безопасности Союза.

А архонт, о котором все беспокоились, теперь вернулся домой. Перед лицом беспокойства Хейристойи, Агнес и детей, которые пришли, услышав эту новость, Давос едва смог их заверить. После этого Давос сразу же гневно позвал Аристиаса: «Ты и твои люди — глупцы! Вы позволили наемному убийце так нагло таиться вокруг меня и даже не заметили этого! Если Мартиус не проснётся, многие из твоих людей должны заплатить головой!».

Аристиас не стал оправдываться. Неожиданно Мегарис оказался лишь прикрытием, а настоящим убийцей была слабая женщина: 'К счастью… Давос не пострадал! ' — Холодный пот выступил на спине Аристиаса, когда он подумал об этом.

Когда Давос закончил выплескивать свой гнев, его настроение немного успокоилось, он сурово сказал: «Аристиас, мне все равно, какие методы ты используешь, ты должен выкопать эти «шипы», прячущиеся в Теонии, и тех, кто враждебен Теонии, в кратчайшие сроки! Я разрешу патрулям под командованием Матониса сотрудничать с тобой».

Аристиас сжал кулак: «Будьте уверены! Я никогда больше не подведу вас!».

«Я не хочу, чтобы государственные или стратегические деятели Теонии и чиновники союза были убиты или попали в неприятности, особенно когда Теония собирается действовать!».

Вместо того, чтобы оказать давление на Аристиаса, предупреждение Давоса взволновало его: «Союз хочет принять меры?!!».

***

Как только Аристиас ушел, Куногелата и Матонис пришли вместе. После поражения в битве при: Турии против союза Луканских племен в том году у Куногелаты появилась причуда — он не желает оставаться наедине с этими военными людьми. Однако на этот раз ситуация не терпит отлагательств.

Когда Матонис вошел в гостиную, он с облегчением увидел, что Давос действительно в безопасности, как и говорили остальные, поэтому он закричал: «Убийца признался!».

«Так быстро?». — Давос был немного удивлен.

Матонис усмехнулся, но вспомнил, что атмосфера не та, поэтому ему пришлось сдерживать себя: «Когда убийца очнулся, он признался, не дожидаясь, пока мы будем его пытать. Его единственной просьбой было несколько раз перед смертью поесть в ресторане Хейристоя».

Эта просьба действительно была немного забавной. Но Давос был не в настроении смеяться, поэтому он спросил со всей серьезностью: «Что он сказал?».

Матонис сердито ответил: «Он сказал, что является кампанским наемником и уже несколько лет сражается за Сиракузы, и что сиракузский стратег Масиас послал его убить вас…»

'Масиас?'. — Давос вспомнил, что сказал ему Анситанос: «Масиас был лидером кампанских наемников и позже стал важным стратегом при Дионисии».

«У тебя есть какие-нибудь доказательства?». — Спросил Давос.

«Нет, он ничего не взял с собой, когда приехал в Турии, а постоялый двор, где он остановился, и кинжал были приготовлены другим человеком по имени Ауреас. Однако он знал только имя, но не знал, как выглядит Ауреас и чем он занимается. Сейчас я послал несколько человек на постоялый двор, где он остановился, в надежде получить информацию».

Выслушав это, Давос снова спросил: «А что с женщиной?».

«Никто не приходил проведать ее и не говорил, что знает ее…». — Матонис был немного подавлен.

«Матонис, прошло совсем немного времени после убийства, а ты уже добился больших успехов». — Давос утешил его, затем его глаза холодно блеснули: «Неважно, из Турии она или из других городов, раз она может участвовать в фестивале, значит, есть след, по которому можно идти. Кроме того, оба кинжала были очень похожи и начинены ядом. Таким образом, она определенно имеет какое-то отношение к Сиракузам».

Давос усмехнулся и приказал ему: «Матонис, найди Аристиаса и попроси его помочь тебе выяснить правду как можно скорее».

«Понял». — Матонис развернулся и ушел.

После этого Куногелат с тревогой и нерешительностью спросил: «Вы планируете объявить войну Сиракузам? Хотя убийца утверждал, что Сиракузы приказали ему сделать это, это еще не подтверждено, и…».

Давос, который всегда уважал Куногелату, грубо прервал старика: «Я хотел бы спросить тебя вот о чем. Что случится с Теонией, если им действительно удалось бы убить меня?».

Куногелат был ошеломлен. Он задумался и честно ответил: «Будут… волнения… Это больше, чем просто беспорядки, поскольку может начаться гражданская война. Три основных народа в Союзе — Греки, Луканцы и Бруттицы — обязательно вступят в конфликт; несколько армейских лидеров также имеют равное старшинство и престиж, поэтому они не смогут сдерживать другие легионы, в то время как чиновники доминируют в Сенате. Если так пойдет дальше…». — Куногелату становилось все страшнее, когда он думал об этом.

«Что тогда будет с нашим Южно-Итальянским альянсом?». — Давос уставился на выражение лица Куногелаты, направляя его мысли. Южно-Итальянский союз — это союз греческих городов-государств в Магна-Греции во главе с Теонией. Поскольку сила Теонии намного превосходила другие города-государства, она стала опорой, поддерживающей альянс. Однако, как только в Союзе Теонии возникнет внутренний конфликт и гражданские беспорядки, ослабляющие его, Кротон и Регий могут вступить в борьбу за власть. Поскольку сила обеих сторон не сильно отличается, то ни одна из них не будет уверена друг в друге, в результате чего Южно-Итальянский альянс окажется просто пустой оболочкой, не говоря уже о том, что Кротон, скорее всего, отомстит Сициллиуму и Терине за их предательство. Также возможно, что Кротон в отместку объявит войну Теонии, что приведет к полному распаду Южно-Итальянского альянса.

«Мы все знаем, что Сиракузы только что подписали мирное соглашение с Карфагеном, но мы не видели, чтобы Сиракузы демобилизовали своих наемников. Напротив, они закупают зерно и строят больше кораблей… так для чего же они нужны? Неужели они собираются помочь Спарте победить Фиванский союз?».

Вопрос Давоса поразил Куногелату: Действительно, у Дионисия уже давно были амбиции в отношении Магна-Греции, так что если Союз Теонии находится в беспорядке, а Южно-Итальянский альянс развалится, то сила Сиракуз будет намного превосходить эти различные города-государства и альянсы в Магна-Греции, что позволит ему легко достичь своей цели.

Давос пристально смотрел на старика перед собой, и крошечные бисеринки пота тихо стекали с его висков. Как Теонийский государственный деятель, Куногелата трижды избирался претором Турии благодаря своему вкладу в нынешнее процветание Турии. К сожалению, самым большим его недостатком был страх перед войной.

«Куногелат, ты уже должен быть знать меня. Я не из тех, кто бездумно вступает в войну без должной подготовки. Тем не менее, мы должны принять меры, иначе будет ужасно, если Сиракузы, злобные волки, будут таскаться по Теонии, жаждать нашей земли и нарушать порядки нашего союза в любое время!».

Выслушав искренние слова Давоса, Куногелат некоторое время размышлял. Наконец, он передумал и сказал: «Давос, что ты хочешь, чтобы я сделал?».

Давос улыбнулся: «Во время экстренного собрания, которое состоится позже, я надеюсь, о поддержке, об моем предложение о мобилизации граждан Теонии для подготовки к войне с Сиракузами!».

'Просто «подготовиться»?'. — Куногелата не мог поверить в то, что услышал. Ведь, судя по свирепому виду Давоса, он думал, что тот немедленно начнет войну с Сиракузами.

«Естественно, это еще не все. Мы должны поддержать идею Регия о создании колониального города на Сицилии…». — Давос взглянул на Куногелату и сказал слово за словом: «Мне также нужно, чтобы ты рассказал «правду» о результатах расследования инцидента с убийцами другим государственным деятелям — а именно, что Локри послал убийц по просьбе Сиракуз».

Глаза Куногелата расширились, а на его лице появилось удивление: «Давос, возможно, ты…».

«Да, мы нацелимся на Локри». — Выражение лица Давоса стало немного злобным, а его слова стали твердыми: «Союз Дионисия с Локри должен сделать Локри плацдармом для вторжения Сиракуз в Магна-Грецию, а существование Локри сделало невозможным нашу интеграцию в единое целое. Поэтому на этот раз мы должны воспользоваться прекрасной возможностью и объявить войну Локри. Если Сиракузы спасут их, наши шансы на победу будут очень высоки, пока они противостоят армии нашего Южно-Итальянского альянса на земле Магна-Греции! А если они не придут, мы просто завоюем город-государство, предавшее Магна-Грецию!».

Хотя он уже подготовился к неизбежной войне между Теонией и Сиракузами, Куногелата предпочел сначала разобраться с Локри, чем столкнуться с могущественными Сиракузами. Еще во времена основания Союза городов-государств Теонии, Локри был могущественным государством в Магна-Греции, но теперь в глазах Теонийцев он больше не заслуживает упоминания. Более того, способность придумать такую стратегию означает, что Давос не ослеплен гневом, поэтому Куногелата начала активно давать советы: «Так случилось, что на этот праздник приглашены стратеги и государственные деятели всех городов-государств Южно-Итальянского союза, такие как лорд Ателикус из Регия, лорд Лисий из Кротона, лорд Сипрус из Терины, лорд Фритинас из Сциллиума, лорд Фларин из Каулонии… И они наверняка уже слышали о сегодняшнем шокирующем событии, так что мы могли бы просто разместить конференцию Южно-Итальянского Альянса, которая должна была состояться в Сциллиуме, в Турии вместо этого. И я верю, что мы легко сможем достичь соглашения!».

«Я полагаю, что они уже ждут, когда Сенат пошлет кого-нибудь связаться с ними, поэтому мы должны закончить наше заседание Сената как можно скорее».

«Понял». — Куногелата кивнул. Затем он покинул резиденцию Давоса несколько тяжелым шагом, так как знал, что после сегодняшнего дня Союз Теонии, находившийся в состоянии мира более трех лет, снова откроет ворота войны.

***

Во время заседания Сената Теонии государственные деятели больше беспокоились о благополучии Давоса, особенно те из них, которые были бывшими наемниками: Луканцы, Амендоларанцы и некоторые Бруттийцы.

Поэтому, когда Куногелата рассказала им «правду», государственные деятели были возмущены, что позволило предложению Давоса «объявить войну Локри» легко пройти.

Хотя такие боевики, как Аминтас, были слегка разочарованы тем, что Давос не объявил войну виновнику, Сиракузам. С другой стороны, Корнелиус, Анситанос и другие были удивлены, почему Сиракузы спрятались за Локри. Тем не менее, на некоторое время они почувствовали облегчение.

В конце концов, сенат решил отправить посланников и допросить Локри с суровыми требованиями.

***

Придя домой, Давос не успел даже отдохнуть, как тут же попросил кого-нибудь пригласить его тестя, Ателикус.

«Наконец-то я с облегчением увидел, что с тобой все в порядке!». — Радостно сказал Ателикус. как только увидел его, отчего Давос почувствовал тепло.

Затем Ателикус закричал: «Сиракузы! Должно быть, это сделал кто-то из Сиракуз! Я давно говорил…».

Давос прервал его и решительно сказал: «Сенат Теонии решил полностью поддержать Регий в создании колониального города на Сицилии, но я надеюсь, что ты сможешь выполнить свои предыдущие слова и передать флот Регия под единое командование Теонии!».

«Это отличные новости. Но сможет ли Теония обеспечить безопасность побережья и торговых путей Регия, если мы передадим наш флот вам?». — Ателикус снова стал неохотно соглашаться.

«Я не думаю, что у Сиракуз больше не будет времени задирать Региум, потому что Теония отправит посланников допросить Локри об отправке убийц, чтобы убить меня». — Слова Давоса были шокирующими.

Ателикус с изумлением сказал: «Как… как это может быть Локри?».

«Потому что Теонии и Южно-Итальянскому Альянсу нужно было вести войну против Локри!». — Твердо сказал Давос.

Ателикус все еще был удивлен, но он понял намерение Давоса. Он разжал руки, затем схватился за подлокотник кресла и медленно сел: «Ты… ты пытаешься… нет! Ты пытаешься заманить Сиракузы в Магна-Грецию».

«Да. Сконцентрировав войска различных городов-государств Южно-Итальянского союза на землях Магна-Греции для борьбы с Сиракузами, у нас будет больше шансов на победу! Отец, мне нужна полная поддержка Регия, чтобы убедить другие города-государства на Южно-Итальянской конференции». — Давос, который редко произносил слово «отец», просто показывает, насколько важен этот план.

Ателикус поднял голову и посмотрел на Давоса, размышляя некоторое время. Затем он сказал: «Я обещаю, что передам управление флотом Регия под командование вашего Союза Теонии и полностью поддержу предложение Теонии на конференции Южно-Итальянского альянса. Конечно, ты должен понимать, что это не потому, что ты мой зять, а потому, что Регий всегда желал причинить вред Сиракузам».

Проводив Ателикуса, Давос пригласил старого друга Теонии, Сипрус, который теперь был избранным полемархом Терины.

Сипрус с готовностью согласился, когда Давос попросил его о поддержке. Кроме того, что Терина была близка к Союзу Теонии и имела тесные деловые контакты с близлежащим городом Клампетия и регионом Бруттийцев, Терина также нуждалась в их защите: «Архонт Давос, на самом деле, вам нет необходимости просить поддержки Терины заранее, так как ваше предложение будет легко поддержано городами-государствами Южно-Итальянского Альянса благодаря тому, что Кротоне, Сциллиум, Каулония и наша Терина были смертельными врагами Локри и его союзников на протяжении десятилетий. За эти годы они стали самой большой проблемой, которая мучила наши города-государства, так что на этот раз, если бы мы могли избавиться от них одним махом, это привело бы нас в восторг. Так почему мы должны возражать?».

Конечно, все так и было, как сказал Сипрус. Они провели чрезвычайную конференцию Южно-Итальянского альянса в гостевом доме рядом с Большим сенатским залом, который использовался для приема посланников и важных персон из других городов-государств. На конференции другие города-государства единогласно согласились с тем, что: В случае войны между Теонией и Локри, Южно-Итальянский союз объединится и сформирует большую армию, чтобы сокрушить их, и в то же время все они будут готовиться к войне с Сиракузами.

Когда совещание закончилось, была уже глубокая ночь. Проводив Давоса, стратеги уже собирались вернуться в гостевой дом, когда Лисий крикнул: «Посмотрите на небо!».

Они увидели, как на юго-западе ночного неба прочерчиваются яркие серебряные линии, необычайно ослепительные на темном небе.

Стратег Фритинас из Сциллиума расширил глаза, внимательно посмотрев на это, и неодобрительно сказал: «Такое зрелище бывает много раз в году. В этом нет ничего особенного».

«Но это случилось в июле и августе, а в сентябре мы редко видим такое зрелище». — Сказал Лисий.

«Действительно». — ответил стратег Фларин из Каулонии с серьезным выражением лица.

«Это хорошее предзнаменование!». — Возбужденно воскликнул Сипрус: «Персей — герой, убивший зловещую Медузу. И теперь, когда мы наконец решились объявить войну диктаторскому и деспотичному Дионисию, мы уничтожим этого тирана, который уже более десяти лет угрожает безопасности греческих городов-государств в Магна-Греции и народа. Разве не этого хочет герой Персей?!».

«Сипрус прав. Пока мы, Южно-Итальянский Альянс, объединяемся, наша реальная сила будет превосходить Сиракузы. И подобно тому, как Персей убил Медузу, мы сможем победить Сиракузы и восстановить независимость и свободу греческого города-государства Сицилии!». — Подбадривал Ателикус.

Некоторые из других стратегов городов-государств задумались, а некоторые не могли не кивнуть, как бы избавляя их от напряжения возможной войны с Локри, а затем и с Сиракузами.

***

Когда Давос вернулся домой, он был уже без сил, но, услышав, что пришел Аристиас, он воспрянул духом и встретил его в кабинете.

«Мы выяснили, что человек, забронировавший комнату для Мегариса, был купцом из Локри, который часто приезжает в Турию за вином, поэтому хозяин и официант трактира знакомы с ним. К сожалению, он уже покинул Турий девять дней назад и вернулся в Локри». — Сообщил Аристиас.

«Локрийский купец эх… мы действительно несправедливо обвинили кого-то». — Давос усмехнулся. На самом деле, если задуматься, то подозрения в адрес Локри вполне объяснимы. В конце концов, после дела Поллукса Турианцы и даже все население Теонии стали настороженно относиться к Сиракузам, зашедшим на их территорию. Напротив, их отношение к Локри, союзнику Сиракуз, оставалось хорошим.

«Есть ли прогресс в расследовании дела той женщины?». — Снова спросил Давос.

«Да. После расследования мы выяснили, что она — наложница Кримисийского дворянина, который некоторое время назад был осужден по делу Поллукса. Она приехала в Турию вместе с несколькими членами семей тех, кто был осужден по предыдущему делу. В настоящее время лорд Матонис послал своих людей найти и арестовать их».

'Опять Кримисийцы! '. — Давос чувствовал, что ему следует написать письмо Протесилею, претору Кримисы, с просьбой усилить управление и перевоспитание коренных жителей Кримисы.

Давос также думал о том, чтобы предложить Сенату добавить патрульный отдел, который бы возглавлял и координировал патрули в городах, усиливая охрану порядка в городах и поимку нарушителей. Другими словами, повысить статус патруля и сделать его официальным, вместо того чтобы всегда позволять солдатам двигаться.

Размышляя об этом, Давос снова и снова неосознанно подходил к комнате Хейристойи. Заметив это, он поспешно жестом подозвал Азуну, которая находилась во внешней комнате и собиралась удалиться.

Вдруг из внутренней комнаты раздался голос Хейристои: «Давос?».

«Почему ты до сих пор не спишь так поздно? Это вредно для твоего здоровья и ребенка». — Давос сказал низким голосом.

«Сегодня произошло такое событие, и ты ожидаешь, что я буду спать, пока ты все еще не вернулся?!». — Нежный тон Хейристойи выражал глубокую озабоченность: «Я хочу, чтобы сегодня ты спал со мной».

«Хорошо! Хорошо!». — Давос вошел в дом и сел у кровати: «Видишь, я в порядке».

Азуна быстро зажгла свечу и поспешно вскипятила воду, чтобы вымыть лицо и ноги Давоса.

Хейристойя осторожно сдвинула свой круглый живот, прислонилась к Давосу и обхватила его руками: «Мы с Агнес… были в ужасе, услышав, что на тебя напали убийцы! Спасибо Аиду!».

«Да, а также спасибо Мартиусу! Он до сих пор лежит в больнице и без сознания…». — Давос вздохнул и с ненавистью сказал: «Вот почему мы в Сенате решили отомстить Локри и Сиракузам!».

«Это значит… что скоро снова начнется война, и даже с Сиракузами…». — Услышав это, хрупкое тело Хейристойи задрожало, когда она с некоторым беспокойством произнесла эти слова, крепче обняв Давоса.

Давос нежно погладил ее по спине и утешил: «Ты же знаешь меня. Когда это я проигрывал, когда дело касалось войны?! И все же, я боюсь, что не буду рядом с тобой, когда ты родишь».

Горечь на лице Хейристойи исчезла. Вместо этого она мягко утешила Давоса: «Можешь не беспокоиться, Азуна и Агнес здесь, чтобы позаботиться обо мне, и даже твои ученики (имея в виду Герпуса и других лекарей) регулярно навещают меня. Так что, как и в прошлый раз, роды пройдут без осложнений. Скорее, ты должен защитить себя, на случай, если ты… оставишь меня, Агнес, маленького Кро, Синтию, Адорис, ребенка в нашем животе, и всех тех, кто любит и полагается на тебя». — В этот момент ее голос немного задрожал.

Давос смог лишь обнять ее и шепотом успокоить: «Не волнуйся, с благословения Аида мне не грозит опасность! И на этот раз Сенат пошлет еще сотню стражников для моей безопасности, они будут еще более настороженными. Просто из-за этого наша семья в будущем не сможет ходить на рынок Турии. Ты помнишь, как…».

Хейристойя тихонько похрапывала. В какой-то момент она заснула, и Давосу оставалось только уложить ее ровно и осторожно укрыть одеялом. Он смотрел на нее, слегка нахмурившись, когда в глубине его сердца всплыла внезапная мысль.

***

На следующий день начался финал Теонийского регби. Несмотря на вчерашнее событие, Турий не позволил ему помешать проведению соревнований и провел их вовремя, как обычно, толпы зрителей заполнили арену раньше времени.

Когда шум начал заполнять огромную арену, толпа увидела, что Архонт, о котором они беспокоились, появился на месте почетного гостя, размахивая руками с улыбкой на лице.

Затем толпа разразилась оглушительными криками, сотрясающими всю арену.

***

Пока Теонийцы в Турии ликовали на открытии финала по регби, посланник Сената — Праксилеос — добрался на корабле до Локри.

В настоящее время Праксилеос является промежуточным судьей Теонии. Он только что покинул свой пост в Амендоларе и ожидал нового назначения в Турии. И поскольку он так же красноречив, как Аристократ, но гораздо мягче и проницательнее его, сенат назначил его посланником в Локри. Ведь он стал чиновником Турии гораздо раньше, чем Аристократ.

Праксилай с радостью подчинился, не то чтобы он не знал об опасностях поездки, но это была прекрасная возможность продемонстрировать свой талант и привлечь внимание государственных деятелей, особенно архонта — Давоса. Промежуточный судья — это самая высокая должность, которую может занять гражданин Союза, не являющийся государственным деятелем, как он, поскольку государственные деятели — единственные, кто может стать старшим судьей, а архонт Давос одновременно занимает высшую ступень. Поэтому дальше он либо продолжит службу в качестве промежуточного судьи в других городах, либо перейдет на другие должности, где ему необходимо отработать пять лет, прежде чем он сможет вступить в ряды избранных государственных деятелей Сената. Таким образом, он должен повысить свои шансы стать государственным деятелем, показав отличные результаты.

Локри расположен недалеко от «мыска» Южной Италии, рядом с Региумом. Однако, несмотря на то, что он не занимал плодородных и плоских равнин, как Сибарис и Кротоне, и не имел отличного географического положения, как Региум, он воспользовался своим относительно выгодным положением вблизи главного торгового пути Мессинского пролива, основав два колониальных города, Медму и Гиппонион, на западном побережье Южной Италии, которое оказалось на торговом пути, ведущем к самому процветающему торговому пути в регион Тирренского моря — Центральную Италию. Открыв древний путь, соединявший восточное и западное побережья, Локри смог утвердиться в качестве знаменитого прибрежного города в западном Средиземноморье и, таким образом, стать державой в Магна-Греции.

На самом деле, Теония и Локри имеют некоторые связи друг с другом. Во время основания Турии Афинский мудрец Протагор создал для нее закон, приняв законы известного законодателя Локри Залевка, а не Афинский закон, основываясь на том, что Турия была городом-государством, состоящим из многочисленных переселенцев разного происхождения. И Союз Теонии, который был создан на руинах старой Турии, воспринял суть первоначальных законов Турии.

Залевкус славился своими строгими законами, и однажды он даже ввел правило, согласно которому «каждый, кто хочет изменить какой-либо из существующих законов, должен сначала накинуть себе на шею веревку, и если его предложение не будет принято, он будет задушен до смерти». Залевк был беспристрастен в исполнении закона на протяжении всей своей жизни, что даже когда его сын нарушил закон, он все равно без колебаний приказал выколоть ему глаза в соответствии с законом. Однако, исходя из отношений отца и сына, он выколол один глаз вместо этого.

Такие фигуры, подающие пример, и такие законы, управляющие Локрийцами, отличали Локрийцев от обычных греческих городов-государств, делая их известными своим законопослушанием (конечно, с добавлением Теонийцев позже). В то же время они умели подчиняться приказам, что позволило им противостоять Кротону, чья сила была выше.

Возможно, именно из-за их строгих законов бог-покровитель Локри не похож на большинство других городов-государств, которые выбирали таких могущественных богов, как Зевс, Посейдон, Аполлон и Афина. Вместо этого они выбрали двух нежных богинь: Афродиту, богиню любви и красоты, и Персефону, царицу подземного мира и богиню плодородия. Они даже построили великолепные храмы для каждой из этих двух богинь. Вот почему, когда в Теонии ежегодно 9 сентября проводился День Аида, небольшое количество Локрийцев также спешило принять в нем участие, не только из-за уникальной церемонии и оживленности в Турии, но и потому, что Теонийцы также будут праздновать Персефону, принося жертвы Аиду.

А поскольку у них две богини-покровительницы, социальный статус Локрийских женщин выше, чем в других городах-государствах. Им даже разрешено появляться на публике с вуалью и они имеют право на наследование некоторого имущества, что несколько схоже с Теонией.

К сожалению, даже несмотря на все это, две греческие державы со схожей культурой и обычаями стали врагами.

Не успел Праксилеос прибыть в Локри, как Локрийский совет уже узнал о покушении на архонта Теонии. Несмотря на то, что Турий вскоре заблокировал весь инцидент, но, будучи владыкой Южной Италии, не только Локри, но и другие города-государства Южно-Итальянского Альянса, а также Таранто послали людей, чтобы те оставались или прятались в городе и порту Турия, чтобы в любой момент узнать о развитии событий в Теонии, что позволило бы им вовремя предпринять соответствующие контрмеры. Поэтому, как только произошел такой большой бунт, эти люди, естественно, обратили на него внимание. И после того, как они выяснили ситуацию, они вернулись в свой город либо на лодках, либо на лошадях.

Поэтому, хотя Праксилеос и отправился в путь на следующий день, он все равно отстал. После прибытия в порт Локри чиновники порта уже быстро доложили о случившемся Совету, что заставило Локрийских государственных деятелей удивиться, почему посланник Теонии появился здесь в такое время.

Несколько стратегов и государственных деятелей Локри знали больше о том, что произошло на самом деле, например, стратег Демодокас, брат Дорис — жены Дионисия, который охотно верил, что Теония просто собирается снова пожаловаться на Сиракузы. Однако он не ожидал, что посланник Теонии появится здесь.

Хотя он и был удивлен, но из вежливости и уважения к Теонии — гегемону Южной Италии, он пригласил посланника в их Зал Совета.

Как и в других демократических городах-государствах, экклесия является высшим органом власти при обсуждении и принятии решений по важным событиям города-государства. С другой стороны, совет решает обычные мелкие политические вопросы.

Совет Локри — это просто уменьшенная экклесия, которая делит всех граждан, участвующих в экклесии, на множество групп, обычно десять, и по очереди участвует в делах города-государства через Совет. Вот и сейчас в зале Совета собрались восемь стратегов и сотни членов Совета, что уже является огромным собранием, в несколько раз превышающим число Теонийских государственных деятелей.

Немного подготовившись, Праксилеос вышел в центр зала Совета по приглашению председательствующего государственного деятеля.

«Уважаемый совет Локри, я, Праксилеос, прибыл сюда как посланник Союза Теонии, чтобы задать Локри вопрос от имени всех Теонийцев!». — Праксилеос сразу же объяснил свое намерение.

Как только он это произнес, волна суматохи и удивления окутала окружающих государственных деятелей. Вместо того чтобы сделать паузу, Праксилеос повысил голос: «Я думаю, все вы знаете об ужасном покушении на Давоса, великого архонта Теонии и великого легата, любимого гражданами и вызвавшего гнев всех Теонийцев! Теперь, поймав убийцу на месте и допросив его, он признал правду и признался, что его нанял и помог ему Локрийский купец по имени Ауреас, что позволило ему успешно пробраться в Турию и предпринять действия против архонта Давоса…».

«Это ложное обвинение!». — Демодокас, полемарх Локри, немедленно прервал Праксилеоса и ответил: «Мы, Локрийцы, никогда не будем провоцировать вас, Теонийцев, без причины! И мы не настолько глупы!».

«Но правда есть правда! После детального расследования и после повторного подтверждения Сенат Теонии определил, что за убийством стоите вы, Локри!». — Праксилеос гневно указал на толпу и гневно закричал.

Совет немедленно взорвался в ярости: «Неужели все государственные деятели Теонии — дураки?! Какое отношение это имеет к нам! Почему бы вам вместо этого не допросить Сиракузы!».

«Это явно обычный трюк, используемый этим владыкой, который уже много раз убивал своих политических противников в других городах-государствах Сицилии!».

«Что за доказательства? Это определенно сфабриковано! Теония могла прийти и обвинить Локри только потому, что у вас не хватает смелости связываться с Сиракузами! И даже если этот купец по имени Ау… Ауреас — локрийский, ему должны были заплатить другие города-государства. вы хоть смогли его допросить? Вы просто пришли к выводу, что это мы, Локрийцы, наняли его!».

Не обращая внимания на их споры и оскорбления, Праксилеос продолжил: «По этой причине Сенат Теонии и все граждане крайне возмущены подлым поведением Локри и требуют, чтобы вы были наказаны. Во-первых, признайте свои ошибки перед Аидом, вы должны отправить посланника в Турию, чтобы он принес публичные извинения сенату. Во-вторых, возместите ущерб жителям Теонии, которые были ранены и убиты в этом инциденте. И наконец…».

Праксилеос бесстрашно обратился к разъяренной толпе, его голос был твердым и громким: «Расторгните ваш союз с Сиракузами! Если так, то Теония простит Локри за то, что вы сделали раньше, и примет вас в…».

Прежде чем Праксилеос успел закончить свои слова, гневные рыки заглушили его голос: «Мы, Локрийцы, не сделали ничего плохого, так почему мы должны принимать ваши необоснованные требования!».

«Это унижение! Унижение для Локри!».

«Это план Теонии! Они хотят разорвать союз Локри с Сиракузами!».

Члены Совета ругались, некоторые даже бросились к Праксилеосу, несмотря на уговоры других.

Среди бегущих был один из стратегов, Теофант. Этот вспыльчивый стратег подбежал и ударил Праксилеоса, мгновенно повалив его на землю.

В тот момент, когда он собирался ударить его ногой, другой стратег — Метелофес удержал его и тревожно закричал: «Не нарушай священную традицию «неприкосновенности посланников» и законы Локри!».

Услышав слово «закон», Локрийцы, спешившиеся и окружившие Праксилеоса, замерли.

Воспользовавшись случаем, Метелофес закричал: «Владыка Демодокас, если ты и сейчас не остановишь их, они будут сурово наказаны за нарушение закона!».

Метелофес окликнул Демодокаса, который только наблюдал за происходящим. Как полемарху, ему пришлось встать и ответить: «Те, кто унижает Локри, являются врагами Локри, так как же можно считать это нарушением закона, если они просто защищают честь города-государства?».

«Вы правы!». — Кто-то сразу же согласился.

«Хорошо, все вы должны отступить. Зал Совета — священное место, а мы, Локрийцы, цивилизованный город-государство, в отличие от Турии. Поэтому мы не должны делать ничего, что могло бы навредить посланнику…». — Сказал Демодокас, выходя вперед, в то время как члены Совета послушно вернулись на свои места.

Демодокас служил на посту полемарха Локри девять лет подряд, в основном благодаря своим отношениям с Дионисием. Изначально Локри заключил союз с Сиракузами, потому что хотел использовать их силу для победы над своим давним врагом — Кротоном. Однако, хотя Кротон ослаб, возник более мощный Союз Теонии, особенно после создания Южно-Итальянского союза.

Теофант только фыркнул и неохотно отступил.

Праксилеос, пошатываясь, поднялся на ноги, все еще отказываясь признать поражение: «Бывший город Турий однажды причинил вред посланнику и был сожжен…».

«Теониец, если хочешь похвастаться своим превосходством, тебе нужно подумать о месте. Это место — не города-государства Южно-Итальянского Альянса, которые сделают все возможное, чтобы угодить вам, Теонийцам. Это Локри!». — Демодокас усмехнулся: «У Локри нет и не было желания убивать вашего архонта, поэтому мы отказываемся от любых ваших неразумных просьб!».

'Отказываемся!'. — Хотя он уже ожидал такого ответа, Праксилеос все равно обрадовался. Он спокойно вытер пальцем кровь из уголков рта, вытянул руки в сторону Демодокаса, сжимал и разжимал их, показывая кровь на ладони. Он посмотрел на них и торжественно произнес слово за словом: «Значит, это означает войну между нашими государствами!».

Как только Праксилеос произнес эти шокирующие слова, Совет взорвался суматохой, и выражение лица Демодокаса изменилось, когда он подсознательно крикнул: «Разве Теония не боится привлечь армию Сиракуз?!».

Праксилеос улыбнулся. В пронзительном крике Демодокаса он увидел скрытый страх полемарха Локри, и это Праксилеоса заставило испытать чувство гордости: «Со времени своего основания и до настоящего времени Теония сталкивалась с многочисленными могущественными врагами, и в конце концов слабые одержали верх над сильными, что позволило нам создать могущественный Союз Теонии сегодня! Мы не боимся Сиракуз, что насчет вас, Локри? Осмелитесь ли вы противостоять армии Теонии и всего Южно-Итальянского союза?».

Демодокас и остальные побледнели.

***

«Праксилеос, посмотрите на эти корабли. Кажется, что они могут захотеть напасть на нас. Что именно вы сделали Локрийцам, что их так разозлило?». — Капитан транспортного корабля, перевозившего Праксилеоса на Локри, шутливо пожаловался.

«Ты узнаешь через несколько дней». — Праксилеос стоял на носу корабля, наблюдая за Локрийскими кораблями, сопровождавшими их. Затем он дерзко рассмеялся: «Не волнуйся. Локрийские стратеги не позволят нам умереть здесь. И даже если что-то пойдет не так, в Зале Доблести в храме Аида в Турии будет стоять наша с тобой статуя!».

***

«Этот проклятый посланник Теонии уже уехал?».

«Корабль Теонии отбыл без происшествий».

Демодокас облегченно выдохнул, на мгновение отпустив свои мысли.

В то время как Теофант, находившийся рядом с ним, прорычал: «Теонийцы пришли сюда, чтобы покрасоваться и угрожать нам, а мы все еще должны обеспечивать их безопасность!».

«Теофант, ты должен понять». — Демодокас сразу же принял серьезный вид и сказал слегка порицающим тоном: «Независимо от того, будем ли мы сражаться с Теонийцами в будущем или вести переговоры, чтобы разрешить этот конфликт, пока с их посланником ничего не случится, будет возможность для примирения. Ты уже должен знать, что объединенная сила Теонии и Южно-Итальянского союза не хуже, чем у Сиракуз».

«Мы, Локрийцы, не боимся войны!». — Гневно ответил Теофант, но его голос казался слабым.

Демодокас больше не обращал на него внимания. Он повернулся к Метолефу и сказал: «Отправляйся в Сиракузы и скажи великому Дионисию, что Теония подставила Локри в убийстве их архонта, и они объявили Локри войну. Я надеюсь, что он пришлет подкрепление, иначе Локри не сможет в одиночку противостоять армиям Теонии и Южно-Итальянского союза».

***

В городе Лаос, Алобамус вернулся в свою резиденцию с ужасным выражением лица. Заметив это, его жена спросила с беспокойством: «Неужели твой племянник снова доставил тебе проблемы?».

Услышав слова жены, Алобамус пришел в ярость и фыркнул: «Племянник? Он даже не считает меня своим дядей. Знаешь, какие новые фокусы он сегодня придумал? Он хочет построить школу!»

«Школу? Что это?». — Уроженка Лукании редко удосуживалась узнать что-нибудь о Теонии.

«О, нет необходимости, чтобы ты понимала, ведь это все равно нехорошо! Просто он также хочет позволить детям бедняков учиться в школе. Он сумасшедший!». — Алобамус хлопнул кулаком по деревянному столу, чтобы выплеснуть свой гнев.

«Разве его учитель из Турии не приходил сюда не так давно и не предупреждал его, чтобы он не лез не в свое дело? И пусть он послушает тебя…».

«Слушать меня?!». — Усмехнулся Алобамус: «Ты же не знаешь моего племянника. С детства он был упрям. А теперь, когда его отец умер и он стал архонтом, никто не может его контролировать!».

Алобамус разозлился еще больше: «Налей мне воды!».

После ухода жены Алобамус опустился на диван и вспомнил утренний разговор с Хениполисом. После того как он возразил против предложения Хениполиса построить школу, его племянник, который был выпившим, в порыве гнева прокричал: «Ничего не получится! Это не сработает! Если все не работает, то что еще вы, чиновники, должны делать? Посмотрите на наших союзников. Теонийцы так хорошо управляли Турией, что я думаю, лучше позволить им управлять Лаосом!».

Чем больше он думал об этом, тем больше тревожился, а раз Хениполис пьян, значит, он говорит правду! Мальчик прожил в Турии семь лет и даже жил в доме Давоса, из-за чего попал под сильное влияние Теонии! Он даже посмел отдать чужакам семейное дело, которое его отец и он сам зарабатывали с таким трудом, за бесценок! Может ли… может ли быть, что это план архонта Теонии?

Алобамус почувствовал холодный пот, как только образ Давоса возник в его сознании. Как раз когда он беспокоился об этом, вошел его раб: «Господин, снаружи стоит человек, который надеется встретиться с вами. Он сказал, что он из Сиракуз».

«Выгони его!». — подсознательно крикнул Алобамус, но вдруг вспомнил кое-что: «Подожди, ты сказал, что он из Сиракуз?».

«Это то, что он утверждал».

'Сиракузы…'. — Алобамус размышлял с неуверенностью. Наконец, он сказал с твердой решимостью: «Отведи его в комнату для гостей».

Когда Алобамус увидел посетителя, он удивился его первой фразе: «Владыка Алобамус, я пришел встретиться с тобой по приказу владыки Дионисия, верховного военачальника Сиракуз».

***

«Милорд, как вы думаете, тот чиновник Лаоса… Алобамус, согласится на нашу просьбу?». — Спросил Филист.

«Алобамус, который долгое время занимал столь высокое положение, несомненно, будет иметь желание расти. Так как же он может позволить, чтобы его права были отняты молодым человеком, который никогда ничего не сделал для Лаоса? И согласно собранным сведениям, хотя эти двое и являются родственниками, они не согласны друг с другом и часто ссорятся… Раньше Хениполис — сын Авиногеса, пользовался поддержкой Теонии, поэтому Алобамус не смел ничего сказать, но теперь, когда у него есть наша поддержка, неужели ты думаешь, что у него не возникнет других идей?». — Уверенно сказал Дионисий.

«Только такие варвары, как Алобамус, могут быть ослеплены властью, в то время как культурный человек может сохранить свой разум в покое, где бы он ни жил». — Филист ответил неопределенным выражением своей невинности.

Дионисий рассмеялся и сказал: «Фили, ты говоришь обо мне, но по сравнению с тобой моих знаний еще далеко не достаточно».

«Кто это сказал? В Сиракузах, кроме Филоксена, вы единственный, кто мог писать хорошие стихи, господин!». — Филист похвалил его от всего сердца: «Более того, вы уже стоите на вершине».

«Фили, нелегко сидеть на этом месте!». — Дионисий похлопал по своему сиденью, указал на свою голову и эмоционально сказал: «Это как если бы на твоей шее висел острый меч, который может упасть в любой момент…».

«Поэтому на этом месте не всякий может сидеть!».

«Да!». — Затем Дионисий сменил тему: «Интересно, чувствует ли Давос из Теонии то же самое…». — Дионисий вздохнул, и его глаза снова сверкнули: «Фили, ты ошибаешься. Дело не в том, что у меня нет никакого желания; напротив, у меня есть еще большее желание!».

«Вы имеете в виду Магна-Грецию?». — понимающе спросил Филист.

«Жаль, что юноша из Теонии не погиб во время покушения… на этот раз он даже усвоил урок. Вместо того чтобы послать кого-то в Сиракузы, он объявил войну Локри, думая, что я послушно пойду и спасу Локри. К сожалению, он недооценил меня!». — Холодные слова Дионисия были полны убийственного намерения.

«Милорд, я получил сообщение с севера Южной Италии, и они обещали скоро мобилизовать свои войска!». — Филист сказал с оттенком волнения: «И на северо-востоке Теонии не возражали против нашего предложения».

«Все идет хорошо. И поскольку мы заплатили большую цену, то, естественно, должны получить наибольшую отдачу!». — Дионисий уставился прямо в пустоту зала, как бы обозревая Теонию на севере: «После того, как вы вернетесь, вы должны немедленно начать подготовку к экспедиции, чтобы, как только начнется война на севере, мы тоже немедленно отправились в путь!».

***

С распространением в Магна-Греции «Объявления Теонией войны Локри», города-государства Южно-Итальянского союза также объявили войну Локри.

Большинство жителей Теонии, услышав эту новость, обрадовались. В конце концов, они не воевали уже много лет!.

Хотя они уже объявили войну Локри, на территории Теонии не было напряженной атмосферы. Напротив, финальные игры по регби в Турии еще в самом разгаре, и легионеры команд-участники в разных городах не были переведены обратно в свои легионы для подготовки к войне. А чтобы показать важность Аида для Теонии, Сенат Теонии даже объявил, что «война не должна влиять на празднование Аида Теонийцами так же, как и временно приостановить Олимпийских игры».

Однако главная цель замедления военной мобилизации — вывести змея из пещеры. В противном случае, если Теония сокрушит Локри, она не сможет достичь своей настоящей стратегической цели — заманить и уничтожить Сиракузские подкрепления, которые придут в Магна-Грецию.

К счастью, новости из Сицилии в этот период показывают, что Дионисий начал собирать свою армию и готовит большое количество кораблей и припасов.

И Давос считает, что даже без военной мобилизации граждане Теонии вымоют и отполируют свое оружие и снаряжение дома и подготовятся к встрече с врагом.

Однако Теония, выступающая за войну, должна показать пример Южно-Итальянскому Альянсу. Поэтому Давос все еще просит сенат издать приказ о военной мобилизации пятого и четвертого легионов, расквартированных в области Брутия и на Кротонской равнине.

Ранним утром в резиденции легата в городе Апрустум адъютант постучал в комнату Эпифана. Через несколько мгновений дверь открыл обнаженный юноша.

Уже привыкший адъютант крикнул в сторону комнат: «Легат, я получил срочное письмо из сената!».

«Хорошо» — Сказал ленивый голос.

Через некоторое время из спальни вышел голый Эпифанес и взял письмо.

Юноша вытянул голову, пытаясь посмотреть, но Эпифанес похлопал его по лицу и интимно сказал: «Иди. Я поищу тебя позже».

Юноша вернулся в комнату и оделся, а перед уходом не забыл поцеловать Эпифана.

«Какой славный юноша. Он благородный и образованный человек из Таранто. К сожалению, его семья разрушена». —Эпифанов посмотрел на спину уходящего и с легким хвастовством сказал адъютанту.

Адъютант мрачно промолчал, так как не хотел комментировать увлечение своего стратега.

«Вы должны прочитать письмо».

Под настойчивым взглядом Эпифанес открыл письмо. Прочитав его, он присвистнул: «Архонт Давос просил наш четвертый легион достичь Сициллиума до октября и встретиться с армией Южно-Итальянского союза, а затем подготовиться к атаке на Локри».

«Замечательно!». — Взволнованно сказал адъютант: «Я сообщу претору Апрустума и Кримисы, чтобы он издал приказ, а также сообщу легионерам в этих двух городах, чтобы они собрались и явились завтра на площадь Кримисы». (Площадь в Апрустуме слишком мала, чтобы вместить 8000 легионеров).

«Нет необходимости торопиться. В письме говорится, что нам нужно добраться до Сициллиума только к октябрю, а это значит, что Давос не хочет срочно вступать в войну с Локри. Так что отправляться раньше времени было бы просто расточительством, и в итоге мы просто съедим все наши пайки. А 10-дневной подготовки как раз хватит, чтобы как следует обсудить с двумя преторами доставку военных пайков и некоторые другие приготовления, а также дождаться возвращения солдат, которые участвовали в финале регби.»

Адъютант мог только беспомощно кивнуть на разумное объяснение Эпифана: «Хорошо, вы здесь легат, последнее слово за вами. Но я боюсь, что Дракос уже вывел пятый легион и будет кричать на нас, если мы опоздаем».

«Этот упрямый осел всегда был чрезвычайно серьёзным». — Эпифанес беспомощно пожал плечами.

***

В настоящее время Дракос руководит обучением солдат в лагере пятого легиона под Консентией.

В позапрошлом году Давос хотел отозвать его из легиона, но тот отказался, аргументируя это тем, что он хорош только в бою, а не в канцелярской работе, даже если бы он работал усерднее. Но согласно военному закону, легат не может служить в легионе слишком долго (в основном потому, что Давос боится, что если Дракос задержится слишком долго, солдаты станут от него зависеть, что ослабит его престиж в их глазах), поэтому ему пришлось отправить его в Консентию в качестве легата недавно сформированного пятого легиона. Дракос, однако, не подвел ожидания Давоса и всего за несколько лет сумел обучить непокорных Бруттийцев стать компетентными легионерами.

«Легат, Сенат прислал письмо!». — Торопливо подошли стражники.

Прочитав письмо, Дракос сразу же пришел в восторг и закричал: «Вестник! Вестник!».

«Я тут, легат!».

«Немедленно пошли своих людей с этим письмом и отправляйся в Вергею, Клампетию и Анбанию, чтобы сообщить солдатам пятых легионов, чтобы они собрались завтра на площади Консентия. А те, кто опоздает, получат 30 ударов плетью!».

«Да!».

«Легат, будет ли война?!». — Взволнованно спросил его помощник.

«Конечно. С момента объявления войны Локри прошло уже некоторое время, но только сейчас был отдан приказ о мобилизации». — Сказал Дракос с некоторым недовольством: «Оставайся здесь и следи за их обучением. Мне нужно немедленно отправиться в Консентию и обсудить отправку войск с претором Филесием».

Вспомнив кое-что, помощник напомнил Дракосу: «Легат, некоторые из наших солдат все еще играют в регби в Турии, видите ли…»

«Я почти забыл». — Дракос задумался на мгновение и сказал: «Найди солдат резерва, пошли кого-нибудь в Турий с призывом поскорее вернуться».

***

Агесилай в настоящее время лежал в своей палатке, глядя на тупик, в который зашли спартанская коалиция и антиспартанский союз в Коринфе, поскольку враг продолжал отражать нападение спартанцев с помощью прочной обороны города Коринфа, оставляя его в растерянности.

Хотя Агесилай и хотел открыть еще одно поле боя, он не смог этого сделать из-за сильных повреждений спартанского флота. В то время как Афинянин Конон привел огромный флот, подготовленный Персией, прямо в порт Пирей и передал весь флот Афинам, поставив Спарту перед той же дилеммой, что и десятилетия назад — они потеряли море.

'Проклятые персы, они точно разжигают смуту! '. — Внутренне ругался Агесилай, но он явно забыл, что его действия в Малой Азии привели к этой проблеме.

В это время кто-то открыл шатер и сказал: «Царь Агесилай, я прибыл».

«Фидий». — Агесилай собирался сесть, но Фидий смело шагнул вперед, удержал его и сказал с беспокойством: «Не вставайте, Я слышал, что у вас сейчас слабое здоровье, что вы вчера даже упали в обморок».

Агесилай без всякого притворства, все еще полулежа на своей кушетке, сказал: «Это просто моя старая проблема. После нескольких дней отдыха станет лучше (на самом деле это из-за полиомиелита). Причина, по которой я позвал тебя на этот раз, в том, что Герусия прислала срочное письмо».

Агесилай стал серьезным: «Сиракузы собираются напасть на Магна-Грецию, поэтому Дионисий обратился к нам за помощью и попросил прислать стратега, знающего толк в военном деле, чтобы помочь им победить Теонию.»

«Что?! Дионисий собирается начать войну в Магна-Греции в это время? А как же помощь, которую он нам обещал?!». — Удивлся Фидий.

«Конечно, есть…». — Агесилай беспомощно вздохнул: «Согласно Сиракузам, именно Теония первой объявила войну Локри, что заставило их сражаться и защищать своих союзников… Но мы то все знаем, что кто-то пытался убить архонта Теонии более десяти дней назад. И хотя Теония утверждает, что это сделал Локри, правда, вероятно, не так проста».

«Проклятый Дионисий! Ублюдок даже не смог сдержать свое обещание!». — Гневно воскликнул Фидий: «Если бы мы, спартанцы, не поддержали его в самом начале, как бы он смог удержаться на посту тирана Сиракуз!».

«Хотя поведение Дионисия вызывает беспокойство, Теония и Афины некоторое время назад укрепили свои связи. Как ты должен знать, именно Афины основали Турии, и они всегда были союзниками Афин…». — Агесилай посмотрел на Фидия и серьезно сказал: «Поэтому, поскольку война в Магна-Греции неизбежна, мы не должны позволить Теонии победить! Вот почему я рекомендовал тебя в Герусию. Хотя я прекрасно знаю о твоих способностях, я все же надеюсь, что ты сможешь отбросить обиду на Дионисия и сделать все возможное, чтобы помочь ему выиграть эту войну ради Спарты!».

Услышав это, Фидий тяжело кивнул и: «Царь Агесилай, вам нет нужды беспокоиться. Я пойду и помогу Дионисию победить Теонию как можно скорее, а затем попрошу его послать войска на помощь Спарте!».

Агесилай осторожно напомнил ему: «Не будь беспечным и тем более недооценивай молодого архонта Теонии, Давоса! Насколько нам известно, он никогда не проигрывал в сражениях. Иначе Союз Теонии не поднялся бы так быстро, гораздо быстрее, чем мы, спартанцы, ожидали! И именно из-за этого давления Дионисий обратился к нам за помощью, ведь даже когда он раньше сражался с карфагенянами, он не брал на себя инициативу просить нашей помощи, как в этот раз! Он даже сказал, что если начнется война с Теонией и Южно-Итальянским союзом, он готов позволить стратегу Спарты принять командование.»

«Дионисий действительно не силен в военном деле, но Давос…». — После тщательного размышления Фидий взволнованно сказал: «Хотя мне не нравится этот человек, я должен признать, что он действительно великий противник. И все же я уверен, что смогу победить его!».

Агесилай некоторое время смотрел на него, затем кивнул и сказал: «Верно. Мы, спартанцы, должны быть бесстрашными. А теперь возвращайся к своей команде и подготовь передачу. После этого немедленно отправляйся в Сиракузы».

«Да!».

Когда он смотрел вслед уходящему Фидию, в голове Агесилая зародилось беспокойство. Молодой архонт Теонии, которого он никогда не встречал, но всегда побеждал, не только оказывал давление на Дионисия, но даже оказывал невидимое давление на спартанского царя, который уделял внимание Теонии.

***

В это же время в резиденции Афинского Полемарха Фрасибул беседовал с Исократом.

Простой и благородный Исократ был весьма почтителен при встрече с Фрасибулом, так как в душе он был человеком, достойным его уважения.

Во время правления «тридцати тиранов» многие Афинские граждане подвергались гонениям и были вынуждены бежать отовсюду. Фрасибул, который был демократом, не сбежал и вместо этого возглавил группу Афинских граждан, чтобы создать базу сопротивления на стыке Аттики и Боэтии (в то время, хотя Афины были врагами Фив в течение многих лет, они все еще финансировали эту команду против Афин, которую контролировала Спарта), в попытке свергнуть жестокое правление тирана и восстановить независимость и демократию Афин. Под руководством Фрасибула этой небольшой команде удается победить мощную армию тирана.

После освобождения Афин, Фрасибул и другие, вернувшие себе власть, восстановили в Афинах демократию. Однако они не стали мстить сторонникам бывших тиранов. Вместо этого они объявили политическую амнистию и строго выполняли ее. Они даже сделали все возможное, чтобы преодолеть противоречия и обиды между мирными жителями и богачами, демократами и аристократами, чтобы сделать нынешние Афины более сплоченными, чем во времена Пелопоннесской войны. С другой стороны, Фрасибул и другие также проводили осторожную и умеренную политику, забыв о предательстве своих союзников по Делийской лиге, и при этом одинаково относились к другим городам-государствам, что заставило эти города-государства постепенно снова собраться вокруг Афин посредством торговли и дипломатии. Хотя Афины уже не были такими доминирующими, как во времена правления Перикла, им все же удалось постепенно восстановить свою былую мощь.

Исократ восхищался Фрасибулом, так как, несмотря на его выдающийся вклад в возрождение Афин, Афиняне намеренно не избирали его стратегом в течение нескольких лет, опасаясь, что он станет диктатором. Однако даже несмотря на все это, он по-прежнему безропотно давал советы и предложения для города-государства.

«Исократ, я думаю, что ты уже знаешь об объявлении Теонией войны Локри некоторое время назад». — Затем Фрасибул с беспокойством спросил: «Из твоих суждений как человека, побывавшего в Турии. Считаешь ли ты, что существует возможность войны между Теонией и Сиракузами?».

«Война будет!». — Решительно сказал Исократ, не колеблясь.

«О?». — Фрасибул был удивлен утверждением Исократа.

«Хотя я и не был в Сиракузах, я все же знаю о злодеяниях Дионисия в Сицилии. Он разрушил несколько Сицилийских греческих городов-государств, таких как Катания и Леонтинои. Из-за крайней жадности этого человека к земле, он даже послал своих людей нарушить политический порядок Теонии, и я боюсь, что именно он стоит за покушением на Архонта Теонии, совершенным не так давно. Поэтому мы можем сделать вывод, что Магна- Греция — следующее место, которое он хочет аннексировать. А поскольку Теония нацелилась на его единственного союзника в Магна-Греции, как он может игнорировать это? Поэтому он обязательно пошлет подкрепление для борьбы с Теонией! Пока Теония…».

Исократ взвесил свои слова и медленно сказал: «Я не думаю, что они боятся вступить в войну с Сиракузами. Хотя ее силы слабее, чем у Сиракуз, граждане города-государства-союза жаждут войны, как кошка, набрасывающаяся на мышь. Они, без сомнения, примут активное участие, а также заручатся помощью Кротоне, Региума и других городов-государств Южно-Итальянского союза… возможно, они уже готовятся нанести Сиракузам сильный удар в Магна-Греции».

«Как кошка набрасывается на мышь… хе-хе, Исократ, твои слова слишком преувеличены. Не бывает такого, чтобы кто-то любил войну». — Фрасибул улыбнулся, и его выражение лица немного расслабилось: «Услышав это, я почувствовал облегчение. Если Теония сможет вступить в войну с Сиракузами, то давление на наш антиспартанский союз будет меньше. Я просто надеюсь, что Теония сможет победить Сиракузы и полностью отрезать их от подкреплений, чтобы мы могли больше сосредоточиться на борьбе со Спартой».

«Фрасибул, мои мысли прямо противоположны твоим. Тебе лучше молиться Афине, чтобы оба города-государства потерпели взаимное поражение». — Сказал Исократ с серьезным выражением лица.

«Почему?». — Удивленно спросил Фрасибул.

«Я не отрицаю своего хорошего впечатления о Теонии». — Затем Исократ сказал своим уникальным хриплым голосом: «Но такое хорошее впечатление, если хорошенько подумать, шокирует. Любовь жителей Теонии к войне — не шутка, потому что, согласно 《Закону Теонии》, «только когда граждане имеют военные заслуги, они могут получить лучшую землю». Думаю, вы понимаете, на какие безумные поступки мог пойти грек ради земли. На самом деле, тысячи вольноотпущенников и иностранцев привлекал в Теонию именно этот закон Теонии и другой иммиграционный акт, который «охотно принимал вольноотпущенников в качестве граждан Теонии». В свою очередь, эти бывшие вольноотпущенники, ставшие гражданами Теонии или, как их называют, подготовительными гражданами, подтолкнули Теонию к быстрому расширению, чтобы получить больше земли. Хотя Теония не вторгалась в земли других греков так безрассудно, как Сиракузы, ее быстрое расширение территории очевидно для всех. Помимо того, что греческие вольноотпущенники становились гражданами Теонии, они даже позволили другим расам присоединиться к союзу в качестве граждан…».

Фрасибул кивнул: «Я видел «Теонийцев» Аристофана».

«Союз Теонии не только сделал эти иноземные народы гражданами, но даже пригласил их вождей стать государственными деятелями Сената Теонии и даже стратегами армии. А с присоединением к Теонии Бруттийских гор и Лукании ее территория превысила площадь Афин и Спарты».

«Кроме того, по инициативе своего архонта Теония энергично строила дороги и мосты, распространяла веру в Аида и даже возводила храмы для негреков, строила школы и академы, набирала ученых и врачей, и в Теонии распространилась своеобразная игра в мяч… Если его не тревожить и развивать, то на Итальянском полуострове может возникнуть мощный союз городов-государств, превосходящий по территории и населению города-государства Греции, но не уступающий нашим Афинам в торговле и культуре. И их культура уже сейчас отличается от традиционной греческой».

Фрасибул поразился, услышав слова Исократа. Он немного подумал и сказал: «Исократ, ты должен понимать, что любая быстро растущая сила не будет расширяться вечно. Она либо разрушится из-за внутренних проблем, либо ей помешают внешние силы. Так было с Аргосом давным-давно, с Персией перед Пелопоннесской войной и даже с нами перед войной со Спартой. Люди пытались съесть больше, чем могли, и то же самое происходит в странах».

«Но, Фрасибул, Теония может быть исключением». — Исократ поспешно напомнил ему: «Потому что этот союз принимает политическую систему, совершенно отличную от любой страны и города-государства в Средиземноморье».

«Какую?». — С интересом спросил Фрасибул.

«По моим наблюдениям за Теонией, хотя они и говорят, что являются союзом городов-государств, но на самом деле города-государства, входящие в нее, не являются независимыми городами, а управляются непосредственно сенатом Теонии. Сенат Теонии обладает высшей властью, посылая своих членов служить преторами различных городов, таких как Турий, Консентия и Грументум. Именно они отвечают за внутренние дела и управление городом. Затем город передает налоги и доходы сенату. Армия города находится в подчинении Сената под названием «Военное министерство». Как ты можешь видеть, эти города не имеют независимой административной способности и полностью подчиняются Сенату Теонии».

«Они… они немного похожи на Персию». — Произнес Фрасибул, но его тут же прервал Исократ: «Теония отличается от Персии. Насколько нам известно, городские владыки и сатрапы Персии обладают значительной автономией. Кроме уплаты налогов и предоставления войск, персидский царь не имеет над ними сильного контроля. Именно поэтому Фарнабаз, сатрап Малой Азии Персии, мог принять собственное решение и дать нам в пользование флот, построенный на персидские деньги. Он даже согласился и позволил нам, Афинянам, отстроить городские стены для защиты порта Пирей. Если бы это был любой из городов, находящихся под управлением Союза Теонии, им было бы невозможно принимать такие решения, потому что Сенат Теонии жестко контролирует все. По моему мнению, это может эффективно объединить все ресурсы, население, богатство на территории, чтобы сделать то, что не могут сделать другие города-государства и страны».

Услышав это, Фрасибул на некоторое время погрузился в свои мысли. В конце концов, он смог остановиться лишь ненадолго и с улыбкой сказал: «Исократ, я спросил тебя, будет ли Теония воевать с Сиракузами, и я не ожидал, что ты будешь говорить со мной об угрозе со стороны Союза Теонии. Поскольку Теония настолько сильна, кажется, что нам больше не нужно беспокоиться о Сиракузах. Вместо этого нам следует укреплять наши дипломатические связи с Теонией и надеяться, что они помогут нам справиться со Спартой».

Когда Исократ заметил, что Фрасибул, похоже, не воспринял его слова всерьез, он хотел сказать еще что-то, но Фрасибул серьезно сказал: «Исократ, ты должен понимать, что Афины сейчас сосредоточены на том, чтобы воспользоваться поддержкой Персии. Более того, поскольку вся ситуация складывается в нашу пользу, мы должны сосредоточиться на том, чтобы как можно скорее победить Спарту, ослабить этого нашего давнего врага, чтобы Афины могли лучше развиваться! В Средиземноморье бесчисленные города-государства и расы имеют свое уникальное правление, поэтому нам нет нужды беспокоиться об этом, ведь только богиня судьбы может постичь будущее, и никто другой. И пока мы в Афинах можем поддерживать единство и стабильность нашего города, улаживать отношения с другими городами-государствами, развивать торговлю и укреплять оружие, Афины будут оставаться славными Афинами, которым не нужно никого бояться!».

Слова Фрасибула пришлись как нельзя кстати для Исократа, убежденного сторонника концепции «Афинского превосходства». Исократ искренне сказал: «Ты прав. Афины вновь обретут свою славу!».

***

В начале августа Памот, великий вождь Потенции, получил приглашение Теонии посетить день Аида. Но, как и в предыдущие годы, он вежливо отказался и по-прежнему посылал на праздник только своего брата Полета.

Это было не потому, что у него были какие-то другие представления о Теонии. Просто он с детства не покидал территорию Потенции, так как единственное, что ему нравится, это оставаться на своей территории, охранять свой народ и жить комфортной жизнью.

С момента вступления в Альянс Теонии положение Потенции значительно улучшилось: южная сторона, которую обычно приходилось охранять, теперь стала ее опорой. Помимо улучшения торговли с Грументумом и Пиксусом, их примеру последовал даже подчиненный город-государство Посейдония. А объем их морской торговли с городами-государствами Южной Италии рос год от года. Жизнь Потенциала изменилась к лучшему, а его казна стала изобильной. Памот почувствовал облегчение при мысли, что его решение о вступлении в Союз Теонии было одним из лучших решений, которые он когда-либо принимал.

Частые контакты между Потенцией и Теонией естественным образом повлияли на Потентийцев, познакомив их с некоторыми культурами Теонии. Например, Потентийцы стали любить регби. Некоторые начали молиться Аиду, богу-покровителю Теонии, одновременно поклоняясь своему богу Асину. Жрецы Потенции неоднократно жаловались на эту проблему Памоту, но даже он чувствовал себя беспомощным.

Он понимал, что Теонийцы не специально направляют неожиданное поведение людей. И все же частые контакты Потентийцев с их собратьями Луканцами в Грументуме заставили их почувствовать, что глиняная статуя бога гор Асину груба и не может сравниться с величественной бронзовой статуей Аида. А когда они услышали, что храм Аида в Турии еще более великолепен, они были настолько поражены, что начали менять свою веру. Кроме того, у Аида так много увлекательных историй (из «Книги Аида», которую составил Плесинас, многие из которых сильно отличаются от легенд, которые они слышали).

Памот, с другой стороны, считает, что культурное влияние Теонии на Потенцию — это неплохо, потому что он тоже наслаждался элегантной Теонийской культурой, например, обедом, который он только что съел, который был деликатесом из Теонии. Он подумал, что еда из Теонии намного лучше, чем жареная и вареная баранина, которую он обычно ел. Он съел уже так много, что был сыт. Затем он потер живот и собрался вывести своих гончих на прогулку во двор, чтобы помочь переварить пищу с помощью физических упражнений.

В это время вошел его слуга и доложил, что его хочет видеть вождь Шасид.

«Впусти его». — Памот нахмурился, почувствовав некоторое беспокойство. Племя Шасида расположено к северу от Потенции, по соседству с Самнитами. Можно сказать, что они находятся на переднем крае обороны Потенции от самнитов, поэтому Шасид редко покидал свою территорию и приходил в город Потенцию.

'Может ли быть, что есть какие-то движения со стороны самнитов?'. — Пока Памот с тревогой думал, Шасид вошел во двор, и как только увидел Памота, тревожно закричал: «Великий вождь, ситуация плохая! Самниты собираются напасть на Потенцию!».

«Что?!». — Памот сразу же занервничал и спросил «Что случилось?!».

«Несколько дней назад мои люди заметили, что многие Самниты вошли в Компсу, из-за чего в городе стало оживленно, поэтому они подумали, что совершают какие-то подношения или празднества, но это также заставило нас повысить бдительность. После этого десятки тысяч полностью вооруженных Самнитов внезапно пришли с севера Компса и разбили несколько лагерей рядом с городом. Великий вождь, ситуация нехорошая! Видя это, я боюсь, что самниты собираются снова напасть на Потенцию!». — С тревогой сказал Шасид.

«Тысячи? Сколько именно?». — Хотя Памот был немного взволнован, он все же попытался успокоиться и сначала выяснить ситуацию.

«А… около… не менее 20 000 человек! Поскольку самниты перекрыли территорию вокруг Компсы, мои люди не смогли проникнуть внутрь, чтобы провести расследование!». — Шасид тоже почувствовал, что его слова слишком туманны, и добавил: «Но мы обнаружили, что среди знамен Самнитов видны не только знамена Гирпини, но даже знамена Пентры и Кавдины!».

Услышав это, Памот удивился и с тревогой сказал: «Может ли быть, что четыре племени Самнитов собрались в Компсе?!».

«Мы еще не видели знамя Караценени». — Тогда Шасид с тревогой добавил: «Великий вождь, ты должен немедленно послать войско мне на помощь! Самниты могут начать атаку в течение нескольких дней, и я боюсь, что мои сотни воинов не смогут им противостоять!».

«Нам уже тогда было трудно справиться только с Гирпини! Если послушать, что ты сказал, то сейчас там как минимум три племени самнитов, так что даже если я пошлю всех воинов в качестве подкрепления, отбить их все равно не удастся. Напротив, самниты воспользуются этой возможностью, чтобы уничтожить наши главные силы в поле и ослабить силы для защиты города Потенции! Увы…». — Памот печально нахмурился.

Луканцы состояли из многочисленных племен, которые слились, образовав несколько крупных племенных союзов — Потенцию, Грументум, Пиксус, Галагузо, Нерулум. Эти племена объединились и воевали друг с другом за свои интересы, что продолжалось до появления Теонии; только тогда в Лукании был восстановлен мир.

Самниты отличаются от Луканцев. Самниты были расой, занимавшей горы центральной Италии. Самниты делятся на четыре основных племени — Гирпини, Пентры, Кавдины и Карацени, но каждое племя относительно сплочено внутри племени. И даже их отношения с другими основными племенами также дружественные редко даже бывают конфликтными. У каждого крупного племени есть великий вождь, который избирается совместно всеми племенами, поэтому редко кто из них может быть смещен в середине своего срока, если только они не спровоцируют общественное возмущение. В конце концов, только талантливый и честный герой может быть признан всеми племенами, поэтому в основном он будет исполнять обязанности великого вождя до самой смерти. И в отличие от великого вождя Лукании, авторитет великих вождей Самнитов гораздо выше, так как независимо от того, как далеко живут племена, в горах или в долинах, все племена, подчиненные главному племени, должны подчиняться приказам великого вождя, будь то военные, дипломатические и другие вопросы. В этом отношении четыре племени Самнитов больше похожи на четыре королевства по сравнению с племенным союзом Лукании и Бруттии. Эти особенности Самнитов, расы, живущей в бесплодных горных районах, являются причиной того, что они могли напугать окружающих Латинян, Греков и Луканцев.

Потенция противостояла только Гирпини, самому большому из четырех племен самнитов, которое располагалось на юге горы, занятой самнитами, и граничило с Потенцией. Но теперь появилось еще два племени, так как же Памот мог не нервничать? Он расхаживал взад и вперед. Наконец, он принял решение: «Шасид, немедленно возвращайся и подготовь свои племена. Сначала тихо переправь материалы в город, а когда узнаешь, что самниты могут начать атаку, не сопротивляйся им; вместо этого веди своих людей отступать в город… А я немедленно сообщу другим племенам, чтобы они сделали такие же приготовления».

«Это… это… Великий вождь, неужели мы просто бросим все наши земли за городом на растерзание этим проклятым «фазанам*»?! Даже если бы мы могли терпеть, как они топчут фермы, пастбища и даже сжигают наши дома». — Шасид, чье племя так часто страдало от Самнитов в прошлом, не был удивлен этим, поскольку все его племя привыкло прятаться. Тем не менее, он продолжал с беспокойством: «Если город Потенция будет осажден Самнитами, наша пища не сможет прокормить нас долго!» (Самнитские воины любят помещать фазаньи перья на верхнюю и обе стороны своих шлемов в качестве различия между уровнями воинов, отсюда и такое прозвище).

«Армия Теонийцев скоро придет и поддержит нас. Не забывай, что мы, Потенции, теперь являемся частью Альянса Теонии!». — Памот еще никогда не был так рад своему решению присоединиться к Альянсу Теонии, как сегодня.

«Правильно! Точно! Теония! Теония придет и спасет нас!». — Шасид продолжал кивать, как курица, клевавшая зерно. Очевидно, он был уверен в этом могущественном союзнике на юге Потенции, зная, что за три года с тех пор, как Потенция присоединилась к Альянсу Теонии, территория его племени ни разу не подверглась вторжению самнитов.

Выражение лица Памота становилось все более мрачным, когда он наблюдал за поспешным уходом Шахида. Он слышал, что Теония объявила войну Локри, так что если Потенция попросит помощи у Теонии в данный момент, придет ли Теония и поможет ли им?

***

Алексий вошел в ратушу Грументума, где его ждал претор Багул: «Легат Алексий!». — Багул, который был одет в хитон, отдал воинское приветствие.

«Владыка Багул!». — Алексий, одетый в военную форму, однако, отдал приветствие государственного деятеля, подняв руку.

«Владыка? Хватит надо мной смеяться. Сейчас я просто хочу снять хитон, надеть доспехи и стать офицером под твоим командованием». — Багул беспомощно улыбнулся.

В те времена Багул был также первым старшим центурионом третьего легиона и претором Грументума, что было контрмерой для стабилизации Луканцев после того, как они только что заняли Грументум. Ни Сенат, ни Давос не позволили бы высшей административной власти и высшей военной власти одного региона*. Поэтому, после того как Теония получила Пиксус и получила преимущество в своем правлении Луканией, Сенат предложил Багулу отказаться от одной из своих должностей. (В то время легат третьей армии Иероним находился в Турии, поэтому старший центурион первой бригады был высшей военной должностью в Лукании).

Поскольку Грументум находится в центре Лукании, укрепление власти Теонии над ним может полностью стабилизировать всю Луканию, поэтому Давос временно отстранил его от должности в легионе. По этой причине ему пришлось с большими муками уговаривать его в течение нескольких дней.

Поняв его смысл, Алексий сразу же спросил: «В чем дело? Что случилось?».

«Говори». — Алексий напряг свои уши.

Багул сел рядом с Алексием. Затем он попросил своих людей принести только что замаринованную вяленую говядину* и пиво: «Давай выпьем». (с тех пор как Давос изобрел вяленую говядину для военного рациона, оно постепенно полюбилось горожанам и стало вкусной закуской для Теонийцев, так же как сушеный инжир и финики).

Алексий не стал отказываться. Он взял кусок говядины, прожевал и сказал: «Какова ситуация?».

«Самниты собрали большую армию на границе Потенции. Сообщают, что у них не менее 20 000 человек». — ответил Багул с некоторым волнением.

'20 000 человек!'. — Удивился Алексий. Он отложил вяленую говядину и поспешно спросил: «Ты уверен, что Самниты собираются напасть на Потенцию?».

«Потенция отправила посланника с просьбой о помощи, так как это может быть фальшивкой?». — Багул отпил пива и полушутя-полусерьезно сказал: «Памот, этот упрямый старик, который обычно не обращает внимания на Теонию, не мог больше сидеть спокойно. Сразу после того, как посланник Потенции попросил у меня помощи, он поспешил в Турию».

«Багул, ты должен отнестись к этому делу серьезно, особенно в этот критический момент, когда мы только что объявили войну Локри». — Алексий сказал серьезным тоном. Очевидно, он обдумывал более глубокие вещи, чем Багул. В конце концов, прежде чем он занял свой пост, Давос торжественно напомнил ему, что текущая задача третьего легиона — стабилизировать ситуацию в Лукании и вычистить всех, кто против Теонии. Кроме того, их будущая цель — Самниты на севере, могущественная и свирепая раса, к которой они не должны относиться легкомысленно!.

«Я должен немедленно вернуться, собрать солдат третьего легиона и готовиться к войне. В то же время я должен отправить солдат горной разведывательной бригады, чтобы выяснить силу Самнитов и как можно скорее сообщить Давосу». — Алексий немедленно встал.

Будучи живущим на юге Лукании, Багул не слишком высокого мнения о Самнитах. В сочетании с чередой побед Теонийских легионов за последние несколько лет это сделало его самонадеянным и недооценивающим врага. Однако, видя осторожность Алексия, он тоже начал придавать им значение: «Может быть, нам стоит попросить приготовиться и граждан заповедного легиона?».

«Конечно. У меня плохое предчувствие, что будет большая война». — Серьезно сказал Алексий.

«Большая война». — мрачно повторил Багул.

***

«Архонт! Мартиус проснулся! Мартиус, он проснулся!». — Возбужденно крикнул Герпус, как только вошел в гостиную.

«Правда?». — Давос, который разговаривал с Гераклидом Младшим, удивленно встал.

«Как вы и говорили раньше, «Если яд отделить от тела и выставить на воздух на долгое время, это уменьшит токсичность…». Похоже, что это действительно так, и пробуждение Мартиуса — хороший пример!». — Неудивительно, что Герпус так взволнован; в конце концов, большая часть территории Теонии — гористая, из-за чего множество людей ежегодно подвергаются укусам змей и насекомых. В больнице Турии нет такого хорошего лечения; максимум, что они могут сделать, это очистить и перевязать рану, использовать некоторые лекарства для питания тела и полагаться на выздоровление самих пациентов. Но на этот раз, под руководством Давоса, в больнице тщательно ухаживали за Мартиусом и лечили его. Наконец, они добились хороших результатов, что дало им ценный опыт и уверенность для будущего лечения змей и других ядовитых укусов.

В данный момент Давос был не в настроении обсуждать с ним медицинские вопросы. Поэтому он срочно спросил: «Как сейчас Мартиус?».

«Он очнулся. Хотя он может открывать глаза и двигаться, он слаб, и ему трудно говорить. Сейчас он может только лежать на больничной койке, и ему потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя».

«Отведи меня к нему». — Сказал Давос, вытаскивая Герпуса.

«Архонт, вы все еще собираетесь посмотреть на строительство каменного моста в реке Сарацено?». — Торропливо спросил Гераклид Младший.

«Разве вы еще не возвели причал? Я посмотреть, как только вы начнете укладывать настил моста». — Давос махнул рукой.

«Хорошо». — Гераклид Младший знал, как сильно пробуждение Мартия повлияло на Давоса, поэтому он мог только беспомощно следовать за Давосом из его резиденции, но столкнулся с Родомом, капитаном стражи, присланным Сенатом.

«Архонт Давос! Сенат созвал вас на экстренное совещание!».

«Что случилось?». — Поспешно спросил Давос, видя нервозность Родома.

«Потенция попросила нас о подкреплении и сказала, что «Самниты собираются вторгнуться в Потенцию!».

'Самниты собираются напасть на Потенцию в такое время?!'. — Удивился Давос, эта новость окатила его радость, как ведро холодной воды.

***

В Сенате шли жаркие дебаты о том, стоит ли посылать большое количество подкреплений для спасения Потенции.

Сторонники считали, что раз Потенция является союзником Теонии, то, следуя соглашению и морали, Теония должна оказать помощь!

Кроме того, хотя они управляют Луканией уже почти пять лет, правление Союза Теонии все еще не стабильно. Поэтому, если Самниты ворвутся на территорию, управляемую Теонией, это снова вызовет беспорядки в этом месте. Поэтому Теония должна как можно скорее победить Самнитов, прежде чем вступать в войну с Локри и даже Сиракузами, чтобы избежать сражений на два фронта.

Хотя те, кто был против, считали, что объединенной армии Потенции, третьего легиона и их союзника в Лукании — Элеи — более чем достаточно, чтобы справиться с Самнитами без отправки подкреплений. Однако, когда Теония собиралась вести войну против Локри и Сиракуз, они не смогли бы подтянуть войска на север.

Давос не мог принять окончательного решения, так как мысли его путались. Самниты, о силе которых он знал из истории в своей прошлой жизни, были горным народом, которые десятилетиями воевали с процветающим Римом. Настолько, что они даже много раз побеждали римлян и заставляли их терпеть унижения. Давос думает, что третий легион и армия Потенции в одиночку не смогут победить Самнитов. Вместо этого он должен сделать все возможное, чтобы погасить искру, пока она не превратилась в пылающее пламя.

Массовое вторжение Самнитов произошло незадолго до их войны с Локри, поэтому Давос не верит, что Дионисий тут ни при чем. Он думал, что придумал ловушку и нужно только дождаться прыжка Дионисия, но он не ожидал, что Дионисий прямо спровоцирует Самнитов напасть первыми с севера, из-за чего Теония не сможет позаботиться о своем хвосте. Еще не успев сразиться с Сиракузами, он уже почувствовал, как трудно будет сражаться с Дионисием.

'Какой ужасный противник!'

Давосу пришлось начать заново анализировать этого тирана Сиракуз, который преподал ему урок.

Однако благодаря этому он уверен, что Сиракузы полны решимости сразиться с Теонией. Единственное, о чем беспокоится Давос, так это о том, остались ли у этого сиракузского тирана еще карты в руках, поэтому ему пришлось повысить свою бдительность, что является одной из главных причин, почему он не принял поспешного решения.

***

Давос вернулся домой с тяжелым сердцем. Однако не успел он выпить воды, как узнал, что Анситанос пришел навестить его. Давос поспешил поприветствовать его: «Анситанос, наконец-то ты вернулся!».

«Я проехал больше, чем все мои путешествия вместе взятые». — Анситанос ответил с улыбкой.

«В будущем тебе придётся больше выходить на дипломатические мероприятия вроде этого. Выезжай и испытывай больше вещей, изучай ситуацию в других городах-государствах, чтобы книга, которую ты пишешь, была более яркой и информативной. Геродот тоже путешествовал по всему Средиземноморью».

Затем они вошли в гостиную, разговаривая.

«Сенат Карфагена отклонил нашу просьбу о союзе». — Усевшись, Анситанос серьезно сказал: «Они даже отказались подписать с нами договор о дружбе и торговле».

Давос мог понять отказ Карфагена заключить союз. В конце концов, только что закончилась война Карфагена с Сиракузами, в результате которой они сильно пострадали и не успели оправиться. Теперь, когда ситуация между Теонией и Сиракузами напряженная, Карфаген, как сосед, естественно, мог почувствовать напряжение между ними и не станет легко вмешиваться. Тем не менее, странно, что они отказываются подписать торговый договор с Теонией. В конце концов, Карфаген богат благодаря своей морской торговле в западном Средиземноморье.

«Может быть, Карфагеняне так боятся Сиракуз, что не решаются иметь с нами ничего общего?». — Давос был немного удивлен.

«Когда я был в Карфагене, я кое-что узнал. Магониды, которые раньше доминировали в карфагенском сенате и всегда были заинтересованы в Сицилии, потеряли свое положение из-за поражения в предыдущей войне. И теперь они вынуждены принять задачу по строительству нового колониального города на Пиренейском полуострове, которую возложил на них сенат Карфагена. Теперь право голоса в сенате имеет другая влиятельная семья, патриарх которой, Ганнон, придерживается консервативных взглядов и предпочитает сухопутную торговлю морской. Он даже выдвинул лозунг: Марш вглубь страны, чтобы дать гражданам доступ к большей земле».

'Это означает, что Карфаген вступит в войну с Ливией?'. — подумал Давос. По сравнению с Сиракузами, которые всегда приводили Карфаген к поражению, с Ливией, с ее огромной территорией и множеством племен, было гораздо легче иметь дело, как с тарелкой сыпучего песка. И у Карфагена была отличная идея «вернуть потерянное в Сицилии из Ливии». Но из-за этого вероятность того, что Карфаген станет возиться с Сиракузами, еще меньше.

Анситанос высказал свое суждение без колебаний: «Возможно, в их глазах шансы Теонии на победу невелики. На самом деле, Карфаген даже не обратил на нас, Теонию, никакого внимания, ведь даже Ганнон не пришел встретиться со мной».

Давос не ожидал, что Карфаген, который в истории его предыдущей жизни мог сражаться с Римом, окажется настолько слабым. Однако, если подумать, битва Карфагена и Рима за господство произошла на сто лет позже, так что развитие Карфагена на сто лет раньше, естественно, несопоставимо. Мысли о том, что Карфаген, который он очень любит (в основном благодаря влиянию Ганнибала), на самом деле смотрит на Теонию свысока, заставили его немного приуныть. Он отметил это в своем сердце: 'Однажды ты пожалеешь о своем презрении к Теонии!'.

«Анситанос, как ты думаешь, Дионисий подстрекал Самнитов к вторжению в Потенцию?». — Спросил Давос, чтобы подтвердить свое суждение.

«Я услышал об этом, как только вернулся. Я думаю, что это правдоподобно. Вы должны знать, что Сиракузы и Кампания поддерживали тесные отношения со времен Гелона, обе стороны вели частый торговый обмен, а Сиракузы даже несколько раз посылали войска на помощь греческим городам-государствам в Кампании для защиты от нападения Самнитов. И большинство наемников Дионисия были родом из Кампании, поэтому Дионисий должен быть лучше знаком с Самнитами в горах Кампании. Таким образом, для него нет ничего невозможного в том, чтобы убедить Самнитов, если только он готов заплатить цену. Более того, я боюсь, что Самниты уже давно беспокоятся о могущественной Теонии».

Вспомнив слова Анситаноса, Давос вдруг вспомнил, что с тех пор, как Потенция вступила в Альянс Теонии, вторжение Самнитов в Луканию прекратилось. Очевидно, это связано с их страхом перед Теонией.

Давос втайне пожалел, что в последние несколько лет он сосредоточился на стабилизации союза и уделял слишком мало внимания ситуации вокруг Теонии и Средиземья в целом.

'Это урок для меня! '. — Предупредил себя Давос и затем спросил Анситаноса: «Как ты думаешь, где еще Дионисий может использовать такой заговор, как Самниты против Теонии?».

Выслушав его, Анситанос погладил свою седую бороду и стал размышлять. По прошествии некоторого времени он вдруг открыл глаза и сказал: «Таранто! Есть вероятность, что это будет Таранто!».

Давос удивился: «Действительно, Таранто очень вероятен! Сиракузы и Таранто имеют мало контактов друг с другом, но как союзник Спарты, материнского государства Таранто, обе стороны имеют хорошие отношения, что, вероятно, приведет… Кроме того, из-за того, что Теония забрала у Таранто Гераклею и Метапонтум (так думает большинство Тарантинцев), отношения между двумя сторонами стали немного жесткими, настолько, что, несмотря на союзное соглашение, между ними все еще время от времени возникают небольшие трения. На этот раз, с тех пор как Теония объявила войну Локри, Таранто, как союзник Теонии, не выразил свою поддержку или оппозицию, как раньше. Нет даже ни одного движения, что ненормально!».

***

На следующий день Сенат Теонии немедленно отправил посланника в Таранто по просьбе Давоса.

Тарантийский совет проявил нетерпение по отношению к Теонийскому посланнику, который постоянно спрашивал их мнение по поводу их «объявления войны Локри» и заявил, что Таранту нужно отдохнуть и восстановиться после последней войны.

Посланник мог только вернуться в Турий и подробно доложить сенату об отношении Таранто. Большинство государственных деятелей почувствовали облегчение, но Давос не ослабил бдительности. Затем он послал кого-то напомнить архонтам Метапонтума и Гераклеи о необходимости усилить оборону против Таранто и попросил Аристиаса уделять больше внимания Таранто. Это все, что он мог сделать; в конце концов, Таранто до сих пор не предпринял ничего необычного.

В это время Давос больше внимания уделял Луканской области на севере.

На следующий день третий легион отправил срочное донесение в Турий.

По сравнению с разведчиками Потенции, солдаты-разведчики третьего легиона намного лучше, так как все они прошли суровую подготовку в разведывательной бригаде Изама. Изам, под руководством Давоса и с учетом собственного опыта разведывательных операций за последние несколько лет, разработал полный набор тренировочных методов для наблюдения, подъема в горы и прохода через воду, засад, маскировки, разведки и многого другого. У разведывательной бригады даже есть несколько способов судить о силе противника, например, они могут определить ее по размеру вражеского лагеря, количеству палаток и припасов. Конечно, самый прямой способ — это подсчет количества людей, поэтому большинство солдат в разведывательной бригаде — это граждане, занятые в бухгалтерии, банковском деле, торговле и других отраслях, требующих сильных математических навыков.

В ходе военной реформы позапрошлого года Давос перевел персонал из разведывательной бригады Изама и дал каждому легиону отряд из 100 разведчиков, тем самым дав им глаза и уши. Поскольку Италия — горный регион, лошади разведчиков часто были бесполезны.

Этот военный отчет третьего легиона более подробно описывает Самнитов: Согласно собранным разведданным, армия Самнитов, собравшаяся в Копсе, состоит из всех воинов Гирпины, Пентры и части воинов Кавдини. Ее нынешняя военная сила достигла более 40 000 человек. Учитывая, что лагерь Самнитов не расширяется в последние несколько дней, а число Самнитов, вошедших в город Копса с севера, значительно сократилось, весьма вероятно, что Самниты нападут в ближайшие два-три дня! В связи с чрезвычайной ситуацией, мы, третий легион, просим выполнить «чрезвычайную команду*» и просим Сенат прислать дополнительные подкрепления!.

-Подписано: Алексий, легат третьего легиона.

(В условиях чрезвычайного положения, когда военная ситуация сложна и быстро меняется, повторное обращение к Сенату Теонии с просьбой о каждой крупной военной операции только затянет сражение и даже подвергнет легион опасности. Давос, понимая, что он не может каждый раз заботиться о всей территории после расширения территории Теонии, сформулировал это важное военное постановление, чтобы дать легату на поле боя автономию военных действий, чтобы избежать вялого и жесткого командования, которое убило бы желание и мотивацию командиров и солдат легиона).

'40,000?! '. — Государственные деятели Сената были потрясены силой Самнитов, но все еще спорили, стоит ли посылать еще подкрепления. Однако Давос, наконец, принял решение. Он встал и твердо сказал: «Все, военная ситуация в Потенции срочная, и мы не можем больше медлить! Они не смогут противостоять третьему легиону и армии Памота, огромные силы более чем 40 000 Самнитов! Поэтому, чтобы не дать Самнитам разгромить и занять Потенцию, и, воспользовавшись ситуацией, вступить на нашу Луканскую территорию, я решил повести первый и второй легионы на подкрепление Потенции и попытаться отразить врага в кратчайшие сроки!».

«Я поддерживаю решение Архонта!». — Как только голос Давоса упал, Веспа запрыгал от радости, а Гемон выкрикнул слова поддержки. Тем не менее, остальные пока молчали.

Статус Давоса, естественно, не позволял государственным деятелям долго молчать. Вскоре Корнелий встал и спросил: «Мы все еще собираемся атаковать Локри?».

«Временно прекратить! Четвертый и пятый легионы должны вернуться на свои посты и стоять наготове. В то же время отправьте посланников в наши союзные города-государства, такие как Кротоне и Сициллий, чтобы объяснить ситуацию. Я вер., что они смогут понять наше положение, но-». _ режде чем Давос закончил, Куногелата тревожно перебил: «Но Сиракузы могут напасть на Магна-Грецию, пока наши главные силы идут на север!».

Слова Куногелаты вызвали дискуссию среди государственных деятелей.

Аминтас воскликнул: «Будет лучше, если Сиракузы придут, так как нам не придется больше идти в Сицилию, а просто победим их прямо в Магна-Греции!».

«Но когда они придут, господин Аминтас, ты и самые храбрые и сильные граждане Теонии, возможно, все еще будете играть в прятки с Самнитами в горах Лукании!». — Ответил Скамбрас.

«Мы немедленно разгромим Самнитов и вскоре вернемся!». — Громко возразил Аминтас.

«Это трудно сказать. В горах мы, греки, не сможем догнать тех Самнитов, которые хорошо лазают по горам. Так если вы не можете их догнать, как же вы их победите?». — Скамбрас ответил бескомпромиссно.

«Старик, ты должен понять, что это Самниты нападают на нас. Нам нет нужды преследовать их, так как они сами проявят инициативу и сразятся с нами!».

«Пожалуйста, помолчите!». — Крикнул Давос: «Ситуация ясна. Если мы не будем действовать, боюсь, что Сиракузы будут только наблюдать в Сицилии и ждать подходящего момента. В конце концов, мы все равно будем страдать, потому что угроза со стороны Самнитов прямо перед нами, а если мы будем сидеть сложа руки, ситуация в Лукании будет невообразимо». — Давос сделал небольшую паузу, чтобы дать государственным деятелям время подумать. Затем он продолжил: «Поэтому мы можем лишь использовать каждую минуту и секунду, концентрировать наши силы и отдавать приоритет врагу, по которому мы можем нанести удар! Таким образом, с какого бы расстояния ни пришел враг, мы должны сконцентрировать наши силы на одной атаке, чтобы обеспечить величайшую победу!».

Государственные деятели снова начали шептаться.

Куногелата снова спросил: «Архонт, что нам делать, если Сиракузы действительно нападут на Магна-Грецию после вашего ухода?».

Давос был готов к этому. Успокоившись, он медленно рассказал государственным деятелям свои догадки и план. «Если Сиракузы хотят напасть на Магна-Грецию, то Дионисий не должен мечтать о взятии Магна-Греции, не имея более 50 000 человек! А с таким количеством людей и материалов им потребуется много времени, чтобы благополучно высадиться на землю Магна-Греции».

«Высадка их солдат, рабочей силы и припасов приведет к хаосу и отсутствию организации, поэтому Дионисий никогда не осмелится рискнуть и высадиться в другом месте, кроме своего союзника, порта Локри. Таким образом, после того как военное министерство получило сообщение о нападении Сиракуз, они отправили бы наш четвертый и пятый легионы в Каулонию, чтобы быстро подкрепить других наших союзников. Затем они использовали бы узкую местность Каулонии и реку Савуто к югу от Терины, чтобы построить прочный лагерь для защиты от нападения врага и выиграть больше времени для нас, чтобы разгромить Самнитов и вывести основные войска на решающую битву с Сиракузами».

«Ради единого командования четвертым и пятым легионом я сделаю лорда Филесия командиром и четвертого, и пятого легионов и буду отвечать за войну на юге».

Давос выбрал Филесия не только из-за его старшинства, но и потому, что он отвечал за военное дело, не говоря уже о том, что он мог заставить слушаться даже упрямого Дракоса и нервного Эпифана. Однако его характер не отличается твердостью, что заставляет его идти на поводу у мнения подчиненных. Тем не менее, он ничего не может сделать, так как более способные командиры среди стратегов имеют такую же квалификацию, как Дракос и Эпифан, например, Капус и Антониос. С другой стороны, если поставить во главе легиона тех, у кого квалификация ниже, чем у них, таких как Хиелос и так далее, два легата легиона не согласятся с этим, и это отрицательно скажется на операции.

Государственные деятели серьезно обдумали план Давоса «сначала оборона, а потом контратака», и большинство из них сочли его осуществимым. В конце концов, они были уверены в способностях Давоса и считали, что пока он командует сражением против Сиракуз, их шансы на победу велики. В то же время они приняли кандидатуру, предложенную Давосом в качестве полководца, временно возглавляющего военные силы на юге. В конце концов, Филесий всегда был добр к другим в сенате, что создавало у всех хорошее впечатление о нем.

«Тогда кто займет должность претора Консентии? Или Филесий по-прежнему будет занимать его?». — Корнелий спросил, потому что Филесий все еще является претором Консентии.

В конце концов, есть прецедент «одновременного служения в качестве претора и легата», например, Хиелос, который служил претором Апрустума и легатом четвертого легиона после второй Кротонской войны, и Багул в Грументуме.

«Наша война с Сиракузами определит выживание нашего союза. Это самое важное событие, поэтому мы должны выложиться по полной! Следовательно, мы можем только найти другого человека, который займет пост претора Консентии!».

Взгляд Давоса прошелся по всем присутствующим в Сенате. Он увидел, что у большинства невоенных государственных деятелей в глазах была тоска, особенно у Бруттийских государственных деятелей. Это понятно; в конце концов, несмотря на то, что сейчас в Союзе Теонии есть несколько городов, важными являются только три: Турий, центр Союза Теонии. Грументум, крупнейший город Луканского региона и центр северной части союза. Консентия, центральный город Бруттийской области. Хотя каждый претор имеет одинаковый ранг, претор этих трех городов практически превосходит других, и служить им — большая честь.

Давос, конечно, знал, о чем думают государственные деятели, поэтому терпеливо объяснил: «Учитывая, что после начала войны с Сиракузами Бруттийская область и Кротонская равнина вскоре станут передовой линией Теонии, расположенной ближе всего к полю боя. Таким образом, претор этих регионов должен сотрудничать с военными операциями армии и удовлетворять их оперативные потребности, такие как размещение раненых, предоставление новых солдат, передача продовольствия… и так далее. Поэтому нам нужен государственный деятель, который обладает как административным опытом, так и пониманием работы армии, пока…». — Давос подчеркнул слово «на время», так как не хотел разочаровать некоторых государственных деятелей: «Что касается претора Консентии, я предлагаю, чтобы Хиелос временно занял эту должность».

Государственные деятели не возражали против предложения Давоса из-за выдающихся результатов работы Хиелоса во время его пребывания в Апрустуме, что было очевидно для всех. Только Петару, Кадук и некоторые другие проявили разочарование. Более того, после суда над Поллуксом и другими, было меньше государственных деятелей, которые выступали против предложения Давоса. Поэтому это предложение было легко принято.

Затем Хиелос, который только что был назначен, спросил: «Архонт, поскольку я отправляюсь в Консентию, кто займет мой нынешний пост?».

«Иероним, я надеюсь, что вы сможете временно занять должность». — Военные вопросы должен решать Давос, и другие не могут вмешиваться. Давос долго думал над подходящей кандидатурой; в конце концов, скоро начнется война, а это значит, что военную подготовку, естественно, придется прекратить.

«Да». — ответил Иероним.

Хотя он и не выразил своего энтузиазма, зная Иеронима, Давос все равно чувствовал уверенность. В отличие от Дракоса, который был упрям и хотел только командовать битвой, молчаливый Иероним был серьезен и прагматичен, поэтому, пока ему оказывают уважение и дают пространство для использования его таланта, он выполнит свою задачу без единого слова.

Тем не менее, учитывая, что это большая война, давление на квартирмейстера* логистики будет огромным. Поэтому Давос все еще хочет найти ему помощника: «Мерсис, ты должен помочь Иерониму!».

(квартермейстер — в армии: чин, должностное лицо в органах управления войсками).

Мерсис немедленно выразил свое затруднение: «Я уже занят тем, за что отвечаю, например, финансами и налогообложением стольких городов…». — Но, столкнувшись с пристальным взглядом Давоса, его голос постепенно понизился. В конце концов, он лишь неохотно пожал плечами и сказал: «Я… постараюсь сделать все возможное».

Затем Давос спросил: «Иероним, сколько всего солдат резервного легиона в Турии?».

«Около двух тысяч двухсот человек».

Давос кивнул. Затем он оглядел толпу и громко сказал: «Все, я предлагаю создать в Турии два резервных легиона. Чтобы после начала войны мы могли использовать их для защиты нашего города и в чрезвычайных ситуациях».

«У меня нет возражений». — Сказал Куногелат.

«Я согласен». — Согласился Корнелий.

Даже два государственных деятеля, которые обычно выступают против войны, согласились, не говоря уже о других государственных деятелях. Дело в том, что после того, как Давос уйдет с первым и вторым легионами, пустая Турия заставит их чувствовать себя неуверенно. Таким образом, с двумя новыми легионами они будут чувствовать себя гораздо спокойнее.

«Архонт, хотя количество солдат в новом легионе будет достаточным, у них нет единого оружия и снаряжения нового легиона. Вы должны знать, что большинство из этих резервных солдат — просто подготовительные граждане и зарегистрированные вольноотпущенники, и у них нет достаточно денег, чтобы купить оружие и снаряжение.» — Предупредил Иероним.

Давос задумался на мгновение и сказал: «Вы с Мерсисом должны собрать нескольких торговцев оружием, таких как Тиос и оружейный магазин Легиона, а также управляющего банка Хейристоя, чтобы обсудить возможный способ решения проблемы оружия и снаряжения для новых солдат легиона и попытаться достичь единства.»

«Понял».

Мерсис застонал: «Это снова будет стоить денег!».

В этот момент Куногелата сказал: «Если начнется война с Сиракузами, это будет большая война, которая поглотит много наших богатств на всех фронтах. Поэтому я предлагаю Сенату выступить вперед и вместо солдат заключить соглашение с торговцами оружием, чтобы временно разрешить солдатам покупать оружие в кредит, а после окончания войны выплачивать его с процентами… Я считаю, что кредит Сената Теонии все еще стоит денег».

«Ваше предложение замечательно, Куногелат!». — Мерсис сразу же приободрился: «Как граждане Теонии, эти торговцы оружием должны делать такие взносы!».

«Мне все равно, как ты решишь проблему с оружием для нового легиона, но ты не должен заставлять их, иначе тебе придется говорить с Тритодемусом». — Предупредил Давос.

«Архонт прав. Закон союза защищает собственность граждан, и никому не позволено посягать на него!». — Предупредил Тритодемус.

На жирном лице Мерсиса появилась улыбка: «Не сомневайтесь. Как я, государственный деятель, благородный гражданин Теонии, могу допустить такую ошибку?».

Не обращая больше на него внимания, Давос прошел в центр сенатского зала, встал прямо и оглядел всех. После этого он сказал страстным и вдохновляющим голосом: «Уважаемые государственные деятели, благодаря вашему упорному труду и преданности делу всего за несколько лет Союз Теонии стал таким сильным и процветающим, каким он является сегодня! Но сейчас мы столкнулись с величайшим испытанием с момента создания союза. Сиракузы, греческий город-государство, который на протяжении ста лет доминировал в западном Средиземноморье, словно гора перед Теонией, которая не только заблокировала наш прогресс, но и раздавила нас! Государственные деятели Теонии, элита среди граждан, лидеры народа, готовы ли вы поддаться этой горе и быть раздавленными ею? Или вы смело встретите ее и пройдете через трудности?».

«Преодолейте ее, и перед Теонией откроется ровная и гладкая дорога!».

«Если мы победим Сиракузы, у Теонии больше не будет сильного врага в Западном Средиземноморье!».

«Вот почему… даже если все жители Теонии будут голодать, они победят Сиракузы!».

«Под защитой Аида мы преодолеем препятствия, какими бы великими ни были трудности и могущественными враги. В конце концов мы победим».

Под руководством Давоса государственные деятели выразили свою решимость сражаться с Сиракузами до смерти.

***

Когда сенат Теонии получил срочный доклад от третьего легиона, ситуация в Потенции уже изменилась. Самниты, которые все еще собирали своих воинов, внезапно начали атаку на территорию Потенции. После того как великий вождь Потенции Памот приказал всем подчиненным ему племенам отступить к городу, Самниты оказались беспрепятственно и быстро продвинулись вперед, причем некоторые войска даже обошли город Потенцию и продолжили движение на юг.

Памот, проверявший положение врага в городе, был крайне встревожен. Однако он не решался выслать войска из города, чтобы блокировать их, так как враг уже окружил Потенцию. А силы Самнитов намного превосходили те сведения, которые он получил заранее.

Некоторые племена в южной части территории Потенции проявили беспечность и не эвакуировались вовремя, так как думали, что Самниты еще далеко от них. В результате они были стерты с лица земли или захвачены Самнитами, или испугались и в отчаянии отступили дальше на юг, на территорию Грументума.

Паника, вызванная бегством этих Потенцианских племен, естественно, распространилась на племена к северу от Грументума, и они также начали хлопотать об эвакуации на юг. Алексий, который уже получил отчет от разведчиков, почувствовал всю остроту ситуации, поэтому он решил, что не может больше ждать приказа Сената, и немедленно возглавил более 8000 солдат, которые все вернулись на базу, и выступил в поход на север.

В ходе военной реформы последних лет Давос не только снабдил каждый легион разведывательной группой из 100 человек, но и учел, что сражение в Италии с ее высокими горами приведет к тому, что руки легкой пехоты будут болеть и онемеют после серии дальних атак. В то же время им нужно было помогать гоплитам атаковать фланг противника и совершать обход для преследования, что требовало не меньших физических усилий, чем от гоплитов, но было менее эффективным в бою. Поэтому, подумав и обсудив это со стратегами, он добавил в каждый легион бригаду легковооруженных солдат в кожаных шлемах, нагрудниках, щитах, доспехах на голени и сандалиях, а их боевым оружием был обоюдоострый толстый железный меч длиной 1,2 метра. В эту бригаду отбираются только молодые и среднего возраста граждане и подготовленные граждане, которые хорошо бегают и лазают по горам, чтобы помогать гоплитам в бою.

В то же время Давос реформировал и бригаду легкой пехоты. Из-за того, что отличные пращники Теонии в основном происходили с Родоса*, нехватка войск затрудняла более поздним легионам набирать больше пращников. Таким образом, за исключением первого и второго легионов, которые все еще имели пращников, бригады легкой пехоты остальных легионов состояли наполовину из лучников и наполовину из пельтастов. Кроме того, количество отличных фракийских легких щитов уже не могло соответствовать скорости расширения Теонийских легионов, поэтому, начиная с четвертого легиона, пехоты с легкими щитами больше не существовало. Теперь их в основном заменяли пельтасты и легкобронированные солдаты, что сделало создание легиона более упрощенным и унифицированным. (Балеарский остров, который был еще одним местом, изобилующим пращами, перешел под контроль карфагенян).

Помимо инженерной бригады, кавалерийской бригады, медицинской бригады и других вспомогательных бригад в легионе, сегодня в Теонийском легионе насчитывается почти 8 700 человек, и его можно назвать большим и полностью функциональным легионом.

***

Пока Алексий идет на север, он также послал кого-то сообщить Багулу, чтобы тот защищал северную территорию Грументума.

Луканский регион в основном гористый, а Потенция — самая высокогорная местность в регионе, со средней высотой более 500 метров. К счастью, большинство солдат третьего легиона — луканцы, они жили здесь с детства и приспособились к окружающей среде.

Третий легион шел тремя колоннами по низинам между горами и речными долинами, словно длинный дракон, извивающийся по горам, растянувшись на три километра от головы линии до хвоста

В этот момент, на одной из гор, сын великого вождя Гирпини — Гарни, внимательно наблюдает за движением у подножия горы.

«Вождь, смотри!». — Неожиданно закричал воин рядом с ним.

«Идиот, говори тише!». — Гарни пнул его и выругался: «Не отпугивай врага!».

Они увидели мерцающий золотой свет на горной тропе, скрытой деревьями. Через некоторое время эти золотые пятна света превратились в высоко поднятый флаг. На вершине флага — бронзовая статуя Аида с ослепительно сверкающим под солнцем жезлом. Держатель флага был высоким военным, одетым в полный звериный мех, отчего он выглядел необычайно крепким (мех — от большой гончей, символизирующей верность и храбрость). В конце концов, верный пес Аида — это трехголовый пес Цербер. Кроме того, согласно современному мышлению Давоса, он запрещает людям бесцельно охотиться на животных только ради украшения).

«Хмф, это одежда лишь для глаз». — Самнитский воин насмешливо пробормотал низким голосом: «Я сомневаюсь, смогут ли они вообще сражаться».

Гарни промолчал, продолжая смотреть на Теонийскую армию, которая медленно приближалась к нему. В глубине души он прекрасно понимал, что причина, по которой его отец связался с двумя другими Самнитскими племенами Кавдини и Пентры, чтобы вместе напасть на Потенцию, заключалась не только в сильной финансовой поддержке Сиракуз, но и в угнетении внезапно поднявшегося могущественного соседа на юге.

В этот момент он хочет держать глаза широко открытыми и ясно видеть, что представляет собой незнакомый враг, с которым ему предстоит столкнуться.

Позади знаменосца Теонии стоял знаменосец легиона, держа в руках трепещущий черный флаг с золотой надписью «Третий легион Теонии». Изначально флаг был красным из-за влияния Рима из его предыдущей жизни, но по мере того, как он все больше и больше интегрировался в эту эпоху, а вера Аида проникла в сердца Теонийцев, он изменил цвет военного флага на черный, представляющий Аида, повелителя тьмы.

За знаменосцем легиона идет знаменосец первой бригады третьего легиона, держа в руках статую Танатоса, которая на один размер меньше статуи Аида. Затем шел барабанщик легиона.

Гарни потер слегка уставшие глаза. Хотя армия Теонийцев выглядела грозно, у них было слишком много этих причудливых вещей.

Пока он мысленно вздыхал, его глаза расширились при виде следующих за ним Теонийских легионеров. Черный бронзовый шлем, не похожий на коринфский, который он видел на греческих солдатах в Кампании. Шлем похож на перевернутую чашу с открытым лицом, за исключением части, защищающей боковую часть лица. Его стиль очень похож на стиль шлема Самнитских воинов, только без декоративного пера или разноцветного хвоща на вершине. Черный льняной нагрудник, черная броня на голени, копье в правой руке и щит в левой.

'Эти щиты'. — Гарни с удивлением обнаружил, что щит, который держали Теонийские воины, очень похож на их щит. Он высотой в полчеловека, прямоугольной формы с выпуклой центральной частью и вогнутыми боковыми сторонами, а вся поверхность щита изогнута. Единственное отличие в том, что щиты Теонийских солдат окрашены в черный цвет, а не в красный.

«Разве Теония не была греческим городом-государством? Почему они не используют свой традиционный круглый бронзовый щит и коринфский шлем? Вместо этого они используют что-то похожее на нас, Самнитов?!».

Гарни был удивлен. Естественно, он не знал, что архонт Теонии за последние годы наконец-то завершил модернизацию оружия и снаряжения легиона. Он отказался от тяжелого коринфского шлема и круглого щита и заменил их на новый шлем и большой щит. Конечно, такой большой щит не может быть покрыт бронзой.

В Теонийской армии, кроме редких шлемов с красным, белым или пурпурным плюмажем, которые, должно быть, носили офицеры и стратеги, остальные были почти полностью черными, что делало весь легион похожим на черную змею, вынырнувшую из ада, наполненную запахом смерти и холода.

Гарни бессознательно сглотнул, надел шлем с рядами разноцветных плюмажей и прошептал: «Сообщи Абрини на другой горе, чтобы готовился. Как только передовая армия противника пройдет под горой, мы нападем и устроим этим претенциозным врагам хорошее представление.»

«Да, вождь!». — Кавалерист потряс красным флагом с волчьей головой на вершине горы, который не могли видеть Теонийские воины внизу, Самниты на другой горе тоже потрясли своим флагом в ответ.

Самнитские воины затаили дыхание, присев на гребне, держа в руках копья и камни, ожидая, когда Теонийцы пройдут под горой.

Но внезапно Теонийцы прекратили наступление, и стратег на коне, казалось, что-то сказал солдатам, прежде чем броситься назад к армии.

Через некоторое время армия снова двинулась вперед. Однако, продвинувшись на несколько шагов, они снова остановились, и стратег снова что-то сказал солдатам.

Они останавливались и шли три раза подряд. И когда они уже собирались войти в круг засады, они остановились на небольшом расстоянии и надолго задержались.

Чувствуя, что его терпение вот-вот иссякнет, Гарни потер руками затекшее, онемевшее тело и проклял Теонийцев за медлительность.

В этот момент на вершине горы внезапно поднялась суматоха.

«Враг идет! Враг идет!». — Громко кричали воины.

«Что случилось?!». — Поспешно спросил Гарни, не заботясь в данный момент о засаде.

«Вождь, Теонийцы идут с обратной стороны горы и хотят окружить нас!». — Воин, прибежавший посмотреть на ситуацию, поспешно побежал обратно, чтобы доложить.

На самом деле, ему не нужно было докладывать, так как Гарни мог видеть темные тени, движущиеся между горами и лесами позади них.

'Обманули! Эти хитрые Теонийцы знали, что мы подготовили здесь засаду, и специально привлекли мое внимание к фронту, в то время как они хотели окружить и уничтожить нас! такая мысль промелькнула в голове Гарни'.

Однако он не растерялся и тут же приказал: «Трубите в рог! Раз уж Теонийцы осмелились подняться на гору, то пусть попробуют силу Самнитов!».

Низкий и протяжный звук рога донесся до подножия горы. И легат третьего легиона Алексий, стоявший впереди легиона, тут же поднял голову.

«Похоже, что Самниты обнаружили наши войска». — Литом, командир первой бригады, свободно говорил по-гречески. С тех пор как его унизили на Истмийских играх, после возвращения он много времени уделял практике греческого языка, который значительно улучшился.

«Келисинус, ты уверен, что на обеих горах всего 1000 Самнитов?». — Адъютант легиона снова спросил Келисинуса, капитана разведки рядом с ним.

«Я уверен!». — Келисинус уверенно указал на горы впереди: «Самниты пришли сюда вслед за племенами Потенциана. Но, получив откуда-то информацию о нас, они попытались устроить здесь засаду. Однако они не знают, что мои люди следили за каждым их шагом».

«Келисинус, я приму к сведению тот вклад, который ты и твои люди внесли сегодня». — Сказал Алексий, похлопывая своего беспокойного коня: «Хотя наш легион не тренировался в Потенции, я думаю, ты не забыл здешнюю местность, Литом.»

«Как я посмею забыть о ней, когда ты несколько раз привозил нас в южные горы Потенции в гражданской одежде! А в военном законе есть строгое правило, согласно которому офицеры всех рангов должны запечатлеть в памяти топографию своих округов!». — Литом указал на собственную голову.

«Архонт Давос — великий человек!». — Воскликнул Алексий. Именно этот военный закон, который Давос установил для офицеров и солдат, чтобы они строго выполняли его, сделал армию готовой к войне. Он также помнил совет Давоса, когда тот назначил его легатом легиона: «Сейчас самое время испытать тебя, а также посмотреть, насколько сильны Самниты!».

***

Гарни увидел, что на горе развевается флаг. Очевидно, враг напал и на группу Абрини, но в данный момент у него нет времени беспокоиться о своем друге. Вместе с более чем тысячей воинов он бросился вниз к горе. За исключением разноцветного плюмажа на шлеме, его снаряжение ничем не отличалось от снаряжения других воинов: бронзово золотой шлем, свободный красная роба с короткими рукавами, доходящий до колен, кожаный пояс, подвязанный к талии, правая рука сжимает копье, а в левой — четыре дротика.

Учитывая, что он собирался устроить засаду на Теонийскую армию, Гарни взял с собой только легких пехотинцев, которые считали крутой склон холма плоской землей, могли перемещаться между скалами и деревьями и были проворны, как обезьяны, наступая на колючки и обломки без малейшей боли. Вскоре они приблизились к поднимающейся на гору армии Теонийцев.

По сравнению с быстро спускающимися Самнитами, скорость поднимающихся на гору Теонийских войск была относительно медленной, поскольку они представляли собой смесь легкой пехоты, легкобронированной пехоты и гоплитов. Они выстроились в свободный дуговой строй, пытаясь окружить всю сторону горы, чтобы Самниты не смогли убежать, но они не ожидали, что Самниты придут так быстро.

Кесима, старший сотник второй бригады третьего легиона, как временный командир этого смешанного войска, не растерялся. Однако если бы он столкнулся с такой ситуацией несколько лет назад, когда они еще не вошли в состав Союза Теонии, Кесима, несомненно, повел бы воинов своих племен навстречу им в рукопашной схватке. Но теперь он — квалифицированный офицер Теонийского легиона.

«Лучник, готовься! Гоплиты, защищайтесь!». — Одновременно с приказом Кесимы гоплиты легиона воздвигли свой большой щит на скалу, защищая себя и лучников, а легкобронированные и пельтасты отступили дальше, затрудняя Самнитам атаку, если только они прорвутся сквозь строй гоплитов.

Под защитой большого щита лучники, спокойно натянув луки, нацелили свои стрелы на быстро бегущих Самнитов. Свободный строй Самнитов в сочетании с горами и пышными деревьями снижал их эффективность, поэтому им требовался точный сосредоточенный огонь.

Самниты были так высоко, что, хотя они находились в ста метрах друг от друга, брошенное ими копье все равно летело прямо в гоплитов. И единственное, что они могли слышать, это непрерывное «Бах! Бах! Бах!», причем больше половины копий ударилось о большие щиты. Увидев, как острый наконечник копья пробивает щит, гоплиты встревожились: «Это тяжелые копья!».

Теонийские лучники также выпускали свои острые стрелы, а незащищенные и легко одетые Самнитские воины быстро заползали под скалу или прятались за стволами деревьев, чтобы избежать стрелы.

Некоторое время в горах и лесах летали копья и стрелы.

В то время как у Теонийских воинов была более надежная защита, а у лучников — устойчивое место для пускания стрел, Самниты полагались на свою гибкость и мощную пробивную способность копий, чтобы дать отпор. Хотя из-за отсутствия защиты их потери постепенно росли, это не ослабило их боевой дух.

Опираясь на прикрытие деревьев, Гарни и его людям удалось приблизиться к Теонийцам на расстояние 40 метров. Увидев, что брошенное им копье заставило большой щит Теонийского гоплита пошатнуться и заставить солдата почти упасть, он взвесил в руке последний дротик и подумал: 'Ближе, ближе, я уверен, что смогу убить еще одного!'.

Уверенно подумав, он внезапно выскочил из-за деревьев, стремительно обежал маршрут и продолжил мчаться вниз.

Все Самнитские воины были всего в 30 метрах от врага. Затем Гарни прислонился к большому дереву, чтобы избежать вражеских стрел, как и другие воины, а когда лучники перезарядили стрелы, он снова вышел и приготовился метнуть копье в стоящего впереди гоплита. Но вдруг он увидел шокирующую сцену. Теонийские гоплиты внезапно опустили свои большие щиты и сделали бросок.

«Стойте, копья!». — Глаза Гарни расширились.

Гоплиты с противоположной стороны метнули копья. Тысячи копий вперемешку со стрелами вылетели застигнув Самнитов врасплох. Те Самнитские воины, которые не успели спрятаться, были тут же сражены копьями и закричали.

У Гарни не было времени судить, так как после того, как Теонийские гоплиты метнули копья, пельтасты в десяти метрах позади них тоже бросились вперед и снова метнули копья, за ними последовали легкобронированные солдаты. Пока Самниты уклонялись от ударов копьями, гоплиты пересекли оборонительную линию и быстро подошли к врагу.

«Отступаем!». — Гарни знал, что в данный момент ему не следует действовать решительно, так как своеобразная комбинация тактик Теонии нарушила их ритм, и если они будут медлить дольше, то могут не успеют уйти.

Гарни сделал жест, быстро отступая, и человек, следовавший за ним, тут же затрубил в рог.

Однако скорость легкобронированных солдат Теонии нельзя назвать медленной. Как Луканцы, они умеют лазать по деревьям и горам. Кроме того, на них легкая броня. Поэтому они вот-вот догонят Самнитов, не говоря уже о тех раненых воинах.

На скалистом склоне горы с переплетающимися деревьями копья сталкивались с кожаными щитами и короткими мечами. Самниты старались все время отступать, чтобы дать полную свободу действий своему оружию, но стоило им подпустить легкобронированных воинов Теонийцев поближе, как Самниты оказались в опасности.

Один убегает, другой преследует по горам, часто можно было видеть бой между копьями и мечами.

Перейдя через горы, оторвавшись от преследования Теонии и перегруппировавшись со своей командой, Гарни обнаружил, что за ним идут всего более 500 человек. Он потерял почти половину своих людей.

К тому времени, когда он перегруппировался с отрядом Абрини, его добрый брат уже умирал от раны, нанесенной копьем, а из 1000 воинов, которыми он руководил, у него осталось только 300.

Вначале он хотел устроить засаду на Теонийскую армию, но вместо этого Теонийцы устроили засаду на него. Разгневанный Гарни впал в уныние, ему оставалось только быстро отступать на север с искалеченными воинами и разбитой армией без отдыха.

***

«Это Самниты?». — Алексий внимательно смотрел на лежащие на земле тела и даже потрогал толстые мозоли их босых ног, несмотря на их грязь: «Они твердые, как кожа. Кесима, ты сражался с Самнитами. Расскажи мне, что ты чувствовал, сражаясь с ними».

Кесима задумался на мгновение: «Легат, Самниты очень храбры. Как вы видели, несмотря на то, что все они — легкая пехота, они все же осмелились броситься на расстояние менее 30 метров от нашей линии фронта и метнуть копье… А их довольно свободный и беспорядочный строй снизил меткость нашей легкой пехоты. Эта тактика очень похожа на тактику нашей легкой пехоты… И, видите-». — Кесима схватил Самнитское копье и протянул его Алексиусу.

Алексий взвесил его рукой, затем поднес наконечник копья близко к глазам, внимательно рассматривая его. Затем он поразился: «Это копье с более тяжелым наконечником, а его вес не сильно отличается от нашего. Так это причина того, почему сто человек под твоим началом были ранены?».

Кесима кивнул и серьезно сказал: «Я заметил, что их навыки владения копьем не хуже, чем у владыки Эпифана и его пельтастов; всякий раз, когда они бьют в большой щит головой вперед, он часто пробивает пластину щита, что и ранило наших братьев».

Алексий уставился на щит, пробитый несколькими копьями, и сказал: «По словам солдат, Самниты быстро бегают в горах и лесах, так что их не догнать, как ни гоняйся за ними».

Кесима неубедительно возразил: «Самниты бегают очень быстро, но мы, луканцы, не хуже их лазаем по горам и лесам. Если бы на нас не было более тяжелого снаряжения, чем у них, мы бы уже догнали их!».

«Судя по тому, что говорили Потенции, хотя у Самнитов тоже есть тяжелая пехота в нагрудных пластинах, большинство из них — легкая пехота с копьями». — Алексий посмотрел на сплошные горы впереди, мысленно ощущая беспокойство: «Прикажи легиону ускорить марш и прибыть в верхнюю часть долины Басенто, чтобы разбить лагерь!».

***

В бывшей Потентской деревне, расположенной менее чем в километре к северу от города Потенция, Гарни склонил голову в разочаровании, стоя перед великим вождем Гирпини Берани.

Берани не критиковал его за то, что его сын без разрешения напал на Теонийцев, что привело к потере воинов и офицеров. Он также знал, что Гарни уже винил себя в смерти Абрини, поэтому спросил мягким тоном: «Гарни, ты первый вождь Самнитов, который сражался с Теонийцами. Хотя ты понес небольшие потери, ты также узнал силу нашего врага на юге. Скажи нам, в чем разница между Теонийцами и Кампанцами в бою?».

Его вопрос заставил Гарни поднять голову, а остальных присутствующих вождей заинтересоваться.

'Теонийцы!'. — Услышав их, Гарни почувствовал ненависть в своем сердце. Он изо всех сил пытался вспомнить, что произошло: «Большинство их солдат — тяжелая пехота, но их тяжелая пехота отличается от других греков, которых мы видели раньше. Их шлемы очень похожи на наши, а в руках у них не круглый бронзовый щит, а большой щит, похожий на наш».

«А?!». — Удивились вожди Самнитов.

«Их тяжелая пехота совершенно такая же, как наша!». — Гарни вспомнил болезненную сцену.

Вызвав переполох среди вождей: «Теонийцы никогда не контактировали с нами, так как же они могли изучить нашу тактику?».

***

Пока вожди обсуждали это, Берани спросил с беспокойством: «Так у них есть другое снаряжение, такое же, как у нашей тяжелой пехоты?».

«Оно не такое же, но их грудная броня обеспечивает гораздо большую защиту, их руки, передняя часть груди, спина, промежность и бедра прикрыты, и у них также есть броня голени на ногах».

«Это значит, что мы будем страдать больше, когда будем сражаться с ними, бросая копья». — Лусен, вождь Компса, сказал с беспокойством.

«Причина, по которой у нас только большой щит, в том, что независимо от толщины доспехов, брошенного копья все равно достаточно, чтобы причинить вред. Напротив, снаряжение Теонийской тяжелой пехоты настолько тяжело, что оно не приносит пользы при передвижении в горах». — Беззаботно сказал вождь Малоентона Лесгук.

«Вождь Лесгук прав!». — Киндук, который отвечал за ведение воинов Каудини в бой, уверенно сказал: «Мы много раз сражались с греками в Кампании, и тяжелое снаряжение их тяжелой пехоты затрудняло им передвижение в горах, поэтому они никак не могли нас догнать. Более того, они недостаточно гибки, чтобы уклониться от копий, которые мы бросали им во фланг и тыл. И не забывайте, им будет нелегко сражаться в горах».

«То, что сказал вождь Киндук, — это наш опыт борьбы с греческими гоплитами на протяжении десятилетий. Горы — это мир нас, Самнитов, поэтому если Теонийцы осмелятся войти сюда, мы не позволим им снова уйти!». — Ободряюще воскликнул Лусен.

«Ты прав! Уничтожьте Теонийцев! Покажите им нашу мощь, Самниты!». — Многие вожди последовали за ним.

«Однако… Теонийцы — не вся тяжелая пехота». — Гарни пришлось напомнить этим самоуверенным вождям: «У них также есть лучники, копьеметатели без доспехов и щитов и разновидность легкой пехоты с маленькими щитами и короткими мечами, которые быстры даже в горах. Я полагаю, что это могут быть Луканийцы. И на что нам следует обратить больше внимания, так это на то, что Теонийская армия, будь то их гоплиты, лучники, пельтасты и этот вид легковооруженной пехоты, хорошо взаимодействует друг с другом, что, очевидно, связано с их длительными периодами обучения. А те временно набранные солдаты греческих городов-государств в Кампании вообще не могут с ними сравниться…».

Сказанное Гарни заставило вождей задуматься.

Берани сказал: «То, что Теонийцы смогли прибыть в Потенцию так скоро, означает, что эта армия не должна быть их основной силой, размещенной в Турии, и их численность не должна быть слишком большой. Раз уж они осмелились прийти, мы заставим их испытать силу наших воинов!».

Его слова вызвали одобрение вождей.

«Киндук, ты останешься в лагере вместе с семью тысячами воинов Кавдини, а остальные вожди поведут всех воинов, чтобы вместе со мной напасть на прибывших Теонийцев».

«Вождь, ты имеешь в виду всех воинов Гирпини?». — Удивленно спросил Лесгук.

«Да, все двадцать пять тысяч воинов Гирпини!». — Четко сказал Берани.

«А не слишком ли это много?».

«Все равно недостаточно. Если бы Торик не повел свои восемнадцать тысяч воинов Пентры на Посейдонию, я бы попросил его пойти с нами. На этот раз я съем эту Теонийскую армию, которая осмелилась войти в Потенцию за один укус!».

«А если Луканианцы в городе Потенция вдруг выйдут?». — Спросил Лусен с легким беспокойством.

«Меня больше беспокоит, что они не посмеют выйти». — Киндук посмотрел на Берани и рассмеялся.

Берани кивнул и сказал: «В Потенции всего десять тысяч воинов, так что они не осмелятся выйти… Киндук, не рвись сражаться с ними, лучше спутайся с ними, пока я веду армию назад как можно скорее. Тогда мы нападем на них сзади и спереди, уничтожив их всех!».

«Понятно». — Глаза Киндука сверкнули.

***

«Филесий, я рад твоему возвращению». — Давос радостно приветствовал его. Затем он взял Филесия за руки и с улыбкой сказал: «Я слышал о твоей великой работе в Консентии. Вожди Бруттийских племен и пастухи каждый день выстраивались перед твоей официальной резиденцией, желая увидеть тебя… Ха-ха, они не хотят, чтобы ты уезжал, хотя ты был претором всего лишь больше года!».

«Архонт, пожалуйста, не смейтесь надо мной. Я не хочу больше быть претором в регионе Бруттии». — Филесий горько улыбнулся и покачал головой: «Люди там совсем не доверяют судье, поэтому, каким бы мелким ни был спор, они придут ко мне. Если бы не полное содействие Гегеситуса, я не думаю, что смог бы пробыть в Консентии даже три месяца».

«Тем не менее, ты находишься в Консентии уже больше года, и несколько расследований, проведенных административным комитетом Сената, показали, что ты отлично справляешься со своей работой в Консентии. Поэтому я считаю, что тебе будет очень легко служить претором в других городах». — Давос улыбнулся и похвалил его: «Пойдем в дом».

После того как оба сели, пришли рабы и предложили напитки.

Филесий был не в настроении пить, поэтому он сразу же сказал Давосу: «Господин, вы предложили мне быть командиром южной Теонии. Мне нетрудно командовать четвертым и пятым легионами, но мне было бы трудно быть общим командиром всей союзной армии Южной Италии и командовать всей войной! Разве такие великие города-государства, как Кротоне и Регий, охотно подчинятся моему командованию?».

Услышав это, Давос со всей серьезностью убеждал его: «Филесий, эта задача действительно хлопотная. Но даже если оно и хлопотное, ты все равно должен приложить все усилия, чтобы выполнить его. Ты должен знать, хотя в соглашении с нашими союзниками сказано, что «все города-государства, будь то большие или малые, рассматриваются одинаково». Но все наши союзники понимают, что Теония — лидер альянса, поэтому если мы не являемся общим командиром альянса, не отвечаем за организацию и командование, то какой город-государство осмелится быть командиром? Поэтому ты должен смело управлять и командовать союзной армией без опасений! Кроме того, я написал письма в Совет Кротоны и Регии, прося их активно сотрудничать. В то же время Сенат также назначил лорда Анситаноса твоим офицером дипломатической связи, ответственным за координацию вопросов с различными городами-государствами».

«Замечательно!». — Филесий почувствовал себя гораздо спокойнее, услышав это. Однако он продолжил: «Вы просили нас установить оборону в Каулонии и Терине, но Сиракузы до сих пор не объявили войну. Так разве Каулония и Терина позволят нам заранее разбить лагерь на их земле? И как только Сиракузы объявят войну, их армия быстро высадится в Локри, а нам придется ждать, пока соберутся наши союзники, которые прибыли из разных городов-государств, не говоря уже о том, что нам придется спешить в Каулонию и Терину, чтобы построить лагеря. Кроме того, что если Сиракузская армия прорвется через Каулонию до того, как мы успеем построить лагеря?».

«Это действительно проблема. Как только начнется война, возникнет множество непредвиденных факторов, и никто не сможет сделать точного прогноза». — Давос постучал пальцем по своему креслу. Поразмыслив некоторое время, он наконец сказал: «Постарайся изо всех сил следовать первоначальному плану, но если что-то пойдет не так, постарайся сохранить наши силы и не сражаться вслепую. Однако есть итог, о котором ты должен помнить».

Давос указал на стол и твердо сказал: «Защищай Клампетию и Апрустум и помоги Кротонцам сохранить свой город! Пока эта линия обороны не будет потеряна, мы сможем не пустить врага на территорию и собрать силы для контратаки».

«Я буду защищать нашу территорию на юге, пока вы не вернетесь!».

«А что если Сиракузы используют свой флот, чтобы обойти Кротоне и высадиться позади нас?».

«Нелегко, когда десятки тысяч солдат высаживаются на нашей земле, не забывай, что у нас еще есть два недавно созданных легиона. И это забота Секлиана, а не твоя».

***

«Секлиан, как только начнется война между Теонией и Сиракузаном, что ты приготовил для своего флота?». — Спросил Давос с серьезным выражением лица.

Секлиан уверенно ответил: «Мы планировали собрать военные корабли наших союзников. Региум проявил инициативу и передал свои 35 трирем нашему флоту, Каулония и Терина также объединили свой флот с нами. Хотя Сициллиум выразил свое согласие, они еще не привели его в действие, а Кротон колеблется, но я думаю, что они скоро согласятся. К тому времени Теония будет располагать мощным флотом из почти 200 больших и малых боевых кораблей, а я установлю «корвус» на всех триремах».

«Но… Поскольку вы собираетесь взять первый легион, который сотрудничал с нами, для обучения «новой тактике» в течение нескольких месяцев, нам придется снова тренироваться с солдатами вновь созданных легионов. Однако это не займет так много времени. Вскоре после этого я смогу повести новый флот на юг, чтобы провести решающую битву с Сиракузским флотом, и я верю, что они будут потрясены!».

Секлиан выглядел нетерпеливым, так как он явно был уверен в новой тактике.

Давос покачал головой и серьезно напомнил ему: «Секлиан, даже если ты разгромишь флот Сиракуз где-нибудь в Ионическом море, наши военные корабли неизбежно будут повреждены. Нам нужно будет спасать солдат, упавших за борт, поврежденные корабли нужно будет ремонтировать, а захваченные корабли отбуксировать назад. После битвы нам предстоит сделать очень многое. Но ты должен помнить, что у Сиракуз не один флот, и в случае...».

Он сделал ударение: «Что если прибудет вражеское подкрепление?».

Видя, что Секлиан хочет объяснить, Давос остановил его: «Даже если вражеское подкрепление не появится, тебе будет нелегко справиться с последствиями. У нас всего один флот, и я надеюсь, что после каждой битвы он будет становиться сильнее, а не слабее. Поэтому я предлагаю тебе устроить первое морское сражение в…».

Выслушав подробный план Давоса, Секлиан уверенно сказал: «Я понял! Я буду следовать вашему плану! Но сейчас мне нужна ваша помощь, иначе это повлияет на военную подготовку флота».

«В чем дело?».

«С прибытием военных кораблей наших союзников, нашего сухого дока будет недостаточно».

'Это действительно проблема!'. — Давос задумался на мгновение и сказал: «Я попрошу Куногелату ускорить строительство большего количества сухих доков и военно-морских баз по обе стороны реки Крати от города Турий до моря!».

***

Третий легион Теонии прибыл к притоку реки Басенто, самой большой реки, протекающей через город Потенция. Хотя этот приток — лишь небольшая река, ее достаточно, чтобы удовлетворить потребности легиона в воде. Кроме того, земля возле реки мягкая, с пышными водными растениями и крутыми и непролазными горами по обе стороны; отличное место для лагеря. Поэтому Алексий решил разбить лагерь в начале долины.

Как только легионеры выгрузили свой багаж и начали рыть окопы, капитан разведки Келисинус поспешно доложил: «Легат, мои братья обнаружили Самнитов в 5 километрах к северу и идут сюда. У них около 20 000 человек!».

'Более 20 000 человек!'. — Алексий был потрясен. Он не ожидал, что Самниты придут так быстро и в таком количестве. Он чувствовал свирепость Самнитов и их сильное желание отомстить.

Алексий с сожалением посмотрел на траншею, которую они только что начали рыть. Если бы у них было еще два часа, третий легион смог бы построить простой лагерь для борьбы с наступающими Самнитами.

«Отступаем!».

'Что?!'. — Геральт подумал, что ослышался.

«Отступайте немедленно!». — Еще раз крикнул Алексий.

После того, как прозвучал рог, пришёл Литом.

«Легат, почему вы приказываете отступить, как только мы прибыли в лагерь? Может быть, рогачи услышали неправильный приказ?». — Спросил Литом.

«Приказ верен. Сейчас сюда спешат более 20 000 Самнитов, но мы не можем сражаться с Самнитами, у которых вдвое больше наших людей без лагеря и которые истощены. Поэтому мы можем только сначала отступить, а потом искать удобный случай». — Стоя перед старшим центурионом первой бригады, Алексий использовал еще несколько слов для объяснения ситуации, чтобы продемонстрировать уважение.

«Отступление перед битвой понизит наш боевой дух! Солдаты и жители Теонии подумают, что мы робеем и боимся смерти! И мы не сможем поднять голову перед другими легионами!». — Литом неубедительно ответил и добавил: «Более того, я думаю, что будь то 9 000 или 20 000, наш легион сможет противостоять атаке врага и победить его!».

«Архонт Давос сказал, что Самниты свирепы, так что даже если мы сможем победить их, они искалечат третий легион. Или ты не хочешь участвовать в будущей битве?! Более того, это повлияет на дальнейший план архонта Давоса!». — Алексий сдержал свой гнев.

«Я полагаю, что Архонт Давос хочет отразить атаку врага и разбить здесь лагерь!». — Литом ответил, не показывая слабости.

«Выполняй приказ!». — Алексий решил больше не спорить с ним. Военный закон Теонийцев подчеркивал военную дисциплину во время войны. Таким образом, подчиненные должны полностью подчиняться своим начальникам.

Литом сердито уставился на Алексия. В конце концов, он решил подчиниться, что также свидетельствует о том, что Литом покинул уровень племенного воина и стал квалифицированным теонийским стратегом.

Он нехотя отдал воинское приветствие, но когда Алексий обернулся, Литом гневно воскликнул: «Если бы лорд Иероним все еще возглавлял легион, он никогда не отступил!».

Алексий сделал вид, будто не услышал его гневных слов, поскольку теперь ему нужно было думать о том, как безопасно отступить.

***

Город Потенция расположен на берегу верхнего течения реки Басенто, где земля относительно ровная, но рельеф местности высокий, что можно считать небольшим плато, а сам город построен на обширной и относительно пологой горе. Потенции потратили десятилетия на то, чтобы построить большой город из камней.

В настоящее время Памот и вожди племен стали беспокоиться из-за ежедневных передвижений Самнитов за пределами городской стены.

«Вождь, смотри, Самниты движутся на юг!». — Воскликнул Шасид, указывая за пределы города, где пыльно и шумно.

Ум Памота всколыхнулся, и он возбужденно закричал: «Подкрепление из Теонии должно было прибыть!».

Это предложение сразу же привело в восторг вождей и воинов: «Могущественные Теонийцы прибыли, чтобы спасти нас!».

Услышав хорошие новости, все сразу же почувствовали облегчение от переживаний этих дней.

«Пошлем ли мы войска им навстречу?». — Взволнованно сказал один из вождей.

«Нет!». — Памот отказался без колебаний. Затем он осторожно сказал: «Единственное, что мы можем сейчас сделать, — это отчаянно защищать город и ждать подкрепления из Теонии!».

***

Когда Самниты прибыли к притоку Басенто, единственное, что они увидели, была круглая недостроенная земляная траншея длиной в километры.

«Теонийцы были пугливы, как кролики, и убежали». — Лесгук тяжело вздохнул и с сожалением погрузил копье в землю.

«Отец, большинство Теонийцев — тяжелая пехота, поэтому они не должны были уйти далеко. Мы должны воспользоваться этой возможностью, чтобы догнать и победить их!». — Мстительный Гарни с нетерпением обратился к великому вождю Гирпини.

Естественно, Берани не хотел приходить сюда напрасно. Поэтому он немедленно приказал своим войскам продолжать преследование.

Однако Самниты продвигались необдуманно и вскоре попали в засаду, устроенную бригадой легкой пехоты третьего легиона. Даже понеся сотни потерь, они все равно не смогли догнать Луканских легких пехотинцев, которые были более легковооружены и лучше лазали по горам. Таким образом, даже будучи в гневе, Берани все равно должен был проявлять осторожность.

В конце концов, третий легион смог избавиться от преследующих Самнитов и вечером вошел на военную базу на стыке Грументума и Потенции.

Алексий и солдаты третьего легиона были немного подавлены. Ведь они только вчера вышли из Грументума и только показались в Потенции, а сегодня были вынуждены вернуться в Грументум.

***

Посейдония, прибрежный город недалеко от севера Элеи*. Это колониальный город, построенный Сибарисом, и когда-то он был греческим городом-государством в Италии, известным своими розами и тремя храмами богинь (два храма Геры и один храм Афины). Но когда Луканцы мигрировали на юг сто лет назад, это привело к тому, что греческий город-государство пал под многолетними непрерывными нападениями Луканцев в конце концов стал городом племен Потенциев. (Это не Посейдония в Эгейском море).

В течение десятилетий Посейдония не подвергалась никакой агрессии, поскольку Элея на юге даже не могла защитить себя, так откуда же у нее могут взяться силы для нападения на других? С другой стороны, Самниты на севере предпочитают горы и вторжение в более мощный и хорошо защищенный город Потенцию, а не прогулки по морю. Поэтому, когда Луканцы из Посейдонии узнали, что Самниты нападают на Потенцию, они не проявили особого беспокойства о безопасности своего города и приняли лишь некоторые меры предосторожности, поскольку больше сосредоточились на обсуждении вопроса «сколько воинов им следует послать на подкрепление Потенции».

Однако сегодня стражники на смотровой башне забили тревогу.

Когда вожди и воины один за другим поднялись на городскую стену, они были ошеломлены, увидев за пределами города столько Самнитов, что не могли даже толком разглядеть его конец, не зная, сколько там людей.

***

Толек, великий вождь племени Пентры, стоял перед строем и смотрел на маленький город впереди. Он мог видеть и слышать панические крики Луканцев на городской стене, но его это мало волновало. Вместо этого он повернулся, чтобы посмотреть на своих подчиненных, и спросил: «Как называется то, что послали Сиракуы?».

«Великий вождь, она называется баллиста». — Ответил вождь рядом с ним.

«Понятно. Тебе нет нужды говорить больше». —Толек пристально посмотрел на него и продолжил: «Вынесите баллисту. Посмотрим, насколько мощная эта штука!».

Шесть баллист были поставлены перед строем. Однако управляли ими Сиракузы.

После этого шар размером с ударил в стены Посейдонии, отчего некоторые части стен разрушились, заставив Луканцев запаниковать еще больше.

Среди радостных возгласов Самнитских воинов Толек был полон воодушевления, поскольку знал, что эта ужасная вещь теперь исправила недостаток слабой осадной способности Самнитов. Теперь он полностью уверен в захвате Посейдонии. А захватив город, они не только получат лучший порт для Сиракузов, чтобы переправлять им больше продовольствия, но в то же время его бедные соплеменники смогут бесконтрольно грабить и получать больше выгоды.

***

Вечером в резиденции архонта в Турии состоялся семейный ужин. Кроме двух жен Давоса, его приемной дочери Синтии, приемного сына Адориса и сына Кротокатакса, присутствовали Азуна — главная служанка, отвечающая за двор, Рибасо, управляющий рабами на переднем дворе, и Аристиас, глава разведгруппы Давоса.

Главная трапеза сегодня — шабушабу. Поэтому перед каждым стояли деревянные столы, бронзовые горшки и железная печь. Хейристойя была не в восторге от того, что Кротокатакс ест шабушабу в одиночестве, но ведь она сама беременна и с трудом передвигается, так откуда у нее еще силы, чтобы заботиться о нем. С другой стороны, другая мать маленького Кро, Агнес, была на втором месяце беременности и имела самую тяжелую реакцию на беременность. Она не могла даже смотреть на шабушабу и была вынуждена перейти на фрукты, грибы, морские овощи и другие вегетарианские блюда. Таким образом, маленькому Кро пришлось сидеть с Азуной.

В это время Давос, сидевший на главном месте, посмотрел на толпу и серьезно сказал: «Завтра я во главе легиона отправлюсь из Турии в Потенцию. Таким образом, я не смогу заниматься хозяйством. Поскольку и Хейристойя, и Агнесса беременны, семья будет нуждаться в вашей внимательной заботе; Азуне, Рибасо и Аристиас, вы трое! Поэтому я хотел бы заранее поблагодарить вас!». — Сказал он и поднял вино.

Пока он говорил, Хейристойя и Агнесса с беспокойством смотрели на своего мужа.

Азуна и Рибасо поспешно встали.

Тогда Давос быстро махнул рукой и сказал: «Садитесь! Садитесь! Все вы уже граждане Теонии, и все мы — одна семья. Не считайте себя чужаками! Посмотрите на Аристиаса!».

Аристиас смог только выдавить улыбку на своем холодном лице. Он не встал только потому, что когда-то был гражданином Катании, поэтому не привык к такой скромности, как Азуна и остальные. Он также поднял свой бокал с вином и серьезно ответил: «Господин, вам не о чем беспокоиться, я попрошу своих людей внимательно следить за всей Турией. Как только мы обнаружим какие-либо отклонения от нормы, я немедленно отправлю Капусу и Куногелату, чтобы, согласно вашим словам, устранить скрытую опасность!».

«Хорошо! Безопасность этого дома зависит от тебя!». — Давос поднял свой кубок, выпил вино и снова наполнил его.

Азуна тут же сказала: «Господин, я буду управлять женщинами-рабынями во дворе и хорошо заботиться о двух госпожах! Кроме того, я буду регулярно приглашать владыку Герпуса на осмотр, и с благословения Аида и Геры…». — Азуна посмотрела на Хейристойю и Агнес и сказала с улыбкой: «Когда вы вернетесь, обе госпожи и дети будут здоровы!».

«Хорошо! Азуне, если все будут в безопасности, я вознагражу тебя, когда вернусь! Может, я подыщу тебе подходящего мужа?». — С улыбкой пошутил Давос.

Азуна тут же запротестовала: «Господин, не нужно!».

«Ты слишком занят своими повседневными делами, поэтому не знаешь, что Азуне уже нашла того, кто ей интересен». — Прошептала Хейристойя.

«Неужели?». — Давос заинтересовался и спросил, «Кто это? Ты можешь сказать мне?».

Азуна покраснела, затем посмотрела на Аристиаса рядом с ней и склонила голову.

Заметив это, Давос больше не спрашивал: «Давай, Азуна, выпьем этот кубок в благодарность за то, что ты позаботилась о двух госпожах и детях!».

Азуна выпила вино.

Давос посмотрел на Аристиаса, который, казалось, ничего не понимал, и продолжил говорить ей: «Я дам тебе совет. Ты должна часто спрашивать совета у Агнессы; с благословением Геры тебе не придется бояться, что твое желание не исполнится!».

Услышав это, Азуне очень обрадовалась.

Однако Агнес резко напомнила: «Афродита, богиня любви, отвечает за любовь между двумя людьми. Гера отвечает только за брак и семью».

«Любовь без брака — это просто обман». — Сказал Давос, наполовину поддразнивая, наполовину серьезно: «В Теонии Гера также отвечает за добрачную любовь».

«Я буду отвечать за Азуну, так что тебе не придется беспокоиться о ней». — Хейристоя улыбнулась. Освободив Азуну от смущения, она серьезно обратилась к Рибасо: «Рибасо, я оставлю дела внешнего двора на тебя. Пусть эти пустяки не беспокоят меня в это время».

«Госпожа, не беспокойтесь, я позабочусь об этом! В конце концов, это мой долг!». — Почтительно сказал Рибасо, затем выпил вино.

В это время Синтия сказала: «Отец, я буду хорошо заботиться о своих матерях и братьях».

Услышав это, Давос обрадовался: «Хорошо! Хорошо! Наша дочь выросла и может помогать по хозяйству! Пойдем, я и за тебя выпью!».

«Папа, папа, я тоже хочу выпить, и я тоже хочу позаботиться о своей матери!». — Маленький Кро начал шуметь.

«Хорошо!». — Давос в восторге покачал своей слегка пьяной головой.

***

Поздно ночью, в спальне Хейристоя раздался ленивый голос Хейристоии: «Я думаю, тебе следует сопровождать Агнес, ведь теперь ты ей нужнее…».

«Не болтай и отдохни». — Мягко сказал Давос, похлопывая ее по плечу своей левой рукой, которая обвивала ее белоснежную шею.

Хейристоя слегка наклонилась, снова уткнулась головой в руки Давоса и, вдыхая его запах, прошептала: «Если у меня родится дочь, можно ли будет назвать ее Юнис?».

«Юнис…». — Давос пробормотал это имя (Юнис, что означает «хорошая победа»), с нежной улыбкой на лице: «Хорошее имя. Но что, если это будет мальчик?».

«Это будет Апокс (что означает храбрость)». — Тихо сказала Хейристойя, не задумываясь. Очевидно, она уже думала об этом.

«Апокс Давос, Кротокатакс Давос… Хорошо, это будет его имя!».

Но прошло много времени, а Хейристоя все не отвечала.

Давос посмотрел вниз и увидел, что его жена уснула. Во время беременности женщины были очень вялыми.

Давос осторожно поправил ее спящую позу и ласково поцеловал в лицо. Затем он надел свою робу, прошел во внешнюю комнату, где за ним наблюдала Азуна.

«Хейристойя уже спит. Где Кро?»

«Маленький Кро тоже спит».

«Позаботься о них. Я пойду повидаюсь с Агнес».

Давос услышал мягкий и ожидающий голос Агнес, как только вошел в спальню своей второй жены: «Давос, это ты?».

«Почему ты еще не спишь? Это нехорошо для ребенка». — Мягко упрекнул ее Давос. Затем он с любовью взял ее на руки, желая положить на кровать, но Агнес обняла его за шею и прошептала встревоженным голосом: «Я волнуюсь…».

Давос обнял ее хрупкое тело и они вместе легли на кровать: «О чем ты беспокоишься? Тебе не о чем беспокоиться, ведь я никогда не проигрывал на поле боя с благословения Аида! И я обещаю тебе, что скоро вернусь!».

Уверенное обещание Давоса рассеяло беспокойство Агнес. Затем она крепко обняла мужа и тихо спросила: «Мои родители в опасности?».

Давос замер. На самом деле, когда разразилась война между Теонией и Сиракузами, Региум стал самым опасным местом, поскольку был отделен от своих союзников Локри. Находясь далеко от центра Южной Италии, он стал уязвим для вражеских атак.

Но в этот момент Давос не мог сказать ей правду, поэтому он заявил: «Наша Южно—Итальянская коалиционная армия не позволит Сиракузам так просто угрожать Региуму! Однако, ради безопасности, тебе лучше посоветовать своей семье укрыться на это время в Турии».

У Ателика есть верфи в Турии, поэтому с ними легче связаться.

***

На следующий день все солдаты первого и второго легионов, досрочно мобилизованные на войну, принесли присягу на площади Нике в Турии. После этого почти 20 000 солдат и бригада тылового обеспечения отправились на запад.

Проводить их пришли Турийцы и Амендоларцы. Это был первый раз, когда первый и второй легионы сражались в отдаленной и незнакомой местности, поскольку дальше всего армия добиралась до Каулонии, но это был греческий город-государство. Между ними даже существовал торговый обмен, и добраться до них можно было за день на лодке. Теперь же они сражались в незнакомой горной местности, где доминировали коренные жители, поэтому они больше беспокоились о своих семьях.

Поэтому люди, пришедшие проводить их, не хотели покидать это место даже спустя долгое время.

В конце очереди Давос прощался с государственными деятелями: «Куногелат, Корнелиус… Все, я оставляю политику Теонии на ваше попечение». — Затем Давос торжественно отдал воинский салют тем государственным деятелям, которые пошли их провожать.

«Мы пришлем кого-нибудь, чтобы обсудить это с вами в свое время!». — Пообещал Куногелат.

«Победите раньше! Возвращайтесь раньше!». — С надеждой сказал Корнелий.

Давос кивнул и повернулся, чтобы посмотреть на Веспу: «Будь уверен, Самниты не смогут даже войти на нашу территорию в Лукании!».

«Архонт, я прошу вас обратить особое внимание на Луканцев из Потенции!». — Умолял Гемон.

«Я постараюсь сделать все возможное!». — Затем он посмотрел на Иеронима и Капуса, которые отдали воинское приветствие; больше ему нечего было сказать, так как он уже распорядился насчет армии.

Затем его взгляд остановился на Мариги и Плесинасе, которые слабо кивнули.

Давос повернулся и сел на своего коня. Затем он придержал беспокойного коня и уверенно сказал: «Ждите новостей о моей победе!».

Закончив говорить, он поскакал на север вдоль длинного строя солдат, сопровождаемый спонтанными возгласами и ожиданиями людей: «Архонт Давос, пожалуйста, верните их в целости и сохранности!».

«Да благословит вас Аид легкой победой!».

***

Есть два пути из Турии в Потенцию: Один — пересечь деревянный мост через реку Крати, затем направиться на запад в Бесидисе, потом в Консентию, затем повернуть на север в город Верги, в Лаос, затем на лодке в Пиксус и, наконец, в Потенцию, или по суше из Лаоса, пройти через Нерулум, Грументум и, наконец, в Потенцию. Второй вариант — отправиться на запад, пройти по дороге Туа, добраться до Нерулума, а затем на север в Потенцию.

Благодаря завершению строительства дороги Туа, большой группе людей и лошадей потребуется всего три дня, чтобы добраться из Турии в Нерулум. Давос, хорошо осведомленный о скорости войны, естественно, выбрал последний маршрут.

На второй день после вступления в горы на западе Давос получил сообщение из Грументума, что Самниты взяли город Посейдонию.

Давос глубоко задумался над этим. Вскоре после этого он попросил Антониоса и Аминтаса обсудить это вместе. В конце концов, он изменил свой первоначальный план и попросил посланника быстро вернуться и сообщить Грументуму и Пиксусу, чтобы они немедленно собирались.

Через три дня Давос повел свои войска к крепости Лао, где случайно встретил Хениполиса.

«Почему ты здесь?». — Спросил Давос с легким удивлением.

«Мы давно не виделись! Я слышал, что вы собираетесь вести армию в Потенцию, поэтому я пришел сюда, чтобы поприветствовать вас». — Хениполис радостно улыбнулся и поприветствовал его.

Давос был тронут, глядя на Хениполиса, который мало чем отличался от его ровесника. Тем не менее, он осторожно спросил: «Как сейчас обстоят дела в Лаосе?».

«Очень стабильно!». — Воскликнул Хениполис. Увидев скептическое выражение лица Давоса, он добавил: «Все действительно намного лучше! После совета учителя Анситаноса я стал обсуждать с дядей и другими, когда что-то предлагал. И теперь мой дядя даже готов реализовать некоторые из предложенных мною законопроектов…».

«Это хорошо». — Давос кивнул и больше ничего не сказал. В конце концов, Хениполис уже был повелителем города, и он не хотел диктовать внутренние дела Лаоса. Затем он пристально посмотрел на Хениполиса и серьезно сказал: «Ты пришел как раз вовремя, поскольку я уже собирался отправиться на поиски тебя. Я только что узнал, что Самниты заняли Посейдонию».

«Я тоже об этом слышал. Это как-то связано с Лаосом?».

«Я планирую доставить армию на корабле из порта Лаоса в Пиксус. После подсчета, нам понадобится 400 транспортных кораблей, способных загрузить 50 человек, чтобы перевезти эту армию, не считая кавалерии и бригады логистики… Хени, как ты думаешь, Лаос сможет предоставить такое количество кораблей?». — Давос с беспокойством посмотрел на Хениполиса.

«Естественно, нет никаких проблем! Лаос может реквизировать торговые суда для перевозки ваших войск. Но у меня есть небольшая просьба». — Говоря до этого момента, Хениполис изобразил самодовольную улыбку.

«Что тебе нужно?». — Прямо спросил Давос, не имея времени дразнить его.

«Как член Альянса Теонии, Лаос должен послать войска, чтобы сражаться вместе с Теонией в соответствии с соглашением. Просто я надеюсь, что смогу вести войска Лаоса в Потенцию вместе с тобой!». — Хениполис выжидающе посмотрел на Давоса. После первой свежести, когда он стал архонтом города-государства, ему стало немного скучно заниматься множеством городских дел и целый день сталкиваться со множеством препятствий. Поэтому он хотел выйти и отдохнуть, и прибытие Давоса предоставило ему хорошую возможность.

«Хорошо». — Давос согласился после некоторой паузы. Как союзник Теонии, Лаос должен был послать войска, а с Хениполисом во главе войск, это также могло дать ему, только что принявшему архонтство, немного престижа.

***

Сразу после того, как Давос изменил свой походный маршрут и повернул в сторону Лаоса, гавань Сиракуз была заполнена тысячами кораблей, и еще тысячи находились за пределами гавани. В конце концов, почти все транспортные и торговые корабли Сицилийских городов-государств, контролируемых Сиракузами, сосредоточились на море Сиракуз, полностью превратив большую гавань (естественно образовавшийся круглый залив за пределами порта Сиракуз) в землю, вымощенную корабельными досками. И в гавани, и в городе бегали более 100 000 человек, готовясь к походу великой армии через море.

Такое великолепное зрелище ошеломило Фидия из Спарты.

Дионисий взглянул на него, затем указал на войска, собравшиеся в гавани и ожидавшие посадки на корабль, и вздохнул: «Несколько десятилетий назад Афины отправили более 40 000 солдат на Сицилию в попытке завоевать Сиракузы. В то время, хотя мы, Сиракузяне, не сдавались, мы паниковали в течение всего дня и думали, что наступит разрушение Сиракуз… Но теперь…». — Дионисий энергично махнул кулаком вперед и подчеркнул свой тон гордостью и высокомерием: «Если Афины все еще осмеливаются прийти, мне достаточно послать половину моей армии, чтобы остановить их возвращение!».

Фидий остался невозмутимым: «Дионисий, разве причина, по которой ты посылаешь такую огромную армию, не в существовании твоего врага, Теонии?».

Уголок рта Дионисия дернулся несколько раз, а затем он рассмеялся: «Боюсь, что у Теонийцев уже болит голова о том, как победить Самнитов. Фидий, причина, по которой я пошлю такую мощную армию почти в 80 000 человек, заключается в том, чтобы справиться с Южно-Итальянским союзом. Хотя каждый из этих городов-государств в Магна-Греции не очень силен, сражаться с ними вместе немного хлопотно. Кроме того, после победы над этими городами-государствами мне нужно будет разместить часть своих войск в городе, чтобы заставить их подчиниться, ты так не думаешь?».

Фидий почувствовал раздражение, слушая гордый смех Дионисия.

Когда он приезжал в Сиракузы раньше, Дионисий не был таким высокомерным и немного уважал его как посланника Спарты. Но теперь, когда Спарта оказалась в трясине войны, а сила Сиракуз резко возросла, потребность Спарты в Сиракузах стала больше, чем потребность Сиракуз в Спарте. 'Времена изменились'. — Подумал Фидий, насильно подавляя недовольство в своем сердце и прекращая говорить.

Естественно, Дионисий тоже знал меру и больше не стимулировал молодого и энергичного спартанского стратега. В конце концов, он все еще нужен ему в битве с Теонией.

Между двумя мужчинами воцарилось холодное молчание, оба обратили свое внимание на гавань под часовой башней.

Через некоторое время наварх Лептинес поднялся на борт часовой башни, построенной на западном конце острова Ортигия. Затем он почтительно сказал Дионисию: "Солдаты уже на борту и ждут, когда ты спустишься и отдашь приказ вести их в Магна-Грецию».

«Понял». — Дионисий кивнул и сказал Фидию: «Нам тоже пора спускаться».

Затем он повернулся и спустился с башни, а Фидий последовал за ним.

Под башней ждала великолепная квадрига, и Дионисий взошел прямо на колесницу, не приглашая Фидия поехать с ним.

Затем стражник вывел боевых коней, чтобы Фидий и Лептинес сели на них.

«Поехали». — Сказал Дионисий. Когда он тряхнул поводьями, лошади взревели и начали тянуть колесницу.

За колесницей следовала сотня кавалеристов, плотно окружая Дионисия, который находился в центре. Вся процессия прошла через высокую стену, отделявшую остров Ортигия, затем через центр города, где по обеим сторонам улиц уже ждало множество людей.

Толпа радостно закричала, когда проехала конница, и Дионисий в ответ помахал рукой на колеснице, чем привел в замешательство Фидия, который ехал позади него: 'Разве Сиракузяне не ненавидели диктатуру Дионисия? Почему кажется, что Дионисий популярен?'.

На самом деле, Сиракузяне испытывали к Дионисию смешанные чувства. С одной стороны, они ненавидели деспотичное правление Дионисия и его чрезмерные поборы; с другой стороны, они также наслаждались защитой, силой, славой и гордостью, которые Дионисий принес Сиракузам. А если им удастся завоевать Магна-Грецию, то в Сиракузы неизбежно вернется много богатств и земель, чего и хотел народ.

Дионисий, который в этот момент стоял на повозке, с наслаждением машет народу руками. Из-за страха перед покушениями и беспорядками он не проводил публичных собраний более семи лет. Сейчас он даже начал думать об услышанном им «Триумфальном возвращении» Теонии, в котором победоносным стратегам воздавались великие почести.

'На этот раз я должен устроить собственное триумфальное возвращение в Сиракузах, когда вернусь после завоевания Магна-Греции!'.

Армия вошла в порт, а министры уже давно ждали перед причалом.

«Владыка Дионисий!».

«Господин стратег!».

«Верховный главнокомандующий!».

Толпа салютовала один за другим.

Дионисий, облаченный в золотые доспехи, вышел из повозки и попрощался со всеми.

В конце он встал лицом к Филисту и крепко сжал его руки: «Фили, я поручаю тебе Сиракузы, пока меня не будет!».

«Не сомневайся, повелитель! Я постараюсь сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасность Сиракуз до твоего возвращения!». — Торжественно сказал Филист.

«После того как Маций повел свои войска разрушать город, построенный регами в Сицилии, я прикажу ему немедленно вернуться и взять Сиракузы в гарнизон!».

«Хотя Карфаген сейчас ничего не может сделать, лучше не ослаблять бдительность! И как только ты обнаружишь, что Гела, Леонтиной, Камарина, Агридженто, эти связанные с нами города-государства с признаками бунта, немедленно прикажи Масиасу послать свои войска на их ликвидацию!».

«Понял, господин».

Дионисий шагнул вперед и крепко обнял Филиста, посмотрев на него на мгновение: «Я рассчитываю на тебя во всем, мой друг!».

Филист уже собирался ответить, когда услышал, как Дионисий прошептал ему на ухо: «У нас сейчас критическое время, поэтому, как только ты обнаружишь какое-либо движение в городе, немедленно арестуй и обезглавь их, чтобы отпугнуть предателей, которые хотят сорвать эту великую экспедицию, понял?».

Холодные слова Дионисия потрясли Филиста.

В этот момент Дионисий случайно увидел, что Иролис недалеко от Филиста с кем-то разговаривает. Поэтому он добавил низким голосом: «И — не доверяй Геролису слишком сильно, и не позволяй ему участвовать ни в каких городских делах во время моего отсутствия!».

«Э… я понимаю, милорд». — Ответил ошеломленный Филист.

После этого Дионисий и Фидий сели на трирему.

Затем Дионисий гордо помахал толпе на причале: «Все вы скоро услышите весть о моей победе! В следующем году я принесу Сиракузам Магна-Грецию, которая по богатству и площади не уступает Сицилии!».

Сказав это, он повязал пурпурный плащ и получил от своего сопровождающего золотой шлем, украшенный разноцветными и блестящими плюмажами. Надев его, он стал выглядеть еще более героически.

«Вперед!». — Приказал Дионисий под одобрительные возгласы министров.

***

В этот день почти все корабли купцов, плавающие в Мессинском проливе, стали свидетелями этого беспрецедентного зрелища: Тысячи военных кораблей, торговых и транспортных судов плыли на север, причем длина флота простиралась от юго-восточного угла Сицилии до мыска Апеннинского полуострова, почти отрезая путь на восток от Мессинского пролива.

На каждом корабле была нарисована поразительная «фигура из трех ног», чтобы ни один корабль не осмелился пересечь кажущийся бесконечным флот, чтобы не быть принятым за нарушителя и потопленным.

Многие опытные корабельщики сразу же предчувствовали, что произойдет что-то серьезное, поэтому все они развернулись или свернули с дороги и поспешили в свой город-государство, чтобы сообщить эту шокирующую новость.

***

Посланник Гениполиса быстро вернулся в Лаос и передал приказ Алобамуса, что «Армия Теонии пойдет через порт Лаоса, чтобы достичь Пиксуса».

Услышав, что Давос внезапно изменил маршрут похода, Алобамус сильно занервничал, поэтому он сразу же принял приказ и изо всех сил старался проконтролировать его выполнение.

Поэтому к тому времени, когда армия Теонии прибыла в Лаос, сотни торговых кораблей, которые они временно реквизировали, и армия Лаоса, которая должна была сопровождать их в битве, были почти готовы.

«Архонт Давос, добро пожаловать в Лаос!». — Алобамус привел важных чиновников Лаоса, чтобы встретить Давоса у городских ворот.

Когда Давос, сидевший на лошади, увидел, что Алобамус ведет группу людей, чтобы поприветствовать его, он вдруг почувствовал иллюзию в своем сознании, что Алобамус — хозяин города, а этот маленький парень рядом с ним.

Взглянув на Хениполис, Давос подавил свою странную мысль, спрыгнул с лошади, снял шлем и передал его стражнику рядом с ним: «Лорд Алобамус, я благодарю вас за помощь Теонии!». — Затем он выразил свое уважение Алобамусу.

«Как союзник Теонии, это обязанность Лаоса!». — Мужчина лет сорока склонил голову и почтительно ответил.

Хениполис тут же громко сказал: «Дядя, на этот раз я последую за архонтом Давосом в Потенцию!».

Алобамус поднял голову и посмотрел на него. Он немного посомневался и сказал: «Я не возражаю против этого дела, но ты должен посоветоваться со своей матерью».

«Да, я немедленно скажу ей». — Затем Хениполис поспешно погнал своего коня в город.

«Хениполис еще ребенок и не имеет опыта в политических вопросах, из-за чего в Лаосе за это время произошло много изменений. И только благодаря тебе Лаос может оставаться стабильным!».

«Между тобой и возрастом Хени не такая уж большая разница, но посмотри на него». — Услышав слова Давоса, Алобамус импульсивно высказал свою мысль. Но когда Давос посмотрел на него слегка удивленным взглядом, он понял, что его тон был несколько напряженным, поэтому он поспешно сменил тон на жалобный: «Увы, Хени с детства был своевольным ребенком! Но ты не можешь управлять городом-государством по своему усмотрению! За это время чиновники немного рассердились на него!».

«Он еще молод, и ему нужно время, чтобы набраться опыта, прежде чем он познакомится с делами города-государства. Поэтому твоя помощь как его дяди жизненно необходима! Конечно, я научу его большему во время этой экспедиции». — На первый взгляд, Давос утешал Алобамуса, но его слова показывали его поддержку Хениполису.

Алобамус, естественно, услышал смысл его слов и почувствовал в сердце всплеск потери. В то же время, мысль, которую он подавлял в глубине своего сердца, медленно ослабевала.

«Архонт Давос, я слышал, что на этот раз десятки тысяч самнитов пришли вторгнуться в Потенцию. Не будет ли трудновато их отбить?». — Неожиданно спросил Алобамус.

Давос посмотрел на него и ответил: «Пока наши союзники в беде, Теония сделает все возможное, чтобы помочь им, как бы трудно это ни было! Кроме того, отбить самнитов для Теонии — лишь вопрос времени».

«Действительно, действительно. В конце концов, вы, Давос, знаменитый стратег, который может выиграть любую битву».

Давос улыбнулся, повернулся, посмотрел на свои войска и спросил: «Мы можем войти в город?».

«Конечно». — Затем Алобамус быстро сказал: «600 транспортных кораблей ждут в порту. Архонт Давос, в этот раз вы прошли через тяжелый поход, поэтому я приготовил банкет в своем доме, чтобы отпраздновать ваше прибытие. Поскольку до вашего отплытия еще много времени, я хотел бы пригласить вас на ужин».

«Лорд Алобамус, я благодарю вас за приглашение! Но поскольку ситуация на войне серьезная, лучше подождать, пока я вернусь победителем, чтобы присоединиться к вашему банкету. Однако для этого вам придется приготовить более роскошное угощение, поскольку я буду присутствовать на нем не один, а с несколькими офицерами армии.»

«Тогда я буду ждать вашей быстрой победы!». — С улыбкой сказал Алобамус. Но на самом деле у него не было намерения приглашать его, так как он просто случайно сказал об этом, потому что необъяснимо запыхался, стоя перед Давосом.

Загремел сальпинкс, зазвучали военные барабаны, и в город вошла ятеонийская армия. Во главе Теонийской армии шел ярко бронированный знаменосец, держа в руках большой флаг с трезубцем в центре, окруженным разноцветными драгоценными камнями. (Именно на этом флаге изображен городской союз-государство Теония).

За ним следовала кавалерия, численность которой значительно увеличилась после интеграции региона Бруттии в Союз Теонии. И численность кавалерии была увеличена до 2000 человек, что официально повысило кавалерийскую бригаду до уровня легиона. Хотя горы Потенции не были благоприятны для кавалерии, и хотя они слышали, что у Самнитов не так много кавалерии, Давос все равно привел 1000 кавалеристов во главе с Ледесом, легатом кавалерии.

Ведущий кавалерист нес боевой флаг «Пегас», за ним следовали три линии кавалеристов, все в черных кожаных шлемах и доспехах, с копьем в правой руке и черными кожаными щитами «в форме капель дождя» в левой, входя в город в более аккуратном строю.

Затем последовал первый легион.

Хотя теонийские войска и раньше входили в город Лаос (во время завоевания Бруттии), сегодня, несколько лет спустя, это вызвало шок у жителей Лаоса, когда они увидели легионеров с единым снаряжением и одеждой. Вся армия была почти черной, так как даже щит, на котором греки любят давать полную волю своей свободной натуре, единообразно окрашен в цвет. Единообразие, аккуратность, упорядоченность, огромная численность и высокий боевой дух солдат привели в состояние шока и страха знатных, чиновников, гражданских и рабов Лаоса, включая Алобамуса, сопровождавшего Давоса, когда они наблюдали, как Теонийская армия парадным маршем идет по главной дороге города Лаоса.

Алобамус смог лишь быстро уйти под предлогом, что он собирается «подготовиться к экспедиции Хенеполиса», а затем спрятался на крыше своей резиденции и со сложным чувством наблюдал за марширующей в сторону порта Теонийской армией. В это время он все время думал только об одном: действительно ли Сиракузы смогут победить столь мощную теонийскую армию.

И только когда все Теонийские войска были выведены из города, он почувствовал некоторое облегчение.

***

Сообщение о вторжении Сиракуз впервые достигло Регия, что вызвало панику среди людей и хаос среди государственных деятелей в городской ратуше.

«Владыка Ателикус, что нам делать? Сиракузы убьют всех нас!».

«По словам корабельных мастеров, флот Сиракуз покрыл все море! Это ужасающе! По их оценкам, флот перевозил не менее 100 000 солдат!».

«Владыка Ателикус, ты должен немедленно обратиться к Теонии и Южно-Итальянскому союзу за подкреплением! В противном случае, это будет конец Регии, как только Сиракузы высадятся в Магна-Греции!».

***

Как раз в этот момент поспешно вошел стражник и доложил: «Милорд, портовый маяк срочно прислал сообщение, что флот из примерно 80 кораблей вышел из Мессины и направляется к нашему порту!».

Этот доклад словно подлил масла в огонь, взорвав весь городской зал: «Лорд Ателикус, наш флот! Где наш флот? Я уже говорил тебе не отдавать наши корабли Теонии, но ты не послушал! Посмотри, что сейчас происходит!».

«Это конец! Это будет конец Регии, как только они заблокируют наш пор».

«Ателикус, попроси Теонию немедленно послать флот, чтобы изгнать Мессинцев!».

«Немедленно отправь посланника, чтобы заключить мир с Дионисием! Враг Дионисия — Теония, а не мы! И пока мы будем предлагать ему наши богатства, он примет Региум!».

«Довольно! Всем закрыть рты!». — Прорычал Ателикус, удивив всех.

«Вы уже паникуете, хотя Сиракузы еще в море! Неужели вы сразу сдадитесь, как только они высадятся?! Посмотрите на себя. Вы даже не так хорошы, как обычный солдат! Дионисий давно хотел завоевать Региум, чтобы монополизировать Мессинский пролив и получить огромное богатство. Поэтому он не согласится на наше предложение о мире! Поэтому я прикажу страже снова скормить рыбам тех, кто произнесет такие слова о предательстве интересов города-государства!». — Гневная брань Ателика испуганно опустила головы тех, кто только что сказал «договориться о мире», но и заставила остальных устыдиться.

После этого он посмотрел на единственного человека в ратуше, который не кричал и не паниковал, и серьезно спросил его: «Фидон, что ты предлагаешь в этой ужасной ситуации?».

Фидон, который был известен как наименее любимый среди Регийцев, обладает серьезным и решительным характером. Когда его впервые избрали одним из стратегов, он не слушал ничьих уговоров и убеждений. Он продолжал строго расследовать уклонение от уплаты налогов в порту, что обижало многих Регийских купцов. Поскольку Регий был городом-государством с развитой торговлей и коммерцией, многие его государственные деятели были состоятельными людьми. После этого Фидона больше не избирали ни стратегом, ни государственным деятелем. Лишь в прошлом году, когда фронт Сиракузцев достиг другого берега пролива, паникующие Регийцы вновь вспомнили об этом храбром гражданине. Так он вновь был избран стратегом.

В этот момент он торжественно сказал: «Армия Сиракуз высадится в Локри. Хотя Локри находится недалеко от Регия, им все равно будет трудно подняться на гору Монтальто (самая южная оконечность Апеннинских гор с вершиной почти 2000 метров). Поэтому, если бы Сиракузы захотели напасть на нас, они могли бы добраться до нас только по труднопроходимой горной тропе вдоль побережья. Поэтому, пока мы посылаем войска на защиту горного прохода, никакое количество Сиракузских солдат не сможет изменить ситуацию».

Ателикус взволнованно сказал: «Ты думал о том же самом что и я!».

Фидону было все равно, что полемарх сделал вид, будто у него была та же мысль, чтобы выглядеть лучше, и продолжал говорить: «Естественно, мы все равно должны быть осторожны, что Сиракузы пойдут на запад от Локри, пройдут по знаменитой древней дороге, соединяющей восточные и западные стои, достигнут Медмы, а затем пойдут на юг, чтобы напасть на Таурению, открывая канал для нападения на Регий!».

«Это действительно тревожная проблема». — После замечания Фидона смятенные мысли Ателика прояснились. Его брови напряженно сошлись, и после некоторого раздумья он громко сказал: «Мы должны напомнить Таурании, чтобы она укрепила свою оборону и защищалась от врагов, которые могут напасть с севера! Кроме того, мы должны послать войска, чтобы укрепить Таурению, иначе с ее силами, даже с рекой в качестве барьера, им будет трудно противостоять нападению Сиракузской армии!».

Те, кто был в замешательстве, теперь кивнули и согласились.

Ателикус проигнорировал их и спросил Фидона поспешным и скромным тоном: «Фидон, есть еще что-нибудь, что нам нужно учесть?».

«Неизбежно, что наш торговый канал будет перекрыт, как только начнется война, поэтому вам всем следует перестать беспокоиться о собственной торговле». — Фидон серьезно добавил: «И даже если бы наши военные корабли остались здесь, они все равно не являются противниками флота Сиракуз, поэтому лучше отдать их Теонии. По крайней мере, они смогут сформировать относительно мощный флот и доставить некоторые неприятности Сиракузам».

Слова Фидона заставили некоторых людей устыдиться.

«Ты прав! Вот почему я отдал наши военные корабли Теонийцам!». _ Ателикус тут же поставил это себе в заслугу.

Кто-то возразил и ответил: «Сиракузяне не дураки. Они могут использовать свой флот, чтобы обойти прибрежный путь и высадиться возле Регии».

Фидон покачал головой: «Мы все знаем, что побережье у Мессинского пролива в основном представляет собой скалы с густыми рифами, а хороших пляжей и заливов всего несколько, и мы заняли два лучших (имеется в виду город и порт Регия, которые находятся отдельно). Поэтому нам нужно только разместить несколько солдат на оставшихся пляжах. Я полагаю, что независимо от того, насколько сильна Сиракузская армия, они все равно не решатся пойти на огромные жертвы, чтобы просто высадиться перед нашим хорошо защищенным фронтом битвы».

Слова Фидона рассеяли панику, которую они испытывали. Ателикус воспользовался ситуацией и сказал: «Я предлагаю, чтобы Фидон стал командующим регийской армией».

Почти никто не возражал.

Фидон принял назначение. Затем он серьезно сказал полемарху: «Владыка Ателикус, пока мы укрепляем нашу оборону, мы должны немедленно обратиться за помощью к Теонии! Как только Сиракузы и Локри нападут на Таурию с полной силой, мы не сможем противостоять им, даже если все солдаты наших двух городов объединятся!».

«Не волнуйся.» — Ателикус уже привел свои мысли в порядок, он едва выдавил из себя улыбку и сказал: «Новости о том, что Сиракузы высадились в Локри, я полагаю, что Теония, Кротоне, Сциллетий, эти города-государства скоро узнают об этом, и тогда сформируют огромную армию, состоящую из Южно-Итальянского Альянса, так что как Сиракузы могут осмелиться противостоять нам всеми своими силами, когда им предстоит огромная битва?».

«Верно! Правильно!». — Повторили остальные.

«Но, конечно, нам также нужно быстро связаться с Теонией, рассказать им о нашем нынешнем положении и обсудить с ними следующий шаг учитывая, что в восточных водах Магна-Греции уже крейсирует вражеский флот, мы должны немедленно отправить посланника на быстроходном корабле, чтобы он достиг порта Клампетии у западного побережья и отправился в Турии».

«Тревожная весть о высадке Сиракузской армии в Локри быстро распространилась по всей Магна-Греции. Однако, по сравнению с другими городами-государствами, Теонийцы сохраняли спокойствие, так как еще не потерпели ни одного поражения, что заставляло их твердо верить в свой легион, свой Сенат и особенно в своего удивительного архонта.

По дороге в Сенат, Куногелата и Корнелий столкнулись друг с другом.

«В конце концов, худшее из возможного все же произошло. Пришли Сиракузы, и я слышал, что Дионисий вел не менее 100 000 солдат!».

«Вот почему мы должны немедленно попросить Иеронима сформировать два новых легиона!». — Настроение Куногелата не намного лучше, чем у Корнелия: «Филесий и Анситанос должны были получить отчет. Остается надеяться, что они смогут убедить Кротон и Сициллий армии этих союзных городов-государств объединиться с нами!».

«Теперь, когда наступила буря, все находятся в одной лодке, и никто не может спастись. Я уверен, что Кротон и Сициллиум больше не будут колебаться». — Корнелий был совершенно убежден в этом.

«Да, и теперь мы можем полагаться только на них». — Куногелата вздохнул, только в момент кризиса он понял, что и Теонийцы, и Сенат, и он сам очень зависят от молодого архонта: «Где сейчас может быть Давос? Знает ли он о нападении Сиракузской армии?».

«Вчера с севера пришло срочное сообщение. Давос привел свою армию в крепость Лаос и собирается отправиться в Лаос, чтобы сесть на корабль и добраться до Пиксуса и поскольку гонцу понадобился день, чтобы добраться из Турия до крепости Лаос, я полагаю, что Давос сейчас достиг Пиксуса и находится вместе с Андролисом, и скоро узнает о вторжении Сиракуз в Магна-Грецию.»

Государственные деятели Сената внимательно следят за передвижениями Давоса. Однако из-за того, что Куногелата в последние несколько дней был занят тем, что помогал Секлиану готовиться к строительству военного порта, он забыл поинтересоваться о Давосе.

«Надеюсь, он сможет как можно скорее отбить Самнитов, чтобы поскорее вернуться!». — С нетерпением сказала Куногелата.

В это время они как раз проходили через площадь Нике, где играли группы детей. Некоторые молодые люди бегали по площади (в основном потому, что арена и другие поля в Турии были заняты другими для игр в мяч, в результате чего в быстро растущем городском районе Турии не хватало мест для занятий физкультурой и спортом), некоторые пожилые люди опирались на ступени или памятные столбы, лежали на земле и загорали, а другие читали книги, которые они только что выписали из библиотеки.

В центре площади была возведена временная деревянная платформа. На нем преподаватели Института математики преподавали простые арифметические знания толпе, и многие пришли посмотреть, послушать и поучиться. (Эту привычку два ученика-пифагорейца выработали еще в Амендоларе и продолжали ее выполнять. Глава Института математики Метотикл считал, что это лучший способ расширить влияние своей школы и привлечь учеников).

А после того как Лисий стал главой Института литературы, он не позволил себя превзойти и тоже каждый день посылал учителей на площадь Нике, чтобы они стояли перед доской объявлений под ступенями зала Большого сената. Они зачитывали содержание недавно объявленных законов, объясняли применение стандартных грамматик, указывали на некоторые риторические ошибки на доске объявлений (что заставляло писцов Сената осторожничать, боясь ошибиться), а также читали лекции о Теонийских законах и навыках ведения дебатов, что, естественно, привлекало множество людей слушать и учиться.

На такой оживленной площади, естественно, есть торговцы. Хотя мэрия Турии постановила, что торговцам не разрешается открывать магазины на площади, этого все равно недостаточно, чтобы обеспокоить проницательных греческих купцов. Они толкали деревянные тележки, наполненные закусками, фруктами и напитками, прогуливаясь по площади и зарабатывая в конце дня кучу денег Даже сегодня, когда Сиракузская армия атакует, оживление на площади не уменьшилось.

Куногелат стоял перед лестницей Большого зала Сената и смотрел на открывшееся перед ним зрелище; гармония и мир площади заставили его вспомнить болезненные воспоминания в своем сердце. Затем выражение его лица постепенно стало твердым: «Нелегко было привести Союз Теонии к тому состоянию, в котором он находится сегодня, поэтому мы не должны позволить Сиракузам разрушить его!».

Корнелиус, который также испытывал болезненные воспоминания, в данный момент не был таким, как обычно: «Мы должны выиграть эту войну, даже если пожертвуем всеми нашими деньгами! Только тогда у народа Теонии будет будущее!».

***

В эти дни Секлиан был очень занят. С одной стороны, он хотел реорганизовать смешанный флот из разных союзников, только что собравшийся в Турии, создать эскадру флота, организовать жилье и питание для моряков, техническое обслуживание кораблей, установить «Корвус» и так далее. С другой стороны, он также должен был участвовать и руководить строительством сухих доков, морских портов, ставить баррикады, чтобы никто не мог приблизиться, и наблюдать за военно-морскими учениями, чтобы не просочилась тайна.

В настоящее время река от порта до храма Геры превратилась в гигантскую строительную площадку, где тысячи Теонийцев полным ходом строят и расширяют военно-морскую базу. Но с помощью военного министерства и мэрии Турии Секлиан стал более спокойным. Но все же его больше беспокоит то, что два новых военных легиона еще не были созданы, и они никак не могли отработать свою новую тактику.

На базе Южно-Итальянского союза в Сциллиуме представители городов-государств во главе с Анситаносом отложили ненужные ссоры и быстро достигли соглашения о том, что: Каждый город-государство Южно-Итальянского союза сделает все возможное, чтобы отправить как можно больше войск для формирования союзной армии, командующим которой пока будет Филесий. Если бы Давос не возглавил армию, то, естественно, командующим стал бы он, но его там не было. А поскольку представители различных городов-государств посчитали, что престижа Филесия недостаточно, чтобы возглавить стратегов других городов-государств, они назначили его временным командующим. Кроме того, Филесий должен был обсудить со стратегами других городов-государств, прежде чем принять какое-либо важное решение. Кроме того, союзные войска могли свободно маршировать, останавливаться и разбивать лагерь в любом городе-государстве и на любой территории Южно-Итальянского союза, а каждый город-государство предоставлял продовольствие пропорционально своей силе. Конечно, больше всех дала Теония, за ней следуют Кротоне и Регий. К счастью, сейчас только конец октября, и осенний урожай только что закончился, поэтому у граждан каждого города-государства есть достаточные излишки зерна. Зернохранилища, созданные Союзом Теонии несколько лет назад, также были заполнены, так что недостатка в продовольствии пока нет.

Достигнув соглашения, представители каждого города-государства немедленно вернулись в свои города, чтобы настоять на отправке войск, кроме двух, которые остались.

Один из них — Анситанос. В конце концов, Давос уже составил план для Теонии до своего отъезда, и единственное, что ему оставалось делать, это сидеть в Сциллии и ждать прибытия четвертого и пятого легионов.

Вторым был Евлипатос, посланник Каулонии. Поскольку Каулония находится на переднем крае битвы, весь город Каулонии уже начал военную мобилизацию, чтобы подготовиться к нападению Сиракуз. Как посланник, он несет большую ответственность и должен оставаться здесь и призывать подкрепления из других городов-государств спешить в Каулонию как можно скорее.

«Лорд Анситанос, ты уверен, что армия Теонии уже ушла?». — Нетерпеливо спросил он.

«Прежде чем я прибыл сюда из города Апрустум, наш четвертый легион уже начал собирать своих солдат на площади. И, судя по тому, что я знаю о нашей армии, сейчас они уже должны быть в пути».

«Это хорошо! Это хорошо!». — Воскликнул Евлипатос, затем спросил: «Ну что, ваш пятый легион тоже отбыл?».

«У легата пятого легиона Теонии нет других увлечений, кроме сражений, поэтому, как только он получил приказ, он сразу же созвал армию. Я даже думаю, что пятый легион отбыл раньше, чем четвертый». — Серьезно сказал Анситанос.

Услышав это, Евлипатос немного успокоился.

Видя, что он продолжает топать ногами и стучать правой рукой по столу, Анситанос не мог не напомнить ему: «Я предлагаю тебе пойти в мэрию Сициллиума и попросить их мобилизовать солдат».

Евлипатос сомневался, ведь они только что решили, что армия Сициллиума не пойдет в Каулонию.

Тогда Анситанос серьезно объяснил ему: «Хотя Сициллий, Терина и Кротоне отвечают за оборону северного берега реки, если мы позволим Сиракузянам броситься через реку и обогнуть север Каулонии, то план Южно-Итальянского союза по блокированию Сиракуз и их союзников в Локри провалится!».

После этого напоминания Евлипатос сразу же проснулся. Затем он встал и сказал: «Ты прав. Теперь я пойду к владыке Фритинасу».

***

В этот день Дионисий столкнулся с трудностями в Локри.

Его первоначальный план состоял в том, чтобы весь флот отплыл на север из Сиракуз рано утром, достиг Локри за один день и завершил высадку. Поэтому он специально выбрал самых опытных моряков и день, когда основные силы Теонии отправились в экспедицию в Потенцию.

Огромный флот действительно плавно прибыл в Локри. Однако при входе в порт они столкнулись с большими трудностями.

В отличие от Сиракуз, Локри не имеет ни естественной гавани, ни большого порта, который мог бы легко принять тысячи кораблей для временной стоянки. Его предел — это 500~600 кораблей одновременно. В то же время, Локри имеет ограниченные трудовые ресурсы и никогда не справлялся с рядом процедур по выгрузке почти 10 000 судов в порту, таких как прибытие, разгрузка, транспортировка, посадка и ротация, что требует достаточного количества рабочей силы, упорядоченной организации, сильного управления и богатого опыта, всего этого у Локри нет.

Более того, чтобы сохранить все в тайне для достижения цели внезапного нападения, Дионисий послал быстроходный корабль, чтобы сообщить Локри только за день до этого, поэтому Локри не был хорошо подготовлен.

В результате многие припасы с корабля были выгружены и не были вовремя убраны, они скопились в порту, перекрыв солдатам доступ к берегу, поэтому Сиракузским солдатам пришлось убирать их самим. Однако солдаты были измотаны и хотели отдохнуть после почти суточного дрейфа по морю. Тем не менее, они должны были сдерживать свой гнев, так как одно слово могло привести к стычке с портовыми рабочими.

Локрийскому чиновнику, который был диспетчером, приходилось заботиться о таком количестве кораблей, что приводило к столкновениям кораблей из-за их нетерпения покинуть скопления кораблей после разгрузки и кораблей, которые стремились попасть в порт для разгрузки. Даже произошла трагедия, когда несколько судов были повреждены и затоплены после того, как их корпуса ударились друг о друга и в итоге опрокинулись.

За пределами порта тысячи кораблей вынуждены были оставаться в море. И солдаты, и матросы стремятся пораньше сойти на берег, чтобы отдохнуть, в то время как владельцы судов с тревогой ожидают быстрого выполнения задания и отплытия. Они беспокоятся, что, хотя условия на море сейчас хорошие, климат Средиземноморья постоянно меняется, поэтому в случае внезапного шторма он обрушит все эти корабли на побережье. И не имея места, где можно было бы укрыться, они все вместе потерпели бы крушение.

Дионисий первым сошел на берег. Увидев, что в Локрийском порту царит хаос, он очень встревожился и даже рассердился на своего шурина, Демодокаса, который пришел его приветствовать.

Однако сердиться не стоит, так как проблема все еще существует и ее нужно решить как можно скорее. Поэтому Дионисию пришлось приказать своим людям, высадившимся на берег, выполнять обязанности рабочих и подчиняться командам Лкрийского портового персонала, помогать перевозить товары, очищать порт и посредничать в конфликтах. В то же время он неохотно отдал приказ разрешить всем транспортным кораблям за пределами порта высадиться на пляже возле Локри и выпустить солдат на берег.

Отдав эти распоряжения, Дионисий понимал, что даже если плохая ситуация в Локри значительно улучшится, все равно последует огромное количество проблем, и без двух-трех дней на их решение армия Сиракуз не сможет отправиться в путь.

Чтобы не волноваться, Дионисий оставил нескольких стратегов и министров отвечать за координацию и руководство высадкой. С другой стороны, Дионисий, Фидий и его партия покинули порт и вошли в город Локри.

Для Фидия это была первая поездка в Локри. Пока он внимательно рассматривал здания в городе, Дионисий мягко спросил: «Фидий, как ты думаешь, где должна быть наша первая цель атаки?».

Фидий посмотрел на него, затем на остальных, которые отстали от них и были отделены стражей. Затем он задумался, ведь он уже высказывал свое мнение тирану, когда они еще были в Сиракузах: 'Почему он до сих пор не принял решение?'.

«Я бы все равно выбрал Каулонию первой».

Услышав это, Дионисий замолчал, так как понял намерение Фидия воспользоваться тем, что различные города-государства Южно-Итальянского союза все еще не были готовы к войне и не могли достичь единства. Однако причина его колебаний заключалась не в том, что Сиракузы высадились в Магна-Греции, как волки в стаде овец, где слишком много жирных овец, не зная, какую из них съесть первой, из-за чего он страдает от расстройства выбора. Но потому, что у него уже была цель на уме, и это был Региум.

Региум выступал против него и даже унижал его. Например, они отклонили его предложение руки и сердца и женили женщину, которой он сделал предложение, на враге Сиракуз — архонте Теонии. Однако это были лишь второстепенные причины, ведь главное — богатство и географическое положение Регии.

Чтобы подготовиться к войне, Дионисий не только увеличил налоги для жителей Сиракуз и использовал все богатства своей казны, но и занял деньги у городов-государств Киренаики в Африке. Более того, он даже подумывал разграбить Дельфийский храм, потому что там хранились не только тысячи серебряных монет, но и сотни тысяч монет, которые были пожертвованы Дельфийскому храму различными греческими городами-государствами на протяжении веков. (В истории Дионисий действительно посылал наемников, выдававших себя за бандитов, чтобы разграбить Дельфы во время захвата ими Магна-Греции, но в итоге потерпел неудачу).

А если бы ему удалось захватить Регий, он не только напрямую получил бы большое количество богатств и восполнил бы дефицит казны, но и полностью монополизировал бы Мессинский пролив. И только за счет налогов, получаемых с проходящих мимо торговых судов, он смог бы поддерживать долгосрочную оккупацию Магна-Греции. Что касается чисто военной точки зрения — вытащить «гвоздь», которым является Регий, прежде чем армия двинется на север, — то его это не слишком заботило.

Фидий не находится в том же положении, что и Дионисий, поэтому для него естественно невозможно рассматривать войну с экономической точки зрения под колебания Дионисия. Будучи ортодоксальным спартанцем, и хотя он уже изложил свои причины выбора Каулонии перед тем, как отправиться в путь, он все же решил повторить их, чтобы укрепить решимость Дионисия: «Хотя Регий был изолирован от Южно-Итальянского союза из-за того, что был отрезан Локрием, его все равно нелегко атаковать! На карте, которую ты мне дал, на севере Региума есть гора, через которую трудно пройти, а до восточного побережья можно добраться только по узкой горной тропе. С другой стороны, вам нужно пройти через реку Монтальто, чтобы достичь западного побережья и захватить Тауранию, прежде чем открыть путь в Регий. Поэтому Регийцы сделают все возможное, чтобы защитить южный берег реки Монтальто с Тауранией, а узкая местность не благоприятна для больших сил Сиракуз, что вынуждает нас потратить некоторое время на атаку территории Регии. Пока вы будете заняты атакой на Региум, Южно-Итальянский альянс воспользуется этим моментом, чтобы сформировать сильную армию и защитить Каулонию и Терину. Они могут даже напасть на Локри, оставив нас уязвимыми а если мы будем медлить, архонт Теонии может вернуться из региона Лукании со своими основными силами, что затруднит нам ведение войны в Магна-Греции!».

Последнее предложение Фидия потрясло Дионисия. Но он все же сказал, казалось, безразлично: «Не так-то легко будет Теонийской армии под предводительством Давоса поспешно вернуться из Луканских гор. Ведь его беды только начинаются!».

«Мы сможем полностью разгромить этот союз, если воспользуемся моментом и продолжим наступление на север, пока они не готовы к войне. В это время Регий — просто рыба, попавшая в сеть и не способная вырваться. И даже если главные силы Теонии вернутся из Лукании, они уже не смогут изменить все поле боя».

Хотя Дионисий молчал, уговоры Фидия заставили его принять решение.

***

В сумерках ворота базы Южно-Итальянского союза внезапно распахнулись, вошел слуга Евлипатоса и закричал: «Теонийская армия прибыла!»

Евлипатос, уставший и сонный, не мог поверить услышанному: «Так быстро?!».

После полудня он призвал мэрию Сициллиума отправить конницу в город и за его пределы, чтобы оповестить всех горожан. В конце концов, согласно общепринятой практике греческих городов-государств, граждане Сициллиума не будут заканчивать свои семейные дела, пока не получат извещение об участии в войне, затем подберут оружие и снаряжение, хранящееся у них дома, и поспешат на площадь в Сициллиуме. Это будет уже относительно быстро, если они смогут завершить сбор и перекличку солдат послезавтра, а формирование войск, подготовка припасов и все остальное будет готово к тому времени, когда они соберутся в поход Полемарх Сициллиума — Фритинас, обещал ему, что он поведет свои войска за три дня как можно быстрее.

По сравнению с предыдущей подготовкой своего города-государства, Евлипатос уже был вполне удовлетворен выступлением Сициллиума. Поэтому он воспринял слова Анситаноса только как желание ученого показать положительный настрой Теонии и внутренне не думал, что Теония действительно сможет это сделать. Удивленный Евлипатос подумал, что Теония действительно отправила свою армию в тот день, когда узнала о вторжении Сиракуз и прибыла в Сициллий.

«Владыка Анситанос, это замечательно! Огромное тебе спасибо!». — Он поспешил поблагодарить Анситаноса, который тоже был измотан.

Анситанос махнул рукой: «Я здесь ни при чем. Вы должны благодарить солдат Теонии, которые спешили сюда. Вы должны знать, что от Апрустума до Сициллетиума более 50 километров. Так что добраться сюда за один день действительно не так-то просто».

«Ты прав!». — сказав это, Евлипатос поспешил из города.

К тому времени, когда они прибыли, солдаты четвертого легиона Теонии начали строить простой лагерь у южной дороги города Сициллетиума. Когда Евлипатос увидел, что все они полураздеты и вспотели, он не мог вздохнуть.

Под руководством солдат они нашли командира — Филесия, который сидел на траве и обсуждал дела с легатом — Эпифаном.

«Господин Анситанос, что ты здесь делаешь?». — Эпифан, у которого был острый глаз, увидел его первым.

«Я, естественно, пришел повидаться с тобой». — Серьезно сказал Анситанос. Поскольку четвертый легион быстро прибыл, что шокировало Сициллиум и другие города-государства Южно-Итальянского союза, это означало, что они показали хороший пример и позволили Анситаносу иметь больший вес в союзе.

«Ты пришел сюда, но у тебя даже не нашлось времени что-то принести!». _ Сказал Эпифан полунасмешливо.

«Эпифан». — Филесий подмигнул ему и попросил не болтать лишнего.

Анситаносу было все равно. В конце концов, он часто встречался с Эпифаном в сенате и знал, какой у него характер, поэтому он тоже улыбнулся и сказал: «Что ты хочешь, чтобы я принес?».

«Это не я, а солдаты, которые устали. Теперь они хотят пить, и у них нет времени искать воду, так как они слишком заняты строительством лагерей». — Эпифан указал на занятых солдат, затем на свои пересохшие губы: «Смотри, мы умираем от жажды!».

«О, действительно». — Он не знал, что еще сказать, так как был слишком взволнован, поэтому он повернулся, чтобы посмотреть на своего сопровождающего и сказал: «Немедленно возвращайся на базу альянса и прикажи всем пойти в различные рестораны города, чтобы купить напитки, и пусть они принесут их».

«Эй, у нас здесь почти 10 000 человек. И я предполагаю, что ночью прибудут еще 10 000 человек из пятого легиона. Сейчас у нас проблема не только с водой. Из-за того, что мы спешили сюда, бригада логистики все еще отстает, и я думаю, что они смогут прибыть сюда только завтра. А одного только холодного и жесткого хлеба недостаточно, чтобы восполнить энергию, потребляемую солдатами во время долгого марша». — Эпифан достал свой паек и потряс им перед Евлипатосом, грубо напомнив ему.

«Он просто шутит с тобой!». — Филесий уставился на Эпифана, продолжая говорить: «У нас есть хлеб и мясо, которых достаточно, чтобы наполнить ваш желудок, так что тебе нет нужды беспокоиться».

«Я не в состоянии решить вопрос с вашим продовольственным снабжением для такого количества солдат в Сициллии, но пока вы прибываете в Каулонию, я гарантирую, что каулонийцы позволят вам хорошо питаться!». — Выражая свои извинения, Евлипатос недвусмысленно призвал Теонийцев. В то же время он отдал приказ своим помощникам: «Если в ресторанах города не хватает напитков, пошлите сообщение жителям Сициллиума, что если они будут присылать сюда напитки домашнего приготовления, мы будем платить вдвое больше».

Адъютант согласился и ушел.

«Премного благодарен!». — Филесий выразил свою благодарность.

«Это посланник Каулонии, Евлипатос». — Затем Анситанос поспешил представить.

«Э-э». — Эпифан скривил губы, подумав: «Значит, он Каулониец. Вполне естественно, что ты заплатишь за напитки».

«Я ничего не приготовил, так как не ожидал, что вы придете так быстро. Иначе я бы устроил банкет, чтобы выразить свою благодарность!».

«Банкет не нужен, так как наш военный закон не позволяет офицерам и солдатам есть и пить во время войны. И хотя мы уже несем свои собственные пайки, которых хватит на несколько дней, я боюсь, что бригаде тылового обеспечения потребуется время, чтобы прибыть. Так что в это время нам действительно нужно подумать о том, чтобы сначала попросить вас обеспечить нас едой». — Став командиром, Филесий должен был больше думать.

«Естественно, это не будет проблемой. Завтра я отправлю кого-нибудь обратно, чтобы сообщить в мэрию о подготовке военной пищи. И, как я и говорил, каулонцы обязательно дадут жителям Теонии хорошо поесть!».

Евлипатос с любопытством спросил, глядя на бесчисленных солдат, копающих траншеи кирками и потеющих: «Зачем вы роете траншеи, если можно просто разбить палатки и отдохнуть, ведь вы уже устали, добравшись сюда?».

«Это правило военного закона Теона, чтобы создать более безопасный и удобный лагерь для солдат». — Объяснил Анситанос. В Теонии уже давно существовали такие «старейшины», как они, знали некоторые правила армии.

«Ваши военные такие строгие!». — Как гражданин, Евлипатос, конечно, имел большой опыт в армии. Поэтому он не мог не вздохнуть, сравнив себя с Теонийскими солдатами перед ним.

«Это уже самый простой способ построить лагерь. Поскольку уже слишком поздно и скоро стемнеет, мы выроем траншеи и земляные стены. Опять же, мы на территории наших союзников, так как там не должно быть никакой опасности. Но если это будет на поле боя, то нам понадобится несколько дней, чтобы просто построить лагерь». — Эпифан одновременно хвастался и жаловался: «Дело в том, что кроме строительства лагеря для четвертого легиона, нам нужно было построить лагерь и для пятого легиона».

«Им все равно потребуется время, чтобы прибыть сюда, так как расстояние больше». — Филесий утешил и сказал: «Пятый легион в долгу перед четвертым легионом и вернет долг позже».

Эпифан горько усмехнулся: «Командир, как ты думаешь, Дракос — человек, который умеет быть благодарным?».

***

В то же время, когда армия Сиракуз высадилась в Локри, армия Давоса также достигла Пиксуса. Перед своим прибытием он послал гонца сообщить претору Пиксуса — Андролису, что тот должен строго пресечь известие об их прибытии. Поэтому Андролис отправил пять небольших военных кораблей в порт, чтобы временно перехватить торговые суда, идущие на север, заставив их временно остановиться в порту Пиксуса, что вызвало множество жалоб. После того как Давос прибыл и услышал об этом, он похвалил Андролиса за решительность и осторожность и даже осмелился взять на себя ответственность.

В это время Андролис сопровождал Давоса, чтобы осмотреть город и порт Пиксуса. Давос был вполне доволен порядком и строительством всего города, поэтому спросил: «Сколько сейчас граждан Теонии?».

«Официальных граждан — 4523, подготовительных — 3351, зарегистрированных вольных — 5117, всего 12 991, в то время как население Пиксуса составляет около 53 000…».

«У Пиксуса большое население». —Давос был немного удивлен.

«Пиксус изначально был большим городом в Лукании, не меньше, чем Грументум и Потенция. Кроме того, это прибрежный город, который гораздо более привлекателен для греческих вольноотпущенников, чем другие Луканские города, такие как Грументум и Нерулум». — ответил Андролис с гордостью.

«Здесь поселилось так много греков?».

«Да. Здесь около 4230 греческих Теонийских официальных граждан, подготовительных граждан и вольноотпущенников, и это число растет с каждым днем, в основном потому, что здесь много Греческих жителей из Кампании».

«Всего за три года греки Пиксуса стали составлять почти половину населения!. Давос снова удивился и спросил с тревогой: «Часто ли у них возникают конфликты с Луканцами?».

«Бывают, но не слишком бурные». — Андролис сказал спокойным тоном: «Из-за того, что Пиксус потерпел много поражений, прежде чем был включен в состав Теонии, Луканцы молодого и среднего возраста в Пиксусе понесли большие потери. Они не только оставили много земель, но и большинство из тех, кто остался, потеряли свою храбрость и безжалостность. Кроме того, их племенные поселения находились в основном в горах на востоке, и они занимались в основном пастбищами, в то время как здешние Греки предпочитали земли у моря. Поэтому обе стороны могли жить в мире. Кроме того, образ жизни греков, в основном из Кампании, несколько схож с Луканским, поэтому обе стороны хорошо ладят».

«Похоже, что вы наслаждаетесь своей жизнью здесь! И ты отлично справляешься с обязанностями претора, зная о жителях этого города!». —Давос неоднократно хвалил его, и в то же время он был заинтригован тем, что тот сказал ранее, и спросил: "Андролис, не мог бы ты рассказать мне больше об особенностях этих кампанцев?».

«Кампанские греки — самые непохожие на греков, которых я когда-либо видел, не считая нас, Теонийцев».

Слова Андролиса привлекли внимание Давоса: «Что ты имеешь в виду?».

Андролис задумался и серьезно ответил: «Думаю, это потому, что греков в Кампании окружали иноземные расы (на севере Кампании живут вольски, на юге — луканы, на востоке — самниты, а на Сардинии, большом острове, расположенном близко к западу, — финикийцы). Благодаря этому кампанцы очень сплочены и любят работать вместе, в отличие от греков в других местах, которые любят свободу. С другой стороны, на некоторые привычки их жизни повлияли их соседи. Например, они любят есть говядину и баранину и поклоняются некоторым богам, которые не являются греками, например, некоторые кампанцы построили святилище для самнитского бога войны, думая, что так они будут в безопасности от диких животных. В Пиксусе эти их особенности также проявляются».

Давос улыбнулся: «В нашем союзе есть греки, луканийцы, бруттийцы, а теперь еще и греки Кампании. В будущем к союзу могут присоединиться и другие расы. Поэтому, решая конфликты между этническими группами, мы должны сначала принять ряд принципов: Толерантность — терпимость к их религии и привычкам. Далее справедливость — все, независимо от расы, равны по Теонийскому закону и не может быть никакого фаворитизма. Затем — Ориентация — наставляйте их на наш образ жизни, развлечения, соревнования, военная подготовка. И, наконец, самое главное — Религия — Аид является защитником Теонии, так что никогда не забывайте об этом! Со временем, я уверен, кем бы они ни были раньше, со временем они станут Теонийцами».

Андролис внимательно слушал, затем кивнул головой и сказал: «Вы правы!».

«Я просто говорю об этом. На самом деле, ты уже сделал это, когда управляли этим городом». — Затем Давос самодовольно улыбнулся: «Лучший способ заставить эти расы быстрее интегрироваться — это найти между ними общий язык. В это время я обсуждал это с Анситаносом и нашел секрет…».

Давос посмотрел на Андролиса, видя, что тот внимательно слушает; он начал говорить с ударением: «Геракл известен среди различных Итальянских племен, некоторые даже утверждали, что являются его потомками. Поэтому я предложу Сенату «построить храм Геракла в Турии и открыть его празднования, чтобы люди из всех различных племен Теонии пришли, чтобы чествовать своего бога». К сожалению, начало войны заставило нас временно приостановить это. Однако я вижу, что Пиксус может попытаться сделать это первым. Что скажешь?».

«Это отличная идея! На самом деле, в Пиксусе уже есть несколько святилищ Геракла, как на луканской, так и на кампанском берегу. Но я сделаю все возможное, чтобы построить огромный храм Геракла, чтобы Пиксус стал центром поклонения Гераклу в этом регионе».

«Ты собираешься украсть у Турии известность? Куногелата наверняка будет возмущён». — Шутливо сказал Давос, и оба улыбнулся.

Возвращаясь в ратушу, они разговаривали. В этой гармоничной атмосфере никто не упоминал Эврипуса и Плейтинаса, потому что не было необходимости говорить о них, так как они остались в прошлом.

В ратуше их уже ждали Антониос, легат первого легиона, и Аминтас, легат второго легиона.

«Строительство лагеря завершено, и солдаты приступили к отдыху». — Антониос тут же вышел вперед и доложил, увидев вошедшего Давоса: «Кроме того, прибыл гонец из третьего легиона с сообщением, что третий легион на пути к Пиксусу, и предполагается, что они прибудут в сумерках».

«Алексий испугался и отступил из Потенции еще до того, как смог вступить в лобовую схватку с самнитами. Это позор для нашего Теонийского легиона!». — Аминстас недовольно фыркнул.

«Если бы третий легион противостоял армии Самнитов, боюсь, что я мог бы взять только ваш первый и второй легион с менее чем 20 000 человек, чтобы противостоять огромной силе более чем 40 000 Самнитов. Как же мы тогда будем вести эту войну?! Алексий, несомненно, прав, жертвуя своей честью ради победы в этой войне! Этому стоит поучиться, особенно тебе, Аминтас!». — Сурово сказал Давос. Давос узнал о встрече третьего легиона в Потенции несколько дней назад от Андролиса.

Аминтас пробормотал несколько слов неубедительно. Но он не осмелился высказать это.

«Повелитель, самниты свирепы. Устроив засады, они взяли на себя инициативу и послали в атаку большую армию, что не дало третьему легиону шанса отдышаться». — Антониос вмешался: «Если бы они знали, что мы нападем на Посейдонию, стали бы самниты посылать еще одну армию, чтобы напасть на нас?».

«Я боялся, что они не придут, поэтому хорошо, если самниты действительно осмелятся прийти». — Давос начал тщательно анализировать план, который он обдумывал все эти дни, перед тремя остальными в гостиной: «Судя по информации, которую мы собрали, самниты одержали больше побед, когда сражались с луканцами в прошлом. И они даже нападали на кампанцев в течение многих лет, что означает, что самниты всегда гордились своими боевыми качествами. Кроме того, впервые самниты отправили так много воинов, что может еще больше усугубить их высокомерие, а с помощью Сиракуз…». — Сказал он, взглянув на Андролиса.

Андролис кивнул: «За последние несколько дней военные корабли, патрулирующие наш порт, неоднократно сообщали, что «они обнаружили большое количество Сиракузских транспортных кораблей, идущих на север и заходящих в порт Посейдонии». Я думаю, что они, скорее всего, везут продовольствие самнитам».

«Проклятые Сиракузы!». — Сердито выругался Аминтас: «Мы должны быстро захватить Посейдонию и прервать снабжение самнитов продовольствием, пока те не узнали о нашем прибытии!».

«Это действительно способ. Но Андролис сказал мне, что у самнитов есть свой портовый город, Ирна, на юге Кампании. Иначе они не осмелились бы послать армию численностью более 40 000 человек, чтобы захватить Посейдонию. И даже если мы возьмем Посейдонию, это только добавит хлопот Сиракузам с перевозкой продовольствия, но продлит время для их отпора. Кроме того, Дионисий Сиракузский уже готов вторгнуться в Магна-Грецию, так что мы не можем вести долгую войну на истощение с самнитами».

«Архонт, у вас уже есть план?». — Поспешно спросил Антониос.

Давос посмотрел на двух легатов: «Судя по тому, как самниты обошлись с третьим легионом, мы видим, что их командир — решительный и инициативный человек. Кроме того, самниты более высокомерны, так что…».

***

Армия Сиракуз была измотана в течение ночи, так как часто происходили несчастные случаи. Поэтому на следующий день почти все солдаты отдыхали.

Лагерь Сиракузской армии растянулся более чем на 5 километров, занимая все открытое пространство в Локри от горы на западе до побережья, отрезая дорогу с севера на юг. Солдаты наспех построили лагерь, который представлял собой одни палатки и не имел даже простых заборов и глинобитных стен снаружи, совершенно без защиты.

В полдень Дионисий пробудился от глубокой дремы. Позавтракав и собираясь обсудить отправку войск со своим шурином Демодокасом, он получил срочное донесение от стражников о том, что в Каулонии появилось около 20 000 солдат Южно-Итальянского союза.

Дионисий удивился, что как только его армия прибыла в Локри, туда же прибыло подкрепление Южно-Итальянского союза: Как они могли так быстро? Если только враг не знал, что я отправлюсь в этот день, и не подготовился заранее. Но как такое возможно? В конце концов, Дионисий решил начать войну только после того, как Самниты напали на Потенцию, а Давос из Теонии увел свою армию из Турий. С момента организации экспедиции до отплытия флота прошло всего два дня (хотя Сиракузы уже начали собирать свою армию за городом, а флот долго стоял наготове и не двигался). Таким образом, эти города-государства Магна-Греции не могли так быстро отреагировать за столь короткий срок, поэтому он решил выяснить все сам.

Будучи тираном Сиракуз, Дионисий был не просто человеком, который умел только строить планы, он был героем, сражавшимся против карфагенского вторжения. Иначе охваченные паникой Сиракузяне не избрали бы Дионисия верховным военачальником во время кризиса в Сиракузах. И даже после того, как он закрепил за собой трон тирана и ему больше не нужно было самому идти в бой, он все равно время от времени возглавлял армию, подавая пример. Несколько лет назад он возглавил атаку на карфагенский город Мотия на Сицилии, которую они не смогли одолеть. Поэтому, когда он услышал от сдавшегося в плен солдата, что «есть тайная тропа, по которой можно прямо попасть в основную часть Мотии», он немедленно повел 2000 человек, которые не боялись умереть, чтобы подняться по крутой горной тропе и совершить набег на Мотийцев. К сожалению, враги нашли его и осадили. Но благодаря своим людям и благосклонности богини судьбы ему удалось спастись от катастрофы.

В этот момент он со своим военным советником — Фидием, стратегом Спарты, важными стратегами Сиракуз — Фасипесом и Астагором, предводителем нумидийских наемников — Ацилитой, а также 500 нумидийскими конниками отправился на север.

От Локри до Каулонии более 30 километров, и вдоль узкого и извилистого берега боевые кони ступали по плохим и неровным грязным дорогам. Через два часа они наконец въехали на территорию Каулонии, где Дионисий увидел впереди патрулирующую вражескую конницу.

Увидев, что все они одеты в черное, Дионисий, который давно изучал армии городов-государств Магна-Греции, сразу же сделал вывод: «Это конница Теонии!».

Услышав это, Фидий, который тоже был удивлен, почему подкрепление Южно-Итальянского союза пришло так быстро, похоже, догадался, в чем дело: В конце концов, он обращал внимание на этот город-государство в Магна-Греции, который унизил его. Таким образом, он имеет некоторое представление о Теонийской армии. Поскольку в этом союзе военному делу придается такое же значение, как в Спарте, они действительно отличаются от армии других греческих городов-государств, что не исключает возможности их столь быстрого прибытия.

Ацилита, лидер нумидийских наемников, несколько раз свистнул. После этого 30 нумидийских кавалерий бросились на них, а десять Теонийских кавалерийских разведчиков развернулись и побежали.

Обе стороны начали погоню, в которой нумидийская конница сокращала расстояние, крепко сжимая ногами брюхо лошади. При таком быстром галопе им не нужно было натягивать поводья руками. Напротив, освободив руки, они схватили несколько копий на обе руки, слегка откинулись назад, а затем выбросили их.

Более дюжины копий взлетели в воздух, за ними последовало несколько криков. Три Теонийских кавалериста были поражены копьями и упали с лошадей, а два боевых коня были пронзены копьями и начали дико скакать, уронив кавалериста на спину.

Уже после одного столкновения численность разведывательной конницы Теонии сократилась вдвое, что заставило оставшуюся Теонийскую конницу отчаянно бежать обратно в лагерь.

Затем нумидийцы захватили двух кавалеристов живыми и привели их к Дионисию.

Дионисий остался сидеть на коне, посмотрел на них и холодно сказал: «Скажи мне, сколько солдат послала Теония? Кто возглавляет армию? Каковы ваши планы сражения в Каулонии? Кто скажет хорошо и наиболее подробно, того я отпущу».

Оба пленника смотрели друг на друга и молчали.

У Дионисия не хватило терпения ждать, пока двое неизвестных заговорят, он холодно фыркнул: «Раз вы молчите, я прикажу нумидийцам переправить вас через реку Стикс! Ацилита!».

«Владыка Дионисий, я здесь!». — Ацилита коварно улыбнулся, показав свои неровные желтые зубы, длинные волосы закрывали большую часть его лица. Он спрыгнул с коня, вытащил свой короткий меч, висевший на поясе, и шаг за шагом приблизился к одному из пленников, заставляя его нервничать.

Когда Ацилита схватил пленника за плечо и приставил свой острый меч к его горлу, пленник в панике закричал: «Я отвечу! Я отвечу!».

Ацилита оглянулся на Дионисия, и Дионисий кивнул.

Он отпустил пленника и подождал, пока тот начнет говорить.

Тогда другой пленник закричал: «Ласибул, ты с ума сошел?! Неужели ты хочешь, чтобы твою семью и сына презирали и смотрели свысока в Турии?! Хочешь, чтобы после смерти пройти адский суд, где твоя душа была ввергнута в ужасные клинки и пламя ада?!».

«Чего ты ждешь!». — Видя, что колебания на лице пленника рассеиваются, услышав крик своего товарища, Дионисий поспешно вскрикнул.

Ацилита тут же бросился к другому пленнику с мечом.

Солдат посмотрел на свирепого нумидийца. Затем он спокойно крикнул своему товарищу: «Я буду ждать тебя в Элизиуме!».

Когда меч рассек ему шею, он не издал ни крика от боли, стиснув зубы. Затем кровь хлынула, как из родника, и он наконец упал.

Ласибул выглядел страдающим, но его взгляд стал твердым. Он закрыл глаза, выпятил грудь и закричал: «Давай, порази меня своим мечом! И мое имя будет выгравировано в Зале Доблести!».

Ацилита повернулся, чтобы снова посмотреть на Дионисия.

Дионисий необъяснимо разволновался. Затем он сильно взмахнул рукой и пришпорил своего коня.

Фидий смотрел, как казнят пленника, а затем поскакал догонять Дионисия. Одновременно он вздохнул и сказал: «Какие храбрые воины! Если остальные воины Теонии будут такими же, как они, то эта война будет трудной!».

В войне между греческими городами-государствами большинство их солдат — обычные граждане. Поэтому, как только война становится неблагоприятной, они легко спасаются бегством, а пойманные сдаются в плен, поэтому редко кто погибает в бою. Есть несколько исключительных случаев, таких как Леонид, который привел 300 спартанских воинов в Фермопилы и в итоге был уничтожен. Так как же Фидий мог не быть потрясен тем, что кроме Спарты теперь есть еще и Теония?

«Просто эти глупые греки поверили хвастовству Давоса, что он «любимец Аида»!». — Недовольно сказал Дионисий. После этого он подчеркнул: «Кроме того, исход войны зависит от силы, а не от выдумки, что он потомок бога, так как это не изменит военную ситуацию!».

Фидий промолчал, но он все еще чувствовал беспокойство.

***

«Командир, наш легион марширует со вчерашнего дня, ночью строит лагерь, а сегодня рано утром устремился в Каулонию, так что до сих пор мы почти не отдыхали. Может быть, завтра мы улучшим лагерь и просто установим траншеи и земляную стену, чтобы наши братья могли хорошо выспаться?». — Эпифан спросил Филесия.

Филесий заколебался. Он, конечно, видит усталость солдат, но они сейчас находятся на переднем крае поля боя, на которое в любой момент может нагрянуть Сиракузская армия. Тем не менее, необходимо построить прочный лагерь, следуя 《Теонийскому военному закону》. Поэтому он повернул голову и спросил легата пятого легиона Дракоса, который сидел с другой стороны: «Что ты думаешь?».

Дракос, не задумываясь, ответил: «Даже если ты устал, солдаты все равно должны строить лагеря в соответствии с военным законом и отдыхать ночью».

«Тогда ты и твой легион должны продолжать работу. Наш легион прошлой ночью вырыл лагерь для вашего легиона, поэтому мы, естественно, устали гораздо больше, чем вы». — Эпифанес посмотрел на Дракоса и недовольно сказал.

«Хорошо, хорошо!». — Филесий поспешил облегчить ситуацию: «Наши братья действительно устали, но…».

Филесий раздумывал, как вежливо высказать свое решение, когда увидел — к нему спешит Соликос, старший центурион кавалерийского легиона.

Пока Давос реформировал легион тяжелой пехоты, он также перевел в легион первоначальную кавалерийскую бригаду. В отличие от пехоты, кавалерия имеет меньшую численность, но стоит дороже, поэтому вступить в нее могли только граждане, имеющие боевых коней. Давос разместил штаб-квартиру кавалерийского легиона в Турии, а в мирное время отправил офицеров в каждый город, чтобы организовать обучение кавалерии в соответствии с планом, а в военное время собрать их и назначить каждому командиру на поле боя в зависимости от ситуации. На сегодняшний день в кавалерийском легионе 2 000 кавалеристов, а легат — Ледес — имеет четырех старших центурионов, причем каждый старший центурион возглавляет 500 кавалеристов (для военной мощи Магна-Греции 500 кавалеристов — это уже значительная ударная сила). Когда Давос отправился в Потенцию, он отобрал 1000 конников из двух бригад, еще 500 конников были отправлены на южное поле боя под командованием Филесия, и только 500 конников остались в Турии для патрулирования побережья, чтобы предотвратить внезапную высадку противника.

«Соликос, в чем дело?».— Поспешно спросил Фидий, увидев серьезное выражение лица Соликоса.

«Господин командующий». — Соликос, которому было уже за 50, был все еще бодр и обладал громким голосом. После простого военного приветствия он сказал: «Мои разведчики доложили, что около 500 кавалеристов пришли с юга и приближаются к лагерю».

«Это Сиракузы?». — Спросил Филесий.

«Думаю, да… у этих конников нет защиты, и они хорошо метают копья, что сильно отличается от греческой кавалерии». — Серьезно ответил Соликос.

«Тогда чего ты ждешь? Немедленно отправляй свою конницу и гони Сиракузян прочь! Не позволяйте им мешать нашим солдатам строить лагерь». — Сразу же сказал Дракос.

Соликос смутился и ответил низким голосом: «Наша кавалерия им не соперник… по донесениям разведчиков, их техника управления лошадьми намного лучше, а метание копья довольно точное. Между нашими кавалериями и врагами было расстояние в 50 метров, но они все равно смогли преследовать наших кавалеристов совсем близко, метнули копья, в результате чего мы потеряли… пятерых наших братьев…».

«Насколько сильны Сиракузские кавалерии?». — Эпифан слегка удивился. Ведь он знал, что сила Теонийского кавалерийского легиона благодаря их регулярным тренировкам, будь то верховая езда, сражения или тактическое исполнение, лучше, чем у кавалерии этих греческих городов-государств.

«Возможно, это кавалерия, нанятая Сиракузянами. Пока Сиракузы воевали с Карфагеном, они нанимали кельтскую и нумидийскую кавалерию, все они выросли на лошадях. Поэтому вполне нормально, что их навыки верховой езды лучше, чем у нас… Архонт Давос специально напомнил мне об этом перед отъездом». — Сказал Филесий с серьезным выражением лица.

«Тогда пусть легкая пехота нашего пятого легиона отправится вместе с кавалерией Соликоса, чтобы отогнать их». — предложил Дракос.

Филесий кивнул в знак согласия.

***

Дионисий повел своих людей и приблизился к городу Каулония, где на расстоянии сотен метров они увидели захватывающее зрелище: На огромной плоской земле тысячи мужчин с кирками и лопатами копали траншеи, переносили грунт, строили глинобитные стены и часовые вышки… все заняты, но выглядят в полном порядке. Такая оживленная строительная площадка была не единственной перед ними, поскольку она простирается на восток и запад и даже может перекрыть проход через весь горный хребет.

Дионисий, Фидий, Фасипессас и Астагор на мгновение замолчали.

Через некоторое время Дионисий указал на строящийся впереди лагерь Теонийцев и укоризненно сказал Фасипессу и Астагору: «Посмотрите на них и на армию, которую вы ведете!».

Охваченные стыдом, Фасипессас и Астагор поняли, что имел в виду Дионисий: оба прибыли в спешке, но Теонийцы, несмотря на усталость, смогли построить лагерь, в то время как лагерь Сиракузян вообще нельзя было назвать лагерем. Он был дезорганизован, и солдаты мирно спали в своих бессистемно построенных палатках.

«Причина, по которой Теонийцы изо всех сил пытаются построить лагерь, — это защита от нашего нападения, в то время как никто не осмеливается напасть на нашу армию, так что-». — Как только Астагор начал защищаться, Дионисий тут же прервал его: «Значит, твои войска могут спокойно спать и ждать, пока Магна-Греция сдастся?!».

Дионисий был разгневан после того, как узнал некоторые сильные стороны Теонийской армии из информации. Кроме того, некоторые проблемы, возникшие в битве между Сиракузами и Карфагеном, побудили его реформировать Сиракузскую армию. Он четко выделил отдельные формирования для тяжелой пехоты, пехоты, кавалерии, осадных войск и флота, которые работали вместе под единым и более эффективным командованием. Он также последовал примеру Теонии, увеличив количество занятий по военной подготовке для граждан и установив более строгие правила, чтобы армия могла выполнять новую тактику. Только после этих реформ Сиракузы смогли одержать верх во второй войне с Карфагеном. Но представшее перед ним зрелище заставило его почувствовать разницу между его армией и Теонийскими солдатами в плане воли и исполнения команд, что вызвало пламя ревности и беспокойства, а Астагор был для него лишь инструментом для выплеска своего гнева.

Это очень обидело Астагора, но когда он хотел защититься, другой стратег Сиракуз, Фасипессас, неясно одернул его одежду, сказав с уважением: «Не сомневайтесь господин. Как только мы вернемся, мы соберем войско и заставим их восстановить лагерь».

Только тогда выражение лица Дионисия немного прояснилось.

Тогда Астагор, вышел вперед и сказал: «Милорд, сейчас хорошая возможность напасть на врага, пока он строит свой лагерь. Позвольте мне взять своих людей и напасть на них».

Прежде чем Дионисий успел ответить, Фидий, внимательно наблюдавший за лагерем Теонийцев, сказал: «Не надо. Теонийская армия приближается».

Несколько конниц и пехоты выскочили между несколькими проходами, отведенными для Теонийцев, быстро заняли позиции перед лагерем, причем конница расположилась на обоих флангах, а легкая пехота — в центре, и без колебаний двинулись на Дионисия.

«Это бесполезно, сколько бы Теонийцев ни пришло. Позволь мне повести своих людей в атаку. Сначала я прикажу своим солдатам обойти их с флангов и атаковать их кавалерию, нарушив их строй, а затем, воспользовавшись хаосом, штурмовать легкую пехоту в их рядах, чтобы они узнали, на что способна нумидийская кавалерия!».

«Вместо этого мы должны вернуться назад!». — Внезапно сказал Фидий с некоторой паникой в голосе.

Дионисий уставился на него, удивленный тем, что впервые видит, как холодный и прямолинейный спартанец теряет самообладание с тех пор, как они покинули Сиракузы. Однако, как у командующего армией, у него были более важные дела, чем связываться в это время с небольшой группой вражеских войск. Поэтому он подчинился Фидию и приказал им вернуться.

Хотя Астагор был диким и неуступчивым, он все еще благоговел перед своим нанимателем. Поэтому он мог только беспомощно отозвать назад жаждущих нумидийцев и последовал примеру Дионисия.

***

Когда Филесий узнал об отступлении врага, он сурово сказал двум легатам: «Как вы видите, армия Сиракуз скоро нападет, поэтому мы должны как можно скорее построить наш лагерь!».

На этот раз Эпифан уже не стал возражать.

***

На обратном пути в Локри Дионисий спросил: «Фидий, теперь, когда Теонийцы строят свои лагеря в Каулонии для защиты от нашего нападения. Как ты думаешь, что нам делать дальше?».

«Мы не должны позволить Теонийцам построить прочный лагерь и использовать узкую местность, чтобы нивелировать наше преимущество в численности, тем самым отнимая наше время! Поэтому мы должны как можно скорее вторгнуться в Терину и Сициллиум, где местность широкая и благоприятная для нашей большой армии, как раз вовремя, чтобы заставить их встретиться с нами в лобовом столкновении, разгромить их и захватить их города! Таким образом, у Теонии больше не будет помощников, пока их основные силы все еще находятся в ловушке в Потенции, что даст нам хорошую возможность уничтожить их!». — Когда он произнес последнее предложение, в выражении лица Фидия появилось немного свирепости.

Дионисий с любопытством посмотрел на него. Он не понимал, почему недовольство Фидия по отношению к Теонии внезапно усилилось, но это было именно то, чего он хотел.

Поэтому, подумав некоторое время, он принял решение, созвал стратегов и отдал приказ: «Астагор, Фасипесс, немедленно реорганизуйте армию после нашего возвращения. Завтра я хочу напасть на Каулонию и Терину!».

«Да, господин!».

Слушая их разговор, Фидий радовался тому, что Дионисий выполнил предложенные им меры. Однако в его голове все время всплывало только что увиденное зрелище: Будь то кавалерия или легкая пехота, Теонийцы были одеты в черное, и он даже смутно видел, что кожаные щиты их кавалерии, похоже, были украшены тем же рисунком. Хотя он не видел Теонийской тяжелой пехоты, но раз легкие пехотинцы и кавалерия были такими, то и одежда тяжелой пехоты должна быть вполне единообразной.

С другой стороны, Дионисий не был слишком удивлен, поскольку уже заранее получил подробную информацию о Теонийской армии. Но спартанец Фидий увидел в черном одеянии Теонии нечто более глубокое.

Спартанские воины втайне посмеивались над жителями Афин, Коринфа, Фив и других городов-государств, которые выставляли напоказ свою красочную художественную эстетику, рисуя всевозможные изысканные узоры на своих круглых щитах, которые не использовались уже полгода и собирали пыль, чтобы показать свою индивидуальность и вкус. Ведь с тех пор, как регент Спарты провел реформу сто лет назад, спартанцы с детства тренировались под кнутом и палкой. После ста лет войн они уже пришли к выводу о сути войны: неважно, какими средствами, лишь бы добиться окончательной победы!

Спартанцы утверждают, что они потомки Геракла, но на самом деле они больше поклоняются волкам. Их воины сражаются как волки, подчеркивая дисциплину и психологическое сдерживание в целом, и даже если они сильны, им не разрешается сражаться по отдельности.

Поэтому, когда армии других городов-государств сражались со Спартой, они могли видеть ряды ослепительных бронзовых стен (потому что спартанские воины полируют свои щиты и копья) и алые плащи, окрашенные как кровь, а также единый знак «λ» на их круглом щите.

Когда горнист затрубил, спартанские воины запели воинственные песнопения, отдавая дань уважения древним героям, и бросились на врага. Это часто приводило к тому, что солдаты греческих городов-государств падали духом, разворачивались и бежали еще до начала боя, так как не хотели рисковать, сражаясь против Спарты. Спартанцы сдерживали другие города-государства Греции в течение столетия, полагаясь на свой ужасающий вид и убийственное намерение, создаваемое всей армией на поле боя.

Фидия не беспокоила большая армия Сиракуз, но упорство, послушание и единое облачение Теонийской армии вызвали у него страх, так как ему показалось, что он видит еще одну спартанскую армию. И хотя они носили черное вместо красного, их солдаты были намного многочисленнее, чем у Спарты…

'В Средиземноморью может появиться ещё одна Спарта!'. — Решительно подумал Фидий.

***

Как только третий легион под командованием Алексия прибыл в Пиксус, Давос не успел его поприветствовать, как сразу же рассказал ему свой план сражения. С его согласия он немедленно приказал ему вести третий легион на север и атаковать Посейдонию.

Прибрежная территория от Пиксуса до Посейдонии не такая плоская, как восточное побережье Южной Италии от Турия до Кротоне и далее до Локри. Она в основном гористая и холмистая, с пересеченной и неровной местностью.

Третий легион проходит через Элею во время трудного марша.

Полемарх Элеи Канос, как города-государства, входящего в Альянс Теонии, не стал медлить с получением новостей, лично созвал 1500 солдат и вступил в ряды третьего легиона. Ведь теперь, когда Самниты заняли Посейдонию, Элея оказалась непосредственно перед лицом свирепых Самнитских воинов, поэтому они надеялись, что Теония отобьет этого злобного волка с севера и восстановит мир в Элее.

Через полдня после ухода третьего легиона, Давос повел первый и второй легионы на север.

Андролис, претор Пиксуса, тоже не сидел сложа руки: ему пришлось помогать готовить еду для 30 000 солдат. Ведь пища, потребляемая такой огромной армией, тоже должна быть внушительной, и один Пиксус не мог ее удовлетворить. К счастью, Теония построила в Грументуме резервное зернохранилище, которое могло на короткое время удовлетворить потребности такого количества людей. Но как только война расширится, им понадобится и зернохранилище Консентии, поэтому Давосу пришлось ускорить темп. Андролис также должен был подготовить повозки и рабочую силу для перевозки продовольствия в прифронтовой лагерь Давоса под руководством логиста легиона. Сложная и утомительная работа, требующая постоянного укомплектования, но благодаря работе опытной логистической бригады и помощи способного Андролиса, а также активному сотрудничеству претора Грументума — Багула, все продвигалось гладко.

***

Во второй половине дня третий легион, соединившись с Элейской армией, двинулся на северо-восток и приготовился обойти этот широкий горный хребет на берегу моря к северу от Элеи, поскольку Посейдония находилась как раз по ту сторону этой горы.

На полпути третий легион прекратил движение и начал строить лагерь.

Поскольку они вызвали большой переполох, разведчики Самнитов легко обнаружили их.

***

«Что вы сказали? Теонийцы появились на юге горы Чиленто и расположились лагерем на берегу реки Аленто?!». — Писини, вождь Пентры, наедался до отвала в резиденции архонта Посейдонии, когда услышал сообщение.

«Да, вождь. Их было более 10 000 человек! Более того, когда мы тихо подошли к их лагерю, то обнаружили, что на флаге, установленном в их лагере, написано «Третий легион»!» с тревогой сказал разведчик.

«Третий легион Теонии! Разве они не должны быть в Грументуме?! Как они сюда попали?!». — Писини потерял аппетит, бросил баранину, которую только что жевал, на стол, опустил голову и вытер все масляные пятна.

«Наверное, Теонийцы услышали, что мы захватили Посейдонию, и поспешно хотят вернуть ее себе». — Другой вождь, Мобук, предположил.

«У Теонийцев 10 000 человек, а у нас всего 3 000 воинов! Более того, они пришли так быстро, что мы еще не успели восстановить разрушения от баллисты. Как же мы можем предотвратить их нападение?». — Писини нетерпеливо расхаживал взад-вперед.

«Тогда мы должны немедленно послать кого-нибудь в Потенцию и попросить великого вождя о помощи!». — Напомнил Мобук.

«Это естественно! И мы также должны немедленно сообщить нашим людям, что как бы поздно они ни работали сегодня, они должны заделать бреши в этих стенах!». — Писини стукнул кулаком по деревянному столу.

***

В сумерках Алексий отправил разведывательный отряд убить Самнитских разведчиков в окрестностях.

Этой ночью 20-тысячное войско под предводительством Давоса бесшумно вошло в город Элею, а элеяне уже освободили место для Теонийской армии, о чем Алексий их известил.

***

В тот же день на Локри наконец собралась Сиракузская армия. Но возвращение разведчиков удивило Дионисия и остальных: «Всего за полтора дня лагерь Теонии начал приобретать очертания».

Это сообщение еще больше укрепило его новый план: Он разделит армию на две части, из которых более 20 000 будут находиться под командованием Фасипесса вместе с более чем 10 000 солдат из Локри, в общей сложности 40 000 человек, чтобы попытаться атаковать лагерь Теонийцев и сдержать их. С другой стороны, он сам поведет армию из более чем 50 000 человек, чтобы пересечь старый путь между горами, достичь западного побережья Магна-Греции, а затем повернуть на север.

Чтобы не задерживать поход, войска Дионисия не стали брать с собой много поклажи и просто позволили флоту в Локри, груженному припасами, отплыть из порта, направиться на юг вокруг Мессинского пролива, затем вдоль западного побережья Магна-Греуии и направиться на север, чтобы сопровождать армию по суше.

***

Когда Регийцы увидели вдали непрерывно проплывающие по морю Сиракузские корабли, страх в сердцах Регийцев можно было себе представить, и некоторые даже закричали в панике: «Сиракузяне идут! Они идут на сушу!».

Но оказалось, что это была всего лишь ложная тревога. Однако это все равно вызвало сильную панику среди Регийцев, и многие члены совета даже попросили отозвать войска, которые отправились в Тауранию для защиты от Сиракуз.

Ателик был в растерянности, поэтому он немедленно отправил гонца в Тауранию.

Фидон в Таурании первым получил донесение от разведчиков: Они обнаружили, что Сиракузская армия пересекла старый путь между горами, направляясь к Медме, а конница, составлявшая авангард, уже миновала город Медму и продолжала двигаться на север.

Затем пришло срочное сообщение с портового маяка: Они обнаружили, что Сиракузский флот, состоящий из тысяч транспортных судов, прошел через Тауранию и отплыл на север.

Час спустя Регийский торговый корабль поспешил в порт Таурании с севера и сообщил, что Сиракузский флот не вошел в Медму, а продолжает идти на север.

«Похоже, что Сиракузы готовы атаковать Терину с севера. На данный момент мы в безопасности». — Сказал Хрилотас, стратег, отвечающий за Тауранию.

Фидон, с другой стороны, не был спокоен. Он мрачно сказал: «Как только Южно-Итальянский союз на севере будет разгромлен, нападение на Региум и Тауранию станет лишь вопросом времени».

«Это зависит от того, смогут ли наши союзники выдержать атаку Сиракуз или даже победить их…». — Хрилотас, чьи мысли были вызваны словами Фидона, сказал с некоторым ожиданием. Затем, почувствовав, что эта надежда слаба, он вздохнул и сказал: «Жаль, что архонт Теонии Давос направил свои главные силы на сопротивление Самнитам. Если бы он смог вовремя отвести своих людей назад, то шансы союзников значительно увеличились бы!».

«Следовательно, мы не должны позволить Сиракузянам напасть так легко!». — Громко сказал Фидон с серьезным и решительным выражением лица, что удивило Хрилотаса.

***

Во второй половине дня гонец Регии поспешил в Тауранию и сурово потребовал от Фидона вести армию назад.

Хотя Фидон намеренно оттягивал время, он немедленно отправил своих людей обратно в Регий.

В сумерках Фидон все еще не мог собрать солдат. И поскольку «в темноте маршировать было невозможно», выступление было отложено на следующий день.

В начале следующего дня Ателикус, обнаружив, что Сиракузский флот уже покинул Тауранию и не начал атаку на Регий, отменил приказ об отзыве армии по просьбе человека Фидона.

Только когда его люди вернулись в Тауранию с письмом Ателикусс, они смогли остановить ненужные марши армии Регии взад и вперед, о чем речь пойдет позже.

***

В этот день Дионисий придумал множество способов ускорить марш огромной смешанной армии Сиракуз. Самым эффективным способом было послать своих людей к каждой армии и сказать, что тот, кто первым прибудет в Гиппонион, первым получит право войти во вражеский город после его завоевания, а тот, кто прибудет последним, не будет иметь права делить добычу.

Из-за слишком большого количества наемников армия Дионисия была не такой дисциплинированной, как армия Теонии. И чтобы поддерживать высокий боевой дух, его солдаты часто сжигали, убивали и грабили города после прорыва, как, например, в Мотии и даже в Сицилийских греческих городах-государствах Катания и Наксос. Фактически, Сиракузы нанесли не меньший ущерб Сицилийским греческим городам-государствам, чем карфагеняне, поэтому сицилийские греки боялись и ненавидели Дионисия.

Слова Дионисия действительно возымели действие. Все различные войска бросились вперед, а нумидийская конница и кельтская конница были на передовой.

В сумерках ведущие войска Сиракуз один за другим прибыли в Гиппонион. Они прошли более 50 километров от Локри через Медму до Гиппониона. Дионисий заставил войско совершить марш-бросок и прошел этот отрезок пути всего за сутки, что уже является чудом.

Движение, вызванное последовательным прибытием Сиракузской армии, испугало разведчиков Терины, которые наблюдали за движением Гиппониона. Тогда они быстро вернулись в город Терину, расположенный на северном берегу реки Алларо, более чем в 30 километрах от Гиппониона.

«Армия Сиракуз пришла!».

Эта шокирующая новость потрясла весь город Терину. И простые люди, и государственные деятели были напуганы, ведь они никогда не думали, что Сиракузы подойдут к Терине на третий день после высадки.

Согласно плану, составленному Южно-Итальянским альянсом, войска Кротоне — самая важная главная сила для защиты реки Алларо, но они еще далеко. С другой стороны, Сициллий отправил тысячи солдат для защиты верхнего берега реки. Таким образом, вся оборонительная линия реки Алларо не была завершена и, можно сказать, была полна дыр. Поэтому, как только Сиракузы нападут завтра, они легко прорвут реку Алларо и войдут на равнину Офемии, и Терина первой пострадает от пламени войны.

Поскольку ситуация была неотложной, у Теринского совета не было времени на споры. Поэтому под руководством Сипруса, полемарха, избранного в прошлом году, они быстро приняли решение: Во-первых, немедленно послать кого-нибудь в Кротоне и призвать их как можно скорее отправить главные силы к реке Алларо. Во-вторых, попросить Сициллетиум выступить на защиту реки Алларо. В-третьих, отправить кого-нибудь в Клампеттию и попроси помощи у Теонии. В-четвертых, попросить поддержки у четвертого и пятого легионов Теонии в Каулонии.

Сипрус, который всегда уважал Теонию, больше доверял хорошо обученным легионам Теонии, чем медлящим гражданам Сициллиума и Кротона. Поэтому половина чрезвычайных мер, принятых Териной, была связана с Теонией.

***

В этот день солдаты у лагеря Теонии в Каулонии продолжали упорно работать, чтобы улучшить свою оборону. Однако, когда разведчики быстро вернулись, в лагере прозвучал предупредительный рог. И солдаты немедленно понесли свои кирки, лопаты, деревянные корзины и другое снаряжение, быстро вернулись в лагерь и закрыли ворота лагеря.

«Наконец-то Сиракузяне атакуют!». — Дракос был так взволнован, что быстро надел свои доспехи с помощью стражников, одновременно спрашивая своего адъютанта: «Каковы указания Филесия?».

«Чтобы мы могли защищаться».

Дракос надел свой шлем с фиолетовыми плюмажами, символизирующими его принадлежность к легатам: «Пойдемте, посмотрим, насколько могущественны Сиракузы!».

***

Четвертый и пятый легионы Теонии построили два лагеря. Четвертый легион — на западной стороне, а пятый — на восточной, и посередине их соединяет проход.

Таким образом, для удобства командования армия Сиракузско-локрийской коалиции также разделила свои войска на две части. Сиракузская армия под командованием Фасипесса атаковала восточный лагерь, а стратег Локри — Теофант — повел армию в атаку на западный лагерь.

Из-за нехватки времени, Сиракузы не построили осадной башни и даже не смогли подготовить много осадных лестниц. Однако Теофанту все же хватило уверенности превратить зондирующую атаку в штурм, чтобы отплатить за унижение, когда несколько лет назад в Кротоне, они были вынуждены отступить без боя.

Под руководством бронзового сальпинкса 20-тысячное войско Локри медленно продвигалось вперед, пока не оказалось примерно в 500 метрах от лагеря Теонийцев. Затем Теофант поднял руки, и сальпинкс остановился, затем армия перестала двигаться вперед одна за другой, и строй стал нестройным.

«Баллисту!». — Крикнул Теофант. Именно так, Теофант будет полагаться на баллисту, мощное оружие, привезенное Сиракузами для осады городов.

***

Вчера у Теонийского легиона был напряженный день: им пришлось рыть траншеи и возводить земляные стены. Однако они не успели даже вырыть ловушки за пределами лагеря, не то что абатис, в то время как инженеры и мастера инженерной бригады все еще копошились на строительстве часовых башен.

Построив первую часовую башню, Филесий и Эпифан тут же забрались на нее и выглянули наружу как раз вовремя, чтобы увидеть, как локрийцы выдвигают из своих рядов дюжину баллист.

Эпифан не удивился, потому что даже в лагере, чуть ниже часовой башни, стояло десять баллист, но они были меньше баллист Сиракуз. Он слегка нахмурился, указал вперед, повернулся и спросил юношу, стоявшего вместе с ними на часовой вышке: «Курдорус, как ты думаешь, смогут ли наши баллисты уничтожить их баллисты?».

Курдорус — сотрудник Института математики Академии Теонии. Следуя недавно пересмотренному Теонийскому военному закону, принятому в предыдущие два года: Каждый легион должен быть оснащен десятью баллистами, а наводчик должен быть отличным студентом Академии Теонии, потому что он может быстро рассчитать подходящую точку приземления в соответствии с параболическим уравнением для повышения точности стрельбы.

Хотя Курдорус участвовал во многих военных тренировках, он впервые оказался на поле боя. Глядя на плотный строй врагов вдалеке, он немного занервничал: «Слишком… слишком далеко, боюсь, это… будет трудно».

Филесий похлопал его по плечу и утешил: «Успокойся, молодой человек. Это нормально — нервничать, когда ты впервые на поле боя. Не стоит волноваться. Сколько бы врагов ни пришло, наши храбрые легионеры прогонят их».

Курдорус кивнул. Он сглотнул и снова уставился на фронт. Набравшись храбрости, он сказал: «Я… я предлагаю подпустить врага поближе, чтобы мы могли пустить в ход мощь нашей баллисты».

«Как я и думал!». — Похвалив его, Эпифан внимательно посмотрел на красивого юношу со странным блеском в глазах: «Молодой человек, ты великолепен».

Филесий слегка кашлянул.

Затем глашатай пятого легиона спустился с часовой башни: «Командир, легат Дракос просил выстрелить из баллист после того, как враг приблизится на расстояние 200 метров, чтобы не спугнуть его».

«200 метров?». — Эпифан воскликнул: «Дракос действительно жаден!».

«Он думает о том же, о чем думали мы!». — Рассмеялся Филесий.

***

Как командир отряда, Аппиан и его товарищи по отряду стояли за земляной стеной, наблюдая, как большие каменные шары с грохотом вылетают с вражеской линии, разбиваются перед их лагерем, издавая гулкий звук и поднимая слой пыли. Однако они не проявляли никакого беспокойства из-за своей обычной военной подготовки, ведь они даже не знали, сколько раз тренировались с бригадой баллист. Таким образом, несмотря на то, что импульс, вызванный вражеской баллистой за пределами лагеря, впечатляет, солдаты все еще в настроении посмеяться.

Они даже расспрашивали Аппиана о посещении Дня Геры, завидовали особому обращению молодоженов на празднике и говорили, что обязательно поедут в Турии на День Геры, когда поженятся.

Когда строй противника приблизился, ударная точка баллисты выдвинулась вперед.

Когда с неба посыпались каменные шары, ударившие перед лагерем и упавшие в траншею, капитан взвода легиона начал один за другим подавать команды: «Укрыться за стеной!».

Как раз в тот момент, когда Аппиан велел своим соратникам опереться на земляную стену и залечь, с часовой вышки послышался голос Курдора: «Они уже в 250 метрах!».

«Не спеши, не спеши». — Эпифан приложил руки к груди и похлопал его по плечу, изо всех сил стараясь подавить свое волнение.

«Бах!» Каменный шар ударил в деревянный бастион, и разбитые деревянные щепки посыпались на тяжеловооруженных солдат, нанося им тяжелые повреждения.

Затем несколько каменных шаров с грохотом перелетели через деревянный вал, упали в лагерь и разбили несколько палаток. К счастью, раздалось лишь несколько горестных криков, да рев смеха.

Курдорус уставился на землю впереди с часовой вышки. Вчера, когда солдаты ускорили строительство лагеря, команда баллист не сидела сложа руки. Они вышли за пределы лагеря и стали оставлять на земле следы — то пересаженный сорняк, то странный камень, то кособокую деревянную палку.

«200 метров!». — Возбужденно крикнул Курдорус.

«Приготовиться к стрельбе». — Эпифанес махнул рукой.

«Возвышение 30 градусов, средние каменные шары, максимальная тяга!». — Курдорус быстро произнес данные.

Капитан баллисты, который прислушивался, тут же повторил слова Курдоруса вслух. В то же время солдаты быстро повернули шкив, натянули тетиву, зацепили ее, а затем поместили в ползун 6-килограммовый каменный шар (после нескольких лет дальнейших исследований и усовершенствований баллисты, баллисту Теонии теперь можно разделить на два типа. Первая — осадная баллиста, большая и весом более 20 кг. Другая — оборонительная баллиста, которая меньше, легче по весу и имеет лучшую точность, ее могут нести два-три человека, а вес, который она может запустить, варьируется от 3 кг до 10 кг, и ее целью были армии и осадное оборудование).

Поскольку это была не решающая битва, вражеское формирование было слабым. Но даже несмотря на это, 20 000 массивная группа все еще плотная. Поэтому они должны воспользоваться этой прекрасной возможностью для первого раунда атаки. По этой причине Курдорус сначала установил ударную точку баллисты в центре вражеского строя.

«Огонь!». — Капитан баллисты взмахнул правой рукой.

***

Теофант почувствовал прилив радости, наблюдая за тем, как каменные шары с грохотом врезаются в лагерь Теонийцев.

В начале продвижения армии к вражескому лагерю он опасался, что пращники Теонии могут попасть в него, когда они будут находиться на расстоянии 500 метров, так как слышал, что большинство пращников Теонии были родом с Родоса и могли далеко и точно стрелять камнями. Но когда войска продвинулись на 300 метров от вражеского лагеря, а Теонийцы по-прежнему не реагировали, он почувствовал облегчение.

Что касается слухов о том, что «в Теонии тоже есть баллиста», Теофант не верил в это. В конце концов, Локри был основан сотни лет назад, но они даже не смогли сделать такое мощное осадное орудие. Как же Союз Теонии, который просуществовал менее шести лет, может иметь его? (Несмотря на то, что четвертый легион Теонии атаковал Клампетию с баллистой, из-за ее удаленного расположения об этом знали лишь немногие. Теринцы знали об этом, но по просьбе Теонийцев они изо всех сил старались сохранить это в тайне).

«Ближе! Ближе!». — Теофант с воодушевлением призывал Сиракузян выдвинуть баллисты вперед, чтобы вся армия могла продвинуться вперед, так как он хотел сделать обстрел из баллист более точным и разбить стену, построенную Теонийцами, чтобы им негде было укрыться. Тогда он будет наблюдать, как они в панике прячутся под ударами каменных шаров или вынуждены покинуть лагерь и выйти навстречу им.

Дионисий отдал Фасипессу приказ держать Теонийскую армию в Каулонии в узде. Но если бы представился удобный случай, Теофант, конечно, не отказался бы победить их и побить рекорд Теонийской армии, не имевшей поражений в Магна-Греции, и завоевать для себя большую честь.

Затем Теофант осмотрел лагерь Теонийцев, увидев, как Сиракузский корректировщик на переднем крае всаживает в ползуна тяжелые каменные шары. Затем он с удивлением увидел, как десять маленьких черных точек вылетели из вражеского лагеря и с ревом врезались в строй Локри.

«Баллиста!». — Луша Теофанта вышла, и вместе с его криком тревоги в их рядах раздались бесчисленные крики.

Из-за того, что каменный шар падает по большой дуге, его смертоносность не так уж велика. Но эффект потрясающий. В конце концов, от попадания этого шара ломаются руки и ноги, голова расплющивается, а если они используют круглый щит, чтобы блокировать его, щит ломается, и они умирают. Как такая трагическая ситуация могла не заставить окружающих локрийских солдат, которые никогда раньше не сталкивались с атакой баллисты, вздрогнуть и заставить их боевой дух внезапно упасть наполовину?!.

Пока они паниковали, снова пришла волна каменных шаров. Локрийские солдаты в панике разбежались во все стороны, и весь строй превратился в хаос.

«Назад! Быстро назад!». — Каменные шары продолжали падать, один из них упал рядом с Теофантом, и тот так испугался, что не обратил внимания на Сиракузские баллисты перед собой и поспешно отдал приказ об отступлении.

Но как раз в тот момент, когда сальпинкс подал сигнал к отступлению, восточные, западные и южные ворота Теонийского лагеря внезапно одновременно открылись, и уже подготовленные солдаты быстро и организованно высыпались наружу. Впереди — кавалерия, за ней — легкая пехота, затем легкобронированные солдаты и, наконец, тяжелая пехота. Хотя им суждено не догнать убегающего врага, они могут продвинуться вперед, чтобы предотвратить контратаку противника.

И без того деморализованная локрийская армия рухнула из-за постоянного обстрела камнями. Затем они в беспорядке отступили, увидев, что на них надвигается вся темная Теонийская армия (из-за цвета оружия и снаряжения). И хотя у Теофанта было желание дать отпор, он уже потерял контроль над своей армией, и у солдат больше не было мужества сражаться, так как они поспешно отступали.

Затем Соликос повел конницу настигать врага с фланга, надеясь отомстить за своих товарищей.

Теонийская конница даже не использовала копья и просто гнала своих лошадей напролом, что еще больше разбросало войска, они не смогли реорганизоваться. После того как 1000 кавалеристов пробежали некоторое время, лошадь сама инстинктивно замедлила ход. Тем не менее, видя, что разбитые солдаты впереди постепенно редеют, Соликос решительно поднял копье и начертил в воздухе круги.

«Гони их на восток!». — Крикнул Соликос. Под его командованием кавалерия начала расходиться вправо и влево, очерчивая дугу, и стала гнать поверженных солдат на восток, а легкая пехота и легкобронированные солдаты последовали за ними.

Большинство побежденных локрийских солдат были похожи на безголовых мух, которых целенаправленно загоняли Теонийские солдаты. Они даже не могли отличить юго-восток от северо-запада и бежали, спасая свои жизни, только в том направлении, где было меньше всего давления.

В это время Сиракузские войска за пределами восточного лагеря также подвергались обстрелу Теонийских баллист. Однако опытные Сиракузяне не поддались панике и вскоре стабилизировали свое положение. Отступив на некоторое расстояние, они начали отбиваться своими баллистами. Когда обе стороны находились в состоянии противостояния, разбитые локрийские войска хлынули, как приливная волна, и сразу же нарушили левый фланг Сиракуз.

Как мог Дракос упустить такую прекрасную возможность? Он немедленно приказал всей армии атаковать!.

Солдаты пятого легиона быстро выбежали из ворот лагеря.

Видя, что ситуация становится плохой, Фасипесс решительно отдал приказ отступать.

Хотя Сиракузские войска быстро отступали, они старались сохранить достаточно целостный строй, тесня позади себя разрозненные локрийские войска.

Теонийская конница и солдаты четвертого легиона преследовали врага на протяжении более 3 километров. Только когда навстречу им вышла большая группа вражеских кавалеристов, Эпифан приказал отступить, так как был сильно впечатлен яростной конницей Сиракуз и беспокоился, что усталые и разрозненные солдаты пострадают. На самом деле, конница Сиракуз и конница наемников уже ушла с Дионисием в Гипонион, и появилась только конница Локри.

А пятый легион, по настоянию Дракоса, заставил легкобронированных солдат, которые лучше всего умели бегать, преследовать врагов без помощи конницы, а затем подал сигнал остановиться.

Возвращаясь в город, Теофант, потерявший доспехи, встретил Фасипесса, который был в плохом настроении после поражения в первой битве, и получил от него ругань.

Поскольку Теонийцы впервые использовали свою баллисту в полевых условиях, это застало союз Сиракуз и Локри врасплох. Сама баллиста убила всего несколько десятков человек, а паника, вызванная локрийской армией, создала возможность для набега четвертого легиона Теонии. Набег четвертого легиона и последующее планомерное рассеивание разбитых войск вызвали крупное поражение Сиракузско-локрийского альянса.

В этой битве потери Сиракузско-локрийского альянса составили более тысячи человек, в том числе более 500 человек, в основном локрийских солдат, что стало большой победой для южного фронта Теонии.

***

Асистес удивился, получив поздно ночью срочную просьбу Терины о подкреплении.

Причина, по которой Асистес мог стать исполняющим обязанности претора Клампетии, заключалась в том, что Давос попросил об этом Сенат на том основании, что Асистес имел богатый административный опыт в горах Лукании и военный опыт, и подходил на роль претора Клампетии, города, где большинство составляют Бруттийцы, и южной границы Теонии. Однако, поскольку он не является государственным деятелем, он может служить только в качестве исполняющего обязанности претора. Тем не менее, его опыт работы претором заложил основу для избрания Асиста в сенат на следующий год.

После вступления в должность Асистес использовал опыт, полученный в Лукании, чтобы эффективно смягчить расовые противоречия между Бруттийцами и новыми греками в Клампетии. Затем он использовал свое географическое положение для активного развития торговли с Териной и другими городами Южно-Итальянского союза, тем самым улучшив условия жизни обедневших клампетян. Благодаря этому политическая ситуация в Клампетии в последние годы была стабильной и оправдала ожидания Давоса.

Услышав о том, как Сиракузяне за столь короткое время подобрались к Терине, он почувствовал беспокойство. В конце концов, он знал, что по плану Южно-Итальянского альянса Терина, Кротоне и Сициллий должны были совместно защищать западный прибрежный проход, предотвратить вторжение Сиракузских войск на территорию Южно-Итальянского альянса и выиграть немного времени для возвращения основных сил Теонии.

Первоначально Асистес подсчитал, что объединенные солдаты трех городов-государств Кротоне, Сициллиума и Терины будут насчитывать более 30 000 воинов. С учетом того, что река Алларо, широкая и глубокая, является естественным барьером, для них не должно быть проблемой обороняться более 10-20 дней. Более того, если на поздней стадии использование войск станет напряженным, резервы во всем Бруттийском регионе также смогут вовремя предоставить подкрепление.

Однако он не ожидал, что Сиракузы придут так быстро, что было быстрее, чем мобилизация, сбор и марш большинства армий греческих городов-государств. Естественно, Сиракузы уже мобилизовали и собрали свои войска. Тем не менее, то, что такая огромная армия смогла высадиться и подойти к Терине за три дня, говорит о том, что сицилийский тиран Дионисий полностью готов и настроен на войну!.

'Должны ли мы послать войска на помощь?'. — Причина колебаний Асиста заключалась в том, что несколько дней назад Давос лично написал ему письмо, в котором неоднократно напоминал о необходимости усилить и укрепить оборону города. Ведь как только Сиракузы прорвут оборонительную линию, он должен сделать все возможное, чтобы защитить Клампетию и не позволить Сиракузам ступить на Бруттийскую территорию.

Но Терина связывают тесные отношения с Теонией! Помимо того, что они твердо поддерживали Теонию в Южно-Итальянском союзе, два города — Клампетия и Терина — также хорошо ладили между собой благодаря близкому соседству и частому торговому обмену. Так что если их не спасти, то хорошее впечатление теринцев о Теонии и бизнес, который Союз Теонии создал за годы своего существования в Магна-Греции благодаря их усилиям, будет разрушен!.

Подумав об этом, Асистес наконец принял решение.

Он пообещал посланнику Терины: «С Аидом в качестве свидетеля, я приведу подкрепление из Клампетии в Терину завтра рано утром!».

Отправив благодарного гонца, Асистес решил написать письмо Хиелосу, который только что стал претором Консентии. Он рассказал ему о нынешнем положении Сиракузской армии, о своих тревогах и попросил помощи, так как верит, что бывший капитан Давоса сделает правильный выбор.

Написав письмо, он велел своим людям взять его и ночью немедленно отправиться в Консентию. Затем он позвал командира патруля, который только что заснул, и велел ему оповестить резервных солдат пятого легиона, чтобы они собрались на площади первым делом утром.

Закончив все это, Асистес вернулся в свою спальню, измученный.

Его жена Дина, которая еще не спала, увидела, что муж встревожен, и спросила: «Что случилось?».

«Армия Сиракуз приближается к Терине. К сожалению, я думаю, что армии Южно-Итальянского союза будет трудно остановить их на северном берегу реки Алларо».

«Тогда… разве Клампеттия тоже не в опасности?».

Асистес не ответил. Он просто сел у кровати и обнял жену: «Наш ребенок спит?».

«Мижа усыпила его». — Дина протянула руку и указала на спальню рядом с собой.

Асистес на мгновение заколебался и серьезно сказал: «Завтра забирай нашего ребенка и отправляйся в Консентию».

Глаза Дины мгновенно расширились. Она воскликнула: «Я не поеду! Я дочь сенатского государственного деятеля Веспы, мой брат — претор Грументума, а я — жена действующего претора Клампеттии! Пока все в Клампеттии защищаются от вторжения Сиракуз в их дома, что подумают люди, если я уеду вместе с нашими детьми? Будут ли они по-прежнему безропотно подчиняться твоему приказу?».

Асистес некоторое время не мог ничего сказать. Затем он обнял свою жену, стиснул зубы и сказал: «Ты права! Я был так сосредоточен на твоей безопасности и безопасности нашего ребенка, что забыл об этом! Вся наша семья… останется здесь, все мы».

Дина утешила мужа: «С защитой Аида, Клампеттия сможет продержаться! А когда Архонт Давос вернется, Сиракузы будут изгнаны!».

Асистес уставился на свою Луканскую жену. Неожиданно оказалось, что она больше верила в результат войны, чем он сам. Затем Асистес начал размышлять, что сейчас происходит с Давосом в Лукании.

***

После долгого дневного и вечернего пути гонец, посланный Самнитской армией, расквартированной в Посейдонии, наконец прибыл в лагерь Самнитов недалеко от города Потенция.

«Что ты сказал?! Теонийцы окружили Посейдонию?!». — Толек, вождь племени пентры, не мог усидеть на месте, услышав сообщение, ведь в Посейдонии оставалось 3 000 воинов Пентрв.

«Вы выяснили, какой это легион Теонии?». — Берани, великий вождь Гирпини, спросил гонца.

«Мы уверены, что это третий легион Теонии! Так как почти все солдаты говорили на Луканском языке, когда строили свой лагерь». — Уверенно ответил гонец.

Берани знал, что третий легион Теонии в основном состоит из Луканцев. Поэтому, выслушав гонца, он почувствовал облегчение: С тех пор как он во главе своей армии вторгся на территорию Потенции, прошло менее десяти дней, и, исходя из его многолетнего опыта борьбы с греками в Кампании, Теонийцам пришлось бы сначала мобилизовать своих граждан в Турии, собрать войска, подготовить припасы, а затем провести большую армию через труднопроходимые Луканские горы, чтобы добраться сюда, что заняло бы не менее полумесяца. Точно так же, как их огромный импульс объясняется тем, что они мобилизовались и готовились в течение двух месяцев после достижения соглашения с Сиракузянами.

«Сколько их?».

«Включая армию Элеи, их общая численность превышает 10 000 человек».

«Берани!». — Толек посмотрел на великого вождя Гирпини.

Берани в ответ уставился на Толека, поскольку уже знал, что хотел сказать великий вождь племени Пентры.

В это время Гарни вмешался: «Третий легион Теонии бежал очень быстро! Отец, не стоит ждать возвращения дяди Толека с его армией, ведь мы можем завтра захватить Грументум тотальной атакой с использованием баллист Сиракуз!».

Чем больше Гарни говорил, тем больше воодушевлялся: «Хитрые Теонийцы не осмеливаются сражаться с нами лоб в лоб и хотят нарушить наши планы, напав на город Посейдонию, так почему же мы не можем-».

Берани прервал его громким голосом: «В Посейдонии находится большое количество продовольствия для нашей армии, что очень важно для нас, поэтому мы не должны позволить Теонийцам захватить ее. Поэтому мы должны спасти Посейдонию!»

Слова Берани заставили Толека немного побледнеть: «Берани, я поведу своих воинов спасать их». — Сказав это, он встал и собрался уходить.

«Толек, расслабься». — Берани повернулся и посмотрел на великого вождя армии Каудини: «Третий легион Теонии — скользкая рыба. Я боюсь, что на этот раз они снова сбегут и продолжат доставлять нам неприятности. Вождь Киндук, можешь ли ты возглавить воинов Каудини и воинов Пентры, чтобы поймать и полностью уничтожить их вместе с подкреплением Элеи?!». — Правый кулак Берани сильно размахивал в воздухе: «Вы можете даже продолжить поход в сторону Элеи и попытаться захватить этот греческий город-государство. Таким образом, безопасность Посейдонии будет более гарантирована».

«Воины Каудини согласятся с твоей просьбой». — Киндук сразу же согласился. В конце концов, возможность отправиться грабить греков привела его в восторг, поэтому он сразу же встал и вышел вместе с Толеком.

Когда в главном шатре остались только вожди племени Гирпини, Гарни громко пожаловался: «Отец, нам было нелегко собрать войско и подготовиться к яростному нападению на город Потенцию. Но теперь ты не только согласился на уход Толека, но и попросил Киндука помочь ему. С таким количеством воинов, идущих одновременно, когда мы сможем захватить город Потенцию?!».

Некоторые вожди повторили его слова.

«Гарни, если великий вождь не разрешил Толеку уйти, значит, и он не уйдет?! Не забывай, что в Посейдонии все еще находятся 3000 воинов Пентры. Толек — великий вождь Пентры, а не вождь Гирпини, так как же великий вождь может остановить его! Если мы насильно остановим его, это приведет только к ссоре между нашими племенами, что неблагоприятно для всей войны! Вот почему великий вождь должен это сделать». — Сказал Лесгук, вождь Беневентума, в защиту Берани.

Гарни только фыркнул.

Берани улыбнулся и кивком поблагодарил Лесгука, которому многие вожди племен отдавали предпочтение как лучшему кандидату на пост следующего великого вождя. Затем Берани объяснил: «Если бы третий легион Теонии не пришел слишком быстро, что воины Пентры даже не успели восстановить оборону города, Толек не был бы так встревожен. Поэтому я попросил Киндука пойти с ним вместе с воинами Каудини, чтобы общая численность спасательного отряда составила 25 000 человек, чего вполне достаточно, чтобы разбить третий легион Теонии и не дать Теонийцам больше беспокоить нас.»

Затем Берани посмотрел на вождей в шатре, после чего продолжил: «Пока они сражаются в Посейдонии, мы не можем бездействовать. Разве Сиракузяне не говорили, что в Потенции высокая местность и покатые горные дороги, так что… будет трудно разместить и навести баллисту! Поэтому мы воспользуемся этим временем и последуем совету Сиракуз, построив платформу для установки баллист, продолжим расширение лагеря и усилим осаду Потенции».

«Понятно». — Слабо ответил Гарни.

Берани пристально посмотрел на него и с улыбкой сказал: «На самом деле для нас хорошо, что мы не атакуем Потенцию сейчас».

Это предложение успешно вызвало сомнения у всех, включая его сына.

«Когда Сиракузяне привезли зерно несколько дней назад, они сказали нам, что «армия Дионисия нападет на Магна-Грецию через несколько дней». Если это так, то мы должны замедлить наше наступление и пока оставить Потенцию в безопасности». Как вы думаете, что выберут Теонийцы? Встретить армию Сиракуз на ровном морском берегу? Или рискнуть тем, что их территория опустеет, и послать подкрепления в Потенцию, чтобы разобраться с нами, которые пока не угрожают Теонии?».

«Естественно, они направят свои главные силы на встречу с Сиракузянами, потому что они представляют большую угрозу!». — Громко сказал Лесгук.

В это время Гарни тоже понял и возбужденно сказал: «Значит, мы можем спокойно съесть Потенцию и даже Луканцев, не беспокоясь о Теонийском подкреплении?!».

Видя, что в главном шатре царит горячая атмосфера, Берани воспользовался ситуацией и сказал: «Поэтому мы должны крепче держаться и не позволить никому в Потенции ускользнуть. В конце концов, они — наше богатство!».

***

Поскольку различные племена Потенции отступили в город, Самниты не нападали на него в этот период. Однако люди в городе не успокоились. Ведь все они могли видеть недавно построенный лагерь Самнитов у подножия горы и бесконечные военные палатки, простирающиеся на запад с вершины горы, а костры, зажигаемые по ночам, были подобны бесчисленным звездам на небе, отчего их сердца холодели. Более того, Самниты хотели поймать всех… поэтому они начали углублять и расширять траншеи, а перед траншеей стоял абатис.

Несмотря на то, что враг настолько силен, в данный момент нет никаких новостей о подкреплении. Город Потенция похож на изолированный от всего мира остров, поскольку паника и тревога постепенно поглощают мужество людей, объединенных общей ненавистью.

Памот пытался успокоить всех, вселяя в них вдохновение и уверенность, но каждую ночь он просыпался от кошмаров. Менее чем за месяц он потерял более десяти килограммов.

Прошлой ночью он не мог уснуть, потому что Самниты получили новое осадное оборудование, которое могло стрелять камнями размером со шлем с расстояния ста метров, пересечь городскую стену и разрушить несколько деревянных домов.

Памот помнил, что паника в глазах каждого солдата вокруг него была настолько явной, что даже он сам сомневался, сможет ли защитить город.

В это время у него уже не было аппетита, чтобы пить бульон, принесенный рабом. Он лишь небрежно откусил несколько грубых пшеничных лепешек, набрался сил и приготовился продолжить свою ежедневную работу — патрулирование города.

Как раз когда он надевал доспехи, в зал поспешил привратник и возбужденно закричал: «Вождь, владыка Полет вернулся!».

«Мой брат вернулся?». — Памот сбил свой шлем на землю, однако ему было все равно: «Где он?».

«Брат, я вернулся!». — С энергичным криком фигура Полета появилась в зале.

Памот поспешил вперед и крепко обнял его обеими руками.

Он задыхался от волнения: никогда еще он так сильно не скучал по своему не в меру вспыльчивому брату, как сегодня. Памот прекрасно справляется с уравновешиванием интересов различных племен и управлением городами и поселками. Однако, когда дело доходило до маршей, сражений и поднятия боевого духа, это была работа его брата, который с детства был смутьяном. Но самое главное…

«Турий прислал подкрепление?». — Срочно спросил Памот.

«Они пришли! Сам Архонт Давос возглавил армию, и это два самых сильных легиона в Теонии, в общей сложности 20 000 человек!». — С волнением сказал Полет.

«Чудесно! Наконец-то они пришли! Слава Асину!». — Памот с облегчением положил руку на грудь, и его бледное лицо начало светлеть: «Так где же они?»

«Вместо того чтобы прийти прямо в Потенцию, они отправились в Пиксус и собираются напасть на Посейдонию…». — Видя волнение брата, Полет неосознанно понизил голос.

«Напасть на Посейдонию?». — Улыбка, только что появившаяся на лице Памота, застыла, сменившись гневом: «Самниты собираются атаковать наш город Потенцию, но этот Давос вместо этого побежал с подкреплением в маленький прибрежный городок в сотнях километров отсюда, до которого нам нет никакого дела! Что за злые намерения у него? Неужели он будет просто смотреть, как нас уничтожают, а потом вернется, чтобы получить еще больше выгоды?!».

Полет редко видел, чтобы его старший брат, всегда спокойный и мягкий, так сердился. Но в данный момент он не в настроении дразнить его: «Брат, послушай меня! Послушай меня! архонт Давос напал на Посейдонию, чтобы положить конец осаде Потенции Самнитами и даже победить их!».

Памот, который уже собирался бросить деревянный стул в зал, услышал крик своего брата. Затем он с грохотом уронил стул и подозрительно спросил: «Это правда?».

«Да». — Полет не избежал его взгляда и торжественно сказал: «После того как я получил твое письмо, я сразу же захотел вернуться из Турии. Однако меня остановил Архонт Давос, потому что он хотел сам вести войска и нуждался в проводнике, который знал бы Потенцию и Самнитов, снабжая его полезными советами. Так я отправился с подкреплением из Теонии. Только после того, как они окончательно утвердили план действий Теонийской армии по отражению Самнитов, Архонт Давос попросил меня как можно скорее вернуться в Потенцию, чтобы я мог сотрудничать с ним в будущих военных действиях. Он даже хотел послать команду, чтобы сопроводить меня обратно, но я отказался».

«В конце концов, здесь я вырос, поэтому мне хорошо знаком каждый склон холма, каждая тропинка, каждая пещера и каждый валун, а Самниты просто плотно перекрыли дорогу, так что я могу легко пробраться внутрь».

Выслушав рассказ Полета, а особенно узнав о плане Давоса, Памот постепенно успокоился: «Итак, Теонийцы начали поход в Посейдонию, и единственное, что нам теперь нужно делать, это внимательно следить за передвижениями Самнитов у подножия горы…».

«Да». — Полет снова кивнул.

Памот выпустил длинный вздох облегчения и расслабился всем телом: «Брат, раз ты вернулся, я оставляю на тебе тяжелую обязанность вести воинов-потенциев на борьбу с Самнитами!».

Полет покачал головой: «Старший брат, еще не время».

«Почему?». — Озадаченно спросил Памот.

«Потому что тогда будет слишком большой переполох, и если Самниты узнают, что я, который должен был быть в Турии, вернулся, они могут догадаться, что прибыло Теонийское подкрепление. Тогда план Архонта Давоса может провалиться! Поэтому я предлагаю пока скрыть весть о моем возвращении!».

Памот немного подумал и сказал: «Брат, ты прав! Однако я не ожидал, что после поездки в Турий ты стал осторожным!».

Полет немного смутился: «Это все напоминание Архонта Давоса.»

«Архонт Бавос…». — Памот почувствовал, что Полет говорит как-то странно: «Я помню, что раньше ты не обращался к нему так». медленно сказал Памот.

Мысленно Полет вспомнил те дни, когда он двигался вместе с Теонийским легионом и много раз беседовал с Давосом. Поэтому он серьезно ответил: «Он действительно выдающийся человек!».

***

Сипрус также надеялся, что Сиракузяне отдохнут на следующий день после дневного стремительного марша, чтобы дать Терине, Кротоне и Сициллиуму немного времени для выполнения своей работы по обороне северного берега реки Алларо.

Но города-государства Магна-Греции недооценили решимость Дионисия, потому что, когда он идет напролом, его действия и мудрость становятся пугающими. Когда карфагенский полководец Гимилько во главе своей армии разбил Сиракузскую армию и ворвался в город, Дионисий был бы свергнут со своего трона разгневанным народом, если бы не поддержка спартанцев. Но именно в это кризисное время Дионисий до предела разработал свои стратагемы: когда карфагеняне страдали от чумы, Дионисий вывел свои войска из города во мраке ночи, продвигаясь как по суше, так и по морю, скрывая свои главные силы с запада, заставив опытного Гимилько неверно оценить ситуацию, и в итоге потерпел катастрофическое поражение.

На этот раз, чтобы завоевать Магна Грецию, Дионисий подготовил огромную армию и огромное количество припасов. Сиракузы даже заплатили большую цену, чтобы привлечь на свою сторону некоторые силы и доставить неприятности Теонии. Поэтому, если эта экспедиция потерпит неудачу, это пошатнет правление Дионисия в Сиракузах. Поэтому все эти дни после отплытия из Сицилии он был в напряжении. Более того, даже если кажется, что он смотрит на Теонию свысока, это было сделано лишь для того, чтобы придать солдатам и офицерам уверенности. Но на самом деле в его сердце всегда жил глубокий страх перед Теонией.

По этой причине он, безусловно, понимал важность времени для Сиракузской армии. Перед тем, как они выступили в поход вчера, Дионисий уже заставил локрийцев заранее передать Гиппониону срочное уведомление о строительстве лагеря. Таким образом, после прибытия армии, несмотря на то, что все еще царил хаос, порядок был гораздо лучше, чем когда они высадились в Локри. По крайней мере, большинству солдат удалось поспать. Рано утром следующего дня Дионисий начал собирать свои войска, и хотя солдаты продолжали жаловаться, они все равно послушно продвигались на север под его руководством. В то же время он приказал Сиракузскому флоту отплыть на север из порта Гиппонион в реку Алларо.

К полудню огромная армия в нестройном строю достигла средней части реки Алларо и ее притока.

У Терины были шпионы, которые днем и ночью следили за Гиппонионом, а у Гиппониона, в свою очередь, кто-то следил за северным берегом реки Алларо. Таким образом, Дионисий, естественно, знал, что большой участок реки можно пересечь без большого количества оборонительных сил. Поэтому армия поворачивает на юг и идет прямо к среднему течению реки.

Разведчики на другом берегу реки быстро доложили полемарху Терины Сипрусу, который внутренне застонал, узнав о действиях Сиракуз. Он, имевший в своем распоряжении почти 7 000 теринских солдат, контролировавших весь город, был встревожен. Однако он не решался на необдуманные действия из-за полученного с маяка сообщения о том, что в заливе, где находилась Терина, появились бесчисленные Сиракузские военные корабли, на борту которых можно было увидеть множество солдат.

Сипрус опасался, что они высадятся на северном побережье Терины, поэтому вынужден был держать оборону и не решился послать войска на помощь Сициллию.

Сициллий поспешно увеличил свои силы на северном берегу реки до 12 000 человек только сегодня утром, получив вчера вечером срочное уведомление от теринцев. Но они не ожидали, что как только они разместят свои войска, прибудет армия Сиракуз.

Асесиас, стратег армии Сициллиума, видел, как увеличивается число Сиракузских солдат на другой стороне, становясь массивным, от чего у него по коже бежали мурашки. Он мог только проклинать: «Почему кротонцы еще не прибыли?!».

Хотя Кротон, который он проклинал, вчера вечером получил мольбу о помощи от теринийского гонца, осознав всю серьезность ситуации, поздно ночью они отправили солдат, чтобы оповестить всех граждан подходящего возраста как внутри города, так и за его пределами.

Рано утром горожане один за другим приходили на площадь, чтобы сообщить о случившемся.

Утром на площади собралось 14 000 человек, и еще больше граждан прибывали один за другим.

Но Лисий и стратиги не могли ждать, поэтому они попросили Аскамаса вести тех, кто пришел первыми, а остальные солдаты и припасы прибудут позже.

В тот самый момент, когда Асесий начал проклинать кротонцев, кротонские войска с тревогой устремились в Сициллий.

Но Дионисий явно был готов не давать передышки Южно-Итальянскому союзу. По его призыву Сиракузская армия быстро прибыла на южный берег реки и начала выстраиваться.

В этот период, когда сухопутные войска выстраивались в линию, некоторые военные корабли Сиракузян вошли в реку Алларо.

Река Алларо разделена на две части, причем Терина находится на северном берегу реки, а южный берег принадлежит Гиппониону. Таким образом, река Алларо является пограничной рекой между двумя городами-государствами. Однако, поскольку эти два города входили в разные союзы, а Кротонский союз и Локрийский союз были смертельными врагами, два города-государства практически не поддерживают связь, не говоря уже о строительстве понтонного моста через реку. Поскольку Терина передала большую часть своих военных кораблей Теонии*, они могли только наблюдать, как вражеские военные корабли один за другим плывут к верховьям реки Алларо. Более того, боги помогали Сиракузам: в этот момент ветер дул с юго-запада, что избавило Сиракузских моряков от необходимости грести против течения. (Конечно, даже если бы они все еще были там, они все равно ничего не смогли бы сделать, так как они не сравнятся с мощным Сиракузским флотом).

Военные корабли высаживают десант в заливе, и идут вверх по течению реки. Сипрус стоял перед дилеммой. Единственное, что он ненавидел, это то, что Сициллий был маленьким городом со слишком малым количеством солдат. Так что если он захочет позаботиться о востоке, то не сможет позаботиться о западе. В итоге он решил послать 2000 солдат, чтобы быстро выследить вражеский корабль на северном берегу и не дать ему высадиться.

Однако посланным им войскам пришлось идти в обход на север, потому что река Алларо протекает с севера на юг, то есть прямо перед врагом, и переправиться вброд через реку было невозможно.

Сиракузские военные корабли воспользовались этой возможностью, приблизившись к восточному берегу реки Корта, впадающей в реку Алларо с юга. Матросы изнемогали от тяжелой гребли, а воины, находившиеся на борту, спешили выбраться на берег.

В это время Дионисий стал недоволен своими людьми, так как они все еще не закончили выстраиваться даже спустя почти час. В основном из-за постоянного прибытия сменяющих друг друга войск. Поэтому он немедленно приказал: «Нет необходимости ждать. Все войска в атаку!».

Измученные Сиракузские солдаты вошли в холодную реку и бросились к оборонительной линии, организованной Сициллийцами на другой стороне.

Хотя Сициллийцы немногочисленны и имеют слабую оборонительную линию, все они энергичны и имеют абсолютное преимущество в выносливости. На некоторое время они остановили продвижение Сиракузской армии и заставили их захлебнуться в реке.

На извилистой реке Сициллийцы отчаянно сражались, защищая свои дома от Сиракузской армии, которая почти в четыре раза превосходила их числом, более получаса, из-за чего вся река окрасилась в красный цвет от крови.

Только когда Сиракузские солдаты, высадившиеся с запада и атаковавшие фланги Сициллийского строя, начали колебаться, Сициллийцы окончательно рухнули.

Дионисий, наконец, почувствовал облегчение после того, как его войска прорвали оборонительную линию Южно-Итальянской армии и вступили на край плоской и обширной равнины Офемии.

Но в это время Сиракузские солдаты были измотаны и не могли преследовать побежденных солдат.

Заняв временный лагерь, покинутый Сициллийцами, Дионисий затем приказал своей армии отдохнуть на месте.

***

Получив известие о том, что Сиракузская армия перешла реку Корта, армия Клампеттии, которая почти добралась до Терины, была потрясена. Тогда Асистес немедленно отвел войска назад и послал кого-то объяснить Терине причину.

Во второй половине дня подкрепление Кротона поспешило в Сициллий.

Вместо того чтобы приветствовать прибытие войск своего бывшего материнского государства и союзника, полемарх Сициллиума Фритинас вместе с государственными деятелями Совета обвинил их в опоздании, в результате чего Сиракузы заняли северный берег реки Корта и подвергли опасности город Сициллиум.

В ответ на обвинения Аскамас и другие кротонские стратеги не стали защищаться, так как ситуация действительно достигла опасной точки.

***

Вечером конница, пришедшая с севера, нарушила тишину Теонийского лагеря. Эпифанес и Дракос поспешили к главной палатке, получив извещение от герольдов.

«Два легата, я только что получил ужасное сообщение из Сициллиума. Сиракузяне прорвали оборонительную линию на северном берегу реки Корта и вступили на территорию Сициллиума».

«Я постоянно твержу, что армии городов-государств Южно-Итальнского союза ненадежны!». — Эпифан плюнул на землю и гневно сказал: «Битва, которую мы здесь выиграли, пропала даром!».

«Сколько солдат у Сиракузской армии?». — торопливо спросил Дракос.

«По словам Сициллийского гонца, у них более 50 000 человек». — Филесий поднял письмо со стола. Дракос взял его и открыл. Когда он был лидером наемников, Дракос был неграмотным. Только в последние годы, когда он усердно учился и быстро продвигался вперед, чтобы командовать легионом и понимать военный закон и порядки, он специально посещал занятия для взрослых в школе Турии. Таким образом, у него больше нет проблем с чтением.

«Более 50 000 человек?». — Воскликнул Эпифан, и тут же подумал: «Это говорит о том, что цель Сиракуз — западное побережье, а армия здесь только для того, чтобы сдерживать нас».

«Скорее всего». — Филесий спокойно кивнул, но его сердце было слегка подавлено тем, что он не смог вовремя оценить намерения Дионисия.

«В письме Сициллийцы просили нас немедленно отступить в Сициллий и присоединиться к ним против Сиракузской армии». — Дракос пристально посмотрел на них.

«На самом деле, лорд Анситанос также предложил нам отступить обратно в Сициллиум». — Затем Филесий достал еще одно письмо.

«Есть ли у нас другие варианты, кроме отступления в Сициллиум?». — Эпифан пожал плечами и добавил: «Если мы продолжим обороняться здесь, позволим Сиракузам разгромить армии наших союзников на равнине Офемии и заставим их захватить Сициллий, тогда наши 20 000 солдат здесь действительно станут рыбами, попавшими в сети».

Филесий вздохнул: «Просто, сделав это, Каулония окажется в беде. Я боюсь, что...».

Ведь для того, чтобы Теонийцы чувствовали себя спокойно при обороне, каулонцы каждый день снабжали их обильной пищей. И после того как днем они отразили нападение врага, каулонцы, от совета до гражданских лиц, вышли в город, чтобы выразить свою благодарность. Они даже устроили банкет для стратегов и офицеров Теонийской армии, принесли алкоголь солдатам. Хотя Филесий отклонил их добрые намерения из-за военных законов Теонии, каждый Теонийский офицер и солдат мог почувствовать благодарность и доброту каулонцев по отношению к ним.

Трое некоторое время молчали. В конце концов, Дракос смог только беспомощно сказать: «В этом случае мы ничего не могли поделать. Мы просто надеемся, что Аид защитит Каулонию и заставит их держаться за свои дома. В конце концов, если бы мы сосредоточили наши войска и отбили Сиракузян, осада Каулонии была бы естественным образом решена».

«Отбить?». — Эпифан точно уловил слова Дракоса и спросил: «Как ты думаешь, мы сможем отбить армию Дионисия на равнине Офемии?».

«А почему бы и нет?». — Дракос указал на письмо: «Согласно письму, у Сиракуз там только 50 000 человек, так что если мы объединим два наших легиона плюс Кротон, Сициллий и Терину, у нас будет более 50 000 человек. Разве ты не уверен в нашем легионе? Ты должен знать, что легионеры Теонии — лучшие солдаты в Средиземноморье!». — Дракос гневно уставился на Эпифана.

«Кто сказал, что я не доверяю нашей армии?». — Эпифанес был в гневе. Ведь если эти слова станут известны, как он будет руководить своим легионом.

Крикнул Филесий: «Вы оба все еще в настроении спорить, даже учитывая нашу нынешнюю ситуацию?! Если бы Давос знал, как вы себя ведете, он бы пожалел, что назначил вас обоих легатами легиона!».

Эпифанес и Дракос притихли при упоминании Давоса.

«Я сделаю вид, что не слышал, что вы только что сказали. Я не хочу больше слышать среди солдат никаких слухов, ясно?». — Филесий уставился прямо на них.

Эпифане усмехнулся над Дракосом, а Дракос неохотно кивнул.

Филесий наконец почувствовал облегчение: «Что ж, давайте теперь обсудим, как отступать завтра утром».

***

В это утро Писини, Самнитский вождь, расквартированный в Посейдонии, тревожившийся всю ночь, не ожидал, что произойдет чудо.

Теонийские войска все еще появлялись за городом, но они были разделены на две части: Одни строили свой лагерь, а другие выстраивались за городом.

«Всего более 4 000 человек, и они хотят захватить мою Посейдонию?!». — Писини чувствовал себя униженным.

В этот момент он увидел, что вражеские солдаты что-то толкают перед своим строем. Тогда он ухватился обеими руками за бастион и наклонился вперед, чтобы лучше разглядеть это нечто.

Затем он увидел более семи черных точек, пролетевших перед строем противника и ударившихся о городскую стену: «Бах! Бах! Бах!» Громкий звук развеял надежду в сердце Писини: «У Теонцев тоже есть баллисты!».

В следующее мгновение Самниты уставились на каменные шары, которые постоянно летали в воздухе, боясь, что они попадут в них. Городская стена, которая уже была разрушена и получила лишь простой ремонт, стала еще более разрушенной после непрерывных вражеских атак.

Писини оставалось только надеяться, что подкрепление придет быстро.

День прошел среди суеты Теонийских солдат и беспокойства сманитских защитников.

Ранним утром следующего дня в лагере Теонийцев раздался сальпинкс. Проснувшиеся в палатке солдаты, несмотря на сон, перевернулись и сели, призывая друг друга начать надевать доспехи.

«Легат, на севере лагеря большое количество врагов. По нашим оценкам, их более 20 000 и они движутся к лагерю!». — Капитан разведчиков, Келисинус, доложил Алексию.

«Более 20 000 человек!». — Алексий не был удивлен. Наоборот, он был немного рад. С помощью стражников он оделся, прошел два шага в приподнятом настроении и громко сказал: «Похоже, у Самнитов большие амбиции — они хотят съесть нас одним куском! Хахаха, но никто не знает, кто в итоге будет съеден!».

Он уже собирался выйти из палатки, когда кто-то открыл палатку. Старший центурион первой бригады, Литом, возбужденно закричал, как только вошел: «Легат, враг заглотил наживку. Пришло более 20 000 человек!».

«Этого должно быть достаточно для тебя!». — Дразняще сказал Алексий.

Литом улыбнулся. Некоторое время назад он был недоволен Алексием и дулся из-за того, что они взяли на себя инициативу отступить в Потенции перед лицом нападения Самнитских армий. Теперь его гнев угас, и осталось только сильное желание сражаться.

«Расслабьтесь и дайте нашим братьям наесться досыта. В конце концов, сегодняшняя битва может затянуться! Архонт Давос отдал нам, третьему легиону, приказ наседать на врага и изматывать его, насколько это возможно, и пусть он направит все свои войска на атаку и попытается взять наш лагерь!».

«Понял». — Ответил Литом. Он повернулся и уже собирался выйти, как вдруг остановился и торжественно отдал честь Алексиусу — честь, которая включала и извинения.

Асесиас несколько раз кашлянул и продолжил: «Примерно в 12 километрах к востоку от Сиракузского лагеря находится город Сицилий. В этом направлении много гор, но в целом местность относительно ровная. Поэтому, хотя Сиракузяне сегодня остались в своем лагере, их наемники отправились уничтожать наши фермы и пастбища, сжигать наши деревни и дома, а также убили десятки наших разведчиков…».

«Сколько солдат в лагере Сиракузцев?».

«Согласно нашим наблюдениям за последние два дня, я опасаюсь, что у них более 50 000 человек!».

'50 000 человек!'. — Аскамас задумался на мгновение и повернулся: «Владыка Филесий, сколько врагов ты встретил в Каулонии?».

«Не менее 40 000».

«Если бы мы включили войска Медмы и Гиппониона, то число войск, посланных Сиракузянами для нападения на наш Южно— Итальянский союз на этот раз, должно превысить…». — Затем Аскамас с серьезным выражением лица выплюнул цифру: «100 000!».

Услышав эту цифру, все присутствующие пришли в замешательство. Ведь это самая большая армия в истории всего греческого мира, не только в Магна-Греции, но и в Средиземноморье!

«Даже если мы добавим солдат в Терине, войска нашего Южно—Итальянского альянса составляют всего около 60 000». — Фритинас вздохнул: «К сожалению, Регий отделен на юге и не может присоединиться к нам, пока враг осаждает Каулонию. Но самое главное...».

Фритинас взглянул на Филесия и Анситаноса, затем с сожалением сказал: «Архонт Давос возглавляет главные силы Теонии в Лукании. Если бы все собрались в Сицилиуме, нам не нужно было бы бояться Сиракуз, даже если бы у них было 100 000 человек!».

«Мы думали слишком просто, когда составляли наш план, и думали только о хорошем. Но после того, как мы осуществили его, мы обнаружили, что существует так много проблем». — Анситанос сказал, чтобы снять вину с Теонии и высокопоставленных чиновников их союзников, которые участвовали в обсуждении: «Неожиданные вещи произошли так внезапно, что мы оказались неподготовленными! Я боюсь, что Дионисий давно готовился к этому вторжению».

Слова Анситаноса были немного более серьезными, чем у остальных, разрушая намерения других. Аскамас фыркнул и уже собирался заговорить, когда Атопиас спросил первым: «Когда Давос поведет армию обратно?».

«Мы еще не получили никакого сообщения. Однако Давос никогда не проигрывал, поэтому я верю, что вскоре он сможет дать отпор диким и нецивилизованным Самнитам и быстро присоединится к нам». — Сказал Анситанос, чтобы успокоить их.

Филесий взял разговор в свои руки: «Итак, мы должны сосредоточиться на укреплении нашего лагеря за городом Сицилиума и взаимно помогать друг другу в поддержании обороны, стягивая Сиракузскую армию, пока Давос не вернется с войском обратно. После этого мы устроим решающую битву с Сиракузами!».

Аскамас усмехнулся: «Слушая, как вы все говорите «Давос, Давос», неужели другие стратеги нашего Южно—Итальянского союза не могут командовать битвой без Давоса?».

Выражение лица Филесия изменилось. Анситанос нахмурился, а Асесиас выглядел немного обеспокоенным.

Аскамас посмотрел на Филесия с презрением: «Я бы спросил тебя вот о чем. Сколько дней нужно, чтобы добраться из Турии в Потенцию?».

«Примерно пять-шесть дней, если ехать по самой удобной дороге». — Филесий ответил правдиво, несмотря на свой гнев по поводу того, что только что сказал Аскамас.

«То есть в пересчете на дни, возможно, Давос только что привел свою армию в Потенцию. Итак, еще раз, сколько дней потребуется, чтобы добраться сюда из Потенции?».

«Примерно девять-десять дней».

«Значит, это десять дней, не считая дней, необходимых для победы над Самнитами. Хотя мы, кротонцы, никогда не имели дела с Самнитами, поскольку они варвары, живущие в горах, их боевые методы, скорее всего, похожи на методы бруттианцев. Эти горные расы редко сражаются лоб в лоб. Они подобны волкам, которые любят прятаться и нападать исподтишка, что затрудняет их отпор в решающей битве. Поэтому он не сможет быстро закончить войну! Командир Филесий, я знаю, что в твоем легионе много бруттийцев, поэтому ты должен знать это лучше меня!» Э. — Сарказм в тоне Аскамаса усилился: «Даже если Давос обладает удивительными командирскими способностями и может прийти в Сицилиум через двадцать дней… что уже является самым коротким сроком, который я могу дать! Но за эти двадцать дней, как ты думаешь, смогут ли более 40 000 врагов, с которыми ты сражался раньше, напасть и занять Каулонию?! Я слышал, что у Сиракузян есть осадное орудие — баллиста, с помощью которой они захватили несколько карфагенских городов во время войны с Карфагеном…».

Выражение лица Филесия снова изменилось. После победы над вторгшимися войсками Сиракуз им удалось захватить Сиракузскую баллисту. По словам капитана баллисты, их баллиста была очень похожа на баллисту Теонии. Хотя она была не так хороша с точки зрения угла и точности, она превосходила баллисту Теонии в плане грубой силы. В конце концов, Сиракузская баллиста больше, чем осадная баллиста Теонии, поэтому камни, которые они используют, естественно, будут больше. Вспомнив о Фларине, который был полон уверенности в охране города, когда они уходили, Филесий так расстроился, что замолчал.

Аскамас уставился на него и продолжил: «Если бы объединенная армия Сиракуз и Локри захватила Каулонию с баллистой и устремилась сюда, чтобы соединиться с Дионисием, им бы потребовалось разделить лишь малую половину своих сил, чтобы осадить Терину, в то время как у нас не было бы даже возможности остановить их. Как ты думаешь, сколько дней Терина сможет продержаться?».

Атопиас жутко побледнел.

«Так что если Давос действительно приведет сюда свои войска, боюсь, что даже внешняя часть Сицилиума уже превратится в руины». — От следующих слов Аскамаса Фритинас и Асесиас не могли усидеть на месте.

Посмотрев друг на друга и придя к согласию, Асесиас ударил по деревянному столу, встал и громко сказал: «Все, мы больше не можем ждать! Мы должны воспользоваться тем, что две армии Сиракуз еще не соединились, и первыми напасть на Сиракузскую армию здесь!».

Филесий нахмурился и спросил: «Напасть? Как? Хочешь напасть на лагерь Сиракузян?».

«На следующий день после полудня! Со слов солдат, отступивших от реки Корта, они видели большой Сиракузский флаг, стоявший позади Сиракузян, которые переправлялись через реку, а это значит, что тиран Сиракуз, Дионисий, должен быть в этой армии. Поэтому мы вручим ему военное письмо в соответствии с нашей древней традицией и пригласим его на битву между двумя армиями». А поскольку этот тиранический диктатор объявил себя «владыкой Сицилии»… он не должен… не должен позволять себе показывать страх перед своими людьми и не сражаться. Иначе греки, находящиеся под его тираническим правлением, увидят его трусость и слабость!». — Сказал Асесий, чувствуя неуверенность.

«Это отличная идея! Мы, жители Терины, сделаем все возможное, чтобы послать больше солдат, чтобы присоединиться к вам. Таким образом, численность Южн-Итальянской армии значительно превысит число Сиракузских солдат здесь!». — В этот момент Атопиас также взял на себя инициативу и дал свое обещание.

«Тем не менее, Дионисий, скорее всего, откажется, когда есть разница в силе». — Напомнил Филесий.

«Если Сиракузянин не выйдет, тогда мы нападем на их лагерь!» — Вмешался Аскамас: «Я наблюдал за их лагерями. Лагеря, которые они построили, гораздо менее прочные, чем у вас, Теонийцев, и разве ваш легион не оснащен баллистами?! Поэтому мы будем просто обстреливать лагерь Сиракузян, пока эти робкие Сиракузяне не выйдут на бой!».

Как сосед Теонии, Кротон уделял больше внимания армии Теонии.

«Верно. Мы сделаем то, что сказал владыка Аскамас!». — Взволнованно ответил Асесиас.

«Владыка Филесий, что ты думаешь?». — Вопрос Фритинаса заставил всех повернуться к Филесию.

Под их ожидающим взглядом Филесий почувствовал себя как на иголках. Однако он не мог ответить.

Видя, что все начинают проявлять нетерпение, Анситанос встал: «Все, пожалуйста, позвольте мне переговорить с лордом Филесием наедине».

Затем они вышли из места встречи.

Анситанос смахнул пыль на лестнице, сел и попросил Филесия тоже сесть.

Филесий был немного польщен. Несмотря на то, что он уже несколько лет занимал высокое положение в Союзе Теонии, встреча с таким великим ученым, как Анситанос, заставила Филесия, который был всего лишь наемником, почувствовать свою неполноценность.

Анситанос не заметил его выражения лица, так как он смотрел прямо на площадь, и спокойно спросил: «Вы собираетесь придерживаться тактики обороны, которую запланировал Давос?».

Филесий заколебался и ответил: «Да. План сражения, который составили Аскамас и Асесиас, слишком рискованный. Если они потерпят неудачу, последствия будут невообразимыми! Будь то численность и умение солдат или командирские способности офицеров, самая надежная тактика для победы над Сиракузянами — это оставаться в лагере и ждать, пока Давос приведет армию обратно в Магна-Грецию, а затем сразиться с Сиракузами!».

«Самая безопасная тактика? Боюсь, что никто из присутствующих так не считает». — Анситанос вздохнул: «Люди — когда приходит опасность, они всегда хотят устранить ее как можно скорее, вместо того чтобы успокоиться и обдумать долгосрочный план. Теперь, когда война достигла земель наших союзников, и их домам угрожает большая опасность… наша тактика промедления только заставит их сомневаться и разозлит, так как они подумают, что мы, Теонийцы, эгоисты, которые позволяют оккупировать их дома и убивать их людей, не предпринимая никаких действий! Если мы будем медлить, то образ, который Теония пыталась создать в Южно-Итальянском Альянсе в течение последних нескольких лет, будет напрасным, и мы потеряем доверие жителей этих городов-государств, что неблагоприятно для будущего развития Теонии!».

«Неужели мы подвергнем опасности наших солдат, чтобы завоевать их доверие?». — Спросил Филесий.

«Неужели нет никакой возможности победить, следуя их плану?». — Анситанос в ответ посмотрел на него.

Филесий, прекратил говорить. В конце концов, он тоже думал, что можно заставить сиракузян, у которых есть только их военная сила, сражаться здесь. Но из-за того, что он долгое время следовал за Давосом, он не согласился.

Анситанос задумался на мгновение и медленно сказал: «Насколько я понимаю Давоса, даже если он считает, что вероятность поражения здесь велика, он все равно возьмет на себя инициативу сражаться в этой битве».

«Почему?». — Поспешно спросил Филесий.

Анситанос посмотрел на граждан Сицилиума, собравшихся вдалеке с оружием в руках: «Потому что победа может привести в трепет Магна-Грецию, а поражение может завоевать сердца Магна-Греции. Но в нашей нынешней ситуации мы только отвернемся от наших союзников, если не будем ничего делать, в то время как народ ждет от нас каких-то действий. Помни, мы можем вернуть потерянные земли, но потерянные сердца и умы вернуть гораздо сложнее…».

«Но… если мы потерпим поражение в этой битве, Каулония, Терина и даже Сицилий могут оказаться в опасности». — Филесий все еще колебался.

«Разве Давос уже давно не договорился об этом?! О чем ты все еще беспокоишься?». — Анситанос с улыбкой посмотрел вдаль: «Возможно, Давос ожидал, что однажды… раз люди в конференц-зале осмелились принимать такие решения, то им придется понести цену поражения…».

С этими словами Анситанос встал, Остановив взгляд на Сицилийцах, он вздохнул и сказал то, чего не понял Филесий: «Это все равно, что сжечь пустошь. Только сжигая сорняки и деревья, мы можем начать сеять новые семена… Увы, это политика».

***

Когда двое вернулись на совещание, Филесий согласился с их предложением воевать с Сиракузами. Однако он попросил, чтобы они назначили Теонию командовать всей битвой.

В этом отношении Фритинас, Асесий и Атопий не возражали, и только Аскамас не согласился. Но поскольку и по количеству солдат, и по боеспособности армии четвертый и пятый легионы Теонии намного превосходили только что вступивших в бой кротонцев. Поэтому окончательным выбором стало то, что Филесий заслуженно стал командующим всей коалиционной армией Южно-Итальянского альянса в этой битве.

Когда Филесий вернулся в лагерь, Дракос и Эпифан уже ждали в палатке полководца.

«Филесий, чем закончилось совещание?». — Нетерпеливо спросил Эпифан.

«Наши союзники вынудят сиракузян к битве». — Правдиво ответил Филесий.

«Видишь, я угадал правильно!". —Эпифан взволнованно посмотрел на Дракоса.

«Я не согласился с пари, так как тоже выбрал, что мы будем сражаться с сиракузянами». — Дракос не хотел обращать на него внимания, поэтому он повернул голову и спросил Филесия: «Кто будет командовать этой битвой?».

«Не нужно спрашивать! Это не может быть никто другой, кроме нас!». — Воскликнул Эпифан.

«Я буду командовать всей коалицией». — Когда Филесий сказал это, его тон стал немного тяжелым из-за того, что он чувствовал давление. В то же время, он видел волнение двух легатов, что также дало ему понять, что и офицеры, и солдаты четвертого и пятого легионов жаждут сразиться с сиракузянами лоб в лоб. Их боевой дух высок благодаря военным достижениям, победе в предыдущей обороне лагеря и доброте каулонцев, а гордость и честь солдат Теонийского легиона не позволят им отступить. Естественно, если Давос будет здесь, никто не посмеет ослушаться, но поскольку он был командиром, он не мог этого гарантировать.

Подумав об этом, он почувствовал облегчение и обратился к двум мужчинам: «Давайте работать вместе и тщательно спланируем, как нам выиграть эту битву».

Как только Эпифан услышал это, он перестал шутить и серьезно спросил: «Какие города-государства будут участвовать в этой битве? Сколько там людей? Со сколькими сиракузянами мы могли бы сразиться?».

«Кроме наших 17 000 легионеров, Кротон также имеет 17 000 солдат, из них 6 000 гоплитов; Сицилий имеет 14 000 солдат, из них 3 000 гоплитов, планируется набрать еще граждан для участия в войне; Терина имеет 7 000 солдат, но им нужно было защищать город, поэтому они смогли послать только четыре-пять тысяч для участия в этой битве, и только тысяча из них гоплиты… Общая численность составляет около 54 000, из них 22 000 гоплиты».

После того как Филесий закончил говорить, Эпифан присвистнул: «Ого, какая огромная армия!».

Дракос ответил: «Это не много. Если добавить все легионы и резервных солдат Теонии, то это число может легко превысить это, а наша тяжелая пехота намного больше, чем эта объединенная армия. Один легион Теонии имеет шесть бригад тяжелой пехоты, что составляет 6 000 тяжелых пехотинцев. Если добавить резервных солдат, то у Теонии будет 30 000 тяжелой пехоты».

Полный комплект снаряжения тяжелой пехоты стоит очень дорого, поэтому многие жители городов-государств не хотят или не могут себе этого позволить. С другой стороны, многие жители Теонии, которые только что стали резервистами и официальными гражданами, готовы потратить все свои деньги на покупку снаряжения, потому что служба в качестве тяжелой пехоты в Союзе Теонии может принести им больше выгоды, например, получить больше земли, занять государственную должность, участвовать в выборах в местные советы, стать офицером трибунала… и так далее. Более того, низкопроцентные кредиты, предоставляемые уникальным для Союза Теонии банком Хейристоя, который распространен по всем городам Союза, давали новым гражданам уверенность в покупке полного комплекта снаряжения тяжелой пехоты.

«Однако все наши легионы не могут появиться здесь. Поэтому здесь только мой четвертый легион и твой пятый легион». — Хотя Эпифан и опроверг Дракоса, он стал еще более возбужденным: «Таким образом, именно мы решаем исход этой битвы!».

Дракос молчал, но его глаза сияли все тем же блеском.

«Легат, согласно информации, полученной Сицилием, нам придется столкнуться по меньшей мере с 50 000 сиракузян. Поскольку они могут победить Карфаген, с ними будет нелегко справиться!». — Филесий напомнил им: «Эта битва имеет огромное значение! Если мы потерпим поражение, последствия будут невообразимыми, так как армия Сиракуз может подойти к территории Теонии и завоевать несколько городов-государств Южно-Итальянского союза!».

«Я также государственный деятель Теонии, поэтому я, естественно, понимаю важность этой битвы!». — Пожаловался Эпифан, выражая свое недовольство тем, что Филесий принижает его: «Ты уверен, что нам нужно противостоять только 50 000 врагов? А как насчет более чем 40 00 врагов, которые напали на нас в Каулонии?».

«Они осаждают город Каулонию. Сицилийцы послали своих разведчиков внимательно следить за их передвижением и немедленно доложить войскам коалиции…». — Филесий определенно знал, о чем они беспокоились: «Чтобы не дать им внезапно разделить свои войска и отправить их на север, чтобы усилить сиракузян здесь, в Сицилии».

«Пока численность обеих сторон близка, у нас есть хорошие шансы на победу». — Эпифан посмотрел на Филесия, затем на Дракоса: «Мы уже сражались с сиракузянами. Несмотря на то, что их конница сильна, они не осмелятся броситься в плотный строй фаланги, как бы ни была сильна их конница. Так что пока мы начеку, даже если они разгромят нашу кавалерию, они не получат больших преимуществ. А если они осмелятся приблизиться к нашему строю, наша легкая пехота нанесет им сильный удар».

И Филесий, и Дракос кивнули.

Дракос вмешался и громко сказал: «Что касается пехоты Сиракуз, то она не должна быть слабой, так как смогла победить карфагенян. Но, судя по битве при Каулонии, их боевой дух и боевые качества не выглядят сильными. А если сравнивать тяжелую пехоту, которая играет решающую роль в битве, то армия Сиракуз не может сравниться с нашим легионом!».

Двое других тут же согласились, но не из-за гордости, а под руководством передовой боевой философии Давоса: Сложная боевая группа со смесью различных типов войск, которые проходят строгую подготовку, становится армией, которая может адаптироваться к различным ситуациям и применять более сложную тактику. Вот откуда уверенность этих командиров легионов, таких как Филесий, Дракос, Эпифан.

«Но поскольку наш легион значительно отличается от наших союзников в плане тактической подготовки и снаряжения, нам не подходит сражаться вместе с ними. Они не только легко вызовут хаос, но и не принесут пользы нашему легиону». — Напомнил Дракос.

«Дракос прав, поэтому я предлагаю, чтобы четвертый и пятый легионы были вместе, а не порознь, чтобы сформировать грозную боевую силу, которую можно было бы поставить на любой фланг и создать большую угрозу для врага. После того как мы разгромим стоящего перед нами врага, мы окружим центр и в конце концов выиграем битву». — Эпифан указал на деревянный стол.

«Я тоже так думаю». — Хотя два легата легиона обычно не ладят друг с другом, они все равно придут к согласию, когда дело дойдет до битвы.

Филесий прошел несколько шагов с руками за спиной, оглянулся на них и смущенно сказал: «Я согласен с вашим предложением. Но, в конце концов, в этой битве мы, Теонийцы, не будем сражаться в одиночку, ведь у нас есть и союзники, такие как Терина, Сицилиум и Кротон».

«Однако, ты командуешь всей армией коалиции!». — Эпифанес тут же выразился: «Ты имеешь право заключить наиболее разумное соглашение!».

«Это разумно, если они также считают это разумным. И мы сможем осуществить весь план битвы гладко, только если все согласятся с ним». — Филесий беспомощно сказал: «Не так-то просто быть командующим коалиции».

«Может ли быть так, что они не одобрят план, который мы только что составили?». — Дракос поднял брови.

«Все они признают силу Теонийского легиона. Однако все они надеются, что мы могли бы расположиться в центре и соединить два фланга, чтобы они могли безопасно и смело атаковать». — Филесий посмотрел на них обоих и откровенно сказал: «Хотя у меня была та же идея, что и у вас, но… меня также беспокоит, смогут ли армии трех городов-государств Терины, Сциллиума и Кротона, которые не объединены, удержать центр и другой фланг от разгрома врагом… если они будут разбиты, вся ситуация превратится в драку, которая даст кавалерии Сиракуз шанс показать свою силу».

«Это превратится в состязание обороны и потребления между Сиракузянами и нами, что, боюсь, заставит битву затянуться!». — Эпифану, который является пельтастом, не нравился такой способ ведения боя.

«Разве не в затяжной битве лучше всего сражается тяжелая пехота нашей армии?». — Дракос уверенно продолжил: «Даже если наш легион расположится в центре, я верю, что мы все равно сможем пробить центр противника!».

«Раз ты уже составил план битвы на собрании, почему ты все еще приходишь спросить нашего мнения?! Просто отдайте нам приказ, и мы его выполним». — В словах Эпифана слышался намек на недовольство.

«Это было лишь предварительное обсуждение». — Филесий говорил откровенно: «Мне нужны ваш опыт и мудрость, чтобы сделать этот план битвы лучше и повысить наши шансы на победу. Это и для Теонии».

Эпифан и Дракос посмотрели друг на друга, а затем подошли ближе к Филесию.

***

После этих двух дней Самниты — племя Гирпини расширили свой лагерь, окружив город Потенцию, за исключением юга, где протекала река Басенто. Берани — великий вождь Гирпини, послал своих людей построить несколько простых часовых башен на другой стороне реки, чтобы наблюдать за движением города. После сожжения понтонного моста он больше не беспокоился о том, что Потенции перейдут реку и убегут. Напротив, он предпочел бы, чтобы потентийцы бросили свой хорошо защищенный город и перешли реку вброд, спасаясь бегством.

Однако в реке, которая, как думал Берани, остановит бегство Потенции, есть люди, плывущие в темноте.

***

Через полчаса в резиденцию великого вождя пришел Волле, ответственный за оборону города.

Памот не мог спокойно спать в сложившейся ситуации, поэтому, как только он услышал, что к нему пришел Воль, он сразу же подумал, что за городом произошло что-то важное. Поэтому он сразу же отправился встречать Волле в гостиную, где выслушал его взволнованный доклад: «Посланец Теонии просил о встрече с тобой!».

***

«Я — Фринтор, старший сотник центурии разведывательной бригады Теонии. Я пришел нанести визит вождю Памоту!». — Когда промокший Фринтор отдал честь Памоту, великий вождь с тревогой спросил: «А как же Давос… который находится в… Посейдонии?».

«Сегодня утром Давос во главе первого, второго и третьего легионов уничтожил защитников Самнита и подкрепления». — Фринтор ответил довольно просто.

«Замечательно! Это замечательно!». — Памот так разволновался, что нетерпеливо спросил: «Поведет ли великий легат Давос завтра свою армию на Потенцию?».

Фринтор не сразу ответил, так как снял с шеи небольшую трубку из непромокаемой кожи и достал из нее бумажный сверток: «Великий легат Давос приказал мне передать это письмо великому вождю».

Памот быстро взял и прочитал его. Затем его выражение лица стало серьезным: «Позови Полета».

Пробыв весь день на заднем дворе и чувствуя себя взволнованным, Полет узнал, что Теонийской армии удалось разбить Самнитов в Посейдонии. А прочитав конфиденциальное письмо от Давоса, он отреагировал совсем иначе, чем Памот: «Великий легат Давос просил нас сотрудничать с твоей разведывательной бригадой, чтобы сегодня ночью потревожить лагерь врагов и поддержать прибытие армии завтра».

Фринтор же, напротив, выглядел спокойным: «Перед тем как прийти сюда, я пошел и осмотрел лагерь Самнитов. Постоянное бегство побежденных Самнитов сделало лагерь довольно хаотичным, что позволило половине моих братьев выдать себя за Самнитов и смешаться с ними… и это навело меня на мысль...».

***

Гирпинийцы приготовили все необходимое для осады города и ждут только возвращения войск, отправившихся спасать Посейдонию.

В ту ночь Берани мирно заснул рано.

«Отец! Отец!». — Гарни внезапно ворвался в шатер и разбудил его.

«Что случилось?».

Берани открыл сонные глаза и посмотрел на стоящего перед ним сына, который в панике сказал: «Подкрепление, которое мы послали в Посейдонию, было… уничтожено Теонийцами!».

Сонливость Берани тут же улетучилась: «Как это возможно?! Мы послали более 20 000 воинов Пентри и Каудини с Толеком и Киндуком, которые являются опытными генералами! Если только…». — Он вдруг подумал о возможности, отчего его дыхание участилось.

«Подкрепления Теонии из Турии уже прибыли в Посейдонию, но они спокойно лежат в ожидании…». — Гарни рассказал отцу то, что услышал от сбежавших воинов.

Услышав слова сына, Берани почувствовал холод в руках и ногах, отчего откинулся на кровати, а мысли его пришли в беспорядок.

Через некоторое время он вдруг поднял голову и спросил: «Удалось ли Толеку и Киндуку бежать?».

«Я слышал, что вождь Толек погиб в битве, а о Киндуке ничего не известно…». — Удрученно сказал Гарни.

Берани вдруг почувствовала грусть. Однако сейчас не время грустить, поэтому он сразу же спросил: «Скольким Пентри и Каудини удалось спастись?».

«Как мы можем считать в темноте? В любом случае, они постоянно бегут в лагерь с нескольких направлений…». — Закончил говорить Гарни. Затем он с тревогой спросил: «Отец, что нам теперь делать?».

Плохие новости пришли так внезапно, что это привело Берани в замешательство, и он некоторое время не мог думать. Как раз когда он склонил голову, чтобы подумать, снаружи палатки раздался шум, становившийся все громче и отчетливее, особенно ночью.

«Подкрепление, которое мы послали в Посейдонию, было разбито».

«Подкрепление из Теонии уже прибывает! У них более пятидесяти тысяч человек! Они собираются окружить нас!».

«Братья Гирпини, бегите!».

***

Берани вскочил и поспешил выйти из палатки. Он увидел, что первоначально тихий лагерь теперь кипит, воины в растерянности выбрались из палатки полуголыми один за другим и начали следовать за другими, крича в панике.

Берани видел множество людей, передвигающихся по лагерю… и поскольку Самниты впервые организовали такую огромную армию и вели такую длительную войну (считая с момента их сбора), он еще не сталкивался с такой хаотичной ситуацией. Естественно, он не знал, что такое беспорядок в лагере. Тем не менее, он инстинктивно почувствовал опасность, поэтому сразу же сурово раскритиковал Гарни: «Ты должен был изолировать тех разрозненных воинов, которые бежали назад, чтобы не повлиять на боевой дух наших воинов! Немедленно возвращайся в свое племя и поддерживай там порядок, и сделай так, чтобы воины оставались в лагере и не выходили!».

Гарни поспешно удалился.

Берани срочно вызвал своих личных охранников и пошел сообщить Лесгуку, Лусену и другим вождям, приказав им сделать все возможное, чтобы сдержать своего главного.

В это время Берани обнаружил, что из-за отсутствия плана при строительстве лагеря расстояние между каждым племенем было большим, и построил палатки слишком плотно и беспорядочно, в результате чего между ними образовались узкие и кривые проходы. Днем это не представляло проблемы, но ночью в случае паники легко было вызвать столпотворение.

Поэтому он мог только оставаться снаружи палатки, окруженный сотнями своих личных охранников, надеясь, что вожди племен смогут сыграть свою роль, и ждать, пока суматоха в лагере немного утихнет. После этого он отправил своих личных охранников обратно в лагерь для поддержания порядка, так как подозревал, что есть враги, которые воспользовались возможностью смешаться с разрозненными войсками и устроить беспорядки.

***

В это время за пределами шумного лагеря Самнитов, под горой, на которой стоял город Потенция, Полет возглавлял тысячу воинов, тихо крадущихся вокруг.

«Мы собираемся напасть сейчас?». — Нетерпеливо спросил Полет у Фринтора низким голосом, глядя на близлежащий лагерь Самнитов.

Фринтор, который является исполнителем захвата Апрустума, был необычайно спокоен в этот момент, так как тихо сказал: «Подожди еще немного».

«Подождать? Чего мы ждем?». — Если бы не тот факт, что его собеседник — офицер Теонии по приказу Давоса, Полет давно бы уже действовал.

Однако Фринтор, казалось, не услышал настоятельной просьбы и раздражения в тоне Полета, продолжая смотреть на лагерь впереди и прошептав: «Ждём костра».

***

Берани стоял в своей палатке и видел, что в темном лагере зажглись факелы, как на звездном небе, что заставило его подумать, что вожди племен начали действовать.

Но, понаблюдав некоторое время, он обнаружил, что ситуация не была подавлена.

Ночью сильный горный ветер не укрыл шумный лагерь. Напротив, от него стало холодно, и он хотел было вернуться в палатку и надеть одежду из волчьей шкуры, как вдруг в лагере снова раздался сильный шум: «Огонь! Лагерь горит!».

'Огонь!'. — Сердце Берани внезапно затрепетало. Он посмотрел вперед, и хотя впереди было еще темно, он все равно почувствовал что-то неладное. Тогда он повернул голову и увидел огонь вдалеке прямо за своей палаткой, где Самниты хранили свою еду и припасы.

«Пусть кто-нибудь позовет Гарни и немедленно приведи своих людей, чтобы потушить огонь!». — Берани поспешно позвал стражников, чтобы сообщить об этом сыну.

Но как только стражники ушли, он приказал капитану своей личной охраны вести своих людей тушить пожар.

«Вождь, а как же ваша безопасность?». — Капитан стражи спросил с тревогой: «Раз в лагере такой хаос, кто защитит вас, когда они уйдут?».

«Что толку в моей безопасности, когда вся наша армия будет в опасности, как только сгорит еда!».

Поэтому у стражников не было другого выбора, кроме как поспешно броситься к костру.

Однако, когда армия численностью более 25 000 человек находилась в лагере длиной всего 3 километра, лагерь и дороги были переполнены.

К сожалению, они не только медленно продвигались вперед, но из-за их нетерпения двигаться вперед, это раздражало и без того паникующих воинов, что постепенно переросло в конфликт.

В настоящее время стояла ранняя зима с сухими ветрами, поэтому, когда лагерь был подожжен проникшими в него Теонийскими разведчиками, ветер заставил огонь быстро распространиться, сжигая весь лагерь снабжения и продолжая распространяться во всех направлениях, поджигая окружающие деревянные заборы и палатки.

Берани наблюдает за пламенем в тылу, в конце концов, сокрушающим его сердце.

'Все кончено! Все кончено!'.

— Он безжизненно сел на холодную землю.

Однако этой ночи суждено было стать его кошмаром.

Внезапно по лагерю разнесся мощный звук рога, за которым последовали крики бесчисленного множества людей.

Но поскольку у потенциев сотни воинов, они не могли войти во вражеский лагерь бесшумно, как легион Теонийцев. В конце концов, смелость и убедительность Полета все же заставили Памота решиться, и он с болью выслал 5 000 воинов. Они разделились на пять групп и тихо спустились с горы, прячась повсюду за лагерем Самнитов.

Как только он увидел пламя, Полет не мог дождаться сигнала рога, поэтому, когда рог наконец прозвучал, воины-потенции с мстительной яростью обходили препятствия, перелезали через окопы и взбирались на земляные стены. В это время внутри Самнитского лагеря, Самниты, наблюдая за пламенем, уже были напуганы и не обращали внимания на окрестности лагеря, что позволило потенцианцам, превратившимся в кровожадных волков, беспрепятственно войти внутрь, рубя всех встречных и нанося удары, когда слышали голоса. Звуки резни и крики эхом разносились по всему лагерю.

Испуганные Самниты испугались еще больше. В темноте ночи все они крепко держали свое оружие, не видя даже своих пальцев, поэтому, если кто-то приближался, они резали и кололи без разбора, что приводило к еще большему хаосу в лагере.

Но в такой хаотичной ситуации Теонийские разведчики, давно пробравшиеся в лагерь, кричали повсюду на изученном ими Самнитском языке: «Теонийская армия приближается! Они собираются убить нас! Бегите!».

Темнота ночи только усиливала их страх, окончательно подавляя боевой дух Самнитов, и, подобно потопу, все они отчаянно бежали к выходу из лагеря. Из-за этого они теряют рассудок, давя своих товарищей, рубят тех, кто мешает им бежать, топчут стонущих людей на земле, и тьма снова стала их сообщником в убийстве.

***

Памот, переживавший за битву, стоял на стене и наблюдал: он слышал шум Самнитского лагеря, видел вдали костры, озарявшие небо, слышал звуки боя и крики… это зрелище продолжалось до поздней ночи и постепенно затихло.

Разведчики, отправившиеся к подножию горы, чтобы разузнать обстановку, вернулись и возбужденно кричали: «Враг побежден! Враг побежден!».

Внезапно весь город превратился в океан радости.

Памот почувствовал облегчение. Однако его все еще беспокоит горящий лагерь, но он все еще не решается послать кого-нибудь потушить огонь.

Но кто бы мог подумать, что даже боги присматривали за Потенциями в ту ночь, когда внезапно пошел дождь, полностью успокоивший Памота. Наконец, он проспал до рассвета под постоянным натиском сонливости.

На следующий день он поспешил в город. По дороге он увидел, что на лицах прежде безжизненных людей появились улыбки: они собирались группами по двое и по трое, возбужденно рассказывали о вчерашней битве, благодарили Асину за его благословение. И время от времени кто-нибудь подходил, чтобы спросить у Памота: «Когда мы сможем вернуться в свои дома?».

Памот стоял на вершине городской стены и смотрел вниз: Лагерь Самнитов, который когда-то простирался на километры и имел бесчисленные палатки, превратился в выжженную землю, и бесчисленные клубы зеленого дыма окружали местность, из-за чего Памот не мог ясно видеть.

«Вернулись ли Полет и остальные?». — Спросил Памот у Волле, дежурившего сегодня вождя племени.

«Они все еще не вернулись, но он послал кого-то назад и сказал, что они хотят очистить поле битвы, так что они смогут вернуться только позже».

'Полет в порядке!'. — Обрадовался Памот.

***

Очистка поля боя, о которой говорил Полет, не так проста. При ближайшем рассмотрении в лагере Самнитов под пеплом от горящего пламени и грязью от проливных дождей повсюду валялись тела как врагов, так и своих. Некоторые из них мертвы и даже обгорели, некоторые тяжело ранены и без сознания, а некоторые все еще борются и стонут.

Прошлой ночью, из-за отсутствия опыта ночных атак, воины Потенциев под предводительством Полета понесли тяжелые потери в хаотичной битве, потеряв почти 2000 человек. Но даже после ожесточенной битвы, несмотря на усталость, они все равно набрали больше людей, чтобы отнести раненых и трупы обратно в город, и начали очищать поле боя.

Они добивали сопротивляющихся Самнитов своими клинками, чтобы убедиться в их смерти и найти своих людей вперемешку с трупами врагов. Во время поисков воины Потенциев все еще сталкивались с опасностью из-за того, что некоторые менее тяжело раненные Самнитские воины притворялись мертвыми, ожидая приближения Потенциев. После нескольких таких внезапных нападений воины Потенциана стали более осторожными и вооружились копьями, нанося несколько ударов по трупам, убедившись, что они не их собственные.

А очистка такой огромной территории потребовала бы времени. Позади этих потентийцев расположились члены Теонийской разведывательной бригады, которые тщательно подсчитывали потери Самнитов.

Во второй половине дня зачистка подошла к концу. 5 439 Самнитов погибли при 0 раненых, потому что даже если бы им удалось выжить в хаотичном сражении, разъяренные воины-потенциане постарались бы безжалостно убить их при зачистке поля боя, а те Самниты, которым удалось убежать подальше, рассеялись по Потенции. Однако во время первого вторжения Самниты уничтожили все окрестности Потенции, так что теперь голодным Самнитам придется расхлебывать последствия содеянного. В то же время их главная проблема — как уйти от преследования потенитов, терпя голод и раны, и благополучно вернуться на свою территорию.

Пойдя на большие жертвы, потентийцы наконец-то победили могущественных Самнитов при полной помощи Теонийцев. Радуясь победе, они не знали, что в огромной яме для захоронения трупов Самнитов их ждет еще больший сюрприз. Берани — великий вождь Гирпини и верховный главнокомандующий Самнитского вторжения в Потенцию, отправил всю свою личную охрану поддерживать порядок и тушить пожар. Поэтому, когда Полет возглавил атаку на лагерь и вызвал у Самнитов еще большую панику, несколько постаревший и одинокий Берани погиб в хаосе.

***

Ранним утром того же дня, в храме Аида в Турии, Кариадес, Сицилиец, встал рано, как обычно, и вошел в главный зал храма.

Затем он отправился в другой зал, «Тюрьму нечестивых», где он провел так много времени, что жуткие образы тюрьмы нечестивых и страшной статуи Аида оказали на него лишь незначительное влияние. Затем он с почтением поднес масляную лампу к трону Аида, суровое и торжественное лицо которого усиливал колеблющийся свет масляной чаши перед статуей, пульсирующей зеленовато-красным пламенем.

Кариадес со спокойным выражением лица встал на ноги и зажег масляный светильник в своей руке. Затем он встал на колени перед статуей Аида, слегка закрыл глаза и раскрыл ладони, раскинув их на земле, искренне молясь царю подземного мира, надеясь, что он сможет защитить жителей Сицилиума.

Услышав, что сиракузяне высадились в Локри, он очень хотел вернуться в Сицилию. В конце концов, Плесинас пришел и убедил его.

Плесинас сказал ему, что даже если он вернется в Сицилию, то будет всего лишь рядовым солдатом города-государства. Но если он останется здесь, то сможет молиться и получить помощь сильного и могущественного царя подземного мира.

Кариадес решил, что великий жрец прав. Поэтому он решил остаться в Турии. В этот момент он поставил масляную лампу, символизирующую его желание, на алтарь, где стояла одна лампа, так как было еще рано и храм еще не открылся. Но вечером алтарь и территория храма будут заполнены масляными лампами, которые им придется чистить допоздна.

«Кариадес, с твоей искренностью я уверен, что Аид исполнит твое желание!». — Раздался голос позади него.

Кариадес быстро обернулся и поприветствовал: «Доброе утро, Плесинас».

Храм Аида сейчас находится на всей территории Теонии, и многие жрецы, жрецы и верующие, которые отвечают за управление храмами, имеют разные статусы между собой. Однако, что касается обращения друг к другу, в писании Аида говорится, что они могут использовать только свое настоящее имя для обращения друг к другу, чтобы подчеркнуть концепцию «равенства» в Храме Аида.

«Согласно последнему военному отчету, полученному Сенатом, четвертый и пятый легионы Теонии отразили нападение Сиракуз в Каулонии, захватив в плен сотни врагов. И эти пленники сейчас на пути в Турии. Поскольку Аид наблюдает и защищает Теонию, тебе не о чем беспокоиться». — Плесинас с ласковым выражением лица утешил его.

«Но Сицилий находится вне защиты Аида…». — Кариадес выглядел слегка подавленным.

«Что будет твоей миссией в будущем?». — Кариадес, выходец из другого города-государства, был ключевой фигурой в развитии уникального храма Аида за пределами границ Теонии. Поэтому Плесинас смотрел на него по-другому. «Но сейчас мы должны вместе помолиться, чтобы Аид благословил Давоса на скорейшую победу над самнитами, чтобы они могли вернуться в Турию, а затем отправиться в Каулонию, чтобы отразить сиракузян и обеспечить мир в Магна-Греции».

«Ты прав». — Кариадес посмотрел на статую Аида, и его вера стала сильнее: «Я должен позволить божественной силе и милосердию Аида воссиять над городом Сицилиум».

После того, как Кариадес покинул храм, торжественность Плесинаса исчезла, так как он быстро повернулся и закрыл дверь храма.

Оставшись один в храме, он встал на колени перед статуей и благочестиво признался: «Аид, прости меня за то, что я сделаю. Это для твоих потомков, а также для того, чтобы ты прославился».

Сказав это тихо, Плесинас поднял голову, где вдруг почувствовал, что лицо статуи не кажется ему таким страшным. Тогда он начал что-то делать.

***

Хотя Теонийцы не так боятся войны, как другие города-государства Магна-Греции, они все же беспокоятся о безопасности своей семьи. В конце концов, два поля битвы, одно южное и одно северное, не только масштабная война, но и далеко от них. Поэтому количество людей, ежедневно идущих в храм Аида на молитву, увеличилось более чем в три раза по сравнению с обычным.

Однако, начиная с этого дня, некоторые люди утверждали, что когда они ставят свою масляную лампу на алтарь, то видят на столе слова «Прими мою кровь как твой король, и мир союза будет обеспечен!». Но вскоре они исчезли.

Некоторые люди также утверждали, что видели эту строку почерка не на алтаре, а на столбах храма.

Некоторые говорили, что когда они молились, то слышали, как статуя ворчит, будто говорит «Давос».

Сначала эти слухи были лишь случайными, и Теонийцы воспринимали их как шутку. Однако со временем все больше людей становилось свидетелями этого удивительного зрелища, и тогда события стремительно развивались в одном направлении.

***

В то же утро Дионисий встретил в своем шатре посланника, отправленного Южно-Итальянским союзом.

Когда он увидел письмо с вызовом, доставленное посланником, в его сердце вспыхнула радость.

Оказывается, Дионисий даже не собирался захватить Каулонию, как предполагали Фритинас и Аскамас.

В отличие от того, что думали греки Магна-Греции, Дионисий отнюдь не был высокомерным, когда командовал битвой. Напротив, он был очень проницателен. Хотя он никогда раньше не воевал на землях Магна-Греции, но, исходя из того, что он узнал от локрийцев и что видел собственными глазами, он считал, что Каулонию, город, стены которого были высотой 10 метров и который Локри уже много раз осаждали, не так-то просто захватить.

Тот, кто имеет богатый опыт осады, знает, что вступление в осадное сражение обязательно потребует много времени, а время сейчас очень дорого и ему самому, и сиракузской армии. Поэтому он должен как можно скорее выйти из тупика на поле боя и одержать победу.

Поэтому после тщательных размышлений и консультаций с Фидием он снова применил уловку, с помощью которой победил Гимилько у города Сиракуз.

Затем он отправил гонца в Локри, чтобы тот отобрал 20 000 вольноотпущенников, которые высадились вместе с армией и отвечали за перевозку провизии, снаряжения и пайков. После этого они переоделись в солдат и незаметно направились в осаждавший Каулонию сиракузско-локрийский лагерь, чтобы заменить более двадцати тысяч сиракузских солдат.

Из-за осады каулонийцы могли оставаться только внутри города, а разведчики Южно-Итальянского союза не могли ничего предпринять ночью. С другой стороны, четвертый и пятый легионы Теонии, только что прибывшие в Сицилии, с нетерпением ждали начала строительства своего лагеря, в то время как стратеги были заняты своим совещанием. Поэтому они не послали разведывательный отряд, чтобы проверить обстановку.

На следующий день численность войск сиракузско-локрийской коалиции осталась неизменной. Начав рубить деревья, строить осадные башни и так далее, они продолжали использовать свои баллисты для атак на Каулонию, чтобы скрыть это от Южно-Итальянского союза, который не заметил аномалии.

В это время сиракузская армия, только что вернувшаяся в Локри, пересекла старую горную тропу, бесшумно достигла западного побережья и быстрым маршем двинулась на север.

Только стратег Регия — Фидон, находящийся в Таврии, заметил движение врага. Однако сухопутные и морские пути Регия и Таврании находились под контролем Сиракуз, отрезая их от Южно-Итальянского союза.

Фидон мог только рисковать, отобрав дюжину храбрецов в надежде, что они смогут пересечь блокаду на горном перевале и добраться до Каулонии, чтобы сообщить эту жизненно важную информацию своим союзникам, чтобы помешать Сиракузам внезапно увеличить свои силы для прорыва оборонительной линии на реке Алларо, не зная, что четвертый и пятый Теонийские легионы уже отступили. (Фидон думал, что Сиракузы все еще блокированы на юге Алларо; поэтому они увеличили свои войска).

На самом деле, эти 20 000 человек, которых Дионисий поменял местами, устремились на равнины Офемии, увеличив его силы почти до 80 000 человек, что давало ему абсолютное численное преимущество. Кроме того, это были войска, которые он обычно возглавлял, поэтому ему было удобнее ими командовать.

Его первоначальным приоритетом была Терина, скромный город, расположенный на равнинах Офемии, но не имевший возможности развиваться и расширяться из-за постоянного вторжения бруттийцев на севере. Но из-за его удаленности от Локри и великой реки на юге, большинство локрийских союзников вторглись со стороны Каулонии. В отличие от кротонцев, теринцы не укрепляли свою городскую стену, не делали ее выше и даже не расширяли ров, потому что бруттийцы редко нападали на Терину. А когда они вторгались, то в основном занимались грабежом, так как осада им не удавалась. Таким образом, город Терина, имевший всего несколько человек, невысокие стены и расположенный на равнине, стал в глазах Дионисия куском жирного мяса.

План, который он первоначально обсуждал с Фидием и другими, состоял в том, что как только Фасипес прибудет в Гиппонион со своей армией, он выведет из своего лагеря еще 20 000 человек, чтобы напасть на Терину. А если Южно-Итальянский союз заметит, что он разделил свои войска, и поведет армию на спасение Терины, Дионисий вместо этого прикажет армии Фасипеса скрытно добраться до Терины по морю. Затем они воспользовались бы своей силой, чтобы разбить вражеские подкрепления, после чего сиракузская армия взяла бы под полный контроль эту территорию и продолжила бы преследование на север. Если же Южно-Итальянский альянс не пришлет подкрепления на помощь Терине (что менее вероятно, так как приведет к распаду альянса), сиракузская армия воспользуется этой возможностью, чтобы захватить город Терину, ослабить противника и продолжить продвижение к войскам Южно-Итальянского альянса.

Но прочитав письмо с вызовом, переданное посланником Сицилиума, Дионисий радостно рассмеялся: «Теперь эти высокомерные греки действительно хотят сразиться со мной и думают, что смогут победить меня со своими скудными войсками, что хорошо, так как я могу уничтожить их всех одним махом!».

Дионисий был внутренне счастлив, но его лицо выражало нерешительность, и он долго не отвечал.

Союзный посланник нетерпеливо сказал: «Тиран Сиракуз, я слышал, что вы очень решительно казните жителей своего города, что вы даже не пролили ни слезинки! Так почему же вы теперь боитесь армии Магна-Греции, которую вы планировали поработить?! Если ваше мужество столь скудно, то вам лучше как можно скорее откатиться на остров по ту сторону пролива, иначе встретите гнев магна-греков, которые сожрут вас и вашу армию».

Столкнувшись с насмешкой посланника, Дионисий сердито посмотрел на него. Затем он поднял перо и написал на письме с вызовом: «Завтра утром!».

Затем он бросил его в посланника и гневно воскликнул: «Раз уж вы, магна-греки, хотите умереть раньше, то лучше начните молиться Аиду! Чтобы вам было не так больно, когда вы завтра отправитесь в подземный мир!».

«Мы не знаем, кто победит, а кто проиграет. Кроме того, Аид — покровитель Теонии, самого важного союзника Южно-Итальянского союза!».

«Как твое имя?». — Дионисий уставился на него.

«Салисей, сын Скораса". — Сицилиец ответил посланник, подняв голову.

«Салисей, я запомню это». —Дионисий с угрозой выплюнул его имя.

Однако Салисей не испугался. Напротив, он презрительно улыбнулся: «Это честь для меня — быть запомненным тираном Сицилии».

После ухода посланника гнев на лице Дионисия быстро исчез, и он стал возбужденно ходить взад и вперед по шатру. Затем он махнул рукой стражнику: «Позови спартанца».

Увидев Фидия, быстро идущего к его палатке, Дионисий сразу же сказал: «Сицилий прислал посланника, чтобы передать мне письмо с вызовом».

Видя его довольное выражение лица, Фидий просто спросил: «Так ты согласился?».

Дионисий, очевидно, был вполне доволен своим выступлением, поэтому он самодовольно ответил: «Я не сразу согласился, так как хочу, чтобы посланник подумал, что я колеблюсь и боюсь».

«На самом деле, нет никакой необходимости воевать с Южно-Итальянским союзом. Как только мы нападем на Терину, войска Южно-Итальянского союза будут вынуждены двинуться, не зная ситуации, что позволит нам разгромить их превосходящими силами. Но если это будет лобовое столкновение, то это только увеличит потери ваших солдат».

«Фидий, ты отличный стратег. Но иногда не стоит думать только о победе». — Так как спартанцы любят прямолинейность, Дионисий не поленился смягчить свои слова: «Мы потратили кучу денег на подготовку армии Сиракуз, а не просто одержать несколько побед здесь и показать наши силы Локри! Мне нужна масштабная битва! Великолепная победа! Чтобы напугать магна-греков и дать им понять, кто настоящий хозяин этой земли в будущем!». — С гордостью сказал Дионисий, без утайки рассказывая о своих амбициях.

Как воин из гегемона греков — Спарты, Фидий чувствовал себя неловко из-за высокомерия Дионисия. Поэтому он прекратил разговор.

«Фидий, для предстоящей величайшей битвы в истории Греции мне нужна твоя помощь, ты, сильнейший воин Спарты, чтобы мы могли легко выиграть эту битву».

Фидий не мог отказаться от приглашения Дионисия, так как одной фразы «величайшая битва в истории Греции» было достаточно, чтобы привлечь его.

***

В тот же день Давос приказал Литому, старшему центуриону первой бригады третьего легиона, возглавить три бригады тяжелой пехоты, всего 3 000 человек и тысячу элеанов, для гарнизона Посейдонии и охраны почти 10 000 пленных. По этой причине Давос также послал кого-то в Пиксус и сообщил Андролису, чтобы тот организовал персонал для сопровождения пленных в Луканию.

Затем он возглавил остальные первый, второй и третий легионы, общей численностью около 24 000 человек, и двинулся на восток вдоль реки Силарус.

Их марш не был гладким. Помимо труднопроходимых дорог, они время от времени встречали самнитов.

Получив донесение от разведчиков, Давос сначала подумал, что самниты хотят использовать сложный горный рельеф для преследования армии, поэтому он отправил легкую пехоту и легкобронированных солдат трех легионов для защиты двух флангов.

Но после того, как солдаты бросились вверх, они обнаружили, что сопротивление противника слабое, и легко захватили их в плен.

Попав в плен, самниты первым делом открыли рот, чтобы попросить еды. Не понимая их, солдаты позвали кого-то, кто мог понимать язык самнитов. Расспросив их, они вскоре узнали причину пребывания самнитов здесь и немедленно сообщили об этом Давосу.

Только тогда Давос узнал, что самнитская армия под Потенцией была разбита в ночной атаке, что стало для него большим сюрпризом.

В конце концов, Давос приказал Изаму послать множество своих людей, переодетых в форму побежденных самнитских воинов, чтобы они ночью пробрались в лагерь самнитов и распространили слухи, чтобы поколебать боевой дух врага. Конечно, если это возможно, они также сожгут припасы самнитов, чтобы следующая битва с ними была легче. Поэтому он написал письмо в Потенцию в надежде получить помощь. Естественно, он не очень надеется, что это удастся.

Поэтому он не ожидал, что самниты вот так просто проиграют. Давос, который в своей прошлой жизни имел четкое представление о том, что самниты были могущественными врагами раннего Рима, не мог в это поверить.

Но вскоре армия встретила разведчиков, вернувшихся из города Потенция. Подтвердив известие о поражении самнитов, Давос узнал, что Фринтор сыграл важную роль в вчерашней акции, спланировав ночную атаку и взяв на себя инициативу связаться с Полетом в городе Потенции.

Узнав о ночной атаке, Давос не мог не восхититься им, что заставило его неоднократно похвалить старшего центуриона разведывательной бригады: «Изам, у тебя потрясающий подчиненный».

Изам ответил со всей серьезностью: «Он лучше меня».

«Всякий раз, когда страна сталкивается с кризисом, многие герои появляются». — Давос вздохнул, вспомнив в своем сердце имя Фринторса.

Глядя на неуверенно шагающих голодных самнитов, Давос подумал, что для них вполне нормально не иметь и половины боевых сил после ночи хаоса и потрясений, когда их лагерь был сожжен и размыт проливным дождем, когда они бежали, измученные, голодные и напуганные. Война в Потенции, по сути, закончилась! Приняв решение, Давос почувствовал себя намного спокойнее. Затем он немедленно приказал легкобронированной и легкой пехоте легиона встретить самнитов, решительно атаковать их и расширить свою победу.

В то же время он немедленно отправил своих людей в Потенцию, чтобы Памот заранее подготовил лагерь для армии. Обычно Теонийский легион прекращал движение и начинал строить лагерь после полудня, пока они шли к полю боя. Но сегодня Давос и остальные будут маршировать смело и постараются достичь города Потенция за один день.

Вечером авангард прибыл за город Потенцию, где с удивлением увидел, что под темным небом от города Потенции до горной тропы на западе выстроились два «огненных дракона» длиной в целый километр. Это жители Потенции подняли свои факелы, чтобы приветствовать Теонийскую армию и осветить им путь.

Узнав о ситуации, Давос немедленно бросился вперед и встретил Памота с группой племенных вождей: «Многоуважаемый повелитель Давос, все жители Потенции горячо приветствуют вас и армию, которую вы ведете!».

По подсказке Полета, Памот почтительно поприветствовал Давоса, и вожди, стоявшие позади, также поспешно передали свои приветствия.

Но вместо того, чтобы сесть на коня и спокойно принять уважение своих союзников, Давос быстро соскочил с коня, поприветствовал их и сказал слегка извиняющимся и взволнованным тоном: «Прошу прощения, что я привел свою армию так поздно, нарушив ваш отдых! Я не ожидал, что все так тепло поприветствуют нас, несмотря на вашу собственную безопасность, когда территория Потенции все еще не безопасна… Спасибо! От имени всех офицеров и солдат легиона я хотел бы выразить сердечную благодарность народу и вождям Потенции».

«Вы ошибаетесь! Это мы, Потенции, должны благодарить вас и ваших Теонийских солдат». — Памот почувствовал, что Давос ощущает его боль и чувствует, что его тяжелый труд был не напрасен. Тем не менее, он не показал этого, а вместо этого эмоционально сказал: «По сравнению с великой добротой Теонии, спасшей Потенцию, эта мелочь, которую мы делаем, — ничто»

«Мы — союзники». — Сказал Давос с мягкой улыбкой: «А союзники должны помогать друг другу, как братья».

«Вы правы!». — Памот многократно кивнул. Он хотел сказать еще что-то, но его прервал стоявший рядом с ним Полет: «Давос, повлияет ли наша беседа на маршировку ваших солдат?».

Получив напоминание, Давос оглянулся и увидел, что армия прекратила движение. Тогда он поспешно сказал: «Вождь, я прошу прощения. Пожалуйста, следуйте за мной в сторону».

«О, это наш недосмотр». — Памот бросился во главе толпы, чтобы убраться с пути следования армии.

«Толмидес!». — Давос обернулся и крикнул.

«Пусть герольд передаст приказ, чтобы барабанщики и горнисты сыграли победный марш и отпраздновали этот момент победы с нашими союзниками».

«Понял!». — Толмидес немедленно обернулся.

Теонийский легион уделял огромное внимание бесперебойной передаче военных приказов, строго оговаривая, что для передачи приказов военные будут использовать рог и барабаны. Таким образом, в легионе есть дюжина горнистов и барабанщиков. А поскольку эта армия состоит из двух с половиной легионов, насчитывающих около 24 000 человек, то, естественно, барабанщиков и горнистов сотни. Поэтому, получив приказ Толмидеса, горнисты и барабанщики отступили на обочину дороги.

Как члены легиона, не участвующие в битве, они не только передают военные приказы во время сражений, но и играют музыку, чтобы подбодрить солдат и заставить их забыть о своей усталости во время марша.

По этой причине в мирное время горнисты и барабанщики собирались для занятий на своих инструментах вне обычных тренировок фаланги вместе с солдатами. Естественно, они также присутствуют на главных праздниках союза, что позволяет им заслужить уважение, даже если они не принимали непосредственного участия в сражениях.

В это время некоторые горнисты сменили свои инструменты на флейту на поясе, а некоторые барабанщики — на маленькие бронзовые тарелки, все они исполнили свои обязанности и начали играть музыку.

Марш победы — это своеобразная музыка, которую Давос напевает из знакомой маршевой мелодии из своей прошлой жизни. Затем он просит музыкантов союза сочинить и адаптировать ее. Хотя в ней нет разнообразных мелодий и динамики, присущих симфонической музыке, как в его предыдущей жизни, она все же была редким видом музыки в эту эпоху.

Когда в тихой ночи заиграла живая и веселая мелодия с энергичным ритмом, музыка вскоре разнеслась по всей Потенции.

Услышав ее, жители Потенции почувствовали облегчение: казалось, они на время отбросили печаль о потере близких и беспокойство о разрушении своих домов, наслаждаясь удовлетворением и счастьем от победы над могущественным врагом.

И измученные Теонийские солдаты тоже приободрились, выпрямили грудь, встречая взгляды своих союзников.

«Легион, вперед!».

В авангарде марша идут 300 гвардейцев Давоса во главе с Родомом (Марций все еще поправлялся в Турии). Родом поднял обеими руками военный флаг, представляющий Давоса Великого Легата. На вершине флага изображена золотая статуя Аида в короне, уверенно сидящего на троне и держащего в одной руке трезубец, а в другой — шар, демонстрирующая достоинство царя по сравнению с мрачной и ужасающей статуей Аида на вершине флага легиона. На черном флаге под статуей золотой шелковой нитью вышито имя Давоса.

Знаменосец первого легиона следовал за 300 гвардейцами; затем за ними шла легкая пехота и легкобронированные солдаты, а не тяжелая пехота. Это объяснялось тем, что на горной дороге быстро движущиеся легкобронированные солдаты и бригада легкой пехоты могли быстро среагировать при встрече с врагом. Фактически, большинство самнитов, захваченных на дороге, были их заслугой.

За первым легионом следовал лагерь логистов, затем второй легион, затем сотни самнитов, захваченных по дороге, затем третий легион, и, наконец, легкая пехота и кавалерийская бригада. Кавалерию они расположили последней, потому что на некоторых участках горного пути они не могли передвигаться на лошадях и вынуждены были идти пешком. И если бы тысячи лошадей стали гадить и мочиться, это серьезно повлияло бы на скорость марша идущих позади войск. А легкая пехота и легкобронированная бригада позади — чтобы помешать самнитам напасть на их тыл.

Теонийская армия с четким флагом и аккуратно организованными войсками была похожа на длинного дракона, проходящего по «Огненной дороге» восторженных и ликующих Потенциалов более быстрым шагом и с высоким боевым духом. Несмотря на их черные шлемы и доспехи, которые сильно давили на людей, улыбки на их лицах вызывали у потентийцев чувство облегчения

Памот задохнулся от восхищения, увидев ряды и ряды Теонийских легионеров, проходящих перед ним: «Какая мощная армия! Когда в Теонии столько храбрых солдат, кто осмелится вторгнуться? Архонт Давос, неудивительно, что Самниты не являются вашим противником!».

«Вождь Памот, армия Самнитов была отбита храбрыми воинами под предводительством храбрых вождей Потенции».

«Мы бы даже не смогли в одиночку отразить такое количество Самнитов, если бы ты не приказал своим войскам уничтожить подкрепление, посланное Самнитами в Посейдонию… И не разработал тщательный план, заставив своих солдат пробраться во вражеский лагерь, перебить врага и послать своих людей связаться с нами и убедить нас совершить ночную атаку!».

«Мы не должны быть скромными по отношению друг к другу. В конце концов, именно благодаря нашему единству и взаимному сотрудничеству между Теонией и Потенцией мы смогли одержать такую победу и вернуть мир на эту землю».

«Да, спасибо Асину! Потенции очень повезло, что она присоединилась к Альянсу Теонии, ведь без всесторонней помощи Теонии Потенция не стала бы тем, чем она является сегодня! Потентийцы всегда будут помнить эту доброту». — От всего сердца воскликнул Памот.

Остальные вожди также выразили Давосу свою благодарность.

«Архонт Давос, мы подготовили лагерь для вашей армии недалеко от города Потенция. Раньше это было поселение одного из наших племен, но из-за нехватки времени мы не успели полностью очистить его, так как Самниты разрушили некоторые дома». — Сказал Полет. Проследив за Теонийской армией в эти дни, он знал, что сейчас больше всего нужно Давосу.

«Спасибо. Это решит нашу большую проблему». — Давос обрадовался, услышав слова Полета, а затем продолжил: «Неважно, что лагерь немного обветшал. Однако мы хотели бы позаимствовать эти факелы».

«Архонт Давос, мы также приготовили приветственный банкет для вас и ваших солдат в честь победы. Поэтому после того, как вы разобьете свой лагерь, наши люди понесут сотни голов скота, овец и вина в ваш лагерь.». — Громко сказал Памот, видя, что атмосфера стала хорошей. Но на полпути его речь вежливо прервал Давос: «Вождь Памот и другие вожди, я хотел бы поблагодарить вас за любезное приглашение и гостеприимство в Теонию. Но я слышал, что вторжение Самнитов нанесло вам большие потери: ваши деревни и фермы были сожжены, многие ваши соплеменники убиты или захвачены в плен, вы потеряли много скота. Как вы думаете, сможем ли мы по-прежнему есть еду, которую вы достанете, чтобы наградить нас, зная, что ваши запасы продовольствия немного ограничены?».

Трогательные слова Давоса задели за живое всех вождей Потенциев, заставив всех замолчать, глядя на своего вождя.

Памот с тревогой сказал: «Архонт Давос, хотя у нас есть некоторые трудности, вы-».

Давос снова прервал его и серьезно сказал: «Теонийский военный закон гласит, что армия не должна пить, веселиться или праздновать во время войны. Пока я был в Элее, до меня дошли сведения, что армия Сиракуз вторглась в Магна-Грацию. Теперь, когда война здесь закончилась, а война на юге только началась, мы должны вернуться в Турии, чтобы дать отпор Сцилийцам… В день, когда придет победа, Теония проведет парад победы. В это время Теония торжественно пригласит тебя, великого вождя, и всех остальных вождей вместе отправиться в Турию, чтобы отпраздновать с таким трудом одержанную победу!».

В этот момент вожди Потенция поняли, что не смогут его переубедить, не говоря уже о том, что это соответствует и их практике. И Памот, который никогда раньше не путешествовал, даже дал обещание: «Я буду там, когда придет время».

«Более того, после захвата Потенции мы захватили большое количество продовольствия, переданного Сиракузами Самнитам. Зная о трудностях потентийцев, я решил переправить эту партию припасов в Потенцию, чтобы эта земля как можно скорее восстановила свою жизненную силу». — Торжественно произнес Давос, от чего все присутствующие остолбенели.

«Это… это… как это может быть!». — Памот, сохранявший спокойствие, бессвязно говорил, не зная, какие слова подобрать.

«Архонт Давос, это ваша добыча, а вашей огромной армии тоже нужна еда». — быстро сказал Полет.

«Всё решено!». — Уверенно сказал Давос.

«Архонт Давос Благосклонный!».

«Архонт Давос Добрый!».

«Я благодарю вас от имени моих соплеменников!».

Многие вожди бросились выражать свою благодарность, и на этот раз она была совершенно искренней.

Давос лишь улыбнулся и ничего не сказал. На самом деле, как сказал Полет, его 30-тысячное войско тоже испытывает нехватку продовольствия, а солдатский рацион даже на исходе. А продовольствие, доставляемое из Грументума по суше и морю, на треть расходуется только на марше. Уже хорошо, если они смогут прокормить армию в течение десяти дней после достижения Потенции. Несмотря на то, что великая битва здесь уже закончилась, еще предстоит выполнить последующую работу. Но даже несмотря на это, он все равно без колебаний пожертвовал Потенции огромное количество припасов, не для настоящего, а для будущего.

В это время вокруг стало более гармонично, и Давос радостно болтал с вождями.

***

В горах неподалеку от них, пара глаз, полных ненависти, наблюдает за оживлением у подножия горы.

«Вождь, ты действительно решил напасть на вражеский лагерь сегодня ночью?! Я боюсь, что там десятки тысяч Теонийцев, в то время как у нас всего лишь более тысячи. И большинство наших людей все еще голодны! Еще не поздно напасть на врага после встречи с великим вождем и предводителем Лесгуком!». — Его воины выглядели нерешительными.

«Тогда уже будет слишком поздно! Только когда Теонийцы только что выступили в поход и слишком устали, у нас будет большой шанс на успех в нападении на Лагерь! Потенция… потенцианец может… Кхм! Мы сможем это сделать». — Гарни повысил голос, чтобы подбодрить своих людей, но он не мог перестать кашлять. Вчерашний вечер был похож на кошмар, настолько, что если бы не ночная атака, он бы даже не стал упоминать «Потенцию».

«Кроме того, мы искали уже целый день, но так и не нашли… моего отца… и Лесгука». — В этот момент он выглядел немного обеспокоенным и подавленным. Тем не менее, он быстро отбросил эти беспокоившие его мысли и снова подбодрил своих людей: «Мы должны действовать немедленно! Иначе завтра армия Теонийцев может напасть на Компсу на севере! Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы защитить нашу землю!».

«Да». — Слабо ответили Самнитские воины.

***

Хотя Памот вернулся в свой дом поздно вечером, он все еще был взволнован их предыдущим разговором: «Полет, что ты думаешь о Давосе?».

«Великий греческий вождь. Великий полководец». — Лаконично ответил Полет.

«Итак, как ты думаешь, сможет ли он повести Теонийцев на отражение армии Сиракуз?». — Продолжал спрашивать Памот.

Полет на мгновение замешкался. Затем он с уверенностью сказал: «Я никогда не видел армию Сиракуз, но легион Теонийцев — самая дисциплинированная и могучая греческая армия, которую я когда-либо видел. Поэтому я верю, что они смогут победить!».

«Я тоже в это верю». — Сказав это, Памот увидел удивленное выражение лица своего брата. Затем он рассмеялся и сказал: «Хотя я никогда не участвовал в сражениях, я знаю, что Давос — великий греческий полководец, поскольку он может сдерживать свои собственные желания и контролировать желания своих людей! Такой человек, чей характер подобен сосне, растущей в скале, никогда не поддастся неудачам, что позволит ему одержать окончательную победу! Итак…».

Памот сделал несколько шагов и подошел к статуе Асину. Помолившись, он принял решение: «Я решил подарить Посейдонию Теонии».

«Что?!». —Полет был поражен, услышав слова Памота.

«На самом деле, у Теонийцев уже есть Посейдония после того, как они получили ее от Самнитов. И только что Давос не упомянул, как поступить с городом, так что мы могли бы взять на себя инициативу и отдать его Теонии. В любом случае, люди там были либо убиты, либо захвачены, и мы не могли им помочь. Так что лучше просто передать их Теонийцам». — Памот вздохнул, и его взгляд прояснился: «Я видел, что Давос — человек широких взглядов. Бруттийцы сдались, южные луканцы сдались, многие греческие города-государства тоже сдались, и они только что победили Самнитов… Теонцы будут иметь последнее слово на этой земле. Вот почему мы должны сделать выбор как можно раньше, чтобы Давос не обошелся с нами плохо».

«Я понимаю. Брат, поскольку ты великий вождь Потенции, тебе принадлежит последнее слово, и я прислушаюсь к тебе».

«Нет, я уже стар. В будущем ты будешь управлять Потенцией, и я верю, что ты хорошо справишься с отношениями с Теонией». — Спокойно сказал Памот. Поскольку у него не было детей, Полет, который был его младшим братом, был ему скорее сыном.

***

Поздно ночью в лагере Теонии раздался шум, пробудив Давоса от глубокого сна.

«Что случилось?». — Давос спокойно посмотрел на Родома, исполняющего обязанности капитана стражи, и Толмидеса, герольда.

«Самниты напали на лагерь, но были обнаружены часовыми. Поскольку они находятся на территории второго легиона, легат Аминтас повел своих людей в атаку, и я думаю, что они скоро их отобьют». — Сказал Толмидес.

«Самниты очень неудачно столкнулись с Аминтасом. Этот парень сдерживает свое раздражение, ведь он не сражался в большой битве с тех пор, как прибыл в Луканию». (Третий легион был главной силой в битве при Посейдонии, а первый и второй легионы лишь дали последний толчок, легко одержав победу. А странный развал лагеря Самнитов в Потенции вызвал недовольство Аминтов, так как он думал, что будет большая битва).

Услышав это, Давос внимательно прислушался. Казалось, что голос снаружи был намного тише, что успокоило его. Затем он зевнул: «Похоже, битва окончена. Вы оба можете идти спать».

Толмидес и Родом ушли.

«Было бы лучше сохранить желание Аминтаса сражаться до битвы с Сиракузами…». — Пробормотал Давос, ложась спать.

***

Рано утром следующего дня Памот и Полет пришли навестить Давоса.

После дружеской беседы те удовлетворенно удалились.

А Давос, тоже довольный, позвал Алексия, легата третьего легиона, и сказал ему: «Только что сюда пришел великий вождь Потенции и предложил передать город Посейдонию Теонию».

«Это замечательно!». — Взволнованно сказал Алексий.

«Действительно, я не ожидал, что он примет такое решительное решение. Многие Луканцы смотрят на Памота свысока, говоря, что он не такой храбрый, как Акпир, не такой умный, как Цинциннаг, и трус, который только сидит дома и спит со своей женой. Но эти два человека погибли, а Потенция продолжала существовать! Тот, кто может понять общую ситуацию и следовать ей, тот действительно обладает великой мудростью. Памот — удивительный человек, раз смог принять такое решение и сдаться, когда это возможно». — Давос был впечатлен.

Затем он посмотрел на Алексия: «Я позвал тебя сегодня, потому что у меня есть для тебя важное задание».

Услышав это, Алексий тут же сел прямо.

«Хотя Самниты были разбиты, осталось еще около 20 000 побежденных Самнитов, которым удалось бежать. По данным разведки горного отряда, помимо трех более крупных племен, отступивших на север, остальные побежденные воины были рассеяны в горах вокруг Потенции, страдая от голода и болезней. Но их присутствие помешало бы планам племен Потенции вернуться в свои поселения. Поэтому я решил, что третий легион разместится здесь и уничтожит этих Самнитов. А Полет поведет Потенцианов на сотрудничество с вами».

Как только Давос закончил говорить, Алексий нетерпеливо сказал: «Теперь, когда война с Самнитами закончилась, а сиракузская армия атакует нашу Магна-Грецию, мы должны немедленно вернуться в Турии и сосредоточить наши силы против Сиракуз».

«Тебе нет нужды беспокоиться о Сиракузах, так как я уже принял меры. По правде говоря, я всегда думал, что Самниты будут головной болью, когда мы расширим наш союз на север в будущем. Но неожиданно, на этот раз они собрали большое количество войск и взяли на себя инициативу покинуть знакомые горы и совершить крупномасштабное нападение на Луканию. Под благословением Аида Самниты потерпели катастрофическое поражение, в то время как мы понесли лишь минимальные потери. Таким образом, перед лицом раненого зверя нам следует воспользоваться случаем, воспользоваться его слабостью и убить его, а не позволить ему уйти и создать нам проблемы, когда он оправится».

«Поэтому третий легион должен уничтожить и захватить как можно больше Самнитов, которые застряли здесь, а не позволить им сбежать обратно на север. Выполняя эту задачу, можно попробовать атаковать Самнитские горы и посмотреть, сможем ли мы получить еще какой-нибудь урожай. Тем не менее, ты должен быть осторожны, чтобы не расширить масштабы войны и не привлечь новых врагов! ты должен понимать, что нынешнее положение Теонии не может поддерживать два фронта!».

«Понял. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы расширить наши достижения!». — Алексий обрадовался, поняв намерения Давоса. В конце концов, завоевать территорию, самостоятельно возглавив армию, — величайшая цель любого полководца.

«Я также нашел для тебя хорошего помощника. Марций, впусти его».

Алексий с любопытством посмотрел на дверь и увидел худого молодого человека.

«Великий легат». — Молодой человек отдал стандартное воинское честь.

«Фринтор, старший центурион разведывательного отряда и тот, кто спланировал разгром лагеря Самнитов!». — Отдав воинское приветствие, Давос посмотрел на него и не мог не воскликнуть: «Замечательно! Поистине замечательно! Созданная вами победа сэкономила время Теонии и позволило нам сосредоточиться на Сиракузах! От имени народа Теонии я благодарю тебя. Твоё имя должно быть запомнено в Зале доблести!».

Фринтор был взволнован и одновременно смущен похвалой Давоса. Поэтому он быстро и скромно сказал: «Меня вдохновили ваш предыдущий план по захвату города Апрустум!».

'Победа без тщеславия! '. — Давос кивнул и становился все более и более довольным молодым человеком: «Я передам две центурии из горного разведывательного отряда, общей численностью 400 человек, под твое командование, чтобы помочь третьему легиону и армии Потенция выследить остатки Самнитских воинов и вторгнуться на близлежащую Самнитскую территорию. Сможешь ли ты выполнить эту задачу?»

«Смогу!». — Уверенно ответил Фринтор.

Давос молча кивнул. Затем он повернулся и обратился к легату третьего легиона: «Алексий, ты доволен тем помощником, которого я тебе прислал?».

«Я не могу быть более доволен!». — Засмеялся Алексий: «Но это усилило мое давление. Ведь если я не добьюсь достойного результата даже с помощью такого героя, мне будет стыдно возвращаться в Турий».

«Хорошо, если ты это понимаешь». — Давос улыбнулся: «Если возможно, я надеюсь, что ты сможешь захватить Компсу».

'Компсу?'. — Алексий впервые услышал об этом месте.

«Это Самнитский город, ближайший к Потенции, примерно в 20 километрах». — Фринтор ответил Алексиусу. Как разведчик, пробывший здесь почти сутки, он, естественно, сначала узнавал о своем окружении.

«На это же надеется и великий вождь Потенции! Если мы захватим Компсу, Потенция будет полностью под нашей защитой и больше не будет беспокоиться о вторжении Самнитов…». — Пояснил Давос. Когда утром Памот обратился к нему с этой просьбой, Давос понял, что Потенция намерена полностью зависеть от Союза Теонии.

«Естественно, нет необходимости заставлять себя, и ты можешь просто делать то, что в ваших силах. Следующая битва на юге будет очень ожесточенной, и с припасами будет туго. Поэтому тебе следует уделить особое внимание этой проблеме и не провоцировать новую большую войну на севере». — Давос еще раз подчеркнул это предложение.

Алексий и Фринтор посмотрели друг на друга и тут же выразили свое понимание.

«И еще одно… Памот надеется построить дорогу, чтобы укрепить связи с нашими территориями в Лукании. Поскольку это хорошее дело, я согласился и позволю Багулу заняться этим вопросом, а ты, Алексий, будешь его помощником». — Видя, что Алексий хочет говорить, Давос махнул рукой: «В конце концов, ты служил эдилом и хорошо знаком со строительством дорог. В то же время, у тебя хорошие отношения с Багулом, поэтому я верю, что вы оба сможете хорошо работать вместе. Несмотря на то, что у нас есть десятки тысяч Самнитских пленников в качестве готовой рабочей силы, ты не должен изнурять их до смерти, так как эти пленники очень пригодятся мне в будущем».

«Я принимаю задачу». — Беспомощно сказал Алексий.

Видя его неохотный ответ, Давос напомнил ему: «Строительство этой дороги может укрепить не только нашу связь с Потенцией, но и сгладить экспансию Теонии в центральную часть Апеннин в будущем. Таким образом, строительство дороги и погоня за остатком Самнитского воина одинаково важны и не противоречат друг другу».

«Я понимаю. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы помочь Багулу и остальным построить эту дорогу!».

***

В то же утро Сеста спешил в Сенат.

Город Турии значительно пострадал от начала этой войны. Ведь большинство солдат первого и второго легионов были гражданами Турии. Кроме того, солдаты двух вновь сформированных легионов были в основном гражданами Турии, которым нужно было ежедневно тренироваться в военном порту на реке Крати к востоку от города Турии. Поэтому в городе почти не было молодых мужчин. С другой стороны, пожилые люди и женщины беспокоились о своих близких, поэтому они проводили меньше времени на площади и больше дома или в храме, чтобы помолиться.

Увидев пустую площадь Нике, Сеста почувствовал себя немного разочарованным.

«Владыка Сеста!». — Раздался крик позади него. Обернувшись, он увидел, что это был Барипири, государственный деятель из Бруттии.

«С лордом Сестой в качестве моего спутника, мне больше не нужно бояться, даже если я приду поздно». — Полушутливо сказал Барипири. Барипири, который был одет в белые хитоновые одежды с черной отделкой, представляющие его как государственного деятеля, был похож на широкую ткань, висящую на тонком бамбуковом шесте, поэтому ему приходилось использовать обе руки, чтобы подтягивать углы спадающей одежды, что выглядело довольно комично.

Однако Сеста не смеялся. Как великий инспектор, он отвечал за надзор за выступлением государственных деятелей во время заседания Сената. Более того, после дела об измене государственных деятелей, таких как Поллукс и другие государственные деятели, Давос наделил великого инспектора большими полномочиями по надзору за нарушениями государственных деятелей и должностных лиц союза.

Из-за большой ответственности, лежащей на его плечах, Сеста должен был всегда подавать пример. Однако сегодня он неожиданно пришел поздно, поэтому смог только объяснить: «Вчера вечером я был занят обработкой информации о городских выборах и создании местного совета, чтобы доложить об этом на сегодняшнем собрании. В результате того, что я работал допоздна, сегодня я встал поздно».

«Мы все еще будем проводить выборы в местный совет даже под давлением сиракузской армии? Знаешь, я даже не мог заснуть прошлой ночью, услышав, что армия Южно-Итальянского союза собирается сразиться с Сиракузами в Сциллии». — Сказал Барипири с беспокойством. В конце концов, пятый легион почти полностью состоит из бруттийских граждан, а область Бруттии находится на переднем крае этой войны. Поэтому, если они потерпят поражение в этой битве, это окажет большее влияние на бруттийцев, чем на граждан других городов в союзе.

Сеста поспешно посоветовал ему: «Владыка Барипири, нет нужды беспокоиться. Филесий — командующий южным фронтом, которого признал и одобрил Давос, к тому же он ветеран на поле боя. Кроме того, он честен, поэтому его отчет о сражении не должен быть преувеличен, и у нас есть все шансы выиграть битву! Кроме того, отчет, который прислал мудрый Анситанос, подтвердил отчет Филесия. А выборы местного совета можно отложить на некоторое время и провести их после того, как мы изгоним Сиракузян».

«Да, ты прав».

Поднимаясь по лестнице Большого зала Сената, они вели беседы.

Затем Сеста увидел Петару, поднимающегося с другой стороны и делающего вид, что не замечает Сесту, когда тот поспешил внутрь.

Барипири вздохнул: «Похоже, что Петару все еще имеет свое мнение по поводу твоего последнего допроса. Не волнуйся, дай ему немного времени, и все будет хорошо».

Сеста холодно сказал: «Я просто выполняю свой долг. Довольны они или нет, меня это не касается».

Барипири замолчал, услышав его слова.

***

«Уважаемые государственные деятели, наши морские торговые каналы были отрезаны военными кораблями Сиракуз, будь то восточное Средиземноморье или другие районы западного Средиземноморья. Кроме того, более 20 торговых судов нашего союза были захвачены и задержаны Сиракузским флотом, а торговые суда других городов-государств, пришедшие торговать с нами, также были насильно изгнаны. Теперь почти ни одно торговое судно не заходит в порт Турии, а все порты других наших городов прекратили свою работу, кроме порта Пиксуса, который находится в отдаленном районе и еще может нормально функционировать».

«Сейчас из-за войны солдатам на фронте необходимо ежедневно расходовать большое количество припасов. Если ситуация не изменится, и мы не сможем получить никаких материалов через морскую торговлю, запасы зерна во всем Союзе станут ограниченными! Таким образом, я предлагаю Сенату уже сейчас принять меры, чтобы напомнить народу о необходимости экономить продукты и принудительно контролировать их потребление. Например, рестораны временно закрыты, и все должны перейти с трехразового питания на двухразовое…». — После того, как Мариги закончил говорить, государственные деятели подняли шум.

«Неужели наша ситуация действительно настолько плоха?». — Нервно спросил Корнелиус.

«Да, потребление зерна уже превысило наши прежние ожидания». — Барипири, начальник сельского хозяйства, добавил: «Хотя у нас еще есть запасы зерна, мы впервые обеспечили рационом пять легионов, общей численностью более 40 000 человек. Более того, мы уже перевезли два зернохранилища, а согласно статистике военного министерства, этих пайков может хватить только на десять дней. Как вы знаете, за последние годы мы построили на территории союза всего шесть зернохранилищ, поэтому, если война продлится еще два месяца, боюсь, что наш запас зерна окажется на дне!».

Все государственные деятели напряглись.

Куногелата поспешно встал и сказал: «Хотя Сиракузы перекрыли море, мы все еще можем покупать зерно из Таранто по суше».

«Мы с Мерсисом давно думали об этом и даже послали в Таранто несколько чиновников, чтобы обсудить это, но совет тарантинов сказал, что они также испытывают нехватку продовольствия и не имеют излишков для продажи».

«Проклятые тарантинцы! Неблагодарные ублюдки, они забыли, кто помог им изгнать мессапийцев! Мы должны взять договор о союзе и допросить их!». — крикнул Скамбрас, нынешний претор Амендолары.

«Гм… Сейчас не время сводить счеты с Таранто. В конце концов, нам и так нелегко иметь дело с Сиракузами и Самнитами. Кроме того, наши отношения с Таранто не были очень гармоничными в последние два года, так что если мы будем принуждать Тарантинцев… мы окажемся в беде, о чем беспокоился Давос!». — Озабоченно сказал Корнелий.

«Что сейчас делает наш флот?! Союз тратил столько денег на военные корабли каждый год, и сейчас самое время, когда нам нужен наш флот!». — Крикнул Тритодемос.

«Наварх Секлиан прилагает все усилия, чтобы реорганизовать военные корабли различных альянсов и обучить их новой тактике, созданной Давосом вместе с недавно сформированными легионами.» — Ответил Иероним.

«Новая тактика, созданная Давосом?!». — Тритодемос заволновался: «Смогут ли они победить Сиракузский флот?!».

«Я ничего не знаю об их подготовке, так как они наглухо закрыли военный порт Турии, не позволяя никому из посторонних войти туда». — Иероним ответил и замолчал.

«Похоже, на флот пока рассчитывать не приходится… Надеюсь, что армия Южно-Итальянского союза во главе с владыкой Филесием сможет защитить от нападения Сиракуз». — Хотя Скамбрасу было почти 60 лет, его характер был более радикальным, но он также с осторожностью относился к предстоящей войне на юге. Видно, что остальные тоже волновались; в конце концов, армия Южно-Итальянского союза — это не все солдаты-Теонийцы, и в сознании государственных деятелей Филесий, который был командующим, не мог сравниться с Давосом.

«Каковы последние новости? Повел ли Давос свою армию на битву с Самнитами?». — Спросил Седрум.

«Единственное, что мы получили, это вчерашнее сообщение. Архонт Давос ведет армию в Элею, а сегодняшнего сообщения мы до сих пор не получили».

Ответ вращающегося председателя — Куногелата, разочаровал присутствующих государственных деятелей. Затем кто-то из них вздохнул и сказал: «Передача нашего боевого отчета все еще слишком медленная».

«Она и так быстрая! Вы должны знать, что Луканская область гористая, поэтому если бы скорость была прежней, то потребовалось бы более четырех дней. Но теперь она значительно сократилась». — Гераклид Младший, который долгое время находился в сенате и редко выступал, ответил.

«Прошу внимания!». — Крикнул Куногелата: «Хотя отчет о сражении показывает, что наши союзные войска имеют хорошие шансы победить Сиракузов, мы все равно должны готовиться к худшему. Поэтому мы должны еще раз строго приказать лорду Агасию из Апрустума и Асисту из Клампетии как можно скорее полностью подготовиться к обороне города в соответствии с решением, которое мы обсуждали вчера. На тот случай, если… мы потерпим поражение в битве, мы должны сделать все возможное, чтобы не допустить врага на территорию Теонии! В то же время мы должны быть готовы оказать помощь кротонцам, чтобы удержать оборонительную линию Клампетия — Апрустум — Кротон и задержать врага до возвращения Давоса с нашей армией!».

«Куногелата прав! Мы должны быть готовы и к тому, и к другому».

«Армия, которую ведет лорд Филесий, сейчас имеет больше войск, чем враг. Более того, наш легион — главная сила, так что они должны быть в состоянии отразить врага».

«Вы разослали всех разведчиков? Попросите их каждые полчаса передавать в Турий информацию о боевой ситуации в Сцилиуме!».

Все в Сенате высказали свои мнения, но все еще чувствовали напряжение и беспокойство.

***

После заседания государственные деятели не расходились, они сидели без дела в зале Сената и болтали группами по двое и по трое, ожидая новостей о южном поле боя, чтобы быстро принять решение. Они даже попросили своих рабов принести обед в Сенат.

Куногелата направился прямо в угол, где Плесинас и Мариги о чем-то негромко беседовали.

Увидев приближающуюся Куногелату, они тут же прекратили разговор.

«Плесинас, я слышал, что в Храме Аида в эти дни произошло нечто странное». — Куногелата прямо сказал низким голосом.

«О? Что это за странная вещь? Почему я ничего не слышал об этом?». — Плесинас выглядел озадаченным.

«Почерк внезапно появляется и исчезает в храме, а статуи богов время от времени издают звуки…». — Куногелата произносила слово за словом, пристально глядя на Плесинаса.

Плесинас вдруг понял: «Это не диковинка, это чудо Аида! Такое уже случалось раньше, но только недавно частота участилась, что говорит о том, что Аид защищает наш союз!». — Плесинас сказал с набожным выражением лица.

Видя такое выражение его лица, Куногелата хотел что-то сказать, но в итоге лишь тактично напутствовал его: «Сейчас у союза кризисное время. Поэтому мы должны обеспечить стабильность наших внутренних дел и работать вместе, чтобы справиться с могущественным врагом. Как претор Турии, я не хочу, чтобы в городе начались серьезные беспорядки. И я верю, что Архонт Давос тоже так считает».

Увидев серьезное выражение лица Куногелаты, Плесинас опешил.

Мариги, который был рядом, немедленно прервал его: «Лорд Куногелата, мне интересно узнать о внезапно появляющемся и исчезающем почерке, о котором вы только что сказали».

Куногелата настороженно посмотрел на него и сказал: «Можешь спросить у Плесинаса». — После этого он развернулся и ушел. Слухи о «примите мою кровь как короля, и мир в союзе будет обеспечен» постепенно распространились, дошли даже до Амендолары, Бесидисе и Росцианума, что вызвало у Куногелаты беспокойство. Ему не терпелось узнать, является ли это собственным желанием Плесинаса или приказом Давоса: 'Что мне делать, если это последнее?'.

«Он знает об этом». — Сказал Плесинас, наблюдая за уходом Куногелаты.

«Любой, у кого есть разум, может это понять». — Мариги пренебрежительно пожал плечами: «Но даже если они знают, что они могут сделать? Только что Куногелата даже не осмелился сказать то, что было написано, так что когда все произойдет на самом деле, я уверен, он будет первым, кто поднимет руки в свою поддержку. Не волнуйся, Куногелата — умный человек». — Слова Мариги успокоили Плесинаса.

«На самом деле, я надеюсь, что мы проиграем в сегодняшней битве…». — Голос Мариги стал еще меньше, но это снова удивило Плесинаса.

«Архонт Давос вел граждан союза к войнам и победам; только тогда мы получили сегодня такую большую территорию! Но они забыли вкус поражения, поэтому не знают цену победы…». — Голос Марини был тусклым…

***

В отличие от холодного и безрадостного города Турия, тучи войны наполнили территорию Сцилиума.

Тысячи солдат вышли из города Сцилий, из города Терина, из лагерей за городом и из Сиракузского лагеря, они хлынули, как прилив, на север Сиракузского лагеря.

Местность к северу от лагеря Сиракузов имеет неровную землю и небольшие насыпи, где повсюду видны многочисленные колючки. На западе протекает река Алларо, а на севере — среднее течение реки Корас, текущей с северо-запада на юго-восток.

Поэтому Филесий выбрал это место для построения, так как он учитывал силу Сиракузской конницы и хотел использовать местность, чтобы максимально ограничить их силы и фланговые возможности. В то же время такая местность, несомненно, более благоприятна для более приспособляемой и гибкой пехоты Теонийского легиона.

Однако Дионисий все равно повел свою армию, даже зная о недостатках этой местности.

Более ста тысяч человек с обеих сторон собрались на этой земле радиусом более десятка километров, плотно сгрудились, вздымая пыль и песок, а шум сотрясал небо…

Дионисий прищурил глаза и напрягся, чтобы посмотреть вперед. Хотя пыль и песок мешали ему видеть, легионеры-Теонийцы, находившиеся напротив него, выделялись своим черным одеянием.

«Теонийцы в центре!». — Увидев их, решение Дионисия стало более твердым, ведь он также направил в центр 115 000 своих самых элитных солдат. Все они — наемники из Кампании и Греции, которые много лет сражались вместе с ним на Сицилии и даже дали большинству солдат гражданство и землю, став новыми гражданами Сиракуз. Они стали его самой верной и надежной армией.

«Судя по примерам предыдущих сражений Теонийцев, их атака сосредоточена на левом фланге!». — предостерегал Фидий: «Поэтому я предлагаю разместить по крайней мере 20 000 солдат на нашем правом фланге, чтобы блокировать атаку противника!».

Дионисий, однако, ответил не сразу. Он наклонил голову и посмотрел влево от Теонийцев.

То, что он увидел, была армия Южно-Итальянского союза, которая все еще формировалась в пыли.

Мгновение спустя он отдал приказ: «Отправить всех Сиракузов направо!».

Получив приказ, герольд галопом помчался на восток.

Дионисий повернулся, посмотрел на спартанца: «Фидий, я назначаю тебя командиром правого фланга. Надеюсь, ты сможешь возглавить армию, чтобы блокировать атаку врагов и выиграть время для нашей победы. Надеюсь, ты сможешь принять это!».

«Это честь для меня!». — Фидий с радостью принял приказ, без малейшего следа своего высокомерия. В конце концов, вести более 20 000 солдат для участия в таком масштабном сражении — слишком заманчиво для Фидия, чтобы отказаться.

«Кроме того, если у тебя возникнут трудности, ты имеешь право приказать нумидийской и кельтской коннице, которая находится на внешней стороне правого фланга».

Чувствуя его доверие, Фидий отдал Дионисию редкое воинскую честь.

«Астагор».

«Да!».

«Ты ведешь армию Сицилийских городов-государств на охрану левого фланга вместе с армией Гиппониона! Помни, тебе нужно только сдерживать врага и не быть слишком агрессивным, понял?!».

«Есть!». — Ответил Астагор, испытывая благоговейный трепет.

***

«Командующий, теринийские войска достигли поля боя. Лорд Сипрус просил передать вам, что они прислали 8500 солдат!». — Геральт вскочил на коня, чтобы доложить Филесию.

'8 500 солдат! '. — Филесий был удивлен этой цифрой, так как это означало, что в Терине осталось всего несколько сотен солдат для защиты города. Вчера представитель Терины сказал, что они могут послать только до 6 000 человек, когда они обсуждали план битвы, но неожиданно сегодня они добавили еще 2 500 человек. Филесий сразу же подумал о намерениях Терины: «Они готовы выложиться по полной в этой битве!».

В этот момент Филесий тоже воодушевился: «Иди и скажи лорду Асесиасу, чтобы все Сицилийские войска, которые находятся справа, перешли налево, чтобы голова молота стала толще!».

«Понял!». — Геральд развернул своего коня и поскакал на восток.

«Скажи лорду Сипрусу, чтобы он расположил теринийские войска справа, рядом с Теонийским легионом. И расстояние между ними до реки Алларо не должно быть слишком большим, чтобы вражеские кавалерии не могли преследовать и обходить нас с флангов!».

«Да!». — Еще один герольд галопом помчался на запад.

Увидев, что герольды исчезли в пыли, Филесий посмотрел на стоящих перед ним Теонийских солдат. Только наблюдая за этими хорошо обученными Теонийскими легионерами, Филесий мог чувствовать себя спокойно, рассеивая напряжение и раздражительность, которые он испытывал.

Понаблюдав некоторое время, он вдруг почувствовал, что что-то не так, поэтому поспешно сказал: «Немедленно сообщите двум легатам — Дракосу и Эпифану, чтобы они замедлили движение солдат и ждали армию наших союзников на обоих флангах. Не раскрывайте наши планы слишком рано!».

«Понял!».

«Понял!». — Два других герольда галопом поскакали вперед.

***

«Филесий слишком осторожен. С силой нашей армии нет необходимости разыгрывать такую маленькую хитрость! Мы можем просто затрубить в рог и атаковать их лоб в лоб!». — Сказал Дракос, недовольный приказом Филесия.

Однако он не посмел ослушаться приказа своего начальника, поэтому сказал своему адъютанту: «Иди и скажи офицерам, чтобы они замедлили марш нашего брата. Не возбуждайтесь раньше времени и сбавьте темп. Берегите их силы и боевой дух до момента зарядки!».

«Понял, легат!».

***

«О, если бы не это напоминание, я бы забыл об этом! Пусть наши братья сбавят скорость и подождут теринцев. Но если честно, будет проще, если они поторопятся, потому что если мы захотим замедлиться, это будет сложнее, ведь мы не практиковались в этом много лет». — усмехнулся Эпифанес, отдавая приказ.

Его адъютант сдержал улыбку: «Понял, легат».

***

Сотни герольдов скакали взад и вперед между передней и задней частями длинного строя с обеих сторон, передавая приказы. В шумном и хаотичном строю офицеры всех рангов также кричали, пока две огромные фаланги медленно принимали форму.

Сто тысячам воинов потребовалось довольно много времени, чтобы выстроиться в строй. Естественно, Сиракузы закончили построение быстрее, чем армия Южно-Итальянского союза. Ведь большинство их войск происходили из одного города-государства и часто сражались вместе, в отличие от армии Южно—Итальянского союза, которые не только происходили из разных городов-государств, но и впервые сотрудничали.

Огромный шум постепенно затих в полдень, а рассеянная пыль медленно рассеивалась из-за бездействия солдат.

Солдаты, находившиеся в передней части фаланги обеих сторон, могли ясно видеть своих врагов на расстоянии сотен метров. В их глазах плотный строй фаланги другой стороны напоминал толстую стальную стену, бесконечно тянущуюся в обе стороны.

В начале зимы полуденное солнце не было жарким, но ослепительный свет, сияющий на доспехах и оружии солдат, не позволял людям смотреть на них прямо. А когда взгляд Сиракузского солдата упал на Теонийскую фалангу, уникальное и единое снаряжение и одежда Теонийских легионеров, естественно, привлекли их взгляд, заставив их сердца забиться, потому что черное всегда означает неопределенность.

Морской бриз, дующий с залива, заставил тяжелобронированных солдат, которые только что двигались и вспотели, почувствовать легкий холод.

В длинном строю обеих сторон развевались на ветру большие и маленькие военные знамена, причем самое выдающееся знамя было водружено позади Дионисия. На его знамени был нарисован не только традиционный символ Сиракуз, но и вышито имя Дионисия. По сравнению с этим знамя Филесия — командующего армией Южно-Итальянского союза — было немного потрепанным. Из-за того, что он недолго пробыл на посту командующего двумя легионами, у военного министерства не было времени изготовить для него специальное военное знамя и статую, поэтому он мог использовать только знамя легиона и просто сделал его больше.

Однако Филесию это было безразлично. В это время Филесий с удивлением увидел, что строй противоположной армии, изображающий знамя Дионисия, медленно движется вперед. Через некоторое время что-то двинулось впереди строя, за ним последовал стратег в золотом шлеме и доспехах.

'Наличие такого великолепного снаряжения означает, что он должен быть Дионисием?'. — Филесий некоторое время колебался, а затем поскакал вперед.

Затем они встретились в центре поля боя. Дионисий уставился на Филесия, а Филесий ответил, не показывая слабости.

«Ты командующий армией Южно-Итальянского союза?».

«Ты тиран Сиракуз, Дионисий?».

«Именно, я Дионисий!».

«Я Филесий — командующий армией Теонийцев и армией Южно-Итальянского союза!». — Под молчаливым взглядом Дионисия, Филесий подсознательно сделал свой голос громче.

«Филесий, похоже, что твои люди не согласны с тем, чтобы ты был их командиром». — Дионисий повернулся, чтобы посмотреть в сторону Филесия, на его лице появилась насмешливая улыбка. Затем он увидел кавалерию, быстро приближающуюся сюда как с востока, так и с запада.

«В Южно-Итальянском союзе, будь то большие или малые города-государства, они все равны, в отличие от греческих городов-государств на Сицилии». — Филесий ответил в том же тоне, что и его коллеги-государственники из Теонии во время дебатов в сенате.

Тогда Дионисий рассмеялся: «Разве в бою армия не должна подчиняться приказам одного человека, чтобы обеспечить единство всей армии? Думаю, твой архонт Давос прекрасно знал об этом, но разве он не говорил тебе?».

Заметив, что в красноречии ему не сравниться с Дионисием, Филесий просто промолчал, холодно глядя на него.

Дионисий сдержал улыбку и напустил на себя мрачный вид: «Однако в одном ты прав: последнее слово в греческих городах-государствах на Сицилии принадлежит мне! А после этой битвы я буду иметь последнее слово и в Магна-Греции!».

«Мы узнаем это только после битвы!».

Слегка кивнув, Дионисий заставил своего коня вернуться в строй.

«Дионисий, Остановись!». крикнул Аскамас.

«Я уже познакомился с твоим полководцем, и ты не имеешь права говорить со мной!». — Дионисий громко рассмеялся и заставил своего коня вернуться в строй.

«Что сказал Дионисий?!». — спросил Аскамас, подбегая к нему.

«Что еще, кроме объявления войны!». — Добродушный Филесий не мог не рассердиться.

«Робкий Дионисий, который даже не осмеливается задержаться надолго, объявил нам войну?». — Сказал Аскамас, плюнув в сторону Дионисия.

К этому времени прибыли Асесий и Сипрус.

И успокоившийся Филесий воспользовался этой драгоценной возможностью, когда все собрались. Он посмотрел на троих и серьезно сказал: «Владыка Сипрус, ты должен контролировать свою армию и не уделять слишком много внимания нападению. Вам просто нужно держать свою сторону стабильной, так как наша Теонийская армия также будет защищать правый фланг вместе с теринскими солдатами.»

«Я могу быть спокоен, когда с нами будет легион Теонийцев!». — Рассмеялся Сипрус.

Филесий еще раз напомнил стратегу Сицилиума: «Владыка Асесиас, проследи, чтобы правый конец твоей фаланги, которую ты возглавляешь, старался сохранять ту же скорость атаки, что и Теонийская армия! А твой левый фланг… пожалуйста, смело атакуй вместе с кротонской армией!».

Асесий кивнул в знак понимания.

Наконец, Филесий перевел взгляд на кротонского стратега, который, казалось, имел предубеждение против Теонии. Затем он искренне сказал: «Лорд Аскамас, победа Южно—Итальянского союза и мир всей Магна-Греции зависит от тебя и Кротона!».

«Не беспокойтесь! Наши кротонские воины уже готовы и ждут только сигнала сальпинкса. Тогда мы начнем наступление, чтобы одним махом разгромить Сиракузов!». — Сказал Аскамас, преисполненный гордости.

Филесий посмотрел на каждого стратега, у которых были пылкие и взволнованные лица. Затем он вытянул правый кулак и с надеждой воскликнул: «Боги защитят Магна-Грецию!».

«Боги защитят Магна-Грецию!».

Среди греческих городов-государств в западном Средиземноморье было два бога, которых они очень почитали: Одним из них был Аполлон, бог солнца. Аполлон не был могущественным главным богом, но он отвечал за солнце, литературу и стрельбу из лука, а также за удачу. В колониальную эпоху деревянные корабли с колонистами плыли в неизвестное западное Средиземноморье, надеясь, что им повезет избежать морских бурь, добраться до суши, найти плодородные земли для поселения и не столкнуться с жестокими аборигенами. Поэтому, выжив и успешно построив город, они считали это благословением Аполлона. А что самое главное после заселения? Конечно же, процветать, увеличивать общину, становиться более могущественными, отбиваться от окружающих аборигенов и расширять свою территорию. Поэтому другим высоко почитаемым богом является царица Гера, которая отвечает за брак, семью и рождение детей.

Среди городов-государств, участвующих в сегодняшней битве, покровителем Сиракуз, Кротоне, Сицилиума и Терины является Аполлон. Хотя перед тем, как отправиться на поле боя, они уже совершили обряд, посвященный богу солнца, воины еще раз обратились к Аполлону за благословением перед битвой. Но поскольку молитвы исходили от обеих сторон, как Аполлон мог выбрать, кого из них благословить?.

Только солдаты-Теонийцы спели оду Аиду, которого греки боялись.

Подобно своим товарищам, Аппиан тихо пел последнюю часть оды Аиду: «…О, великий владыка подземного мира…».

«Пусть мое имя сияет в Зале доблести после того, как я умру, сражаясь храбро,

Да приведешь ты мою душу в Элизиум, которого жаждет каждый!».

Тогда солдаты почувствовали, что их страх исчез, и сила наполнила их тела.

«Братья, разложите свое снаряжение и наденьте шлемы!». — Сказал командир отряда.

Аппиан сразу же взял копье в правую руку, два копья, а также длинный щит к прикрепленный к левой руке. Затем он надел шлем, висевший у него на плече, стянул кожаную ушанку и плотно завязал ее на челюсти.

Надев шлем, он увидел, что его товарищи тоже быстро надели свои шлемы и вернулись к стоячей позе. Аппиан чувствовал, что этот новый шлем гораздо удобнее: его глаза могли видеть окружающую обстановку, а уши — слышать слова товарищей. В отличие от прежнего коринфского шлема, где глаза и уши сразу же становились слепыми и глухими, как только они надевали его, словно они могли видеть только врага прямо перед собой и слышать только резкий, высокочастотный сальпинкс. Их словно окружает тьма, и только изредка покачивающаяся фигура товарища и сила идущих позади него вперед товарищей могут заставить их почувствовать, что они не спят.

«Если человек с хрупким сердцем будет долго носить коринфский шлем, он точно сойдет с ума!». — Так часто думал Аппиан во время своих регулярных тренировок, поэтому после того, как он попробовал преимущества нового шлема, он больше никогда не хотел носить коринфский шлем.

В легионе есть поговорка, что если кто-то скажет, что новый шлем не может защитить лицо, то его просто высмеют. В конце концов, люди быстрее всего реагируют на любую атаку, которая наносит удар в лицо, так что если они не могут избежать даже этого, они не будут квалифицированными легионерами-Теонийцами!.

Аппиан почувствовал жалость к Сиракузским солдатам, увидев их в бронзовых доспехах в сотне метров от себя.

В это время раздался знакомый звук сальпинкса, который он слышал на тренировочной площадке бесчисленное количество раз. Он был громким и величественным, но вызвал у него другое волнение.

«Вперед!». — По крику командира отряда Аппиан, державший щит в левой руке и копье в правой, медленно двинулся вперед вместе со своими товарищами под бой военных барабанов.

Между небольшими фалангами бесчисленные солдаты в кожаных доспехах выскочили из бреши и устремились на врага.

Это великолепное зрелище напоминало их бесчисленные тренировки. Аппиан знал, что первыми встретят врага их товарищи из бригад легкой пехоты.

Затем он и его товарищи из бригад тяжелой пехоты ловко меняли копье и ждали момента, чтобы метнуть его, не спеша маршируя.

***

После двух дней тяжелых раздумий и тщательной подготовки, при звуке сальпинкса нервный Филесий вдруг расслабился и пробормотал: «Наконец-то началось…».

Затем он приободрился и велел герольду и разведчикам в любое время докладывать ему о ходе битвы на всем поле боя.

Поскольку битва только начинается, он должен быть на 100% сосредоточен и готов в любой момент справиться с любыми случайностями, как это делал Давос на прошлых полях сражений, пока не закончится финальная битва и не будет достигнута победа.

***

Но в этот момент Дионисий не обращал внимания на поле боя: «Подкрепление ушло? Где они сейчас?».

«Полчаса назад из порта Гиппониона отплыл флот под командованием лорда Лептинеса с десятью тысячами солдат. Возможно, они уже достигли входа в реку Алларо… а другая армия под командованием владыки Фасипеса отправилась из Гиппониона раньше. По моим расчетам, они сейчас пересекают реку Корта…».

Адъютант тщательно вывел свое собственное суждение в соответствии с информацией, полученной от разведчиков.

В этот момент с тыла галопом примчался герольд: «Докладыва.! Владыка Фасипессас прибыл в лагерь со своей армией и послал меня узнать у верховного главнокомандующего о вашем следующем приказе!».

Дионисий удовлетворенно улыбнулся: «Похоже, Фасипессас действительно хорошо справился с задачей и даже превзошел твои ожидания, Дамокл».

Тогда Дамокл сказал с лестной улыбкой: «Именно потому, что ваш план полностью одурачил магна-греков, победа близка, господин! Поэтому Фасипессас пришел рано, чтобы получить желаемые заслуги; иначе, если бы он пришел поздно, битва была бы уже закончена, и победа будет только за вами, владыка!».

Дионисий снова улыбнулся и приказал: «Пусть Фасипессас приведет солдат, чтобы они временно отдохнули в лагере и восстановили силы. Ведь битва только началась».

***

Две бригады легкой пехоты четвертого и пятого легионов Теонии быстро продвигались вперед. Однако их попытка атаковать Сиракузскую фалангу не удалась, так как Сиракузы также послали большое количество легкой пехоты. Так началась перестрелка, в которой состязались легкие пехотинцы.

Некоторое время стрелы прилетали и улетали, копья скрещивались, а люди с обеих сторон кричали и падали. Легкая пехота Теонии более хорошо обучена, но у Сиракузской легкой пехоты больше опыта на поле боя. В конце концов, четвертый и пятый легионы были созданы позже всех, особенно пятый легион, который не участвовал ни в одном настоящем сражении. Поэтому обе стороны сражались на равных.

Когда расстояние между ними достигло почти ста метров, Сиракузская легкая пехота отступила, так как им нужно было покинуть поле боя раньше, чем столкнутся тяжелые пехотинцы обеих сторон, иначе они были бы раздавлены их ударами.

С другой стороны, Теонийская легкая пехота еще не отступила, потому что более сложный и ровный строй Теонийского легиона позволял им быстро покинуть поле боя до столкновения с тяжелой пехотой обеих сторон. Поэтому они не боялись приближающегося Сиракузского строя, который был плотным, как гора. Наоборот, они даже выпустили два снаряда стрел и копьев.

Стрелы вспыхивали холодным светом и летели вниз. Некоторые попадали в толстые коринфские шлемы и высоко подпрыгивали, от чего у Сиракузских солдат слегка кружилась голова. Некоторые блокировались круглыми щитами, не причиняя никакого вреда, кроме небольшого скола на гладком бронзовом щите. И только укол в незащищенные руки и бедра мог заставить их потерять способность сражаться, но таких потерь слишком мало.

Однако основной урон наносили копья. Помимо пробивания грудных доспехов, они могли пробить и круглый щит, что затрудняло для солдат возможность махать щитом для защиты.

Но крик, раздавшийся в Сиракузском строю, был подобен брошенному в реку камню. Он был полностью скрыт грохотом шагов и звуками трения оружия и доспехов друг о друга.

Опытные Сиракузские воины холодно смотрели вперед через узкие глазницы шлемов. Хотя они не сражались непосредственно с Теонийцами, они знали, что грядет большой удар, поэтому ускорили темп.

С другой стороны, легкая пехота Теонийцев быстро отступала из промежутков между малыми фалангами, а малые фаланги пехоты сзади быстро продвигались вперед, что вскоре соединило весь строй Теонийцев.

В это время враг приблизился на расстояние 50 метров, поэтому офицерам не нужно было отдавать приказы, так как тяжелая пехота, подобно Аппиану, шла вперед, поднимала оружие и бросала…

Десятки тысяч копий вылетели из километрового фронта в центре союзной армии, закрывая небо и солнце, когда они дождем обрушились на Сиракузскую фалангу. Хорошо подготовленные Сиракузские воины надели свои круглые щиты на головы и наложили их друг на друга, образовав длинную бронзовую стену. И от смертельного вихря, вызванного дождем копий, крики Сиракузов уже невозможно было скрыть, поэтому Сиракузские воины начали ускорять свой темп.

Аппиан и его товарищи, находящиеся в авангарде, без колебаний бросают копья. Взамен они ставят перед собой длинный щит в левой руке, правой сжимают копье и вместе устремляются вперед, продвигаясь как можно быстрее на короткое расстояние в 30 метров.

С одной стороны — огромная бронзовая стена, а с другой — черный прилив.

«Аполлон!».

«Аид!».

С оглушительным криком две стороны столкнулись, заставив в этот момент содрогнуться даже землю.

Через мгновение Аппиан почувствовал, как огромная сила ударила в его щит, почти сломав руку, державшую щит, и заставив его тело непроизвольно отклониться назад. В это время та же мощная сила с тыла толкнула его назад, заставив его вонзить свое длинное копье в сторону фронта, но круглый щит противника заблокировал его, его длинный щит также заблокировал копье другой стороны. И из-за слишком большого импульса с обеих сторон оба копья сломались.

Аппиан сдержал боль в правой руке и вытащил короткий меч, висевший у него на поясе.

По мере того как солдаты обеих сторон теснились друг к другу, пространство для движения каждого солдата становилось все меньше. Поэтому большинство Теонийских солдат на фронте выбросили свои копья и заменили их коротким мечом, независимо от того, было ли сломано их копье или нет. С другой стороны, многие Сиракузов вооружились изогнутыми мечами.

***

Во фронте на центральном пути легион Теония доминирует в соревновании легкой пехоты. Однако на другом фронте преимущество имеет Сиракузская легкая пехота.

Потому что Кротоне, Сицилий и Терина не привыкли к тому, что легкая пехота атакует на фронте, в то время как тяжелая пехота наступает. Поэтому они понесли большие потери. Их единственным решением было увеличить темп и как можно скорее сразиться с Сиракузской тяжелой пехотой.

За исключением Теонии, альянс сосредоточил всю свою легкую пехоту на левом фланге всей армии, сразу за кавалерией. Поэтому, пока обе стороны сражались вместе, только это место оставалось спокойным.

Филесий знал, что кавалерия союза значительно уступает не только по количеству, но и по качеству. Поэтому он собрал 500 конников во главе с Соликосом и конников других городов-государств в команду из 1500 человек для защиты и предотвращения обхода врага вокруг левого фланга* и предупредил их, чтобы они не выходили. И как только враг атакует, они должны просто позволить почти 4 000 легкой пехоты позади них рассеять врага дальним ударом, дополненным ударом кавалерии, что должно позволить им противостоять яростной Сиракузской коннице. (Поскольку с внешней стороны правого фланга союза находится река Алларо, Филесий полагал, что Сиракузы не станут располагать свою конницу на этой стороне).

С другой стороны, скрытая карта Филесия находится на левом фланге. Расстановка, которую он организовал, похожа на стратегию Давоса при победе над бруттийцами на плато Согласия; то есть более слабые войска располагаются на правой стороне, полагаясь на реку для обеспечения безопасности фланга, и используют более сильный левый фланг для победы. Однако левый фланг армии альянса имеет слабую кавалерию и сильную пехоту: 17 000 кротонских пехотинцев и десятки тысяч Сицилийских пехотинцев образуют левый фланг*, а толщина одного только строя насчитывает более 40 колонн. (небольшая часть Сицилийской пехоты находится около центра).

Фидий прибыл на правый фланг Сиракуз. Хотя он не знал подробного расположения врагов, но, встав перед строем и увидев многочисленные копья на другой стороне, он сразу понял, что враги нанесут значительный урон, как только прозвучит сальпинкс.

Поэтому он быстро решил уплотнить и свой строй.

Но таким образом правый фланг, имеющий меньше войск, чем враг, будет иметь меньшую длину строя и легко будет окружен врагом.

В то же время Фидий он приказал солдатам правого фланга немедленно сформировать дугообразный фронт, выпуклый наружу. Таким образом, Сиракузские солдаты во время боя оказались бы во внутренней части, что естественным образом компенсировало бы недостаток длины строя.

***

Когда прозвучал сальпинкс, почти 30 000 пехотинцев с правого фланга Южно—Итальянского союза огромными шагами направились к врагу.

Среди кротонских солдат многие граждане, такие как Келебус, дважды попадали в плен к Теонийцам, которые несут ответственность за их поражение. Поэтому, когда они увидели упадок Кротона и стремительный взлет их бывшего врага — Теонии, в их сердцах смешались утрата и смятение.

Поэтому сегодня, как и их стратег — Аскамас, они тоже хотят доказать свою правоту победой и подтвердить славу Кротона! Это гордость кротонцев и темперамент гражданина спортивной страны, даже если сила Кротоне далеко позади силы Союза Теонии!.

Поэтому они не снижают темпа марша, даже если стрелы в воздухе сыплются как капли дождя. Напротив, они постепенно наращивают темп, стараясь сохранить строй.

Когда они начали наступать, огромная армия кротонцев издала ужасающий рев.

Все они смотрели на приближающегося врага со смесью напряжения и волнения на лицах, ожидая наступления этого страшного и безумного момента!.

«Аполлон!». — Дико прокричали они, столкнувшись с Сиракузовином.

***

Обычно, как только тяжелая пехота обеих сторон сталкивалась, весь строй начинал играть роль от тыла к фронту. Таким образом, чтобы не дать другой стороне надавить на себя, пехота с тыла обеих сторон не только сближалась со своими товарищами, но и вытягивала копья вперед, насколько это было возможно, что помогало солдатам первого ряда усилить угрозу для противника. В то же время они со всей силой рвались вперед, делая пространство, занимаемое солдатами переднего ряда, все более узким.

Аппиан не волновался, так как он просто делал то, чему их обычно учили. Он делал выпад вперед, слегка приседая, наклоняясь вперед, при этом половина длинного щита защищала почти всю его ногу, торс и шею. Время от времени, с помощью силы из задней части тела, он толкал длинный щит вперед, концентрируя силу на полукруглой бронзе в центре дугообразного длинного щита. Это довольно мощный удар, поскольку он может проломить грудь противника, если у него нет достаточной защиты, а на твердом бронзовом щите появляются вмятины, когда он ударяется о круглый щит противника.

Напротив, когда круглый щит Сиракузских воинов ударяется о длинный щит: Во-первых, закругленный угол длинного щита имеет тенденцию вызывать соскальзывание круглого щита. Во-вторых, мощная сила, передаваемая круглым щитом через закругленный угол, распространялась на весь щит, а затем на тело Аппиана. К этому моменту сила была бы гораздо меньше, что дало бы Аппиану достаточно времени для восстановления.

Пока Аппиан пытался разрушить защиту противника своим длинным щитом, он увидел возможность быстро вонзить свой полуметровый обоюдоострый толстый черный короткий меч, зажатый в правой руке, в щель между собой и противником. К сожалению, два Сиракузских солдата рядом с ним, казалось, имели богатый опыт и много раз избегали этого.

Толщина Теонийского легиона и центра Сиракуз одинакова, поэтому их силы почти равны, давление становится все более сильным.

Аппиан подходил все ближе и ближе к врагу, он даже чувствовал жар, исходящий из небольшой щели коринфского шлема противника.

И когда он увидел, что холодные глаза врага внезапно засветились, он инстинктивно опустил голову и поднял свой длинный щит.

«Бах!». — Когда его противник с размаху ударил мечом по щиту, Аппиан вдруг увидел что-то, когда он опустил голову, что привело его в восторг.

'Это ноги противника! '. — Хотя греческий круглый щит большой, он все-таки не такой большой, как длинный щит. Поэтому ноги врага в кожаных сандалиях оказались под круглым щитом. Однако, если бы Аппиан не поднял свой длинный щит, он не смог бы обнаружить этот недостаток через щель внизу.

Он тут же врезался своим длинным щитом в круглый щит другой стороны, опустил голову и снова наклонился (если бы на нем был коринфский шлем, он не смог бы сильно наклониться и опустить голову). Затем короткий меч в его правой руке вонзился вперед, беспрепятственно пронзив правую ногу противника.

После этого он услышал пронзительный крик противника. Аппиан быстро вытащил короткий меч, не глядя на исход боя. Затем он толкнул длинный щит вперед левой ногой, сделав шаг вперед. После того как враг закричал и упал на землю, противник сзади попытался протиснуться в небольшую щель, чтобы заполнить ее.

Однако было слишком поздно. Вскоре окровавленный короткий меч Аппиана снова, как молния, метнулся вправо, и враг рядом с ним столкнулся со щитом товарища Аппиана, так как не ожидал, что его товарищ упадет. Он получил удар в правую руку и закричал от боли так, что даже бросил меч на землю.

Аппиан быстро отвёл назад свой короткий меч и прикрылся длинным щитом, уклоняясь от колющих и режущих ударов врагов. С другой стороны, его товарищи справа воспользовались моментом, когда враг упал на землю, чтобы протиснуться вперед на сторону Аппиана, сражаясь рядом с ним и заставляя стену щитов противника рушиться еще больше.

В этот хаотический момент Аппиану все же удается ранить двух человек.

В таком ближнем бою опасность, создаваемая комбинацией длинных щитов и коротких мечей Теонийцев, очевидно, гораздо больше, чем опасность, создаваемая круглым щитом и мечом Сиракузской тяжелой пехоты. Ведь греческий копис имеет определенную степень изогнутости, что больше подходит для колющих, а не колюще-режущих ударов, в то время как круглый щит не обеспечивает такой защиты всего тела, как длинный щит. Поэтому Сиракузам приходилось быть более внимательными, так как острый кончик меча иногда проникал в щели между щитами, раня их, если они не были осторожны.

***

На левом фланге союза Кротонские воины, выпустили на волю свою дикость.

Хотя Фидий усилил строй Сиракузов на правом фланге, он все же не смог увеличить число воинов, которыми руководил. Поэтому под натиском кротонцев правый фланг Сиракузцев медленно отступал в целом, делая дугу строя более изогнутой.

Но так уж получилось, что Фидий — традиционный спартанец, который сражался с врагом на передовой. Поэтому, даже если бы он почувствовал, что что-то не так, он не смог бы принять какие-то меры, чтобы изменить ситуацию на поле. Единственное, что он мог сделать, это надеяться, что наемные кавалеристы смогут точно выполнить план, который они составили перед битвой. Наемники уже были в движении.

***

Более агрессивная нумидийская и кельтская кавалерия уже была в нетерпении от столь напряженной битвы.

С криком Ацилита, около 2 000 нумидийских кавалеристов бросились с ним в бой.

Наемники постепенно образовали стройную колонну, скачущую галопом, быстро обходя с внешней стороны союзную кавалерию и издавая странный рев, когда они метали копья во врага.

Союзная легкая пехота немедленно выпустила стрелы во вражескую кавалерию.

Нумидийские кавалеристы двигались вперед в единой косой линии и свободном строю с такой скоростью, что лишь немногие из них были поражены и упали. С другой стороны, им удалось поразить многих союзных кавалеристов своими копьями.

Союзные кавалерии начали волноваться, из-за чего Соликос неоднократно просил их успокоиться.

Но когда Ацилита повела нумидийскую кавалерию в огромный обход, снова появившись из пыли и собираясь бросить еще одну порцию копий, многие союзные кавалерии не выдержали и бросились к ним.

Из-за того, что они взяли на себя инициативу, другие кавалерии тоже бросились вперед.

Соликос не мог их остановить. Хотя он был временным командиром союзной кавалерии, Теонийская кавалерия не составляла большую часть союзной кавалерии, так как у них было всего 500 кавалерий. Кроме того, в сознании греков кавалерия — это привилегия знати, место для демонстрации своей храбрости. Таким образом, это организация, которая всегда была свободной, так как же они могли подчиняться приказам Соликоса?.

Вскоре Соликос понял, что на месте остались только Теонийская кавалерия и почти 4 000 союзной легкой пехоты.

Увидев, что к ним мчатся союзные кавалерии, Ацилита улыбнулся.

Ацилита ловко передернул поводья своей лошади, превратив передовую атаку в быстрый диагональный галоп, а затем повернул на восток и ускорил их отход. Поскольку он шел впереди, нумидийская кавалерия позади него могла видеть его движения, поэтому они немедленно последовали за ним, развернулись и направились на восток.

Союзная кавалерия подумала, что враг спасается бегством, и призвала своих коней преследовать их быстрее.

Но теперь перед Соликосом встала дилемма: «Преследовать? или остаться?».

В ста метрах от него на пыльном поле виднелись враги. Однако если Соликос, как командир союзной кавалерии, не будет действовать вместе с кавалерией других городов-государств, ему будет стыдно просто сидеть сзади и смотреть, как союзная кавалерия терпит поражение, не приходя им на помощь.

Соликос неоднократно размышлял. Наконец, он принял мучительное решение. Объяснив командиру легкой пехоты, чтобы тот обратил внимание на оставшуюся вражескую кавалерию, он повел 500 Теонийских кавалеристов навстречу союзной кавалерии.

Но вскоре после ухода Теонийской конницы союзная легкая пехота услышала грохот конских копыт, сопровождаемый громким ревом, как будто тысячи барабанных палочек били в огромный барабан, от которого сотрясалась вся земля.

«Выпускайте стрелы!». — Крикнул встревоженный командир союзной легкой пехоты.

Легкая пехота никогда не видела плотных кавалерий, мчащихся из пыли на такой высокой скорости по такой неровной земле. Их погоня на огромной скорости и пренебрежение жизнью и смертью напугали их настолько, что они поспешно выпустили стрелы и повернулись, чтобы бежать прочь, даже когда у них заболели руки и онемели ноги.

Кельтская кавалерия, действовавшая на севере Италии, врезалась прямо в свободную легкую пехоту союзников, как острый нож в масло.

Многие кельты падали с внезапно остановившихся лошадей. С другой стороны, союзная легкая пехота была либо пронзена копьями, либо сбита с ног лошадьми, а большинство бежало во все стороны.

Но как кровожадные кельты могли легко отпустить их? Тогда они побудили своих коней преследовать их, нанося удары по убегающим врагам один за другим. После этого они спрыгнули с коней и отрубили головы воинам, которых они закололи, одну за другой, повесив их на спину коням по обычаю кельтов.

Соликос и представить себе не мог, что 4000 легкой пехоты, на которую он возлагал столько надежд, будут так быстро разбиты кельтской кавалерией, насчитывающей всего 800 человек. Но в этот момент у него не было времени думать о легкой пехоте, которую он оставил позади.

Филесий изначально выбрал это место для встречи с врагом, чтобы ограничить Сиракузскую кавалерию. Но теперь, из-за безрассудства союзных кавалерий, местность стала их оковами. Однако их главная проблема заключается не в том, что они замедляются или кто-то падает с лошадей. Самую большую опасность представляют нумидийские кавалеристы, которые гораздо проворнее маневрируют своими лошадьми на этой местности. Они, как дети, играют, выбирая неровные участки для галопа и время от времени оборачиваясь, чтобы метнуть копья в преследующих их союзных кавалерий.

Время от времени кто-то из союзных кавалерий получал удар и падал с лошади, что ослабляло строй преследователей и заставляло их дрожать.

Но когда нумидийские кавалеристы увидели, что союзная кавалерия не догоняет их, они взяли инициативу в свои руки и стали держаться ближе к ним.

***

Соликос, спешивший сзади, заметил пыль, поднимавшуюся по обе стороны от хаотичного строя союзной кавалерии, и занервничал: «Враг пытается обойти союзную кавалерию!».

«Пусть отступают! Идите и прикажите им отступить!». — Соликос немедленно призвал герольда рядом с собой.

Но прежде чем герольд успел прибавить скорость, союзная кавалерия начала в панике отступать.

Они наконец поняли, что их мастерство владения лошадьми намного хуже, чем у наемников. Поэтому, если бы они продолжали преследовать их, их бы просто уничтожили.

Но как могли нумидийцы просто позволить добыче, попавшей в их ловушку, легко убежать? Хотя сеть еще не была полностью закрыта, Ацилита все еще трубил в рог.

С растрепанными волосами и в простой одежде, нумидийские кавалеристы немедленно окружили союзных кавалеристов с трех сторон на более быстром галопе, чем они.

Союзные кавалерии в панике бежали назад, как птицы в сети; некоторые даже падали с лошадей от страха и были растоптаны в кашу бегущими боевыми конями.

На этот раз Теонийские кавалеристы бежали в авангарде всей отступающей колонны.

Затем Соликос повел их обратно на исходную позицию, надеясь, что оставшиеся там 4 000 легких пехотинцев союзников смогут остановить преследующих врагов. Однако Теонийские кавалеристы были потрясены увиденным: Союзной легкой пехоты, которая стояла в строю диких гусей, больше не существует. Остались только трупы людей и лошадей, стонущие раненые солдаты и какие-то голые аборигены (т.е. кельты), которые что-то подбирают среди кучи трупов и даже отрезают головы всем живым раненым солдатам союзников…

При виде таких трагических зрелищ у опытных Теонийских кавалеристов затрепетало сердце.

Когда кельты увидели возвращающихся кавалеристов, они развернули своих коней и приготовились к перехвату.

В такой критический момент у Соликоса даже не было времени на долгие раздумья.

«Вперед на север! Идите на север!». — Соликос взмахнул копьем и указал вперед. Единственное, что было у него на уме, это увести эти кавалерии разных рас прочь, чтобы они не причинили беспокойства всему полю боя.

Соликос взял на себя командование, когда Теонийские кавалерии повели испуганные кавалерии союзников отступать к реке Корас.

Верховья реки Корас не были ни широкими, ни глубокими, но когда Соликос побудил своего коня бежать по наклонному берегу реки, передние копыта его коня внезапно соскользнули. Поскольку Соликос слишком устал, он не смог удержаться на шее своего коня и был сброшен на землю испуганной лошадью.

Соликос тяжело упал на землю и тут же почувствовал резкую боль в ногах, от которой едва не потерял сознание.

«Черт, у меня сломана нога!».

Он уперся руками в землю, пытаясь подняться, но все было напрасно, так как боль только усилилась.

«Стратегос! Стратегос!». — Теонийская конница с тревогой бросилась к Соликосу, увидев его падение.

Но их смена направления движения сразу же помешала продвижению кавалерии сзади, в результате чего кавалерия Теонийцев и кавалерия союзников запутались в толпе на берегу реки, и отступление кавалерии почти остановилось. Крики людей и ржание лошадей говорили о том, что враг стремительно приближается.

Соликос терпел сильную боль и кричал: «Оставьте меня! Уходите! Не дайте знамени попасть в руки врага! Это приказ!». — После крика он просто сел на землю и торжественно приложил правый кулак к левой груди.

Большинство Теонийских кавалеристов со слезами на глазах ответили на встречной честью. Затем они развернули своих лошадей и бросились в реку.

Но небольшое количество кавалерии все еще настаивало на том, чтобы броситься туда. Но в этот момент в нумидийских конников полетели копья, и ведущие конники тут же упали с лошадей.

«Быстрее! Вперед! Если не будете слушать приказы, вы будете наказаны в соответствии с военным законом!». — Кричал Соликос, по его лицу стекали бисеринки пота и слез.

Остальная часть Теонийской кавалерии, наконец, повернулась.

Соликос, казалось, исчерпав все свои силы, упал, крепко прижав к груди правый кулак.

Голубое небо, белые облака и ослепительное солнце, светившее на него, были такими теплыми… что на лице Соликоса появилась улыбка…

«Да здравствует Теония…». — Пробормотал он. В этот момент он думал не о Турии, которая родила его и растила десятилетиями, а о Союзе Теонии, который был создан всего несколько лет назад.

И когда копье врага вонзилось ему в грудь, Соликос не стал уклоняться и просто закрыл глаза. Но когда он закрыл глаза, то увидел прекрасный Элизий, который раскрылся перед ним во всей своей красе…

***

В Терине осталось всего около 500 солдат, а других людей нет, поэтому город почти пуст.

Почему так происходит?

Это связано с предложением Сипруса отправить большую часть солдат для участия в битве, на экклесии, поэтому, когда горожане спросили его: «Если бы враг внезапно напал на Терину во время войны, как бы мы защищали город с таким малым количеством солдат?».

Он ответил: «Пусть люди временно переедут в Клампетию, где их приютит Союз Теонии, и вернутся после нашей победы».

В итоге экклесия приняла это, казалось бы, абсурдное предложение, поскольку лагерь Сиракузов находился недалеко от берега реки, а огромный флот Сиракуз затаился в заливе, как тигры, притаившиеся в траве, готовые наброситься в любой момент. Это пугает горожан день и ночь, и единственное, на что они надеются, — это на то, что победа в этой войне устранит эту огромную угрозу.

С согласия Асиста, действующего претора Клампетии, более 4 000 теринцев отправились на север в поисках убежища со своей едой и богатством.

Поэтому после того, как Сипрус повел 8500 солдат уходить, в городе осталось лишь менее 500 солдат. Затем постоянно следили за движением за пределами города.

«Смотрите, Сиракузский флот!». — Нервно крикнул солдат, указывая на море за пределами порта.

В эти два дня корабли из Сиракуз приходили и уходили у входа в реку Алларо, заставив теринцев привыкнуть к этому. Но на этот раз пришли не только транспортные суда, но и военные корабли в поразительном количестве, похоже, не менее 200.

«На борту есть солдаты!». — Когда Сиракузский флот вошел в реку Алларо и приблизился к городу Терина, солдаты на вершине городской стены могли ясно видеть, что флоты, вошедшие в реку, шли по два корабля в ряд, один прямо за другим, и каждый корабль был заполнен солдатами.

«Я… боюсь, что у них не менее 10 000 солдат».

«Невозможно защитить город с нашим скудным числом!».

«Мы должны просто… отступить сейчас. В любом случае, Сипрус сказал, что мы можем отступить, если больше не сможем его удерживать. Подобно тому, как Афины сдали свои дома, столкнувшись с вторжением персидской армии, и вернулись позже, чтобы восстановить свои дома».

***

Теринские солдаты закричали в панике, но вскоре обнаружили, что огромный флот не бросил якорь на берегу реки возле Терины. Вместо этого они пошли прямо вверх по течению.

Солдаты вздохнули с облегчением, но Фромелас — теринский стратег, наблюдавший за двумя длинными линиями на реке Алларо, выглядел с достоинством, когда ему в голову пришла ужасная мысль.

«Немедленно пошлите кого-нибудь сообщить командующему альянсом, что десятки тысяч Сиракузских солдат направляются к полю боя. Надеюсь, они…». — Фромелас говорил до этого момента, но потом вдруг вспомнил о чем-то, из-за чего не смог продолжать.

Согласно донесению разведчика, войска альянса уже начали сражаться с Сиракузами, поэтому альянс должен был вложить все свои войска сейчас. Тогда, даже если командующий узнает об этом, что он сможет сделать, чтобы остановить вражеское подкрепление?.

Глядя на не менее нервного герольда, Фромелас изо всех сил постарался успокоиться и сказал: «Вперед!».

«Да!». — Как раз когда герольд собирался спуститься с городской стены, Фромелас осторожно сказал: «После сообщения об этом, ты должен оставаться рядом с полем боя и немедленно сообщить нам о результатах битвы!».

***

«Быстрее! Быстрее!». — Приказал Лептинес матросам, управляющим кораблем.

Под бой барабанов десятки матросов отчаянно гребли деревянными веслами. В авангарде — военный корабль с 50 веслами, стремительно несущийся по воде. Более того, с добавлением юго-восточного бриза скорость всего флота не снижалась даже при движении против течения.

Несмотря на скорость флота, Лептинес все еще выглядел серьезным. Будучи навархом, он почти потерял доверие своего брата Дионисия из-за катастрофического поражения в морском сражении с Карфагеном несколько лет назад. Поэтому в начале войны он тайно решил доказать свои способности Дионисию и Сиракузам, которые высмеивали его за то, что он получил свое положение благодаря крови, а не способностям. Поэтому он должен был вовремя прибыть на эту битву, ведь он не мог больше разочаровывать своего брата Дионисия и позорить себя.

«Впереди — место, где сходятся реки!». — Крикнул матрос, стоявший на верхушке мачты.

Лептинес поспешил к носу корабля. Перед ним была спокойная река, шириной в десятки метров, которая разветвлялась налево и направо.

На серьезном лице Лептинеса наконец появился след волнения: «Приготовиться повернуть руль влево!».

На самом деле, даже без его приказа опытный рулевой уже корректировал курс военного корабля.

Видя, как военный корабль плавно поворачивает в реку слева и продолжает пробиваться сквозь волны, Лептинес наконец-то улыбнулся. Ведь он знал, что согласно карте, которую вчера прислал Дионисий, они приземлятся в двух километрах впереди, на правом берегу реки, где есть ровная отмель.

Чтобы обеспечить плавную посадку, Лептинес на этот раз даже не включил в свой флот трирему, потому что трирема была слишком большой и длинной, что было неудобно при стыковке на берегу реки, и легко помешала бы навигации других кораблей.

«Энаменус!».

«Милорд.» — Ответил лидер кампанских наемников, находившийся на борту корабля.

«Приготовься. Остальное будет зависеть от тебя!».

В отличие от солдат городов-государств, эти опытные наемники могли сражаться в одиночку, не полагаясь на формирования, поэтому Дионисий и выбрал их для высадки. Для этой войны Дионисий много работал и продумывал детали своего плана.

Однако Лептину не нравились эти наемники, особенно кельты и нумидийцы, поскольку он считал этих аборигенов дикарями и кровожадными, убивающими без разбора, грабящими и непослушными. Настолько, что если бы он не думал о победе в этой войне, то не захотел бы даже приблизиться к ним.

«Хахаха! Мои братья не могли больше ждать, чтобы надрать задницы магна-грекам! Это, пожалуй, самая легкая битва, в которой мы сражались за лорда Дионисия!». — Энаменус громко рассмеялся. Он хотел получить благодарность Дионисия, внеся огромный вклад. В конце концов, Масиас, который пришел из Кампании, был наемником и стал придворным Дионисия, является для него примером для подражания.

«Вождь, ты прав. Нам достаточно один раз напасть на врага, чтобы заставить его встать на колени и сдаться!». — Уверенно заявили наемники на корабле.

***

Дионисий действительно был осторожен. Но он не ожидал, что даже после неоднократного напоминания лидерам нумидийской и кельтской кавалерии о необходимости помочь правому флангу перед битвой, эти агрессивные расы вернулись к своим старым привычкам. После победы над кавалерией альянса они были так заняты преследованием, убийствами и поиском добычи, что давно забыли приказ Дионисия.

В результате правый фланг во главе с Фидием отступил в отсутствие поддержки, из-за чего весь правый фланг, который все еще сопротивлялся, почти выбился из своего дугового строя.

Но вот чего Дионисий не ожидал: В центре 15 000 элитной тяжелой пехоты Сиракузов, на которую он возлагал самые большие надежды, медленно отступали против такого же количества легионеров Теонян, за исключением самого начала, когда они на короткое время зашли в тупик. Отступление центра затронуло и левый фланг.

Получив срочные донесения с левого, центра и правого флангов, Дионисий понял, что отступает весь фронт. Да, весь фронт битвы! Поэтому у него уже не было того расслабленного настроения, которое было в начале битвы. Тогда он приказал своему адъютанту Дамоклу и его помощникам плотно встать за тылом центрального строя, кричать солдатам, призывая их сражаться и отбивать атаки противника.

Однако большой шум, который они создавали своими криками, был почти ничтожен на фоне криков и столкновений копий и щитов. А центр все еще медленно отступал.

«Что происходит?! Почему до сих пор не прибыло подкрепление Фасипесса?!». — Дионисий так встревожился, что громко вопрошал, и его раздраженное настроение отразилось на боевом коне, на котором он ехал, который все время качал головой и взнуздывал.

«Милорд, только что вернулся глашатай и сообщил, что войска под предводительством Фасипесса находятся всего в километре от правого фланга». — Дамокл немедленно ответил.

«Скорее иди! Пусть Фасипесс ускорит марш и направит свои войска вправо и атакует фланг врага!».

«Да!».

«Где флот Лептинеса?».

«На этот раз Лептинес действовал быстро, и они вот-вот высадятся!». — Услышав новость о том, что подкрепление вот-вот вступит в бой, Дионисий немного расслабился: «Бейте в барабан и дуйте в сальпинкс, чтобы солдаты не только держались, но и начали готовиться к атаке!».

Геральд Терины мчался быстрым галопом, но поскольку река Алларо слишком глубока, чтобы переходить ее вброд, ему пришлось сделать большой крюк на север.

После того как он переправился через реку Алларо и помчался к полю боя, кровь окрасила кожу на внутренней стороне его ног и брюхо его коня, а все его тело дрожало, пока он скакал на своем коне. Увидев идущих навстречу разведчиков Теонийцев, он закричал: «Я… я вестник Терины! Сиракузский флот, несущий десятки тысяч солдат, прошел через реку Алларо для подкрепления… спешите! Идите и доложите об этом своим командирам!».

***

Хотя Филесий некоторое время переживал из-за катастрофического поражения конницы альянса, его настроение улучшилось, когда Сиракузские наемники деловито преследовали разбитых солдат, вместо того чтобы помочь своей пехоте отбить прилив сил на их правом фланге. Чувствуя себя счастливчиком, он в то же время в душе посмеивался над тем, что хотя Сиракузская кавалерия и сильна, им не хватает дисциплины на поле боя и видения общей картины.

Теперь левый фланг Теонии, центр и даже правый фланг двинулись вперед.

Филесий только что приказал знаменосцу перенести знамя вперед, но теперь, похоже, они должны перенести его снова.

'Скоро! Скоро!'. — Филесий гадал, как долго Сиракузовы смогут сопротивляться. В этот момент ему казалось, что победа подобна яблоку, которое вот-вот созреет и уже находится в пределах его досягаемости.

Но тут с запада примчались разведчики: «Докладываю полководцу! Подкрепления Сиракуз высаживаются на обратном берегу реки Алларо, и их могут быть десятки тысяч!». — Получив извещение от теринского герольда, они специально поспешили на берег, чтобы подтвердить и были потрясены увиденным.

«Что ты сказал?! У врага десятки тысяч подкреплений?». — Филесий, пребывавший в приподнятом настроении, почувствовал, что его словно окатили холодной водой.

«Да, полководец! Там десятки тысяч Сиракузских подкреплений! Они высаживаются на берегу реки в километре позади нашего правого фланга!». — Разведчик тревожно говорил: «Мы должны остановить их!».

Эта шокирующая новость застала Филесия врасплох. Он в панике посмотрел на окружающих его людей и увидел, что они тоже нервно ждут его указаний, поскольку он был командующим альянсом.

Осознав это, Филесий дважды кашлянул, чтобы унять панику: «Приказываю! Немедленно отправьте две легкобронированные бригады и две бригады легкой пехоты на берег реки, где высаживаются враги. Пусть они любой ценой остановят врага от нападения на наш тыл».

«Вас понял!».

«Снова зазвучите сальпинкс и призовите четвертый и пятый легионы усилить атаку! И немедленно сообщите двум легатам и трем союзным стратегам, Сипрусу, Асиасу и Аскамасу, о нашей нынешней опасной ситуации, чтобы они не сомневались в том, что атакуют врага всеми силами!».

После того как Филесий закончил отдавать распоряжения, у него наконец появилось время подумать: «Откуда у врага десятки тысяч подкреплений? Неужели это армия Медмы? Однако теринцы сказали, что Медма — всего лишь небольшой город, как же они могли послать десятки тысяч солдат?».

Филесий не считает Сиракузские войска осаждающими город Каулонию, потому что разведка альянса обращала внимание на более чем 40 000 Сиракузско-локрийских войск и видела, что они готовятся к атаке на город.

Но он не знает, что в это время, чтобы помочь южно-Итальянской армии, стратег Фидон из Регия даже рискнул своей армией напасть на Медму, надеясь заставить Сиракузов вернуться к ним на помощь, что сорвало бы план Сиракуз.

Но с этого момента беспокойство Филесия стало нарастать.

***

От центра строя до побережья, где высадились Сиракузовы, было 3 километра. Поэтому, несмотря на то, что марш Теонийцев был быстрым, он все же занял некоторое время. Поэтому к тому времени, когда они достигли берега реки, большинство кампанских наемников уже высадились и построились.

Хотя враг был настолько многочисленным, что занимал весь берег реки, Теонийские солдаты все равно храбро атаковали их, как обычно.

Две тысячи легких пехотинцев осыпали врага стрелами и копьями. В то же время 2 000 легкобронированных солдат, вооруженных кожаными щитами и короткими мечами, бежали так быстро, как только могли, прямо на нестройные ряды наемников.

Лептинес не ожидал нападения Теонийцев, так как считал, что согласно обычаям греческих городов-государств, обе стороны уже должны были вложить все свои силы для победы в это время. Неожиданно армия Южно-Итальянского союза все еще могла подтянуть войска, чтобы блокировать их.

Конечно, Лептинес не знал, что Филесий не был осведомлен о плане Дионисия. Напротив, это было постановление Теонийской армии, гласившее, что «как полководец, Филесий должен держать в бою резервные части, чтобы изменить ситуацию боя, отправив их в критический момент в ходе сражения». Филесий как раз действовал в соответствии с этим, и 2 000 легкобронированных солдат были его резервными подразделениями. И после завершения первоначальной атаки 2 000 легковооруженных пехотинцев отступили в тыл строя и стали частью резервных подразделений.

Внезапный удар 4 000 Теонийских солдат на мгновение поверг только что высадившихся кампанских наемников в замешательство.

В этот критический момент Лептинес приказал оставшимся кораблям высадиться на берег. Как наварх Сиракуз, его первоначальной задачей была только транспортировка подкреплений, в то время как Дионисий передал задачу вести подкрепления в атаку на врага Энамену, лидеру наемников. Но теперь Энамен вместе с солдатами попал в хаос, и было неизвестно, жив он или нет, поэтому Лептинесу пришлось взять на себя тяжелую ответственность за их спасение.

Он спрыгнул с корабля и приказал оставшимся наемникам немедленно высадиться на берег.

Видя, в каком положении находятся их товарищи, пока они еще были на корабле, наемники забеспокоились, и некоторые из них спрыгнули прямо на берег реки еще до того, как корабль успел остановиться.

Сформировав в спешке команду, Лептинес повел их в обход переднего края разбегающихся наемников, которые были вынуждены отступить. Затем они отважились на ливень стрел Теонийской легкой пехоты и атаковали фланг Теонийских легкобронированных солдат, что заставило остановить яростное наступление легкобронированных солдат. В действительности, быстрый марш на большие расстояния и стремительная атака израсходовали много выносливости Теонийцев.

Хаотичный фронт наемников наконец ослаб, когда они начали использовать свою численную силу и тяжелую броню, что привело к резкому росту потерь среди легкобронированных солдат Теонийцев. Но если бы это были легкобронированные солдаты первого и второго легиона Теонии, они бы продержались дольше. К сожалению, большинство легкобронированных солдат четвертого и пятого легионов были родом из Бруттии и Лукании. Они родились в горах и выросли, научившись избегать врага, если он находится в более слабой позиции, а не сражаться с ним лоб в лоб… Хотя они получили военную подготовку и дисциплину Теонии за годы службы в союзе, мысль о спасении своей жизни во время кризиса все еще преобладала.

Теонийские легкобронированные солдаты отступили, поэтому легкая пехота без защиты тоже отступила.

***

К этому времени битва продолжалась уже почти час. Бой и крики ослабили солдат, но вдруг с обеих сторон почти одновременно затрубили сальпинкс и барабаны, призывая их к атаке.

Таким образом, солдатам с обеих сторон пришлось сражаться, используя последние силы, чтобы ускорить нападение и защиту.

Для Дионисия единственное, о чем он думал, — это отразить атаку противника до прибытия подкрепления.

У Филесия было только одно убеждение: прорвать строй противника и одержать победу до прибытия вражеского подкрепления.

Обе стороны достигли критического момента в определении победителя.

Аппиан, у которого на руках и бедрах было несколько ран от клинков, слишком устал, чтобы даже поднять свой длинный щит, а рука, державшая короткий меч, слегка дрожала от длительного использования. Он хрипел и пыхтел, как тяжело больной и умирающий пациент. С другой стороны, противник, с которым он столкнулся, еще хуже его, потому что доспехи на нем слишком тяжелые, что он даже отбросил круглый щит и держал копье обеими руками, дрожа всем телом.

Аппиан не смотрел на них с презрением, поскольку армия Теонийцев даже не могла использовать свой уникальный строй*. Поэтому он считал, что легат боится легко менять строй из-за того, что противник оказывает на них слишком сильное давление и плотно прижимает к себе. (Т.е. смена задней и передней формаций).

На самом деле, другой основной причиной, почему они не внедрили это, было то, что четвертый и пятый легионы только что впервые участвовали в битве и столкнулись с сильным противником. И еще случилось так, что левый и правый фланг — это войска их союзников, и им тоже впервые пришлось сражаться вместе. Таким образом, Филесий боялся поспешно изменить строй и заставить солдат совершить ошибки под сильным давлением, а союзные войска не поймут этого и не станут сотрудничать. Ведь смена тылового строя на фронтовой требует постепенного отступления всего строя, что может привести к хаосу во всей армии.

Громкий сальпинкс был не только призывом сражающихся солдат, но и призывом других войск, таких как Сиракузские наемники, преследующие кавалерию альянса и неспешно возвращающиеся назад. А также два Сиракузских подкрепления, которые спешат на поле боя.

Будь это его прежние привычки, кротонский стратег Аскамас встал бы в авангард и сразился с врагом лоб в лоб. Однако Филесий попросил всех стратегов альянса сидеть в тылу и не участвовать в битве, чтобы проследить за общением перед началом сражения. В то время Аскамас только посмеялся над жадностью Теонийцев к жизни и страхом смерти, но сейчас он должен был благодарить Филесия за эту просьбу, потому что ему удалось услышать другой звук сальпинкса, доносящийся с противоположной стороны.

Звук сальпинкса доносился со стороны кротонской армии, громкий и тяжелый, все ближе и ближе… затем в поле его зрения появилось бесчисленное множество солдат в ярких шлемах.

'Сиракузское подкрепление?! '. — Аскамас в панике упал с коня, наблюдая за ревом врагов, которые, словно прилив, устремились в тыл кротонских солдат.

В тот страшный момент в оцепеневшем мозгу Аскамаса пронеслось только одно: «Разве Филесий не сказал, что вражеские подкрепления идут с берега реки справа?!».

«Докладываю! Командир, противник отбил наши войска, которые пошли их блокировать и сейчас атакуют наш правый фланг!».

Филесий все еще чувствовал, как колотится его сердце, услышав донесение, хотя он уже был готов к этому. Он с тревогой оглядел пыльный фронт и увидел, что фигуры и звуки все те же, что и раньше. А Теонийский легион, на который он возлагал большие надежды, все еще не подавал признаков прорыва через врага…

«Командир, что… что нам делать?». — нервно спросил адъютант.

Филесий замолчал. В данный момент у альянса не было дополнительных сил, чтобы блокировать вражеские подкрепления, и он просто держался за какую-то надежду. Однако и она вскоре была разрушена.

«Командир, справа появилось вражеское подкрепление! Там… там десятки тысяч солдат! Они яростно атакуют тыловое формирование кротонцев… и кротонцы… кротонцы не смогли их остановить… и сейчас отступают…».

«Что?!». — Филесий и остальные были ошеломлены, как будто их ударила молния.

Филесий, который долгое время оставался на поле боя, первым пришел в себя и тут же закричал: «Отступление! Дайте сигнал к отступлению! Немедленно отступайте!».

Теперь, когда поражение альянса было предрешено, тогда… он должен вернуть четвертый и пятый легионы в целости и сохранности, насколько это возможно! Под страдальческим взглядом Филесия в тылу альянса раздался сигнал к отступлению.

Этот звук не только удивил теонийских солдат, но и офицеры не могли в него поверить.

«Неужели Филесий сошел с ума?! Мы вот-вот прорвем оборону сиракузян, а он еще смеет приказывать нам отступать в такое время!». — Дракос вспыхнул от гнева. Хотя герольд и объяснил, почему Филесий решил отступить, ему все равно было трудно это принять.

«Дайте мне еще немного времени! Еще немного времени! Подождите, пока мой легион прорвется сквозь врага, прежде чем отступать! Теонийский легион никогда не проигрывал. Мы не можем потерять эту честь в наших руках! Это унижение!».

Слушая страдальческий крик своего легата, окружающие его люди удрученно склонили головы.

***

«Мы… проиграли…». — Услышав слова герольда, Эпифан крепко сжал гриву своего коня, чтобы не обращать внимания на боль и мычание своего боевого коня, который продолжал рыть землю передними копытами.

«… Перенесите знамя». — Он выдавил это предложение изо рта с трудом, и слезы залили его лицо.

Когда звучал рог, легионерам приходилось смотреть на указание знамени, потому что звуки поля боя слишком шумные, и трудно различить врага и его сальпинкс. Таким образом, только с помощью инструкции военного знамени они могли подтвердить приказ.

«Смотрите! Знамя движется!». — Оглянувшиеся назад солдаты теонийцев подняли суматоху.

Не только знамя легиона, знамя бригады, но и знамя центурии одно за другим направлялись в тыл…

***

«Магна-греки побеждены. Вы победили! Это великая победа, и отныне последнее слово на этой земле будет за вами!». — Встретив похвалы Дамокла, Дионисий не слишком успокоился. В конце концов, он уже ожидал этой победы, ведь у него было более 70 000 человек против всего лишь более 50 000. Но он не ожидал, что так называемые «легионы» Теонии полностью подавили на поле боя элитную тяжелую пехоту Сиракуз. И самое главное, что четвертый и пятый легионы состояли из аборигенов (Дионисий тщательно собирал разведданные о Теонии). Но если бы им пришлось встретиться с первым и вторым легионами, которыми могли похвастаться теонийцы, что могла сделать тяжелая пехота Сиракуз?

Поэтому, даже победив, Дионисий не терял бдительности: «Хотя мы победили врага, война еще не закончена. Продолжайте призывать подкрепления с обоих флангов преследовать, убивать и захватывать магна-греков, особенно феонийцев!».

«Отправь всех глашатаев на поиски Ацилиты и Габы. Скажи им, что я в ярости от того, что они не послушались моего приказа и не помогли нашему правому флангу атаковать врага. И что им не заплатят ни одной серебряной монеты, если они немедленно не преследуют этих врагов в черных доспехах, убив столько, сколько смогут, или не возьмут их в плен!».

***

Хотя Аппиан и практиковался в отступлении на предыдущих военных тренировках, он не ожидал, что впервые будет использовать его в битве. Больно ударив противника своим длинным щитом, он развернулся и побежал с коротким мечом в руке. Однако он споткнулся и чуть не упал, получив удар от брошенного противником кописа.

Аппиан быстро встал и, глядя на развевающееся знамя, в нетерпении побежал за своим отрядом, который был уже в десятке метров от вражеского строя.

Но самая большая опасность подстерегает в тот момент, когда они разворачиваются и убегают. Некоторые солдаты были настигнуты врагом и заколоты, а их товарищи просто смотрели, как они падают на землю, взывая о помощи. Легионеры, которые всегда подчеркивали единство, в этот момент не могли не заботиться о спасении своих товарищей, они отчаянно и бешено бежали, надеясь оторваться от врага.

Когда Аппиан услышал крик своего командира отряда: «Быстрее!», его нервозность немного ослабла. И хотя офицеры кричали: «Быстрее! Быстрее!», это не значит, что солдаты должны бегать без разбора. Согласно теонийскому военному закону, они должны собраться под ближайшим военным знаменем, насколько это возможно, и следовать за ним во время отступления, чтобы избежать дезорганизации.

Пока Аппиан бежал, он услышал, что звук шагов позади него постепенно ослабевает. Оглянувшись, он увидел, что оторвался от врагов на значительное расстояние, некоторые даже прекратили преследование, что еще больше успокоило его. Подумав, он сразу понял, что они истощили свои силы после часа непрерывного боя в тяжелых доспехах. Кроме того, в обычной военной подготовке теонийских солдат одним из важнейших упражнений было бегать в полном вооружении. И спартанцы тоже проходили эту подготовку с детства.

Но пробежав некоторое время, солдаты постепенно замедлились.

Первоначальная позиция четвертого легиона была справа, рядом с теринцами. Чтобы захватить бегущих теринцев, Энамен повел кампанских наемников с запада на восток. В то же время моряки флота, пришвартованные на берегу реки, увидев бегущих врагов, почувствовали, что им выпал джек-пот. Поэтому, чтобы поживиться военными трофеями, они также вышли на берег, чтобы принять участие в перехвате, сделав сеть преследования больше и плотнее, вынудив теринцев, большую группу паникующих «рыб», бежать на восток, что, естественно, сократило пространство для отступления четвертого легиона Теонии.

Стоя на берегу реки Корас, Эпифан торопил своих легионеров переправиться через реку, не обращая внимания на то, слышат ли его солдаты в таком хаосе.

С другой стороны, Филесий, стоявший на другом берегу Кораса, чувствовал себя более болезненно. Он не ожидал, что река, которую он выбрал в качестве тылового барьера для ограничения флангов вражеской кавалерии, станет оковами, препятствующими их отступлению. Хотя река не была ни широкой, ни глубокой, ее русло превращалось в грязь сразу же после того, как по нему мчались и топтались тысячи солдат. Таким образом, если бы один взволнованный солдат упал, это стало бы катастрофой не только для него, но и для солдат позади него.

Когда бесчисленные солдаты запутались в русле реки, порядок исчез, так как все толкали друг друга, делая зрелище еще более хаотичным…

Филесий вдруг словно увидел повторение трагедии в персидском ущелье. Он кричал и напоминал солдатам, но эта река, протянувшаяся более чем на 5 километров, сделала его крики настолько незначительными, что они были полностью проигнорированы.

Филесий мог только сожалеть и не смел больше стать свидетелем такой трагедии. Но когда он повернул голову, то увидел позади ряды горнистов и барабанщиков, и в его голове промелькнула мысль: «Скорее! Играйте марш к битве! Играйте марш к битве!..»

Он кричал как сумасшедший, пугая горнистов, заставляя их вложить в рот мундштук сальпинкса. Однако из-за их нервозности первый звук, который они издали, был не в такт, но постепенно они заиграли более плавно и громко.

《Марш к битве》 также адаптирован из воспоминаний Давоса, которые он слышал в своей прошлой жизни. Она показывает бесстрашие солдат, идущих на поле боя и убивающих врага, с помощью величественной, сильной и быстрой мелодии. Когда мелодия зазвучала в реке Корас, у солдат четвертого легиона, услышавших ее, пробудились мужество и честь, и они постепенно обрели рассудок, ослабив хаос в русле реки…

В то же время Филесий приказал легкобронированным солдатам спуститься вниз по руслу реки и сформировать плотный строй, чтобы разделить теринцев и уменьшить помехи для упорядоченного отступления четвертого легиона. А в случае крайней необходимости они могли бы даже силой погнать их на запад. В этот момент Филесий был вынужден проявить жестокость по отношению к своим союзникам.

«Командир, пятый легион… многие солдаты пятого легиона все еще не достигли берега реки!» Адъютант поспешно доложил.

«Что?!» Филесий почувствовал, что его голова вот-вот взорвется. Происходило одно за другим, и Филесий, даже с его хорошим характером, пришел в ярость: «Что делает Дракос?!!!»

. . . . . . . . . . . . .

Из-за нежелания Дракоса он не решался отступить. Поэтому, когда большинство солдат услышали сальпинкс, но увидели, что знамя не движется, они не решились отступать.

Только когда Дракос заметил, что войска на левом и правом флангах пятого легиона все отступают и что пятый легион вот-вот будет изолирован, он поспешно отдал приказ об отступлении.

Первоначально отступление пятого легиона должно было быть более плавным, чем отступление четвертого легиона, потому что яростная атака Кротона почти превратила правый фланг Сиракуз и левый фланг, где расположилась кротонская армия, в полукольцо. Это привело к тому, что кротонские солдаты на крайнем левом фланге, которые изначально были обращены на юг и стояли спиной к северу, почти оказались лицом к западу и спиной к востоку. Поэтому после нападения подкреплений Фаципеса они в основном бежали в юго-восточном направлении. С другой стороны, сциллийские солдаты под предводительством Асесия находились ближе к центру. Поэтому, когда они бежали, то инстинктивно направлялись на восток, так как их город-государство находился недалеко от востока, а большинство сциллийских солдат не знали, что вражеское подкрепление идет с востока. Таким образом, они теснили кротонцев.

Таким образом, образовалось пространство для отступления пятых легионов на простор севера. Однако вскоре после того, как пятый легион начал отступление, их заметили наемные кавалерии Сиракуз.

После выговора Дионисия нумидийцы и кельты проснулись и бросились преследовать солдат в черных доспехах. Из-за меньшего количества бегущих солдат на пути, это сделало их галоп удобным, что позволило им заметить отступление пятого легиона Теонии.

Солдаты пятого легиона все еще были компактны и отступали организованно, что явно не благоприятствовало удару кавалерии. А кельтские кавалерии, даже несмотря на свою свирепость, были не настолько глупы, чтобы вступать в прямое столкновение с плотным строем тяжелой пехоты. Однако у хитрых наемников был свой путь. Они выстроились в колонны, подгоняли своих коней вплотную к теонийским солдатам, громко кричали и непрерывно бросали копья, быстро проходя мимо строя пятого легиона…

Быстрый стук копыт лошадей, странные крики и вопли их товарищей… привели солдат пятого легиона, которые и без того были деморализованы, в еще большее замешательство. Желая убежать от страшного врага, который был позади них раньше, солдаты ускорили темп… что привело к хаотичному отступлению пятого легиона.

Когда Дракос увидел этот беспорядок, он тут же принял решительное решение. Он развернул своего коня и крикнул первой бригаде, стоявшей позади него: «Бурим, возьми первую бригаду и следуй за мной, чтобы остановить проклятых кавалеристов! Это позволит остальным нашим братьям безопасно отступить!».

Бурим, который когда-то был вождем Бесидиса, был непреклонным человеком среди бруттийцев. И сейчас он служит старшим центурионом первой бригады пятого легиона. Он без колебаний ответил: «Понял, легат!».

Поскольку они боялись, что это повлияет на отступление других солдат, первая бригада не подала сигнал сальпинкса и лишь направила свой флаг в сторону, противоположную отступлению, за ним последовали флаги центурии и взвода. Под крики офицеров солдаты первой бригады один за другим развернулись…

Когда остальные солдаты в панике бежали, первая бригада пятого легиона приняла вызов!

В первых рядах был легат легиона Дракос, который был полностью вооружен и ехал на своем коне, за ним следовал старший центурион первой бригады Бурим.

Дракос обернулся и посмотрел на взволнованных солдат первой бригады, но они все равно решительно последовали за ним. И удовлетворение отразилось в его словах: «Все вы достойны быть людьми Безидиса! Мои лучшие солдаты! Моя лучшая бригада!» (солдаты первой бригады — все из города Бешидице).

«Для первой бригады большая честь сражаться вместе с вами!». — сказал Бурим, выпрямив грудь.

Дракос кивнул и громко отдал приказ: «Сформировать две шеренги! Оставайтесь в строю и медленно отступайте! Не пропускать ни одного врага!»

В этот момент Дракос даже не думал о своем выживании — единственное, что было в его поле зрения, это наемники, ревущие перед ним.

***

Дионисий, изучивший предыдущие битвы Теонии, на этот раз хорошо усвоил опыт Теонии. Он использовал высокую мобильность наемной кавалерии и двух подкреплений, только что прибывших на поле боя, чтобы непрерывно преследовать разрозненных солдат армии Южноиталийского союза. Настолько, что он отвел свои войска обратно в лагерь только когда наступили сумерки.

Река Алларо перекрыла побежденным теринским солдатам путь к городу. Кроме того, на реке поджидают военные корабли, что вынудило большую часть солдат отступить на север вместе с теонийской армией под двойным преследованием кампанских наемников и моряков сиракузского флота.

Разведчик, посланный Териной, в панике бежал обратно и сообщил об исходе битвы солдатам, расквартированным в городе, вызвав всеобщую панику.

Стратег Фромелас был вынужден принять мучительное решение, учитывая, что их основная армия не могла вернуться, а изолированный город Терина был не в состоянии остановить наступающую сиракузскую армию. Таким образом, солдаты оставили город Терину и отошли в город Клампетию Союза Теонии.

Наблюдатели сиракузского военного корабля, курсировавшего по реке, заметили аномальное положение Терины. Поэтому после того, как теринцы ушли, они послали моряков на сушу и исследовали это место. В результате они легко захватили пустой город.

Таким образом, на закате битвы на реке Алларо Сиракузы заняли Терину и получили отличный плацдарм для своей армии в центральной части Магна-Греции. Материалы, необходимые сиракузской армии, теперь могли поступать в порт Терины по морю, что гораздо удобнее и безопаснее.

Но Дионисий все еще не был удовлетворен. Его жадные глаза теперь были устремлены на Сциллий, который находился недалеко от поля битвы.

Сциллийские солдаты, участвовавшие в битве, были весьма несчастны. Из-за бегства на восток они теснились вместе с побежденными кротонскими солдатами, теряя драгоценное время. Но путь их отступления был отрезан подкреплением Фаципеса, а позади них Фидий вел некоторых сиракузских солдат, которые, несмотря на усталость, продолжали преследование. В результате часть разбитых сциллийских солдат погибла, часть сдалась, часть последовала за разбитыми кротонскими солдатами на север, и только более 3 000 удалось бежать обратно в город Сциллий.

Поскольку четвертый и пятый легионы Теонии находились далеко от вражеских подкреплений на двух флангах, и с помощью дружественных врагов (недобровольных), им удалось отступить относительно спокойно. За исключением некоторых неудач при переправе через реку Корас, они не понесли больших потерь.

Однако наемная кавалерия Сиракуз нанесла им самые большие потери. Хотя первая бригада пятого легиона под командованием Дракоса остановила большую часть кавалерии, она также задержала их отступление, в результате чего преследующие войска Сиракуз оказались в тяжелой осаде и не смогли спастись…

Но самой большой удачей Теонии было то, что хотя осторожный Филесий и согласился на битву, он все же следил за ситуацией, обсудив ее с Анситаносом. Поскольку он уже учитывал возможность поражения, он заставил Анситаноса вывести из лагеря бригады логистики, инженерные и медицинские бригады двух легионов… и вспомогательный персонал других легионов после того, как они начали формироваться. Затем они двинулись на север, чтобы отступить в место между Апрустумом и полем боя.

Намерение Филесия было таково: Если они выиграют битву, то Сиракузы будут вытеснены с равнины Офемии, а для бригады тылового обеспечения и других вспомогательных сил будет еще не поздно вернуться. Однако если они потерпят поражение, то уже не смогут отступить обратно в лагерь. Вместо этого они отступят к городу Апрустум и займут новые оборонительные позиции, как распорядился Давос перед своим отъездом.

Таким образом, когда сиракузская армия преследовала побежденных солдат, медленно двигавшиеся вспомогательные силы Теонии уже возвращались в город Апрустум, чтобы избежать захвата Сиракузами, поскольку в лагере больше не было солдат.

***

Возможно, Аполлон не мог больше выносить столь ужасной битвы между греками, поэтому он позволил солнцу упасть в горы раньше, и тьма быстро заняла весь мир.

Однако Артемида, сестра Аполлона и богиня охоты и луны, была ленива и не позволила луне взойти на небо, поэтому Аид взял власть над ночью в свои руки.

Войска альянса должны быть благодарны за защиту Аида, которому поклонялись феонийцы. По крайней мере, высокомерные наемники из Сиракуз не осмелились преследовать их темной ночью. Тем не менее, это также создало множество трудностей для отступления войск альянса.

В темноте солдаты не могли разглядеть знамя и плюмаж офицеров, поэтому они не могли перестроиться. Но кроме Теонийского легиона, остальные войска были полностью рассеяны. На самом деле, эта местность — край гор; земля неровная и бугристая, поэтому измученные, голодные, напуганные и деморализованные солдаты склонны к падениям. И если они не могли вовремя встать, их затаптывали идущие позади солдаты, в результате чего многие солдаты были ранены.

Смерть их товарищей сделала тысячи солдат побежденными. В то же время они выкрикивали имена своих офицеров, беспокоясь о собственной безопасности…

Пробираясь вперед в темноте, они впервые почувствовали, что Апрустум и Кротон находятся на удивление далеко от Сциллиума…

Только поздно вечером претор Апрустума Агасий узнал об их поражении. Поэтому он срочно послал конницу и горожан с факелами, чтобы осветить путь побежденным солдатам. Тогда и Кротон предпринял соответствующие меры, что позволило, наконец, побежденным солдатам расстаться с темнотой.

Всю ночь оба города деловито размещали побежденных солдат…

***

Сциллийцы тоже не спали в эту ночь.

Поскольку Сциллий находился недалеко от поля битвы, они сразу же получили известие о поражении в битве, которое распространилось по всему городу и вызвало панику среди жителей.

В сумерках более 3 000 солдат бежали обратно в город, после чего лишь единичным побежденным воинам удалось вернуться. Огромный отряд в 14 000 человек покинул город утром, но к вечеру не вернулась даже треть из них, что вызвало траур во всем городе.

Фритинас — сциллийский полемарх сожалел, что ему не следовало заставлять феонийцев бросаться в бой.

Но теперь кризис Сциллиума только начинался. В Южно-Италийском союзе находится огромный город Сциллий, который раньше составлял гордость сциллийцев. Но он стал причиной проблем сциллийцев, так как теперь им не хватает солдат для защиты города. По словам побежденных солдат, причиной их поражения стало внезапное появление на поле боя подкреплений Сиракуз, а это значит, что военная сила Сиракуз на поле боя может превышать 50 000 человек. Итак, с импульсом их победы, кто станет следующей целью Дионисия?

Фритинас и государственные деятели Сциллии полагали, что это будет Сциллий из-за его непосредственной близости. Теперь, когда Теония и Кротон только что потерпели катастрофические поражения, они, конечно, не смогли бы послать войска на выручку за столь короткое время. Поэтому, если они хотели, чтобы Сциллий спасся от нападения Сиракуз, они могли полагаться только на себя.

Поэтому в городе Сциллий срочно была проведена экклесия. Горожане, которые еще не успели смыть пыль и страх со своих лиц, сделают важный для выживания города выбор…

Если в битве есть проигравший, то будет и победитель. Если есть боль, то, естественно, есть и радость. В то время как солдаты союза вкушали горький плод поражения, сиракузяне наслаждались радостью победы.

В шатре Дионисия ярко горели свечи: все стратеги собрались вместе, чтобы поесть и поговорить о сегодняшней битве.

«Хватит спорить! Самым важным героем для нашей сегодняшней победы должен быть Фидий!».

Дионисий сидел на главном месте, оглядел всех, а затем указал на Фидия: «Я действительно не ожидал, что полководец Теонии расположил столько солдат на своем левом фланге. Если бы Фидий не принял правильных мер, боюсь, что наш правый фланг рухнул бы еще до прибытия подкрепления!».

«Ты прав, господин!».

Фасипессас немедленно согласился и продолжил: «Когда я повел наши войска атаковать фланг противника, мы были удивлены толщиной их строя, где он даже достигал более 50 колонн, чего я никогда не видел раньше… и длина достаточно большая...».

Фасипессас не мог придумать подходящее описание, поэтому он сделал жест рукой и сказал: «Его длина больше, чем этот шатёр! Но такая мощная сила не смогла разгромить наш правый фланг. Вместо этого враг выдохся! Поэтому я повел солдат в небольшую атаку, которая легко разбила врага на части!».

Все задохнулись от восхищения.

Хотя Фидий был несколько горд, он не хвастался собой перед всеми. В конце концов, спартанцы не любят поверхностности. Кроме того, он просто сражается за сиракузян, поэтому ему не так важно, достанется ему слава или нет. Он просто получает удовольствие от такого рода сражений. А поскольку он был на переднем крае поля боя, то сейчас он слишком измотан, чтобы говорить.

«Лептинес, твое выступление в этот раз превзошло все мои ожидания!»

Дионисий посмотрел на своего брата и радостно сказал: «Когда наемник во главе с Энаменом был блокирован, ты не сбежал, а взял на себя ответственность отразить врага, вышедшего на перехват, обеспечив беспрепятственную атаку на тыл правого фланга противника. Мы выиграли эту битву, и твой вклад незаменим! Кроме того, твой флот также смело атаковал Терину и завоевал наш первый город после нашей битвы!».

Дионисий без колебаний похвалил Лептина за его выступление.

«На этот раз все благодаря помощи наварха Лептинеса!». — Энамен воспользовался возможностью похвалить Лептина, пока тот пытался оправдать свои ошибки: «Я не ожидал, что, хотя битва была такой ожесточенной, греки все еще сохранили армию и не послали ее в бой. Вместо этого они внезапно напали на нас…».

«Это лишь показывает, что нам нелегко далась эта битва и что полководцы Теонии не просты!».

Дионисий слегка вздохнул, наблюдая, как легион Теонии заставляет его элитные войска отступать шаг за шагом. Более того, согласно статистике после битвы, они понесли более тысячи потерь среди солдат в центре, что очень удивило его и до сих пор преследует его: «К сожалению, нам не удалось захватить больше теонийских солдат…».

Как только он произнес эти слова, двум командирам наемной кавалерии стало немного стыдно. Прямолинейный кельтский лидер, Габа, объяснил, используя странное греческое произношение: «Мы старались изо всех сил, но теонийские солдаты не убежали. Вместо этого они выстроились в строй и сразились с нами. Мы потеряли… много людей».

«Эти теонийцы растянули свой строй, охраняли берег реки и заставили нас сражаться с ними лоб в лоб. А кавалерии трудно сражаться с тяжелыми пехотинцами». — добавил Ацилита.

Дионисий посмотрел на них двоих. Он просто хотел стукнуть этих двух непокорных чужеземных вождей, но пока не хотел разбивать им лица: «В любом случае, вы сдержали более тысячи теонийских солдат и в итоге уничтожили и захватили их, включая легата. Это будет самым большим военным поражением Союза Теонии с момента его основания!».

«Это только потому, что Теония даже не была так стара, как мой младший сын!». — Астагор, другой стратег Сиракуз, усмехнулся: «Далее мы нанесем им еще больше поражений, пока полностью не разрушим их союз».

Слова Астагора вызвали всеобщий смех.

Среди смеха раздался холодный голос с сиденья слева от Дионисия: «Я осмотрел оружие, которое теонийцы оставили на поле боя. По правде говоря, я не думаю, что у вас будет большое преимущество, даже если вы еще раз вступите в бой с пехотой Феонийского легиона».

Эти слова, естественно, вызвали недовольство всех присутствующих в квартале.

«Спартанец, ты слишком высокого мнения о феонийцах!». — Невежливо крикнул Астагор.

«Я говорю правду». — ответил Фидий, не обращая внимания на всеобщее недовольство.

В то же время он поднялся со своего места и принял позу тяжелой пехоты для атаки, не обращая внимания на чужие взгляды. Затем он серьезно сказал: «Согласно традиционной боевой привычке тяжелой пехоты, круглый щит левой руки может использоваться как для защиты, так и для удара, а копье в правой руке поднимается над круглым щитом, чтобы проткнуть противника. А когда копье сломано, мы могли бы вытащить наши копи, чтобы рубить… Однако солдаты Феонийского легиона сражаются иначе, чем мы. Я взял с собой длинный щит и короткий меч, которыми пользуются солдаты Феонийского легиона. К сожалению, они были насильно оставлены стражниками за пределами квартала».

Говоря об этом, Фидий не забыл также скрыто сатирически высмеять Дионисия. В конце концов, несмотря на то, что Дионисий хорошо умеет использовать убийства, он также остерегается того, чтобы на него не покушались другие. В прошлом многие пытались убить его. Он стал настолько осторожен, что установил, что если кто-то хочет встретиться и побеседовать с ним, его должны обыскать стражники, и им не разрешается иметь при себе оружие.

Однажды другой его брат (которого он отправил служить тираном соседнего города-государства) пришел к нему во дворец, и пока они говорили о важном деле, он попросил у стражника копье, чтобы начертить на земле карту. В результате Дионисий пришел в такую ярость, что немедленно приказал казнить стражника.

В это время Дионисию не было дела до иронии Фидия, его больше интересовало, что он скажет дальше. Поэтому он великодушно отдал приказ: «Иди и принеси короткий меч и щит Теонии».

Как только короткий меч и длинный щит были поставлены перед Фидием, он взял длинный щит в левую руку, положил его себе на грудь и объяснил: «Длинный щит Теонии достаточно велик, чтобы защитить тело воина, поэтому ему не нужно беспокоиться о защите, а можно сосредоточиться на убийстве врага».

Пока он говорил, Фидий наносил удары коротким мечом. После нескольких ударов он вонзил короткий меч в деревянный стол, и раздался звук, когда острие меча полностью вошло внутрь.

«Какой острый меч!». — воскликнул Лептинес, сидевший рядом с Фидием. Любопытствуя, он вытащил короткий меч и внимательно осмотрел его: Лезвие короткого меча имело несколько небольших зазоров, а кончик меча был слегка согнут. Тем не менее, от этого меча у всех по спине пробежал холодок.

«Этот меч слишком короткий! Мы бы уже проткнули теонийцев нашими копьями, прежде чем они смогли бы проткнуть им моих солдат!». — возразил Астагор.

«Он действительно короткий. Но у теонийских солдат есть длинный щит, который защищает их от ударов наших копий. Напротив, когда обе стороны сцепились, мы уже не могли использовать копье для нанесения ударов, в то время как этот короткий меч может легко проткнуть нас…».

Фидий, носящий длинный щит, почувствовал беспокойство, глядя на короткий меч в руке Лептинеса. Греческая фаланга с круглым щитом и копьем была тактикой тяжелой пехоты, передаваемой из поколения в поколение. Она настолько эффективна, что среди других народов Средиземноморья было трудно маршировать. Тем не менее, новообразованному городу-государству удалось за столь короткое время разработать другой набор снаряжения и тактики тяжелой пехоты, который мог сравниться с традиционной тактикой!

'Это из-за их оружия и снаряжения!'. — Дионисий немного оживился, выслушав анализ Фидия. Ведь раньше он думал, что его самая элитная армия уступает только что созданному легиону Теонии, и это его расстраивало. Теперь он понял, что может компенсировать их недостаток, если только это не проблема качества солдат.

«Фидий, как ты думаешь, что мы должны делать, если в следующий раз встретимся с пехотой легиона Теонии?». — Дионисий спросил совета у спартанца.

«Судя по вооружению и снаряжению теонийцев, у них не будет преимущества при встрече с ними на средней дистанции. Но как только стороны сблизятся, короткий меч и длинный щит сыграют свою главную роль. Поэтому мы не должны применять тактику столкновения, когда сражаемся в строю фаланги. Вместо этого мы должны оставить определенное расстояние для солдат на переднем крае, чтобы они могли использовать копье. Это заставит пехоту легиона Теония не осмеливаться подойти близко, чтобы сиракузские солдаты могли использовать технику удара копьем, чтобы одержать верх…». Фидий использовал эту битву в качестве образца, чтобы тщательно обдумать, как справиться с новой тактикой Теонии. В конце концов, он не сражался с легионом Феонии лицом к лицу и лишь строил предположения, основываясь на своем многолетнем боевом опыте.

Но этого было достаточно, чтобы Дионисий вздохнул с облегчением. Затем он обратился к сидящим напротив него стратегам: «Вы все это слышали?! В следующий раз, когда мы будем сражаться с теонийскими солдатами, мы будем следовать методу Фидия!».

Когда сиракузские стратеги, такие как Фасипессас и Астагор, взяли на себя инициативу и сказали «да», остальные тоже последовали за ними. Естественно, они согласились с неохотой.

Дионисий, естественно, не стал бы деморализовывать своих людей ради спартанца. Он лишь хотел знать, как справиться с теонийской пехотой, поэтому он улыбнулся и сказал: «Конечно, после этого катастрофического поражения трудно сказать, будет ли у теонийцев шанс сразиться с нами снова».

Теперь настала очередь Фидия озадачиться, поэтому он прямо спросил: «Почему ты так говоришь? Ведь феонийцы не понесли больших потерь, и с их силой они все еще могли бы организовать армию, которая не слабее сиракузской».

Дионисий улыбнулся: «Фидий, ты талантлив в искусстве битвы, но победить и уничтожить город-государство можно не только в сражениях».

Он поднял голову, словно его острые глаза могли проникнуть в его квартал, и увидел архонта Теонии, который путешествовал по Лукании… с издевательской усмешкой на лице он гордо сказал: «Вторжения самнитов достаточно, чтобы у теонийцев разболелась голова, а с сегодняшней победой это окажет большое влияние на Магна-Грецию! Таким образом, неприятности Теонии только начинались. Так что теперь, когда Теония не может выбраться из своих проблем и сосредоточить все свои войска, чтобы остановить нас, нам нужно быстро завоевать другие города-государства Южно-Италийского союза, вторгнуться в Теонию, заставить ее народ паниковать и сотрясать от волнения ее дочерние города…».

Затем Дионисий решительно сказал: «И, наконец, завоевать ее!».

«Завоевав Магна-Грацию раньше, мы сможем раньше вернуться домой!». — отозвался Фаципессас.

«Давайте выпьем за скорейшее завоевание Магна-Грации!».

Обычно сдержанные Лептины немного оживились из-за поддержки Дионисия.

«Мы должны убить больше жителей Магна-Греции и взять больше трофеев!». — сказал Ацилита с широкой ухмылкой и немного испуганным выражением лица. В конце концов, он даже не был заинтересован в завоевании Магна-Греции, так как ни одна из захваченных земель не досталась бы его племени. Поэтому ему нужно было больше еды, денег и даже рабов, чтобы укрепить свое племя.

Вождь кельтов Габа думал о том же.

Когда все подняли кружки, Фидий неохотно встал, так как не был уверен, хорошо это или плохо для Спарты, если Сиракузы легко победят Теонию.

Праздник в покоях полководца продолжался недолго, потому что прибыл посланник сциллийцев.

***

Во время битвы солдаты Сциллиума понесли большие потери и теперь поздно ночью отправили посланника. Таким образом, любой может легко догадаться об их цели.

Дионисий намеренно не появился сразу, казалось, не обращая внимания на посланника и заставляя его суетиться. Поэтому, как только Дионисий появился, посланник сразу же попросил тирана Сицилии принять капитуляцию Сциллии.

Дионисий уже давно планировал это, поэтому он намеренно отклонил их капитуляцию и гневно сказал посланнику: «Сциллий всегда активно выступал против Сиракуз и их союзника Локри. Но теперь, когда вы потерпели сокрушительное поражение и ваш город вот-вот будет захвачен, вы хотите сдаться? Это просто показывает, что ты совсем не искренен! И если ты хочешь, чтобы я почувствовал твою искренность, Сциллий должен был заплатить цену за то, что ты сделал раньше!».

Этот посланник был явно не так молод и высокомерен, как предыдущий посланник, доставивший письмо с вызовом, и сразу же обратился с мольбой низким голосом.

Тогда Дионисий сказал с немного успокоившимся выражением лица: «Если ты хочешь, чтобы мы приняли твою капитуляцию, ты должен завтра утром отправить в лагерь Сиракуз тысячу овец, пятьдесят голов крупного рогатого скота и 30 000 килограммов зерна. Только тогда мы примем просьбу Сциллиума о перемирии».

Как только сциллийский посланник услышал это, он тут же закричал и сказал, что Дионисий просит огромную сумму. И Сциллий не сможет собрать столько всего за полдня, поэтому он надеется, что Дионисий уменьшит сумму.

Тогда Дионисий холодно сказал: «Сейчас самое время показать свою искренность, поэтому если ты не сможешь выполнить мою просьбу завтра утром, то Сиракузы нападут на Сциллий днем».

Сциллийскому посланнику оставалось только поспешить обратно в город и сообщить совету о непреклонном требовании Дионисия.

***

«Это все равно лучше, чем смерть наших людей!».

После жарких дебатов государственные деятели Сциллии, столкнувшись с давлением сиракузской армии, решили согласиться на условие Дионисия, отправив несколько стратегов во главе с Фритином в лагерь Сиракуз для повторных переговоров и определения порядка обращения со Сциллией после ее сдачи.

После того как Дионисий пошел на некоторые уступки, обе стороны подписали соглашение и поклялись богами.

Фритинас и остальные испытали временное облегчение и поспешили вернуться в город, чтобы подготовить припасы. Не то чтобы Сциллий не мог с ними справиться, просто после того, как они передадут эти вещи, сциллийцам будет труднее жить во второй половине года. Однако, какой бы трудной она ни была, это все равно намного лучше, чем быть уничтоженным Сиракузами. Более того, Дионисий также поставил Сциллийцам некоторые условия, чтобы завоевать их, заставив Сциллийцев сдаться и присоединиться к сиракузской армии для борьбы со своими бывшими союзниками, что заинтересовало Фритина. Например, он отдавал Сциллиану восточную часть равнины Офемия, которой владели теринцы…

В этой битве Сиракузы одержали убедительную победу с абсолютным преимуществом, заставив Сциллийский совет почувствовать, что будущее Южноиталийского альянса мрачно. И как первый город-государство Южно-Италийского альянса, перешедший на сторону Сиракуз, Сциллий получил бы большую выгоду.

Таким образом, весь город Сциллетиум был занят с полудня до вечера.

Рано утром следующего дня сциллийцы нескончаемым потоком выехали из города со стадами скота и повозками, груженными зерном. Конечно, несколько стратегов, таких как Фритинас, и их сопровождающие сопровождали их, чтобы обсудить с Дионисием, куда они будут направлены на войне, и другие вопросы.

Но когда длинный караван только наполовину вышел из города, в открытом поле появилось большое количество конницы, которая начала убивать безоружных людей.

Внезапный удар заставил сциллийцев запаниковать, они бросились бежать, спасая свои жизни, но из-за бесчисленного скота и повозок городские ворота оказались заблокированными, в результате чего они не смогли закрыть их и навести подвесной мост.

«Дионисий солгал нам! Он просто хочет захватить наш город!» Фритинас только сейчас понял это. Однако было уже слишком поздно.

Пыль заполнила фронт, и впереди послышались грохочущие шаги: большие силы Сиракуз стремительно приближались к городской стене.

«Дионисий, ты нарушил клятву и обманул богов. Я проклинаю тебя за то, что твои глаза будут выколоты, а сердце и род твой будут отрезаны!..». — Затем Фритинас получил удар копьем в лоб от нумидийской конницы и упал с коня, превратив свою ненависть в злобное проклятие перед смертью.

Сиракузская армия легко прорвалась через беззащитный город Сциллий, а войско, состоявшее из сицилийских греческих городов-государств, наемников и иноземных рас, не остановилось…

Паникующие сциллийцы хотели бежать из павшего города, но бежать им было некуда, так как порт был заполнен флотом Сиракуз, а бесчисленные кавалерии галопом неслись за город.

В результате в Сциллиуме Магна-Грация стали происходить те же зверства, которые Сиракузы некогда творили в городах-государствах Сицилии, таких как Катания и Наксос, — массовое уничтожение города.

Дионисий не остановил своих солдат. Напротив, он даже позволил им побаловаться. В конце концов, все они некоторое время находились под его строгим контролем, и после непрерывных быстрых маршей и сражений им нужно было место, где они могли бы выпустить свое желание… естественно, это лишь незначительная причина.

Более важной причиной является то, что ему не хватает денег! Серьезно не хватает денег! Ему уже трудно выплачивать зарплату наемникам за три месяца, а грабеж — самый быстрый способ получить деньги.

Кроме того, ему нужно было усилить эффект от битвы и шокировать магна-греков тем, что тех, кто выступает против него, ждет такой трагический конец!

Армия Сиракуз разграбила весь город. Конечно, больше половины награбленного богатства принадлежало Дионисию.

Помимо бесчисленных скиллетов, убитых во время грабежа, он также решил превратить в рабов почти 70 000 пленных скиллетов, включая свободных жителей порта, и переправить их за деньги на невольничий рынок в Сиракузы.

За исключением нескольких человек, которые не были ни убиты во время грабежа, ни отправлены в рабство, потому что Дионисий специально попросил стражников найти и защитить их. Это был Салисей, посланник Сциллиев, который угрожал ему раньше, и его семья.

Дионисий привел их на сциллийскую площадь. На глазах у десятков тысяч пленных сциллийцев он жестоко расправился с Салисеем и его семьей, покрыв их тела бесчисленными ранами.

Под предсмертные проклятия Салисея Дионисий громким голосом провозгласил: «Такова участь любого жителя Магна-Греции, который оскорбит меня и Сиракузы!».

Затем он отрубил голову Салисея мечом в своей руке.

Десятки тысяч сциллийцев застыли в молчании.

Он не разрушил город Сциллий, как он это сделал с Катанией, потому что положение Сциллия было более важным, чем Терина. Не только из-за его большой территории, на которой могло разместиться более 70 000 войск (Сиракузы понесли более 3000 потерь в битве.), но и восточное побережье Магна-Грации было главным направлением его атаки. Он будет использовать Сциллий как важную передовую базу Сиракуз для нападения на Теонию и Кротон. Именно там он сосредоточит сиракузскую армию, флот и особенно запасы продовольствия, что станет плацдармом для следующего похода на север.

Хотя Дионисий не имел желания атаковать западное побережье с его высоким рельефом и изрезанными дорогами, которые неблагоприятны для марша армии и заняты чужеземными расами, на данный момент у него был свой план и для этого.

Он нашел среди пленных десятки воинов из разных племен бруттийцев и луканцев, встретил их с приветливым выражением лица. Затем он сказал им через переводчика, что Сиракузы пришли в Магна-Грацию не для того, чтобы поработить их, а чтобы освободить от сурового правления Теонии, дать им свободу, которой они когда-то наслаждались. Более того, если они готовы восстать против Теонии и сражаться за себя, Сиракузы дадут им больше плодородных земель, таких как равнина Офемия и равнина Сибарис, после окончания войны…

Дионисий не только отпустил их, но и подарил им несколько подарков.

Эти бруттийские и луканские воины думали, что после пленения их ждет трагическая судьба. Однако они не ожидали такого обращения, поэтому стали благодарить своего бога за благословение.

Поблагодарив Дионисия, большинство воинов все же отправились в обратный путь в город Апрустум, и лишь некоторые долго колебались. В конце концов, они решили идти на запад, не через Клампетию, а по горной тропе между равниной Офемии и горами Бруттия, а затем вернуться в родной город.

***

В этот день разбитые четвертый и пятый легионы Теонии отступили к Апрустуму. Они понесли в общей сложности более 4000 потерь, большая часть которых пришлась на время отступления.

В частности, первая бригада пятого легиона была полностью уничтожена, не имея даже известий о Дракосе, легате пятого легиона. Это был большой удар по солдатам всей армии и высокопоставленным офицерам, таким как Филесий и Эпифан.

Филесий, который винил себя, был ветераном, привыкшим видеть жизнь и смерть, победы и поражения в персидской экспедиции. Поэтому после их поражения он сразу понял, что ситуация крайне неблагоприятна для Феонии. Поэтому он должен взбодриться и как можно скорее организовать эффективную оборону, чтобы не дать армии Сиракуз вторгнуться на территорию Теонии и выиграть время для Давоса, чтобы привести основные силы обратно. Поэтому в городе Апрустум он обучал четвертый и пятый легионы после их поражения и лично служил легатом пятого легиона.

В этот момент Эпифан также подавил свою гордость и активно сотрудничал с Филесием в обучении солдат и обсуждал с претором Агасием, как укрепить оборону города.

В то же время Филесий отправил в Кротоне баллисты и инженерную бригаду, чтобы укрепить оборону кротонцев. Ведь если у кротонцев их не будет, это увеличит сложность обороны города. Согласно недавно составленному теонийскому военному закону, принцип использования баллисты против баллисты был прямо упомянут в главе об обороне города. Кротон, как важный союзник на южной границе Теонии, не должен быть оккупирован, иначе последствия были бы невообразимыми. Поэтому Филесий больше не испытывает угрызений совести по поводу требований военного министерства о том, что они не должны разглашать секреты баллисты.

Кроме того, Филесий отправил посланника, чтобы вернуть в Бруттий отряд, сопровождавший более 500 локрийских пленников, в надежде обменять их на теонийских солдат, захваченных сиракузской армией.

Поражение заставило Филесия насторожиться, и он отправил срочное письмо в сенат в Турии. Он опасался, что Сиракузы обойдут Кротон и пойдут прямо на Кримису, имея меньше людей и относительно слабую оборону, надеясь, что сенат пришлет новый легион. Таким образом, три города — Апрустум, Кримиза и Кротон — могли поддержать друг друга и сделать свою оборону более надежной.

С другой стороны, разбитые теринцы под предводительством Сипра пошли за теонийцами не в Апрустум, а в Кротон, потому что город Апрустум был маленьким и не мог вместить столько людей. Более того, добавление теринских солдат также усилило бы оборону Кротона, сделав кротонцев слишком счастливыми, чтобы они не заботились о маленьком пайке, потребляемом теринцами.

В конце концов, войска Кротона и Терина были братьями в этой битве. Поскольку они были двумя флангами альянса, они стали прямой целью атак и перехватов сиракузских подкреплений. После совместного преследования кампанских наемников и сиракузских моряков, только менее 4 000 теринцев спаслись. С другой стороны, кротонцы, атакованные сиракузским подкреплением и непрерывным преследованием наемной кавалерии*, имели только более 8 000 человек, чтобы, наконец, достичь города. (Нумидийская и кельтская конница хотела выместить свой гнев и искупить свою вину после того, как ее перехватила первая бригада пятого легиона, поэтому часть из них затормозила теонийцев и ждала, пока пехота приблизится, а другая часть направилась на северо-восток, чтобы преследовать побежденных сциллийцев и кротонцев).

Обе стороны потеряли почти половину своих граждан.

Помимо скорби, Сипрус внутренне похвалил себя за то, что заранее принял правильное решение и позволил теринцам раньше времени перебраться в Бруттийскую область Теонии. Теперь ему даже не нужно было беспокоиться об их безопасности.

Кротонцы, которые несколько лет назад потерпели катастрофическое поражение, снова были в большом горе. В дополнение к своему горю, они больше беспокоятся о том, сможет ли Кротон противостоять нападению огромной армии Сиракуз, ступившей на землю Кротона.

Сложив вместе кротонскую армию, разбитых теринских солдат и менее 2 000 сциллийцев, в общей сложности около 14 000 человек, кротонские стратеги были уверены в том, что смогут защитить город. Более того, совет Кротоны срочно отдал приказ о мобилизации вольноотпущенников для участия в войне, увеличив их число до 20 000 человек.

На срочно расширенном совете, состоявшем из тысячи человек, кто-то упомянул, что, поскольку Кротоне несет большие потери, им следует подумать о перемирии с сиракузянами, подобно их предыдущему перемирию с Теонией, чтобы восстановить свои силы.

Однако большинство выступило против, и даже Лисий, который всегда шел на компромисс в зависимости от ситуации, опроверг эту идею. Он кричал: «Все, Сиракузы отличаются от Теонии. Тиран — Дионисий, никогда не подпишет с нами равноправный договор, так как он хочет сделать наш великий Кротон своим рабом, платя высокую дань, позволяя нашим гражданам проливать за него кровь, и даже уничтожить нашу демократию и изменить ее на диктатуру, как в Сиракузах, как он сделал в других греческих городах-государствах Сицилии!»…

Более того, даже после того, как Кротоне стал так называемым союзником Сиракуз, нам все равно пришлось столкнуться с издевательствами нашего заклятого врага Локри, потому что жена Дионисия — сестра полемарха Локри — Демодокаса, который был соучастником вторжения Сиракуз в Магна-Грацию. И в глазах Дионисия их статус, естественно, намного выше, чем у Кротона. Используя власть Дионисия, Локри унизит нас и даже заберет преимущества, принадлежащие Кротону! Граждане, неужели вы все еще готовы подчиниться Сиракузам даже перед лицом такого весьма вероятного будущего?!».

«Сражаться до смерти с сиракузянами! Кротон, даже если он погибнет, не должен стать рабом Дионисия!». — гневно кричали горожане и, наконец, пришли к соглашению по вопросу войны и мира.

В это время в Кротоне прибыл посланник, отправленный Филесием. Он привез не только отряд баллист, но и обещание, данное Филесием от имени сената Теонии: Теония и Кротон будут сражаться бок о бок против Сиракуз! Кротон может изложить любые трудности Теонии, которая сделает все возможное, чтобы помочь их разрешить!

Обещание и практические действия Теонии (приведение отряда баллист) взволновали жителей Кротона и значительно ослабили их бдительность в отношении Теонии. Таким образом, кротонцы почувствовали себя в беспрецедентной безопасности, когда их впервые поддержал могущественный союзник.

***

Посланник Филесия продолжал скакать по дороге, трижды меняя коня на придорожной почтовой станции. Ему понадобилось всего полдня, чтобы доставить в сенат в Фурии важное сообщение о поражении, которое вскоре распространилось по всему городу.

Хотя турийцы были не так мрачны, как теонийцы из Апрустума и Кримисы (в конце концов, большинство солдат четвертого и пятого легионов, участвовавших в войне, были родом из Бруттия, Апрустума и Кримисы), их потрясение было гораздо сильнее, чем в этих трех местах. С тех пор как был построен новый город Турий, единственное, что они слышали, это новости о победе после каждой войны. Следовательно, они привыкли к победам, поэтому, впервые услышав поражение, люди были охвачены паникой…

В тот же день многие отправились в храм Аида, чтобы помолиться, надеясь, что Аид защитит союз. После полудня в храм один за другим пришли даже жители Амендолары и Бесидиса…

***

Пока Сенат проводил экстренное заседание для обсуждения контрмер, Хейристоя обсуждала возможное влияние этого поражения на ее собственную промышленность с несколькими руководителями ее предприятий в резиденции Давоса.

«Госпожа, Сиракузы скоро должны двинуться к Кротоне, превратив Апрустум в поле боя… поэтому, чтобы обезопасить банк… должны ли мы… должны ли мы временно перевести деньги, хранящиеся в банке Апрустума?». — осторожно предложил управляющий банком.

«Мы не должны переводить деньги банка Апрустум!». — твердо сказала Хейристоя. Затем она продолжила: «Вы должны понять, что в глазах народа банк не является моей личной собственностью. Он представляет моего мужа, архонта Давоса! Поэтому, если бы даже собственность архонта была перемещена во время этой критической ситуации, хватило бы у жителей Апрустума уверенности удержаться? Поэтому, кроме того, что мы не должны забирать деньги из банков, мы также должны открывать их вовремя каждый день!

Кроме того, вы должны попросить работников банков в этом городе встречать каждого посетителя с уверенной улыбкой. И если мэрия Апрустума испытывает финансовые затруднения и нуждается в деньгах, вы должны одолжить им их, даже если нет процентов!».

Управляющий банком был ошеломлен, когда услышал последнее предложение, но он смог только неохотно сказать: «Я понимаю, госпожа».

«Как дела в ресторане?». — Хейристоя повернулся, чтобы посмотреть на другого менеджера.

«Из-за этой войны у нас в разных ресторанах больше гостей, чем раньше, особенно в том, что в порту Турия. А после того, как сиракузский флот перекрыл морской торговый путь, любимым местом времяпрепровождения праздных моряков и рабочих стала либо арена, либо ресторан. Поэтому часто возникают небольшие конфликты, но я уже обсудил это с капитаном патруля порта, и он пришлет больше людей, чтобы усилить патруль в этом районе».

«Но сейчас у ресторана возникли проблемы. Не хватает пшеничной муки и рыбы, поэтому мы не можем предоставить некоторые блюда, которые хотят клиенты, что приводит к многочисленным жалобам…».

Менеджер ресторана сообщил о сложившейся ситуации.

«К сожалению, мы ничего не можем с этим поделать! Поставки зерна и морской рыбы во всем альянсе очень ограничены, поэтому пострадали не только мы…».

Хейристоя вздохнула и серьезно сказала: «Я предлагаю повесить на входной двери каждого ресторана объявление с объяснением причин и извинениями перед клиентами. В то же время посоветуйте клиентам заказывать больше говядины и баранины, например, шабу-шабу, жареную говядину и жареные бараньи ноги… Андреа прислала мне письмо, в котором говорится, что в этом году Лукания вырастила слишком много крупного рогатого скота и овец. Если их не потреблять в больших количествах, то для них уже дело за малым — стать тощими. Но в случае морозов они, скорее всего, замерзнут насмерть, так что потери пастухов будут огромными. Вот почему нужно закупить как можно больше скота в Лукании…

А учитывая, что сейчас трудное время и жители всего союза испытывают нехватку продовольствия, мы будем страдать от недовольства населения, если на этот раз получим прибыль! Поэтому я решил снизить цены на все продукты и получить лишь небольшую прибыль, чтобы заплатить работникам, так что, пока война не закончилась, мы должны преодолеть трудности вместе с нашими собратьями-теонцами!»

«Понятно, госпожа. Я займусь этим немедленно!». — ответил управляющий рестораном.

Затем Хейристоя зевнула. Когда Азуне увидела, что ее госпожа немного хочет спать, она тут же остановила совещание и попросила менеджеров вернуться назад.

«Госпожа, вы скоро родите, так почему вы все еще работаете не покладая рук? Вы должны думать о своем ребенке!..». — пожаловалась Азуне, поддерживая ее.

Хейристоя нежно обняла большой, круглый живот и мягко сказала: «Когда в союзе происходит такое большое событие, естественно, дел будет больше, чем те, с которыми они могут справиться. Через несколько дней придет Андреа и возьмет все эти дела на себя, чтобы я могла спокойно родить своего ребенка…».

«Это замечательно, что госпожа Андреа приедет!». — радостно сказала Азуна, помогая Хейристое медленно пройтись по заднему двору, чтобы снять отек ноги, вызванный долгим сидением.

«Андреа также хочет привезти в Турию двух своих детей (один из них — сын ее бывшего мужа), чтобы отец Багула смог увидеть своего внука после столь долгого отсутствия…». — Хейристоя вздохнула: Андреа ранее была замужем и имела ребенка, а теперь вышла замуж в семью другой расы. И чтобы заставить огромную семью Багула принять и ужиться с ней, Андреа пришлось приложить немало усилий.

«Адорис и малыш Кро будут очень счастливы!». — улыбнулась Азуна.

Хейристоя вдруг вспомнила и спросила: «Агнес вернулась?».

«Пока нет. Госпожа, я думаю, не связано ли это с тем, что из-за поражения в битве гораздо больше людей ходят молиться в храм Аида и храм Геры, что леди Агнес еще не вернулась…». — предположила Азуна.

«Ерунда». — Хейристоя нахмурилась и озабоченно сказала: «Она также беременна, как же она может игнорировать своё здоровье. Пошлите кого-нибудь позвать ее обратно и скажите, что это мой приказ».

«Да!». — Азуна знала, что ее госпожа не изменит своих слов, поэтому она поспешно позвала других рабынь.

В это время дверь на заднем дворе была настежь открыта.

«Мама, я вернулась». — Синтия, неся ранец со школьными принадлежностями, вышла вперед, чтобы поддержать мать.

«Где Адорис?».

«Он играет в футбол на школьной площади вместе со своими одноклассниками».

«Надеюсь, он не вернется домой после наступления темноты, как вчера».

«Не придет. Я уже предупредила его». — Синтия утешила Хейристою, а затем спросила с беспокойством: «Мама, ты слышала что-нибудь от отца? Сегодня днем все узнали о нашем поражении в Сциллиуме и думали больше не ходить на занятия. Они также один за другим спрашивали меня, когда отец поведет армию обратно».

Хейристоя повернула голову и посмотрела на свою приемную дочь, которая почти доставала ей до плеча. Хейристоя вспомнила, что когда Синтия впервые встретила Давоса, она была настороже, но сейчас она гордилась им. Поэтому Хейристоя почувствовала облегчение: «Не волнуйся, твой отец скоро вернется».

Синтия решительно кивнула.

«Мама, я вернулся!». — раздался из-за двери чистый детский голос.

«Этот маленький негодник наконец-то вернулся!». — На лице Хейристоий появилась испорченная улыбка. Поскольку она собиралась рожать, Хейристоя не могла сопровождать энергичного малыша Кро, поэтому ей пришлось позволить женщине-рабыне каждый день водить его на площадь.

«Мама, я буду сопровождать своего брата». — рассудительно сказала Синтия.

Тогда вошедшая рабыня взволнованно закричала: «Госпожа, хорошие новости! Вернулся гонец из Лукании и сказал, что господин одержал великую победу в Посейдонии! Сообщается, что они разгромили более 20 000 врагов».

Хейристоя улыбнулась. Как она могла не волноваться, когда Давос так долго возглавлял армию? Но как его жена, она должна сохранять спокойствие. Так что на этот раз она испытала настоящее облегчение…

Как только она расслабилась, она почувствовала жар между ног, а ее живот начал вздуваться и болеть.

Имея опыт родов, она тут же встала, уперлась руками в каменный стол и сказала как можно более ровным тоном: «Азуне, я скоро рожу. Поторопись, поторопись и сообщи Герпусу…».

***

В то время как резиденция Давоса спешила из-за родов Хейристоя, новость «Архонт повел свою армию и одержал победу над самнитами в Лукании» была подобна теплому ветру, успокоив паникующих людей в Турии. А среди молящихся в храме Аида кто-то впервые выкрикнул «Пусть архонт Давос будет королем».

Однако в сумерках гонец, прискакавший с юга, вновь нарушил спокойствие: «Сиракузская армия захватила город Сциллий, они не только разграбили весь город, но и обратили всех жителей в рабов». Эти шокирующие новости вновь встревожили турийцев и сенат, заставив первоначально нерешительных государственных деятелей быстро принять решение и согласиться с предложением Филесия отправить новый шестой легион в Кримису и защитить безопасность территории Теонии.

***

В ту ночь, когда турийцы ворочались и не могли уснуть, в резиденции Давоса родился новорожденный ребенок.

«Госпожа, это здоровая и прекрасная девочка!». — Азуна осторожно подошла к кровати и показала Хейристое новорожденное дитя, обмытое и завернутое в чистое белье.

Уже измученная и бессильная Хейристоя с трудом повернула голову, посмотрела на плачущую дочь с доброй улыбкой на потном лице.

«…Юнис… ее зовут Юнис…». — Хейристоя вспомнила о своем соглашении с Давосом.

Услышав хорошие новости о том, что «мать и дочь в безопасности», те, кто с тревогой ждал у спальни, почувствовали облегчение.

В нашу эпоху рождение детей — дело важное и непростое. Родовая дистоция — обычное явление во время родов. Хотя Давос рассказал врачам, таким как Герпус, о мерах предосторожности при родах, о которых он слышал в своей предыдущей жизни, он все же проявил инициативу и собрал в Теонии опытных акушерок. Затем он заставил их пройти специальное обучение, чтобы они стали врачами, специализирующимися на принятии родов в больницах.

«Маленький Кро, теперь у тебя есть сестра!». — мягко сказала Агнес, поглаживая по голове маленького Кро.

«Сестра?! Можно я буду часто с ней играть?!». — радостно спросил малыш Кро.

«Не сейчас. Подожди, пока она вырастет». — Агнес прикрыла свой выпуклый живот, объясняя ему. Она также искренне надеялась, что через несколько месяцев сможет спокойно родить.

«Отлично, это сестра!». — радостно воскликнул Адорис. Из-за того, что маленький Кро ворчал на него каждый день, он не хотел иметь еще одного брата, который бы его раздражал.

Синтия тоже была очень счастлива, ведь у нее наконец-то появилась маленькая последовательница, как и у других ее одноклассниц.

Как только она родилась, Юнис стала популярной среди всей семьи.

***

На следующий день, когда сенат в Турии собирал на площади Никеи только что созданный Шестой легион солдат, чтобы отправить их побеждать Кримиса, Дамокл, посланник Сиракуз, вошел в город Кавлонию с высоко поднятой головой.

Дамокл предъявил Кавлонии ультиматум Дионисия о немедленной капитуляции, иначе город Сциллий станет их примером!

Долгое время находясь в авангарде кротонского союза против Локри, кавлонийцы были полны уверенности в защите своего города, в основном благодаря полной поддержке Кротона и других союзников, стоявших за ними. Однако теперь, когда Сиракузы победили Теонию и Кротон и завоевали Сциллий и Терину, силы, поддерживающие Кавлонию, стали разрозненными.

Теперь Кавлония находится в осаде. Кроме того, они давно слышали, что Сиракузы обладают мощной способностью осаждать города, что они смогли захватить карфагенский город на Сицилии — Мотию. Кроме того, известие о падении Сциллиума всего за полдня удивило их (сиракузские и локрийские войска плотно оцепили город Кавлонию, поэтому никто не знал, что падение Сциллиума произошло из-за предательства Дионисия), что заставило кавлонийцев потерять уверенность в защите города. Более того, они были напуганы трагической верой сциллийцев.

Кавлонийцы также считали, что даже если у Теонии и Кротона в будущем появится возможность контратаки, то к тому времени Сиракузы уже давно захватят Кавлонию, а кавлонийцев превратят в рабов и продадут в другие города. Таким образом, даже если они вернут город Каулонию, он уже не будет иметь для них никакого значения…

Наконец, они единогласно решили в экклесии сдаться Сиракузам.

Условия Дионисия были гораздо более сносными, чем те, что он дал Сциллию: В обмен на то, что Сиракузы не будут размещать свои войска в Кавлонии, Кавлония должна предоставить припасы и войска, чтобы сражаться вместе с сиракузской армией.

Но кавлонийцы не знали, что Дионисий написал своему шурину, полемарху из Локри — Демодокасу.

Хотя Локри полностью поддерживали вторжение Дионисия в Магна-Грацию, они однажды обратились с просьбой, надеясь, что Дионисий передаст им город Кавлонию после победы над южноиталийским альянсом, на что Дионисий согласился.

Поэтому Дионисию пришлось заверить локрийцев, что это лишь временная мера, чтобы как можно скорее разгромить Кротон и Теонию. Поэтому после завоевания этих городов-государств они передадут Кавлонию Локри, как и было обещано.

Локрийцы приняли объяснение Дионисия.

Конечно, кавлонийцы не знали, что их судьба уже обречена. Думая, что они уже избежали большой беды, они теперь стремились показать Дионисию свою покорность, быстро отправив 5000 солдат и большое количество припасов в Сциллию.

А сдача Кавлонии освободила осаждавшие их локрийские войска, которые затем быстро направились на юг и пересекли горный путь.

Хотя Фидон с опаской относился к востоку, поскольку люди, которых он послал с донесением, не вернулись, он все же отправил небольшой отряд охранять вход на горную тропу для подстраховки. Но после того, как новости с севера были полностью блокированы сиракузянами, он оказался в полном неведении, не ожидая, что ситуация на юге Магна-Греции кардинально изменилась всего за несколько дней.

Затем внезапно появились 15 000 локрийцев. Они были настолько быстры, что регийские войска, насчитывавшие менее тысячи человек, охранявшие горный путь, были быстро разбиты.

Фидон повел своих людей на осаду Медмы, когда получил экстренное сообщение, удивив его. Когда ревущие локрийские войска ворвались в их лагерь, у него даже не хватило времени, чтобы организовать войска для битвы.

Когда Фидон и бесчисленные побежденные воины поспешно бежали через реку в город Тауранию, от первоначальных 10 000 воинов осталось менее 7 000.

Узнав о капитуляции Кавлонии и поражении Регия, Дионисий обрадовался, так как в это время, за исключением Регия, он полностью завоевал южную часть Магна-Греции. Таким образом, теперь он мог смело напасть на север со всеми их силами, в то время как одного Локри было достаточно, чтобы справиться с Регием без его беспокойства.

Поэтому он приказал Лептинесу, чтобы все корабли, участвующие в войне, отправились в порт Сциллион, а несколько кораблей оставил в порту Терина, чтобы продолжать прерывать морские связи между Теонией и Регием на западном побережье.

В то же время он попросил все войска как можно скорее завершить отдых и готовиться к продвижению на север.

Несмотря на то, что война между Южноиталийским союзом и Сиракузами шла только между городами-государствами Магна-Грации и Сицилии, она также привлекла внимание многих сил во всем Средиземноморье.

Вскоре после окончания битвы на реке Алларо весть о победе Сиракуз быстро распространилась по всему западному Средиземноморью, что заставило все города-государства и силы задуматься о влиянии войны на себя и даже начать предпринимать небольшие движения.

***

В этот день теонийский сенат провел очередное заседание, на котором обсуждались две темы: Первая — это то, что шестой легион, который только что прибыл в Кримису, увеличил логистическое давление на военное министерство, что привело к нехватке персонала для перевозки продовольствия и оборудования; Вторая — это предложение, представленное навархом Секлианом Иерониму о том, что с уходом шестого легиона это привело к нехватке солдат на военных кораблях, поэтому он попросил сформировать новый легион. В то же время моряков объединенного флота теонян было как раз достаточно, поэтому, понеся потери в морском сражении, будет трудно их пополнить. Поэтому он надеялся призвать моряков из наших союзников в качестве резерва.

«Я думаю просто решить проблему нехватки персонала для военного министерства при перевозке грузов». — Претор Турии, Куногелата, подумал и продолжил: «С тех пор, как флот Сиракуз атаковал наш морской путь, количество приходящих торговых судов значительно сократилось. Из-за этого многие работники порта, такие как носильщики, кладовщики, судоремонтники и кучера, остались без работы и целыми днями ничего не делают. Напротив, они добавили много проблем для общественной безопасности. Поэтому я предлагаю военному министерству пойти в порт и набрать рабочих. Даже если вы не будете им платить, но пока вы можете гарантировать им питание, они будут хорошо выполнять свою работу, и это также уменьшит нагрузку на патрули в порту».

«Это действительно отличная идея!». — похвалил Мариги. Затем он напомнил: «Однако, даже если мы наградим их едой, нам все равно следует обратить внимание на контроль поставок, поскольку зерно будет становиться все ценнее драхм по мере развития войны».

Иероним кивнул в знак понимания.

В это время Куногелата спросил: «Я не понимаю, зачем Секлиану понадобилось призывать моряков наших союзников?!У нас в порту так много свободных людей, так почему бы их не использовать?».

Поскольку он не был государственным деятелем, Секлиан не присутствовал на собрании. И как единственный оставшийся в военном министерстве, Иероним, хотя и не умеющий говорить, ответил: «Ну… время сейчас поджимает… флот Сиракуз может напасть в любой момент. Секлиану нужны опытные моряки, чтобы он не тратил так много времени на их обучение…».

«Флот, которым командует Секлиан, отнимает много людей в Турии, а он просто прячется в реке Крати. Что он делает? Мы должны возглавить флот, чтобы изгнать сиракузские корабли, которые бесчинствуют в Тарантском заливе, даже если мы сможем возобновить наш морской путь всего на день или два!». — жаловался Мариги.

«Хотя я не слишком много знаю о флоте, я все же знаю, что это Давос попросил его сделать это».

Как только Иероним закончил говорить, Мариги рассмеялся и сказал: «Поскольку это распоряжение архонта Давоса, похоже, нам не стоит слишком беспокоиться о сиракузском флоте».

В Сенате не мало государственных деятелей, подобных Мариги, которые слепо верят Давосу. Однако после катастрофического поражения Южноиталийского союза в Сциллиуме Петару, который последние два дня находился в оцепенении, стало плохо при виде льстивого вида Мариги.

Он несколько раз хрюкнул, а затем перевел взгляд на Кадука, который тоже был в некотором оцепенении.

«В любом случае, мы пошлем кого-нибудь обсудить с Росцианумом и Гераклеей вопрос о наборе моряков». — Корнелий встал, и как раз в тот момент, когда он произносил свое предложение, дверь в зал заседаний Сената внезапно толкнули.

Вошел капитан стражи, отвечавший за оборону сената.

Куногелата, вращающийся председатель, увидел его взволнованный вид и поспешно спросил: «Что случилось?».

«Я только что получил срочное сообщение, что Таранто захватил Метапонтум!»

«Что?!».

***

Диаомилас, архонт Таранто, стоял на вершине городской стены Метапонтума и с удовлетворением наблюдал, как тарантийские солдаты вливаются в уже открытые ворота и вешают жителей Метапонтума, которые еще пытались сопротивляться…

Наступление тарантийской армии было плавным, они быстро продвигались к площади в центре города.

Звуки боя постепенно стихали в ушах Диаомиласа.

«Быстрее, быстрее к акрополю! Дьяомиласу не терпелось пожинать плоды победы.

Дьяомилас спустился с городской стены, сел на коня и вместе со своей свитой двинулся вперед. Повсюду на улице были разбросаны тела жителей Метапонтума и раненых, борющихся за помощь, но он не обращал на них внимания, словно не замечая их: «Раз эти потомки, в жилах которых течет тарантийская кровь, решили предать их, то это просто их заблуждение — получить прощение Таранто».

Как только Дьяомилас прибыл на площадь, его подчиненные пришли сообщить ему хорошие новости: «Мы взяли акрополь Метапонтума!».

«Так быстро?!» Хотя Диаомилас был уверен, что качество тарантинских солдат намного выше, чем у солдат Метапонтума, он все же не ожидал, что оборона Акрополя, крепости в центре города-государства, окажется настолько слабой.

«Исалокас и остальные убедили солдат, стоявших в городе, сдаться». объяснил мужчина.

«Так вот что произошло». Сомнения Диаомиласа рассеялись.

В конце концов, Метапонтум когда-то был ребенком Таранто. Хотя кровь обеих сторон ослабла, а их политика стала независимой после ста лет развития, в Метапонтуме все еще осталось много людей, которые были близки и восхищались тарантинцами, поскольку они были в союзе, а Таранто защищал их в течение многих лет. Однако безрассудная политика Таранто в предыдущем году привела к большим потерям Метапонтума, и их настойчивость в продолжении безрассудных действий заставила Метапонтум присоединиться к Теонийскому союзу, гораздо более могущественному соседу, чем Таранто, чтобы избежать больших потерь.

Более мягкая политика Теонии по отношению к своим союзникам успокоила Метапонтум, но это не означало, что они полностью разорвут отношения с Таранто. Напротив, как только кризис миновал, жители Метапонтума снова начали скучать по своему материнскому государству. Помимо намеренного отстаивания интересов протарантской фракции во главе с Исалокасом, отношения между двумя сторонами быстро восстановились, и обмены между ними участились (конфликты все еще есть). В конце концов, Метапонтум ближе к Таранту, о чем свидетельствует одинаковое количество про-теонийских и про-тарантийских фракций, ежегодно избираемых в архонты Метапонтума и совет.

На каждом заседании совета эти две фракции часто ожесточенно спорят, где они даже могут столкнуться в вопросе о том, кому отдать предпочтение — Теонии или Таранту. На самом деле, сила про-теонийской фракции во главе с Тауделесом стала слабее, чем сила про-тарантийской фракции. В конце концов, время их союзничества с Теонией еще невелико. Тем не менее, быстрое расширение Союза Теонии придало им уверенности, так что в каждый критический момент Исалокас и другие могли уступить только потому, что боялись спровоцировать Теонию.

Сенат Теонии также был хорошо осведомлен о положении Метапонтума. Но им нелегко вмешиваться в его внутренние дела из-за союзного договора, который они подписали с Метапонтом. Тем не менее, они твердо уверены, что по мере того, как Теония будет становиться сильнее, Метапонтум, естественно, будет сближаться с ними.

Но Давос и теонийский сенат не ожидали, что Дионисий уже давно подумывал об использовании Таранто. С быстрым подъемом Теонии в последние два года тарантинцы все больше разочаровывались, и их неприятие теонийцев становилось все сильнее. Поэтому Диаомилас, тарантинец, совершивший огромную ошибку, все же смог быть переизбран архонтом.

Получив гарантии Дионисия, Диаомилас и совет Тарантины тайно связались с сторонниками Тарантины из числа своих бывших союзников, наблюдая за военной ситуацией в Магна-Греции. Ведь они своими глазами видели силу теонийской армии и не решались рисковать без уверенности. Только после того, как закончилась битва при Сциллии, и весть о «победе Сиракуз и быстром захвате городов Сциллии и Терины» достигла Таранто, совет тарантинов окончательно принял решение.

Процесс их нападения на Метапонтум был на самом деле очень прост: Рано утром тарантинская армия ворвалась в Метапонтум, а протарантийская фракция, перекупившая городскую стражу, заставила ее тайно открыть ворота. Затем они повели тарантинцев в набег на протеонийские фракции во главе с Тауделесом. (С тех пор как Метапонтум присоединился к Альянсу Теонии, Тауделес и другие контролировали мобилизацию армии при поддержке Теонии).

«Стратегос, поздравляю с захватом Метапонтума!».

Исалокас и его партия пришли поздравить Диаомиласа.

«Ты ошибаешься. Таранто не захватывал город. Просто жители Метапонтума избавились от контроля Теонии и вернулись в объятия своей матери-государства!».

Дьяомилас, который провалялся в Таранто несколько лет, был явно более собранным, чем раньше.

«Стратегос, ты прав! Метапонтум — дитя Таранто. Мы верим в Посейдона и Фаланту, а не в Аида, поэтому нам следовало бы объединиться!» Изалокас тут же вмешался и высказал свои мысли.

«Исалокас, совет Тарантины хочет, чтобы ты стал единственным архонтом Метапонтума и возглавил свой народ вместе с Таранто, чтобы совместно справиться с нынешней сложной ситуацией в Магна-Греции!».

На самом деле, Тарантинский совет и Исалокас уже заключили соглашение ранее. И Диаомилас просто воспользовался возможностью публично объявить об этом, чтобы продемонстрировать свою поддержку Исалокасу.

«Я благодарен Тарантинскому совету и стратегу Диаомиласу за ваше доверие! Я превращу Метапонтум в самого надежного союзника Таранта и восстановлю в нем мир!». — Исалокас дал свое обещание.

Диаомилас кивнул. Затем он сказал повелительным тоном: «Немедленно приготовь жертвоприношения, так как я иду в Акрополь молиться Посейдону. Поблагодари его за помощь и попроси у него прощения!».

Исалокас отдал приказ человеку, стоявшему рядом с ним, и тот поспешил прочь.

Затем он обернулся: «Есть еще одна вещь, на которую, надеюсь, вы обратите внимание; мы не поймали Тауделеса».

«Предатель сбежал?». — нахмурился Дьяомилас.

«Он очень умен и давно подготовился. Когда вы в первый раз вошли в город, он сразу же заставил некоторых людей бежать от западных ворот. Но поскольку у нас всего несколько человек, мы не в состоянии их остановить. И мои солдаты понесли большие потери». — с печалью сказал Исалокас.

Остальные тоже сказали, что сделали все, что могли, и показали Диаомиласу полученные ими ранения.

«Хорошо!». — Дьяомилас прервал их, так как их многословие просто раздражало его: «Тауделес не смог бы убежать, даже если бы побежал на запад».

Дьяомилас усмехнулся, ведь поимка Тауделеса была пустяковым делом. Его больше волновали успехи войск, возглавляемых Умакасом.

Поэтому он сказал Исалокасу: «Я оставлю несколько солдат, чтобы помочь тебе стабилизировать ситуацию в Метапонтуме. Как только я выйду из Акрополя, я сразу же поведу свою армию в Гераклею, а задачу по доставке припасов и пайков оставлю тебе».

«Будь уверен, я все устрою».

***

Пока они пробирались в Метапонтум, Таранто также начал атаку на Гераклею.

Поскольку Гераклея отделена от Таранто Метапонтумом по суше, тарантинцы могут напасть на нее только с моря. И как только их внутренние войска внутри Гераклеи увидят высадку тарантинского флота, они приготовятся к сотрудничеству и откроют ворота для атакующих сил.

Однако с тех пор, как Давос послал напоминание, архонт Гераклеи Терифиас всегда был осторожен на востоке и неоднократно наставлял городскую и портовую стражу всегда быть бдительными. Поэтому, когда тарантийский флот тихо подошел к побережью Гераклеи под ранним утренним туманом, часовые на портовом маяке Гераклеи вовремя обнаружили их.

В результате в Гераклее прозвучал сигнал тревоги, и горожане немедленно вооружились и укрепили оборону города.

Гераклея отличается от Метапонтума. Поскольку она была построена несколько десятилетий назад и находилась далеко от Таранто, она не испытывает такого глубокого влияния Таранто, как Метапонтум. Напротив, в последние годы, когда они теснее общались со своей соседкой Теонией и испытывали все большее влияние ее культуры и торговли, горожане все больше предпочитали Теонию. Поэтому число тарантинских инсайдеров в городе было ничтожно мало, как же они осмелились бы соперничать с солдатами? И когда они увидели, что город сильно защищен, они не осмелились двигаться опрометчиво. Скорее, они сразу же остановились и спрятались.

К счастью, они построили Гераклею немного странно. Она была расположена в самом узком месте между рекой Агри и нижним течением реки Басенто. Поэтому тарантийская армия не могла высадиться на берег рядом с городом, так как из-за узкого места высадка была бы только медленной, и они не смогли бы полностью развернуть свои войска. А если гераклейцы предпримут решительную атаку, то у тарантинов, которые все еще пытались высадиться, будут большие проблемы. Но если бы они высадились на южном побережье реки Агри, их, скорее всего, атаковали бы не только Гераклея, но даже Теония, поэтому Умакас мог выбрать только высадку на побережье на северной стороне реки Басенто.

Затем солдаты Тарантона начали быстро сходить на берег.

Но когда тарантинский флот вошел в реку Басенто, гераклейцы не осмелились послать свои войска через реку, чтобы атаковать высадившегося врага.

Поэтому Терифий быстро решил послать людей сжечь деревянный мост на реке Басенто недалеко к северу от Гераклеи. Одновременно он послал гонца в Турии, чтобы попросить помощи у Теонии. Однако Гераклея не могла сделать ничего другого, кроме как наблюдать за тем, как войска Таранто собираются на побережье.

К тому времени, когда тарантская армия подошла к реке Басенто, деревянный мост уже превратился в уголь.

Поэтому Умакас мог только приказать своим войскам сотрудничать с флотом и построить понтонный мост.

В это время Терифиас решительно вывел свои войска из города, атаковал корабли огненными стрелами и прервал строительство моста в Таранто…

Из-за нападения Гераклеи им удалось сжечь несколько транспортных кораблей Таранто. Таким образом, Умакасу некоторое время нечего было делать, и он мог только призывать войска Диаомиласа к скорейшему приходу…

***

В это время произошел небольшой инцидент.

Тауделес бежал с остатками на запад под преследованием врага, лишь издалека увидев высадившихся тарантинов.

Имея препятствие впереди и преследователей сзади, идущие за ним встревожились и спросили Тауделеса, что им делать.

У Тауделеса не было времени на раздумья, поэтому он твердо сказал: «Бежим на север!».

«На севере находятся ужасные луканцы Галагузо!» воскликнул кто-то.

«Неужели они страшнее тарантинов, которые сейчас хотят наших жизней?! Более того, как и мы, они союзники Теонии!» С этими словами Тауделес взял на себя инициативу и побежал к горам на севере.

В такой критической ситуации у остальных не было другого выбора, кроме как последовать за ним через горы.

Они прошли весь путь до территории Галагузо, где их окружили луканцы.

После того как Тауделес разъяснил цель их прихода, луканийцы Галагузо не только разгромили преследователей, но и доставили их к своему великому вождю.

Великий вождь Галагузо отличается от великих вождей других луканских племен тем, что они были выбраны не благодаря силе их племен или их политическим способностям. Скорее, они были выбраны на основе древней луканской традиции путем победы в соревновании между вождями племен. Таким образом, великий вождь Кулом — молодой и сильный человек.

Узнав всю историю от Тауделеса, он и верховный жрец Галагузо решили на время поселить этих беженцев из Метапонта в долине и строго приказали всем племенам не причинять им вреда.

В прошлом народ Галагузо враждебно относился к народу Метапонтума. Однако в последнее время их отношения постепенно смягчились благодаря Теонии. Но на этот раз их отношение изменилось еще больше, не только потому, что Галагузо и Метапонтум являются союзниками Теонии, но и потому, что Галагузо только что получил известие из Потенции о том, что теонийская армия под командованием архонта Давоса разгромила вторгшихся самнитов.

Для греков самниты были просто еще одним диким горным народом. Но луканские племена, жившие в Галагузо, хорошо знали этого могущественного соседа на севере. В конце концов, именно самниты изгнали их предков, живших в Малоентоне сто лет назад.

Из поколения в поколение жители Галагузо глубоко боялись самнитов. Поэтому, когда они услышали, что около 50 000 самнитов вторглись в Потенцию в больших масштабах, первой мыслью жителей Галагузо было снова переселиться.

Поэтому они постоянно следили за передвижениями самнитов. В результате жители Галагузо были потрясены, узнав, что небольшая армия теонийцев под предводительством Давоса полностью разгромила самнитов.

Раньше Галагузо только боялся силы Теонии, но теперь между ними смешались уважение и восхищение. В их сердцах нет ничего страшного в Сиракузах, и Теония, которая может победить могущественных самнитов, обязательно одержит окончательную победу.

Поэтому даже без просьбы теонийцев Галагузо взял на себя инициативу напасть на Метапонтум.

Жители Метапонтума заметили, что после присоединения к Феонийскому альянсу северяне стали мирными. Однако после их возвращения в Таранто, северный регион был снова опустошен народом Галагузо. Тогда они начали сожалеть о своем выборе, и их жалобы на совет, созданный Исалоками и тарантинцами, начали расти. Конечно, это дело будущего.

***

В это время гераклейцы срочно отправили людей за помощью в Турию, укрепляя оборону города.

Получив просьбу Гераклеи о помощи, теонийский сенат: Хотя они были шокированы, они все же приняли быстрое решение и приказали единственному легиону, оставшемуся в городе Турии, а именно седьмому легиону, поспешить в Гераклею на помощь.

Но теперь, когда даже седьмой легион был отбит, силы Фурий были напряжены до предела. Кроме военного флота и вольноотпущенников в порту, у Фурий больше нет достойной обороны на Сибарисской равнине.

Видя пустую оборону и недостаток молодежи и людей среднего возраста в Турии, нецелесообразно направлять оставшиеся силы на формирование новых войск, так как это полностью парализует все повседневные дела Турии. Поэтому сенат решил немедленно сформировать восьмой легион в Бруттийской области и поспешил в Турий для защиты центра союза.

Вскоре они приняли постановление.

Петару, Кадук и Бодиам, которые обычно мало выступали в Сенате, взяли на себя инициативу отправиться в Бруттийскую область для призыва и формирования войск.

Куногелата, председательствующий на ротации, вежливо отказался на том основании, что «Иероним был лучшей кандидатурой, так как именно он отвечал за военную подготовку в различных регионах и хорошо знал о запасных солдатах в Бруттии».

А чтобы не вызвать недовольство бруттийских государственных деятелей, он специально пояснил: «Несколько господ, я думаю, вы также должны знать, что по сравнению с армиями других городов-государств, в Теонии способ мобилизации граждан и формирования легионов сильно отличается. Таким образом, только военные министерства могут понять и реализовать его. Кроме того, в законе Теонии есть четкое положение о том, что только военное министерство может формировать легионы».

В итоге, несколько бруттийских государственных деятелей могли только горько сидеть и недовольно роптать.

Поскольку Иероним стал единственным кандидатом на поездку в Бруттийский регион и формирование нового легиона, он временно перевел свою работу в качестве квартирмейстера в Мерсис.

Несмотря на то, что реки и болота в Гераклее задержали скорость марша войск под командованием Диаомиласа, ему все же удалось достичь северного берега реки Басенто и соединиться с войсками Умакаса, доведя общую численность войск Таранто до более чем 15 000 человек.

Немного посовещавшись, Таранто снова разделил свои войска.

Диаомилас во главе 8 000 человек устремился вверх по течению реки Басенто, пытаясь переправиться через реку с мелководья.

Терифиас, стоявший на вершине городской стены, сразу понял замысел врага, как только увидел их войска.

Несмотря на то, что их войска были намного меньше, чем у другой стороны, Терифиас все же принял решительное решение и послал более 3000 смешанных отрядов легкой и тяжелой пехоты, чтобы преследовать тарантинов с другой стороны и не дать им переправиться через реку.

Это заставило Диаомиласа осторожно продвигаться вверх по течению, где вода была более мелкой, а река более узкой, а также выбирать более длинные участки реки вброд, чтобы избежать перехвата гераклейцами.

Гераклейский регион, в конце концов, представляет собой небольшую равнину, образованную несколькими реками с плоским рельефом. Однако, поскольку сейчас был сухой сезон, Диаомилас быстро нашел подходящее место.

Диаомилас заставил свои войска выстроиться вдоль реки в строй длиной около полукилометра. При звуке сальпинкса они вместе переходят реку вброд.

Столкнувшись с таким атакующим строем, гераклейцы не решились сражаться с ними лоб в лоб, так как их целью было лишь задержать тарантинов. Поэтому они только метали копья и пускали стрелы в тарантинов, что, вместе с илом на дне реки, задерживающим ноги тарантинов, привело к некоторому замешательству и потерям.

Но к тому времени, когда тарантинцы перебрались на другой берег, гераклейцы уже давно скрылись.

Тогда Диаомилас реорганизовал свои войска и приготовился к походу на восток. Ему нужно было как можно скорее добраться до Гераклеи и сжечь мост на реке Агри недалеко к югу от города, отрезав теонийцам кратчайший путь к подкреплению Гераклеи. После этого они наведут понтонный мост по обе стороны реки Басенто, чтобы встретить войска Умакаса, переправляющиеся через реку, и осадить Гераклею.

Но тут через реку Басенто промчалось несколько тарантинских кавалерий и сообщили Диаомиласу, что подкрепление Теонии прибыло к понтонному мосту на южной стороне реки Агри.

Дьяомилас удивился: «Как могло подкрепление Теонии прибыть так быстро?».

Конечно, он не знал, что по главной дороге, соединяющей Гераклею и Турии, гераклейскому гонцу требовалось всего лишь чуть больше часа, чтобы добраться до города Турии. А теонийскому сенату понадобился всего час, чтобы быстро принять решение, собрать седьмой легион на морской базе и отправиться в путь.

Это с учетом задержки из-за препятствий Секлиана, который даже отправился в Сенат, чтобы выразить свой протест, поскольку он уже был достаточно зол, когда они отправили новый легион в Кримису. Неожиданно, всего через день, даже единственный оставшийся легион, участвовавший в обучении, был переведен, потратив впустую более десяти дней усилий Секлиана на их обучение. Более того, он также хотел возглавить флот, чтобы победить сиракузский флот с помощью новой тактики, преподнеся жителям Теонии большой сюрприз и доказав свою правоту. Но теперь даже пехотинцы на военном корабле исчезли, превратив его великую идею в ничто.

И хотя гнев Секлиана можно представить, решение сената не может изменить молодой стратег, который даже не является государственным деятелем.

Но Куногелата и остальные считали, что вступление флота в войну или нет — не главный вопрос, так как они все равно вряд ли смогут противостоять могучему сиракузскому флоту. В крайнем случае, их морской путь будет просто заблокирован. Но как только Таранто захватит Гераклею, это позволит их армиям ступить на территорию Амендолары, что станет катастрофой для Теонии, которая сейчас была полностью вовлечена в войну на юге!

Поэтому Куногелата сначала критиковал его недальновидность и пренебрежение к общей ситуации. Затем он утешил его: «Давос скоро поведет армию назад, так что ваш морской флот не будет испытывать недостатка в поддержке пехоты».

В ответ Секлиан мог только обижаться. Он еще не до конца отошел от радости, что несколько месяцев назад его повысили до должности наварха, но после этого он понял, что его слова не имеют никакого веса в Сенате.

После сбора седьмого легиона легат немедленно приказал войскам идти вперед.

Легатом армии был не кто иной, как Матонис, капитан патруля из Турия.

Перед тем как Давос повел свою армию в Потенцию, Филесий однажды спросил его, кто будет легатом вновь сформированного легиона.

После долгих раздумий Давос решил, что легатами будут Матонис и Оливос. Во-первых, они уже много лет служили старшими центурионами. У них богатый опыт не только на поле боя, но и в командовании большими войсками. Во-вторых, оба они занимают важные должности: Один — капитан патруля Турия, а другой — адъютант квартирмейстера Военного министерства. И поскольку недавно созданный легион был предназначен только для защиты Турии, они все еще могли выполнять свою работу. И даже если после войны эти два новосозданных легиона могут упразднить, то после этого будет гораздо проще назначить их официальными легатами армии.

Можно сказать, что Давос вдумчиво рассмотрел их обоих, но ни один из них не хочет соглашаться, особенно Матонис, который не хочет, чтобы ему было легко в тылу, пока его товарищи упорно сражаются на передовой.

Однако, несмотря на то, что Давос внимательно относился к своим товарищам, на этот раз он даже не пытался их переубедить и просто заставил принять обязательный приказ. К счастью, теперь они могли сражаться. Оливос повел шестой легион в Кримису, а Матонис повел седьмой легион спасать Гераклею.

Матонис, который долго держал обиду в себе, так как ему негде было выплеснуть ее. Поэтому, как только он получил приказ, он не только призвал войска ускориться, но и побежал впереди группы, не садясь на коня. Благодаря его примеру седьмой легион, естественно, пошел намного быстрее, и только через три часа они достигли понтонного моста на реке Агри.

Но этот новый легион был неполным, поскольку в нем все еще не хватало кавалерии, разведывательной и инженерной бригад. Кроме того, поскольку большинство солдат — подготовительные граждане и зарегистрированные вольноотпущенники, у них нет денег, чтобы купить полный комплект нового легионерского снаряжения. По этой причине некоторые бригады тяжелой пехоты выглядели как легкобронированные бригады со своим неполным вооружением и снаряжением. А поскольку они отправлялись в спешке, то даже не взяли с собой лекарей и логистику.

Тарантинские корабли на реке неоднократно пытались разрушить понтонный мост на реке Агри, но все время терпели неудачу из-за гераклейских солдат и эскорта обороны кораблей. Напротив, им удалось сжечь два тарантинских корабля своими огненными стрелами, заставив их причалить к устью реки Агри. Но это лишь позволило им стать свидетелями прибытия теонийского подкрепления. Поэтому они немедленно послали кого-то на северный берег реки Басенто, чтобы доложить Умакасу, в результате чего конница поспешила в Диаомилас, чтобы доложить.

Поскольку тарантинцы действовали недостаточно решительно и быстро, в сочетании с плохими условиями местности между Метапонтом и Гераклеей (по сравнению с дорогой Теонии), а также усилиями гераклейцев, это позволило теонийцам занять лидирующее положение в этом походном состязании.

Дьяомилас был свидетелем яростного боя феонийской армии, поэтому он стал более осторожным и не мог наступать поспешно после прихода феонийцев. Поэтому он приказал своей армии остановиться на южном берегу реки Басенто, велел Умакасу навести понтонный мост на северном берегу, а затем повел армию через реку, чтобы снова соединиться. Затем он стал ждать, и только после того, как поймет ситуацию в Гераклее, предпримет дальнейшие действия.

Хотя Матонис любит сражаться, он не безрассуден. Поэтому, когда седьмой легион прибыл в Гераклею, он заставил солдат сначала отправиться в город, чтобы отдохнуть, так как они уже были измотаны.

***

С другой стороны, Оливос повел шестой легион в Кримису.

Нынешним претором Кримисы является Протесилай, который занимал свой пост всего менее года. Его кандидатуру рекомендовал Скамбрас, у которого заканчивался срок полномочий, и его поддержал Давос. В этот момент он привел чиновников Кримисы на встречу с Оливосом за пределами города.

Благодаря игривому характеру Оливоса и его умению заводить друзей, несмотря на то, что он не был государственным деятелем, он все равно общался с Протесилеем во время их пребывания в Амендоларе, так что эти двое были хорошо знакомы друг с другом.

«Добро пожаловать, легат Оливос! Прибытие тебя и твоих солдат успокоило жителей Кримисы!». — искренне сказал Протесилай.

«Протесилай, шестой легион получил приказ защищать Кримису в этот раз, но мы все еще должны полагаться на вашу полную поддержку, чтобы противостоять этим ненавистным сиракузянам!». — ответил Оливос.

«Для меня и моих подчиненных самая важная задача — поддержать вас в полной защите Кримисы. Сегодня вечером я приготовил для вас банкет в своей резиденции, чтобы мы могли поесть за разговором и одновременно встретиться с официальными лицами Кримисы». — Протесилай немного успокоился, увидев мягкое отношение Оливоса. В конце концов, это был первый раз, когда он сотрудничал с армией.

«В банкете нет необходимости, поскольку я не могу нарушить теонийский военный закон. Однако я буду рад обсудить с вами в деталях, как нам следует защищать Кримису». — сказал Оливос, внимательно рассматривая город Кримиса перед собой. После второй войны с Кротоном он впервые приехал в этот город на южной границе Теонии. Похоже, что Скамбрас и Протесилай не бездельничали во время своих сроков в последние годы, поскольку городская стена не только утолщилась, но и выросла по меньшей мере на два метра. (В основном для защиты от кротонцев в самом начале).

«Ваш лагерь готов на площади. И хотя военное министерство Турии снабжало шестой легион вашим пайком, кримизийская мэрия все же постарается сделать все возможное, чтобы обеспечить вас свежим мясом, рыбой и овощами, чтобы улучшить ваш рацион». — Протесилай повел Оливоса в город, представляя некоторые из приготовленных в Кримсии блюд.

Внимательно слушая, Оливос видел, что Протесилай полностью подготовился к приходу шестого легиона, и это его вполне устраивало.

Но едва войдя в ворота, он услышал впереди громкий шум.

«Этим солдатам нельзя входить в город! Они принесут только войну и смерть!».

«Турианцы, убирайтесь! Кримиса не приветствует вас!».

«Вы, палачи, верните жизни наших близких!».

Услышав это, выражение лица Оливоса внезапно изменилось. Он повернул голову и спросил: «Что происходит?».

Выражение лица Протесилая тоже изменилось, и когда он собирался объяснить.

В это время поспешно подошел командир первой бригады, вошедшей в город, и сказал: «Легат, многие кримизийцы блокируют улицы перед нами, не давая нам войти в город»

«Опять они!». — рассердился Протесилай. Он вздохнул и объяснил: «Во время дела о покушении на Поллукса и владыку архонта, в котором участвовали многие кримизийцы, союз сурово наказал некоторых из них. Теперь, после вторжения Сиракуз на Магна Грацию и поражения союзных войск в Сциллии, некоторые семьи этих граждан начали протестовать перед ратушей в последние два дня, прося освободить их близких, но я не ожидал… что они осмелятся даже помешать армии войти в город».

По сравнению с беспокойством Протесилая, Оливос, воевавший много лет, был гораздо решительнее и бдительнее. Поэтому он громко напомнил Протесилею: «Ты должен немедленно послать войска, чтобы схватить этих людей».

«Это невозможно.,Они все граждане Кримисы». — Протесилай покачал головой.

«Сейчас, когда союз переживает кризис, они все еще осмеливаются препятствовать армии войти в город! Это измена, и мы должны сурово наказать их! И поскольку это происходит сейчас, я подозреваю, что это дело рук врага! Сиракузы собираются напасть на Кримису, и если в городе все еще царит хаос, это принесет нам только беду! Поэтому я предлагаю взять город Кримиса под военный контроль!»

«Военный контроль?». — Протесилай удивленно посмотрел на Оливоса.

Оливос серьезно посмотрел на него: «Если мы не будем строго контролировать Кримису, эти разрозненные и враждебные кримисийцы могут спокойно открыть городские ворота, как только прибудет сиракузская армия, приветствуя их, пока мы не обращаем внимания, и превратить всех нас в рабов Дионисия!»

Эти слова напомнили Протесилею его трагические дни, когда луканцы заточили его в Амендоларе. Он неудержимо задрожал и с сомнением сказал: «Хорошо… хорошо, но я надеюсь, что жители Кримисы не пострадают…»

Получив согласие Протесилая, Оливос немедленно отдал приказ. И как бы они ни кричали, первая бригада быстро окружила этих смутьянов и задержала их.

После этого шестой легион смог беспрепятственно войти в город.

Вскоре после этого мэрия выпустила уведомление о том, что весь город будет находиться под военным контролем, и всем запрещено входить и выходить из порта и ворот по своему усмотрению. В то же время они временно переселили жителей за пределы города внутрь в связи с предстоящей войной.

***

Ситуация на северо-восточной границе Теонии потрясла не только амендоларианцев, но и встревожила турианцев. Поскольку война приближается к ядру Теонии, она пробудила в них болезненные воспоминания о войне, разрушившей их дома несколько лет назад. Однако теперь они столкнулись с более могущественным врагом, которого Теония могла только защищать, но не сопротивляться. Такая удручающая ситуация заставила теонийцев начать беспокоиться, так как они с нетерпением ждали скорого возвращения своего архонта Давоса. И оракул Аида начал укореняться в сердцах людей.

***

В ту ночь раздался звук торопливого стука в доме* Аристиаса, сотрудника разведки Давоса. (расположенный недалеко от порта города и арены Феонии, которая является знаменитым развлекательным районом в Турии).

Прежде чем его раб успел открыть дверь, бдительный Аристиас уже оделся и встал.

Вошедшим был Тератус, и как только он увидел Аристиаса, то поспешно сказал: «Господин, наши люди видели, как Петару, Кадукм Бодиам и их последователи один за другим ускользают из города!».

Аристиас удивился и спросил глубоким голосом: «Разве городская стража не остановила их?»

«Поскольку капитан патруля Матонис отправился в Гераклею, а другой участник был государственным деятелем и вышел из восточных, западных и северных ворот соответственно, это не вызвало особых сомнений. Поэтому городская стража не осмелилась их остановить». — Тератус беспомощно сказал.

После того, как Давос ушел со своей армией, в политической структуре Теонии появились многочисленные дыры, так как война продолжалась и усиливалась.

Хотя некоторые государственные деятели предлагали ввести военное положение во всем городе Турии во время войны, чтобы предотвратить несчастные случаи, это предложение не было принято, потому что некоторые считали, что такой подход слишком сильно вмешивается в свободу граждан. В конце концов, Турий находится далеко от поля боя, поэтому нет необходимости делать воздух таким напряженным.

Хотя случай с Поллуксом заставил Давоса дать инспектору больше полномочий для усиления управления государственными деятелями и учредить tribunus plebis для надзора за чиновниками сверху донизу, в конце концов, это только что было реализовано. Так что даже если у некоторых государственных деятелей нет реальной власти, один их статус очень благороден. Поэтому, как только Давос уедет, простые люди не посмеют надзирать за ними.

Аристиас не стал долго размышлять об этом, так как напрягся: После покушения Давос попросил его усилить наблюдение за различными городами Теонии, что позволило ему вложить больше денег и рабочей силы в отдел разведки, которым он руководил. Поэтому после обнаружения войны он даже попросил своих людей сотрудничать с капитаном патруля этих городов, чтобы обеспечить стабильность различных городов и предотвратить несчастные случаи.

Некоторое время назад эти три бруттийских государственных деятеля, Петару, Кадук и Бодиам, которые участвовали в деле Поллукса и даже поддержали его предложение, жаловались на некоторые теонийские законы. Хотя в итоге ничего не произошло, Аристиас все равно обратил на них пристальное внимание.

Во время начала войны эти трое провели несколько частных встреч, что заставило Аристиаса быть еще более бдительным. К сожалению, его застали врасплох внезапное поражение альянса и вторжение в Таранто, что привело к отъезду Матониса в столь критический момент. В конце концов, разведывательное управление, которое он возглавлял, было всего лишь частной организацией Давоса, не имеющей никакой государственной власти. Поэтому для них еще более невозможно предотвратить отъезд высокопоставленных теонийских государственных деятелей…

Думая об этом, Аристиас спросил далее: «Ты уверен, что они направляются в Бруттий?».

Но его единственная надежда была вскоре разрушена словами Тератуса: «Мои люди своими глазами видели, как они один за другим перешли деревянный мост в Бесидице».

Однако следующие слова Тератуса заставили его почувствовать некоторое облегчение: «Однако после их ухода я сразу же послал человека в город Бешидице. Как только он подтвердит маршрут Петару, он сразу же отправится в Консенцию и сообщит лорду Иелосу».

Аристиас не возражал, чтобы у его подчиненных были свои идеи, его больше волновало, смогут ли они передать этот отчет. Хотя от Турии до Безидиса и затем до Консентии уже проложены дороги, все равно опасно скакать на лошади в темноте между плоскогорьем и горами.

«Кого ты послал?». — с беспокойством спросил Аристиас.

«Адепигов».

«О, этот резкий парень». — Аристиас немного расслабился.

Адепигес, которого однажды оскорбили как «гибрид бруттийца и грека», сопровождал Андролиса в качестве посланника в Консенцию и следовал за теонийским легионом на завоевание Брутии в качестве одного из их проводников. Таким образом, его личность и его способности в этих двух операциях заставили Аристиаса искать его. В последующие годы Давос повысил его до должности офицера разведки Бруттийского региона после того, как он добился больших успехов в создании Бруттийской разведывательной сети, пресечении первых признаков восстания и стабилизации Бруттийского региона.

На этот раз Адипигес прибыл из Консенции, чтобы специально доложить Аристиасу, что солдаты пятого легиона, освобожденные Дионисием после поражения в битве при реке Алларо, создают некоторые проблемы в Бруттийском регионе, надеясь, что ему удастся пробудить бдительность сената. Однако он даже не ожидал, что столкнется с этим делом. Будучи рабом, он привык пасти животных, поэтому обладал отличными навыками верховой езды и хорошо знал местность Консентианского плато, что позволяло ему скакать на дальние расстояния даже в темноте.

Поняв всю историю, Аристиас знал, что дело крайне важное, и не посмел его игнорировать, поэтому сразу же принял решение: «Пойдем, мы с тобой немедленно отправимся к Мариги»

Почему они пошли к Мариги, главному коммерсанту, вместо Сеста, великого инспектора, который имел право наказывать государственных деятелей, покинувших город без разрешения, или Куногелата, который временно отвечал за управление всей Теонией?

Это потому, что Мариги — доверенное лицо Давоса и знаком с отделом разведки, которым руководил Аристиас. С другой стороны, Аристиас явно чувствовал неприязнь Куногелаты, когда несколько раз встречался с ним. Что касается Сеста, то он не был с ним знаком и боялся тянуть время.

Услышав тревожные новости, Мариги без всяких колебаний отправился к Сесте, и Сеста немедленно послал кого-то проверить резиденцию этих государственных деятелей. Как они и ожидали, их резиденция была совершенно пуста.

Тогда они сразу же отправились в резиденцию Куногелаты.

Хотя была еще не глубокая ночь, Куногелата был уже стар, поэтому он давно спал. После того как его разбудили, он все еще был немного сонным, но когда он услышал слова Сеста: «Петару, Бодиам и Кадук без разрешения покинули Турию и спокойно отправились в Брутти. Они могут вызвать хаос».

Его сонливость полностью исчезла.

«Ушли ли они из-за чрезвычайной ситуации в племени или по другим причинам, но без одобрения Сената самовольный уход является нарушением закона Союза Теонии». — Хотя Куногелата говорил мягко, он все равно не мог скрыть своего беспокойства: «Немедленно отправьте кавалерию в район Бруттиана, чтобы посмотреть, сможете ли вы их схватить. Если вы не сможете их догнать, немедленно отправляйтесь в Консенцию и сообщите Иелосу, чтобы они усилили бдительность и поиски и «присмотрели» за ними, как только они будут найдены».

В это время в городе оставалось всего 500 конников, но все они были горожанами и не были вооружены, поэтому им пришлось одному за другим идти в дома и будить их в столь поздний час. Поэтому Куногелата напомнил: «Не издавайте громких звуков, когда собираете конницу, чтобы не вызвать у людей панику».

«А если кавалерия догонит их, и они будут сопротивляться?». — холодно спросил Сеста.

«Лучше не причинять им вреда, но если нет другого выхода… но вы никогда не должны…». — Как только слова Куногелаты покинули его рот, Сеста уже выскочил на улицу.

«Я забыл сказать одну вещь… Аристиас уже послал кого-то поспешить в Консенцию и сообщить Иелосу». — Мариги вовремя вмешался, чтобы продемонстрировать заслуги разведчика Давоса.

«Неужели?». — Это действительно неожиданный сюрприз для Куногелаты. Затем он посмотрел на Аристиаса, который стоял в углу комнаты.

«В то время ситуация была срочной, поэтому я решил без разрешения предупредить претора Иелоса из Консентии. Мой подчиненный сейчас на пути в Консенцию, но теперь, когда стемнело и дороги стали труднопроходимыми, я надеюсь, что он сможет добраться до Консенции раньше Петару и остальных». — объяснил Аристиас.

Из-за своих прежних предрассудков Куногелата не смог похвалить руководителя разведывательного отдела. Поэтому он просто кивнул, а затем сказал Мариги: «Хотя уже поздно, мы должны оповестить других государственных деятелей и рассказать им о том, что произошло сегодня ночью, чтобы они могли морально подготовиться. Таким образом, лорд Мариги, я надеюсь, что вы сможете пойти и попросить их прийти ко мне». Куногелата попытался исправить ситуацию, чтобы они не говорили, что он диктатор, и дать Давосу объяснение.

«Хорошо!». — Мариги просто ответил, повернулся и ушел.

Аристиас уже собирался последовать за ним, когда Куногелата остановила его: «Ты останешься».

Аристиас удивился, когда Куногелата подошла к нему вплотную, и спросил «Как тебя зовут?».

«Аристиас».

«Аристиас, ты проделал большую работу!». — торжественно сказал Куногелата и продолжил: «Я знаю, что ты — глаза Давоса. Но сейчас ситуация в Теонии плачевная, и я надеюсь, что ты сможешь оказать мне услугу».

«Как гражданин Теонии, внести свой вклад в союз — мой долг». — немедленно ответил Аристиас.

«До возвращения повелителя Давоса я хочу, чтобы ты послал кого-нибудь обратить внимание на передвижения других бруттийских государственных деятелей в Сенате и немедленно сообщить мне, если будут какие-либо отклонения от нормы. А я объясню это Давосу, когда он вернется». — сказал Куногелата, глядя на него.

Аристиас на мгновение замешкался, неохотно кивнул: «Буду держать вас в курсе событий каждый день».

Выйдя из резиденции Куногелата, Аристиас помахал кулаком и улыбнулся: В прошлом он мог действовать только тайно, и некоторые государственные деятели относились к нему с отвращением. Но в этот раз он был признан Куногелатой, важной фигурой среди государственных деятелей, что можно считать большим шагом для разведывательного управления.

***

На дороге, ведущей в Консенцию, десятки людей, включая Бодиама, Петару и Кадука, держали факелы, скача галопом.

За пределами видимости их факелов была лишь темная пустыня, где они могли слышать только сильный горный ветер, проносившийся по необозримому плато и издававший резкий свистящий звук, как будто плакали женщины…

Петару поплотнее закутался в свой кожаный халат. В эту ужасную зимнюю ночь он чувствовал холод не только в теле, но и в сердце: Петару уже принял решение отделиться от Союза Теонии, но когда он действительно действовал, единственное, о чем он мог думать, была судьба его и его племени. Однако у него не было способа узнать это, как и темная дорога перед ним.

«Послушайте, что это за звук?». — внезапно спросил Кадук.

«Это волчий вой!». — Кто-то узнал его и напомнил: «Будьте осторожны. Впереди волки!»

Толпа собралась в спешке и не решалась разойтись. Встретить волка в пустыне, особенно ночью, — большая головная боль.

Все продолжали осторожно продвигаться вперед.

Вскоре они увидели пятерых волков, грызущих что-то у дороги, поэтому они немедленно использовали свои факелы, копья и короткие мечи, чтобы разогнать этих хищников. Однако далеко они не ушли и задержались.

«Это мертвая лошадь!». — Они сразу же увидели, что ел волк.

«После смерти должно пройти не так много времени». — Услышав слова своих соплеменников, выражение лица Бодиама стало серьезным: «Похоже, кто-то проходил здесь не так давно».

Сердце Петару заколотилось, а цвет лица стал некрасивым: «Скорее всего, кто-то узнал о наших действиях и проскакал здесь, чтобы доложить Консентии!».

«Мы двигались так скрытно, что никто не должен был узнать об этом заранее, а самый быстрый путь в Консенцию лежит через это место. Таким образом, даже если бы они узнали, они не смогли бы обойти нас. На этот раз это просто совпадение. Должно быть, чья-то конюшня осталась открытой, и лошадь вырвалась наружу, но была убита этими волками…» ответил Кадук.

«Но это не бруттийская лошадь». Бодиам, который осматривал тело лошади, напомнил всем: «Скелет лошади на земле большой по сравнению с короткой бруттийской лошадью».

«Вы не знаете, что на плато Согласия сейчас много племен, которые также разводят лошадей из других мест?». — возразил Кадук.

«Хватит спорить. Неважно, откуда взялась лошадь, мы должны быть бдительны». — Петару поспешно вмешался и продолжил: «Я решил сначала отправиться к своему родному племени на юге Косентии. (как один из главных инициаторов Бруттийской войны и сообщник племени Пиана — племя Петару было разделено после войны, одно оказалось возле Косентии, а остальные были перемещены на край территории возле Клампетии)».

«Я должен вернуться в Консентию». — сказал Кадук. В те времена, как тот, кто открыл городские ворота и провел теонийцев во внутреннюю часть Консентии, Теония вознаградила его и позволила его племени остаться нетронутым и не переселяться. Поэтому сейчас его племя было доминирующим среди множества мелких племен Консентии.

«Береги себя». — Это было все, что мог сказать Петару, потому что если Кадук не проберется обратно в его племя и не заберет достаточно воинов, это не поможет их восстанию. Поэтому он отбросил свою старую обиду и был готов объединить с ним силы.

«После того как вы убедите свои племена, не забудьте как можно скорее привести их в Анбанию! В конце концов, только когда мы будем вместе, мы сможем стать сильными, чтобы теонийцы не посмели легко вторгнуться к нам, и у нас будет достаточно времени, чтобы сделать больший выбор!» напомнил им Бодиам.

***

После интеграции Бруттия в Теонию в городе Консентия произошли значительные изменения.

Внутренняя часть города представляла собой административную зону, в основном включавшую ратушу, зал совета, суд, храм, площадь и военное управление. С другой стороны, претор и резиденция чиновников также располагались рядом с площадью.

Главная роль зала совета заключалась в том, что претор Консенция консультировался с вождями бруттийских племен по некоторым вопросам управления бруттийским регионом. С этой точки зрения, пока другие греческие города еще только готовились к проведению местных советов, в Консенции уже давно действовал подобный механизм. Конечно, это связано с племенным существованием Бруттийской области, где аналогичную систему практиковал Грументум Лукании.

Говоря о судах в городе Консентия, теонийский закон гласит, что племя может наказать своих соплеменников за нарушение закона согласно своим племенным правилам, но если соплеменники не согласны с результатом, они могут подать апелляцию в консентийский суд, где судья проведет еще один суд согласно теонийскому гражданскому закону и в конечном итоге договорится с вождями племени. Поскольку племена часто действуют в интересах всего племени или вождя, большинство преступников не согласны с вынесенными им приговорами и обращаются в консентианский суд. Хотя это делает работу судей все более напряженной, а количество судов увеличивается с первоначального одного до пяти, его беспристрастность признается всё больше и больше бруттианцами.

Это также стало одной из причин восстания Бодиама и Петару: Теонианский двор пользуется большей популярностью в Бруттии, что почти привело к исчезновению авторитета вождя племени и может привести к распаду племени.

С другой стороны, кроме храма Аида и Геры, в Консентии есть и другие храмы, например, храмы богини Маары, Брута — покровителя бруттийцев, и Геракла. Поэтому всякий раз, когда устраивается праздник, претор, независимо от того, верит он в этого бога и богинь или нет, должен совершить церемонию в этих храмах, чтобы выразить уважение, что было строгим правилом, установленным сенатом для преторов. Например, в Грументуме есть храм Асину, бога Лукании.

Есть также тренировочный лагерь за пределами города Консенция, а военный департамент во внутреннем городе в основном занимался проверкой и регистрацией людей из каждого племени, которые могут сражаться. Проверять их оружие и снаряжение, уведомлять и призывать бруттийцев, внесенных в реестр, к участию в тренировках, проверять и подсчитывать их достижения, а также сотрудничать с мэрией, чтобы выдавать им награды, например, землю.

Этот отдел также должен выполнять некоторые конфиденциальные задания, такие как понимание силы и роста различных племен и тайное поощрение этих племен к самостоятельности, что является еще одной важной причиной недовольства Петару.

Внешняя часть города изначально была местом, куда великий вождь Консенции — Пиан, насильно переселил маленькие племена Бруттий. Но после того, как Теония захватила город, мелкие племена разделились по своему правлению и поселились за пределами города. Помимо того, что они служат барьером для защиты периферии Консенции, они также отбиваются от преследований диких животных, таких как волки, в город по ночам, принося мир в Консенцию.

А сейчас за городом находится самый большой рынок по торговле скотом во всей Magna Graecia, куда приезжают не только купцы из Союза, но даже сциллийцы, теринцы и кротонцы отправляются за покупками именно сюда, поскольку цены на бруттийских лошадей и другой скот немного дешевле, чем на большом рынке в Турии.

Здесь же находится арена, где часто проводятся регби, футбол и скачки, и бруттийцы не менее одержимы этими играми, чем турийцы, так как они могут даже выплеснуть свою обычно подавляемую дикость на поле и вне его.

За городом также был построен театр, но он интересовал бруттийцев меньше, чем арена. На какое-то время его можно было даже назвать мрачным. Однако те, кто осмелился открыть эти театры в Консенции, были очень умны и вскоре обнаружили, что бруттийцев интересовали не ирония, юмор, мудрость и человеческие судьбы греческой драмы, а истории греческих богов, особенно приключения Геракла, могучего бога, который использовал свою храбрость и мудрость, чтобы постоянно побеждать сильных врагов и брать в плен бесчисленных красивых женщин, которые были гораздо привлекательнее для бруттийцев. Ведь именно они являются потомками Геракла в бруттийских легендах. Поэтому владельцы театров стали ставить множество историй о греческих богах, создавая многочисленных поклонников пьес с их простым языком и драматическими сюжетными линиями и давая бруттийцам понимание греческой культуры и традиций.

Школа также находилась за пределами города. Поначалу она была так же непопулярна, как и театр, когда была основана, но теперь стала довольно популярной благодаря растущему числу независимых бруттийцев. Консенция позволила бруттийцам, покинувшим свои племена, жить во внешнем районе, покупая землю по низкой цене и даже позволяя им арендовать ее со сроком погашения до десяти лет. Благодаря этому все больше и больше бруттийцев отделялись от своих племен, и большинство выбирали жить в Консентии, потому что она была центром бруттийского региона. А увеличение населения в городской зоне Консентии, в свою очередь, способствовало процветанию города. После того как независимые бруттийцы открыли глаза, для них было вполне естественно пойти в школу, чтобы обеспечить лучшее развитие для себя и своих детей.

Теперь внешний район Консенции был почти заполнен бруттийцами, а трактиры и рестораны каждый день полностью заполнялись клиентами. Претор Консентии даже внес в Сенат предложение о постоянном расширении города Консентии за его пределы.

В отличие от экспансии Турия, экспансия Консенция означает, что чем больше бруттийского населения находится под непосредственным управлением его мэрии, тем стабильнее будет бруттийский регион. В конце концов, половина солдат пятого легиона была из различных племен, а другая половина — исключительно из бруттийцев под Консенцией.

Это также является еще одной главной причиной восстания Бодиама, Петару и Кадука. Для племени члены племени подобны воде; при обилии воды племя может собрать хороший урожай, но когда Теония тайно выкачивает воду, ферма может только зачахнуть. Так как же Петару могли ждать их смерти?

И именно потому, что сенат Теонии вывел различные племена из города, Кадук осмелился тайком вернуться в Консенцию, поскольку ему не нужно было рисковать попасть под следствие городской стражи.

Местонахождение племени Кадука находилось на реке Крати недалеко от города Консентия.

Это земля, изобилующая водой и травами, — награда, которую Давос дал Кадуку. С достижением мира и единства в Бруттийском регионе отпала необходимость в деревянных стенах, заборах вокруг племенного поселения и в том, чтобы кто-то сторожил по ночам. Только гончие остались снаружи хижин, чтобы следить за дикими животными, пытающимися утащить их скот.

Кадук, который возвращался сюда несколько раз в год, с удивлением и облегчением увидел, что обычно разбегающихся гончих поблизости нет.

Со своими людьми на буксире он обошел одну из соломенных хижин и направился к самому большому двору в центре.

Тук-тук-тук!

«Кто там?».

«Открой дверь. Это я!».

Возможно, услышав знакомый голос, тот, кто находился во дворе, приоткрыл щель в двери, поднес масляную лампу, чтобы выглянуть наружу, и поспешно открыл дверь.

«Великий вождь, почему ты вернулся в такое время?!».

Кадук, не ответив ему, сразу вошел внутрь.

После того как его люди вошли внутрь, они поспешно закрыли дверь, встали вокруг двора и настороженно огляделись.

«Где Вито?» Но не успел Кадук произнести эту фразу, как перед ним раздался удивленный голос: «Великий вождь, ты вернулся! Почему ты не предупредил меня заранее, чтобы я мог послать кого-нибудь поприветствовать тебя?».

Вито вышел из гостиной с удивленным выражением лица.

Сказав это, он зажег костер в центре, осветив весь двор.

Кадук нахмурился, глядя на взволнованного Вито: «Говори тише! Иди и позови Дару, Гириана и Керака, так как мне нужно сказать кое-что важное!» сказал Кадук серьезным тоном. Он назначил Вито, который славился среди своих людей мягкостью и отсутствием мужества, вождем племени, чтобы тот не потерял контроль над племенем, пока он вдали от Консентии живет в Турии, выполняя обязанности государственного деятеля. В то же время он назначил трех верных вождей, которые будут помогать Вито в управлении племенами, и если возникнут важные вопросы, они вчетвером будут принимать решения. Но на деле четверым часто бывает трудно прийти к согласию, поэтому им приходится посылать кого-то к Турию, чтобы попросить его принять окончательное решение. Поэтому, несмотря на то, что он находится далеко в Турии, он по-прежнему управляет племенем.

«Уже так поздно. Что ты вообще собираешься с ними обсуждать?». — Вито был озадачен, но в то же время немного неохотно.

«Иди и позвони им! Зачем тебе задавать столько вопросов!». — Кадук стал немного нетерпеливым.

«Тарик, быстро позови всех троих». — Вито мог только беспомощно отдать приказ своему подчиненному.

«Да!». — Тарик тут же взял с собой масляную лампу и собрался выходить —

«Ты пойдешь с ним». — сказал Кадук, указывая на одного из своих последователей, который в данный момент все еще стоял на страже.

Затем они открыли ворота и вышли, а Кадук повел Вито в зал заседаний.

«Великий вождь, что такого важного произошло?». — подозрительно спросил Вито.

Кадук посмотрел на него и сказал: «Мы должны вывести наших людей отсюда до завтрашнего утра!»

«Почему?». — поразился Вито.

«Потому что сиракузяне идут! Теперь Союз Теонии почти завершен! Ради выживания нашего племени мы должны поспешить присоединиться к Сиракузам!». — Кадук пытался выглядеть серьезным, но его голос казался слишком преувеличенным.

«… Мы… мы собираемся предать Теонию?..» Выражение лица Вито резко изменилось, когда он дрожащим голосом сказал.

«Какое предательство?». — Кадук немедленно пришел в ярость: «Это Бруттий, место, где наши предки жили на протяжении многих поколений! Теонцы силой захватили это место и отняли у нас свободу! Сейчас мы просто вырвемся из-под контроля Теонии, но как только Сиракузы полностью победят Теонию, мы вернем себе эту землю!» Кадук взмахнул кулаком и сказал тоном, полным ненависти. За последние несколько лет подавленная жизнь в Турии привела его в ярость. В этот момент свет от мангала отразился на его искаженном злобой лице, которое выглядело свирепым и ужасающим.

«Дезертирство есть дезертирство, и самое суровое наказание по Феонийскому закону — смерть!». — резко прозвучал голос в задней части зала заседаний. Затем свет от мангала высветил фигуру на стене.

Кадук был потрясен, услышав эти слова, и подсознательно уставился на Вито. Но этот невысокий и толстый старик с небывалой быстротой отодвинулся от Кадука.

В мгновение ока более дюжины мужчин высыпали из комнаты. Затем лицо человека, стоявшего впереди, осветилось — это был Иелос.

«Бегите, здесь засада!».

Кадук был потрясен. Он тут же повернулся и побежал назад, громко напоминая своим людям.

Однако дверь толкнули. Вошли вооруженные до зубов солдаты.

«Взять их всех!» холодно приказал Иелос.

Вскоре Кадук и его люди были схвачены.

«Иелос… я поспешил вернуться, чтобы разобраться с неотложными делами племени, но ты без всякой причины ворвался в зал собраний моего племени, ранил моих людей и связал меня… быстро… освободи меня! Иначе я обвиню… обвиню тебя в твоем преступлении перед Сенатом! Это… встревожит моих людей, и когда они увидят, как ты обращаешься с их вождем, они непременно поднимут бунт. А когда произойдет большой бунт, я боюсь, что должность претора Консенция, которую ты только что получил, будет возвращена Сенатом! Освободи меня, и мы все обсудим». Хотя руки Кадука были связаны за спиной и прижаты к земле, он все еще упрямо пытался угрожать.

«Если у тебя есть какие-то претензии, подожди, пока тебя сопроводят обратно в Сенат, чтобы пожаловаться». — сказал Иелос, не желая больше с ним разговаривать. Затем он повернулся к Вито и сказал: «Я доложу о твоих заслугах в Сенат, но сейчас твоя главная задача — стабилизировать все твое племя. Не должно быть никаких волнений, и я также пошлю кого-нибудь помочь вам стабилизировать ситуацию. В то же время Сенат обратит внимание на твою работу и решит, позволить ли тебе преуспеть в этом предателе в качестве государственного деятеля Сената».

«Будьте уверены, лорд Иелос; я позабочусь о том, чтобы люди племени были верны союзу, удовлетворяя вас и Сенат!». — Взволнованный Вито немедленно высказал свою позицию Иелосу.

«Вито, ты предатель!». — Глаза Кадука расширились от гнева, ему захотелось заживо съесть этого старика, которому он доверял.

«Это ты предатель, предатель Теонии! Наши соплеменники счастливы и наслаждаются стабильной жизнью под властью союза, а ты хочешь подтолкнуть нас к войне!» — Вито зло ответил.

«Заткни ему рот!». — По приказу Иелоса солдаты заткнули рот Кадуку, который все еще пытался кричать. Его гнев и страх могли превратиться лишь в приглушенный звук.

***

Иелос вернулся во внутреннюю часть города как раз вовремя, чтобы встретить кавалерию, прибывшую из Турии под звездной ночью. Хотя им и не удалось догнать Петару, они все же успели привезти приказ Сената. Поскольку Иелос уже начал действовать, приказ Сената стал лишь подтверждением его действий.

Затем Адепигес поприветствовал Иелоса, который пришел в ратушу. Он спросил: «Вы поймали их?».

«Мы поймали Кадука». Иелос продолжил с благодарностью: «Спасибо, что, рискуя жизнью, принес это донесение!»

В конце концов, это табу — путешествовать ночью в регионе Бруттиан, тем более верхом на лошади. Хотя падение уже страшно, но дикие животные, бродящие в пустыне, гораздо страшнее. Полностью осознавая эту ситуацию, Адепигес одолжил еще одну лошадь у Безидиса, чтобы предотвратить несчастные случаи, и поскакал в сторону Консентии с двумя лошадьми, что действительно произошло, когда он был в середине своего пути; одна из лошадей вывихнула переднее копыто, поэтому он немедленно сменил лошадь и отогнал раненую лошадь от дороги (которая позже вернулась и была съедена волками, предупредив Петару и остальных), и, наконец, привез новости в Иелос.

Выслушав похвалу Гиеоса, Адепигес не проявил ни малейшей гордости, ведь он был уже не покорным рабом в начале пути, а офицером разведки, назначенным Давосом в Бруттийский регион. Даже несколько преторов в городах Бруттия вынуждены полагаться на его разведку, чтобы быть в курсе передвижений племен в регионе и принимать меры предосторожности, чтобы не допустить беды в этой области. Поэтому они не смели недооценивать его, тем более, когда за ним стоит Давос.

«Хегасит вернулся?». — спросил Иелос.

«Я еще ничего не слышал от него». — ответил Адепигес.

Гегасит был вождем выживших из племени Сиро. После того как Теония завоевала Бруттий, Давос поселил племя сиро рядом с Консенцией и назначил Гегасита ее инспектором. Но на самом деле он скорее помощник претора Консентии с его знанием бруттийского региона. Многие меры по поддержанию стабильности в Бруттийском регионе были приняты благодаря его советам. Он даже первым выступает посредником при возникновении конфликта.

«Похоже, заявление людей Кадука — правда. Петару не пришел в Консенцию, а отправился прямо на юг».

Иелос вошел в ратушу.

В кабинете претора его уже ждал Иероним. Он только сегодня днем прибыл в Консенцию и еще не начал набирать солдат, а вечером Иероним сообщил ему, что может начаться восстание.

Он удивился, но и обрадовался, почувствовав, что наконец-то может быть полезен.

В это время Иелос, знавший характер Иеронима, вошел в комнату без всякой вежливости и прямо сказал: «Мы поймали Кадука, и он признался, что они готовят восстание. Однако нам не удалось поймать Бодиама и Петару!».

С сожалением сказал Иелос и направился прямо к своему столу, на стене которого висела большая карта Бруттийской области.

Затем он продолжил, указав на левую нижнюю часть карты. «Бодиам, должно быть, отправился в Анбанию, где он правил как великий вождь более 20 лет и имел высокий престиж. Однако мы разрушили город Анбанию после того, как включили Бруттий в наш союз (Давос считал, что Анбания была слишком изолирована бесплодными землями и не могла вместить много людей, поэтому восстановление города было бы слишком расточительным расходованием ресурсов и только увеличило бы риск восстания. Поэтому после обсуждения в Сенате они решили снести его). И хотя мы выселили жившие там племена, население Анбании по-прежнему составляет около… Э-э-э…».

«Анбанийцев все еще около 5000. Так что даже если Бодиам сумеет убедить их, они смогут собрать лишь более тысячи воинов». — Адепигес, который затем вошел в комнату, сразу же добавил.

В конце концов, прошел всего месяц с тех пор, как Иелос прибыл в Бруттий, поэтому он имеет лишь предварительное представление о здешней ситуации. Поэтому он не так хорошо знаком, как Адепигес, который прожил в Бруттии много лет. Затем Иелос отошел в сторону и предложил Адепигесу сделать подробное вступление.

«Петару, с другой стороны, если он не пришел в Консенцию, то наверняка отправился сюда…» Не отказываясь, Адепигес подошел к карте и указал на нее слева: «Здесь находится одно из племен, которым он правил, с населением около 6 000 человек. Так что если вы хотите подавить восстание, я предлагаю сначала напасть здесь. Хотя это племя находится немного дальше от Консентии, оно все еще в пределах Консентийского плато, и вокруг него живут другие племена. Но главная проблема в том, что оно также близко к Клампетии, поэтому они могут в любой момент сбежать из Бруттия через горные тропы и присоединиться к сиракузянам, что приведет к ужасным последствиям.

С другой стороны, большинство анбанских племен окружало озеро, а остальные жили в горах, поэтому Бодиаму потребовалось бы много времени, чтобы собрать их, в то время как нам нужно было только перекрыть дорогу из Анбании на консентийское плато. Таким образом, Бодиам мог только пересечь горы, рискуя попасть на Консентианское плато, или следовать по изрезанной долине на восток к городу Апрустум». Стоя перед двумя государственными деятелями, Адепигес уверенно высказал свое мнение.

«Хорошо сказано!». — похвалил Иелос и продолжил: «Я думаю, мы можем следовать так, как сказал Адепигес».

Иероним кивнул и сказал: «Сколько человек ты мне дашь?»

Хотя он говорил кратко, Иероним все равно понял, что он имел в виду. В конце концов, он был претором Консенции и должен был сидеть в центре этого бруттийского города, поэтому Иероним был единственным, кто мог руководить этой битвой.

«Завтра я могу набрать 2 000 независимых бруттийских граждан изнутри Консенции, а также собрать тысячу человек из племен за пределами города и постараться завершить сбор в полдень. Кроме этого, я не могу дать тебе больше войск, потому что мне все еще нужно несколько солдат для размещения в Консентии на случай, если это затронет другие племена и начнутся беспорядки.» Иелос сказал серьезным тоном.

«3000 достаточно». — просто ответил Иероним, затем указал на Адепига: «Однако я хочу, чтобы ты пошел со мной».

«Я буду очень рад!». — с радостью ответил Адепигес.

«Завтра утром я отправлю гонцов в Клампетию и Вергею, чтобы сообщить двум владыкам, Асисту и Сару, о необходимости сотрудничать с вами, насколько это возможно, повышая при этом бдительность. Кроме того, я пошлю кого-нибудь поспешить в Турию и попросить Сенат сообщить владыке Агасиасу в городе Апрустум, чтобы он был начеку и не упускал из виду этих предателей, которые могут ускользнуть через речную долину». — Иелос закончил излагать свои планы.

***

На следующий день Иероним повел собранные 3 000 резервных солдат на юг.

Петару, напротив, удалось действовать достаточно быстро и убедить более половины своего племени последовать за ним и дезертировать из Союза Теонии. Он также послал своих людей в окрестные племена, чтобы распространить слухи о том, что «армия Сиракуз вторглась на территорию Теонии, а теонийская армия потерпела поражение и вот-вот будет уничтожена!..». И так далее, и такие слухи вызывали у людей панику.

Даже некоторые вожди племен стали настолько беспокойными, что поспешили обратиться к нему за советом.

Затем он воспользовался случаем, чтобы рассказать о многочисленных дискриминациях и обидах, которые он пережил в Турии за годы своей жизни в качестве бруттийского вождя и государственного деятеля сената, да так, что даже пролил слезы, а его глаза покраснели.

И его слова как раз отвечали на опасения вождей по поводу преднамеренного и постоянного принятия Теонией законов, ускоряющих распад племени. Они подумали, что даже Петару, ставший государственным деятелем, был вынужден оказаться в такой ситуации, не говоря уже о них.

Поэтому некоторые вожди стали подумывать о том, чтобы последовать за Петару и восстать против правления Теонии.

В тот момент, когда Петару радовался успеху своего плана по созданию антитеонийского союза бруттийских племен и началу восстания против Теонии на всем плато Консентия, армия Иеронима быстро приближалась.

Узнав об этом, Петару, который не знал о том, что произошло в племени Кадука прошлой ночью, был потрясен. В своем плане они думали, что Сенат не сможет узнать об их исчезновении по крайней мере до сегодняшнего дня и не пошлет никого в их племя до завтра или послезавтра. Но к тому времени они уже будут готовы и смогут воспользоваться давлением сиракузской армии и пустыми войсками на территории теонян, чтобы расправиться с теонянами в Бруттии. Однако феонийская армия напала так быстро и неожиданно, что его опасения стали реальностью.

Петару поспешно отправил кого-то спорить с командующим армией и выиграть время для себя.

Однако никто не ожидал, что Иероним проигнорирует его и прямо поведет армию в племенное поселение, чтобы поймать Петару.

А охваченный паникой Петару мог только послать своих людей остановить Иеронима, пока тот спокойно ехал верхом и пытался скрыться.

Но наспех сформированное войско Петару было разбито Иеронимом, после чего его начали преследовать.

В конце концов, в лошадь Петару попала стрела, сбросив его с коня. В конце концов Иероним схватил его.

Затем Иероним связал его и почти тысячу мятежников веревками и выстроил их в несколько длинных рядов. Затем под угрозой они прошли с копьями по различным племенным поселениям, заставив всех племенных вождей, видевших это зрелище, нервничать и дрожать в ногах.

Пока Иероним совершал набег на племя Петару, сенат провел заседание рано утром. Они бурно обсуждали, как им поступить с тремя государственными деятелями, которые дезертировали.

Первым возразил Седрум, так как считал, что даже если эти трое сбежали обратно в Бруттий, не доложив об этом сенату, все равно нельзя с уверенностью сказать, дезертировали ли они.

Он явно защищал их, что немедленно опровергли Скамбрас, Тритодем, Стромболи и другие. Однако у них не было доказательств, подтверждающих предательство троих. В итоге дискуссия переросла в ссору.

Только когда прибыл гонец из Консенции и сообщил об аресте Кадука и представил признания его людей и рабов, Седруму больше нечего было сказать.

Но в это время Скамбрас, Тритодем и Стромболи пришли в ярость. Все они предложили вынести смертный приговор этим трем людям и праведно заявили: «Закон Теонии гласит, что самым суровым наказанием за измену является смертная казнь». Теперь, когда Союз Теонии оказался перед лицом опасности, Петару, Кадук и Бодиам, как государственные деятели Теонии, не думали о том, чтобы вести народ на победу над врагом. Вместо этого они стали подстрекать народ к предательству союза, ввергнув нашу Теонию в большие трудности и навлекая на нее большую опасность. Одного убийства таких предателей недостаточно, чтобы успокоить народный гнев и сдержать тех, у кого иные намерения».

Таким образом, Сенат с большим перевесом голосов проголосовал за смертную казнь Бодиама, Петару и Кадука. Бруттийские государственные деятели, такие как Седрум и Барипири, были опечалены, узнав результат, а Скамбрас и Тритодем стали относиться к ним настороженно.

В такой критический момент, когда сиракузская армия оказывала на них давление, феонийские государственные деятели должны были работать вместе, чтобы преодолеть трудности. Вместо этого они отдалились друг от друга и стали относиться друг к другу с подозрением, что заставило Куногелата и Корнелия смотреть друг на друга с тревогой в сердце. Но у них нет другого выбора, кроме как надеяться на скорое возвращение Давоса, который единственный может устранить их разногласия и объединить всех.

***

Когда до турианцев дошли вести о восстании бруттийских государственных деятелей, поднялась суматоха.

Паникующие турианцы все еще не успокоились после вчерашнего сообщения о том, что «тарантийская армия приближается к Амендоларе», и сегодня они снова услышали такие плохие новости. С самого начала войны приходили одна плохая новость за другой. Наконец, не в силах больше сохранять спокойствие, они быстро собрались перед залом Большого Сената, чтобы выразить свой протест и попросить государственных деятелей принять немедленные и эффективные меры для скорейшего отпора врагу и восстановления мира в Теонии.

Но как они могли легко выполнить такое требование? Пока государственные деятели, такие как Куногелата, ломали голову над тем, как успокоить и подавить народный гнев, как раз вовремя прибыл гонец из Лукании.

Прочитав отчет о сражении, который привез гонец, Куногелата почувствовал облегчение. Затем он встал на ступени зала Большого Сената, поднял боевое донесение и взволнованно крикнул шумному народу, собравшемуся у подножия ступеней: «Это боевое донесение из Потенции. Давос и наша армия полностью разгромила самнитов и возвращается в Турию».

В одно мгновение шумные голоса у подножия ступеней исчезли, и раздалось оглушительное ликование.

«Да здравствует Архонт Давос!».

«Видите, все так, как и говорил оракул Аида: Только Давос может победить врага и обеспечить мир Теонии!»

«Ты прав! Аид благословил своего избранного, Давоса!».

Среди облегченных возгласов людей кто-то вдруг крикнул: «Пусть Давос будет царём!».

Услышав это, государственные деятели немного растерялись.

Вместо того чтобы прекратить крики, они слились в громовой рев, эхом отдававшийся в ушах государственных деятелей: «Возьмите мою кровь в качестве царя, и мир в Союзе будет обеспечен!».

***

Пока турианцы кричали: «Пусть Давос будет царём!», Давос повел свою армию к крепости Лао.

Когда он прибыл в Нерулум вчера вечером, претор Нерулума, Гемон, рассказал ему, что армия Южноиталийского союза не смогла предотвратить продвижение сиракузской армии на север и была вынуждена сразиться с сиракузянами в Сциллии. В итоге Сиракузы нанесли им тяжелое поражение…

Услышав эту новость, Давос был очень удивлен. Он не ожидал, что, пробыв со своими войсками в Фуриях менее месяца, сиракузская армия, при умной и гибкой мобилизации Дионисия, напала с яростью и злобой и привела ситуацию на юге территории Теонии к такому краху!

'Я недооценил Дионисия. Он не так прост! После того как Давос осознал эту проблему, виня себя, он также отклонил приглашение Гемона на вечерний банкет и заперся в своей комнате, напряженно обдумывая последующий ответ Феонии, да так сильно, что плохо спал в ту ночь.

На следующий день рано утром он вывел войско и отправился в путь. В конце концов, битва, о которой ему рассказал Гемон, произошла два или три дня назад. Способностей Дионисия и доминирования Сиракуз было достаточно, чтобы еще больше переломить ход войны против Теонии. Поэтому он должен был как можно скорее привести основные силы обратно в Турии.

По пути он все время размышлял о ситуации в войне, ища способ победить.

Войдя в крепость Лао, он остановился только для того, чтобы немного отдохнуть.

В это время он позвал Хениполиса и спросил с беспокойством: «Хени, ты действительно уверен, что не вернешься в Лаос, а последуешь за мной в Турию?».

«Я принял решение, повелитель! Теония сейчас в бедственном положении, и Лаос, как союзник, должен протянуть руку помощи, чтобы помочь Теонии победить нашего могущественного врага!» Гениполис страстно сказал: «Я также пошлю кого-нибудь сообщить моему дяде, чтобы он послал больше солдат сражаться вместе с теонийским легионом!»

Услышав это, Давос сузил глаза. Он знал, что причина желания Гениполиса отправиться в Турию в том, что он устал от своей жизни в клетке в Лаосе, где он ничего не мог решить.

Давос задумался на мгновение и сказал: «Хорошо, можешь пойти со мной, но нет необходимости посылать войска Лаоса. В конце концов, теперь, когда Терина пала, Лаосу также понадобится достаточно солдат, чтобы предотвратить набеги Сиракуз на его порт с моря».

Гениполису было все равно, пошлет он больше войск или нет, лишь бы Давос согласился. Затем он радостно сказал: «Архонт Давос, у меня есть еще одна вещь, на которую я хочу получить твое разрешение».

«Что именно?».

«Могу ли я… могу ли я служить вашим секретарем во время войны, помогая вам писать приказы и собирать информацию?..» низким голосом спросил Хениполис.

«А?» Давос удивленно посмотрел на него: «Как тебе пришла в голову такая идея?». Архонт города-государства хочет служить клерком верховного главнокомандующего другого города-государства? Это слишком большая сделка… те, кто не знает историю, увидят в этом унижение Давосом своих союзников.

«Вы должны знать, что в прошлый раз в Посейдонии вы попросили меня возглавить армию, чтобы перехватить бегущих самнитов. Но когда я увидел свирепых самнитов, приближающихся к нам… у меня задрожали ноги… если бы не помощь Изама, боюсь, я бы уже бежал…». — Хениполис не скрывал своего смущения: «Итак, теперь я понимаю, что я отличаюсь от вас. У меня нет таланта руководить битвой. Вместо этого я люблю читать и писать, но это слишком скучно — искать информацию в бесчисленных материалах и проводить время в размышлениях, как учитель Анситанос.

Но если бы я остался рядом с вами, государь, я не только помог бы вам, но и смог бы узнать более подробно, как вы победили самнитов и как победите Сиракузы… такой славный процесс, не только я хочу знать, но даже жители Теонии… нет! Все население Магна-Греции хочет знать! И если я напишу об этом, это станет популярным!..». — Хениполис становился все более и более взволнованным.

Давос удивленно посмотрел на него и подумал: «Этот малыш хочет стать биографом!».

Однако просьба Хениполиса заставила его несколько соблазниться. Из своей прошлой жизни он знал, что: У Александра Македонского были ученые, которые следили за ним и писали о нем анекдоты во время его экспедиции на восток. За Ганнибалом также следовали ученые, когда он вторгся в Италию, писали и выступали в его защиту как освободителя Италии. За Цезарем также следовали ученые, когда он перешел Рубикон, и даже продолжили за него 《Гражданскую войну》… «Почему у меня не может быть такого же?».

Подумав об этом, Давос улыбнулся и сказал: «Хени, я согласен, чтобы ты был моим секретарем во время этой войны…»

«Отлично, спасибо, !» Как только Давос согласился, Хениполис тут же закричал и запрыгал от радости.

«Тебе еще рано радоваться. Если в будущем ты захочешь написать обо мне книгу, я должен сначала проверить ее содержание, и только после моего согласия ты сможешь ее опубликовать. Ты согласен?». — Давос спросил с серьезным выражением лица.

«Да». — Хениполис многократно кивнул.

«И еще… если ты будешь служить моим клерком, кто будет командовать войсками Лаоса?».

«Ариандос. Обычно именно он отвечает за армию». — После того, как Хениполис сказал это, образ сразу же пришел на ум Давосу. Ариандос был правой рукой Авиногеса. Они могли видеть, что его способности были не слабыми, пока он организованно руководил армией Лаоса в походе и лагере, и они даже могли видеть его преданность Гениполису.

Давос выразил свое одобрение: «Хорошо. Скажи ему, чтобы он докладывал мне с завтрашнего дня. И еще, не спи допоздна».

«Понял».

Хениполис ушел в приподнятом настроении.

Давос улыбнулся, наблюдая за его уходом. Гениполис жил в его доме уже несколько лет, и, несмотря на то, что он был прямолинеен и груб, он по-прежнему пользовался большой популярностью в семье Давоса. Давос не хотел ставить Гениполиса в известность о следующем деле, поскольку относился к нему как к своему брату.

Затем он вызвал офицера, отвечающего за оборону крепости Лао.

«Если я правильно помню, твое имя должно быть Тагру, верно?». — мягко спросил Давос.

Нервный сотник был удивлен. Он не ожидал, что Давос, пожизненный архонт и великий легат армии, которого уважают все солдаты, все еще помнит имя, которое он произнес, когда Давос впервые прибыл в крепость Лао более десяти дней назад.

«Да, Великий Легат!» взволнованно ответил он.

«Я помню, что ты из Грументума. Вы принадлежите к какому-то племени или независимы?» продолжал Давос, жестом приглашая его сесть.

«Я уже независим, и мне нужно только много работать для своей семьи». Тагру выпрямил грудь и ответил на беглом греческом языке. В последние годы в Лукании распространилось мнение, что независимые луканцы — истинные граждане Теонии и обладают настоящей свободой! Из-за последней войны многие племена в Лукании (кроме Потенции и Галагузо) были уничтожены и ослаблены, в результате чего оставшиеся племена оказались в изоляции и могли только сильно зависеть от союза. Таким образом, у них нет другого выбора, кроме как отпускать тех, кто хочет покинуть племя, одного за другим.

«Похоже, у тебя есть семья. Есть ли у тебя дети? Как твоя жизнь?». — Давос начал обсуждать с ним семейные вопросы.

И хотя это заставило Тагру почувствовать удивление, это также заставило его почувствовать его дружелюбие: «Слава Асину, у меня уже есть двое детей, и оба — мальчики и очень здоровые!.. Сначала Багул дал мне 3300 квадратных метров земли, но вся она была в горах и не подходила для выращивания пшеницы. После этого сельскохозяйственный чиновник предложил мне посадить яблони, что я и сделал. В итоге деревья выросли и на следующий год могут принести плоды, которые я смогу продать городу. Они также сказали, что цена на яблоки в Турии выше, но дорога до Турии занимает несколько дней.

А за год до этого я взял кредит в банке и купил 20 ягнят и двух коров, и теперь их количество удвоилось. Летом я продал шесть овец и корову в городские рестораны, что позволило мне выплатить кредит и получить дополнительно 30 драхм. А теперь я решил в следующем году купить еще немного скота и попытаться каждый день пасти сотни голов на горе… , я не боюсь, что вы будете смеяться, ведь это моя мечта. Раньше только у племени было столько скота…».

«Это действительно великая мечта!». — Давос усмехнулся. Затем с спросил: «А как же твои семейные дела, пока ты находишься на службе в крепости Лао?».

«Моя жена — способная женщина. Именно она заботится о детях и фруктовых деревьях. Кроме того, на деньги, которые я занял в банке, я купил фракийского раба, чтобы он помогал пасти мой скот и овец. И теперь там, где я живу, есть деревня. Так что в самое напряженное время мои соседи тоже приходили помогать».

Выслушав его, Давос серьезно сказал: «Находясь здесь, в крепости Лао, вдали от города и дома, ты не только ведешь монотонную жизнь, но и не можешь долгое время вернуться домой, чтобы позаботиться о своей семье… Первоначально эта тяжелая задача была поручена зарегистрированным и обученным вольноотпущенникам и подготовительным гражданам как важная задача, чтобы сократить их период оценки для получения гражданства. Однако, в связи с началом войны, я предлагаю заменить их на официальных гражданских солдат. Есть ли у вас какие-либо недовольства?».

«По правде говоря… немного». — Тагру колебался, но все же ответил честно.

«Именно потому, что вы прошли более строгое обучение и являетесь официальным гражданином Теонии, столкнувшись с опасностью, вы будете защищать эту крепость всеми силами, чтобы ваши дома не были растоптаны! Ведь крепость Лао — это единственный сухопутный канал, соединяющий Луканию и Турию. Кроме того, пространство здесь узкое, поэтому здесь трудно разместить войска. Как только враг займет это место, он прервет связь между Турией и Луканией, что принесет большую опасность!» серьезно сказал Давос.

«Вы хотите сказать, что кто-то нападет здесь?». — Тагру удивленно уставился на него.

В конце концов, крепость Лао сейчас находится в самом сердце Союза Теонии. Поэтому большую часть времени им нечем заняться, кроме как проверять проезжающих мимо купцов и путешественников и предоставлять им простой ночлег и еду. Поэтому некоторые государственные деятели однажды предложили упразднить его и превратить в почтовую станцию. В конце концов, Давос отклонил это предложение.

«Опасность может появиться в любой момент во время войны, и часто она приходит из тени… Поэтому с этого момента вы должны быть бдительны и не позволять никаким караванам или путешественникам оставаться внутри или снаружи крепости. Вы также не должны позволять никаким войскам без указа военного министерства входить в крепость Лао или проходить через нее. Вы поняли?»

«Понял, Великий Легат!». — Тагру встал и отдал честь.

«Тагру, ты не являешься официальным легионером?».

«Я всего лишь запасной солдат. Мое племя поздно присоединилось к союзу. К тому времени слишком много луканцев уже записались в третий легион». — Тагру сказал с легким унынием.

«Тогда я надеюсь, что после этой войны я смогу увидеть твое имя в списке заслуг третьего легиона!». — Давос ободрил его и продолжил: «Кроме того, когда враг нападет на крепость Лао, ты не должен сражаться с ним в одиночку. Ты должен сообщить у Гемону из Нерулума и заручиться его помощью. Понятно?»

«Да, господин!» Тагру снова отсалютовал с воодушевлением. Хотя он не знал, откуда придет враг, он больше не расстраивался из-за того, что его разместили в таком пустынном месте. Затем он громко пообещал: «Не волнуйтесь, господин. Я буду защищать крепость Лао до конца войны!».

Давос кивнул. После ухода Тагру он встал и подошел к окну, выходящему на юг.

Поскольку Давос не мог видеть город Лаос в устье Лаосской крепости, он мог только догадываться, что в данный момент делает Алобамус, который не является архонтом, но действует как архонт.

Давос начал подозревать Алобамуса, поскольку тот не проявил инициативы, дважды встретив теонийскую армию у крепости Лао, а армия, которую он послал в Гениполис, была полностью верной войсками Авиногеса. Кроме того, Давос получил сообщение от разведки Нерулума о том, что в городе Лаосе обнаружены следы сиракузян.

Поэтому Давос занялся приготовлениями, спокойно выжидая.

***

В то самое время, когда Давос вывел свои войска из крепости Лао в горы и двинулся в обратный путь в Турии, Дионисий привел свои 90 000 человек* к реке Нето и разбил лагерь на каждом берегу. (эта армия включала более 70 000 воинов Дионисия, а также войска Локри, Гиппониона и Кавлонии, которые только что перешли на сторону Сиракуз).

Лагерь растянулся на 5 километров, тысячи палаток покрывали южную часть Кротонской равнины и нижний берег реки. Сиракузские инженеры также направили более 4 000 каулонских солдат и сциллийских рабов на строительство простой пристани в устье реки, что позволило доставлять продовольствие и провизию в лагерь по морю, обеспечивая большее удобство для логистических поставок.

Пока армия занималась строительством лагеря, Дионисий повел стратегов к городу Кротоне, чтобы осмотреть его оборону.

В это время в Кротоне, по совету офицеров войск баллисты Теонии, начали возводить укрепления по обе стороны рва и ставить ловушки, но не успели закончить их из-за быстрого прибытия армии Сиракуз. Это уже второй раз за пять лет, когда город Кротоне подвергается нападению. Однако страх в сердцах кротонцев гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Ведь если бы они стояли на вершине городской стены и смотрели на запад, единственное, что они могли бы увидеть, это бесконечную белизну, образованную бесчисленными военными палатками, сливающимися с линией горизонта.

Выслушав доклад, Лисий, Сипрус, Аскамас и все члены кротонского совета и офицеры пришли на вершину городской стены и взглянули на злобного сицилийского тирана, окруженного сотнями конников, глазами, полными ненависти и страха.

С другой стороны, Дионисий рассматривал людей на вершине городской стены как воздух. Он ходил, словно на прогулке, время от времени обмениваясь взглядами с окружающими его людьми.

«Стены Кротоне имеют высоту 10 метров и сложены из больших камней. За пределами города есть рвы и абатисы, и, учитывая размеры города, у них достаточно людей для его защиты. Поэтому я думаю, что завоевать этот город будет непросто».

Фидий без всяких угрызений совести произнес эти слова, которые обескуражили его союзников. В конце концов, хотя спартанцы и были ужасны в полевой войне, они не добились больших успехов в осаде, настолько, что в своих предыдущих войнах они не захватили ни одного крупного города, и даже небольшие города они захватили лишь несколько из них. Во время Пелопоннесской войны, несмотря на то, что союзные войска во главе со Спартой разгромили полуостров Аттика до руин, они смогли продержаться за пределами Афин лишь много лет, так как им так и не удалось взять штурмом стены Афин. Поэтому после победы в войне они первым делом заставили афинян снести стены.

«Если мы не смогли захватить город Кротоне, а город Апрустум узок и не благоприятен для размещения войск, не говоря уже о его захвате, то почему мы до сих пор ведем сюда войска? Неужели только для того, чтобы окружить их?». — с сарказмом спросил Астагор, недовольный высокомерным спартанцем.

«Правильно. Мы просто окружим их! После этого мы просто переправим остальные войска через реку Нето и пойдем прямо на Кримису!».

Фидий посмотрел на Дионисия, давая свой совет: «Поскольку основные силы Теонии сейчас все еще находятся в Луканском регионе, а Таранто только что захватил Метапонтум, теонийцы определенно укрепят свою оборону на севере. В Апрустуме все еще находятся остатки солдат двух легионов Теонии, так что я полагаю, что территория Теонии теперь лишена солдат! И я слышал, что Кримиза — всего лишь небольшой город, так что захват его не составит труда для Сиракуз.

После взятия Кримисы наша армия может отправиться на север и взять другой небольшой город, Росцианум. Затем мы подойдем к городу Турий и окружим его вместе с Таранто! К тому времени Теония может только сдаться, что приведет к тому, что Кротоне потратит силы на защиту своего города, а Сиракузы действительно завоюют Магна-Грацию!».

В этот момент даже Фидий был потрясен его словами. Он не мог не вздохнуть с глубокой тревогой при мысли о том, что все западное Средиземноморье окажется под контролем Сиракуз.

Их глаза загорелись от слов Фидия, и Дионисий почувствовал искушение. Однако он знал две вещи, которых не знали другие: Первое — армия Давоса одержала великую победу в Лукании, где, как сообщалось, они уничтожили более 20 000 самнитов. Хотя он знал, что самниты не признают своего поражения, время для возвращения основных войск Теонии в Турий наступит гораздо раньше (он все еще не получил известия о поражении всей армии самнитов); второе — Теония разместила новый легион в городе Кримисе. Дионисий уже видел их мощь на поле боя, и хотя он не знал их способности защитить город, он думал, что хуже уже не будет. Таким образом, число защитников не будет меньше 10 000, что затруднит захват Кримисы.

Но что более важно, город Кримиса был целью шпиона Сиракуз, поэтому эта область была самым нестабильным местом в Теонии, помимо Бруттийского региона в прошлом. Перед войной главный разведчик Сиракуз — Гиппаринус — послал в город несколько своих людей, чтобы подстрекать кримисийцев к протестам, требуя экклесии и впоследствии пытаясь убить Давоса. Однако, как только инцидент был раскрыт, одних арестовали, а другие скрылись под сильным преследованием теонийцев. И теперь, когда началась война, шпионы в Кримисе снова активизировались, особенно после победы в битве при Алларо.

Это позволило Дионисию постоянно получать самую свежую информацию из Кримисы. Например, Турий создал два новых легиона, а теонийский флот провел тайные учения на реке Крати… Они также послали сообщение, что пока армия Сиракуз будет прибывать в Кримису, они будут открывать ворота для армии.

Это стало для Дионисия огромным сюрпризом. Однако теперь, когда новый легион Теонии вошел в Кримису, сообщения с севера прекратились еще вчера днем. Мало того, что Кримиза находится на военном положении, так еще и порт закрыт.

Дионисий знал, что приближение Кримисы неизбежно приведет к тому, что усилия его шпионов провалятся, и это заставляло его испытывать некоторые угрызения совести. В конце концов, он человек, который любит тщательно планировать и готовиться с осторожностью, прежде чем начать действовать, будь то его контратака вдоль южного побережья до Мотии или вдоль восточного побережья на север, а затем на запад до Солунтума. Его последовательная стратегия постепенна, почти без смелых и необдуманных действий.

И даже серия быстрых маневров после того, как они высадились в Магна-Грации, также была обусловлена его мощным морским господством и более многочисленной армией, чем у его противника. Однако он был поражен, когда получил сообщение о том, что Регий внезапно отправил войска на осаду Медмы, сражаясь с Южноиталийским альянсом. К счастью, он выиграл битву, и десятитысячная армия локрийцев находилась недалеко от Медмы.

И теперь, помимо нескольких тысяч солдат, размещенных в Медме, Терине и Сциллиуме, он собрал здесь подавляющее большинство своих войск, чтобы напасть на Теонию. Однако, если бы они последовали плану Фидия по захвату двух городов Кротона и Апрустума, в которых много войск, им пришлось бы оставить больше половины своих сил. И даже если бы им удалось захватить Кримизу и Росцианум, напасть на Турий все равно было бы не так просто. Из того, что он знал: город Турий был уже прочным, не сравнить с тем, когда Кротон впервые напал на Турий. Кроме того, основные силы Теонии могли вернуться в любой момент.

Поэтому, если Сиракузы нападут на город, но им будут чинить препятствия, а их войска будут разделены повсюду, это приведет к тому, что их войска будут разбросаны повсюду, а в их тылу останется пустота. Со временем, если возникнут проблемы со стороны Медмы, Терины, Апрустума, Кротона и Фурий, это станет для него катастрофой, поэтому он несколько противился, казалось бы, замечательному плану Фидия.

В это время Фаципессас, видя молчание Дионисия, сказал: «Государь, я не согласен со стратегом Фидием! Мы смогли взять Мотию — самый важный военный город Карфагена на Сицилии, хотя он и находится через залив, не говоря уже о других городах Сицилии, которые мы захватили. Хотя город Карфаген больше, его гораздо менее трудно атаковать, чем Мотию, и его размеры делают его невыгодным для их обороны. Кроме того, он расположен на равнине, что делает его более удобным для осады. Посмотрите».

Фасипессас заставил своего коня приблизиться к участку стены. Увидев, что Дионисий следует рядом, он указал на городскую стену в ста метрах от него и продолжил: «Ее стены — это все еще старая городская стена, поэтому зазоры между камнями должны быть большими, а раствор залит недостаточно плотно. Кроме того, камни выглядят настолько старыми, что их редко подправляют, поэтому в некоторых местах они все еще могут быть рыхлыми, что не так хорошо, как в тех городах, которые мы захватили на Сицилии*. Поэтому, пока мы будем непрерывно обстреливать их из баллист, их стена непременно разрушится! И у нас теперь достаточно людей, чтобы построить земляные укрепления и приблизиться к стенам, одновременно возводя осадные башни и осадные тараны, чтобы разрушить их стены и занять их город… так что, используя несколько методов осады вместе, мы определенно сможем прорваться через город Кротоне и открыть путь на теонийскую территорию!». (*Из-за частых войн Карфагена и Сиракуз на Сицилии, в дополнение к их сильной способности к осаде, другие города-государства очень тщательно ремонтируют свои городские стены, чтобы защитить свои жизни. В отличие от них, в Магна-Грации осады случаются редко, поэтому они по-прежнему поддерживают свои городские стены в соответствии со своей практикой десятилетия назад).

Услышав это, Дионисий задумался. Внимательно осмотрев стену спереди, он стал более спокойным. Затем он повернулся и спросил: «Фидий, что ты думаешь об этом плане?».

Выражение лица Фидия не изменилось, и он упрямо ответил: «Я останусь при своем мнении, так как нам незачем терять время здесь, в Кротоне. В конце концов, как только мы завоюем Теонию, Кротон, естественно, сдастся».

«Тебе нет нужды обсуждать со спартанцами осаду города, ведь им понадобилось более двух лет, прежде чем они смогли захватить Платею. А Платею защищали всего несколько сотен человек! Так как же он мог предложить что-то хорошее?». — насмехался Астагор.

Выражение лица Фидия изменилось.

На пятом году Пелопоннесской войны Спарта и возглавляемый ею союз не смогли прорвать стены Афин, поэтому им пришлось напасть на Платею, союзника Афин в Беотии. Когда платейцы увидели, что ситуация становится плохой, они решили отступить и оставили всего несколько сотен человек для защиты города.

Но это все равно привело к тому, что спартанскому союзу, который превосходил защитников платейцев в десятки раз, понадобилось более двух лет, чтобы захватить город. Поэтому после захвата Платеи они убили всех защитников и передали город своему тогдашнему союзнику — Фивам. В то же время, битва при Платее привела к проблеме: во время греко-персидской войны несколько десятилетий назад Платея была самым важным местом, где греческие союзники, при полной поддержке всего населения Платеи, наконец, разгромили вторгшуюся персидскую армию. После победы спартанский царь Павсаний заставил греческих союзников дать клятву, что они будут вечно работать вместе, чтобы сохранить независимость и свободу Платеи.

Поэтому спартанцы нарушили свою клятву, разрушив Платею, что сразу же вызвало волнения во всем греческом мире. Это заставило спартанцев обсудить этот вопрос внутри себя, и Герусия была вынуждена послать эфора, чтобы допросить спартанского царя, который находился в походе… И Фидий, который в то время был ребенком, получил глубокое впечатление от этого, а Астагор, по сути, разоблачил шрам Спарты.

«Прекрати нести чушь!». — Дионисий посмотрел на Астагора, а затем сказал несколько раздраженному Фидию: «Ни один город-государство не осмелится воевать со Спартой. Однако у меня… у Сиракуз больше опыта в осадах, поэтому я решил сначала захватить город Кротон».

Фидий замолчал.

После того как Дионисий закончил говорить, его больше не волновали чувства спартанца. Затем он сказал всем: «Фасипессас и Астагор, соберите всех специалистов по осаде, ремесленников и солдат, чтобы начать изготовление осадного оборудования и земляной насыпи, стараясь измерить толщину стены… и начинайте подготовку к осаде!».

«Да, господин!». — взволнованно ответили два стратега.

Дионисий снова посмотрел на двух лидеров иностранных наемников серьезным взглядом: «Ацилита и Габа, хотя вы и не будете полезны во время осады, вы не должны бездействовать! Поэтому вы должны провести своих людей через Нето и ворваться на территорию теонийцев, сжечь их деревни, захватить их людей и разграбить их богатства! Пусть эти теонийцы не дают покоя день и ночь, чтобы они были недовольны некомпетентностью своего сената и архонта!» злобно сказал Дионисий.

Услышав это, Ацилита и Габа пришли в восторг, так как это то, что у них получается лучше всего и чем они больше всего хотят заниматься.

С другой стороны, Фидий просто молчал, поскольку не был полностью согласен с планом Дионисия. Однако он вдруг понял, что Спарте, возможно, следует научиться осаждать такие города, как Сиракузы.

Затем Дионисий сделал еще одно коварное замечание: «Но прежде чем осаждать Кротон, мы посмотрим, как Апруст отреагирует на следующее дело…».

***

В городе Апрустуме Филесий утешал более 500 легионеров, захваченных Дионисием в обмен на более чем 500 локрийцев. И все же он испытывал большое сожаление, что не смог обменять Дракоса, легата пятого легиона и государственного деятеля Теонии. В конце концов, Дионисий даже не отпустил Бурима, старшего центуриона первой бригады пятого легиона, важного вождя Безидиса и еще одного государственного деятеля сената. Вместо этого Дионисий настоял на обмене пленными один на один.

Затем Филесий заметил, что все обменянные солдаты были бруттийцами из пятого легиона. Поскольку пятый легион был оставлен последним во время отступления, большинство пленных были из пятого легиона, поэтому он больше не размышлял об этом.

На самом деле Дионисий намеренно отпустил этих бруттиев и даже сделал это на глазах у греческих и луканских солдат Теонии. А через несколько дней он также был готов спокойно отпустить некоторых теонийских легионеров, против которых, как выяснила его разведка, у него были обиды.

Затем Филесий перегруппировал эти 500 солдат в пятый легион. Хотя он испытывал сожаление, он также почувствовал некоторое облегчение, потому что половина вернувшихся солдат были безидисийцами. Причина в том, что среди бруттийских племен Бесидис больше всех полагался на союз. С тех пор как они вошли в союз, они никогда не бунтовали и не возражали против некоторых законов, принятых сенатом против Бруттийского региона, которые не были благоприятны для племени. Кроме того, у Филесия были хорошие отношения с Барипири, поэтому было лучше, если бы вернулось больше безидийцев.

Внезапно к нему поспешно прибыл гонец: «Командир, легат Эпифан просит тебя немедленно отправиться на вершину городской стены. Он не может решить, что делать с тем, что сиракузяне делают за городом».

Услышав это, Филесий был поражен.

***

Дракос проснулся от своего кошмара.

Когда он вел первую бригаду на перехват вражеской кавалерии, враг окружил их, и ему ничего не оставалось, как вести своих людей на смертный бой. В конце концов, врагу удалось пронзить его легкие копьем, отчего он упал на землю и попал в плен. Несмотря на то, что врачи Сиракуз лечили его, он страдал от сильной лихорадки, при которой он иногда терял сознание, а иногда бодрствовал.

В этот момент он попытался открыть свои сухие и тяжелые веки, как вдруг услышал пронзительный крик. Затем он услышал, как кто-то рядом кричит в горе и гневе: «Не подходите ближе! Не подходите! Асину, пожалуйста, защити их…»

'Что происходит?'. — Дракос с трудом открыл глаза, и зыбкое изображение перед ним постепенно прояснилось: он обнаружил себя лежащим на земле, смешанной с камнем и грязью, а в сотне метров перед ним возвышался город. И ему очень хорошо знаком облик этого города — Апрустум.

'Как я здесь оказался?'. — попытался вспомнить он, но его разум был слишком затуманен. Тогда он попытался встать, но обнаружил, что его руки и ноги связаны, и он не может приложить никаких усилий.

Несколько мгновений он боролся изо всех сил, но безрезультатно. Затем резкая боль от раны едва не заставила его снова потерять сознание.

Тогда тот, кто был рядом с ним, заметил его движение и удивленно сказал: «Легат Дракос! Легат Дракос, ты очнулся?».

«Кто ты? Что… происходит?..». — слабо спросил Дракос, приоткрыв пересохшие губы.

«Докладываю легату, я Этуру, командир отделения 1-го отряда четвертого взвода третьей бригады четвертого легиона. Сиракузяне взяли несколько десятков пленных солдат четвертого легиона и тебя и заставили нас маршировать перед городом Апрустум со связанными руками и ногами. Затем они вставили рядом с каждым человеком деревянные колья и привязали к ним веревки. Затем они послали людей поближе к городу, чтобы те крикнули и сказали: «Здесь пленные воины вашего четвертого легиона. После этого сиракузская армия отступила на сто метров. Однако, когда бы наши товарищи в городе ни выбегали… ни бросались спасать нас, эти проклятые сиракузяне… поражали их своими копьями и стрелами…».

В этот момент Этуру разрыдался.

Когда он заплакал, другие пленные солдаты тоже опечалились.

'Что?'. — Когда Дракос услышал это, он внезапно встревожился. Он заставил себя вытерпеть сильную боль, а затем, опираясь на плечи, подтолкнул свое тело, чтобы сесть. От чрезмерной силы у него потемнело в глазах и закружилась голова, но он все равно изо всех сил старался контролировать свое ослабевшее тело, задыхаясь… через некоторое время ему наконец удалось встать на колени.

Когда он снова открыл глаза, то увидел десятки тел с торчащими из них стрелами и копьями, а ближайший труп лежал всего в метре от него. Взглянув на лицо мертвеца, Дракос узнал его: Это Хагал, солдат пятого легиона. Этот бруттийский юноша был родом из небольшого племени Консентия; у него упрямый и непреклонный характер. Когда он только поступил в пятый легион, он неоднократно нарушал воинские правила, в результате чего строгий Дракос наказывал его. Тем не менее, он отказывался подчиняться. Однажды он даже столкнулся с Дракосом на тренировочной площадке, в результате чего Дракос поспорил с ним и победил его. Убедившись в этом, Хагал начал серьезно тренироваться, и, благодаря его отличной успеваемости, Дракос, наконец, повысил его до взводного капитана. Однако он не ожидал, что здесь он умрет… и умер за него!

Его внезапно охватила волна гнева, а крики солдата рядом с ним еще больше разозлили его. Тогда он закричал: «Что вы плачете? Нам нечего бояться, даже смерти, ведь мы снова встретимся в Зале Доблести!».

***

Филесий с серьезным выражением лица смотрел на ряды связанных и коленопреклоненных людей у подножия городской стены. Он не ожидал увидеть такое зрелище, когда взобрался на городскую стену: «Ты… уверен, что эти люди — Дракос и пленные солдаты?»

Обычно энергичный и напористый Эпифан в этот момент тоже нахмурился. Затем он сказал тяжелым тоном: «Прежде чем я поднялся сюда, солдаты… подтвердили своими жизнями! Я запретил солдатам покидать город без разрешения, но среди них есть не только солдаты Дракоса, но и солдаты четвертого легиона. Посмотрите на моих людей, они все хотят идти и спасти своих товарищей, соседей и, возможно, любимых… они надеются отправить четвертый и пятый легион, чтобы, даже если враг ворвется, они смогли бы удержаться и успешно спасти Дракоса и остальных».

Филесий посмотрел на шокирующие почти сотни трупов, которые тянулись до самых пленников, и на фалангу сиракузской армии, которая, казалось, покоилась в сотне метров позади пленников.

Затем он оглянулся на солдат четвертого легиона, стоявших на вершине городской стены, на их лицах читались смешанные гнев и тревога.

Затем взгляд Филесия наконец остановился на Эпифане: «Что ты думаешь?».

«Я думаю, мы можем попробовать». — Эпифан колебался. Затем он задумался и сказал: «Сиракузяне делают это, потому что хотят, чтобы мы их спасли. Поэтому, как только мы выйдем из города, сиракузяне, вероятно, не сразу выступят вперед, чтобы остановить нас, что даст нам достаточно времени, чтобы сформироваться и медленно подойти к Дракосу и остальным, блокировать их атаку и спасти их… Хотя сиракузян больше, чем нас, местность узкая, со скалами слева и горами справа. Поэтому, сколько бы у них ни было войск, они не смогут рассредоточиться и окружить нас… так что мы сможем благополучно вернуться в город».

Филесий некоторое время молчал. Затем он медленно сказал: «Поскольку все уже знают, что сиракузяне просто хотят, чтобы мы их спасли, но вы все равно настаиваете на выводе войск из города! Неужели вы думаете, что сиракузяне позволят нам благополучно вернуться?»

Филесий показал страдальческое выражение лица и сказал голосом, полным гнева: «Несколько дней назад все думали, что у нас есть шанс победить сиракузян, поэтому я не стал настаивать и возражать… В результате мы потерпели поражение! Войска альянса были разбиты, и мы потеряли более 3000 солдат, из-за чего вся ситуация в Магна-Грации стала плохой! Разве такой урок не научил нас, что с Дионисием не так-то просто справиться? Раз уж он спланировал это зрелище, у него наверняка есть контрмеры, когда мы выйдем из города, чтобы спасти их! Поэтому ради безопасности Апрустума, а главное… ради безопасности союза, мы… мы не должны выходить за пределы города!»

Филесий редко кричал на кого-либо так громко, как на него, выпуская наружу свои подавленные эмоции. И это заставило Эпифана слегка замереть, а его лицо опуститься: «Неужели мы будем просто стоять и смотреть на Дракоса и солдат, не спасая их? Не забывайте, Давос в Персии однажды сказал, что все в армии, которую он возглавляет, должны быть как одна семья и никогда никого так просто не бросать!».

Слова Эпифана задели совесть Филесия. Затем он прижал руку к баталии, и грубый гравий на трещинах ужалил его ладони… Хотя у него с Дракосом были нормальные отношения, причина, по которой он не хотел спасать Дракоса, государственного деятеля, легата и товарища, на протяжении многих лет и солдат, даже когда враг унижает их, заключается в том, что он является высшим военачальником южного фронта сражений Теонии. На нем лежит большая ответственность, поэтому в столь сложной ситуации его первым делом должна быть безопасность союза. Поскольку он уже однажды потерпел неудачу, он не мог позволить себе совершить еще одну ошибку. В противном случае, если они потерпят поражение в Апрустуме, сиракузяне смогут сразу войти туда, и он действительно станет грешником союза!

«Строго охраняйте город. Никому не разрешается покидать город! Это приказ!». — сказал Филесий решительным тоном: «Я возьму на себя все последствия!».

Хотя Эпифану и солдатам четвертого и пятого легионов не хотелось, они все равно должны были подчиниться военному приказу, как бы им этого ни хотелось. Они могли только наблюдать с вершины городской стены, как их офицеров и товарищей продолжали привязывать к земле на коленях.

Шли минуты и секунды…

Некоторые из пленников лежали на земле из-за нехватки энергии.

Дракос даже почувствовал, что его тело сильно иссохло, но он сдержался с величайшим упорством и не проронил ни слова. Как легат, он понимал зловещий замысел сиракузян и знал причину отсутствия движения в Апрустуме. В такой коварной ситуации единственное, что он мог сделать, это молчать и не возбуждать хрупкие нервы своих братьев в городе, чтобы не подвергать их опасности. Он лишь надеется, что сиракузяне, видя, что их уловка не удалась, смогут лишь покорно отступить.

Но Дракос думал о сиракузянах слишком хорошо. Видя, что на вершине городской стены нет никакого движения, Астагор стал проявлять некоторое нетерпение. Он взглянул на стоявшего рядом с ним предводителя кампанских наемников Энамена и сказал: «Пошли одного из своих людей отрубить голову пленнику. Посмотрим, смогут ли эти феонийцы сохранить спокойствие».

Хотя Энамен немного колебался, в конце концов он все же согласился.

В исторической традиции греческой войны не разрешалось издеваться над пленными перед полем боя. Астагор не хотел быть обвиненным в этом преступлении, поэтому он позволил наемникам сделать это, и Энамен мог согласиться на это только из-за жажды наживы.

Избранной целью наемников был Этару, тот, что находился рядом с Дракосом, чтобы еще больше стимулировать теонийцев. Наемник высоко поднял свой блестящий клинок и рубанул по шее беззащитного Этару с такой силой, что кровь хлынула на тело Дракоса, отчего гнев вновь вспыхнул в его ослабевшем теле.

Тогда он понял, что Сиракуза никогда не хотела отпускать их.

Окончательно он принял решение, услышав неудержимый крик и шум на городской стене, плач пленных солдат рядом с ним и всплески острой боли в легких.

Он с трудом выпрямился и закричал хриплым голосом изо всех сил: «Слава Феонии! Слава Теонианской армии!.. Кхм-! Защищайте Апрустум и защищайте меня и моих братьев! ЗАЩИЩАЙТЕ НАС!». — Сказав это, он испустил последний вздох и ударился головой об острый камень перед своими коленями.

В этот момент он вспомнил образ Давоса на площади Амендолара, с улыбкой на лице вручающего военное знамя ему, покрытому бинтами.

«Архонт Давос…». — улыбка появилась на его лице.

БАНГ!

Сразу же после этого несколько пленных теонийцев последовали примеру Дракоса и разбили себе голову о землю.

Астагор и Энамен были потрясены, увидев это трагическое зрелище, и им потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. Они не ожидали, что теонийцы окажутся столь решительными! Особенно Дракос, как важная фигура Теонии, даже не пожалел своей жизни и не желал быть униженным тем, что погиб вот так просто…

«Скорее лечите их!». — Астагор, который всегда храбро сражался, кричал в панике, чувствуя необъяснимый страх.

«Господин командующий!». — У Эпифана, человека, который редко проливал слезы, слезы текли по лицу. Он стоял перед Филесием и скорбно говорил: «Из-за нашей слабости Дракос… Дракос погиб геройски…».

Филесий сжал кулаки и зубы, чувствуя вину, что его десны лопнули и начали кровоточить, сам того не осознавая. Голос, который он выдавил изо рта, был таким болезненным и в то же время содержал бесконечную обиду: «Дракос… Дракос боялся, что мы попадемся на уловку сиракузян, поэтому он выбирает… выбирает путь в Зал Доблести! Аид, клянусь! Я, Филесий, клянусь, что одержу победу над Сиракузами и принесу труп этого тирана и его людей, чтобы воздать должное духу Дракоса!».

Вскоре весь город зазвучал песней, обращенной к Аиду: «О Аид, царь подземного мира, повелитель правосудия!

с черными волосами и глазами,

Я, твой храбрый воин,

пришел в твой священный храм,

Если бы ты спросил меня, что я сделал за свою жизнь,

Я отвечу так: я люблю орудовать щитом и копьем, лить кровь моих врагов!

А если бы ты спросил меня, дрожал ли я когда-нибудь и боялся ли?

Мой ответ: Никогда!

И похвастаюсь перед тобой своими сражениями!».

Торжественное и величественное пение разнеслось по всему городу Апрустум, в конце концов превратившись в оглушительное скандирование: «Да здравствует легат Дракос! Да здравствует Феонийский легион! Убейте всех сиракузян!».

С другой стороны, у сиракузских солдат под городской стеной изменилось выражение лица, когда они услышали это.

Астагор замялся, бессильно махнул рукой и сказал: «Давайте вернемся и доложим господину…».

***

В шатре воцарилась тишина, когда Астагор вкратце рассказал о том, что произошло с Дионисием.

Несмотря на то, что Сиракузы имели абсолютное преимущество во всей этой военной ситуации, у всех на лицах было выражение достоинства, как будто Сиракузы проиграли войну.

Дионисий смог только несколько раз кашлянуть и сказать: «Нам нужно ускорить подготовку к осаде! Я надеюсь, что мы сможем атаковать Кротоне послезавтра! Что касается Апрустума… ну, пока что просто наблюдайте за ними».

«Да, господин!». — Фасипессас встал и немедленно вышел из шатра, чтобы призвать инженеров, ремесленников и солдат ускорить продвижение.

В этот момент все почувствовали острую необходимость: «Мы должны уничтожить Союз Теонии, пока он еще слаб. Иначе мы будем съедены!».

Даже гордый Фидий был растроган. Тогда он вспомнил спартанца Аристодема. Этот храбрый спартанец был членом «трехсот» царя Леонида, но не смог принять участие в битве при Фермопилах из-за болезни глаз. Год спустя, в битве при Платеях, он по своей инициативе бросился вперед на фронт и геройски погиб, искупив свою репутацию и получив высокую оценку народа…

'Похоже, что восхищение феонийцев честью, мужеством и волей к борьбе не слабее нашего!'. — подумал Фидий со смешанными чувствами.

***

Для жителей Теонии этому дню суждено стать незабываемым!

Хотя сиракузяне еще не начали осаду Кротоне, наемные конники уже переправились через реку Нето, галопом проскакали по Кротонской равнине, принадлежащей стороне Теонии, где они поджигали дом за домом и разрушали деревню за деревней.

На северо-восточной границе Теонии тарабтинцы, имея почти 20 000 солдат и превосходящие силы, не захотели противостоять объединенным войскам Теонии и Гераклеи перед городом Гераклея. Вместо этого Диаомилас отправил часть своих солдат на юг через реку Агри на теонийскую территорию Амендолара, начав кампанию бессмысленных разрушений в попытке заставить седьмой легион Теонии покинуть город Гераклею.

Они даже сожгли первое во всем греческом мире водяное колесо, которым гордились амендоларцы.

***

В Бруттийском регионе Союза Теонии: Хотя они уничтожили Петару и повстанцев, которых он возглавлял, это послужило уроком для Бодиама. Таким образом, он привел более 2000 своих последователей и избежал Иеронима, который пришел, чтобы окружить и подавить их, используя сложный рельеф Анбании и защиту озера. А чтобы стабилизировать ситуацию в Бруттии, Иероним мог только отложить план набора солдат для формирования нового легиона для поддержки Турия.

На море Лептинес, наварх сиракузского флота, наконец-то собрал корабли, разбросанные по восточному и западному побережью Магна-Греции, в Сциллии. Собрав мощный флот из более чем 400 кораблей, они двинулись на север вдоль восточного побережья Магна-Греции, готовые заставить теонийский флот выйти на решающую битву.

И кримизийцы, роскианумцы и турийцы, увидев огромный флот, покрывающий все море, начали трепетать…

Но чего не знали теонийцы, так это того, что на западе, в Лаосе, Алобамус — фактический правитель этого города-государства, стал решительным, когда узнал о том, что «Сиракузы разбили войска южноиталийских союзников и быстро заняли Терину и Сциллию и завоевали Кавлонию».

Однако вскоре пришло сообщение о том, что «Давос полностью разгромил самнитов», и заставило его засомневаться.

Но когда одно за другим стали приходить известия о «вероломном вторжении в Таранто, предательстве бруттийских государственных деятелей и вторжении сиракузской армии в Кротоне», Алобамус подумал, что даже если Давос и силен, он не сможет спасти Теонию от нападения со всех сторон.

Но даже учитывая все это, он все равно не стал действовать немедленно. Он подождал, пока армия во главе с Давосом покинет Луканию и вернется в Турию, так как не хотел быть первым, на кого обрушится гнев теонийцев.

И когда его шпион сообщил ему, что «Гениполис повел свои войска вслед за главными силами Теонии и вместе с ними отправился в Турии». Ему стало намного легче. На самом деле он не хотел поднимать меч и копье перед своим племянником и солдатами Лаоса, и их уход заставил его психологический барьер исчезнуть.

В тот день он заключил в тюрьму семью своего брата, Авиногеса, созвал чиновников и вождей Лаоса и объявил: «Лаос покинул Союз Теонии!».

Он также послал армию из 1500 человек в крепость Лаоса, заявив, что отвечает архонту Теонии, чтобы укрепить Турий.

К счастью, Давос уже напомнил об этом Тагру, офицеру, отвечающему за крепость Лао, заставив его повысить бдительность. Он настаивал, чтобы лаосцы предъявили приказы, выданные теонийским сенатом и военным министерством, иначе они не позволят им войти!

После долгих бесплодных просьб солдаты Лаоса сорвали с себя маскировку и начали дерзкую атаку на крепость Лаоса.

Однако, поскольку крепость Лаоса располагалась на узком участке берега реки и горного хребта, лаосские солдаты не могли воспользоваться преимуществом своей многочисленности. Тагру же во главе более чем 200 солдат упорно оборонял небольшую, но крепкую крепость.

Кровопролитная битва продолжалась до полудня, но лаосской армии так и не удалось прорвать крепость. А претор Нерулума Гемон, получив призыв о помощи из лаосской крепости, сам прибыл вовремя с почти двумя тысячами воинов, которых он срочно созвал.

И когда лаосская армия увидела прибытие сильного врага, она могла только медленно отступать…

***

В этот момент пламя войны горело повсюду в Теонии, а темные тучи становились все гуще и гуще. Это заставило жителей Турии почувствовать страх, и они стали часто собираться в двух местах: Первое — храм Аида, в надежде получить благословение этого могущественного царя подземного мира, чтобы успокоить свою тревогу. Другое — площадь Нике перед Большим сенатским залом.

И они снова обратились к Сенату с просьбой позволить архонту Давосу стать царем. Потому что только так Теония могла преодолеть эти трудности, ведь Аид все это уже предвидел!

На этот раз протест народа стал явно гораздо сильнее, чем в предыдущие два дня, из-за чего государственные деятели, и без того паниковавшие из-за ухудшения ситуации, не знали, что делать с народным протестом.

«Плесинас! Посмотрите, что вы наделали! Прекрати свою выходку и успокой народ Турии. Иначе Сенат не сможет функционировать должным образом, и все превратится в бардак!»

Куногелата наконец не смог сдержать свой гнев на Плесинаса.

«Куногелата, следи за тем, что говоришь. Это оракул владыки Аида и спонтанный призыв народа. Я здесь ни при чем! Вместо того чтобы ссориться со мной здесь, ты бы лучше подумал о том, как удовлетворить народ и успокоить его гнев!». — Плесинас, жрец, ответственный за храм Аида, решительно ответил.

«Уважаемые государственные деятели: По правде говоря, нет ничего страшного в том, чтобы Давос стал царём. За последние несколько лет положение и роль Давоса уже соответствуют статусу царя! Единственное, чего ему не хватает, это титула. Разве все вы не ждете, что лорд Давос вернется скорее, чтобы помочь нам победить наших врагов и спасти Союз? На самом деле, с момента создания союза, люди за пределами зала и мы очень зависим от Давоса! И теперь, когда жестокие сиракузяне приближаются к нам, чтобы превратить наш союз в Сциллиум и заставить нас страдать так же, как сциллийцы, лорд Давос, имеющий благословение и защиту Аида, единственный, на кого мы можем положиться. Так чего же ты все еще колеблешься?!» Соблазнительные слова Мариги потрясли всех до глубины души.

Пока одни государственные деятели размышляли, а другие хотели опровергнуть, вход в зал сената был настежь открыт, и капитан стражи вбежал внутрь с невероятным волнением на лице: «Турий… Турий жив!».

«О чем ты говоришь… Турий жив? Говори яснее!». — недовольно крикнул Скамбрас.

Куногелата, однако, сделал несколько шагов вперед и спросил в недоумении: «Ты хочешь сказать, что фонтан Турия снова начал давать воду?».

«Да! Как раз тогда, когда народ скандировал: «Да будет царем архонт Давос», фонтан ожил. И теперь вода из источника течет на площадь!». — сказал взволнованный капитан стражи. Затем он добавил: «Это божественный знак!».

Государственные деятели в шоке смотрели друг на друга, в том числе Мариги, Плесинас и Куногелата. Важно знать, что в эпоху богов греки придавали огромное значение божественным знакам. Поэтому если они совершали обряды или молились, и вдруг происходили какие-то аномальные явления, такие как ветер, дождь, гром… и так далее, они считали это божественным предзнаменованием. После того как кротонцы сожгли старый город Турий, знаменитый Турийский фонтан высох на долгие годы, но теперь он снова начал давать воду! Хотя большинство греков считали, что родниковая вода находится в ведении Посейдона, бога моря, некоторые полагали, что она должна находиться под контролем Аида, поскольку поступает из-под земли.

«Пойдемте, посмотрим».

Не в силах скрыть свое удивление и любопытство, Куногелата без колебаний вышел из зала сената, за ним последовали остальные государственные деятели.

Даже толпа перед Большим сенатским залом побежала к внешнему краю площади с левой стороны от Большого сенатского зала, где находился фонтан Турия.

Когда-то жители Турий придавали большое значение источнику, давшему название городу, что построили вокруг него большой бассейн. А в воде стояло несколько прекрасных статуй богини источника и нимф в откровенных одеждах, которые плескались и играли, возбуждая воображение людей. Он стал местом, где дети играли, пожилые люди отдыхали и расслаблялись, мужчины говорили о политике, а женщины-рабыни черпали воду. Однако пламя не только уничтожило бассейн, но и высушило родниковую воду. Среди вольноотпущенников даже ходили слухи, что это наказание богов за вероломство турийцев.

Поэтому, отстраивая город Турии, Гераклид заставил мастеров построить круг из каменных стен, чтобы оградить выход источника, сделав его похожим на колодец и ностальгическим напоминанием о прошлом. С тех пор прошло несколько лет, и теперь он стал самым незаметным рядом с площадью Нике.

В настоящее время это место окружают сотни людей, и те, кто раньше беспокоился о безопасности профсоюза, теперь танцевали от радости. Но как только они увидели прибывшую группу государственных деятелей, таких как Куногелата, они тут же начали кричать: «Уважаемые господа, посмотрите! Великий Аид услышал наши мольбы и откликнулся!».

«Даже Аид согласился сделать царем своего избранного, архонта Давоса».

«Только сделав Давоса царем, мы сможем получить защиту Аида, изгнать врага из наших домов и восстановить мир в Теонии!».

«Давайте все успокоимся на минутку и сначала посмотрим!». — терпеливо сказал Куногелата.

Толпа быстро расступилась.

Как только Куногелата ступил на воду, они увидели, что полуметровый «каменный колодец» наполнился до краев, и вода продолжала вытекать из колодца, стекая на площадь Нике.

Куногелата протянул руку внутрь: Вода была прозрачной, и он почувствовал на своей ладони сильную восходящую силу.

'Это не подделка. Фонтан Турия действительно живой!'. — Куногелата отдернул руку и вытер ее об одежду.

«Родниковая вода очень сладкая!». — Мариги отпил прямо из стакана и похвалил, привлекая других государственных деятелей последовать его примеру.

Куногелата смотрел на тихую и прозрачную родниковую воду, в которой почти отражалось его лицо. Он был в замешательстве, действительно ли это то, чего желали боги!

Однако толпа не дала государственным деятелям времени на раздумья. Видя их нетерпеливые взгляды, государственные деятели знали, что должны дать им четкий ответ сегодня.

После короткого и напряженного обсуждения Куногелата от имени государственных деятелей объявил толпе: «Народ Теонии, Сенат после нашего обсуждения принимает вашу просьбу избрать архонта Давоса… царем Союза Теонии. Для этого, конечно, требуется разрешение самого Давоса!».

Но не успела Куногелата закончить свою речь, как народ уже ликовал: «Да здравствует царь Давос!».

***

Вернувшись в зал Большого Сената, большинство государственных деятелей чувствовали себя потерянными. Хотя Давос был пожизненным архонтом Теонии, он, в конце концов, имел такой же статус, как и государственные деятели Сената. Но теперь он внезапно стал царем, более высокого статуса, чем они, и эта разница заставила их испытать сильное чувство потери.

Куногелата сухо кашлянул, желая призвать всех взбодриться и серьезно обсудить важный вопрос «Давос — царь» и как разумно ограничить его власть. Но не успел он и слова сказать, как к ним снова подбежал капитан стражи.

Куногелата вдруг охватило дурное предчувствие. И точно, капитан стражи с тревогой сказал: «Уважаемые господа, несколько кораблей сиракузского флота высадились на побережье к северу от Росцианума. Сообщают, что сотни солдат высадились и готовы напасть на наши прибрежные города и деревни!».

Все были потрясены, и сцена разграбления флотом Кротона теонийских деревень и городов повторилась.

К счастью, Давос еще до этой войны успел подумать о безусловном преимуществе сиракузского флота. Таким образом, он уже предвидел такую возможность, поэтому перед отъездом он приказал военному министерству провести некоторые развертывания в соответствии с их предыдущим опытом. Например, установить береговые наблюдательные посты на восточном побережье Теонии, построить простые оборонительные сооружения в каждой прибрежной деревне и городе, а также создать небольшой гарнизонный лагерь из запасных центурий между несколькими деревнями…

Однако, прежде чем Куногелата успела принять решение, Капус встал и решительно сказал: «Я прошу сенат разрешить мне возглавить войска, чтобы немедленно остановить этих сиракузян, чтобы избежать больших потерь для нашего народа!».

Государственные деятели не возражали против просьбы Капуса. На самом деле, он был единственным в Сенате, кто был знаком с тактикой легионов Теонии и мог вести солдат в бой. В этот момент в Сенате оставалось всего несколько государственных деятелей.

«Похоже, нам нужно снова набрать вольноотпущенников». — сказал Куногелата в тяжелом настроении. Они почти исчерпали всех граждан Турии, которые могли сражаться в данный момент, поэтому им пришлось отправиться в портовый район, чтобы набрать вольноотпущенников. Но и там вольноотпущенников было немного, кроме большого числа моряков теонийского флота и рабочих из военного снабжения.

В начале войны Росцианум выступил с инициативой предложить свои войска для участия в сражении. Однако сенат Теонии вежливо отказал им, поскольку у Теонии было достаточно войск, и даже если у Росцианума было мало солдат, это все равно повлияло бы на общее единство армии. Поэтому они приняли только корабли и военные пайки Росцианума. Однако Теония уже до предела растянула свои вооруженные силы, поэтому им пришлось обратиться за помощью к Росциануму. В конце концов, какой бы маленькой ни была комариная лапка, это все равно мясо.

«Наших войск, оставшихся в Турии, достаточно до тех пор, пока Сиракузы не высадят полный десант, чтобы напасть на нас». — сказал Капус и продолжил: «У нас все еще есть около 500 кавалеристов в Турии, и хотя морской флот Секлиана в настоящее время не может выйти в море, мы можем перевести некоторых моряков в качестве легкой пехоты. Конечно, лучше иметь немного тяжелой пехоты из Росцианума, чтобы пополнить нашу армию!».

Куногелата вышел вперед и поклонился Капусу. Затем он сказал: «Безопасность Турии в ваших руках».

После того как Куногелата сказал это, Корнелий и другие государственные деятели тоже поклонились Капусу. Это был первый раз, когда традиционные государственные деятели так искренне поклонились Капусу, бывшему наемнику. Однако это сразу же заставило его почувствовать давление, но он все равно ответил взаимностью, отдав мощный воинский салют и выйдя из зала Большого Сената.

Затем обеспокоенные государственные деятели стали смотреть друг на друга. В конце концов, их взгляды упали на пустое место в центре зала заседаний. Раньше они все еще были в растерянности от того, что Давос стал королем, но теперь эти эмоции исчезли без следа, и в их мыслях осталось только одно: «Давос, когда ты вернешься, чтобы спасти Теонию?».

***

Лептинес, наварх сиракузского флота, не планировал высаживаться на побережье Турии и атаковать город, так как он слишком хорошо знал, что, в отличие от Терины, в Турии достаточно людей. Он не мог захватить этот большой город с высокими стенами и мощными укреплениями с помощью только своих грубо оснащенных моряков. Он также не собирался посылать корабли, чтобы ворваться в реку Крати, потому что Сиракузы не занимали одну сторону берега реки. Кроме того, в городе Турии реку перегораживала железная цепь. Как только его корабли будут заблокированы и пойманы в ловушку в реке, они станут легкими мишенями для огненных стрел врагов.

Естественно, Лептинес не хотел ставить свои корабли и опытных моряков в такую опасную ситуацию. Поэтому он послал лишь несколько моряков атаковать окрестности Турии, чтобы заставить теонийский флот, прятавшийся в реке Крати, выйти на решающую битву.

Но в отличие от осторожности Лептина, наемные конники действовали очень самонадеянно и без запретов. Из-за вражеской армии Кримиса отозвала своих людей, чтобы они спрятались в городе. Тем не менее, некоторые не смогли вовремя перебраться в город и были убиты этими чужеземными кавалериями, особенно кельты, которые несли головы тех, кого они рубили. Среди них были даже головы женщин и детей, которые с великим триумфом шествовали перед Кримисой, заставляя солдат шестого легиона, размещенных в городе, быть в ярости, но не в состоянии ничего сделать из-за военного приказа…

***

Протесилай, претор Кримисы, суетился в городской ратуше. Но когда он увидел вошедшего легата шестого легиона Оливоса, он поспешил поприветствовать его и сказал: «Господин Оливос, ты вернулся!».

Оливос, который только что закончил осмотр обороны порта, увидев встревоженное лицо Протесилая, не мог не улыбнуться и притворился встревоженным: «Может быть, это враг нападает на нас?». Конечно, он не мог не знать, ведь он только что закончил осмотр.

«Даже в нынешней ситуации ты все еще в настроении шутить?». — с досадой сказал Протесилай.

«Что случилось?». — улыбнувшись, спросил Оливос.

«Семьи тех, кого вы задержали, снова начали устраивать беспорядки перед зданием мэрии. На этот раз они собрали сотни людей и пригрозили, что если мы не освободим их родственников, то они поставят палатки перед ратушей и будут там жить». — ответил Протесилай с обеспокоенным лицом. В конце концов, если эти люди продолжат шуметь, это разрушит его репутацию претора, и в будущем он станет самым большим посмешищем для всего сената.

«Они смеют?». — усмехнулся Оливос. Когда он вел шестой легион в Кримису, группа протестующих заблокировала их у городских ворот. Только после того, как он задержал их, обвинив в нападении на армию и заговоре мятежа, армия смогла войти в город.

И пока он в последние несколько дней занимался обустройством обороны всего города, в городе начали распространяться слухи: «С таким количеством солдат шестого легиона, размещенных в городе, он только израсходует наши небольшие запасы еды и воды. И как только сиракузяне окружат город, мы, жители Кримисы, первыми умрем от голода…».

«А сейчас сиракузяне сжигают наши поля и режут наших сородичей за городом. Однако солдаты шестого легиона не вышли из города, чтобы прогнать их и защитить наших соотечественников и имущество. Вместо этого они просто трусливо прячутся в городе, как крысы».

***

Оливос игнорировал эти слухи и следовал установленным методам, чтобы улучшить оборону города. Он сохранил спокойствие даже после того, как узнал, что семьи тех, кого он задержал, собрались сегодня перед ратушей. Это произошло потому, что после того, как он вошел в город, люди Аристиаса, которых он разместил в Кримисе, тайно нашли его и рассказали ему, что сиракузские шпионы, часто посещающие Кримису, сговорились с некоторыми кримисийцами в этот период, чтобы сделать ситуацию в городе хаотичной.

В этот момент он серьезно сказал: «Архонт Протесилаус, женщина, которая пыталась убить Архонта Давоса, была родом из Кримисы. Однако, по доброте Архонта Давоса, он не стал расширять расследование ради стабильности союза. Но сегодня, похоже, проблема Кримисы настолько серьезна, что даже если мы поставим город под военный контроль, ситуация в городе все равно будет хаотичной. Я боюсь, что некоторые шпионы Сиракуз подстрекают народ. Если мы не примем строгих мер, эти люди будут создавать проблемы в городе, пока мы защищаем городскую стену, и мы окажемся в опасности, когда враг нападет в больших масштабах".

Выражение лица Протесилая внезапно изменилось. Затем он спросил: «Что же вы собираетесь делать?».

«Конечно, выкопать их. Затем все коллаборационисты и смутьяны будут преданы суду и казнены!» С убийственным выражением лица Оливос с силой взмахнул рукой вниз.

Протесилай был потрясен. Он снова заколебался и сказал: «Это слишком экстремально. В конце концов, они все еще граждане Союза!».

Оливос с презрением уставился на него: Этот молодой государственный деятель из Амендолары, который всегда поддерживал Давоса и обычно выступал и занимал позитивную позицию. Но как только он стал главным и ему пришлось в одиночку решать политические вопросы, он стал нерешительным и нерешительным. Когда Скамбрас был претором Кримисы, политическая ситуация здесь была относительно стабильной, но теперь, когда пришла его очередь, не только было совершено покушение, но и ситуация почти вышла из-под контроля…

«Архонт Протесилай, поскольку вы раньше служили судьей, вам должно быть хорошо известно, что военный закон Теонии, среди прочего, гласит: «Те, кто дезертирует с поля боя, и те, кто восстал, должны быть обезглавлены». Он также гласит: 'Высшая мера наказания за измену — смерть'. Сейчас мы находимся во времена войны; разве эти люди, которые вступают в сговор с нашими врагами и пытаются подорвать оборону Кримисы или даже предать Союз, не заслуживают смертной казни?». — сурово заявил Оливос.

Подумав мгновение, Протесилай неохотно сказал: «Хорошо, я согласен с тобой. Однако я надеюсь, что ты сможешь предъявить людям убедительные доказательства, прежде чем казнить их».

'Это будет не так просто'. — подумал про себя Оливос. Сразу же согласившись, он вышел из ратуши и быстро нашел людей из разведывательного отдела. После их идентификации он повел солдат на обыск домов более чем дюжины подозрительных людей (все бывшие граждане Кримисы) и обнаружил бесчисленное количество сиракузских тетрадрахм и писем. Они даже поймали двух сиракузских шпионов, прятавшихся в их домах.

После этого Протесилай уже ничего не мог сказать.

Тогда Оливос выступил перед людьми на площади и показал им доказательства сговора более чем десятка граждан. Затем он обезглавил этих предателей на месте, а также арестовал и задержал членов их семей, создающих проблемы. Сразу же хаотическая ситуация в Кримисе значительно улучшилась, и люди начали посвящать себя обороне города под командованием Оливоса.

***

Рибасо, главный надсмотрщик рабов в резиденции Давоса, обычно неторопливо прохаживался по переднему двору, чтобы показать свое отличие от обычных рабов. Однако сегодня его ноги двигались как колеса, когда он промчался через передний двор к выходу на задний двор.

Тук-тук-тук!

Он стучал в дверь с неконтролируемым волнением.

Дверь с силой отворилась, и Азуне, которая в одной руке несла амфору, наполненную водой, поливая цветы, другой потянула дверь: «Дядя Рибасо, вы — надсмотрщик! Разве вы не знаете, что в это время мадам нужно восстанавливать силы, ведь она только что родила? Но ты все равно стучишь так громко, что тебя все слышат! Если вы разбудите маленькую Юнис и заставите ее плакать, посмотрим, что вы будете делать, если мадам обвинит вас!»

«Прости, Азуне. Я просто слишком взволнована! Потому что… потому что Архонт Давос… наш господин теперь станет королем!» взволнованно сказал Рибасо.

«Правда?» Азуна от удивления закрыла лицо руками, не заметив, что амфора упала на землю и разбилась на несколько частей.

«Государственные деятели уже объявили об этом более чем тысяче человек на площади, так как же это может быть ложью?».

Как только Рибасо закончил говорить, Азуне закричала и запрыгала от радости, побежав к задним рядам, как сумасшедшая.

«Молодые люди действительно не сдержаны!». — Рибасо пробормотал, нагнулся и поднял осколки амфоры с выражением сожаления: «Жаль, хорошая афинская амфора была разбита».

Как только Азуна толкнула дверь спальни, она услышала голос Агнес: «Азуна, ты слишком громкая! Юнис еще спит».

Агнес, которая обычно была нежной, говорила тоном, показывающим, что она сердится.

«Ах… простите!».

Хотя Азуне и извинялась, она все равно не могла скрыть радость на своем лице.

А Хейристоя, лежавшая на кровати, не смогла сдержать улыбки, когда посмотрела на Азуне: «Я слышала твой смех даже на расстоянии. Подойди и расскажи нам, что случилось».

«Мадам, Агнес… Поздравляю, Сенат только что объявил Давоса царем Теонии!». — радостно произнесла Азуна на одном дыхании.

Теперь даже красивое лицо Хейристоя было переполнено радостью, которая полностью скрыла ее слабость после родов. В этот момент она вдруг вспомнила, что после занятий любовью с Давосом он как-то сказал: «В будущем я обязательно сделаю тебя царицей!».

С другой стороны, Агнес не была так взволнована, как Хейристоя. В конце концов, с эпохи царёй в Магна-Грации прошли сотни лет, поэтому она не испытывает особых чувств по этому поводу. Скорее, она просто рада за своего мужа.

«Как насчет того, чтобы устроить банкет в честь этого радостного события, как только Синтия и Адорис вернутся из школы?». — предложила Азуна. Но, подумав немного, Хейристоя покачала головой: «Сейчас народ Союза беспокоится о войне и своих близких, поэтому, если мы устроим банкет по этому поводу в такое время, мы оскорбим народ и повредим репутации Давоса!»

«Ваше высочество право». — поспешно согласилась Азуна.

«Не произноси слово «высочество». Этот вопрос еще не решен, так что давайте не будем слишком увлекаться». — напомнила ей Хейристоя.

«Действительно. Ты должна обращаться так, как привыкла». — вмешалась Агнесса. Затем она продолжила: «Сегодня вечером, почему бы нам не сделать подношения богам и богиням дома? Мы должны поблагодарить их за благословения и надеяться, что они благословят Давоса вернуться без происшествий».

«Сестра, твое предложение замечательно. Мы также должны принести жертву Аиду и поблагодарить его за защиту нашего мужа! В то же время…». — Хейристоя улыбнулась Агнессе: «Мы должны принести жертву и Гере, поблагодарив ее за то, что она благословила меня здоровой Юнис, и надеемся, что она также благословит тебя на благополучные роды».

Агнес нежно погладила свой слегка выступающий живот и улыбнулась, как заботливая мать.

«Уа! Уа! Уа!». — Юнис, которая лежала в колыбели, проснулась.

«О, моя маленькая принцесса!». — Азуне поспешила туда и открыла льняную пеленку, чтобы проверить: «Она покакала, и довольно много!».

Сказав это, она ловко сменила подгузник.

***

Ранним утром за городом раздался непрерывный рог, разбудивший кротонцев.

«Что происходит?».

«Я боюсь, что Сиракузы собираются напасть на город!»

Люди на вершине городской стены в страхе и тревоге смотрели на бесчисленных солдат, стоявших вдалеке.

Вдруг над городскими стенами пролетела черная точка.

«В укрытие!».

Предупредив друг друга, толпа посмотрела в ту сторону, откуда прилетел камень, и бросилась бежать. В конце концов, они уже были знакомы с ужасающим оружием Сиракуз, которое непрерывно атаковало город Кротоне в течение последних нескольких дней.

Однако сегодняшняя ситуация значительно отличалась от предыдущих двух дней. Камни продолжали обстреливать город один за другим, разбивая кварталы у стен, отчего дома быстро рушились и превращались в обломки, усеивая землю. С другой стороны, люди разбегались и убегали, поддерживая своих раненых близких…

От непрерывной бомбардировки городской стены слои камней падали кусок за куском.

Лисий, наблюдавший за всем этим с вершины городской стены, забеспокоился и сказал: «Почему феонийские баллисты не дали отпор? Они просто позволяют врагу стрелять из своих орудий с таким безрассудством!».

«Лисиас, у теонийцев нет выбора». — Аскамас, который уже много раз обсуждал с командой баллисты, объяснил: «Башни на нашей городской стене слишком узкие, чтобы разместить баллисту. Поэтому они могли установить ее только под городской стеной. Однако, поскольку наша городская стена слишком высока, им пришлось увеличить высоту баллисты, что сократило дальность стрельбы».

«Другими словами, они не могут атаковать вражеские баллисты?». — Лисиас сразу понял это, услышав Аскамаса.

«Да. Поэтому теонийцы предложили нам не раскрывать, что у нас есть баллисты, чтобы мы могли нанести сильный удар по врагу, когда он ослабит бдительность». Хотя Аскамас и раньше недолюбливал теонийцев, он также знал, как важно единство перед лицом великого врага. Поэтому он честно сказал: «И я думаю, что этот метод вполне осуществим».

Лисий на мгновение задумался и лишь неохотно согласился с предложением феонийцев: «Но что же нам теперь делать? У врага явно больше баллист, чем два дня назад. Я боюсь, что наша городская стена рухнет».

«На данный момент этого не произойдет. Так что можешь быть спокоен».

Аскамас утешил его и продолжил: «Теперь нам остается ждать нападения врага, а затем бить его! Я верю, что Сиракузы скоро начнут действовать!»

Пока он говорил, взгляд Аскамаса неотрывно смотрел на большой земляной пандус, построенный сиракузянами в течение нескольких дней. Он думал, что этот пандус станет настоящей угрозой обороне города по сравнению с баллистой. Вчера он послал своих солдат за город, чтобы разрушить его, но хорошо подготовленные сиракузяне разгромили их. Он также думал прорыть туннель, но вокруг города был ров, из-за чего вода просачивалась, когда солдаты копали под рвом, и это их пугало. В противном случае они могли утонуть в туннеле. В конце концов, теонийцы сообщили ему, что есть способ уничтожить этот пандус, что на время успокоило его.

Однако Аскамас знал это: Сейчас над земляным пандусом никого нет, но как только начнется осада, сиракузские лучники заполнят пандус, осыпая стрелами солдат на вершине городской стены.

«Я оставлю это место тебе, а сам пойду к теринцам!». — серьезно сказал Лисий. Он хотел поскорее уйти отсюда, так как непрерывный грохот баллист заставлял его сильно нервничать, думая, что городская стена может рухнуть в любой момент.

Как Полемарх Кротоны, он должен был выразить соболезнования Сипрусу, который возглавлял теринцев. В то же время южную часть города защищали несколько тысяч сциллийских солдат, на которых тоже можно было положиться. Ведь после того, как Сиракузы вырезали город Сциллий, родственники и друзья этих солдат были либо убиты, либо проданы в рабство и увезены в чужие земли. И только кровь сиракузских солдат могла подавить гнев сциллийских солдат, поэтому именно они больше всего надеялись на нападение Сиракуз.

Как раз когда Лисий собирался уходить, стражник поспешил с донесением: «Бесчисленные сиракузские корабли появились у порта и готовятся ворваться в него».

Кротоне был чем-то похож на Таранто, где порт был объединен с городом. Однако их порт построен в заливе, поэтому его невозможно блокировать. Поэтому, когда вражеский флот прорывается внутрь, он может высадиться сбоку и сзади Кротоне. И даже если у них есть стены, они все равно должны быть начеку при обороне, так как враг может прорваться в залив и высадиться в порту. Поэтому командующий стратег должен обладать высокими командирскими способностями и рассудительностью, тем более что у Кротоне не так много войск.

«Нам нужен опытный стратег, который будет командовать немногочисленными солдатами в порту и не позволит врагу подкрасться к нам с тыла!». — сказал Аскамас с серьезным выражением лица.

Лисий понял, что он имеет в виду, и без колебаний ответил: «Я пошлю Мило».

Мило был бывшим полемархом Кротона, которого кротонцы изгнали после того, как Теония разгромила его армию. После изгнания он отправился на Пелопоннесский полуостров недалеко от Кротона и жил в уединении в прибрежном городе Элисе.

Но когда сиракузская армия вторглась в Магна-Грецию, Кротон решил отозвать своих изгнанных соотечественников, чтобы вместе бороться с Сиракузами. Поэтому, как только он получил эту новость, Мило вернулся в Кротон. Однако кротонская армия к тому времени уже ушла в Сциллиум, поэтому до сегодняшнего дня он мог оставаться в городе только как простой гражданин.

Услышав слова Лисия, Аскамас изобразил намек на улыбку, которая вскоре исчезла, потому что враг начал атаку.

***

В сотнях метров от них огромный, свободный и массивный боевой строй сиракузян медленно приближался к стене. В авангарде были осадные орудия странной формы, которые толкали сиракузяне, деревянная колесная машина с деревянными щитами для укрытия солдат и таран длиной около пяти метров.

Однако больше всего Аскамаса беспокоили три огромные, выше городских стен, передвижные деревянные башни. Хотя Аскамас видел их впервые, в его голове сразу же промелькнуло слово — осадные башни. Раньше он только слышал, что сиракузяне использовали осадные башни для захвата многочисленных городов в карфагенской Сицилии, но теперь он увидел это лично, что заставило его насторожиться.

Солдаты были одинаково потрясены и ошеломлены, когда увидели огромную осадную башню, медленно приближающуюся к ним.

«Взбодритесь!». — крикнул Аскамас, подбадривая солдат и себя: «Хотя эта штука и массивна, она не сможет пересечь ров!».

'Точно, это чудовище не сможет пройти через ров!'. — Солдаты на некоторое время почувствовали облегчение. Но вдруг они увидели, что враг перестал наступать. Затем тысячи голых мужчин, несущих льняные мешки, вышли и, пошатываясь, направились к стене. Позади них шла тяжеловооруженная сиракузская легкая пехота, тесно подталкивая свои осадные повозки…

'Может быть, сиракузские рабы собираются заполнить наш ров?'. — Келебус и его товарищи вокруг него думали о том же, крепко сжимая свои копья и луки.

Аскамас же, напротив, начал чувствовать беспокойство.

Но не успели рабы достичь рва, как солдаты города начали осыпать их стрелами, отчего под стенами города вдруг раздались крики.

Когда Келебус и его люди попытались снова атаковать, рабы под городской стеной закричали: «Прекратите стрелять! Я Сефанус, сын Стениппа!».

«Я Паррарий! Сосед Аскамаса!».

Кротонские солдаты оцепенели, узнав, что люди под городской стеной — не рабы, а их товарищи, захваченные в плен после поражения в предыдущей битве.

«Проклятые сиракузяне! Иди в мир мёртвых, Дионисий!». — Аскамас в гневе ударил кулаком по крепостной стене, и кровь тут же окрасила его кулак. Он не ожидал, что Дионисий пренебрежет греческой традицией и позволит пленным грекам служить пушечным мясом.

***

В этот момент Дионисий последовал за лучниками к земляному помосту. Затем он с усмешкой посмотрел на происходящее. В предыдущей битве Сиракузам удалось захватить почти 10 000 пленников. После запугивания, избиения, голода… и пыток сиракузянам удалось заставить 2 000 пленников добровольно заполнить городской ров для Сиракуз в обмен на обещание не быть избитыми и проданными в рабство. Среди этих 2 000 пленников были кротонцы, небольшое количество сциллийцев и теринцев, но ни одного теонийца. С одной стороны, им удалось захватить лишь несколько теонийцев, и более половины из них они обменяли в Теонию. С другой стороны, у Дионисия было другое применение оставшимся бруттийским пленникам, а чистые греки и луканийцы упрямились…

Дионисий не стал долго думать об этой досадной маленькой проблеме, поскольку теперь он был горд своей стратегией и хотел посмотреть, как отреагируют кротонцы. По этой причине он приказывает своим лучникам пока не выпускать стрелы, приберегая силы и стрелы до тех пор, пока вся армия не начнет атаку, чтобы они могли расчистить препятствия на вершине городской стены для армии.

На городской стене адъютант только и мог, что срочно спросить: «Стратег, что нам делать?».

Аскамас ответил не сразу. Попросив стражников перевязать ему левую руку, он с болью наблюдал, как сиракузяне заставляют пленных кротонцев идти ко рву, бросают мешки с бельем, которые они несли, а затем поворачиваются спиной, чтобы разрушить абатис, который защитники тщательно укладывали.

Аскамас проклял этих предателей. Однако он не осмелился отдать приказ о нападении на них, потому что вспомнил Куногелата, полемарха Турии. Куногелата спас город, приказав закрыть городские ворота, но поскольку из-за этого погибло несколько солдат, народ не пощадил его. Они не только изгнали Куногелата, но и напали на его семью. Так что если он отдаст прямой приказ убить пленных кротонцев, даже если они отразят атаку врага, семьи этих пленных в будущем наверняка возненавидят его, и его судьба будет хуже, чем у Куногелаты!

Аскамас не был мускулистым стратегом, который умел только сражаться. Он много раз избирался стратегом в Кротоне, могущественном греческом городе-государстве с десятками тысяч граждан, что говорит о его сильных политических способностях. Быстро взвесив все за и против, он сказал своему адъютанту: «Немедленно отправляйся в ратушу и расскажи совету, что здесь происходит, пусть они решат, что делать».

Когда адъютант ушел, Аскамас увидел, что они почти заполнили небольшой участок рва. Он вздохнул и приказал своим людям: «Идите и найдите веревки, опустите их на стену, чтобы они могли ухватиться за нее и взобраться наверх».

Он не осмелился открыть городские ворота, опасаясь, что сиракузяне воспользуются этим и ворвутся внутрь.

Тогда солдаты поспешно нашли веревки и бросили их. Затем они крикнули своим товарищам: «Сюда! Хватайте веревку и лезьте наверх!».

Услышав это, некоторые из пленников, шатаясь, перебрались через ров. Однако сиракузская легкая пехота пустила в них стрелы, легко поражая этих голодных и ослабевших пленников.

Видя это, солдаты на вершине городской стены в гневе открыли ответный огонь. Однако большая часть их атаки не попала в сиракузян, прятавшихся за своими осадными повозками. Вместо этого они случайно ранили своих соотечественников.

Это заставило пленных больше не действовать необдуманно.

Видя результат, Аскамас неохотно отказался от спасения своих товарищей.

На совете в Кротоне, очевидно, не были готовы к тому, что Сиракузы используют пленников для нападения на город, и ожесточенно спорили. Но даже несмотря на это, они так и не смогли принять решение, что дало сиракузянам достаточно времени, чтобы позволить пленникам засыпать несколько длинных участков рва и очистить абатис с обеих его сторон.

Аскамас мог лишь уныло наблюдать за происходящим. Но вскоре он приободрился: «В таком случае, давайте просто сразимся лоб в лоб!».

Словно услышав мысли Аскамаса, пленники были отброшены назад и больше не появлялись.

Видя, что все готово, Дионисий самодовольно отдал приказ по земляному пандусу: «Атака!».

Но как только его голос сорвался, он вдруг почувствовал, как что-то холодное и мокрое коснулось его лица. Когда он протянул руку и коснулся этого, то сразу понял, что это вода.

'Дождь идет?'.

Дионисий посмотрел на небо. Сам того не замечая, солнечное небо стало немного мрачным. Хотя это была всего лишь капля дождя, Дионисий немного забеспокоился, потому что вес осадной башни мог привести к тому, что земля размякнет от дождя, а колеса утонут в грязи и застрянут.

«Ускорьте атаку!». — снова отдал он приказ.

Вскоре на поле боя раздался рог.

Пока камни продолжали свистеть над городом Кротоне, враги под городской стеной медленно наплывали, как прилив.

Смешанный звук сальпинкс, военных барабанов, криков, шагов… ударил по барабанным перепонкам защитников, заставив их учащенно дышать.

«Они идут». — прошептал Аскамас. Затем он поднял копье и направился к крепостным стенам.

В это время над его затылком вдруг пролетела черная точка, за ней еще одна…

Он вдруг расширил глаза, посмотрел вверх и услышал, как солдаты неподалеку возбужденно кричат: «Наша баллиста! Наша баллиста наконец-то атакует!».

«Это даже не баллиста Кротоне…». — подумал Аскамас. Однако, увидев, как поднялся боевой дух солдат, он не стал возражать. Вместо этого он почувствовал себя счастливым, что Теония выступила вместе с Кротоном.

В то время как кротонские солдаты были взволнованы, сиракузяне забеспокоились, особенно Дионисий. Он своими глазами видел, как почти все каменные снаряды, вылетавшие из города, попадали в осадную башню недалеко от земляного вала.

Хотя он слышал, как Фаципессас сказал: «У Теонии тоже есть баллиста», поскольку он не видел, чтобы Кротон использовал ее в течение первых двух дней, он думал, что Теония не одолжила им это сложное, дорогое и мощное оружие, а использовала его для обороны Апрустума. Он не ожидал, что Кротон прятал его до сих пор и начал давать о себе знать только после того, как Сиракузы начали полномасштабную атаку на город.

«Хитрые кротонцы!». — ругнулся Дионисий. Хотя он знал, что целью вражеской баллисты являются осадные башни, он не мог ничего сделать, кроме как приказать своим людям: «Сообщите нашей команде баллист, чтобы они атаковали район, где враг может разместить свои баллисты в городе!».

Хотя он был тем, кто отдал приказ, Дионисий также знал, что точность их баллист не так уж велика. Кроме того, трудно попасть в цель, не видя ее положения, и они не могли больше продолжать обстрел, так как могли случайно ранить своих людей, которые уже находились близко к стене.

К счастью, имея всего несколько десятков баллист противника, они не могли нанести большой урон своим волнам атаки. Поэтому Дионисий быстро принял решение. В его сторону сотни лучников на земляном валу начали осыпать стрелами вершину городской стены, чтобы подавить врага от нападения на своих солдат.

С другой стороны, кротонская легкая пехота на вершине стены начала осыпать стрелами врага, приближающегося ко рву.

Сиракузяне перешли через заполненный ров и, отваживаясь на стрелы и копья, брошенные кротонцами, стали поднимать осадные лестницы, которые они несли на стены. Из своего осадного опыта сиракузяне сделали специальную лестницу с изогнутыми железными крюками на конце, чтобы зацепиться за крепостные стены, чтобы лестница не могла легко соскользнуть или быть столкнутой вниз.

Поскольку кротонские солдаты не могли быстро столкнуть лестницу вниз, им приходилось бросать вниз копья и камни, чтобы поразить врага, поднимающегося по лестнице. Затем они сбросили нагретое масло и подожгли лестницу…

Затем сиракузская легкая пехота вышла из осадной повозки, устремилась к нижней части городской стены и пустила стрелы в верхнюю часть, чтобы уменьшить давление на своих товарищей.

Последними прибыли осадные машины Сиракуз. Впереди были те деревянные колесные машины с навесом, которые наконец добрались до рва. Под защитой навеса рабочие, толкавшие их, взялись за инструменты и сосредоточились на том, чтобы снова утрамбовать землю, заполнить щель грунтом и вымостить ее досками, чтобы тяжелые осадные башни могли пройти через ров.

Теонцы разместили свои баллисты на небольшом расстоянии за западной стеной, с большим промежутком, и для безопасности окружили их домами. Однако широко расставленные баллисты не позволяли им корректировать траекторию по одним и тем же данным. Кроме того, в команде баллисты не было такого количества персонала из Института математики. Поэтому Курдорус предложил, чтобы десять баллист обстреливали область или цель одновременно, чтобы увеличить количество попаданий. После того как баллиста под его личным командованием проведет первое испытание стрельбой, остальные артиллеристы скорректируют свои собственные данные стрельбы в соответствии с высотой и скоростью каменного снаряда.

Затем это предложение было принято командой баллисты. Теперь их главная цель — приближающаяся осадная башня.

Курдорус не сводил глаз с корректировщика, державшего на стене цветной флажок. Положение, в котором он стоял, указывало направление на осадную башню, а число, которое он начертил в воздухе цветным флажком, было расстоянием между осадной башней и стеной. Затем наблюдатель направлял флаг влево и повторял это действие дважды, после чего нарисованное им число указывало направление и расстояние, от которого отклонился каменный снаряд, выпущенный Курдором.

Пропустив первые два выстрела, Курдорус начал чувствовать давление. Он вытер капли дождя с лица, чтобы немного прояснить зрение, так как знал, что должен попасть в цель в ближайшее время. Иначе, когда дождь пойдет сильнее и намочит пружинный торсион баллисты, ее упругая сила изменится, что затруднит определение точности траектории.

Подумав об этом, он успокоил себя, сделав глубокий вдох. Быстро просчитав все в уме, он сказал решительным тоном: «Угол возвышения остается неизменным, направьте его тело один раз влево, уменьшите дальность на единицу, а каменный снаряд используйте того же веса, что и предыдущий.»

Артиллерист немедленно начал действовать.

«Огонь!».

Каменный снаряд со свистом улетел. После этого один каменный снаряд за другим тут же вылетели из города…

Однако из-за пределов города вылетело еще много каменных снарядов.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Грохот смешался с криками и воплями. Один из каменных снарядов даже приземлился рядом с катапультой Курдоруса, разбрасывая своим импульсом каменные обломки. Но благодаря этому опыту Курдорус остался непоколебим. Он уже не был Ученым (прозвище, данное ему солдатами легиона), только что покинувшим институт, а был квалифицированным солдатом.

***

Осадные башни, которые сейчас использовали сиракузяне, были далеки от тех, которые использовали теонийцы во время завоевания Клампетиты. Эти осадные башни имели длину 20 метров, ширину 10 метров и высоту 12 метров, трапециевидную форму с семью этажами. Самый верхний этаж представляет собой круглое деревянное блюдо с пятью лучниками внутри, чтобы с высоты выпускать стрелы во врагов на вершине городской стены. На нижнем ярусе находится таран, которым можно наносить прямые удары по стене. Второй, самый высокий этаж был почти такой же высоты, как городская стена, что позволяло опустить разводной мост, чтобы солдаты, входящие в башню, могли устремиться в город. Третий самый высокий этаж был немного ниже верха городской стены, и на нем располагалось еще одно страшное оружие, изобретенное сиракузянами — баллиста*… Таким образом, эта супер осадная башня требует сотни мужчин, чтобы толкать ее сзади и с обеих сторон башни.

Однако каменные снаряды теонийцев продолжали падать вокруг него, отчего грязь и камни разлетались повсюду и попадали в людей вокруг. И те, в кого попадали каменные снаряды, умирали ужасной смертью, пугая окружающих солдат, чтобы те уклонялись. В случае, когда солдаты плотно продвигались под городской стеной, свободным оставался только большой участок — он находился рядом с осадными башнями.

Почувствовав опасность, командир осадных башен призвал рабочих, стоявших за башней, поднажать еще сильнее. В конце концов, когда они достигнут стены, ничто не сможет им угрожать.

В этот момент внешняя деревянная доска третьего, самого верхнего яруса осадной башни открылась, обнажив два гастрафета. Их конструкция была похожа на конструкцию составного лука, только устройство для стрельбы представляло собой огромный лук, закрепленный на подставке. Оператор сильно поворачивал шкив, натягивал толстую тетиву, фиксировал ее и вставлял такую же огромную железную стрелу.

Тридцать метров — вполне приемлемое расстояние для прицеливания гастрафетов, а гастрафет справа даже целился в стратега на вершине городской стены, шлем которого был украшен разноцветным плюмажем.

Вместе со звуком огромной тетивы железная стрела просвистела в воздухе и устремилась к вершине стены.

***

Когда Аскамас увидел «открывающуюся дверь» осадной башни, его многолетний опыт сражений заставил его почувствовать беспокойство, поэтому он подсознательно присел к крепостной стене. Затем он услышал пронзительный крик. Посмотрев назад, он увидел солдата, державшего круглый щит, чтобы защититься от атаки лучников земляного пандуса и осадной башни. Однако в его грудь вонзилась железная стрела, и импульс стрелы также поразил солдата позади него. Это заставило окружающих солдат, включая Аскамаса, в ужасе смотреть на них.

Гигантская осадная башня Сиракуз, сыгравшая решающую роль в нападении Сицилии на карфагенскую Мотию, показала свой ужасающий вид, медленно приближаясь к стенам, словно гигантский зверь, обнаживший зубы и когти. По мере приближения осадной башни солдаты, защищающие город, приходят в ужас, не в силах что-либо предпринять…

В этой критической ситуации над стеной пролетела черная точка и, словно метеор, врезалась в самый верхний слой осадной башни. Она легко пробила дыру в твердых и толстых деревянных досках, и щепки дерева, словно стальные иглы, вонзились в лицо и тело сиракузских лучников внутри башни, заставив их жалобно закричать. Однако это еще не закончилось. Каменный снаряд, упавший в башню, шлепнулся на деревянную лестницу и приземлился на ноги солдата, который натягивал гастрафет.

«Попало! Наша катапульта попала!». — Солдаты, защищавшие город, ликовали, как будто выиграли битву. Такой ход развеял страх в их сердцах.

Аскамас вздохнул с облегчением, хотя каменный снаряд был всего лишь каплей в ведре по сравнению с огромной осадной башней, и его было недостаточно, чтобы нанести ей значительный ущерб.

Но как только Аскамас вздохнул, он увидел, как один каменный снаряд за другим летит и врезается в осадную башню.

Солдаты пожалели, что промахнулись; некоторые даже начали молиться Аполлону. И тут их молитвы, похоже, подействовали.

Сбоку прилетел каменный снаряд и ударил в центр осадной башни, заставив врага закричать в тревоге.

Затем еще один каменный снаряд полетел в открытый слой осадной башни, где гастрафеты собирались предпринять новую атаку. Гастрафеты с треском сломались, и различные части и деревянные осколки разлетелись в узком пространстве, заставляя солдат кричать и истекать кровью.

Затем в нижнюю часть осадной башни попал еще один каменный снаряд.

Несмотря на радостные возгласы защитников, осадная башня, изрешеченная большими дырами, продолжала медленно приближаться к стене. Но при движении башню начало трясти, и шатающиеся доски продолжали падать, заставляя сопротивляющихся рабочих в панике разбегаться. Затем осадная башня начала рушиться сверху вниз…

На земляной площадке за городом Дионисий мрачно наблюдал за происходящим: он знал, что Фасипессас собрал почти 10 000 человек, чтобы под командованием инженеров активизировать строительство осадных башен. И хотя им удалось сделать три осадные башни всего за несколько дней, из-за спешки они оказались непрочными. Поэтому сильный удар каменного снаряда должен был повредить внутреннюю структуру осадной башни…

«Милорд, смотрите! Осадная башня пересекла ров!» возбужденно крикнул Дамокл, чтобы отвлечь внимание Дионисия.

«И наши тараны достигли городской стены. От их удара стена Кротоне наверняка задрожит!». сказал другой последователь, не желавший проигрывать.

В настоящее время бесчисленные сиракузские солдаты, словно муравьи, карабкались по стене Кротона, отвлекая на себя большую часть атаки защитников, что позволило осадным башням, таранам и осадным повозкам… этим большим осадным машинам беспрепятственно достичь города. Хотя им удалось сбить одну осадную башню, это никак не повлияло на ход сражения, поэтому, как только сиракузяне начнут использовать эти осадные машины вместе, это доставит большие неприятности стене Кротона.

Однако Дионисий с тревогой посмотрел на небо: Темные тучи на небе становились все плотнее и плотнее, дождь усиливался, из-за чего он почти не мог открыть глаза: «Если дождь будет продолжаться в том же духе, то…».

Словно в ответ на его беспокойство, раздался «Треск!..Бум!..», в небе вспыхнул ослепительно яркий свет, за которым последовал раскат грома, заглушивший все звуки на поле боя. Это испугало солдат с обеих сторон и заставило их посмотреть на небо.

Ветер подул сильнее…

дождь усилился и вскоре превратился в ливень…

Теперь молния, гром, ветер и дождь стали главными героями этого мира.

Солдаты перестали сражаться и прятаться под городской стеной или в башнях, потому что молния пронзила небо и, ударившись о землю, расколола пополам огромную осадную башню.

Те, кто видел эту трагедию, оцепенели от страха.

'Это гнев царя богов — Зевса!'. — Солдаты с обеих сторон затрепетали в своих сердцах, начав молиться Зевсу.

«Мы должны спуститься вниз, так как оставаться здесь слишком опасно!». — Все сопровождающие Дионисия пришли уговаривать его.

Дионисий с неохотой смотрел вперед. Однако дождь становился все гуще, и в поле его зрения попадал только белый туман…

Тогда Дионисий с неохотой приказал: «Отступаем, немедленно!'.

В такую экстремальную погоду сальпинкс не был слышен. К счастью, сиракузским солдатам не требовался приказ, так как они уже начали сознательно отступать. Кротонцы же не осмелились выйти из города, чтобы преследовать врага в такую ужасную погоду. Грандиозное осадное сражение только началось, но было остановлено из-за вмешательства природы.

Когда Дионисий спускался с земляного пандуса, на строительство которого у нескольких тысяч человек ушло два дня, он медленно рухнул под яростным ливнем. Дионисий мог только беспомощно выругаться: «Считай, что им повезло!».

«Похоже, на этот раз Зевс защитил их». — небрежно заметил один из его приближенных.

Дионисий тут же бросил на него свирепый взгляд: «Заткни свой рот! Это просто совпадение, Зевс тут ни при чем!».

***

Аскамас, с другой стороны, благочестиво молился Зевсу.

Зимой в Кротоне не так много дождливых дней, и такой сильный дождь, как сегодня, можно сказать, редкое явление за последние несколько лет. Поэтому кротонцы считают это благословением богов, и даже если ветер и дождь хлещут их, это все равно повысило боевой дух каждого.

***

Многие силы обратили внимание на войну между Сиракузами и Южноиталийским альянсом, так как это было связано с гегемонией греческих городов-государств в западном Средиземноморье.

Не говоря уже о Карфагене, который ненавидел Сиракузы и воевал с ними в течение ста лет. Но на самом деле они оказались в затруднительном положении, что заставило карфагенский сенат отказать Теонию в просьбе о союзе. Естественно, они надеялись, что сиракузская армия потерпит поражение и даже большие потери в войне с Магна-Грацией, но пришли новости, что Сиракузы побеждают, и даже Кротон и Теония оказались в опасности под яростной атакой, возглавляемой Дионисием.

Маго, который отвечал за оборону Сицилии, несколько раз писал и просил у сената указаний начать небольшие атаки на союзников Сиракуз, чтобы отвлечь внимание Сиракуз и замедлить атаки Дионисия на севере и не дать ему завоевать и объединить Магна-Грецию в более мощные Сиракузы.

Однако сенат во главе с Ганно отверг его предложение. И чтобы предотвратить возникновение неприятностей, сенат отправил кого-то в Лилибей для наблюдения за передвижением их армии в Сицилии.

***

Пока карфагенский сенат со страхом и трепетом наблюдал за ходом войны в Магна-Греции, на Пелопоннесе продолжалась битва при Коринфе.

Однако Агесилай, который был физически болен, вернулся в Спарту и передал командование союзной спартанской армией в Коринфе Праксите, дяде Агесиполя, нового спартанского царя. С другой стороны, армия, которую Агесилай привел из Малой Азии, осталась в Коринфе.

По возвращении на родину после долгого отсутствия Агесилай пригласил в качестве почетного гостя лишь нескольких близких друзей, в том числе Ксенофонта.

Исцеляя свое тело, Агесилай уделял внимание битве при Коринфе и сообщениям из Магна-Грации.

В этот день Ксенофонт пришел навестить Агесилая в его доме.

Агесилай с энтузиазмом пригласил его в гостиную.

Как только он сел, Ксенофонт выразил ему свою искреннюю благодарность: «Царь Агесилай, Герусия сегодня сообщила мне, что примет меня как почетного гостя в Спарте и подарит участок земли в Сцилле. Я благодарю тебя за бескорыстную поддержку, благодаря которой у меня, изгнанника, наконец-то появился дом!».

«Сцилл — хорошее место! Земля плодородная, а так как она находится рядом с лесом, там часто можно увидеть стада диких оленей. Кроме того, это недалеко от Олимпии в Элисе, так что в будущем тебе будет гораздо проще наблюдать за Олимпийскими играми».

Агесилай улыбнулся и поздравил его. Затем он сказал со всей серьезностью: «Ксенофонт, это компенсация Спарты тебе. Если бы ты не помог нам, Спарте, как могли бы Афины изгнать тебя? Поэтому Спарта не разочарует ни одного друга, который искренне помог нам!».

Хотя Агесилай был искренен, Ксенофонт не хотел обсуждать обвинение Афин в «измене». Поэтому он сменил тему и сказал: «Интересно, как сейчас продвигается наша война в Коринфе?».

«Судя по последним сообщениям, многие коринфяне устали от войны из-за многочисленных жертв и бесплодной земли. Некоторые даже тихо связались с Пракситом, чтобы обсудить перемирие…

». — сказал Агесилай.

«Это замечательно! Пока мы продолжаем усиливать наши атаки, я думаю, что фракции сторонников мира в городе будут расти, что в конечном итоге приведет к тому, что Коринф падет перед Спартой». — радостно сказал Ксенофонт.

«Но есть и неприятная новость». — Агесилай сказал с мрачным выражением лица: «Коринфяне и аргосцы тихо заключили союз!».

«Союз? Какой?». — с любопытством спросил Ксенофонт. В конце концов, Коринф и Аргос уже были членами антиспартанского союза, поэтому создание отдельного союза казалось излишним.

«Подобно тому, как твой добрый друг поступил в Магна-Греции, Коринф и Аргос убрали пограничный знак между двумя городами и объединились, предоставив гражданам обоих городов-государств одинаковые права…». — сказал Агесилай тяжелым тоном.

Следует знать, что между Спартой и Аргосом существует многовековая вражда. Когда Спарта победила Афины в Пелопоннесской войне, Спарта уничтожила их гегемонию, но все же дала им возможность жить. Но если бы Аргос проиграл войну, Спарта содрала бы с него кожу живьем, потому что Аргос всегда был против Спарты. Даже во времена греко-персидской войны, когда все пелопоннесские города-государства объединились в антиперсидскую коалицию и сделали Спарту лидером в борьбе с персами. Но не Аргос, так как он предпочел быть внутренним агентом Персии из-за Спарты. Следовательно, Спарта не хочет, чтобы Аргос стал хоть немного сильнее.

Ксенофонт хорошо понимал их сложные взаимоотношения. Он подумал и с улыбкой сказал: «На самом деле, тебе не о чем беспокоиться. Для Спарты будет даже хорошо, если эти два города-государства объединятся».

«О? Дай мне послушать». — Мысли Агесилая зашевелились, и он наклонился вперед в позе, чтобы внимательно слушать.

«В настоящее время антиспартанский союз работает вместе против Спарты. Фивы, Коринф, Афины, Мегара и Аргос послали войска для борьбы, но объединение Коринфа и Аргоса только усилило энтузиазм Аргоса в оказании помощи Коринфу. Однако, поскольку Аргос уже был смертельным врагом Спарты, его давление на Спарту не сильно увеличится. Напротив…»

Ксенофонт привел свои слова в порядок и сказал: «Как два города-государства с долгой историей, Коринф и Аргос имеют глубоко укоренившиеся политические традиции, обычаи и интересы, которые сильно отличаются. Например, в Коринфе правит аристократия, а Аргос больше похож на Спарту».

Агесилай кивнул, понимая, что Ксенофонт имел в виду олигархию.

«Коринф верит в Посейдона, а Аргос почитает Зевса и Агамемнона (древний город Микены находился на территории Аргоса, и аргосцы часто хвастались, что у них древнегреческая царская кровь и они благороднее спартанцев); Коринф доминирует за счет торговли, а Аргос живет сельским хозяйством; коринфяне проницательны и элегантны, а аргосцы консервативны и прямолинейны… все это говорит о том, что это два совершенно разных города-государства. Должно быть, правители двух городов-государств поспешно решили объединиться под давлением нашей атаки. Однако это может привести к конфликтам и противоречиям между двумя городами-государствами, что заставит обиженных коринфян больше склониться на сторону Спарты».

Глаза Агесилая просветлели: «Ксенофонт, в твоих словах есть смысл! На завтрашнем собрании я расскажу о твоем мнении остальным старейшинам».

Затем он возбужденно встал, прошелся взад-вперед и добавил: «Кроме того, я напишу письмо Праксителю, чтобы он не нападал на Коринф слишком быстро. Вместо этого послать больше людей, чтобы установить контакт и посеять раздор среди несогласных».

Ксенофонт сдержанно кивнул. Не было недостатка в борьбе за власть между двумя царями Спарты, ни один из них не был более известен, чем борьба между Клеоменом и Демаратосом перед Греко-персидской войной. И причина, по которой Павсаний наложил руки на Лисандра, помимо страха, что он угрожает царской власти в Спарте, заключалась еще и в том, что Лисандр полностью поддерживал другого спартанского царя, Агесилая. И даже на этот раз Герусия использовала предлог «выздоровления», чтобы отозвать Агесилая, который вел войну на передовой, и заменила его доверенным лицом нового царя, Агесиполисом. Возможно, причина достойна дальнейшего расследования, но Агесилай не обратил внимания на его обиду и все же дал Праксителю совет, что свидетельствует о его широте взглядов. И именно по этой причине Ксенофонт был готов последовать за Агесилаем.

Поэтому Ксенофонт искренне сказал: «Царь Агесилай, твой совет очень поможет Спарте захватить Коринф!».

Агесилай улыбнулся: «Ксенофонт, ты прав. Разве объединение городов-государств может быть таким простым? Спарте и Мессене понадобилось несколько десятилетий, чтобы стать единым целым, но…» с озадаченным видом он продолжил: «Как твоему старому другу удалось не только объединить различные греческие города-государства Турии, Амендолары и Кримисы вместе, но и объединить луканцев и бруттийцев, и при этом сохранить стабильность на протяжении многих лет?».

После возвышения Теонии Ксенофонт, благодаря Давосу, естественно, недолго размышлял о причинах быстрого роста союза городов-государств благодаря полученной информации. Однако некоторые вещи он не мог сказать, потому что гелоты были основой Спарты. Поэтому он не дал положительного ответа, но вздохнул: «Создание союза городов-государств Теонии было слишком коротким. А теперь эта необдуманная война с Сиракузами принесла им неприятности!».

«Боюсь, что это не просто «неприятность», а уже катастрофа для Теонии!». — серьезно сказал Агесилай. Затем он кратко рассказал Ксенофонту о серии сражений, произошедших после вторжения Сиракуз в Магна-Грецию.

После возвращения Ксенофонта в материковую Грецию он сначала был занят тем, что руководил наемниками в борьбе с антиспартанским альянсом. Затем он последовал за Агесилаем в Спарту и занялся обустройством своей жизни, поэтому у него не было ни сил, ни каналов, чтобы разобраться в военной ситуации в Магна-Греции. Узнав об этом, он не ожидал, что всего за месяц ситуация в Магна-Греции будет переживать взлеты и падения, а Теония будет иметь врагов со всех сторон и уже находится в опасности.

Агесилай продолжил: «На самом деле, мы не ожидали, что война в Магна-Грации будет развиваться так быстро. Изначально мы планировали выступить посредниками в этой войне, когда обе стороны окажутся в патовой ситуации, чтобы Сиракузы могли как можно скорее отправить подкрепления для участия в нашей войне против Коринфа, особенно его флот, который мог бы облегчить блокаду Афин на море. Но, судя по текущей ситуации, Дионисий, обладающий абсолютным преимуществом, никогда не прекратит войну. Поэтому мне интересно, сможем ли мы заставить Теонию сдаться добровольно».

Ксенофонт действительно думал, что Агесилай хотел, чтобы Магна-Греция закончила войну раньше, чтобы Сиракузы могли помочь Спарте. Но он не знал, что у Агесилая была и другая важная причина: Более сильные Сиракузы — это не то, чего хотела Спарта, потому что вполне вероятно, что она больше не захочет с ними сотрудничать. Поэтому сохранение Теонии, которая могла бы представлять угрозу для Сиракуз, было бы полезно для баланса сил в западном Средиземноморье и предотвращения выхода ситуации из-под контроля Спарты.

Ксенофонт подумал о тех днях, когда несколько лет назад в Персии он сражался и бежал вместе с молодым предводителем наемников. Чем труднее было время, тем больше Давос воодушевлялся и часто придумывал хорошие способы помочь наемникам выбраться из беды. Поэтому Ксенофонт напомнил Агесилаю: «Из того, что я знаю о Давосе, он скорее будет сражаться до смерти, чем примет предложение Теонии сдаться Сиракузам».

Агесилай вздохнул и сказал: «Как бы то ни было, мы все равно должны попробовать. Что ты думаешь об отправке Хейрисофа в Турии?».

У Ксенофонта больше не было четкого образа этого спартанского инспектора, который когда-то вместе с ними сражался в Персии. С тех пор как Хейрисоф вернулся в Спарту вместе с Фимброном, прошло уже три или четыре года, и Ксенофонт больше не видел его. Тогда он сказал: «Находясь в Персии, Хейрисоф был в хороших отношениях с Давосом».

«Да, он даже предложил Герусию принять Давоса в качестве важного гостя Спарты!». — Агесилай тоже сетовал: «Хейрисоф действительно был бы хорошим посланником для этого молодого полководца из Теонии».

В юго-западном углу города Афины, на небольшом склоне холма, находилось место, где афинский народ построил великолепный зал совета, вмещавший одновременно 500 человек, чтобы отпраздновать свое свержение тирана — Пейсистрата. Акрополь находился к востоку от него, а рядом с ним когда-то был знаменитый Ареопаг (холм Ареса), символ превращения афинян в хозяев. После сожжения города персами и празднования афинянами победы в греко-персидской войне, народ отстроил его заново, и он превратился в знаменитый Буле (совет 500)!

По сравнению с этим великолепным зданием, афинская ратуша рядом с ним была такой незаметной, но именно в ней ежегодно работали избранные «10 стратегов».

Сегодня афинский совет провел заседание и пригласил Исократа обсудить битву при Коринфе и войну в Магна-Греции.

Полемарх Фрасибул начал речь так: «Все, сегодня Коринф прислал посланника с просьбой о подкреплении. В настоящее время ситуация в Коринфе не самая лучшая. После яростной атаки спартанцев коринфяне оказались не в состоянии сопротивляться, что привело к разнузданности проспартанских вельмож в городе. Они даже предложили заключить мир со Спартой на заседании своего совета и заручились поддержкой некоторых людей. Боевой дух коринфян ослабевает…».

«Мы должны поддержать Коринф! Иначе, как только Коринф падет перед Спартой, спартанцы смогут прорвать оборонительную линию на Перешейке и силой пробиться к Афинам. В настоящее время мы все еще не закончили ремонт нашей великой стены. Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы не позволить грязным ногам спартанцев растоптать наш порт Пирей, который только что возобновил торговлю, и территорию Аттики, которая еще не восстановила свою жизненную силу! А если мы снова проиграем войну, то Спарта нанесет Афинам еще больший урон, чем в прошлый раз, и мы больше не сможем позволить себе такие мучения!». — сказал оратор Андокид с яростным выражением лица.

Его слова напомнили всем мрачное правление «Тридцати тиранов» десятилетней давности. Так они говорили один за другим: «Поможем Коринфу сейчас же! Пошлём больше солдат, чтобы поддержать Коринф и блокировать наступление Спарты!».

«Блокировать Спарту все еще недостаточно. С начала войны наша союзная армия даже ни разу не победила спартанцев в поле. Если так будет продолжаться, это только деморализует нашу армию, а те города-государства, которые ненавидят Спарту и все еще наблюдают, также потеряют мужество, чтобы дать отпор. Поэтому мы должны разгромить спартанцев, чтобы одержать окончательную победу!». — сказал младший стратег.

«Не так-то просто победить спартанцев на суше, Ификрат!». — Конон, проигравший битву при Эгоспотамах, победитель битвы при Книдосе и наварх, вернувшийся в Афины с большим флотом, воскликнул: «Если бы можно было победить Спарту на суше, вместе с нашим непобедимым флотом, как бы Спарта могла быть такой грозной до сих пор?».

«Поэтому я хотел бы попросить совет разрешить мне возглавить войска, которые я обучил, чтобы поддержать Коринф, и я сделаю все возможное, чтобы победить спартанцев!». — решительно сказал Ификрат.

Фрасибул уставился на деревенщину из Аттики (люди, родившиеся в Афинах, любили называть тех, кто жил в Аттике, «деревенщиной или мужланами»). Фрасибул знал, что Ификрат ненавидит спартанцев, потому что они разорили Аттику во время Пелопоннесской войны, и изучал, как победить спартанских гоплитов: «Войска, которые ты тренировал? Ты имеешь в виду почти тысячное войско, состоящее из фракийских пельтастов и критских лучников? Смогут ли эти легкие пехотинцы в одиночку победить спартанцев?».

«Мы должны признать, что наши солдаты не могут соперничать со спартанцами, которые тренировались с самого детства. Тем не менее, у тяжелой пехоты тоже есть недостатки: она медленно передвигается и с трудом поворачивается. Поэтому, если мы позволим подвижной легкой пехоте метать копья и пускать в них стрелы с расстояния, тяжелая пехота не сможет догнать легкую и будет побеждена только пассивно». — Ификрат уверенно сказал: «Я уверен, что вы все слышали о Давосе, архонте Теонии и том, кого магна-греки называли «непобедимым стратегом». Он был человеком, который хорошо умел использовать легкую пехоту и даже сформировал легкую пехоту в отдельные бригады. Во второй войне с Кротоном он особенно активно использовал легкую пехоту, чтобы победить тяжелую пехоту Кротона, что в конечном итоге привело к поражению кротонцев в битве. Поэтому я уверен, что использую эту команду легкой пехоты для победы над спартанцами!».

Выслушав, Фрасибул посмотрел на Конона.

Конон кивнул: «Я думаю, что Ификрат сможет победить спартанцев!».

«Я согласен послать Ификрата в Коринф». — Андокид тоже согласился.

«У меня нет возражений».

Остальные стратеги также согласились. В конце концов, когда все боялись сражаться со спартанцами на суше, нашелся человек, который вдруг встал и уверенно сказал: «Мы можем победить Спарту!».

И одной этой уверенности было достаточно, чтобы воодушевить всех.

«Я тоже согласен». — Фрасибул тоже проголосовал «за». Затем он добавил: «Однако, пока ты ведешь свои обученные войска легкой пехоты в Коринф, ты должен взять с собой наших солдат и поручить им вести фронтальную оборону против Спарты, чтобы коринфяне не подумали, что мы хитрим и не делаем все возможное».

«Я понимаю. Фрасибул, ты все равно должен все обдумать». — Ификрат от всего сердца поблагодарил его и попросил: «Тогда мне нужен адъютант, чтобы руководить нашими солдатами».

Фрасибул задумался на мгновение, оглянулся на Конона и сказал: «Может, пошлем Тимофея?».

Тимофей был старшим сыном Конона. Хотя ему было всего двадцать лет, он уже был очень опытным стратегом, особенно в морской войне, благодаря долгим годам, проведенным с отцом в Персии, помогая ему в военных делах и участвуя в сражениях. Конон знал, что предложение Фрасибула было полезно для усиления влияния его сына в Афинах. Ведь поскольку он до этого оставался в Персии, афинские граждане были с ним незнакомы. Но в то же время его жизнь была сопряжена со значительным риском, пока он воевал со Спартой.

Но Конон без колебаний ответил: «Я согласен».

Большинство из них также согласились.

«В таком случае, я предложу отправить подкрепление в Коринф на совете сегодня днем, и это должно быть одобрено». Фрасибул принял решение, но выражение его лица оставалось серьезным. Он посмотрел на всех и сказал: «Ификрат только что упомянул о Теонии. Все должны знать о войне в Магна-Греции. В настоящее время дружественная нам Теония находится в тяжелом положении: они не только проиграли битву, их окружили враги, морской путь перекрыт, но и, похоже, в их стране назревает восстание… Исократ, поскольку ты был в Теонии, ты, конечно, знаешь о ней лучше нас. Как ты думаешь, смогут ли они в нынешнем положении Теонии выдержать нападение Сиракуз?».

В этот момент Исократ все еще чувствовал себя немного неловко, поскольку ранее он поклялся Фрасибулу, что «Теония представляет большую опасность для греческого мира, чем Сиракузы». Он еще не знал, что теперь Теония в мгновение ока оказалась на грани уничтожения. Как ученый и оратор, Исократ был не просто ученым, который умел пользоваться только мозгом и ртом и ничего не знал о военных делах. На самом деле каждый афинский гражданин участвовал в жизни по крайней мере в одном или двух сражениях.

Прочистив горло, он медленно произнес хриплым голосом. «Сиракузы разгромили в битве Южноиталийский союз, завоевали многие города-государства Магна-Грации, в то время как Теония сейчас осаждена врагами со всех сторон и даже страдает от политической нестабильности. Однако следует отметить, что армия теонийцев еще не потерпела полного поражения, а их полководец Давос все еще находится в Лукании и пока не вернулся. Так как же мы можем предположить и сделать вывод, что Теония будет полностью разгромлена? Ходят слухи, что Давос был благословлен Аидом и сотворил много военных чудес, так что, если он сотворит еще одно чудо и переломит военную ситуацию?».

«Естественно, мы все будем рады, если чудо произойдет, так как это будет на пользу Афинам. Мы также надеемся, что Теония сможет сотворить чудо или, по крайней мере, оттянуть на себя Сиракузы и позволить войне в Магна-Греции продолжаться!».

Затем Фрасибул продолжил с серьезным выражением лица: «Но мы все равно должны быть готовы к тому, что Сиракузы завоюют Теонию. Как только война в Магна-Греции закончится, Дионисий примет просьбу Спарты и отправит сиракузский флот и свои сухопутные войска на помощь Спарте!»

«Я слышал, что только в Сиракузах есть более 400 трирем, так что даже если он отправит только треть из них, это изменит положение флота Спарты, который сейчас находится в совершенно невыгодном положении!». — Хотя Конон и разгромил спартанский флот, предусмотрительный ветеран не терял бдительности.

«Кроме того, у Сиракуз огромная армия в 80 000 человек, что в два раза больше, чем было у нас в Афинах, когда мы напали на Сицилию! О Афина, неужели Сиракузы до сих пор всего лишь греческий город-государство?». — воскликнул Андокид.

Другие стратеги также выразили свое беспокойство.

Фрасибул снова посмотрел на Ификрата и сказал с ожиданием: «Итак, в этой критической ситуации, я надеюсь, ты сможешь дать этим высокомерным спартанцам почувствовать вкус поражения и поднять боевой дух антиспартанского союза!»

Ификрат сразу почувствовал большую ответственность, но он остался уверенным в себе и сказал: «Афина благословит меня, и только жди вестей о моей победе!».

***

За последние два дня сиракузский флот часто высаживался на берега территории Росцианума, совершая набеги на население Росцианума и разоряя деревни и фермы за городом.

Те, кто потерял свои дома и близких, ежедневно собирались перед Советом, гневно требуя, чтобы Совет действовал немедленно, чтобы остановить вторжение Сиракуз!

Совет уже принял меры: стратег Горкес разместил тысячу солдат вдоль побережья, чтобы следить за вражескими кораблями на море. Однако Росцианум, в конце концов, был всего лишь небольшим городом, в котором было слишком мало людей. Поэтому они не могли полностью контролировать побережье, и хитрые моряки часто проскальзывали либо с теонийских территорий, либо с территорий Росцианума, оставляя их беззащитными.

Сегодня несколько стратегов, таких как Амикл, и государственные деятели совета продолжили свое экстренное заседание, обсуждая, как раз и навсегда решить проблему сиракузского морского нападения.

«Попросим помощи у феонийцев!» воскликнул один из государственных деятелей.

«Просить их о помощи?! Теония уже сама испытывает трудности! Разве вы забыли, что они хотели набрать наших моряков раньше?». — недовольно сказал другой государственный деятель.

Пока они все спорили и были в растерянности, стражник в панике открыл дверь: "Из порта прибыл пассажирский корабль, который говорит, что он посланник Сиракуз. Они привезли письмо от Дионисия, верховного военачальника Сиракуз, с просьбой о дружеской… дружеской беседе с нами».

Как союзнику Теонии, Росциану не разрешалось вести дипломатические беседы с другими городами-государствами, особенно во время войны, когда они даже не могли самостоятельно встретиться и договориться с врагом.

Но после того, как стражник закончил свои слова, в комнате воцарилась жуткая тишина. Не было слышно ни одного гневного голоса, кричавшего: «Изгоните этих сиракузян!».

Все стали смотреть друг на друга со сложным взглядом.

После минутного молчания один государственный деятель осторожно сказал: «Я думаю… что можно встретиться…».

Несмотря на то, что раздался звук кашля, никто не заговорил.

Даже выражение лица полемарха Амиклеса, за которым все наблюдали, также было омрачено неуверенностью.

Но в этот момент кто-то снова открыл дверь места встречи.

Вбежал стражник и возбужденно закричал: «Архонт Теонии — Давос, вернулся!»

***

В первое утро декабря сиракузяне боролись со своим жильем, так как в Кротоне продолжал идти дождь. В Турии же, напротив, было солнечно, и у жителей Турии исчезло беспокойство, когда они собрались у северных ворот города, вытянувшись шеренгой по направлению к западу. Это огромная толпа, в которую также входили Куногелата, Корнелий и другие государственные деятели.

Однако не из-за хорошей погоды все были в хорошем настроении и вышли за город, чтобы собраться вместе. А потому, что скоро возвращался архонт Союза Теонии, великий легат, который привел их к победе, и потомок Аида, о котором Аид очень заботился. Поэтому все с волнением ожидали этого события!

В этот момент с запада примчалась разведывательная конница и закричала: «Архонт Давос с первым и вторым легионами всего в километре от нас. И они скоро будут здесь!».

Услышав эти слова, толпа теонийцев заволновалась, многие побежали на запад, надеясь раньше увидеть своего вернувшегося архонта и близких.

Когда солнце на востоке оторвалось от моря и начало светить, первым в толпе показался ярко-красный флаг союза. И единственным красным флагом союза был флаг с ярким рисунком черных волос, закрученных вокруг двузубца. Следующим появился военный флаг, но на вершине его была большая золотая статуя Аида, а на черном флаге жирными золотыми буквами было выгравировано имя «DAVOS».

Эти два флага, красный и черный, особенно ослепительны на солнце.

И когда раздался величественный и задорный «Марш Победы» встречной команды, толпа заволновалась.

Вместе с флагом появились 300 гвардейцев архонта, за которыми следовал архонт Давос. Обычно Давос должен был находиться в центре группы, чтобы вовремя получить информацию о положении всей команды. Однако, обнаружив передвижения теонийцев, он решил идти впереди, чтобы они не мешали продвижению армии.

Когда толпа хлынула, как прилив, солдаты патрульной группы не смогли их остановить. Поэтому гвардия немедленно сформировала оборонительную линию, чтобы защитить Давоса, которого окружила толпа, пытаясь поднять руки, словно прикосновение к Давосу было единственным способом успокоить их встревоженные сердца.

«Архонт Давос, наконец-то вы вернулись! Мы так долго ждали вас!».

«Архонт Давос, за время вашего отсутствия Союз оказался в ужасной ситуации!»

«Знаете ли вы, что мы проиграли Сиракузы и понесли тысячи потерь!».

«Архонт Давос, проклятые тарантинцы нарушили наше соглашение и предали нас! Они вторглись, захватили наших союзников и разграбили наши земли! Они даже разрушили наши фермы в Амендоларе!».

«Мы так заботились о бруттийцах, но они предали нас в самое трудное время! Пожалуйста, сделайте что-нибудь с этим и накажите мятежных бруттийцев!».

«Архонт Давос, я из Кримисы, и эти чужеземные кавалеристы, нанятые Сиракузами, сожгли наши деревни и вырезали наших граждан, которым не удалось спрятаться в городе. Они — группа людоедских зверей! Когда ты прогонишь их и принесешь мир в Кримису?!»

«Архонт Давос, я живу на южном берегу реки Крати. И сиракузский флот часто высаживается на побережье и совершает набеги на деревни! И из-за близости к побережью сиракузяне разграбили нашу деревню, убив многих моих соседей… пожалуйста, отомстите за нас!».

Эти крики, содержащие их положение, были похожи на плач ребенка, радующегося возвращению матери, а их мольба, наполненная ожиданием, была похожа на мольбу ребенка, попавшего в беду и ищущего помощи у своего строгого отца.

Когда Давос слушал, выражение его лица становилось все более мрачным, а глаза слезились, когда он эмоционально сказал вслух: «Люди Теонии, мои братья и сестры, следуйте за мной на площадь! Там я дам вам свой ответ!».

Услышав это, люди стали напоминать друг другу, чтобы они замолчали, крича в унисон: «Идите на площадь! Следуйте за архонтом Давосом на площадь!».

Тысячи людей затихли и больше не загораживали дорогу, следуя за армией в город…

'Это наш архонт!'. — Куногелата почувствовал волнение при виде этого зрелища: Несмотря на то, что государственные деятели каждый день усердно трудятся на благо союза, первое, о чем подумает народ и на кого он обратит внимание, столкнувшись с трудностями, — это молодой архонт, стоящий перед ними! И Давос был единственным, кто мог умиротворить и успокоить тревогу и гнев в сердцах народа, полностью затмив государственных деятелей! Поэтому он решил, что Давоса следует сделать царём.

Куногелата испытывал смешанные чувства, наблюдая, как Давос приближается к ним.

«Куногелата, Корнелиус… вы все много работали в эти дни!». — Давос, сидя на коне, искренне поприветствовал и поблагодарил государственных деятелей.

«Архонт, спасибо вам за то, что вы отразили нападение самнитов. Мы все с нетерпением ждали вашего возвращения!». — Куногелата и другие государственные деятели с уважением ответили на его приветствие.

Поскольку ни одной из сторон не было удобно продолжать дискуссию в таких обстоятельствах, все они вошли в город.

Несмотря на то, что Давос привел два легиона к великим победам, Сенат не стал устраивать для них триумфальную церемонию, да и Давос не ходатайствовал об этом, поскольку это было все еще военное время, и Союз все еще находился в тревожном положении. Но когда они проходили через первую Триумфальную арку, солдаты подняли головы и выпрямили грудь под звуки зажигательной музыки.

И народ начал замечать нечто необычное в этом триумфальном возвращении армии. В центре марширующего строя шли десятки повозок, груженных копьями, копьями, щитами и доспехами… по стилю несколько отличающимися от доспехов теонийской армии. За повозками шли солдаты, сопровождавшие тысячи обнаженных мужчин, которые выглядели иначе, чем представители нескольких рас, входящих в Теонийский Союз…

Это напомнило беспокойным и встревоженным людям о текущей ситуации. Все они надеялись, что эта армия, которую возглавлял их архонт Давос, победивший бесчисленных самнитов на севере, которых боялись луканианцы, сможет защитить их!

Поэтому тревога людей на время улеглась, и они стали радостно приветствовать солдат…

Пока Давос скакал на своем коне, мысли его быстро бежали… Ведь когда прошлой ночью войска вышли из горного прохода, он уже узнал все, что произошло в Теонии, от людей, посланных Аристиасом. Прежде чем повести войска, он уже планировал избраться царем, потому что убийство заставило его осознать, что его собственная жизнь и его семья находятся в серьезной опасности. Поэтому, чтобы защитить свою семью, он должен был отделиться от народа, освятив себя как царя и став выше других.

Вот только Давос не ожидал, что все пойдет так хорошо и быстро, и все благодаря их смертельному врагу — Сиракузам. Хотя Давос и уделил достаточно внимания Дионисию, он все же недооценил тирана Сицилии, который разработал масштабный план по поддержанию границ Теонии в состоянии войны, чтобы рассеять мощные войска Теонийского союза и одновременно вести свою собственную армию на протяжении всей войны, поставив Теонию на грань уничтожения.

Будь то для того, чтобы позволить себе спокойно сесть на трон, или для спасения народа, Давос должен быстро придумать, как выйти из кризиса, созданного Сиракузами, и вселить уверенность в народ!

Впереди — площадь Нике.

Затем Давос посмотрел на колонну в центре площади, устремленную прямо в небо. На его вершине стояла статуя богини победы, держащей меч, с распростертыми крыльями и торжественным выражением лица.

По мере того как Давос смотрел на нее, его хмурый взгляд постепенно разглаживался…

Давос даже успел бросить несколько взглядов в сторону фонтана Турия на юго-западной стороне площади. Фонтан, который Давос никогда раньше не видел, но который сыграл ключевую роль в его восхождении на царский престол. 'Неужели в этом мире действительно есть бог?'.

Его взгляд не мог не обратить на белый храм Аида на холме за северо-западной стороной площади.

Стоя на платформе зала Большого Сената, он оглядел выстроившиеся на площади первый и второй легионы и людей, стоявших в порядке по обе стороны от солдат легиона. Хотя всем этим теонийцам не терпелось узнать его ответ, они сохраняли спокойствие под наблюдением патрульных солдат. Привычка следить за общественным порядком, выработанная в Союзе Теонии за многие годы, оказалась весьма эффективной.

Вздохнув в сердцах, Давос воскликнул: «Храбрые люди первого и второго легиона! Вы преодолели тысячи километров, чтобы сразиться с вторгшимися самнитами в скалистой и труднопроходимой горной местности. Вы храбро и без страха сражались с самнитами, превосходящими нас числом и гораздо более свирепыми, чем наши бывшие враги, и добились того, что самниты больше не угрожают северо-западной границе союза, полностью разгромив их! Сенат и народ Теонии выражает благодарность вам!

И после всех этих боев вам следовало бы отправиться домой, чтобы восстановить силы. Однако, время еще не пришло! Вы все должны знать, что как раз в то время, когда мы были далеко в Потенции, огромная армия Сиракуз вторглась в Магна Грецию. Они разгромили войска Южноиталийского союза, взяли в плен многих солдат пятого и четвертого легионов, разгромили Сциллий, завоевали Терину, заставили сдаться Каулонию и подошли к городам Апрустум и Кротоне.

Нанятая ими конница вторглась в Кротонскую равнину, сжигала, убивала и грабила наши земли, а также жестоко отрубала головы женщинам, детям и старикам…

Огромный флот Сиракуз пересек Ионическое и Тирренское моря, отрезая наши морские торговые пути, топя наши корабли, блокируя наши порты и высаживаясь на наших берегах, чтобы убить наших людей и сжечь наши деревни.

Наш бывший союзник Таранто также предал нас, когда мы были в беде. Они не только захватили нашего союзника Метапонтум, но и напали на Гераклею и послали солдат жечь, убивать и грабить наши земли на Амендоларе.

Кроме того, Петару, Кадук и Бодиам, эти государственные деятели сената, были тайно подкуплены Сиракузами* в самое трудное для нас время. Они даже склонили некоторых бруттийцев к восстанию…». (На самом деле ничего подобного не было. Но из-за того, что эти трое долгое время выступали против него, он просто свалил все на Сиракузы).

Пока Давос продолжал свою речь, среди солдат на площади, которые внимательно слушали, наконец возникла суматоха. Многие из них тоже кое-что узнали о ситуации, пока входили в город. Но все же они не ожидали, что ситуация в Союзе настолько плоха, что даже государственный деятель Сената предал их!

Давос стал серьезным и снова громко сказал: «Братья, после тяжелой битвы вы должны были вернуться домой, чтобы отдохнуть и воссоединиться со своими семьями. Однако можете ли вы спокойно оставаться в своем доме перед лицом бесчисленных теонцев, потерявших свои дома и близких?»

«НЕТ!».

«Мы не хотим отдыхать! Мы хотим продолжать сражаться!».

«Мы восстановим силы только после того, как все вместе отобьем врага!».

Солдаты кричали в волнении.

Давос кивнул. Затем со слезящимися глазами, немного задыхаясь, он продолжил: «Есть поговорка, что «именно в разгар опасности вы узнаете, кто является героем города-государства!». Возможно, вы не знаете, что после нашего поражения на юге Дракос, легат четвертого легиона, лично отправился в тыл, чтобы защитить своих товарищей, чтобы они могли спокойно отступить. Однако, получив тяжелые раны, он был захвачен в плен… и эти злобные сиракузяне попытались унизить его возле города Апрустум, чтобы деморализовать четвертый и пятый легионы… но ради безопасности союза Дракос… Дракос… погиб, разбив голову о камень…».

Когда солдаты и люди на площади услышали это, они не могли поверить услышанному, особенно солдаты второго легиона, где Дракос служил легатом. И все они закричали: «Архонт Давос, это правда? Легат Дракос умер?!».

«Легат Дракос, как мог такой сильный человек… умереть?».

Солдаты кричали со слезами, текущими по щекам, и их крики гулко разносились по площади.

Вытерев слезы с глаз, Давос продолжил: «Перед смертью легат Дракос крикнул: «Да здравствует Теонийский легион! Отомстите за меня! Именно этого Дракос ожидал от нас! Поэтому я, как Великий легат Теонии, приказал вам, воинам, не отступать, пока не убьете и не отобьете врагов!».

«Отомстим за легата Дракоса!».

«Сражайтесь с сиракузянами до смерти!»

Солдаты на площади выхватили свои короткие мечи и ударили ими по длинному щиту, издав звук «Бах! Бах!». Затем их рев стал единым, и они закричали: «Возмездие! МЕСТЬ! МЕСТЬ!»

Их крики, идущие из глубины души, были подобны раскатам грома. Гнев и печаль солдат в совокупности звучали на каждой пяди земли, опустошенной врагом…

Даже Куногелата, Корнелий и другие государственные деятели, молча стоявшие перед залом Большого Сената, не могли удержаться от криков «месть». Даже Давос присоединился к солдатам, крича с высоко поднятым правым кулаком.

Через некоторое время Давос, наконец, убрал кулак, и солдаты постепенно восстановили тишину.

После стольких криков Давос сглотнул, чтобы смягчить свой немного хриплый голос, и приготовился продолжить свою речь. Но на этот раз он обратился к людям по обе стороны от первого и второго легиона: «Люди Теонии! Теония выросла из маленькой Амендолары в огромную территорию Теонии, которой она является сегодня. Хотя прошло всего пять лет, мы пережили много опасностей и столкнулись со многими угрозами со стороны могущественных врагов. И объединившись в единое целое, мы преодолели все трудности и прорвались вперед, чтобы сделать Теонию такой, какая она есть сегодня.

И сегодня на нашем пути стоит еще более могущественный враг. Сиракузы завидуют нашему стремительному подъему и хотят полностью задушить нас, чтобы не дать нашей Теонии вырасти в нацию, способную угрожать их гегемонии. Вы должны понять, что речь уже не идет о том, прекратить ли нам борьбу или сдаться, а о том, что «либо они умрут, либо мы умрем»! Вот почему сиракузяне перебросили все войска, какие только могли, и потратили огромное количество денег и ресурсов на ведение этой масштабной войны. Они собираются раз и навсегда уничтожить нашу Теонию, захватить наши земли, превратить наших детей и нас в рабов! Так же, как они поступили со Сциллиумом!».

Когда Давос сделал небольшую паузу, площадь окутала мертвая тишина. И солдаты, и люди побледнели, содрогнувшись при мысли о трагических сценах, описанных Давосом.

«Граждане!».

Голос Давоса немного смягчился: «Я знаю, что в этой войне, которая только что началась, некоторые из вас потеряли своих близких, некоторые потеряли друзей, некоторые потеряли дома, некоторые потеряли землю… и мы можем потерять еще больше. Однако у нас нет другого выбора, кроме как сражаться с сиракузянами до конца, чтобы спасти себя, своих детей и внуков от трагической участи! Если все мы объединимся, если те, у кого есть еда, помогут голодным, если те, у кого есть кров, помогут тем, у кого его нет, если все мы будем помогать друг другу как семья, мы вместе переживем это трудное время! Я, Давос, архонт Теонии, заверяю вас, что вскоре вы услышите новости о победе за победой! Свет приходит после тьмы, поэтому после этого трудного времени Союз Теонии ждет светлое будущее!».

Обещание Давоса взбудоражило подавленную толпу.

«Архонт Давос, мы никогда не будем рабами! Мы будем сражаться вместе с вами до конца!».

«Архонт Давос, я верю, что мы победим, пока вы здесь!».

«Это верно, с Архонтом Давосом, любимым богом и с благословением Аида, мы никогда не проиграем!».

«Не забывайте оракул, который дал нам Аид!». — как раз когда люди кричали в волнении, голос внезапно напомнил толпе: «Аид сказал, что мы сможем стать окончательным победителем, только если Архонт Давос станет Царём!».

«Да! Он даже использовал свою божественную силу, чтобы оживить источник, чтобы призвать нас исполнить его божественное повеление!» крикнул другой голос.

Пока легионеры с недоумением слушали, люди по обе стороны от них возбужденно говорили о «прорицании… о том, что Архонт Давос станет Царём» и так далее.

Антониос сумел о чем-то смутно догадаться, глядя на Давоса.

С другой стороны, Давос сохранял спокойствие, глядя на площадь, которая стала несколько шумной.

Позади него напряглись такие государственные деятели, как Куногелата и Корнелий.

В этот момент из уст множества людей вырвалось потрясшее их предложение: «Пусть Архонт Давос… станет Царём!».

«Пусть Архонт Давос станет Царём!».

«Царь Давос!».

«Царь Давос!».

«Царь Давос!».

***

С присоединением солдат крики становились все громче и громче. Хотя они еще не понимали причины этого, казалось вполне естественным, что их любимый архонт и победоносный великий легат Давос должен стать Царём и продолжать вести их к победе.

Слушая, как толпа кричит под сценой, Давос обернулся и посмотрел на Куногелату, Корнелиуса и других государственных деятелей, которые тоже смотрели на Давоса, но никто из них не говорил.

Однако крики на площади становились все громче и громче, отчего Куногелата и Корнелиус почувствовали, что вся платформа сотрясается.

В этот момент Давос заговорил: «Это голос народа Теонии!».

Это заявление дало государственным деятелям понять, что Давос вовсе не собирался игнорировать просьбу народа, точно так же, как он не отложил просьбу народа стать пожизненным архонтом в Амендоларе. С некоторым разочарованием и немного посовещавшись, Куногелата, Корнелий и другие государственные деятели вместе пошли вперед. Куногелата, возглавлявшая группу, посмотрела на Давоса со сложным выражением лица и сказала с легкой горечью: «Поздравляю, Архонт Давос!».

Давос, с другой стороны, не отвел взгляда и слегка улыбнулся.

Куногелата схватил правую руку Давоса и поднял ее вверх.

Крики на площади стихли, и гражданские и солдаты с восторженным вниманием уставились на платформу. Все они ожидали наступления этого священного момента.

«После настоятельных требований и выдвижения народа Теонии… И после тщательного рассмотрения, Сенат решил откликнуться на ваш голос и принял новый закон. И я провозглашаю…». — Куногелата посмотрел на плотную толпу на площади, подавляя негативные эмоции в своем сердце, и громко сказал: «Архонт Давос — Царь Союза городов-государств Теонии!».

Радостные возгласы толпы были подобны раскатам грома.

Ксантикл, старший центурион первого легиона, смотрел на Давоса, стоящего на платформе с поднятой в воздух правой рукой. Он не мог не вспомнить молодого лидера наемников, который шесть лет назад произвел фурор на военном собрании. Всего за шесть лет тот молодой лидер наемников превратился из неизвестного и скромного наемника в Царя могущественного города-государства в западном Средиземноморье. 'Аид действительно заботился об этом греке!'

И два военных легата, Антониос и Аминтас, и солдаты первого и второго легионов, которые следовали за Давосом от Персии до сегодняшнего дня, дико ликовали. Все они были свидетелями его роста от обычного наемника до Царя могущественного города-государства, совершенного чуда, которым они все гордились!

В этот момент большинство людей ликовало от радости, что у Теонии теперь есть Царь, что их больше не беспокоит и не смущает, но лишь немногие чувствовали себя потерянными…

Давос также чувствовал себя ошеломленным, ему казалось, что он находится во сне: «Царь, вот так просто?'.

Неконтролируемая улыбка наполнила его лицо, и ему даже не было дела до того, что Куногелата немного щипала его за руки. В конце концов, он успешно достиг своей долгожданной цели, и он не позволит никому разрушить ее!

Однако Давос не позволил себе увлечься. Он сделал несколько шагов вперед и подошел к краю помоста, чуть ближе к людям на площади. Когда аплодисменты немного стихли, он сказал искренним, но громким голосом: «Граждане Теонии! Народ Теонии! Благодарю вас за доверие, которое вы оказали мне!

Всем известно, что греки ненавидели царей, потому что они обладали верховной властью и стояли над законом, угнетая и издеваясь над жителями города. Однако, поскольку именно вы избрали меня и наделили этой властью, я буду не царем, который стоит над законом Теонии, а царем народа, царем, который подчиняется законам Теонии так же, как и вы! И я здесь, чтобы дать свое обещание…».

Давос медленно поднял правую руку ладонью наружу, говоря: «Как Царь Теонии, я обещаю сделать следующее. Во-первых, я гарантирую безопасность территорий и населения Теонии от угнетения и агрессии внешних сил. Во-вторых, я гарантирую улучшение жизни граждан и не позволю им жить в нищете. В-третьих, я обеспечиваю нормальное функционирование законов Теонии и не вмешиваюсь в них, а если бы я их нарушил, то закон наказал бы меня так же, как и простых людей.

О, Аид. Если однажды я перестану выполнять свои обещания, то прошу тебя, не оказывай мне больше благосклонности! И вам, жителям Теонии, не нужно будет больше поддерживать меня как Царя. Таково обещание, которое я, Давос, даю как ваш Царь!».

В этот момент солдаты и люди на площади были настолько тронуты искренним обещанием Давоса, что они уже не просто выбрали Давоса Царём, чтобы утешить свои сердца и получить благословение Аида, а действительно приняли тот факт, что Давос — их Царь.

«Да здравствует Царь Давос!».

Ликование, похожее на цунами, выражавшее их эмоции, продолжалось долгое время.

То, что Давос дал такое обещание, несмотря на обретение самой большой власти в Теонии, удивило государственных деятелей, таких как Куногелата, Корнелий и другие, и даже сняло их тревогу. Более того, это заставило их задуматься о том, что, возможно, они приняли правильное решение, и что новый Царь Теонии будет самым необычным во всем Средиземноморье.

***

Во второй половине дня Куногелата и Корнелий прибыли в военный лагерь на севере за городом Турии.

Некогда пустой лагерь теперь стал переполненным.

Став Царём Теонии, Давос не стал ни праздновать, ни оставаться, чтобы обсудить дальнейшие дела с сенатом. Вместо этого он приказал первому и второму легионам покинуть шумный и уютный город и прийти в сырой и холодный лагерь, потому что в сложившейся напряженной ситуации они должны были сосредоточиться на военных делах. Не только солдаты не вернулись домой, но и Давос не посетил свой дом, хотя его резиденция находилась всего в нескольких шагах от зала Большого Сената, а его любимая жена только что родила ребенка. Сильное самообладание и терпение молодого Давоса поразили даже Куногелата, человека с многолетним опытом в политике. 'Неудивительно, что он смог добиться такого высокого положения!'

Получив разрешение у охранников лагеря, они направились прямо в центр лагеря.

Поскольку солдаты первого и второго легионов являются гражданами Турии и Амендолары, они, естественно, знакомы и уважают двух государственных деятелей, внесших большой вклад в развитие двух городов.

«Я вижу, что они все расслаблены!». — сказал Корнелий, кивнув в сторону солдат.

«В конце концов, это самые сильные войска в Теонии, и у них самый великий командир во всей Магна-Грации, так что если они все начнут нервничать, Теония может оказаться в реальной опасности». — спокойно сказал Куногелата.

«Ты права». — воскликнул Корнелий, — «Это все благодаря Давосу! Но я тоже хочу пожаловаться на него…».

Куногелата был ошеломлен.

Корнелий рассмеялся: «Шесть лет назад я молился богам, пока был заперт в храме Зевса. Однако я и представить себе не мог, что настанет день, когда Амендолара и этот союз станут врагом, которого Сиракузы, гегемон западного Средиземноморья, будут стремиться уничтожить».

Всегда такой серьезный Корнелий на самом деле шутил, что показывает, насколько возвращение Давоса подняло всеобщий боевой дух. И это заставило даже Куногелату задуматься о том, что будет с будущим Теонии, если они действительно победят Сиракузы на этот раз?

Когда они идут к центру, они встречают удрученного Мерсиса, который только кивнул, увидев их, без всякого интереса к разговору.

Куногелата догадался о причине грубости Мерсиса: чтобы выполнить обещание, отразить мощного врага и восстановить мир в Теонии, им нужно собрать больше войск, а значит, увеличить вложения в государственную казну и потребление продовольствия. Как же Мерсису, который ценит деньги как свою жизнь, почувствовать себя лучше?

Даже Куногелата и Корнелий были глубоко обеспокоены: Набрать больше войск для отпора врагу — это понятно, но если война затянется, что будет делать Теония, испытывающая недостаток в домашней рабочей силе и исчерпавшая ресурсы?

Затем они оба увидели, как к ним подошли несколько торговцев оружием во главе с Тиосом, которые тоже выглядели серьезно. Однако при виде двух государственных деятелей они все равно почтительно поприветствовали их.

«Тиос, какое оружие Архонт Давос снова попросил тебя изготовить?». — Куногелата узнал его, так как он в значительной степени отвечал за общую смену снаряжения теонийской армии. Хотя большая часть старого снаряжения была обменена на новое, он все равно заработал много денег и будет зарабатывать еще больше, потому что новые граждане, вероятно, будут покупать новое оружие и снаряжение легионеров в его оружейной лавке. Кроме того, он был достаточно умен, чтобы пожертвовать часть заработанных денег Теонии, что быстро сделало его гражданином Теонии и завоевало расположение многих государственных деятелей и большинства народа.

Поэтому Куногелата мог спросить его непринужденно, но Тиос выглядел смущенным: «Архонт Давос… Царь Давос велел нам держать это в секрете, иначе…».

Он сделал рассекающий жест, заставив обоих остолбенеть.

Поколебавшись, Корнелиус спросил: «Это стоит много денег?».

Тиос и два других купца стали еще более горькими: «Царь Давос попросил только сначала заплатить аванс».

Услышав это, два государственных деятеля вздохнули с облегчением: «К счастью, Давос все еще мог ясно мыслить».

Увидев, что купцы уходят, Корнелий засомневался и напомнил: «Архонт Давос теперь Царь Теонии. Не должны ли мы… изменить то, как мы его называем?»

Куногелата был ошеломлен: «Да, даже те купцы меняют способ обращения к нему».

Как государственные деятели Сената, если они по-прежнему будут называть его «Архонт Давос», не будет ли это явным признаком того, что они не хотят признавать недавно принятый закон?

Поэтому Куногелата мог только сказать с горькой улыбкой: «Просто я привык обращаться к нему именно так. Нам действительно нужно быть внимательными в будущем».

Корнелиус кивнул, чувствуя то же самое.

В это время вышли главный коммерческий директор Мариги и Плесинас, ответственный за Храм Аида. Но по сравнению с теми, кто был до них, эти двое улыбались.

Куногелата всегда подозревал, что именно эти двое ответственны за всю эту историю с «Давосом, который станет Царём».

'Неужели пришло время им получить награду за свои достижения? '. — с отвращением подумал Куногелата и не удержался, чтобы не подколоть их: «Похоже, вы двое в хорошем настроении, в то время как весь народ Теонии беспокоится о безопасности Теонии».

Мариги продолжал улыбаться, глядя на Куногелату. Затем он понизил голос и насмешливо-загадочным тоном сказал: «Я, конечно, в хорошем настроении, потому что его величество Давос пообещал мне…».

Когда он нарочито замялся, Куногелата подсознательно спросил: «Что обещал?».

Мариги тут же воскликнул: «Его величество обещал мне, что блокада порта Турии сиракузским флотом скоро будет прорвана и восстановится торговля в порту Турии!.. Как вы думаете, будет ли что-нибудь еще?».

Куногелата сухо кашлянул и уже собирался сменить тему, чтобы скрыть свое смущение, когда Корнелий воскликнул: «Архонт Давос… Его величество Давос собирается начать морскую войну против сиракузян?».

«Конечно! Храм Аида будет прорицать и молиться об этой битве завтра рано утром!». — ответил Плесинас, чувствуя удовлетворение собой.

Куногелата и Корнелий с изумлением посмотрели друг на друга.

«Идите, его величество ждет, чтобы объявить вам эту новость!». — сказал Мариги с улыбкой на лице.

Поспешив вперед, они даже не успели попрощаться.

«Вот видишь! Как печально, что некоторые люди уже знают, что политическая ситуация в Теонии отличается от той, что была раньше, но все еще не хотят с этим смириться!». — усмехнулся Мариги.

Поскольку он всегда чувствовал себя виноватым перед Куногелатой, Плесинас не хотел зацикливаться на этой теме, поэтому он спросил: «Только что его величество рассказал о некоторых предложениях, как расширить влияние Аида и повысить престиж Царёмвства. Однако есть некоторые вещи, которые я не до конца понял. Мариги, поскольку вы лучше знакомы с Персией, не могли бы вы рассказать мне, как персидская царская семья проповедовала своего верховного бога Ахура-Мазду в землях чужеземных народов?».

Мариги потрогал свою бороду и с видом самодовольства самодовольно сказал: «Я подходящий человек, чтобы спросить, так как я очень хорошо знаю персидскую царскую семью. Ты должен знать, что когда Кир Великий основал свою великую империю, он никак не вмешивался в веру иноземцев, так как сам не проповедовал о великих персидских богах, поскольку был постоянно занят своими завоеваниями. И только когда Дарий стал великим царем, он, хотя и утверждал, что имеет священную кровь и женился на дочери Кира, все же почувствовал, что трон, унаследованный им от великого царя Кира, все еще не имеет убедительной власти над этими великими персидскими вельможами. Тогда он подумал об Ахура-Мазде, которому поклоняются персы…».

***

В то время как Мариги болтал с Плесинасом о персидской религии, Куногелата и Корнелий столкнулись с Антониосом — легатом первого легиона, Аминтасом — легатом второго легиона, Капусом, бывшим легатом, а ныне военным чиновником Военного министерства*, и Секлианом, навархом теонийского флота. И все они только что вышли из квартала Давоса. (Давос разделил полномочия начальника военного ведомства на троих, и они отвечают за разные аспекты и не мешают друг другу. На самом деле солдаты считают, что у них одинаковые звания. Однако в административных целях Давос поставил чиновника, отвечающего за кадровые назначения, на один ранг выше, чтобы он мог координировать вопросы с военным министерством.

Куногелата и Корнелиус посмотрели друг на друга. В конце концов, эти четверо теперь представляли все военные войска Теонии в Турии, и, поскольку они появились здесь вместе, похоже, что Давос скоро начнет делать свой большой ход!

Четверо торопливо отправились в путь, лишь коротко поприветствовав друг друга, после чего поспешили выполнить порученное Давосом задание.

«Капус, вы должны вернуть те 3000 моряков, которых вы передали мне. Иначе мы не сможем нормально провести совместное обучение!». — призвал Секлиан.

«Не беспокойтесь. На самом деле, я сейчас отправляюсь туда, чтобы вернуть их на военно-морскую базу на реке Крати». — успокоил его Капус.

Секлиан наконец-то смог немного расслабиться.

«Капус, ты… в общем, его величество приказал собрать в порту еще 7000 человек, и это должны быть молодые взрослые люди, прошедшие нашу военную подготовку не менее года. Есть ли в порту столько вольноотпущенников, отвечающих этому условию?». — с беспокойством спросил Антониос.

«Их не должно быть так много… но мы можем отправиться в Амендолару и Бесидис. Если их все равно будет недостаточно, можно также набрать людей в транспортной бригаде, отвечающей за логистику…». — Капус уже подумал об этом.

«Поскольку враг находится повсюду на территории Теонии, а наши войска растянуты до предела и разбросаны повсюду, наша территория стала совершенно бесплодной! Таким образом, мы должны как можно скорее выйти из тупика, поэтому самый важный вопрос — это снова собрать наши войска!». — с тревогой сказал Антониос.

«Главная проблема в том, что Давос… его величество хочет сначала провести решающую битву с Сиракузами в море! Не слишком ли это рискованно?». — Аминтас вмешался, все еще несколько сопротивляясь приказам Давоса: «Сиракузский флот столько лет сражался с Карфагеном, что имеет большой опыт морской войны. Более того, они намного многочисленнее нас! Кроме того, мы только что сформировали свой флот и еще ни разу не сражались, так как же мы можем победить сиракузян, имея на борту всего лишь лишнюю деревяшку и посылая всех наших солдат на вражеские корабли… а в случае… поражения они даже не смогут убежать! А ведь это самые элитные силы Теонии!!!»

«Аминтас, что вы имеете в виду под просто лишней деревяшкой на корабле? Вы явно не представляете, насколько добавление этой «лишней штуки» изменило тактику флота!». — недовольно сказал Секлиан, как только услышал Аминтаса: «И даже если у вас есть опыт ведения войны, то только на суше, так что, пожалуйста, перестаньте нести чушь, если вы ничего не знаете о морской войне!».

Аминтас пришел в ярость, услышав его: «Как ты смеешь кричать на меня! У тебя даже нет никаких боевых достижений, так какая у тебя квалификация, чтобы стоять здесь и читать мне лекции о морской войне?».

«Завтра! Я покажу тебе это победой!». — ответил Секлиан, не показывая слабости.

«Прекрати!». — крикнул Антониос и посмотрел на Секлиана. Хотя ему тоже не нравился высокомерный тон молодого человека, сейчас он был навархом флота, на которого полагался Давос: «Мы в такой ситуации, а у вас все еще есть настроение препираться и выставлять себя дураками перед солдатами! Если его величество прибудет позже и увидит, что мы еще не начали тренировки, боюсь, он прочтет всем нам лекцию!».

Аминтас огляделся и увидел, что солдаты с любопытством смотрят на них. Поэтому он смог только подавить свой гнев: «Молодой человек, прекратите склоки и добейтесь каких-то результатов!»

«Ты увидишь это завтра!».

С этими словами Секлиан замолчал. Затем он повернулся и пошел прочь, внезапно осознав, что ему будет невыгодно спорить с Аминтасом в военном лагере. Поэтому он посчитал, что лучше поспешить обратно на военно-морскую базу, где за ним было последнее слово.

«Антониос, Аминтас, вам нет нужды беспокоиться. После стольких лет совместной борьбы с его величеством… Царём Давосом, неужели вы до сих пор не знаете его? Разве он решится на решающее морское сражение с сиракузянами, если у него нет никакой уверенности?». — напомнил им обоим Капус.

«Но это все на суше! Хотя мы и тренировались с флотом, никто из нас не имел опыта сражений на море. Кроме того, новая тактика, о которой говорит Секлиан, не была испытана в реальных сражениях. Кроме того, кто знает, сработает ли она в бескрайнем океане, когда мы встретимся с огромным флотом вражеских кораблей? А с солдатами первого и второго легионов… самое главное, даже сам его величество должен будет взойти на борт кораблей, так что в случае…». — Антониос говорил до сих пор, не смея даже подумать о последствиях, если они проиграют.

Его беспокойство коснулось и остальных.

«В любом случае, не стоит беспокоиться, ведь с благословения Аида его величество будет в порядке! Вместо этого нам лучше поторопиться с выполнением его приказа».— с неохотой сказал Капус.

***

Пока они ссорились, Давос разговаривал с Барипири и Седрумом, государственными деятелями из Бруттия.

«Вы как раз вовремя, я уже собирался послать кого-нибудь пригласить вас». — Давос улыбнулся и предложил им сесть.

«Ваше величество, мы с Седрумом пришли сюда, чтобы попросить прощения!». — сказал Барипири и с озабоченным выражением лица снова встал: «Петару и остальные вели себя странно перед восстанием, но мы не обратили на это внимания, и в результате… они сбежали обратно в Бруттий и заставили народ восстать…».

«Однако, ваше величество, мы с Барипири можем заверить вас, что восстало лишь незначительное меньшинство бруттийцев, а подавляющее большинство по-прежнему верны Теонии! И что в Бруттийском регионе никогда не будет никаких серьезных волнений или хаоса!».

Седрум продолжил слова Барипири и с серьезным выражением лица пообещал Давосу.

«Да, и мы можем поклясться Амарой!». — твердо добавил Барипири.

Давос посмотрел на двух немного изможденных государственных деятелей, которые, очевидно, находились под огромным давлением из-за восстания Петару и других государственных деятелей из Бруттия. Через несколько мгновений Давос отвел взгляд и искренне сказал: «Вы можете быть уверены, что даже если восстание Петару вызвало некоторые подозрения среди жителей других городов по отношению к бруттийцам, государственные деятели, в том числе и я, относятся к этому спокойно.

Барипири, первая бригада пятого легиона, состоящая из граждан Бешидице, взяла на себя инициативу остаться в тылу, чтобы остановить врага и прикрыть отступление наших войск в битве на реке Алларо. Хотя они погибли или попали в плен, они обеспечили беспрепятственный отход большинства солдат четвертого и пятого легионов. До сих пор в лагере Сиракуз живы командир первой бригады и государственный деятель сената Бурим и несколько безидисийских солдат, так что если эти герои не являются самыми преданными гражданами Теонии, то кто еще может быть таковым?».

Услышав слова Давоса, Барипири разрыдался, и не только потому, что бесидисийцы принесли большие жертвы в войне и Давос понимал их обиду, но и потому, что он беспокоился о безопасности тех, кто оказался в плену.

Хотя Теония сейчас находилась в невыгодном положении в войне, было удивительно, что государственные деятели почувствовали облегчение, услышав слова Давоса. Как будто победа была в руках молодого человека, уверенность, которая была выше всяких слов, заставила исчезнуть все колебания, которые они могли иметь из-за результатов предыдущей битвы.

«Седрум». — Давос повернулся к другому бруттийскому государственному деятелю и воскликнул в похвале: «Насколько я знаю, северо-западная часть Бруттии, с центром в городе Вергае, остается в основном стабильной и свободной от беспорядков, как Безидис во время этого мятежа. И главную роль в этом сыграли вы и Сару! Благодаря вам я могу не беспокоиться о мятеже Петару и его людей!».

«Ваше величество, вы мне льстите! Как граждане Союза Теонии, мы обязаны поддерживать его единство и мир в регионе! Более того, как бруттийцы, мы не хотим новой войны в Бруттии!». — искренне ответил Седрум.

Давос посмотрел на него, и прежде чем он вернулся на свое место, в его голове созрело решение: «Восстание Петару — это лишь небольшое пятно на Теонии. Однако, поскольку у меня есть более важные враги, я не могу лично заняться ими в данный момент, но мы должны решить этот вопрос как можно скорее. Ведь дальнейшее промедление повлияет на нормальную жизнь бруттийцев и отнимет у нас много сил и энергии для решающей битвы с Сиракузами. Таким образом, я решил…».

Как раз когда Давос собирался сказать то, о чем думал, Родом — исполняющий обязанности капитана стражи, вошел внутрь и сказал: «Ваше величество, Куногелата и Корнелиус просят аудиенции».

«Они как раз вовремя. Пусть войдут внутрь». — Поразмыслив, Давос понял, для чего они пришли.

Родом тут же развернулся и вышел, не глядя на дядю.

Давос похвалил его: «Родом теперь отличный капитан стражи, так что я думаю, он вполне способен выполнять более важные задания».

Когда Барипири услышал это, он обрадовался, но смиренно сказал: «Нет более важной задачи, чем служить вашим стражником, ваше величество».

Давос рассмеялся: «Молодым людям нужно больше опыта, поэтому если они всегда будут оставаться рядом со мной, у них не будет будущего».

«Ваше величество, вы, конечно, шутите…».

Пока они болтали, Куногелата и Корнелий вошли внутрь. Но когда они увидели, что Барипири и Седрум тоже находятся внутри, они слегка ошеломлены. Однако они улыбнулись и поприветствовали их.

«Вы как раз вовремя, поскольку у меня есть несколько предложений, которые я должен обсудить с вами». — Давос предложил им сесть и сразу же перешел к делу.

«Ар… ваше величество, пожалуйста, говорите». — Куногелата и Корнелиус выпрямились.

«Мы должны в ближайшее время разрешить восстание, вызванное Петару, Кадуком, Бодиамом и другими в Бруттийском регионе, а также стабилизировать ситуацию в Бруттии, чтобы этот регион стал одной из ключевых сил в нашей следующей битве с Сиракузами».

Давос продолжил решительным тоном: «Поэтому я предлагаю отправить Седрума претором Консенции, а также военным губернатором Бруттийского региона, ответственным за охрану порядка и поддержание стабильности во всем регионе. Помимо Безидиса, Седрум будет обладать административной властью над всем регионом, а Клампетия и Верги также должны выполнять его приказы».

Как только он это сказал, остальные четыре человека остолбенели.

«Ваше величество, вы хотите… назначить Седрума губернатором, подобно персидскому… сатрапу?».

«Это не то же самое, что сатрап Персии! И не так, как у спартанцев!». — Давос немного укорил Корнелиуса за то, что тот поднял шум: «Слушайте внимательно! Военный губернатор Бруттия, о котором я только что сказал, имеет только полицейские и административные полномочия, но не имеет права собирать налоги и не обладает военными полномочиями. И это лишь временное назначение, которое будет отменено после окончания войны. И…».

Затем Давос сказал с прямым лицом: «Я думаю, что крайне важно иметь его на месте в военное время! В конце концов, поскольку регион Бруттиан сейчас несколько нестабилен, никто не может знать, что произойдет в будущем. Поэтому в случае серьезных изменений несколько преторов не осмелятся действовать без разрешения, им придется снова и снова советоваться с Сенатом, в результате чего они не смогут составить целенаправленные планы действий. Более того, они не смогли бы собрать ресурсы и силы всего региона, чтобы справиться с большим кризисом, что привело бы только к тому, что опасность стала бы еще больше, и в конце концов вышла бы из-под нашего контроля… Но с военным губернатором, отвечающим за дело Брутиана, мы сможем вовремя отреагировать!».

«Ваше величество, в ваших словах есть доля правды. Но Седрум…». — Корнелий собирался сказать еще что-то, когда Куногелата хитро подтолкнула его и спросила вслух: «Ваше величество, с Седрумом в качестве претора Консенции, отозвали бы мы Иелоса?».

«Нет необходимости. Мы назначим Иелоса командующим Бруттийской области, чтобы он командовал войсками и помогал военному губернатору стабилизировать обстановку в Бруттии». — Давос уже все продумал.

'Так вот оно что!'.

Куногелата, в конце концов, не был обычным человеком, так как он сразу понял намерение Давоса. Что касается неожиданного предложения Давоса «учредить новый пост с такой большой властью», Куногелата считал, что это действительно подходящая мера для борьбы с нестабильными районами в военное время. Что касается назначения Седрума, то, отбросив свою настороженность по отношению к негрекам, он также считал это предложение хорошим, поскольку оно продемонстрирует абсолютное доверие теонийского сената к бруттийцам. Кроме того, если бы бруттиец управлял Бруттиями, это было бы более приемлемо для бруттийцев в это непростое время…

А тот факт, что Давос передал Иелосу управление бруттийской армией, сделал его совершенно спокойным за рискованное предложение Давоса. Даже если Иелос и прислушался бы к военному губернатору, то к кому бы прислушался Иелос, верный Давосу, если бы губернатор передумал? Так о чем еще могла просить Куногелата?

Куногелата пристально посмотрел на Давоса, молодого человека, у которого часто были такие смелые предложения, казавшиеся неожиданными, но эффективные и разумные в исполнении. Именно такие политические маневры заставляли Куногелату уважать и бояться Давоса, поэтому, как только Давос принимал важное политическое решение, Куногелата не спешил ему противиться, в том числе и в вопросе «стать Царём».

«Ваше величество, я согласен с вашим предложением сделать Седрума претором Консенции, а также военным губернатором региона Бруттий, в то время как Иелос будет командующим региона Бруттий». — Куногелата согласился.

Корнелий тут же понял, что даже если он не согласен, то что с того? В теонийском сенате было мало государственных деятелей, а с Давосом, двумя бруттийскими, одним луканским, Мариги, Мерсисом, Плесинасом, а теперь еще и Куногелатой… Давос уже получил больше половины голосов. Кроме того, мягкосердечный Корнелий не хочет расстраивать Давоса, который только что стал Царём. Поэтому он может согласиться лишь с неохотой.

Седрум, с другой стороны, не ожидал, что Давос поставит его на такую важную должность. Он был настолько потрясен и взволнован, что настороженность Корнелия по отношению к нему и то, что Давос назначил Иелоса во главе армии, совершенно не волновало его. Со времен интеграции Бруттия в Союз Теонии число бруттийских государственных деятелей в Сенате было намного больше, чем в Лукании, но их авторитет намного хуже. Настолько, что в прежние времена никто из бруттийских государственных деятелей даже не покидал Турий и не становился претором какого-либо города Теонии вплоть до прошлого года, когда Сару был избран претором Вергеи, наименее важного города Бруттийского региона. Бруттийские государственные деятели, конечно, имеют претензии, что также является одной из причин восстания Петару. Поэтому как он мог не прийти в восторг, когда Давос решительно доверил ему столь важное дело в столь чувствительный период волнений и расовых подозрений в Бруттийском регионе! Это признание его способностей и доверия Давоса!

«Ваше величество, я подавлю восстание и восстановлю мир в Бруттии как можно скорее, чтобы мы могли использовать солдат и ресурсы для борьбы с сиракузянами!». — Седрум немедленно дал свое обещание.

«Есть ли у тебя хороший способ решить вопрос с Бодиамом, который блуждает в горах?». — спросил Давос.

Седрум знал, что это испытание Давоса и шанс показать свои способности Куногелате и Корнелиусу, поэтому, подумав немного, он ответил: «Местность в горах сложная, не подходящая для передвижения и сражения большой армии. Поэтому я предлагаю, чтобы Иелос разместил армию у озера, чтобы заставить повстанческую армию Бодиама не сметь выходить из гор… И в то же время, мы издадим указ, что любое племя, которое поможет Бодиаму или даже просто скроет его местонахождение, будет считаться сообщником, и если его найдут, все племя будет обращено в рабство! С другой стороны, мы наградим тех, кто сообщил о местонахождении мятежников, и отдадим земли племени Бодиама в качестве поселения тем, кто проявил инициативу в борьбе с мятежниками и захватил Бодиама! А если бы люди Бодиама раскаялись и захватили Бодиам для сдачи, Теония простила бы им их предательство! Также следует собрать отряды бруттийских охотников, чтобы они отправились в горы и искали любые следы мятежников. Найдя их, они должны постоянно преследовать их. Кроме того, поскольку гора малонаселенная и не имеет пищи и помощи других племен, эти повстанцы скоро впадут в хаос из-за голода и страха…».

«Что вы думаете о предложении Седрума по борьбе с повстанцами?». — Давос улыбнулся и посмотрел на Куногелату.

«Самым подходящим кандидатом действительно является Седрум». — Куногелата и Корнелиус ответили на этот раз более искренне, чем раньше.

После прибытия Седрума в Турию греческие государственные деятели почти ничего не знают о нем, поскольку он редко проявлял инициативу и выступал на заседаниях Сената. Однако, благодаря информации, собранной разведывательным отделом, Давос знал его достаточно хорошо, ему даже известно, что Седрум объединился с луканцами для вторжения в Турию, но когда Давос победил их, он повернулся спиной к луканцам и сжег их лагеря. Более того, именно его больше всего боялся Пиан — великий вождь Консентии, и он же первым выступил в поддержку Бруттийского племенного союза… Именно по этой причине Давос не дал ему никакой должности в самом начале, так как хотел дождаться полной стабилизации Бруттийского региона, прежде чем вновь назначить способного, но непредсказуемого бруттийского вождя. Неожиданно началась война.

Барипири удивленно посмотрел на Седрума, желая спросить: «Не слишком ли жестоки некоторые меры, которые ты хочешь принять по отношению к своим сородичам?».

Хотя Седрум заметил его выражение лица, он не подал виду. Несколько лет назад эти племена бруттианцев воевали друг с другом, но из-за плохой обстановки им пришлось объединиться. На самом деле, кроме своего собственного племени, его мало волнуют другие племена. Поэтому единственное, о чем он думает, это как можно скорее справиться с восстанием бруттиан, чтобы показать свои способности королю Давосу и Сенату.

В этот момент снова вошел Родом с выражением легкой паники на лице: «Ваше величество, прибыл гонец с… запада, говорящий, что…».

Родом посмотрел на остальных внутри и подсознательно подался вперед, пытаясь приблизиться к Давосу, чтобы прошептать.

«Запад? Может ли это быть?..». — С легким шоком в сердце, Давос тут же ответил: «Раз уж несколько государственных деятелей оказались здесь, просто скажи это, ведь тебе нет нужды скрывать это для них. Похоже, еще одна плохая новость?».

«Да».

Столкнувшись с испытующими взглядами Куногелата и остальных, Родом сглотнул: «Гонец сообщил, что два дня назад армия Лаоса попыталась подкрасться к крепости Лао. К счастью, защитникам удалось отбить их. Позже Гемон смог подтвердить, что Алобамус из Лаоса заявил о выходе из Альянса Теонии и объявил войну Теонии!».

«Что? Лаос тоже восстал?». — воскликнул Корнелий, и остальные трое насторожились. Ведь за последние несколько дней приходили одни плохие новости за другими.

«Обратите внимание, что нас предал именно Алобамус, а не Гениполис!».

Глаза Давоса сверкнули, когда он с уверенностью сказал: «Один за другим эти нелояльные теонийцы вскакивают на подмостки, когда Теония в беде, растрачивая всю заботу, которую мы оказывали им на протяжении многих лет! Всего достаточно! Мы могли бы воспользоваться этой войной, чтобы убрать их всех!» Убийственное намерение и уверенность в словах Давоса воодушевили четверых мужчин.

Успокоившись, Куногелата предложил: «Ваше величество, хотя архонт Хениполис не предал нас, тысячи лаосских воинов, которыми он руководил, неизбежно пострадают. Поэтому нам следует временно заблокировать новости и обнародовать их только после того, как ситуация стабилизируется, что также будет полезно для людей, которые в эти дни находятся в бедственном положении?».

Давос кивнул, поняв, что имела в виду Куногелата: Народ только что откликнулся на прорицание о том, что он станет Царём, а лаосцы уже восстали. Что же подумают встревоженные люди?

«Действительно, ты прав! Родом, позаботься о гонце и проследи, чтобы он ни с кем не связался. После того, как я напишу приказ, пусть он немедленно возвращается в крепость Лао. Также отправь 20 стражников занять пост на перевале и первым делом взять под стражу всех, кто придет с запада».

«Понял!».

Родом развернулся и ушел.

«Все, с нынешней силой Лаоса, восстание Алобамуса не будет большой проблемой, так как они не смогут прорваться через крепость Лаоса. И уж тем более не стоило бы им нападать на город Верги, который находится на опасной территории. Алобамус сейчас, как черепаха, трусит в пределах города, пытаясь дождаться, пока Сиракузы победят нас, а затем пожинать плоды, что является не более чем мечтой!». — Давос посмотрел на четверых мужчин, затем торжественно продолжил: «Седрум, твое назначение на пост губернатора военного времени как раз вовремя. Взяв письмо сената о назначении с моей подписью, ты немедленно отправляешься в Бруттий и напоминаешь Сару, чтобы он был бдителен в отношении Лаоса и не посылал легко свои войска. И как только ты умиротворишь этих мятежников, пусть Хиелос поведет свою армию в атаку на Лаос… к тому времени, я думаю, Багул и Гемон уже должны были завершить набор своих войск. Так что, когда придет время, вы продвинетесь на север, а они — на юг, и захватите Лаос!».

«Да, ваше величество». — Седрум немного забеспокоился, услышав о восстании Лаоса. Хотя в последние годы Вергаэ и Лаос начали торговать друг с другом благодаря Теонии, их длительное соперничество заставляло Вергаэ продолжать быть настороже. К счастью, Сару стал более уравновешенным и не должен был действовать необдуманно.

Проводив двух бруттийских государственных деятелей, Давос спросил: «Вы хотите что-нибудь обсудить?».

Куногелата и Корнелий стали смотреть друг на друга.

Затем Куногелата сказал: «Ваше величество, вы теперь Царь Теонии. Поэтому есть ли у вас какие-либо требования к нынешней политической системе Теонии?».

Когда Куногелата закончил, Корнелий с легкой нервозностью посмотрел на Давоса.

Давос слегка улыбнулся и сказал: «Я уже в восторге от того, что народ принял меня как своего Царя, так что какие у меня могут быть дополнительные требования. Я лишь желаю, чтобы все функционировало нормально, как прежде».

Услышав слова Давоса, оба государственных деятеля почувствовали облегчение.

Давос посмотрел на них обоих и понял, что они, да и весь Сенат, имели в виду. На самом деле, его прежняя власть мало чем отличалась от власти Царя, то есть он обладал верховной военной, административной, судебной и церемониальной властью. Теперь, когда она была узаконена, ему не нужно было вносить никаких серьезных изменений.

«Но…».

Как только он начал говорить, сердце обоих мужчин сжалось: «Теперь, когда я стал Царём и символом Теонии, я неизбежно стану главной мишенью для врагов Теонии. Поэтому я хочу повысить безопасность своей семьи».

«Ваше величество, Сенат уже обсуждал безопасность и права, которые вы получите от Теонии после того, как станете Царём». — Куногелата немедленно ответил. В конце концов, как могущественному союзу, его обращение и личность не должны быть слишком убогими, иначе они станут посмешищем для других держав. Следовательно, Сенат уже подумал об этом.

«Пока моя семья в безопасности, нет необходимости усложнять ситуацию и тратить на нее слишком много сил». — напомнил Давос. Затем он добавил: «Сейчас наше внимание должно быть сосредоточено на этой проклятой войне!».

«Ваше величество, я слышал, что вы готовитесь к морскому сражению против сиракузян?». — спросил Корнелий.

«Я как раз собирался рассказать вам об этом». — Давос посмотрел на них и сказал с серьезностью: «Среди врагов, с которыми мы сталкиваемся, флот Сиракуз представляет для нас наибольшую угрозу! Они не только напали на наше побережье, разрушили наши фермы, убили наших людей и посеяли панику, но и заставили нас разместить наши войска по пути, рассеяв наши силы и сделав нас очень пассивными. В то же время они также угрожали нашим продовольственным поставкам на южную оборонительную линию, поэтому нам пришлось увеличить наши эскорты из-за беспокойства об их подлых нападениях. Я слышал, что вчера они напали на нашу логистику, и хотя мы отбили врага, большинство животных были ранены.

Кроме того, мы должны быть более осведомлены о Рошиануме! Хотя Росианум был самым близким к нам союзником, а его чиновники, такие как Амиклес и Горкес, дружелюбны к нам, сейчас Росианум несет значительные потери от набегов сиракузского флота. Поэтому, если так пойдет и дальше, боюсь, что народ Росцианума передумает…».

Услышав это, выражения Куногелата и Корнелия изменились, так как они пренебрегли Роскианумом, положение которого было настолько важным, что если бы он восстал, то отрезал бы территорию Теонии, подвергая Теонию реальной опасности!

«Значит, мы должны немедленно дать отпор сиракузскому флоту, так как медлить больше нельзя!». — решительным тоном заявил Давос.

«Но… но сиракузский флот гораздо мощнее наших кораблей…». — сказал Корнелий с тревогой.

Давос улыбнулся. Затем он внезапно встал и воскликнул: «Вот почему я приказал Секлиану тайно подготовиться к этой битве! Завтра будет день, когда сиракузский флот будет кричать от боли!».

Уверенность Давоса подействовала на обоих, и Куногелата, ободренный ею, немедленно ответил: «Ваше величество, есть ли нам что-либо сделать? Сенат сделает все возможное для этого морского сражения!».

«Хорошо!».

***

«Госпожа, господин уже вернулся в Турию, но он не смог даже навестить ее? И он только послал Гениполиса с докладом…». — с легким ворчанием сказала Азуна, помогая Хейристое гулять по саду.

Хейристоя, напротив, сохраняла спокойствие и тихо сказала: «Он — командующий армией и защитник Теонии, поэтому теперь, когда враг близко, а он только что стал Царём, на нем лежит еще большая ответственность — подавать хороший пример солдатам и народу! Вероятно, сейчас он усиленно думает о том, как победить врага, поэтому уже хорошо, что мы знаем, что он в безопасности. Разве ты так не думаешь, сестра Агнес?».

Агнес, которая также ходила вокруг, погладила свой выпуклый живот. Хотя она была немного разочарована, она все же сказала с вниманием: «Ты права, сестра. Мы не должны быть препятствием для Давоса!».

«Хозяин должен был хотя бы прийти и посмотреть на маленькую Юнис, верно?».

Азуна наклонилась и прошептала младенцу в маленькой деревянной повозке.

Но когда молчавшая до этого Юнис увидела, что к ней приближается кто-то знакомый, она тут же закричала, размахивая руками и ногами, отбрасывая толстое шерстяное одеяло, покрывавшее ее тело.

«Госпожа, даже маленькая Юнис протестует!». — шутливо сказала Азуна, укладывая ее. Она осмелилась говорить так только потому, что находилась в резиденции Давоса, где к слугам относятся с добротой, и потому, что Азуна была доверенной последовательницей Хейристойи.

Хейристойя посмотрела на дочь своими нежными глазами, казалось, что-то вспоминая. Затем она сказала с тихим вздохом: «Маленький Кро тоже не видел своего отца, когда родился. Кто сказал Теонии быть всегда на войне…».

Пока все трое предавались плачу, с переднего двора донесся крик.

'Это маленький Кро!'.

У Агнес и Азуны изменилось выражение лиц, и Азуна поспешно сказала: «Я пойду посмотрю».

«В этом нет необходимости. Хени и Синтия здесь, так что беспокоиться не о чем». — Как мать, Херистойя намного спокойнее, чем Агнес и Азуне.

По мере расширения войны Теонии приходилось постоянно отправлять молодых и сильных мужчин на фронт, из-за чего многие учреждения во всей Турии перестали работать из-за нехватки рабочей силы. Это касалось даже школ, где стражники и инструкторы вступали в легион новой армии, становились моряками или присоединялись к транспортной команде. Хотя специальный теонийский закон не требовал от учителей участвовать в войне, чтобы защитить высококвалифицированные кадры, они все равно отправлялись в мэрию, где от них требовался вклад в войну, например, вести статистику в военном министерстве или быть клерком отдела логистики.

В результате занятия в школе срывались. Более того, без защиты охранников и преподавателей они не могли гарантировать безопасность учеников, в результате чего Анситанос объявил, что школа временно закрыта.

А Синтии, Адорису и маленькому Кро в целях безопасности было приказано не выходить на улицу, поэтому, когда эти малыши дома увидели, что вернулся их старший брат Хениполис, которого они давно не видели, они с радостью стали упрашивать его поиграть с ними.

Поэтому подростку Хениполису пришлось отвести их на спортивную площадку в переднем дворе и поиграть в мяч. (Поскольку дети были уже взрослыми и энергичными, Давос просто убрал бассейн в переднем дворе и превратил его в небольшую спортивную площадку, чтобы дети могли радостно играть и одновременно заниматься спортом).

Естественно, маленький Кро, которому было чуть больше четырех лет, с радостью побежал за братом и сестрой, в результате чего он споткнулся, упал на землю и начал плакать.

Адорис, которая была в середине игры, нетерпеливо сказала: «Это даже не кровотечение, так почему ты плачешь?».

Это заставило Синтию посмотреть на него, что сразу же заставило Адориса замолчать, так как он всегда боялся своей сестры, которая была старше его всего на два года.

Синтия бросилась к нему, подняла плачущего Кро, нежно смахнула с него пыль и мягко сказала: «Маленький Кро, разве ты не храбрый солдат? Солдаты не плачут».

Маленький Кро, который часто учился у Адорис быть храбрым солдатом, услышав это, тут же вытер лицо своими маленькими ручками и сказал: «Я не плакал!».

«Ладно, давайте сделаем перерыв», — вздохнул Гениполис, садясь в кресло. В отличие от жителей Теонии, которые часто занимались военной подготовкой, Хениполис проводил большую часть времени в Академии, читая книги и упражняясь в письме. Поэтому он, которому и так не хватало физических упражнений, быстро выдохся после беготни взад-вперед за этими энергичными детьми: «Вместо этого я расскажу вам историю».

«Какую историю?». — с интересом спросил Адорис. Хениполис был хорошим рассказчиком, и он часто рассказывал их детям.

«История о жене Аида, богине Персефоне и морском чудовище».

«Я хочу ее услышать!». — тут же воскликнул Адорис.

«Я тоже!». — Маленький Кро закричал гораздо громче.

Синтия даже не сказала ни слова, присев рядом с Хениполисом.

Когда Аристиас вошел в резиденцию Давоса, он как раз успел увидеть трех детей, сидящих вокруг Хениполиса и внимательно слушающих его яркий рассказ.

Увидев это трогательное зрелище, Аристиас вздохнул, вспомнив новости о «Восстании Алобамуса».

***

Раннее утро 6 декабря было светлым и ясным, с безоблачным небом и легким ветерком.

После того как Давос собрал в лагере всех солдат первого и второго легионов, он повел их к подножию холма храма Аида, где уже собралась значительная часть толпы, а также государственные деятели сената.

Когда Давос поднялся на холм, сенат и два легата последовали за ним.

Плесинас, главный жрец, и группа людей уже давно ждали перед храмом. Затем они торжественно вошли в «подземный» зал храма Аида под предводительством Давоса.

Давос ощутил чувство родства, глядя на статую Аида, который с черными волосами и яростным взглядом держал в руках жезл. С момента своего возрождения и до сих пор он был неразрывно связан с Аидом, они делили горе и радость. В конце концов, пока существует Теония, королевская семья Давоса будет связана с ним как его потомок, делая подношения, чтобы получить его благословение…

Помня об этом, Давос с благоговением преклонил колени и громко сказал: «О справедливый и бескорыстный Аид, твое царство на земле — Теония, окружено войной и опасностью. И этот твой потомок поведет твою армию в решающую битву против сиракузян, надеясь отплатить за твое благословение великой победой!».

С этими словами Давос встал, зажег масляную лампу и поставил ее на алтарь прямо под статуей.

Затем Плесинас взял маленького черного теленка, специально отобранного из многочисленного луканского скота. Он, казалось, знал свою судьбу, так как даже не заплакал и не вскочил, когда Давос прижал его левой рукой.

Давос достал кинжал и, погладив теленка по спине и шее, безжалостно ударил его кинжалом, отчего теленок взвыл и упал на землю.

Жрецы быстро подняли его на алтарь, вскрыли брюшко и вынули внутренности, чтобы осмотреть их. Поскольку это был молодой и здоровый теленок, как могли быть у него какие-либо заболевания? Поэтому, внимательно осмотрев его, жрец, проводивший гадание, воскликнул: «Благоприятное предзнаменование! Это благоприятное предзнаменование!»

Все выглядели облегченными и радостными, пели оду Аиду и смотрели, как Плесинас торжественно предлагает свежую кровь перед статуей…

Помимо Тюрьмы Злых, Давос и два легата отдали дань уважения Залу Доблести…

«Кланг!..Кланг!..», когда девять длинных и величественных звуков колокола разнеслись по всему холму, люди и солдаты под горой заволновались.

«Это благоприятное предзнаменование! Это благоприятное предзнаменование!..» К тому времени, когда Давос и его отряд спустились с холма, он превратился в море радости, словно они одержали победу.

***

Пока Давос вел первый и второй легионы к военному порту, Секлиан проводил предвоенную мобилизацию почти 30 000 моряков: «Братья, вы так долго и упорно тренировались, и сегодня вы наконец-то вступите в войну с врагом. Вчера Архонт… Его Величество пригласил меня обсудить морское сражение с военными офицерами. Однако они зашли так далеко, что отговаривали Его Величество от морского сражения с сиракузянами, говоря, что «наш флот только что сформирован и неопытен, поэтому он не подходит для сиракузян». Я возразил, но они отчитали меня, сказав, что «наш флот не имеет достоинств и не имеет квалификации, чтобы говорить с ними».

Когда все пришли в ярость, Секлиан воспользовался случаем, чтобы крикнуть: «К счастью, мудрый Царь Давос сказал: «Я верю, что моряки Теонии будут сражаться так же доблестно, как солдаты, и принесут победу Теонии!». Вот почему мы не должны подвести его величество. Братья, давайте покажем этим гордым солдатам, что мы такие же герои в сердцах народа, одержав славную победу! И с этой победой мы сможем быстрее получить гражданство, как легионеры (большая часть моряков — вольноотпущенники)! И быстрее получим выделенную нам землю! Братья, ради нашего будущего, давайте сделаем все возможное и победим сиракузский флот!».

«Победить сиракузский флот!»

«Победа теонийскому флоту!»

«Победа Его Величества, Царя Давоса!».

***

Матросы, чья кровь кипела от речи Секлиана, подняли оружие и заревели, заставив посмотреть на них из дверей людей, которые были оповещены и пробирались к берегу. И даже Давос, который шел по дороге, услышал их крики, что вызвало у него улыбку: «Боевой дух флота взлетел до небес!».

Хотя они с Секлианом и поссорились вчера, Аминтас уладил эти мелкие споры до начала битвы, поэтому он радостно сказал: «Это хорошо, так как это увеличит наши шансы на победу».

«Теперь я приказываю вам всем…» Секлиан оглядел всех моряков, сделал глубокий вдох и крикнул: «Толкайте корабли в воду!».

Матросы тут же побежали обратно в док, где хранились военные корабли.

Военные корабли, которые не использовались регулярно, хранились в сухих доках, чтобы регулярно подвергать их воздействию солнца, что делало невозможным выживание личинок, которые наносили вред кораблям. Кроме того, они заменяли прогнившие доски, чтобы обеспечить их долговечность. В отличие от купеческих портов, в военном порту Турии не было причалов, но вместо этого моряки буксировали корабли по склону дамбы в сухие доки для хранения после того, как корабли входили в порт.

Поскольку военный порт в Турии строили наспех, без тщательного предварительного планирования, каждый док был не только построен просто, но и занимал небольшую площадь. Она простиралась от храма Геры до берегов реки за пределами рынка, где доки разного размера плотно выстроились вдоль участка реки Крати.

Моряки хлынули в соответствующие доки: Те, кто был впереди, тянули за канаты, а те, кто был сзади, сильно толкали, и с криками «хэв-хэв» им удалось столкнуть триремы длиной 50 метров в реку Крати, как драконы, разбрызгивая много воды.

В мгновение ока военные корабли покрыли широкую реку Крати, почти перекрыв вход в реку. Хотя течение реки и так было медленным, оно стало еще медленнее.

Затем моряки закрепили военные корабли, привязав канаты к кольям на берегу. После этого они один за другим стали подниматься по деревянным лестницам, забираясь на корабль, и начали грузить «Корвус». Убедившись, что он исправен, матросы спустились в каюту через палубу, прошли на свои места и вытащили деревянное весло…

В рубке триремы три ряда гребцов: Таламитаи — 54 гребца в нижнем ряду; Зигитаи — 54 гребца в среднем ряду; Транитаи — 62 гребца в верхнем ряду и занимали самое важное положение, так как они могли видеть скольжение весел в морской воде через отверстие для весел, поэтому именно они руководили одновременной греблей Зигитаи и Таламитаи.

После того, как 170 гребцов расходились по своим местам, боцман ходил взад-вперед по проходу каюты, поскольку он отвечал за наблюдение за гребцами, поддержание порядка гребли и поддержание их морального духа.

Затем рулевой, как самый опытный моряк, являлся ядром всего судна, управляя рулем и направлением движения судна, и находился в кормовой части судна.

В то время как дудочник сидел в середине прохода у входа на палубу, он отвечал за получение указаний капитана и контролировал ритм гребцов.

Капитан является командиром всего корабля и отвечает за руководство боем.

Кроме того, есть три наблюдателя. Они были распределены между носом, кормой и мачтой, в любое время информируя капитана о противнике и инструкциях, передаваемых флотом.

Учитывая, что им предстоит морское сражение с Сиракузами, феонийцы не стали поднимать паруса и даже оставили их в доке, чтобы уменьшить нагрузку на военный корабль. Таким образом, у десяти матросов на палубе, отвечавших за подъем и спуск парусов и контролировавших движение корабля, стало на одну важную задачу меньше. Однако, помимо того, что они брали в руки луки и стрелы и расправлялись с приближающимися кораблями, у них была более важная задача — управлять корвусом «Давос», чтобы поразить приближающиеся вражеские корабли.

В этот момент Давос ввел армию в военный порт, и Секлиан, Митридат и другие морские офицеры поспешили ему навстречу.

«Ваше величество, флот готов стартовать в любое время!». — взволнованно сказал Секлиан после приветствия.

«Вы нашли сиракузский флот?». — спокойно спросил Давос.

«Да!».

Секлиан немедленно ответил: «Наши разведывательные корабли сообщили ранее, что десятки сиракузанских военных кораблей появились у берегов Роскианума и, похоже, готовятся высадиться там. Поэтому мы считаем, что их великий флот должен быть недалеко!».

Посмотрев на морских офицеров во главе с Секлианом, у которых глаза пылали жаром, Давос улыбнулся и сказал: «Похоже, вы все не можете дождаться. Так чего же вы все еще ждете? Пусть легионеры поднимаются на борт!».

«Да!».

Антониос и Аминтас ответили в унисон. Затем он немедленно приказал офицерам, стоявшим позади них: «На борт!».

Вскоре все бойцы первого легиона и небольшое количество второго легиона организованно побежали к берегу реки под руководством своего взводного капитана. Затем, согласно вчерашней тренировочной площадке, они нашли триремы, которыми командовало их подразделение, и поднялись на палубу, доведя общее число людей на триреме почти до 240 человек.

Стоя на заднем борту, Давос оглядел плотные ряды легионеров на берегу реки, где они, словно тонкая струйка металла, вливались в боевой корабль, окрашивая желто-коричневую поверхность реки (цвет боевого корабля) в черный цвет.

Давос, который еще никогда не сталкивался с морским сражением, не мог не почувствовать, как в его сердце поднимается чувство гордости, а напряжение, которое он испытывал, рассеивается. Затем он повернулся к Аминтасу и сказал: «Как только мы отчалим, ты поведешь остальных легионеров второго легиона в порт. Мариги уже подготовил для вас транспортные корабли, так что немедленно отправляйтесь в путь, как только получите известие о нашей победе!».

«Понял, ваше величество!». — Аминтас кивнул. Затем он посмотрел на Секлиана и отдал честь.

Как раз когда Секлиан задумался, почему Аминтас, с которым вчера у него только что был словесный конфликт, повел себя таким образом, он услышал, как Аминтас сказал глубоким голосом: «Секлиан, безопасность его величества в твоих руках!».

Секлиан сразу понял, что он имел в виду, поэтому мгновенно отсалютовал: «Я буду защищать безопасность его величества своей жизнью!».

«Пусть морское сражение будет вашей великой победой!».

«Пусть сухопутная битва будет выиграна!».

Когда два солдата уставились друг другу в глаза, некоторые из их прежних противоречий исчезли, и остался только боевой дух против общей ненависти.

«Давайте тоже поднимемся на борт. Не заставляйте солдат ждать». Давос махнул рукой.

«Да!» Мартиус, капитан стражи, помахал флагом. Мартиус, который уже практически выздоровел, нашел Давоса вчера днем и настоял на том, чтобы отправиться на битву, чтобы убить врага, и Давос разрешил ему вернуться.

«Ваше Величество!».

Куногелата возглавил государственных деятелей, которые с серьезным выражением лица склонились в унисон, чтобы почтительно приветствовать Давоса. Даже если они ничего не сказали, вес этого приветствия был знаком того, что они доверили безопасность Теонии Давосу, поскольку эта битва определит подъем и падение Теонии.

Давос снова улыбнулся: «Ждите вестей о нашей победе».

Затем Давос повел эскорт к берегу реки, который к этому времени стал менее людным, так как легионеры поднимались на борт военных кораблей. Матросы и солдаты время от времени махали Давосу руками, и Давос отвечал им улыбкой.

Наконец, он подошел к своему кораблю. Это был самый большой корабль флота, трирема длиной шестьдесят метров и шириной пять метров, которую обслуживали 188 гребцов. Нос наклонен в воду, на голове — мощный, острый металлический таран, на корме — хвост, похожий на скорпиона, а спереди и сзади по обеим сторонам корабля торчат многочисленные деревянные весла, похожие на ноги многоножки.

Как только Давос и его 60 охранников поднялись на борт, к Давосу подбежал человек в кожаном шлеме и коротком плаще. Отдав честь, он сказал немного нервным голосом: «Ваше… величество, я Мильтиас, капитан этого корабля!».

Давос улыбнулся и ответил на приветствие: «Мильтиас, я рад сражаться с тобой!».

«Ваше величество, гребцы… тоже хотели подойти поприветствовать вас, но не смогли из-за своих обязанностей…». — несколько смущенно спросил Мильтиас.

Не раздумывая, Давос ответил: «Я как раз собирался пойти и поприветствовать их».

С этими словами он направился к выходу на палубу.

Палуба триремы состояла не из одного куска, а из двух палуб, идущих от носа до кормы, и между ними был зазор шириной более метра, поэтому каюта не герметична, и гребцы, находящиеся в ней, могут видеть чистое голубое небо над головой через этот зазор, как только повернутся на бок. Поэтому, несмотря на то, что в лодке находится почти 200 гребцов, открытая конструкция не вызывает у них чувства удушья.

Когда Давос появился в каюте, весь корабль оживился.

Давос не разочаровал энтузиазм гребцов: он взял на себя труд подняться и спуститься, наклонился, чтобы спросить имена каждого гребца, и пожал им руки, несмотря на узкий проход.

Несмотря на то, что он уже немного запыхался от хождения по каюте, он все еще стоял в центре первого яруса и с воодушевлением кричал: «Братья, я рад сражаться с вами! Давайте сражаться вместе и победим в этом морском сражении!».

«Да здравствует Царь Давос!».

«Слава Царю Давосу!».

Гребцы закричали в унисон, что привлекло матросов соседних военных кораблей, которые с завистью смотрели на них: «Вот везунчики! Иметь честь сражаться с Царём Давосом на одном корабле!

В это время рядом с флагманом Теонии раздался уникальный морской сальпинкс, заставивший гребцов прекратить ликование и начать петь оду богам, не Аиду, конечно, а Посейдону, богу моря, молитву о безопасном и успешном плавании,

Давос, который до этого полдня изучал этот древний ритуал, чтобы соответствовать флоту, тоже громко пел вместе с гребцами.

Затем капитан Мильтиас протянул ему деревянный кубок, наполненный вином, которое, конечно же, не предназначалось для питья. Давос торжественно взял его в руки, подошел к носу, выкрикнул имя Посейдона и вылил вино в реку.

Когда ода Посейдону разнеслась по берегам Крати, государственные деятели начали ликовать. Затем стоявшие на берегу увидели, что передовые корабли один за другим покидают берег реки и отплывают из военного порта…

«Пойдемте на берег моря!». — сказал Куногелата остальным государственным деятелям.

Никто из них не возражал, так как не мог присутствовать при сражении, но все равно должен был болеть за воинов в предстоящей решающей битве.

Так думали не только государственные деятели, но и все жители Теонии, кто мог прийти: старики, женщины, дети, граждане, подготовительные граждане, вольноотпущенники… и так далее. Когда тысячи людей собрались в устье реки Крати, народ ликовал, как цунами, каждый раз, когда видел военный корабль, уходивший поддержать своих сородичей на войне.

«Этот корабль! Мой ребенок на этом корабле!»

«Вы видели это! Тот парень, который машет рукой, — мой брат, и он капитан корабля!».

Пока люди ликовали и выкрикивали имена своих близких, многие другие задавали похожий вопрос: «Что это за странная длинная доска у передней мачты военного корабля? Почему я никогда не видел ее на кораблях других городов-государств?»

Строгая секретность, навязанная Секлианом флоту, привела к тому, что люди почти ничего не знали о нем, лишь немногие смутно слышали, как пьяные матросы говорили о нем в тавернах: «Кажется, эта штука называется «Корвус», и я слышал, что Царь Давос разработал ее, чтобы побеждать своих врагов…».

«Так это оказалось изобретением короля Давоса!»

Те люди, которые услышали это, внезапно поняли, что у них немного больше шансов на победу, и, полностью доверяя Давосу, они даже не стали спрашивать, как это устройство может победить Сиракузы. Естественно, другая сторона даже не смогла бы ответить, если бы их вдруг спросили.

«Как работает эта странная штука? Неужели отец действительно разработал ее?».

Адорис, сидя на плече раба, с любопытством спросил Гениполиса.

Перед лицом этой решающей битвы люди в резиденции Давоса не могли оставаться такими же спокойными, как раньше, поэтому не только Синтия, Адорис и маленький Кро жаждали прийти и проводить Давоса, но даже две госпожи были в нетерпении. Однако Чейристойя только что родила и была слаба здоровьем, к тому же ей приходилось присматривать за Юнис, которую в любой момент нужно было покормить. С другой стороны, Агнессе было трудно передвигаться с ее растущим животом, и для нее было бы опасно идти в такое шумное и людное место. Поэтому ни одна из них не могла прийти и могла только поручить Хениполису и пяти рабыням присмотреть за тремя детьми.

Услышав это, Хениполис, который нес на плечах маленького Кро, слегка смутился, ведь Давос никогда ничего не рассказывал ему об этом. Поэтому он только сухо кашлянул и перфектно ответил: «Да, конечно».

Умная Синтия лишь с улыбкой посмотрела на него и не стала его разоблачать.

Внезапно из толпы раздались более громкие возгласы, когда из порта вышел большой и длинный величественный военный корабль. В отличие от других кораблей, на вершине его мачты виднелась статуя Аида, что было особенно ослепительно. Также на носу корабля стоял человек, который, в отличие от других воинов, был облачен в яркие серебряные доспехи и имел характерный черный плюмаж на вершине шлема, который свисал до самой спины, и который на фоне восходящего на востоке солнца сиял как божественный бог.

Как только толпа узнала его, ликование достигло пика, поскольку именно его они избрали царем. Теперь царь, которому благоволил Аид, и надежда народа выходит на поле битвы, чтобы исполнить свое обещание!

«За победу царя Давоса!».

Аплодисменты становились все громче и громче, к ним примешивались крики нескольких детей: «Давай, отец! Будь победителем!».

Давос, естественно, не мог видеть или слышать своих детей среди оглушительного шума и моря людей на обоих берегах реки, поэтому он просто улыбался и махал руками, не останавливаясь.

Когда корабль вошел в море, небо и море внезапно расширились, отчего Давос сразу почувствовал себя маленьким. Однако звуки гребли и сальпинкс, издаваемые другими кораблями всего в десятках метров от него, заставили его понять, что он является частью огромного флота.

Затем он повернул голову и посмотрел на людей, которые продолжали следовать за военными кораблями вдоль берега, поддерживая стариков и детей.

Давос глубоко осознал причину их упорного преследования. Он глубоко вздохнул и успокоил себя, чтобы преодолеть дискомфорт от внезапного сражения на море после привычки сражаться на суше.

Корабль, преследовавший Давоса, был флагманом наварха — Секлиана, который чувствовал себя на борту более комфортно, чем Давос. Сначала он прошел от кормы к носу, а после того, как осмотрел весь корабль, подошел к грот-мачте, посмотрел вверх и крикнул: «Нашли что-нибудь?».

Смотритель немедленно ответил: «Наварх, новостей пока нет».

Секлиан сжал кулак, но, увидев впереди корабль Давоса, стал меньше волноваться. Успокоившись, он приказал: «Прикажите всему флоту двигаться со скоростью ниже обычной!»

Обычная скорость триремы — около восьми узлов (15 километров в час). Однако Секлиан считал, что весь флот еще не достаточно искусен, чтобы сотрудничать друг с другом, поскольку это будет первый раз, когда они будут сражаться на море, и что триремы, которые они собрали из разных городов-государств, имели разные формы и размеры, например, военный корабль Кротона был более легким и узким, что было хорошо для нападения, в то время как регийские корабли были шире и тяжелее, что облегчало им оборону…разница в размерах трирем, которая является основной силой морской войны, неизбежно привела бы к разнице в скорости. Таким образом, Секлиан занял более осторожную позицию, чтобы предотвратить разделение флота до вступления в бой с врагом.

По этой причине он дополнил свой приказ словами: «Поднять флаг Аполлона!».

Аполлон был богом солнца, который каждый день ездит на своей колеснице по небу. А флаг Аполлона, о котором говорил Секлиан, на самом деле был тонким льняным материалом, окрашенным в золотисто-желтый цвет, который поднимался на грот-мачте на канатах и развевался против морского бриза. Это означало, что флот будет сжиматься внутрь с этим кораблем в качестве центра, а расстояние между кораблями вокруг него будет около 20 метров.

Осторожность Секлиана заключалась также в том, чтобы держать весь флот в пределах досягаемости.

Когда чрезвычайно длинный звук рога эхом разнесся по морю, все корабли увидели золотой флаг, а затем весь флот начал снижать скорость и приближаться друг к другу.

Поскольку корабли снизили скорость, это позволило людям на берегу не отставать от флота. Однако флот все еще продолжал удаляться от берега. И хотя флот сократился, теонийский флот из 150 трирем и других кораблей общим числом в 200 кораблей рассредоточился на площади в пять-шесть морских миль, плывя на юг в большой спешке…

***

Постоянные рейды надоели Лептинесу до того, что он от чистого сердца стал противиться жестокому акту убийства мирных жителей. Изначально он хотел просто выманить теонийский флот, чтобы устроить решающую битву, но теонийцы просто спрятались за своим портом, как черепаха, из-за чего Лептинесу негде было отдуваться.

С другой стороны, его брат, Дионисий, полюбил этот метод преследования. Сообщается даже, что когда Дионисий получил внутреннюю информацию о том, что Кримиса и Апрустум начали испытывать нехватку продовольствия из-за частых набегов, из-за которых страдали перевозки из Теонии на южный фронт сражений, он приказал Лептинесу усилить и увеличить количество набегов на длинном участке побережья от Кримисы до Турии, особенно на Росцианум.

Из-за сильного дождя Кротон стал грязным, что затрудняло стоянку сиракузской армии, не говоря уже об осаде города. Поскольку они не могли атаковать, Дионисий придумал другие способы. Вчера он отправил гонцов в Росцианум, пытаясь заставить их сдаться Сиракузам. Он даже подумывал о том, чтобы флот Лептинов погрузил тысячи и тысячи солдат для нанесения массовых разрушений во внутренние районы Теонии, деморализуя ее население и снижая доверие союзников Теонии.

В то же время Дионисий отправил посланника в Таранто, чтобы обсудить, следует ли им послать подкрепление и объединить усилия, чтобы как можно скорее взять Гераклею и вторгнуться на территорию Теонии с северо-востока.

Но Лептинесу, как наварху, не нужно было так много думать, так как он должен был только каждый день вести свой флот и внимательно следить за севером, чтобы предотвратить внезапное нападение флота Теонии, в то время как солдаты и матросы отправлялись на берег грабить. Поэтому Лептинес приказал своему флоту крейсировать в водах далеко от места высадки, чтобы их не было видно.

Как раз когда он собирался задремать на импровизированном лежаке на палубе, он услышал возбужденные крики капитана флагманского корабля: «Наварх! Наварх! Есть хорошие новости! Хорошие новости!»

«Что это?». — спросил Лептинес, потирая заспанные глаза.

«Наш разведывательный корабль только что сообщил, что солдаты, которые отправились на берег грабить, захватили пленника. И он признался, что их архонт Давос вернулся, и народ вчера избрал его своим Царём. Став новым Царём, он дал обещание, что сегодня лично поведет теонийский флот в бой, чтобы дать нам отпор!».

«Давос поведет флот в бой?». — Лептинес сразу же заволновался. Какой бы Царь ни был выбран Теонией, его это не волновало, ведь единственное, что его волновало, это то, что флот Теонии, прятавшийся в реке Крати, наконец-то выходит на поверхность. Более того, архонт Давос, которого его брат немного побаивался, будет тем, кто возглавит его.

Затем Лептинес вскочил на ноги и спросил: «Где пленник?!»

«Мы подняли его на борт и сейчас находимся на носу корабля!».

Это заставило Лептинеса немедленно побежать большими шагами к носу корабля и встретить робкого теонянина.

Пленник дрожал от страха и не только рассказал все, что знал, но и умолял Лептина отпустить его и не продавать в рабство.

Тогда Лептинес в радостном настроении сказал ему: «Если ты скажешь правду, то не только не станешь рабом, но и будешь вознагражден мной!».

Пленник тут же громко поклялся богу, что говорит правду.

Лептинес больше не обращал на него внимания, повернулся к капитану и сказал: «Немедленно дай сигнал флоту отправляться на север! Затем пошлите все наши корабли-разведчики и устройте полный поиск! Тот, кто первым найдет теонийский флот, будет щедро вознагражден!»

«Есть, Наварх!».

Капитан тоже заволновался. Передав приказ Лептинеса кораблям-разведчикам, которые подошли к флагману, он повернулся к рубке под палубой и крикнул: «Бездельники, начинайте движение! Шевелитесь! Шевелитесь! Пайпер, ускорьте ритм!».

Звук сальпинкса, внезапный поворот флагманского корабля и увеличение скорости привлекли внимание близлежащих кораблей, которые немедленно перестроились соответствующим образом и передали это изменение.

Несмотря на то, что для завершения тактических действий массивного флота, состоящего из почти 300 трирем и 350 боевых кораблей, потребовалось бы много времени, опытному сиракузскому флоту удалось сократить это время.

Под руководством более чем дюжины кораблей-разведчиков весь флот направился к морю возле Турия…

***

На корабле Митридата на первом месте стоит задача навигации. И на эту должность требуется капитан, который не только опытен в навигации и морской войне, но и должен знать тактику флота, сигналы, понимать цель экспедиции и стратегии, которые будут использоваться. Как острие копья, он также должен быть храбрым в морских сражениях, чтобы подавать пример кораблям, стоящим за ним.

Помимо отсутствия опыта, поскольку это было его первое морское сражение (чего не хватало большинству капитанов теонийского флота), Митридат преуспел во всех остальных аспектах. В конце концов, Давос рассмотрел кандидатуру Митридата в качестве наварха вместо Энанила, который был приговорен к тюремному заключению.

В этот момент Митридат с закрытыми глазами сидел под мачтой, как вдруг наблюдатель на верхушке мачты закричал: «Впереди парусник!».

Митридат тут же открыл глаза и посмотрел на море впереди. Однако там были только голубая вода и небо, без ничего другого.

Однако он знал, что в этом районе моря почти не было торговых судов из-за блокады сиракузского флота, поэтому весьма вероятно, что корабль принадлежал Сиракузам.

«Парусник развернулся!». — снова крикнул дозорный.

'Это определенно враг. Скорее всего, он возвращается, чтобы доложить о случившемся после того, как заметил нас! ' После короткой паузы Митридат поспешно крикнул: «Взорвите сальпинкс и поднимите предупредительный флаг!»

Как только они повесили на мачту длинный оранжевый флаг, с флагманского корабля немедленно доложили: «Наварх, впереди враг!».

«Отлично!».

Секлиан возбужденно, не задумываясь, погрозил кулаком. Затем он отдал долгожданный приказ: «Сначала траверз на нормальной скорости! Поднять флаг и приготовиться к бою!».

Как только раздался протяжный звук сальпинкса, на мачте был поднят черный флаг, чрезвычайно заметный на фоне ясного неба.

Вскоре после этого другие корабли также подняли черный флаг.

'Под мраком ночи было бесчисленное множество звезд'.

Звездная ночь — это тактическая формация, которую изобрел теонийский флот, чтобы воспользоваться преимуществами «Корвуса», который требует, чтобы корабли рассыпались, как звезды в небе. Это позволило бы им атаковать врага подобно волнам, требуя от каждого корабля сражаться самостоятельно, защищая при этом другие корабли, требуя от них непрерывной атаки.

***

«Ваше величество, мы заметили врага впереди».

Мильтиас доложил Давосу.

Давос кивнул и сказал, стараясь выглядеть спокойным: «Просто выполняйте приказ. Нет необходимости докладывать мне, чтобы не затягивать битву».

«Понял!».

После того, как Мильтиас отдал честь, он крикнул в сторону палубы: «Нормальная скорость!».

Как только ритм волынщика мгновенно набрал обороты, 180 гребцов с каждой стороны триремы ускорились. Затем они постепенно удалялись от окружающих кораблей, пока рулевой поворачивал руль.

«Хм? Что-то случилось!». — воскликнул пожилой человек, наблюдавший за движением флота с берега: «Строй нашего флота меняется!».

Для случайного наблюдателя в плотном море кораблей нет никаких изменений, но эти бывалые моряки и рыбаки остро ощущали изменения в расстоянии и скорости между кораблями.

«Неужели они заметили врага?».

«Неужели начнется сражение?».

Все начали спрашивать голосами, полными беспокойства за безопасность Теонии и своих родственников.

***

Более десяти минут спустя.

«Сиракузский флот впереди! У них ку… бесчисленные корабли!».

Смотрящий указал вперед и крикнул.

Митридат не удивился, так как заранее знал, что это морское сражение, а теонийский флот находится в невыгодном положении по количеству кораблей.

«Поднять боевой флаг!».

Затем с мачты взвился кроваво-красный флаг.

«Наварх, на фронте враги, и мы собираемся вступить с ними в бой!».

«Приготовиться к бою!». — коротко и лаконично сказал Секлиан.

Затем быстрый звук сальпинкса раздался от флагманов к соседним боевым кораблям, а затем к остальным.

По напоминанию своего капитана матросы каждого корабля начали двигаться и есть хлеб и немного спирта и оливкового масла, которые они носили с собой, по очереди вставая и двигая телами. И поскольку прошел всего лишь час с момента их посадки на корабль, они все еще очень энергичны. Таким образом, им остается только готовиться к долгой и ожесточенной битве, которая может последовать.

Вдруг вдали на море показался контур корабля, за ним другой… в мгновение ока военные корабли стали густо покрывать горизонт.

«Вот они идут…». — прошептал Митридат.

***

Тем временем на флагмане сиракузского флота Лептинес получил ответ, которого давно ждал: «Наварх, в центре вражеского флота находится корабль, на мачте которого сияет золотой цвет. Это должен быть корабль со статуей Аида, который вы ищете!». — крикнул соглядатай.

Как только Лептинес услышал это, он закричал от восторга: «Пленник был прав насчет Давоса! Давос, архонт Теонии, находится на этом корабле!».

Лептинесу было ясно, что Дионисий сказал, что для завоевания Теонии лучше всего устранить Давоса. Поэтому его брат послал убийц, но безуспешно. И вот теперь перед ним открылась прекрасная возможность: Захватить или убить Давоса в этом морском сражении, это не только произведет впечатление на его брата, но и положит конец этой огромной войне, которая почти поглотила Сиракузы!

«Прикажите всем кораблям построиться в две колонны!» решительно приказал Лептинес.

«Наварх, разве мы не собираемся окружить их?» напомнил ему флагманский капитан.

Лептинес покачал головой: «Это займет слишком много времени и к тому же рассеет атаку флота. В то время, если Давос испугается и убежит, когда корабли впереди него будут тонуть один за другим, это будет проблемой. Хотя у нас больше кораблей, чем у них, и наши навыки управления лучше, чем у них, Давос может думать, что он может легко выиграть это морское сражение, как и сухопутное. Поэтому он осмеливается напасть на нас безрассудно. Однако я разобью теонийский флот наголову и захвачу этого высокомерного Давоса!» с гордостью сказал Лептинес, протягивая правую руку и крепко сжимая ее, словно хватая нового царя Теонии.

***

Митридат смотрел вперед на видимый сиракузский флот, приближающийся к ним, как огромная волна.

Напротив, Митридат даже слегка улыбнулся, поскольку его не пугала сила сиракузского флота. В конце концов, сиракузяне не воспользовались своим большим количеством кораблей, чтобы послать меньшие флоты, чтобы окружить их и атаковать их фланги, что затруднило бы победу теонийского флота и увеличило бы его потери. 'Однако план его величества использовать себя в качестве приманки сработал! Это даже заставило врага принять лобовую атаку!'.

На первый взгляд, враг растянулся более чем на десять кораблей и даже имел преимущество в попутном ветре, но что с того? У теонийского флота на борту Корвус и больше тяжелой пехоты, чем у обычных трирем (обычная конфигурация пехоты на корабле варьируется от нуля до десяти человек, в то время как у теонийского флота на корабль приходился один взвод тяжелой пехоты). Поэтому им также не хватает маневренности и скорости, на которые они не полагаются для победы!

Митридат стал более уверенным в себе. Он также знал, что хотя он и находится в 5 километрах от ближайшего вражеского корабля, но это произойдет мгновенно, как только они увеличат скорость. Поэтому, отдав приказ, он повернулся к Ксантиклу, который отдыхал на палубе, и сказал с прямым лицом: «Стратегос, пожалуйста, будь готов, так как битва вот-вот начнется!».

Ксантикл, как старший центурион второй бригады первого легиона, хотя его статус старшего офицера был совершенно бесполезен в этом бою, так как в нем участвуют взводные подразделения, не хотел пропустить это решающее морское сражение, поэтому он решил следовать за ними.

«Эней, ты должен начать отдавать приказы». — Ксантикл сказал капитану взвода, так как не хотел вмешиваться в командование своих людей.

«Братья, соберитесь и отсортируйте свое снаряжение. После этого спускайтесь в каюту, так как корабль скоро наберет скорость!».

При словах Энея сидевшие на палубе тяжелые пехотинцы торопливо встали, надели шлемы, подняли копья и повесили короткие мечи, быстро сформировали две колонны и направились вниз.

С другой стороны, гребцы даже не обращали внимания на наседающих солдат, прислушиваясь лишь к звуку сальпинкса и скольжению деревянных весел по воде.

В то время как волынщик не увеличивал ритм гребцов сразу, а постепенно ускорял его.

Темп движения транитаев (гребцов на верхнем ярусе триремы) менялся в зависимости от звука трубы: Они отводили руки назад, наклоняли тело назад, вытягивали ноги и поднимали весла; когда они вытягивали руки вперед, они наклоняли тело вперед, сгибали ноги и толкали весло по диагонали в море; с ревом гребцов весло делало дугу назад.

По команде Транитаи весь корабль усиленно греб, причем тела гребцов постоянно наклонялись вперед и назад, так что даже кожаные подушки, на которых они сидели, скользили туда-сюда из-за нанесенной под них смазки.

Низкий звук сальпинкса вторил тому же ритму трубы.

Семь узлов! Восемь узлов! Девять узлов! Десять узлов!.. скорость военного корабля резко возросла.

Встречные волны становились все плотнее и плотнее, они ударялись о нос корабля и превращались в брызги воды, которые продолжали литься на палубу, вызывая у Ксантикла ощущение, что весь корабль плывет.

«Братья, держитесь за мачту и корвус, и будьте осторожны, стоя на носу!». — напомнил Митридат десяти матросам на палубе.

Только успел он крикнуть, как море нахлынуло на него и замочило, как утонувшего цыпленка.

В это время сальпинкс был уже не нужен, так как внезапное увеличение скорости ведущего корабля стало сигналом, и все остальные корабли начали ускоряться один за другим.

Когда ряды деревянных весел ударили по разъяренным волнам, корабли раскололи свирепые волны, и аккуратный звук сальпинкса, доносившийся с кораблей, был подобен мощному приговору захватчикам. Перед лицом свирепого сиракузского флота все в теонийском флоте смотрели на врага широко открытыми глазами, полными ярости!

***

С другой стороны, хотя жители Теонии на берегу не могли как следует разглядеть поле битвы, в этот момент они сильно нервничали, наблюдая, как корабли обеих сторон на море быстро приближаются друг к другу.

В этот момент знакомые и незнакомые друг с другом люди крепко держали друг друга за руки, кричали и болели за своих близких.

***

По мере приближения теонийского корабля стал виден корвус, качавшийся над носом каждого корабля, что озадачило моряков сиракузского корабля, так как они никогда раньше не видели такой странной вещи.

Однако большинство из них смотрели на «новичков» флота Теонии свысока, поэтому они решили, что это результат неумения Теонии строить корабли и случайных изменений. Они атаковали еще быстрее с таким настроем, что им было трудно сохранять строй, но им было все равно, потому что они думали, что уже взяли теонийцев в кольцо.

В поле зрения Митридата попала сиракузская трирема, агрессивно мчавшаяся к нему наискосок, пытаясь пробить бок его корабля своим бронзовым тараном.

Однако его корабль не мог сделать широкий маневр уклонения, так как это было бы крайне опасно. В конце концов, в нескольких десятках метров позади вражеского корабля находился другой корабль, который воспользовался бы возможностью столкнуться с корпусом корабля Митридата, который был бы полностью раскрыт, если бы он уклонился. Это знаменитый строй «Парусная линия» греческого флота.

Однако Митридат только усмехнулся. Он даже не сделал никаких указаний, потому что их рулевой уже мог правильно ответить после этого периода обучения.

И конечно же, их корабль развернулся немного вправо и быстрым рывком устремился к вражескому кораблю.

Увидев, что вражеский корабль увеличивается в его глазах, Митридат крикнул в сторону нижней части палубы: «Втянуть весла!».

«Втянуть весла!» эхом отозвался боцман.

От напряжения гребцы тут же в панике вытащили свои деревянные весла из отверстий для весел.

В то же время десять матросов на палубе собрались возле фор-мачты. Одни из них развязали канаты, привязывающие корвус к фор-мачте, и подтянули его, а другие повернули шкив и заставили основание корвуса вращаться.

Увидев, что теонийские корабли приближаются к ним лоб в лоб, причем небольшая часть весел с правой стороны все еще оставалась вне отверстий для весел, капитан сиракузского корабля обрадовался. Хотя ему и не удалось пробить корпус, поломка вражеских весел также повлияла бы на скорость гребли вражеского корабля.

Поскольку корабли находились на близком расстоянии друг от друга, для лучников обеих сторон настало время сыграть в свою силу. Поэтому, когда оба корабля вот-вот должны были пройти мимо друг друга, капитан попытался сначала спуститься в каюту, чтобы укрыться. Но в это время он услышал «бах» — странное устройство на корабле теонийцев упало прямо и ударилось о палубу его корабля. От этого весь военный корабль затрясся, а огромная сила заставила их корабль резко замедлиться.

Затем капитан услышал крик с другого корабля: «Братья, наконец-то настал наш черед сражаться!».

Под изумленным взглядом капитана десятки теонийских тяжелых пехотинцев в черных доспехах вышли из рубки другого корабля и бросились к их кораблю через эту странную штуку.

'Эта штука была маленьким деревянным мостиком! ' Капитан наконец понял это, но было уже слишком поздно. Несколько сиракузских моряков на палубе, которые бросились вперед, чтобы встретить врагов, не могли сравниться с этими волкоподобными теонийскими солдатами. Их судьба была либо зарублена острыми короткими мечами, либо опрокинута за борт длинными щитами…

Столкнувшись с тяжелой пехотой, мчащейся на них, оставшиеся сиракузские моряки и наблюдатели могли только в панике разводить руками. Однако теонийцы явно не собирались брать их в плен, так как закололи их до смерти одного за другим.

А капитан так испугался, что у него подкосились ноги, и он сел на палубу.

И тут он услышал, как кто-то сказал: «Он капитан. Он все еще нужен нам, чтобы управлять этим кораблем».

«Рулевого уже достаточно!».

Как только это было сказано, холодный короткий меч скользнул по его шее, и кровь потекла как вода.

Затем двое солдат побежали на корму, чтобы схватить рулевого, а остальные бросились прямо в каюту.

Гребцы в каюте уже были в панике, они один за другим вставали с кожаного коврика, пытаясь убежать.

Но солдаты первого взвода первой бригады первого легиона Теонии закричали: «На места!», одновременно взмахнули длинными щитами и короткими мечами и начали убивать.

Хотя в кабине находилось более 170 сильных мужчин, у них не было никакой защиты, и они были подобны листу сыпучего песка, так как единственное, чего они хотели — это убежать.

Вскоре трупы, стоны и крики раненых усеяли кабину, и все пространство окрасилось в красный цвет от крови.

Оставшиеся гребцы были до смерти напуганы, они присели на корточки в тесной каюте и подняли руки.

«Быстрее возвращайтесь на свое место!».

В это время раздался яростный рев теонийских солдат.

И оставшиеся гребцы сиракузского корабля задрожали всем телом и смогли только сесть обратно на кожаный коврик.

Ксантикл и капитан взвода, Эней, смотрели друг на друга со смесью радости и неверия в глазах, ведь впервые они столкнулись с такой легкой битвой и даже так легко захватили трирему!

Хотя Секлиан много раз заявлял, что корвус изменит тактику морской войны и принесет Теонии славную победу во время их обучения, только после этого сражения Ксантикл оценил всю полезность этой уродливой штуки под названием корвус!

'Это все благодаря сообразительности короля Давоса!'. — воскликнул Ксантикл в своем сердце. Однако сейчас не время петь дифирамбы, поэтому он собрался с мыслями и шепнул Энею: «Ты должен взять 30 наших братьев и вернуться на корабль, а я останусь здесь, чтобы наблюдать».

«Стратиос, хватит ли тебе 20 воинов?». — с беспокойством спросил Эней.

Ксантикл с презрением посмотрел на сиракузских гребцов, которые все еще дрожали, и сказал: «Вообще-то, хватит и десяти».

Эней больше не пытался скромничать, ведь все они знали, что битва только началась.

Затем Эней вывел 30 солдат на палубу, быстро переправился через корвус и вернулся на свой корабль. С другой стороны, оставшиеся солдаты изо всех сил пытались вытащить корвус, а матросы натягивали веревку, привязанную к корвусу. Они отодвинули небольшой деревянный мостик*, державший фор-мачту, и освободили сиракузский корабль. (мост шириной 1,2 метра и длиной 12 метров с низкими перилами по обеим сторонам)

«Поверни руль и плыви к берегу, иначе ты погибнешь!». — Под угрозой сверкающего короткого меча теонийских солдат сиракузский рулевой мог только повиноваться.

В каюте Ксантикл и 15 страшных солдат стояли в проходе, заваленном трупами и кровью, и злобно ревели: «Все вы, слушайте меня! Возьмите весла и гребите послушно! Иначе…» Как только Ксантикл это сказал, он метнул свой короткий меч в сторону и тут же пронзил грудь лежащего раненого гребца.

Пронзительный крик гребца перед смертью эхом разнесся по хижине, заставив испуганных гребцов не осмелиться ослушаться.

«На… нормальной… скорости…». — проговорил волынщик, стиснув зубы.

Пока корабль криво плыл к берегу, несколько солдат, одетых в поразительные черные доспехи, стояли на носу, брюхе и корме, чтобы предупредить другие теонийские корабли, если их примут за врагов.

Пока корабль Митридата соединялся с вражеским кораблем через корвус, другой сиракузский корабль быстро приближался. Хотя вражеский капитан и матросы не понимали, почему два корабля впереди не разошлись и держались близко друг к другу после столкновения, их богатый боевой опыт и сотрудничество заставили их без колебаний повернуть свой корабль за небольшой угол и приготовиться броситься на самый уязвимый фланг корабля Митридата.

Но недалеко за левым бортом корабля Митридата еще один корабль теонийцев устремился вперед.

«Заряжай!».

Крикнул капитан, заставив волынщика почти безостановочно играть на своей трубе.

В этот момент гребцы были взволнованы и нервничали. И поскольку они часто наклонялись вперед и назад, брызги воды по обе стороны корабля не успели исчезнуть, как появился еще один слой брызг, образуя две параллельные линии.

Под управлением рулевого и при сильных гребках корабль устремился прямо к вражескому судну с ужасающей скоростью 13 узлов (24 километра в час).

Это заставило сиракузский корабль отказаться от намерения атаковать корабль Митридата и повернуть лицом к встречному феонийскому кораблю.

«Сначала разобьем этот! А потом прикончим и второй!». — уверенно подумал сиракузский капитан, глядя на корабль Митридата.

«Втянуть весла!» крикнул он, когда мощная инерционная скорость корабля оказалась достаточной для столкновения со встречным теонийским кораблем. Затем он удовлетворился тем, что гребцы быстро втянули весла.

Но в этот момент странная 12-метровая штуковина на носу теонийского корабля с грохотом упала, и шип на вершине пробил их палубу, разбрасывая повсюду деревянные обломки.

Под крики сиракузских моряков десятки черных шлемов и доспехов теонийских солдат пересекли корвус, бросились на палубу врага и начали убивать.

***

Сиракузский флот, не обращая внимания на теонийский флот, стремительно рванулся вперед, а теонийский флот храбро противостоял им, не проявляя слабости. На расстоянии нескольких морских миль обе стороны вели ожесточенную битву.

Однако в подавляющем большинстве случаев корвусы обрушивались на сиракузские корабли и превращали морское сражение в сухопутную битву, делая превосходные навыки управления кораблями сиракузцев совершенно бесполезными. С другой стороны, взводные подразделения Теонии, словно тигры, набросившиеся на стадо овец, легко захватили вражеский корабль.

Всего через полчаса после начала морского сражения было захвачено около 40 трирем сиракузского флота.

Несмотря на то, что из-за широты моря каждый сиракузский капитан, находящийся посреди поля боя, не мог видеть свои потери, они все равно почувствовали что-то неладное. Как только эта странная штука зацепила дружественные корабли перед ними, многочисленные вражеские солдаты внезапно вышли из рубки теонийского флота и бросились на палубу своих кораблей через эту штуку. Вскоре после этого они увидели, что их дружественный корабль покидает поле боя, а теонийские корабли снова устремились вперед.

Затем капитаны в задней части строя поняли, что им не следует идти лоб в лоб с теонийскими кораблями. Вместо этого им следует обойти эту штуку на носу вражеского корабля, используя свои превосходные навыки управления кораблем и лучшую маневренность, и атаковать вражеский корабль сбоку и сзади.

***

Это масштабное морское сражение проходило в ожесточенной борьбе у побережья между Турием и Росцианумом, что не только беспокоило теонийцев, но и привлекло внимание росцианумов.

Амиклс, полемарх Роскианума, повел членов совета вместе с народом вдоль побережья, чтобы посмотреть, как разворачивается морское сражение. Ведь речь шла не только о подъеме и падении Союза Теонии, но и о важном решении Росцианума.

Хотя вчера в Росцианум прибыл посланник Сиракуз, совет во главе с Амиклесом не принял его, но и не прогнал. Вместо этого они позволили ему высадиться и «отдохнуть» в гостевом доме, что уже свидетельствует об изменении отношения иерархии Роскианума.

В эти годы Росцианум и Теония были близки друг к другу и считали друг друга своими ближайшими союзниками. Жители Росцианума даже с гордостью принимали участие в различных праздниках Турии и относились к ним, как к родным. Но союз был только союзом, а не объединением. После поражения Южноиталийского союза на южном фронте сражений, а также войны и политической нестабильности в Теонии, Росцианум, находившийся во внутренних районах Теонии, непосредственно почувствовал, как первоначальная гордость турийцев превратилась в панику. Более того, огромное количество сухопутных и морских сил Сиракуз и ужас Сциллийской резни поколебали доверие Роскианумов к Теонии.

Все-таки Сиракузы — это не Кротоне. Когда разразилась вторая Кротонская война, побежденный Кротон не заставил роскианцев потерять доверие к Теонии. Однако подошла более мощная сиракузская армия под предводительством Дионисия, жестокого тирана, разгромившего могучий Карфаген, и один только их авангард заставил трепетать жителей Росцианума. Вид разрушенных ферм, сожженных деревень и убитых людей за пределами города возмутил жителей Росцианума и заставил их почувствовать свою беспомощность.

Но после того как стало известно о возвращении Давоса с войском и о том, что он поведет теонийский флот в бой с могучим флотом Сиракуз, все жители Росцианума в волнении вышли к морю, молясь о победе Теонии из почтения к Давосу и гнева на Сиракузы.

Хотя высшее руководство этого города-государства, как и Амикл, также возлагает свои надежды на непобедимого архонта Теонии, сиракузский флот просто слишком силен.

«Предположим, что… нет! Если Теония не сможет выиграть это морское сражение, сиракузяне полностью завладеют этим заливом, в то время как… нам придется самим искать путь назад…». — с болью в сердце думал Амикл, наблюдая за многочисленными кораблями, быстро двигавшимися по морю.

***

На сиракузском флагмане, шедшем позади флота, Лептинесу показалось, что он неправильно расслышал голос наблюдателя на грот-мачте. Дозорный доложил, что корабли с их стороны часто уходят с поля боя, в то время как корабли теонийцев не только редко тонули, но и продолжали наступать.

«Наварх, разведывательные корабли доложили, что теонийцы установили деревянный мост в передней части своих кораблей и разместили в рубке множество тяжелых пехотинцев. Как только деревянный мост будет установлен на нашем корабле, тяжелые пехотинцы бросятся на него, а моряки на нашем корабле не смогут оказать сопротивления. В настоящее время Клеандас и его люди больше не сталкивались с теонийскими кораблями лоб в лоб. Вместо этого они использовали наши превосходные навыки управления кораблем и богатый опыт морской войны, чтобы маневрировать вокруг теонийцев. А из-за установки деревянных мостов и многочисленных солдат теонийские военные корабли гораздо медленнее и менее гибкие, чем наши, так что, думаю, военная ситуация скоро изменится!» утешил его капитан флагмана.

После того как его настроение немного улучшилось, Лептинес возмущенно выругался: «Проклятые теонийцы! Они только и умеют, что разыгрывать хитроумные трюки! За что они принимают священное морское сражение! Посейдон непременно покарает их!».

Как раз в тот момент, когда он выплеснул свой гнев, дозорный вдруг закричал: «Наварх, корабль со статуей на вершине мачты вышел! Он мчится к линии фронта! Я даже вижу стратега в ослепительных доспехах на носу корабля!».

Лептинес остолбенел, но вскоре возбужденно закричал: «Это Давос, архонт Теонии! Он действительно на этом корабле! Поторопитесь! Прикажите нашим кораблям продолжать наступление! Потопите его корабль! Обязательно потопите его корабль! Если мы сможем убить или захватить Давоса, мы, Сиракузы, все равно победим, даже если потеряем больше кораблей!»

Поскольку в Сиракузах был принят строй парусников, в одной колонне было десять кораблей. Когда задули сальпинкс, флагманский корабль вышел вперед и пошел в атаку. Затем более 20 кораблей последовали за ним, продвинулись вперед и вскоре обогнали флагман.

***

Звездный строй Теонии был подобен волнам, раздуваемым бризом: Как только волна уходит, другая волна поднимается снова.

Корабль Давоса продолжал мчаться мимо своих кораблей, которые один за другим сцеплялись с вражескими кораблями. Наконец, он оказался на переднем крае поля боя.

«Заряжай!».

Мильтиас, несмотря на то, что видел вражеские корабли, мчащиеся к ним, приказал без колебаний.

Затем их корабль внезапно набрал скорость и устремился вперед, как острая стрела.

Теперь два корабля разделяло всего 100 метров! 90 метров! 80 метров!

Давос подсознательно сглотнул, вытаскивая короткий меч, висевший у него на поясе.

Но вражеский корабль внезапно отклонился вправо.

«Налево!». — поспешно приказал Мильтиас.

Однако из-за прежней скорости их разворот стал слишком большим, и прежде чем они успели завершить поворот, вражеский корабль уже искусно прочертил круговую дугу и врезался в центр корабля.

Мильтиас, однако, сохранял спокойствие, приказывая: «Продолжайте поворачивать налево!».

Капитан вражеского корабля с самодовольством на лице наблюдал, как бронзовый таран все ближе и ближе приближается к большой триреме…

Но вскоре его улыбка застыла.

Несмотря на то, что тяжелый корпус теонийского корабля лишь слегка отклонился влево, длинный деревянный мост, похожий на нос, повернулся более чем на сто градусов и упал прямо назад. А десятиметровый разводной мост врезался прямо в нос его корабля и соединил два судна вместе. Хотя сила, с которой его корабль двинулся вперед, заставила другой корабль покачнуться назад, а подвесной мост заскрипел, это нисколько не повредило вражескому кораблю. Напротив, вражеские солдаты бросились через разводной мост.

'Все кончено!'.

Видя, что ситуация ухудшается, капитан перестал заботиться о корабле и матросах, прыгнув прямо в море.

«Ваше величество, пожалуйста, останьтесь и позвольте мне повести моих братьев в бой!». — Мартиус оттащил Давоса, который собирался пересечь мостик, и решительно попросил.

Давос тоже не настаивал, так как знал, что только оставшись здесь, все могут быть спокойны.

«Я оставлю это тебе!». — Давос кивнул.

«Братья, спешите со мной!».

Марций выхватил свой короткий меч и повел стражников в атаку через мост. Он хотел отплатить сиракузянам за то, что чуть не лишил их жизни.

«Вражеские корабли приближаются к нам справа!». — крикнул с мачты дозорный.

Мильтиас и Давос сразу же занервничали, так как не могли спастись, потому что были связаны с вражеским кораблем.

Однако позади корабля Давоса находился флагман теонийцев, который быстро встретил врага и заблокировал его корвусом.

«Вражеский корабль справа!». — в тревоге крикнул наблюдатель на корме. Однако через мгновение его крики прекратились, так как другой корабль подскочил и заблокировал его.

Давос наконец-то почувствовал облегчение. Когда они разрабатывали безумный план использования себя в качестве приманки, Секлиан и он сделали подробные приготовления, расположив больше кораблей вокруг корабля Давоса, чтобы защитить его безопасность во время решающей битвы.

«Корабли по правому борту!».

«Вражеский корабль справа по корме!».

Тревожные крики наблюдателей продолжались, пока сиракузяне яростно атаковали корабль Давоса, напрягая нервы всех, кто находился на корабле.

«Мы вытащили разводной мост!». — в этот момент закричали матросы на носу.

Вздохнув с облегчением, Мильтиас крикнул «Назад!».

В это время корабли, соединенные друг с другом, замусорили море вокруг своего корабля, и только в задней части осталось большое пространство.

Гребцы поспешно гребли назад, и как только корабль набрал скорость, они услышали, как соглядатай на корме кричит: «Вражеские корабли сзади!».

Этот сиракузский корабль был довольно хитрым, так как они полагались на свои превосходные навыки управления кораблем, и, используя окружающие корабли, чтобы перекрыть линию видимости, он проворно проскочил через щели между кораблями, быстро приближаясь к кораблю Давоса. Поэтому, когда наблюдатель наконец обнаружил их, расстояние между ними составляло всего около 40 метров.

А поскольку корабль Давоса греб назад, расстояние быстро сокращалось. Поэтому Мильтиас мог только кричать: «Рули вправо от кормы! Рули направо от кормы!».

Он хотел, чтобы корабль развернулся, чтобы они могли использовать корвус. Однако, казалось, было уже слишком поздно.

«Гребите вперед! Вперёд!». — снова закричал Мильтиас.

Хотя гребцы не знали, что происходит снаружи, частая смена приказов и нервный голос их капитана подсказали им, что ситуация не очень хорошая. На какое-то время они немного разволновались, и некоторые даже упали в море.

В этот момент сердце Давоса проскочило через горло, когда он увидел, как бронзовый таран вражеского корабля устремился на него, и он даже смог отчетливо разглядеть на носу вражеского корабля внешний вид противника. К счастью, Мартиус подбежал со своими солдатами и срочно снял с Давоса доспехи, чтобы они могли взять его и прыгнуть в море на случай, если корабль затонет, и ждать, пока их спасут.

Через мгновение в узком промежутке между кораблями (трирема не может пройти) по диагонали появился корабль и преградил путь вражеским кораблям — это пентеконтера Теония (корабль с 50 веслами). Во время морских сражений роль пентеконтер сводилась к разведке, отправке сообщений, спасению, помощи при абордаже кораблей и т.д., и в основном в качестве разведывательных кораблей. Однако, когда теонийский флот применил новую военно-морскую тактику и из-за слабостей триремы (она стала негибкой и медленной после оснащения корвусом), Секлиан дал новую роль пентеконтеру, которая заключалась в использовании его маленьких и проворных* характеристик для блокирования маршрута атаки вражеских кораблей, чтобы основные корабли могли спастись. (Самая большая скорость, которую он может развить — 15-16 узлов).

Естественно, несколько таких кораблей бродили вокруг корабля Давоса, чтобы защитить его безопасность. В этот момент вражеский корабль просто опоздал повернуть, так как бронзовый таран ударил прямо в пентеконтер, раздался громкий «бах», затем звук ломающегося дерева и крики матросов, так как на корпусе корабля появилась большая дыра. Затем морская вода тут же хлынула внутрь и смыла кровь раненых…

Под ударами триремы пентеконтер стремительно погружался…

Однако он значительно ослабил поступательный импульс вражеского корабля и в конце концов остановился.

«Быстро гребите назад!» Под панический крик капитана, корабль Давоса развернулся и быстро приблизился к вражескому кораблю. И корвус рухнул вниз.

Давос гневно крикнул: «Отомстите за наших братьев!».

Затем он повел гвардейцев на палубу вражеского корабля и начал расправу.

***

Сиракузяне надеются использовать свои навыки и опыт в морской войне для борьбы со странными кораблями теонийцев. Однако они обнаружили, что хотя феонийские корабли менее подвижны, их странная штука настолько гибка, что может падать во всех направлениях и поворачиваться разными способами. Поэтому, если какие-либо корабли приближались к ним, они в конце концов зацеплялись и попадали в плен.

Теперь сиракузяне были совершенно напуганы.

Из-за волевых действий Лептинеса, напавшего на корабль Давоса, Теония захватила более 30 сиракузских кораблей вокруг кораблей Давоса, из-за чего сиракузский флот не смог продолжать движение.

И чтобы Лептинес закричал: «Спешите! Дайте мне умереть здесь! Отпустите меня и дайте мне утонуть!»

Капитан корабля, естественно, не смел допустить, чтобы с Лептиной что-то случилось. Поэтому во время предыдущего нападения он тайно приказал гребцам снизить скорость и позволить флагману выйти за пределы окружения. Из-за этого катастрофического поражения он должен позаботиться о том, чтобы наварх благополучно вернулся в Сциллиум. В противном случае они не смогут выдержать гнев верховного военачальника.

Хотя несколько оставшихся сиракузских кораблей бежали на юг, теонийский флот не стал их преследовать, так как их корабли не могли догнать вражеские суда, стремившиеся к бегству. Самое главное, они должны были спасти солдат, упавших за борт, и позаботиться о ликвидации последствий.

«Ваше величество, сиракузский флот от… отступает! Мы… мы победили!». — Под радостные возгласы гребцов и стражников Мильтиас бросился к нему и с взволнованным выражением лица доложил.

Глядя на исчезающего врага, Давос подавил охватившее его волнение. Затем он слегка дрожащим голосом сказал: «Эта победа только начало».

***

Масштабное сражение в заливе Таранто, повлиявшее на ход войны и продолжавшееся более двух часов, наконец-то подошло к концу.

Сиракузский флот потерял 223 корабля, подавляющее большинство из которых составляли триремы, а теонийский флот потерял более 40 кораблей, половина из которых были пентеконтерами. Феонийский флот, находившийся в абсолютно невыгодном положении, разгромил сиракузский флот и превзошел ожидания многих сторонних наблюдателей.

В этой войне был достигнут результат, сильно отличающийся от других морских сражений. Несмотря на то, что сиракузский флот потерял так много кораблей, лишь несколько судов были протаранены и потоплены, а большое количество моряков плавало на поверхности и издавало страдальческие крики. Однако теонийцы захватили целыми и невредимыми 157 трирем, которые нуждались лишь в небольшом ремонте, и вместе с собственными моряками они снова могли выйти в море и сражаться. Таким образом, сила феонийского флота внезапно удвоилась.

Это действительно стало странным и неслыханным явлением для битвы, в результате которой было приобретено больше кораблей, в истории греческой морской войны, где корабли становились меньше с каждым боем.

В то время как моряки и солдаты флота Теонии ликовали по поводу своей победы, на берегу тоже стало оживленно.

Ликовали и жители Росцианума, которые знали, что после такого захватывающего морского сражения могущественные сиракузяне больше никогда не будут опустошать их родину.

'Это чудо!'.

Увидев отступление сиракузских кораблей, Амикл был так удивлен, что не мог прийти в себя. Хотя он заранее надеялся, но, в конце концов, это было всего лишь желание. Однако теонийцы действительно воплотили его в реальность! Из-за этого Амиклс не сразу пришел к выводу: «Прорицание Аида исполнилось! После того, как они избрали Давоса своим Царём, Теония получила благословение Аида!».

Его слова были одобрены окружавшими его чиновниками Росцианума. Затем один из членов совета поспешно спросил: «Тогда все… нужно ли нам еще встретиться с посланником Сиракуз?».

«Нет!». — Тогда Амикл решительно сказал: «Немедленно убейте его!».

«Не слишком ли это… радикально?». — Кто-то спросил с беспокойством: «Вдруг это разгневает тирана Сиракуз…»

«Но вы же не боитесь разозлить наших соседей, теонийцев?». — напомнил им Амикл. Затем он сказал: «Мы слишком близко к Фуриям, чтобы рано или поздно теонийцы узнали о прибытии посланника Сиракуз в наш город. И что к тому времени подумают Давос и теонийский сенат? Теония, с благословения оракула Аида, уже выиграла морское сражение с численным недостатком, поэтому они обязательно станут окончательным победителем. Точно так же, как за несколько десятилетий до этого Афины победили персов с помощью знаменитой деревянной стены, которую благословил дельфийский оракул. Поэтому мы можем пойти на такие радикальные меры только для того, чтобы исправить нашу ошибку и показать нашу решимость остаться с Теонией!».

***

Победные возгласы теонийцев прозвучали немного раньше.

Поэтому, когда каждая из захваченных трирем была вынуждена плыть на север вдоль побережья и в устье реки Крати, все феонийцы, наблюдавшие за морским сражением с берега, ликовали и отчаянно махали легионерам на палубе. И эти возгласы продолжались, пока захваченные сиракузские корабли продолжали плыть к побережью.

Другие сиракузские корабли не воспользовались медленной скоростью захваченных судов, чтобы разбить их: с одной стороны, яростная атака теонийского флота не давала им свободного времени. С другой стороны, они знали, что на захваченных кораблях плывут их товарищи — сиракузские моряки. Поэтому никто не хотел принимать такое безумное решение — послать на смерть своих товарищей, с которыми они вместе провели много времени и вместе тренировались. После этого им предстоял допрос жителей города-государства. Более того, Лептинес, их благосклонный наварх, не отдал бы такого жестокого приказа.

Поэтому, когда перед теонийцами один за другим проплывали захваченные сиракузские корабли, все понимали, что победа не за горами. Возможно, из-за боязни спугнуть с таким трудом добытую победу, все не решались дать волю празднику. Но как только сиракузский флот отступил, радость в сердцах феонийцев вырвалась наружу.

Страница книги Гегемон Греции! в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

1 - 152

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

1 - 163

1 - 164

1 - 165

1 - 166

1 - 167

1 - 168

1 - 169

1 - 170

1 - 171

1 - 172

1 - 173

1 - 174

1 - 175

1 - 176

1 - 177

1 - 178

1 - 179

1 - 180

1 - 181

1 - 182

1 - 183

1 - 184

1 - 185

1 - 186

1 - 187

1 - 188

1 - 189

1 - 190

1 - 191

1 - 192

1 - 193

1 - 194

1 - 195

1 - 196

1 - 197

1 - 198

1 - 199

1 - 200

1 - 201

1 - 202

1 - 203

1 - 204

1 - 205

1 - 206

1 - 207

1 - 208

1 - 209

1 - 210

1 - 211

1 - 212

1 - 213

1 - 214

1 - 215

1 - 216

1 - 217

1 - 218

1 - 219

1 - 220

1 - 221

1 - 222

1 - 223

1 - 224

1 - 225

1 - 226

1 - 227

1 - 228

1 - 229

1 - 230

1 - 231

1 - 232

1 - 233

1 - 234

1 - 235

1 - 236

1 - 237

1 - 238

1 - 239

1 - 240

1 - 241

1 - 242

1 - 243

1 - 244

1 - 245

1 - 246

1 - 247

1 - 248

1 - 249

1 - 250

1 - 251

1 - 252

1 - 253

1 - 254

1 - 255

1 - 256

1 - 257

1 - 258

1 - 259

1 - 260

1 - 261

1 - 262

1 - 263

1 - 264

1 - 265

1 - 266

1 - 267

1 - 268

1 - 269

1 - 270

1 - 271

1 - 272

1 - 273

1 - 274

1 - 275

1 - 276

1 - 277

1 - 278

1 - 279

1 - 280

1 - 281

1 - 282

1 - 283

1 - 284

1 - 285

1 - 286

1 - 287

1 - 288

1 - 289

1 - 290

1 - 291

1 - 292

1 - 293

1 - 294

1 - 295

1 - 296

1 - 297

1 - 298

1 - 299

1 - 300

1 - 301

1 - 302

1 - 303

1 - 304

1 - 305

1 - 306

1 - 307

1 - 308

1 - 309

1 - 310

1 - 311

1 - 312

1 - 313

1 - 314

1 - 315

1 - 316

1 - 317

1 - 318

1 - 319

1 - 320

1 - 321

1 - 322

1 - 323

1 - 324

1 - 325

1 - 326

1 - 327

1 - 328

1 - 329

1 - 330

1 - 331

1 - 332

1 - 333

1 - 334

1 - 335

1 - 336

1 - 337

1 - 338

1 - 339

1 - 340

1 - 341

1 - 342

1 - 343

1 - 344

1 - 345

1 - 346

1 - 347

1 - 348

1 - 349

1 - 350

1 - 351

1 - 352

1 - 353

1 - 354

1 - 355

1 - 356

1 - 357

1 - 358

1 - 359

1 - 360

1 - 361

1 - 362

1 - 363

1 - 364

1 - 365

1 - 366

1 - 367

1 - 368

1 - 369

1 - 370

1 - 371

1 - 372

1 - 373

1 - 374

1 - 375

1 - 376

1 - 377

1 - 378

1 - 379

1 - 380

1 - 381

1 - 382

1 - 383

1 - 384

1 - 385

1 - 386

1 - 387

1 - 388

1 - 389

1 - 390

1 - 391

1 - 392

1 - 393

1 - 394

1 - 395

1 - 396

1 - 397

1 - 398

1 - 399

1 - 400

1 - 401

1 - 402

1 - 403

1 - 404

1 - 405

1 - 406

1 - 407

1 - 408

1 - 409

1 - 410

1 - 411

1 - 412

1 - 413

1 - 414

1 - 415

1 - 416

1 - 417

1 - 418

1 - 419

1 - 420

1 - 421

1 - 422

1 - 423

1 - 424

1 - 425

1 - 426

1 - 427

1 - 428

1 - 429

1 - 430

1 - 431

1 - 432

1 - 433

1 - 434

1 - 435

1 - 436

1 - 437

1 - 438

1 - 439

1 - 440

1 - 441

1 - 442

1 - 443

1 - 444

1 - 445

1 - 446

1 - 447

1 - 448

1 - 449

1 - 450

1 - 451

1 - 452

1 - 453

1 - 454

1 - 455

1 - 456

1 - 457

1 - 458

1 - 459

1 - 460

1 - 461

1 - 462

1 - 463

1 - 464

1 - 465

О книге