Глава 1

Влажный холодок неприятно пробежал по спине. Когда я с усилием поднял тяжёлые веки, моё туманное зрение заполнила тёмная поволока, касавшаяся кончика носа.

Было ли небо так низко прежде?

Я бездумно взглянул на небосклон, которого, казалось, мог бы коснуться просто протянув руку, и изогнулся всем телом, пытаясь выдохнуть воздух, застоявшийся в лёгких от давящей сверху тяжести.

Нависающий чёрный объект давил на всё тело. Я пытался сдвинуть его с себя, борясь со слабостью в онемевших руках. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался звериный крик. Я извивался всем телом, словно в ловушку попал не человек, а одна из парящих над головой ворон.

До тех пор, пока красный факел не прорезал хмурые небеса.

— Эй, здесь выживший!

Вокруг роились тени. Несколько из них спрыгнуло в яму и сдвинуло нечто, прижимавшее меня к земле, а после моё обмякшее тело подняли на руки. Меня передавали от человека к человеку, пока нежный голос не сказал мне, что всё будет хорошо, и я не закрыл глаза.

Таково моё первое воспоминание

***

После того, как его вытащили из ямы, он страдал от температуры следующие три дня. Когда жар наконец спал, мужчина в серых одеждах спросил его имя и возраст. Но он не мог ответить ему. Он не мог вспомнить ничего о своей жизни до попадания в яму.

— Наверное, это из-за пореза на виске, — сказал он, — Тебе должно быть около двенадцати лет. Предположим, твоё имя Сион. Как у святого, похороненного заживо за свою веру, в пору, когда страной правили язычники.

Баронство Руин находится на юго-западе Хальстиона. Лангстер, старый мирянин, ответственный за небольшой деревенский храм в Руине, не был разборчив в именах до того что нарёк мальчика, выжившего в яме, именем погребённого святого. И всё же ему хватало сочувствия, чтобы дать ребёнку, оказавшемуся в трудном положении, новое имя, возраст и работу посыльным при храме.

За год жизни в храме Сион узнал, почему он очнулся в той холодной яме.

Трагедия развернулась из-за конфликта двух семей, Эльба и Майе, боровшихся за земли Хальстиона. Пока местные лорды колебались между двумя семьями, Барон Руин публично выразил поддержку семье Эльба, правившей регионом ранее.

Если оставить кувшин треснувшим, однажды он разобьётся окончательно. Семья Майе не из тех, кто станет покорно наблюдать за подобным. Для наглядности они немедленно отдали армии приказ захватить деревню на территории Руина.

Под покровом ночи в деревню, где жил Сион, ворвались люди Майе с факелами и сожгли её дотла, копьями добивая всех, кто бегством спасался от огня. На въезде в деревню солдаты вырыли несколько огромных ям, куда сваливали трупы жителей и, полив маслом, поджигали, да так, что дым от костра был виден даже из окон замка барона Руина.

Лангстер увидел дым из соседней деревни и собрал людей для помощи. По пути они столкнулись с солдатами Майе, но те, даже не скрывая своей причастности, отпустили их, вероятно, опасаясь причинить вред священнику и навлечь на себя гнев короля.

Когда на место прибыла группа Лангстера, первые ямы уже обуглились дочерна, было бы излишним ждать от них выживших. Он бродил между ям, которые омыл недавно прошедший дождь, и рассматривал окровавленные тела, но единственным живым человеком, которого они смогли найти, оставался Сион. В конце концов они вознесли простую молитву и засыпали яму землёй. В ныне разрушенной родной деревне Сиона и по сей день стоят гробницы похожие на холмы.

Лангстер поведал Сиону его историю, добавив в конце, что он выжил благодаря трупу, лежавшему поверх него. Тело без пола и возраста могло как принадлежать его родственнику, так и быть просто обугленными трупом оказавшимся на нём случайно.

Слушая Лангстера, Сиону начало казаться, что потерять память не так уж и плохо. Разве семья Майе не те, с кем даже Святой Король вынужден считаться? Если бы он оставался в ясной памяти, ему бы пришлось жить с разъедающим изнутри гневом и без малейшего шанса отомстить этому неприкосновенному существу. Даже сейчас, когда в голове пустота, его начинало тошнить от одной мысли об этом.

— Это было благословение от Бога.

Так Лангстер комментировал выживание Сиона. И каждый раз Сион не мог удержаться от вопроса:

— Тогда почему остальные жители деревни оказались не в милости Бога? Чем я заслужил Божью благосклонность?

Лангстер не давал прямого ответа, вместо этого он всматривался в его лицо едва приоткрытыми глазами и говорил, что пути Господни неисповедимы.

— Слабые должны научиться терпению. Следовать закону без вопросов. Это не так сложно. Разве это не похоже на богослужение?

Он имел ввиду не совать нос, куда не положено? Даже спустя сорок лет служения он бы ни за что не поверил, что Лангстер никогда не пытался коснуться края мантии Господа. Однако в его совете была правда.

«Безоговорочно подчиняйся, не задавая вопросов».

После резни устроенной семьёй Майе, большая часть поместий Хальстиона безоговорочно поддерживали их. После двух локальных столкновений между семьями, соглашение всё же было достигнуто под предводительством Святого Короля Искалота. В результате около 70% земель Хальстиона перешло во владения семьи Майе, и только 30% осталось в руках Эльбы.

Во время соглашения Семья Эльба требовала Майе взять ответственность за резню на территории барона Руина, но никто из присутствующих не стал переходить дорогу Майе ради людей, которые уже умерли. Итак, всё погрузилось в безвестность. Будто бы ничего и не было.

***

Лангстер слёг с болезнью и умер всего через четыре года. В тускло освещённой, узкой комнате он держал руку Сиона в своей, жесткой и иссохшей, словно пень. Он заговорил мрачным, как сама смерть, голосом:

— На самом деле, в тот день мне снился сон. «Он» явился ко мне во сне и дал мне откровение. Сказал мне идти в сожжёную дотла деревню.  Вот почему я привёл людей в то опасное место, кишащее солдатами Майе. Я даже не знал, что именно ищу там, пока не увидел тебя. Тогда я всё осознал. Бог привёл меня туда, чтобы я спас тебя, Сион.

Лангстер сухо закашлялся, задрожав всем телом. Сион поспешно принёс вино и смочил его губы.

— Это было моё первое и последнее откровение. И всё же, даже зная чего «Он» хочет, я не мог понять его. Сион, за свою службу в течение сорока лет мне стало ясно одно: как люди не смеют понять Божий замысел, так и Бог не понимает людских промыслов. Благодать, дарованная бессильным, не более, чем чаша с ядом. Отринь всё, останься в этой деревушке и живи приземлёно.

Что это значило из уст человека, который сорок лет был заключён в маленьком деревенском храме и жил только надеждой на волю Божью, предать единственное в жизни откровение? Сион не мог полностью понять его чувства, но мог осознать, что Лангстер в одиночку нёс это бремя, и, что каждое слово, произнесённое со вздохом, который, казалось, мог оборваться в любой момент, было искренним.

— Не позволяй никому увидеть тебя. Никогда не теряй бдительности в деяниях своих. Бог прощает ошибки только тем, кто наделён властью. Для нас, обычных людей, даже маленькая оплошность может стоить жизни.

С этими словами Лангстер потерял сознание и провёл следующие несколько дней в глубоком сне. Спустя три или четыре дня он поднялся и приветствовал прихожан так, словно смог излечиться от болезни. Во время богослужения он назначил Сиона учеником священника. Возможно, таким образом он пытался создать условия, в которых Сион смог бы прожить тихую и безбедную жизнь.

После службы Лангстер сообщил, что выпьет вина на заднем дворе храма, освещённом солнцем. Когда Сион принёс серебряный кубок, полный вина, он же испустил дух, оперевшись на оливковое дерево.

В конце концов, Лангстер не сказал, что это было за откровение или что за милость Бог даровал ему. Вместо того, чтобы пытаться переосмыслить это, Сион выбрал забвение. Только после смерти Лангстера он решил безоговорочно принять его слова.

Он планировал мирно провести остаток жизни в стенах маленького храма, вытирая пыль со старых книг и занимаясь письмом по несколько часов в день. Думая, что это была последняя милость Бога к тому, кто едва выбрался из той ямы страданий.

Тогда он не знал.

Не знал, что от замысла Бога нельзя отмахнуться одним усилием человеческой воли, словно это обычная пыль.

То, что даровано ему, не Божья благодать, а Божье проклятье.

***

[Три года после смерти Лангстера, 20 октября 1292 по священному календарю. День церемонии коронации Короля Сиенаса Дель Майе.]

Люди были взволнована явлением нового представителя Бога и владельца Святой Земли. Будто бы даже принадлежность нового короля к семье Дель Майе, жестоко растоптавшей соседнюю деревню семь лет назад, перестала иметь значение.

Казалось, внутри него не осталось и крупицы любви к родному поселению, лишь смутное воспоминание, но, когда он услышал имя нового короля, всё тело покрылось мурашками – ненависть и страх, запечатанные костях Сиона, дали о себе знать.

К коронации в Чэоне, столице Святого Королевства, планировалось провести поздравительную службу в деревенском храме. Все были заняты подготовкой к богослужению, на которое прибыли люди даже из соседних деревень. Но Сион оказался не у дел. Вероятно, они лишь делали всё возможное, чтобы быть деликатными к нему.

Сион наблюдал за снующими туда сюда храмовниками, сидя в тени оливкового древа, где умер Лангстер. Тёплый солнечный свет, не характерный для осени, окрашивал внешнюю листву в белый. Скоро по воле людей хозяин солнца сменится. Нет, по воле Господней. Всеведущий и всемогущий Бог не в силах контролировать всё, поэтому не позволит неверному человеку стать своим представителем.

Бог хотел, чтобы его представителем был Сиенас Дель Майе.

От мысли об это его сердце успокоилось. Не стоит сидеть здесь вечность. Даже те, кто внимателен к Сиону, начнут смотреть на него с неприязнью, если дела пойдут хуже, а он бросит их в одиночестве. Тем не менее, пока он помнит о прошлом, сложно будет в восхищении кланяться новому Королю.

«Как ученик священника посмел отторгать Святого Короля?»

Так или иначе, его цель – прожить лёгкую жизнь и со спокойной душой сделать последний вздох. Он не хотел ввязываться в неприятности из-за прошлого, которое даже не в состоянии вспомнить. Стоило равняться на Лангстера. Разве он не тихо и с комфортом прожил свой век? Такова жизнь человека знающего. Ему необходимо перенять это положение.

Сион поднялся с места и смешался с толпой. Жители, приехавшие помочь храму, тихо разговаривали, держась за руки:

— Слышал, служительница Филия видела Его Святейшество во время паломничества на Святую Землю, два года назад. Разве не он тот самый молодой первосвященник с волосами, сияющими, словно солнце?

— Первосвященник, чью красоту воспевают во фреске Весты «Ангел Осуждения»?

— Нет, но он тоже подобен картине…

Он не стал вмешиваться. Сион проскользнул меж неловко смеющихся людей и скрестил руки на груди. Вскоре они, так и не заметив его, закончили:

— Его Святейшеству было всего двадцать, когда он стал первосвященником, верно?

Верно, он же из Майе. С того момента, как он вступил в сан священника, ему, должно быть, обещали место Короля. Однако сама служительница Филия, назначенная преемницей Лангстера и совершившая паломничество на Святую Землю, не говорила о будущем короле многого. Скорее её впечатление от настоящего «Ангела Суда» оказалось куда сильнее. Даже спустя несколько лет она с мечтательным лицом вспоминала о нём, и, кажется, что простое описание его внешности заполняло пустоту в жизни Филии.

«Волосы его словно море в ночи. В тени они полностью чёрные, а на свету играют тёмно-синими волнами. Вы когда-нибудь видели «Ангела Осуждения» на фреске Весты? К её созданию приложила руку сама Ло Белла, прибывшая в столицу набраться сил. Ангел красив и жесток, кто угодно от одного взгляда на него падёт к его ногам, желая быть осуждённым им. Тот человек был ещё прекраснее. Ни одна картина не передаст живого румянца на бледном лице, а прозрачно-серые глаза заставили меня усомниться в красоте драгоценных камней. Каждый раз, когда он шевелил губами, цветом фруктов с горного древа, моё сердце трепетало так, что я задаюсь вопросом, есть ли описание звука чище во всём Евангелие. Ох, что за прекрасный человек. Если настанет судный день и спустится ангел покарать моё грешное тело — им будет наш первосвященник».

В сердце Филии нет места для будущего Святого Короля, только ангельски прекрасная внешность. Кем нужно быть, чтобы покорить сердце Филии? Они ведь даже не разговаривали! Сиону хотелось узнать о нём больше, но поскольку он не собирался посещать Чэон, ему оставалось довольствоваться своим воображением и фреской Весты.

— Ученик священника Сион, сегодняшнюю службу ведёт Филия?

Сион улыбнулся и кивнул, откинув лишние мысли. Возможно, даже ведя подготовку к богослужению, Филия мечтает о том человеке

Из-за одной затаённой обиды Сиона Святой Король не отречётся от своего престола. Если мысль о служении королю заставляет чувствовать дискомфорт, стоило откинуть её и думать только о помощи Филии. Она та, кто по просьбе Лангстера заботилась о нём больше, чем об остальных послушниках.

***

Поев раньше всех, звонарь поднялся на верхушку колокольни, чтобы позвонить в запасной колокол. Люди с равнины, раскинувшейся под холмом, стали появляться один за другим. Сион вышел к главным воротам храма и принялся раздавать людям входные билеты. Хотя они использовались только для крупных мероприятий, некоторые со временем выцвели, а внутренняя маркировка поблекла. К сожалению, после нескольких перерисовок углём, приходилось просить не тереть их.

Немаленького размера приходской зал быстро наполнялся людьми.

Филия, наблюдавшая, как два молодых ученика разглаживают ткань на алтаре, вдруг заговорила:

— Сион, если тебе некомфортно, можешь пойти присесть.

— Благодарю, но, как часть духовенства, я не могу позволить себе отсутствовать на службе в честь коронации Его Святейшества.

— Рада, что ты так считаешь. Принимая сан священника, Святой Отец обязан отречься от таких мирских связей, как семья. Фамилия — лишь пустые слова, оставшиеся рядом с именем.

«Конечно, без проблем».

Должно быть, мысли отразились на его лице. Филия покачала головой, сжав плечо Сиона. Он понимал значение этого жеста, поэтому тихонько избегал её взгляда, опустив голову.

Подол белых одежд скользнул по полу. Дождавшись, пока узор развернётся во всей красе, Сион поднял голову. Филия взошла к алтарю, а люди поднялись со своих мест, предвкушая начало службы. Сион отошёл к самому дальнему углу – сиденью рядом с выходом, где можно увидеть спину каждого, но не их взгляды.

Не успела начаться служба, как кто-то ворвался в главный зал. Этим человеком был звонарь, обычно не покидавший своего поста. С нервным выражением он схватил первого попавшегося священника и начал шептать:

— Священник, небо какое-то странное. Солнце исказилось.

К несчастью, им был Сион.

Сион покинул службу со старым слугой во главе. Поскольку все вошли в главный зал, передний двор храма был заполнен только насекомыми и солнечным светом. Грубые пальцы слуги указывали на голубое небо. Он прищурился, с трудом рассмотрев ореол света. Верно, как он и сказал, белый край солнца поглотила тень, словно сам дьявол откусил.

Солнечное затмение.

Сельские жители в ужасе наблюдали за затмениями, веря, что их ниспослал дьявол, однако священники опровергали это с высоты своих знаний. Такое периодически случалось и хороший священник мог успокоить людей, предвидя волнения. Большинство астрономов в королевстве изучали это явление и рассылали информацию в различные храмы в назначенный день. Но сегодня никто не сообщал об этом. Прежде всего, проводить церемонию коронации Короля во время солнечного затмения – богохульно.

— Солнечное затмение?

Под пение хора Сион передал весть Филии. Сперва не поверив ему, она последовала за Сионом на задний двор. Солнце не сдвинулось с места, но тёмное пятно на нём увеличилось.

— Может, нам стоит скрыть это?

Если запереть главный зал и зашторить окна, люди проведут службу, даже не узнав о том, что оно было. Затмения никогда не длиться больше одного-двух часов. Этого достаточно. Филия медленно кивнула. Они должны были принять временные меры, иначе жителей деревни охватит паника.

Ученики и прислужники немедля принялись за дело. Сион принёс столько свечей, сколько помещалось в руки, зажёг их и спешно опустил плотные занавески. Филия вышла перед суетящимися людьми и закрыла их собой.

— Солнце есть Бог, и свет его Божья благодать. Мы возносим благодарственную молитву Его Святейшеству, Святому Королю, посланнику Бога, ведущему нас к свету во тьме.

В затмение на трон взойдёт новый правитель "солнца"? Шторы смогут скрыть это от людей в храме, но что насчёт жителей Чэона, где проходит коронация?

Филия рассказывала, что по праздникам на улицы Чэона выходят тысячи людей, толкаясь у храмов и вознося молитвы. О чём подумают люди, увидев знак дьявола над головой? Кем должен быть Святой Король перед ними?

Всё потому, что Святой Король из семьи Майе?

Сион выглянул в окно через щёлочку в занавесках.

Солнце наполовину померкло.

Он осторожно закрыл просвет в ткани. Остальные ученики с тревогой переглядывались, но сердце Сиона оставалось спокойным. По странному спокойным…

Бам!

Он закрыл глаза, когда зал растворился во тьме. На уши обрушился  пронзающий крик, словно пытаясь что-то расколоть.

Через время Сион наконец раскрыл глаза. Люди вокруг растерянно оглядывались. Он осторожно поддел пальцем занавеску и выглянул наружу. То, что должно быть светилом, теперь напоминало слабую луну. Вскоре тени целиком заволокли солнце.

Пришло время опустить занавес.

Ярко-голубая вспышка ударила в глаза.

— Ай!

Сион невольно вскрикнул и дёрнулся назад, закрыв лицо руками, но не успел он сделать и двух шагов, как раздался грохот, ещё внушительнее, чем в первый раз.

Несколько человек подскочили с мест. Все вокруг кричали и молитвы Филии уже было недостаточно, чтобы успокоить нарастающую панику.

Остаточное изображение расплывалось по внутренней стороне век Сиона. Сквозь туман, застилающий взор, он видел, как кто-то распахнул дверь. Он хотел остановить его, но успел только протянуть руку.

— Священник, священник! Солнце... солнце пропало!

Кто-то одёрнул занавески. В каждое окно, откуда должен струиться солнечный свет, заполнила тьма. Люди боялись, люди падали на пол, молясь Богу, люди в ужасе дрожали.

И снова ярко-голубая вспышка прорезала небеса.

Глава 2

Молния. То была молния. Гром последовал сразу за ударом. Сухой грохот прокатился по безоблачному небу.

Кто-то крикнул:

— Это проклятье!

— Смотрите, молния ударила в лес на западе! Нас прокляли призраки погибших от рук солдат Майе!

Когда прозвучали эти неприятные слова, все взгляды устремились на Сиона. Не в силах скрыть смущения, он отвернулся. Как, чёрт возьми, он должен реагировать на этот абсурд?

— Сион, пойди да скажи им! Мы не сделали ничего плохого!

— Не наша вина, что король из семьи Майе!

— Если пойдёт священник, даже мстительные духи смягчатся! Пожалуйста, сходи и попроси их вернуть солнце!

— Священник!

«Мало того, что верующие просят развеять проклятие мести... теперь они говорят мне пойти в лес, куда ударила молния?»

Сион поднял голову от нелепости происходящего. Окружающие по инерции наклонились вперёд, готовые в любой момент вытолкнуть его наружу, сияя глазами. То, как даже в безопасном храме, люди готовы выгнать его, заставляло Сиона дрожать и чувствовать себя лишним, хотя он и не показал этого.

Сион посмотрел на Филию, моля о помощи. Вероятно, если бы за её спиной вновь не ударила яркая молния, она бы и попытаюсь помочь ему.

— Ах!

— Священник, умоляю, спасите деревню от демонов!

— Спасите нас, спасите нас!

Крики и завывания слились в какофонию. Больше не осталось способа исправить ситуацию. Даже будь на месте Филии Лангстер, он бы не справился.

— Сион, положи все металлические предметы. Святые тоже. Я дам тебе деревянные.

— Служительница Филия, вы говорите мне пойти в лес? Сейчас?

— В лесу много деревьев, так что тебя не ударит молния.

— Что, если на меня упадёт дерево, в которое ударит молния? Даже лесной пожар может начаться.

— Претворись, что ушёл, а когда кончится затмение, вернись обратно. От тебя требуется лишь немного постоять снаружи. Тогда люди подумают, что ты вернул солнце. Такая возможность! Представь, как просто будет стать официальным священником после подобного...

— Но меня устраивает моя жизнь? Даже если я проведу её в качестве ученика.

— Сион, пожалуйста...

Молния снова ударила. Неудивительно, что люди заползали под храмовые столы и всхлипывали в страхе. Сион заглянул в мерцающие из-под стола глаза и прикусил губу. Если Сион не выйдет сейчас и затмение закончится без его участия, они до конца жизни будут винить его в своём приступе паники. В таком случае будет тяжело безбедно жить здесь дальше. Правда, намного лучше выйти и вернуться, когда всё кончится. Как и сказала Филия, в лесу много деревьев. Нужно просто избегать самых высоких. Тем более он может уйти оттуда, если почувствует себя в опасности. Полное затмение не будет длиться дольше трёх минут. Меньше чем через час оно закончится полностью.

Ну что за ирония – рисковать ради тихой и скудной жизни? Сион вздохнул и достал карманный нож, которым чинил святые реликвии и подвеску на шее. Филия крепко обняла его и пообещала молиться за него.

— Я схожу и скажу им, что собравшиеся здесь сделали всё возможное, чтобы в роковой день спасти соседнюю деревню. Моё выживание тому доказательство.

— Спасибо, священник!

Завывающие голоса толкнули Сиона в спину, когда он с неохотой открыл дверь и вышел. На небе оставалось ещё немного света.

Несколько человек наблюдало, как он спускается с холма, но с новым ударом молнии и они спрятались за плотными шторами. Сион натянул капюшон на голову, почувствовав озноб на входе в лес. Он хотел скорее покончить с этим.

***

Люди часто ходили сюда: летом и весной за дикорастущими овощами и грибами, зимой за дровами для камина. Однако, стоило Сиону ступить под сень деревьев, его сердце тревожно забилось.

«Мне страшно?».

Он стукнул кулаком по левой части груди и присел на корточки. Если задуматься, давно ли била молния в последний раз?

«Всё кончилось? Я могу вернуться?».

«Нет, затмение всё ещё здесь».

Сквозь просветы в колышущейся листве он увидел, как солнце полностью скрылось во тьме. Стало темно, как ночью.

«Продержись ещё немного».

Таким образом, жители будут в долгу перед Сионом. Разве не было бы приятно чужаку стать значимым для деревни, полностью освоившись в ней? Подумать только, его положение даже лучше, чем у короля, который унизительно взошёл на престол в затмение. Этим простым поступком он завоюет уважение людей.

***

«Сколько я здесь?»

Сион посмотрел вверх, но солнца всё ещё не было видно. Неужели из-за волнения казалось, что время тянется так медленно? Нет, это может быть не настоящее затмение, иначе астрономы и учёные из Чэона смогли бы предсказать его. А раз это не затмение... значит, демоны действительно ниспослали проклятие за грехи семьи Майе.

К своему удивлению, он рассмеялся. Видимо, его разум тоже помутился на фоне общего потемнения. Стоило двинуться с места и пойти дальше в лес или вернуться в храм, лишь бы избавиться от этого ощущения.

Послышался какой-то звук.

Голос тихий, словно дуновение ветерка, звал кого-то.

Сион застыл на месте как ошпаренный, одно его сердце откликнулось на звук, быстро забившись. Только схватившись за грудь, которая вот-вот лопнет, Сион понял, что его тело движется против воли. Он с трудом пришёл в себя и остановился. Несмотря на то, что дорога была хорошо знакома ему, разобрать направление оказалось затруднительно из-за плохой видимости. Беспомощно постояв на месте, он закричал хриплым голосом:

— Кто здесь!?

Эхо несколько раз отразилось от тёмных деревьев. Сглотнув ком в горле, он осторожно отошёл в сторону. Хрустнула сухая листва под ногами. Странный голос вновь коснулся ушей.

Спина покрылась холодным потом. Обеими руками он затыкал уши, пока тревожно оглядывался по сторонам, однако зазывающий голос не покидал его головы. Лес точно чем-то одержим. Нужно убираться отсюда прямо сейчас.

Почувствовав, как кто-то толкнул его в спину, он вслепую побежал в направлении выхода из леса. Но сколько бы он ни бежал, тёмная лесная дорога не кончалась.

«Я потерялся?»

Затем, полное затмение наконец-то кончилось и слабый солнечный свет начал пробиваться сквозь листву, открывая вид на холмы. На захоронения в родном поселении Сиона. А ведь он мог бы покоиться в одной из них, если бы Лангстер не спас его...

«Разве я не шёл в другую сторону?»

Сион развернулся и побежал обратно с закрытыми глазами, почувствовав ещё один толчок в спину, но, когда открыл их, перед ним всё ещё были могилы.

— Ха, ха, ха....

Он тихо сглотнул, взаправду чувствуя себя одержимым. Вряд ли у него получится выбраться из леса, если он продолжит вращаться на месте и бежать, куда ни попадя. Лучшее решение – идти в сторону холмов.

Когда он прошёл мимо земляной насыпи, кулаки невольно сжались. Бесчисленные косяки птиц парили над головой, трепеща перьями. Сион медленно пробирался сквозь кусты, смотря на небо, где проглядывалась тонкая, как бровь, кромка солнца. Прямо там. Там где парили птицы.

Перед глазами предстал обугленный пустырь. Деревья вокруг были ободраны или сожжены до основания. Вероятно, именно сюда била молния. Что-то лежало на земле.

— Эй, вы в порядке!?

В него ударила молния? Сион подбежал к нему и потряс за плечо. Неизвестный не реагировал. Его тело полностью обмякло, а роба потемнела от крови. Нет, даже больше. Она изначально была чёрной. Разве чёрную робу не носят только высокопоставленные священнослужители? Также на его талии был повязан красный пояс. Сиону доводилось видеть такие одеяния во время изучения теологической теории.

Если Святой Король – свет, то тень – Меч Святого Короля. Красный пояс, обагрённый кровью. Важный атрибут в одеждах священника, возглавлявшего армию под покровительством Святого Короля

Почему в день коронации "Меч Святого Короля" так далеко от столицы? Поколебавшись несколько секунд, Сион принял решение снять капюшон с незнакомца. В тот же момент его поразил такой шок, что загнанное сердце и вовсе остановилось.

— ...Ангел Осуждения?

Это была их первая встреча, но он мог с полной уверенностью сказать, кто это. Если бы существовали другие люди с таким лицом, Филия никогда бы не предавалась мечтам так сильно.

Он действительно человек? Сион не смог побороть любопытство и прижал ладонь к его лицу. Он невольно вздохнул от мягкости его ещё тёплой щеки, а следом заметил и кровь, стекающую с рук.

— Ч...что!?

Оказалось, его руки полностью пропитаны кровью. Так кровь всё-таки была? Нет, тогда почему он сразу не почувствовал отвратительный металлический запах, поднимающийся через все органы чувств? Внезапно он заметил отметки от ударов ножом в области его груди и живота.

К нему пришло осознание.

То, что он держал в своих руках, могло быть трупом.

Высокопоставленный священник, Меч Святого Короля, скорей всего был лишь трупом кардинала.

Не лучше ли бросить его прямо сейчас, пока Сиона не поймали в таком неловком положении? Порезы на него груди рисуют ясную картину – поблизости тот, кто нанёс их, прячется среди деревьев. Но ведь именно Сион добровольно вышел в лес на глазах у всех деревенских и теперь собирался вернуться обратно с руками по локоть в крови. В один прекрасный день их посетит человек из столицы, и жители без колебаний сдадут его.

Убил ли его Сион или просто наблюдал за его смертью, больше не имело значения. Разве сегодняшнее происшествие не доказательство? Они продали Сиона ради примирения с мстительными духами леса.

Как ему сохранить свою жизнь? Человек, убивший его, не подавал признаков присутствия и скорее всего уже сбежал из леса. Нужно взвалить пострадавшего на себя и вернуться? Нет. Может, стоит выкопать яму и похоронить его? В конце концов, здесь и так много захоронений, которые изредка посещают. Если похоронить его на этом кургане, потребуется немало времени, чтобы обнаружить тело. А кровь... можно соврать, что он порезался о ветки в лесу.

— Чёрт.

Он знал, что исход будет один. Никто и никогда не узнает для чего высокопоставленный священник отправился в лес. Когда вышлют людей на его поиски, жители деревни воспользуются Сионом, как щитом.

— Кардинал!

Сион приложил ухо к его груди. Слышно только влажный звук капающей крови. Может, его сердце и не билось вовсе... Нет, нет. Если была хотя бы небольшая возможность, стоило ухватиться за неё и спасти его. Только так Сион сможет вернуться к намеченной траектории жизни.

Он разорвал подол своего плаща и приложил по отрезку к каждому месту, где по его мнению мог быть порез, после чего туго перевязал. Кровь быстро просочилась сквозь ткань и начала протекать. Облака с запада закрыли солнце. Стало сложно понимать, какая сейчас стадия затмения.

Сион зажал раны руками и отчаянно пробормотал:

— Прошу, не умирай! Я не хочу обратно в холодную яму! Не хочу смотреть в лицо чёрному небу, спустившемуся ко мне, когда я был грани смерти! Поэтому, пожалуйста, даже если смерть неизбежна, открой глаза в последний раз и скажи, что Сион пытался помочь тебе, а не добить!

Кровь хлынула из-под тыльной стороны ладони.

Сион непроизвольно поднял голову и посмотрел на небо, но оно казалось размытым из-за тени высоких деревьев. В яме небо над ним было так близко, почему сейчас оно так далеко? Сомневаясь, он закрыл глаза. Ему помолиться? До тех пор, пока он не повзрослел и не стал священником, Сион никогда не вверял судьбу в руки Господа. Воплощая молитвы, Бог сделает всё по-своему, а не исполнит желание молящегося.

Но сегодня...

Странный голос наполнил его уши, голова кружилась, словно он не спал несколько дней. Сердце колотилось сильно, норовя сломать рёбра. Он оставался неподвижен, но дыхание перехватывало от нагрузки, ощущение странное и новое заполняло тело. Из уголков закрытых глаз сорвались слёзы и потекли вниз по щекам. Когда он поднял веки, нежный солнечный свет пробился сквозь облака и лёг на поляну. Краски леса, похороненные во тьме, возродились. Всё вокруг медленно плыло, подобно сну.

— Чёрт!

Пронзающая боль охватила плечи. Нет, не разовая. Протяжённая, невыносимо медленная и мучительная, словно лезвие вошло до упора.

— Ах, чёрт!

Он с трудом оглянулся, но ничего не изменилось. Только белый свет заполнял пространство вокруг. Сион отпустил человека, которого всё это время держал в руках, не в силах преодолеть боль. Он отчаянно закричал, хватая ртом воздух и руками за выжженную от удара молнии траву. Вся спина болела, словно кожу сдирали живьём. Ужасная боль, от которой волосы вставали дыбом...

Голос вернулся, но Сион не мог свободно понимать этот язык. Оглушённый болью, он лишь предположил, что язык древний. Раньше ему приходилось без устали заучивать молитвы на сакральном древнем языке. Выученные фразы пронеслись в памяти.

Несколько слов он смог распознать.

Выбор, Бог и...

Стигмата?

Голос в ушах всё нарастал и нарастал, будто пытался разорвать его барабанные перепонки, поэтому Сион закрыл голову руками. Он рухнул на землю без сил, уперевшись лбом в сырую почву и крича, тщетно пытаясь избавиться от боли. На мгновение всё стихло.

***

Когда Сион пришёл в себя, его приветствовал старый добрый потолок с плесенью по углам. Казалось бы, лёжа в кровати, он должен вздохнуть с облегчением, но он не мог избавиться от давящего чувства в груди. Кто, чёрт возьми, принёс его сюда? Это работа первосвященника? Или их принесли вместе?

Он хотел позвать кого-нибудь, но горло беспощадно жгло от жажды. Издав несколько хрипящих звуков, Сион сдался и замолчал, мечтая о стакане воды. С ним в комнате была только лампа с остатками масла и ветхий стол.

Пытаясь сдвинуться с места, он не смог сдержать крика боли. Старая кровать скрипела и трещала от каждого движения, то же касалось и его тела. Едва вырвавшись из-под одеяла, он слез, поставил локти на кровать и приподнял верхнюю часть туловища, но пульсирующая боль в плечах пресекла на корню его попытки двигаться, и он снова упал.

Тело беспомощно соскользнуло с кровати. Судя по скрипу дощатого пола, кто-то открыл дверь и вошёл в комнату. Сквозняк коснулся спины. Прежде, чем Сион успел среагировать, раздался настойчивый крик:

— Сион очнулся!

Знакомый голос принадлежал мальчику на побегушках, который часто играл с Сионом в храме. Сион прислонился лбом к кровати и глубоко вздохнул. Он не мог понять, почему его так ослабло.

Его внешний вид оставлял желать лучшего, в то время как перед глазами предстала более приятная картина. Прямой вырез на одеждах, тонкая линия подбородка и розовые губы с мягко изогнутыми уголками... Сион сухо сглотнул и поднял голову. Мужчина смотрел на него сверху вниз прозрачными серыми глазами. Очевидно, им был человек из леса.

Из-за его плеч выглядывали обеспокоенные люди. Сион окончательно взял себя в руки. Благородный священник не должен оказывать помощь ученику при храме в деревне.

Он попытался вежливо отмахнуться от помощи, но не смог избавиться от руки поддерживающей его за плечо. Возможно, Сион ослаб, возможно, и этот человек сильнее, чем выглядит. Мужчина громко и чётко заговорил, словно читая его мысли:

— Благодаря тебе я выжил, Сион.

Сион в упор не понимал, каким образом он мог способствовать его выживанию, пока кричал от неизвестной боли до потери сознания.

— Думаю, ты ещё не знаешь обо мне. Кардинал Парвеллоне Декан Асар, Меч Святого Короля. Обычно меня зовут Павел, но для начала стоит узнать друг друга немного ближе.

— Как я посмею-

— Сион, если ты не против, могу я отплатить услугой за услугу? Не люблю бывать в должниках. Не хочешь отправиться со мной в столицу?

— А?

— Я уже обсудил это со служительницей Филией. Тебе осталось только решиться. Ты ещё юн, не думаю, что предел твоих мечтаний – провести всю жизнь в крохотной деревушке.

Высокопоставленные люди всегда такие непредсказуемые. Как можно вываливать подобное на человека, который едва пришёл в сознание? Сион посмотрел на него в замешательстве.

"Столица" или "Святой Чэон" – самый процветающий город страны и самое близкое место к Богу. Город мечты, который желает посетить любой на Святых Землях, тем более любой член духовенства. Такой расклад. Однако для Сиона "предел мечтаний" и правда тихая жизнь в деревне, так что предложение не вызвало никакого приятного отклика.

«Спасибо, но я откажусь», – хотел было ответить Сион, но столкнулся со взглядами людей, собравшимися за дверью. Во время затмения они первые кинулись в страхе выталкивать его на улицу, но теперь на их лицах читалось раболепие.

«Я правда хочу провести здесь всю жизнь?»

Эта мысль навязчиво въелась в затылок. Чужак навсегда останется чужаком. После смерти Лангстера у Сиона не осталось никакой связи с другими. Он был лишь козлом отпущения в их глазах, которого можно кинуть на амбразуру в случае беды. Не на такую жизнь он надеялся. Разве не станет его жизнь безопаснее в качестве "спасителя", когда он прибудет в столицу?

Тщательно размышляя, Сион не мог ответить сразу. Сам кардинал предложил ему услугу. Что сильнее – неприязнь от предательства деревенских или преданность людям из храма? Может, его парализовало прекрасной внешностью человека перед ним?

Должно быть так. Сион привык к одним и тем же пейзажам и невыразительным лицам сельчан, для него созерцание этого человека было достаточно стимулирующим.

Лицо, что заставляет пьянеть. Лицо, от одного вида которого хотелось бесконечно восхищаться им, закрыв глаза на приличия.

Сион пытался собраться с мыслями, смотря на кардинала, даже не осознавая, как грубо вёл себя. Жители ведь бросили его? А он наоборот был благосклонен к нему. Значит, город переполненный людьми будет более подходящим местом, чтобы залечь на дно, чем деревня, где негде спрятаться. Верно, это совсем не импульсивно. Он лишь сделал нужное предложение в нужное время.

Бесцельно смотревшие глаза сфокусировались. Заметив это, Парвеллоне почувствовал уверенность в том, что Сион последует его воле.

Он растянул уголки губ в улыбке и наклонился вперёд, почти касаясь губами уха Сиона:

— Пойдёшь со мной?

Какова природа сладкого голоса, ласкающего слух? Это песнопение евангельского ангела или соблазнение дьявола?

Принимая одно из самых важных решений в своей жизни, Сион перестал судить холодной головой, хотя никогда не признает этого.

— Да, да…

***

Люди обречены на ошибки. Вопреки всему, Лангстер был прав, говоря, что Бог не прощает ошибок бессильным. Тогда я не знал этого. Но сейчас начал понимать.

Решение последовать за Парвеллоне было худшей ошибкой в моей жизни.

Это оно принесло все беды.

Глава 3

— Павел... — пробормотал Сион, открывая глаза. Ему снилось, как он впервые встретил Парвеллоне пять лет назад. Возможно, Бог таким образом намекал ему винить себя самого, а не Всевышнего.

Тело охватил озноб. Сион посмотрел на чёрный потолок, значительно обвалившийся, и задумался. Почему он всегда возвращается к точке отсчёта? Холодный пол отбирал последние остатки тепла. Даже сырой рыбный запах щекотал нос. Это место во всех отношениях напоминало то, откуда начинались его воспоминания.

Всё повторялось. Ужасная боль вновь пронзила спину. Единственное отличие от "того самого дня" – характер ощущений. Тогда боль была похожа на обморожение, словно спину разбили на кусочки, а сейчас скорее ожог. Глаза защипало. Слёзы бесконтрольно стекали вниз по лицу, оставляя мокрый след на холодном полу, там, где он соприкасался с щекой.

Сион всхлипнул и обеими руками потёр глаза. Скрежет железа царапнул виски. Требовалось лишь немного опустить взгляд, чтобы понять, в каком состоянии его руки. Тёмные наручники и толстые цепи обвивали запястья. Он попытался повернуть окровавленную ладонь и замер, ошеломлённый резкой болью.

Эмоции рвались наружу из глубины груди. Сион несколько раз сухо сглотнул, пытаясь сдержать в себе что бы то ни было: гнев, печаль или страх. Но насильно подавленные чувства всё равно вышли наружу, увлажняя глаза. Его губы и язык настолько иссохлись, что растрескались, тогда почему слёзы до сих пор не иссякли? Сион раздражённо выдохнул и крепче стиснул зубы.

***

Когда они прибыли в Чэон, столицу Святого Королевства, пять лет назад, Парвеллоне первым делом попросил его никому не говорить о происшествии в лесу. Чувство давления, присущее позиции первосвященника, было экстраординарным, так что даже Сион, который в норме бы спросил, почему так, спокойно кивнул и последовал его воле. Вместо этого они сошлись на том, что Сион случайно нашёл Парвеллоне, павшего от руки наёмника, и остановил кровотечение.

Он прожил в доме Парвеллоне около трёх месяцев, изучая правила и положения святых. Павел водил его за собой с места на место, знакомя с лицами высокопоставленных священников. Когда он полностью освоился в столице и начал свободно писать на древнем языке, Парвеллоне сделал его частью своего окружения.

"Жемчужина Асара", – те, кто любил Парвеллоне, звали его так. Позже он пояснил, что кличку придумал прошлый король, Искалот.

"Бастард Асара", – так выражались недоброжелатели.

Хотя самого Парвеллоне не слишком заботили прозвища. Нет, его в принципе не волновали ни его репутация, ни мнение других о нём. Он вёл себя так, словно мог контролировать и ситуацию, и мысли других. В нём таилось много талантов: имя знатного дворянского рода, выразительная личность, светлая голова, выдающиеся навыки владения мечом и верховой ездой. Но его главное преимущество – внешность.

Даже политические оппоненты не могли выражаться слишком грубо, когда рядом Парвеллоне. Только отводя глаза от его сияющей улыбки, они позволяли себе несколько резких слов. Парвеллоне особо не пытался остановить их. Ему достаточно просто опустить голову, улыбнуться и посмотреть им прямо в глаза.

По прибытии в Чэон Сион столкнулся со многими прекрасными вещами. Замысловато украшенные храмовые комплексы, резные фонтаны на площадях. Весной и летом веранды всего города пестрили яркими цветами, окрашивая улицы. В коридорах храмов и святилищ в любое время можно наслаждаться созерцанием шедевров именитых художников, а потолки часовен презентовали известные религиозные сюжеты.

Окружённый великолепными произведениями искусства, которые невозможно даже представить в сельской местности, Сион без колебаний мог выбрать самое прекрасное из них:

Парвеллоне.

Одной возможности взглянуть на него с близкого расстояния было достаточно, чтобы развеять периодически нарастающую тревогу. Нежная улыбка, с которой он смотрел на Сиона, дружелюбный тон и то, как ласково он гладил его волосы или щёку. Каждый раз, когда это происходило, Сион напоминал, что они одного возраста, и просил не относиться к нему как к ребёнку, но в глубине души ему нравилось. Он предположил, что дело в чувстве превосходства над остальными, возникающим на почве особенного отношения человека, в котором окружающие видят объект поклонения. Сион впервые чувствовал нечто подобное. С одной стороны, это была забавная мысль, а с другой, он слепо следовал за ним, ища способы стать более полезным.

Были ли святые так же привержены Богу? Сион находился слишком низко, чтобы снискать милость Господа, но ему достаточно и Парвеллоне. Он был капризным, непостижимым и порой смотрел на него серыми холодными, как заледеневшее озеро, глазами, заставляя сердце болезненно ухнуть. Но разве Бог не такой же? Все, кто стоит на возвышении отчуждены, как горная вершина.

Тем не менее Сион не забыл о наставлениях Лангстера. Пусть он больше и не жил в деревне, Сион делал всё возможное, чтобы не наживать врагов и не ввязываться в неприятности.

Вскоре после прибытия в Чэон Сион нашел в библиотеке список священников центрального прихода и запомнил их, и всякий раз, когда Парвеллоне представлял нового человека, он связывал семью, место рождения и историю, записанную в списке, с этим человеком. Он не пытался выглядеть лучше в их глазах, но не хотел ударить в грязь лицом и показаться невежественным.

Точно так же, как не хотел выставлять напоказ благосклонность Парвеллоне, сознательно обращаясь к нему более официально и оставаясь на несколько шагов позади. Благодать, дарованная бессильным, не более, чем чаша с ядом. Эти относилось и к Парвеллоне.

Конечно, это не единственная причина. В Парвеллоне много недосказанности. Сион должен был подготовиться ко дню, когда он не сможет позаботиться о нём. Его желание жить "тихо и долго" никуда не делось.

Когда у Парвеллоне появятся проблемы, способ спасти свою жизнь был очевиден. Не выказывать слишком много преданности ему, по крайней мере, на людях. Стать незначительным человеком, недостойным даже смерти. Сион любил Парвеллоне, но не хотел умирать вместе с ним. Он был из верующих, которые любят Бога, но упадут на колени и плюнут на икону, если наставить на них клинок. Смешно, ведь Сион, в чью честь его назвали, наоборот шагнул в холодную яму во имя Господа.

Если откинуть шутки в сторону, Сион никогда не думал, что такая ситуация возникнет.

Но Сион не предавал Парвеллоне. Это Парвеллоне предал его ради себя.

***

— Ах!

И снова боль в спине. Снова и снова. Он изо всех сил подавлял нарастающую боль, но она всё равно преобразовалась в стон и сорвалась с его уст. Сион несколько раз ударился головой о шероховатый пол. Покалывающая резь в костях немного размывала невыносимое ощущение, охватывающее всю спину. Разве не лучше просто разбить голову об пол и умереть? Он крепко зажмурился, предаваясь мыслям, прежде не посещавшим его.

Вдалеке открылась железная дверь. От каменного пола раздался звук шагов. Не больше трёх-четырёх. Сион вздрогнул, слыша шорохи. Он молился, чтобы в этот раз его камеру обошли стороной, хотя надежды абсолютно не было. Единственным пленником во всём подземелье был Сион. Они боялись раскрытия его "тайны".

— Ты очнулся, Сион? — всё тело Сиона напряглось, когда ледяной голос ледорубом впился в затылок.

Сион промолчал. Вскоре решетчатая дверь отворилась и кто-то вошёл. Он грубо дёрнул его за волосы, не услышав ответа на вопрос. У Сиона не осталось выбора, кроме как посмотреть на обладателя холодного голоса. В глаза бросились роскошные кожаные туфли и белый подол, расшитый золотой нитью. Белый и золотой – символы света. Только один человек во всём королевстве мог носить такую одежду.

Святой Король, Сиенас Дель Майе.

Сион стиснул зубы, наблюдая за золотыми волосами, мягко струящимися по белому подолу платья. Его разум, парализованный болью, казалось, пробудился от свечения, ударившего в глаза.

Уже третий день Сион медленно умирал в темнице Великого Святилища, дворце Святого Короля.

— Уже не так мятежен, как прежде, священник Сион? Помнишь, как тебя привели сюда? Ты целовал мои ноги и умолял оставить тебя в живых.

Так и было. Он считал, что сможет выжить, если сделает это, но...

— Не в Ваших намерениях оставлять меня в живых, так ведь, Ваше Святейшество?

Сион может и был покорным, но не идиотом, который станет пресмыкаться перед теми, кто пытает его до той степени, что смерть становится предпочтительнее.

— Откуда тебе знать? У меня тоже есть доля милосердия, — Святой Король Сиенас не скрывал насмешки и странно улыбался.

Подобный разговор уже состоялся днём ранее. Тогда Сиона потрясло это. Он потупил взгляд и просил спасти его, даже зная правду.

— Хотите, чтобы я поверил, что Вы пощадите доказательство несостоятельности Святого Короля?

Он хотел заполучить "Стигму", выгравированную на спине Сиона.

Другими словами, "Стигму Короля" Святого Сиона, основателя королевства и первого Святого Короля. В течение почти 1300 лет после смерти Святого Сиона она появлялась только у трёх человек. Самое верное доказательство прав на престол.

Бог даровал стигматы тем, кто будет творить чудеса в соответствии с Его волей. Стигма – рана на теле, нанесённая Богом, источник силы и катализатор чудес. Носители стигматы считались святыми и, в зависимости от способности к сотворению чудес, назначались на верховные посты в церкви.

Ходят легенды, что с рождения у Святого Сиона были белые крылья, растущие из обеих лопаток. После откровения о том, что на свет явилось крылатое воплощение Божества, король-тиран, еретик, отправил армию к месту рождения ребёнка. Ища способ спасти Сиона, родители спрятались в горах, где пытались отрезать его крылья мечом. Но крылья оказались прочны как сталь, неуязвимы перед мечами и топорами. Удерживая сына на месте, отец случайно поцарапал крыло дужкой ногтя. Крыло, что не могло быть повреждено оружием, слабо перед рукой человека. Родители закрыли глаза и вырвали крылья голыми руками.

Невзирая на боль от сломанных костей и разорванной плоти, Сион, ещё младенец, сложил руки в молитве. Бог осветил его рваные раны. На их месте раскрылись крылья из чистого света, а лопатки Сиона покрыли шрамы. Ему было даровано чудо исцеления.

Ужасная боль, охватившая Сиона в день встречи с Парвеллоне, была болью от выжигания стигмат на лопатках. В качестве первого чуда стигматы исцелили Парвеллоне, находившегося поблизости. Однако сам Сион узнал об этом только в темнице, потому что Парвеллоне скрыл его клеймо с помощью своей божественной силы и намеренно умалчивал правду.

Как и Лангстер.

Возможно, в тот день на Лангстера снизошло откровение о ребёнке из сожжёной деревни со стигмой Святого Сиона, именно поэтому он должен был найти его. Должен вывести в свет и явить остальным его дар. Однако глупый человек подумал о том, какая участь ожидает ребёнка, если стигмата Короля появится на сироте без прошлого.

Наличие стигматы само собой предписывало высшую власть в церкви. Дворяне желали обладать клеймом, чтобы им и их детям было проще подняться до влиятельных позиций в Святом Королевстве. В конце концов, они нашли способ переносить стигмы с помощью магии, и милость Бога, дарованная бедным, вскоре стала символом не только благословения, но и проклятия.

Когда снисходило откровение, люди отправлялись на поиски святого. Если ребёнок, носивший стигму, родился в семье бедняков, дворяне платили кругленькую сумму за него или нанимали похитителя. По появлению клейма непосредственно на коже, стигмата пересаживалась с носившего её на представителя знати или его наследника. Использовавшееся заклинание было сложным в исполнении, но сам метод весьма прост – срезать поражённую кожу и перенести её другому человеку.

Поскольку использование колдовства держали в строжайшей тайне, случайным образом все священнослужители выходили из знатных семей. Большинство священников столицы знало разгадку, но никто не заговаривал об этом, так как многие из них выходцы знатных домов.

Дальше больше, нынешний король Сиенас Дель Майе одержим сбором стигмат настолько, что в народе его прозвали "Королём Лохмотьев". Говорят, всё его тело сшито из украденных стигмат. Учитывая власть семьи Майе, это действительно возможно.

Сион обладал тем, что Сиенас желал больше всего на свете. Лангстер мог продать Сиона семье Майе за позицию верховного священника в центральном приходе. Или запастись деньгами до той степени, что жил бы всю жизнь в роскоши. Но вместо этого Лангстер принял Сиона в свою семью.

Однако Парвеллоне не был Лангстером. То, что толкнуло его скрыть клеймо Сиона...

— Ты законный владелец трона? Всё ещё позволяешь себе столь глупые мысли, Сион? Неужели, ты веришь, что сын деревенского дурачка, не владеющий даже основами, может стать мудрым правителем? Буду выражаться прямо. Ты – временное вместилище для стигматы человека, который по праву станет мудрейшим из королей. Всего лишь бесполезный сосуд, который можно разбить за ненадобностью, — холодный голос резал слух.

Сиенас наклонился к Сиону. Золотые волосы щекотали его щёки, покрытые кровью и грязью. Святой Король вздрогнул от отвращения, словно увидел насекомое, и сделал шаг назад. Его нахмуренные брови дрогнули.

— Сион, кажется, ты совсем не ведаешь, почему Павел держал тебя подле себя. Он мог бы сразу содрать её с тебя, но так он бы поставил себя под удар всех тех, кто претендует на моё место. Он выжидал подходящего момента. Прятался прямо под носом, ожидая, пока я ослабну. Парвеллоне, хитрый ублюдок. Как бастард, чьё присутствие в храме богохульно, смеет претендовать на место Святого Короля? Вы даже чем-то похожи. Ты и Павел, вырожденцы, не знающие своего места.

Первосвященник, нет, некогда глава армии Святого Короля, его Меч, защитник Святого Королевства, Парвеллоне вероломно предал Сиенаса и удумал восстание. Конечно, оно провалилось и Парвеллоне продал обладателя стигматы Святого Сиона, желанной королём, в обмен на свою жизнь.

Сион даже не знал о стигме на своём теле, пока придворные маги не стёрли святую силу Парвеллоне и не раскрыли глубокие раны на лопатках.

Почему Парвеллоне поступил так? Если он хотел скрыть Сиона от чужих глаз, почему не оставил его в деревне? Правда в том, что Сиенас прав. Его слова подкреплялись тем, что он смог обнаружить стигматы на теле Сиона, о которых никто, включая него, не знал. Только Парвеллоне.

Хорошо, его предали. Но можно ли считать это предательством? Разве Сион не собирался поступить с Парвеллоне так же? Заслуживает ли Парвеллоне обвинений, если он продал его, спасая свою жизнь?

Сион перевёл дыхание и заговорил:

— Что с Павлом?

Сиенас недовольно нахмурился, возможно, потому, что голос, упоминавший Павла, был куда спокойнее, чем ожидалось. В фиолетовых глазах мелькнул недобрый огонёк, ох, какой недобрый. Говорят, лишь дьявол в склепах обладал столь красными глазами. Сион неосознанно засмеялся, из-за чего Сиенас поморщился ещё более яростно. Он слегка махнул рукой, будто ждать больше нечего. Маги, стоявшие за его спиной, двинулись к Сиону.

— Сколько ещё?

— Из-за особенного расположения стигматы на обеих лопатках стороны соединены друг с другом. Необходимо снять кожу со всей спины. Мы только на полпути, потребуется минимум несколько дней.

Боль от сдирания кожи наживую продлится ещё несколько дней?

— Сколько можно ждать? Закончите сегодня.

— Ваше Святейшество, если мы сделаем это, "сосуд" может умереть от болевого шока, вызванного потерей крови и колдовством. Вы ведь знаете, что стигмата теряет свою ценность при смерти сосуда.

— Вы на полном серьёзе считаете, что эта грязь умрёт от небольшой боли!? Сорвите с него шкуру и выкиньте его! Мне что, самому снять с себя кожу в доказательство храму?

Сион хотел сказать ему сделать это, но пришлось стиснуть зубы от ужасной боли, пронзающей спину. Он опустил голову, чувствуя, что если и дальше будет смотреть на Сиенаса, не сможет удержаться и начнёт умолять его о смерти.

Ему оставалось только стискивать зубы и сотрясаться на окровавленном полу.

***

Сколько прошло?

Возможно, дело в запугиваниях Сиенаса, но в этот раз придворные маги продолжали работу даже, когда Сион терял сознание. В голове побелело от боли.

— Отвратительно, — пробормотал Сиенас, смотря, как Сион бьётся в агонии.

Действительно отвратительное зрелище. Большая часть кожи на его спине была содрана и свисала лохмотьями.

Когда Сион снова собирался закрыть глаза, даже не пытаясь справится с наваждением, чей-то голос пробудил его:

— Ваше Святейшество! У нас неприятности!

— Хватит! Никого не впускать!

Всё слилось в одну массу: нервный голос Сиенаса, звук торопливых шагов, звон железа.

— Ваше Святейшество, Вы должны обезопасить себя! Святилище!

— Что с ним?

— Великое Святилище рушится!

Великое Святилище рушится? Сиенас, который прежде фыркал от недовольства, словно к нему пристала надоедливая муха, поднялся с места. С бледным лицом он взглянул на Сиона и повернулся к двери. Земля сотряслась вибрацией, словно подгоняя его.

Трещина разбила каменную стену надвое. Отовсюду посыпалась грязь с каменной крошкой и видимость стала размытой. Колдуны убрали руки от Сиона и тревожно оглянулись. Казалось, что-то ужасное и правда происходило.

— Ваше Святейшество! Найдите убежище!

— Отдайте мне стигму! Клеймо!

— На это нет времени!

— Сион, сдерите с него стигмату прямо сейчас! Я не могу оставить клеймо Святого Сиона позади!

— Ваше Святейшество! Если мы возьмём его с собой, все вокруг узнают, кто был истинным обладателем клейма! Ему лучше умереть и забрать стигму с собой!

— Стигма Сиона моя! Я законный король! Отдайте её!

Стражники отчаянно тащили Сиенаса за собой, вряд ли из заботы о нём, но точно боясь за собственную жизнь. Голос, эхом раздававшийся по темнице, медленно угас, только тогда Сион попытался сдвинуться с места.

Он заставил себя разлепить веки и посмотреть по сторонам. Должным образом ничто не отражалось в размытом видение, но он чувствовал, где находится, вечно закрытая, железная дверь.

Он толкнул дверной косяк плечом и вывалился наружу. Колени подкосились на неровном полу, но он не остановился. Стигмата Сиона могла сотворить чудо исцеления, верно? Почему она не исцеляла раны на его собственном теле? Ну, Святой Сион тоже не мог исцелить сам себя. Бог приветствовал альтруизм. Сиенас снова оказался прав. Сион был не более, чем сосудом. Сосуд для Божьей воли. Божий мальчик для битья.

Шаг за шагом он поднимался по ступенькам, локтями опираясь на стену. Крики людей эхом отдавались за железными воротами, находившимися в отдалении. Вместе со звуком разрушений явилась голубая вспышка. Та же, что он видел раньше. Тогда. Во время затмения. Абсолютно такая же молния ударила в лес, где он нашёл Парвеллоне.

Когда он увидел её, Сион почувствовал это. Сегодня его последний день.

Сегодня он освободится от боли.

Он должен быть бесконечно признателен, но вместо этого Сион начал невнятно бормотать, когда одинокая слеза покинула щёку.

— Я не хочу умирать...

Зов.

Таким был зов его сердца. Он вновь загорелся яростной волей к жизни. Он не мог даже идти нормально, поэтому облизнул пересохшие губы и подался вперёд, как сумел.

— Боже, раз ты оставил на мне клеймо по своей воле, почему ты никогда не проявлял ко мне милости, о которой я молил? Я ведь хотел лишь одного. Только тихую жизнь и умереть в покое. И всего...

Каждый раз, когда он делал толчок вперёд, ноги становились ватными.

— Если и есть в тебе милосердие, надеюсь, в следующий раз ты подаришь эту стигму достойному.

Игнорируя вибрацию в воздухе, Сион продолжал ползти вперёд по опустевшим тёмным коридорам. Чей-то голос раздался по другой конец комнаты:

— Сион, отдай мне стигмату! — это был Сиенас, который, как он думал, уже покинул храм.

Он бежал к Сиону, крича как безумный. Сион остановился и посмотрел на него пустыми глазами. Нужно бежать? Или уже поздно?

Королевские стражники последовали за ним и схватили Сиенаса.

— Хватит! Стигмата, я должен забрать её! Только так я смогу-

Здание вновь сотряслось. Прочные стены треснули, а потолок, покрытый священной мозаикой, глыбами посыпался вниз.

Огромная колонна упала на Сиенаса. Шумный человек исчез перед его глазами, не издав даже единого крика. Сион запнулся и вытянул руку, понемногу продвигаясь дальше по завалам.

Что если это последний шанс, данный ему Богом?

Когда он подумал об этом, огромная потолочная картина с ангелом упала на Сиона.

Таково его последние воспоминание.

***

Моим любимым местом было оливковое древо, подле которого погиб Лангстер. Нежные листья мягко колыхались на ветру. Когда я сидел там, солнечные лучики пробивались сквозь листву и грели моё лицо. Иногда я чихал от лёгкого покалывания в носу и закрывал глаза, прислонившись затылком к стволу дерева, от которого пахло свежестью.

Хор листьев, щебетание птиц, пение людей, возделывающих поле. Да, это Рай на земле. Вот почему я здесь. Наконец-то я могу вырваться из своего тела, полного страданий, и отдохнуть душой.

Ха-а...

Запах свежей травы, компоста, поднимающийся от сарая, и храмовых благовоний заполнил нос. Знал бы я, как сильно мне будет не хватать запаха, который я чувствовал уже тысячи раз, сидя в тени этого древа. Если бы я только знал, я бы ни за что не последовал за Парвеллоне в столицу. Мои глаза увлажнились при мысли о том, что я наконец-то вернулся домой после долгого пути.

Как долго я просидел здесь? Мои веки защипало. Красная вспышка несколько раз разгорелась и исчезла во тьме. Я не хотел открывать глаза, однако неведомая сила сделала это за меня. Ясное голубое небо помрачнело быстрее, чем я успевал осознать. В последний раз я видел подобное в день солнечного затмения.

Ярко-голубое свечение рассекло тьму.

***

— Чёрт! — Сион вскрикнул и вскочил с места.

— Господин?

— Господин, всё в порядке?

Служители храма в синей униформе ворвались внутрь. Господин? Почему они использовали это слово? Он в замешательстве оглянулся. Люди застыли с обеспокоенными лицами, когда он пробежался по ним взглядом. Некоторые были знакомы ему, но выглядели немного моложе, чем в их последнюю встречу. Все они состояли на службе у Святого Короля, когда Сион посещал Великое Святилище вместе с Парвеллоне.

Что происходит?

Он вдумчиво перебирал свои воспоминания.

По-видимому, умирая от последствий пыток, он пытался сбежать из темницы Святого Короля, когда Великое Святилище начало разрушаться и Сиенас пал под его завалами. Да и самого Сиона привалило каменным потолком. Всё в порядке с его памятью. Почему он очнулся здесь? И почему его звали господином?

— Всё потому, что Вам приходится о многом беспокоиться в день своей коронации. Не волнуйтесь, скоро придёт доктор Калден.

Кто-то поднёс мягкое шёлковое полотенце к его лицу, вытерев холодный пот со лба и щёк. В поле зрения попали золотистые волосы, упавшие на руку слуги, который спешно заправил выбившуюся прядь за плечо. Следуя взглядом за его руками, Сион глупо опустил голову и посмотрел на светлые локоны, лежавшие на груди. Его волосы всегда были тускло-каштановые, как древесная кора. Чьи это волосы?

— Зе...зеркало...

Незнакомый голос, раздавшийся в ушах, поразил его настолько, что он передёрнул плечами. Что это за звучание? Пускай, он слышал его впервые, но Сион был уверен в том, что уже знаком с ним и что точно не является его обладателем. Пока он пытался справится с тревогой, служанки торопливо внесли зеркало. Когда он увидел великолепный предмет интерьера, окаймлённый золотом и перламутром, его рука замерла на пару секунд, но он всё равно стремительно сбросил одеяло. Ему нужно кое-что проверить...

В чистом зеркальном покрытии отразилось знакомое лицо. Нет, не его родное, а лицо человека, от одного взгляда на которого кожа покрывалась мурашками.

Волосы, что подобны солнцу, таинственные фиолетовые глаза и тонкие губы. Красивое и отчуждённое лицо, которые он видел последним перед своей смертью.

Святой Король Сиенас Дель Майе.

В момент, когда он подумал, что всё наконец-то кончилось, Сион открыл глаза в теле Сиенаса Дель Майе в утро перед коронацией за пять лет до его смерти.

Глава 4

Площадь наполняли звуки репетирующей с раннего утра группы. Солдаты в традиционной армейской одежде, расшитой красными верёвками, прибыли, чтобы оттеснить людей с дороги и освободить её для фургонов и процессий. Рабочие с долотами под флагом Гильдии Каменщиков аккуратно начищали камни, которыми вымощен главный проезд.

Ветви пальм, украшенные алыми лентами, опускались к домам и мягко колыхались на осеннем ветру. Хозяева альберге срывали их листья и вместе с буханками хлеба складывали в большие корзины для пилигримов. Несколько человек хватали хлеб и сразу же растворялись в толпе. Этот утренний пейзаж предшествовал дню, когда новый владелец Святого Королевства, единственный мост между людьми и Богом, взойдёт на престол.

На площади же полным ходом шла работа по установке сцены, на которой после церемонии коронации будет ставиться драма. Вбежало шестеро рабочих, толкая огромное нечто, накрытое чёрной тканью. Судя по круглому шкиву, висящему на конце заметно выступавшего над палаткой шеста, устройство предназначалось для поддержки ангелов, спускающихся с небес во время представления.

Начальник тихо прошептал священнику в серой робе, пристально разглядывающему механизм:

— Эту сцену спроецировал Рашик Балди специально для дня коронации. Кран может поднять до семи человек одновременно. Планируется поставить по одному с каждой стороны и в конце поднять в воздух целых двенадцать ангелов.

Священник кивнул в ответ и натянул капюшон, покоившийся на плечах. Тень от ткани, натянутой до переносицы, почти полностью скрывала лицо от чужих взглядов.

— Это безопасно? Если на сцене, возведённой в честь коронации Его Святейшества, произойдёт несчастный случай, поползут слухи.

— Ты знаешь, кто такой Рашик Балди? Именно он создал устройство, которым возводили шпиль дворца эрцгерцога Эльбы. Тот самый, размером с человека.

Рашик Балди великий архитектор Эльбы. Не только каменный шпиль возвели с его помощью, но и малый храм Чэона родился с кончиков его пальцев. Беспокоиться не о чем. После хриплого замечания начальника священник слегка приподнял уголки губ в улыбке и похлопал его по плечу.

— Значит, это не было приспособлением для дня возведения короля на престол?

— Нет, оно создано таскать камни.

— Какое расточительство. В наши дни люди даже не аплодируют пьесам. Всего два месяца назад толпа начала бросаться помидорами на театральном фестивале, потому что актёры не вышли вовремя. Тогда был сезон сбора томата. А сейчас что? Кинут репу?

Режиссёр, сидевший в жюри во время театрального фестиваля, вздрогнул при воспоминании об этом происшествии:

— То, чего ты так боишься, не произойдёт.

— Хотелось бы верить. В отличие от помидоров, репой можно и убить. Повторяю, я не хочу жертв в день коронации Его Святейшества.

Рука на плече начальника напряглась. Услышав скрип кожаных перчаток, он сглотнул и кивнул головой.

Священник ухмыльнулся и медленно убрал руку, взглянув на часы, висящие на залитой светом башне в восточной части площади. Как раз в этот момент дверца часов, показывающая девять, отворилась, и статуя человека, на ходу трубящего в козий рог, и других, танцующих позади него, прошли половину сцены под часами. Улицу наполнили шумные вскрики детей, до этого тихо спавших в колясках или на руках родителей.

Режиссёр тоже перевёл взгляд на башню. Уже десять лет кряду куклы, имитирующие разное время, выскакивали каждый час, но он всё ещё не мог удержаться и не посмотреть на их маленькое выступление. Когда куклы исчезали и церковные колокола отзвонили своё, он обернулся к священнику, но того и след простыл.

***

Пусть главная дорога и была перекрыта для праздничного шествия, на улицах всё ещё сновало множество людей. Те, кто знал обходные пути, делает крюк через переулки, но пилигримы, прибывшие в Чэон впервые, толкались, шагая по узким обочинам. Если присмотреться, то в конце главной дороги виднелся острый шпиль. К счастью, в таких условиях конечная точка паломничества более чем очевидена. Можно довериться течению толпы и с лёгкостью выйти к Великому Святилищу на вершине холма.

Священник в сером протиснулся между людьми и стеной, войдя в переулок, когда большая часть толпы прошла мимо. То была торговая улица, где тени от зданий закрывали собой солнце. Пройдя мимо ресторана, окутанного едким дымом, и несколько раз свернув глубже в сеть улиц, он наконец вышел в тихое место, где можно перевести дух. Священник неторопливо осмотрел окрестности и подошёл к магазину кожаных изделий. Стоило ему заинтересоваться одной из пар перчаток, к нему быстрым шагом направился владелец заведения, раньше бездельничающий внутри.

— Приветствую. У вас отличный вкус, священник. Этим перчаткам здесь не место. Они заслуживают гораздо большего. Их изготовила мастерская Петуса, но мастер велел мне немедля выбросить их, потому что на нижней части указательного пальца крохотный изъян. Всё остальное на высшем уровне.

— Мои пальцы немного длинноваты, могу я сперва примерить их?

— Конечно. Они так хорошо растягиваются, что их можно использовать как прихватку для горшка! Ты почувствуешь это.

Пока человек снимал свои старые перчатки и надевал новые, тень пронеслась по переулку, а если точнее, седовласый член духовенства в чёрной робе. Отчаянно размахивая руками, он умудрился задеть нашего священника с перчатками, тележку с фруктами и стоявшего рядом ребёнка.

Фрукты с громким звуком попадали на землю. Мальчик, который также упал, проклял направление, в котором бежал неизвестный. Священник посмотрел ему вслед и отряхнул плечо.

— Мальчишка из фруктовой лавки напротив очень шумный, — владелец магазина недовольно щёлкнул языком.

Монах ничего не ответил, продолжив сжимать и разжимать руку в перчатке:

— Неплохо.

— Думаешь? Цена тоже неплохая. Всего десять пета. Кусок кожи и то дороже.

Цена и правда приемлемая, так что священник легко протянул деньги.

— Прежние перчатки не кажутся такими уж изношенными. Зачем же брать новые?... — спросил он, видя, как тот складывает старую пару и убирает за пазуху. Раньше владелец не задавал лишних вопросов, опасаясь сорвать сделку.

— Хмм... — он сжал и разжал кулаки, а потом тихо прошептал, едва разомкнув губы. — Потому что все перчатки рано или поздно испачкаются.

Владелец озадаченно посмотрел на него и встретился взглядами с глазами, прежде скрытыми в тени капюшона. Серые глаза, напоминавшие холодное зимнее небо, острый нос и тонкие губы. Его лицо казалось знакомым, хотя они никогда не встречались вживую, лишь на фреске "Судный день", украшающей фасад малого святилища. Ангел Осуждения предстал перед Святым Сионом, пронзая грешных копьём суда с таким же холодным и прекрасным лицом.

Все жители Святого Чэона знали, кто послужил моделью для главной работы знаменитой Ло Беллы.

— Не может быть...

Крик из переулка прервал владельца на полуслове. Его покупатель лишь пожал плечами и подошёл к мальчику из фруктовой лавки.

— Почём здесь яблоки?

— А?

— Двадцать пета хватит?

Это слишком много даже, если бы он покупал их вместе с тележкой. Прежде, чем мальчик успел бы ответить, перед ним упали две монеты по десять пета.

— Сдачу оставь себе.

Священник бросил яблоко в неизвестном направлении. Фрукт попал точно в позвоночник человека, едва ступившего на перила третьего этажа. Тело мужчины мгновенно потеряло равновесие и накренилось. Монах присвистнул и бросил мальчику ещё одну монету:

— Это за тележку.

Тележка отлетела в сторону с лёгкого пинка ногой. Человек в чёрном упал, накрытый грудой яблок.

— Упал с одного удара? Видимо, даже собаки с коровами будут успешнее в роли убийцы, а?

Владелец кожевенного магазина запер дверь и скрылся внутри здания, а мальчик глупо сел на землю, держа в руках тридцать пета.

— Не хочу видеть смертей в день коронации Его Святейшества, так что предлагаю заключить сделку. Ты расскажешь, от кого получил запрос, а я без предварительных пыток перережу тебе горло завтра утром.

Это было чрезвычайно мягкое обращение, но мужчина так не думал. Смотря, как он, сжав зубы, выбирается из-под тележки, священник цыкнул и слегка повернул голову в сторону мальчика.

— Слишком много для тебя?

— Ах, а? — мальчик уставился на протянутую руку в перчатке. — Дешёвый. Нож по дешевке. Он быстро сломается.

— Я не жду многого. Поторопись.

Наёмник вытащил кинжал из-под пояса и прицелился. Люди в страхе разбежались в стороны при виде оружия: должно быть, кровь бедного убитого, кричавшего в переулке, всё ещё не высохла.

— Секунду! Где же он?

Мальчик дрожащими руками рылся в яблоках на земле. Священник покачал головой и пнул один из фруктов в направлении лица мужчины, но во второй раз трюк не сработал, и человек уклонился. Однако предугадать следующий ход он всё же не смог.

— Чёрт!

Что-то остановило кинжал в его руке. Что-то очень плотное. Священник поймал лезвие яблоком и провернул его запястье. Острый кончик оружия быстро прорезал фрукт и вышел наружу.

— Тц.

У шва кожаной перчатки виднелся тонкий порез. Монах недовольно цыкнул и снова схватил его запястье. Целясь в голову, священник перебросил нож через плечо и в то же время поднял локоть, ударив его поддых.

Издав несколько хриплых звуков, наёмник выронил кинжал. Не упуская момента, священник схватил его за шею и прижал к стене. На белых запястьях, виднеющихся из-под блёклых рукавов, проступили синие вены.

— У тебя есть ещё? Дам на тридцать пета больше!

— Да! Вот!

— Бросай!

— Что если я попаду в вас?

— Если ты наделён подобным талантом, твоё место в цирковой труппе, а не здесь. Хватит нести бред и кидай уже!

Мальчик изо всех сил метнул нож, который попал аккурат в бедро мужчины. Он не смог сдержать крика.

— ...Вот почему я люблю клоунов, — пожав плечами, священник вынул нож наружу и вонзил в правый глаз наёмника.

— Ах! Чёрт! Катись ты к чёрту!

Крик эхом отразился от стен. Его мучитель слегка повернул голову и посмотрел на мальчика, ползущего по переулку на четвереньках. Судя по тому, что он всё ещё не разжал кулак с тридцатью пета, он не пропадёт, куда бы жизнь ни завела.

— Тшш, человек, прошедший подготовку в убийцы, не должен так кричать.

Священник отпустил его и вытащил нож, на лезвии которого болталось что-то, на что он явно не хотел смотреть, а следом отбросил это в сторону и ударил мужчину по щеке.

— Настал момент истины. Кого ты убил?

— Угх, я не понимаю, о чём ты...

— Хочешь, чтобы я угадал? Разве это не первосвященник Висвиоски? Бедный старик настолько слаб, что не смог защититься.

— Как ты...

— Он толкнул меня, пока пробегал мимо. Если бы он проявил хоть немного внимательности, смог бы спастись. Ладно, следующий вопрос...

Кровь стекала из места, где должен быть глаз и пачкала его руки. Теперь нужно заново покупать перчатки...

— Кх, кто...

— Верно, кто заказал убийство Висвиоски?

— Заказ, я...

— Ты же не схватился за нож из прихоти? Думаешь, ответив так, сможешь обезопасить свою семью? Или ты считаешь, что до тебя никто так не делал? Знаешь, что случилось с их семьями?

Хватка на шее усилилась. Тёмно-синие вены пульсировали от напряжения.

— Их до смерти забивали камнями или бросали умирать с голоду, а те, кто чудом выживал и находил способ попросить помощи, пропадали без вести. Так что там с твоей семьёй? А с заказчиком? Есть ли предел твоему великодушию?

Мужчина с окровавленным лицом потянулся и схватил капюшон, который с лёгкостью соскользнул вслед за ослабшей рукой. Под бледной тенью проступали черные волосы и серо-голубые глаза. Это было лицо, которое никто в Чэоне не мог не знать.

— Меч Святого Короля! — вырвалось на полувздохе.

Парвеллоне расслабил руку. Тело, больше похожее на труп, рухнуло вниз.

Парвеллоне Декан Асар. Один из верховных представителей церкви.

Человек, чьё лицо восхвалял бывший король Искалот Мудрый, хранитель искусств, называя его "величайший шедевр под небесами" или "жемчужина Асара". Во время строительства малого святилища Искалот призвал Ло Беллу, лучшую художницу своего времени, и отдал приказ написать фреску "Ангел Осуждения" с Парвеллоне в качестве модели. Ло Белла позже призналась, что под впечатлением и другие работы с ангелом рисовала с него.

— У тебя очень занятная жизнь, не так ли?

Парвеллоне осторожно наступил на живот лежавшего человека и наклонился, затем отвернул край его пояса и достал оттуда медальон размером с монету. На круглой подвеске отчётливо выгравирована змея.

— Змея? Тебя прислали Майе?

Змея – символ семьи Майе. Форма извилистого тела в точности повторяет изгибы реки Кальписанте близ их родового поместья. Более чем половина валюты в королевстве имеет похожую символику.

— Даже среди наёмников должна быть некая борьба за власть. Вы показываете друг другу значки, чтобы при встрече узнавать своих?

Мужчина больше не отвечал. Парвеллоне несколько раз подбросил значок, глядя на него сверху вниз. Вскоре послышались шаги. Наверное, мальчик из овощной лавки привлёк к делу проходивших мимо стражников. Стоило Парвеллоне поднять с земли кинжал, глаз наёмника, единственный оставшийся, вновь тревожно задрожал. Тонкие пальцы очертили крест на его груди.

— Грешный человек, отринь славу, дарованную царской семьёй, и упокойся со святой волей Бога нашего.

— Стой!

Парвеллоне поднял брови, но без малейших колебаний вонзил кинжал глубоко в его горло. Больше он не кричал, только откашлял кровь и закрыл глаза в последний раз.

Прибывшие солдаты направили копья на Парвеллоне, но опустили их сразу, как он повернулся.

Все стражники Чэона находились во власти Меча Короля.

Он собирался приказать им должным образом избавиться от тела, но план Парвеллоне сорвала женщина в чёрном, вышедшая вперёд.

— В чём дело, Павел?

Кардинал Кассиан Марвезе де Эльба.

Почему в день коронации столько высокопоставленных священников ошивалось вне Великого Святилища? Парвеллоне усмехнулся, указывая большим пальцем на труп, всё ещё бившийся в конвульсиях.

— Наёмник. Убийца первосвященника Висвиоски, если выражаться точнее. Где-то в переулке его тело. Найдёте?

Солдат сорвался с места и побежал в переулок так, словно его толкнули.

— Висвиоски?

— Из семьи Лефель.

— Ах, Лефель, значит.

Осознание настигло Кассиан. Если это тот самый Лефель, то не он ли обвинил семью Майе в тирании за несколько дней до избрания нового короля? Все эти дни он прятался в поместье Лефель, где его не смогут достать руки Майе, но из-за возведения на престол нового короля у него не осталось выбора, кроме как вернуться в столицу. Тогда-то к нему и выслали убийцу. Видимо, им плевать на подозрения.

— Хочешь сказать, ты убил виновника в столь важном преступлении? Ты ведь допросил его, верно? — Кассиан прищурилась, глядя на Парвеллоне.

Вместо ответа он кинул ей значок, избегая прямого взгляда. Кассиан недовольно поморщилась, заметив пятна крови на своих запястьях, и большим пальцем стёрла её остатки с медальона.

— Ясно, — герб семьи Майе говорил сам за себя, Кассиан усмехнулась и кинула подвеску обратно, — Думаю, в допросе нет необходимости.

Парвеллоне улыбнулся и стянул перчатку, схватив за самый кончик. Не долго же они продержались. Следом, приподнявшись на носочках, он снял серую форму, запятнанную кровью. Солнце играло на складках чёрной робы, которую носили только те, кто достиг верховного сана. Талию опоясывал красный пояс –  символ крови, пролитой Мечом Святого Короля во имя Господа. Парвеллоне небрежно вытер лицо серой накидкой и бросил её солдату поблизости.

— Сожги это.

Возглас донёсся из глубин переулка:

— Я нашёл тело первосвященника!

А вот и Висвиоски.

Парвеллоне надел старые перчатки, жестом приказал стражникам разобраться с этим и ушёл вместе с Кассиан. Исчезли стены, отгораживающие шум паломников, и перед глазами предстали толпы людей, размахивающих пальмовыми листьями на белом свету.

***

— Когда вступит в силу запрет на верховую езду?

— Два часа назад.

Упустив возможность тихо присоединиться к солдатам и отправиться в путь верхом, Парвеллоне вздохнул и посмотрел на Великое Святилище на вершине холма.

— Как же кардинал проделала весь этот путь?

— Я поздно вышла из дома, поэтому меня попросили идти пешком из-за запрета.

— Разве у тебя нет слуги, который мог бы носить тебя?

— Я не против пройтись. Думала, с таким количеством солдат в городе на улицах будет безопасно.

— И чем всё кончилось.

— Кто бы говорил. Разве Меч Короля не должен обеспечивать безопасность святым?

— Я Меч Короля, а не Меч Святых. Пока король в целостности и сохранности, моя часть работы выполнена. Пожалуйста, подумай о Его Святейшестве.

Парвеллоне пожал плечами и протиснулся сквозь толпу. К счастью, одежда обеспечивала ему место внутри красной линии, которая закрыта для широкой публики. Если бы ему пришлось идти вместе со всеми, он предпочёл бы вообще не присутствовать на коронации.

Глава 5

Завидев приближающихся людей, стражник подбежал и вручил им золотые ленты. Кассиан разгладила край одежды Парвеллоне, помявшийся, пока он протискивался сквозь толпу, и похлопала его по плечу.

Как только Парвеллоне обернулся, она указала на свою обувь:

— Пожалуйста, завяжи мне шнурки.

— Я не умею.

— Как тогда ты завязывал их в семинарии!?

— В семинарию я ходил при бывшем короле. В те времена все брали слуг в общежитие.

— Боже мой.

Ворча, Парвеллоне жестом остановил стражников позади и опустился на одно колено, потуже затянув шнурки Кассиан, чтобы ему точно не пришлось делать это снова.

Дождавшись, когда он закончит со вторым ботинком, она вновь заговорила:

— Как ты узнал, где найти наёмника?

— Я искал способ убить время и случайно заметил, как бродячая кошка пробиралась на крышу за часовой башней.

— То есть ты заранее знал о покушении и закрыл на глаза?

Парвеллоне поднял взгляд на неё:

— Я же сказал, подумай о Его Святейшестве.

Воля семьи Майе – воля Святого Короля. Если убийство Висвиоски заказала семья Майе, то и король осведомлён.

— Почему же человек, который так сильно заботится о короле, показал мне значок?

— Я к тому же филантроп. Для меня вполне естественно мыслить с точки зрения священнослужителя.

Бред.

Кассиан убрала руку с его плеча.

Кассиан Марвезе де Эльба. По одной фамилии ясно, что она из семьи, открыто выступавшей против Майе несколько лет назад. Из всех дворянских сословий именно они больше прочих недовольны становлением Сиенаса Дель Майе на престол.

— Вот почему я не люблю северян, — вопреки словам, она охотно протянула руку.

Угадав ход её мысли, Парвеллоне протянул подвеску. Нет необходимости отказываться от товарищей из страха стать с ними врагами в будущем. Неважно, кто твой противник и чего он добивается, можешь подготовиться – сделай это. Так сильные мира сего выживали в столице.

После долгого пути они наконец приблизились к стенам Великого Святилища. Предположительно, церемониальные обряды уже закончились, поэтому рядом с воротами толпилось большое количество учеников священников с робами в руках. Во время масштабных событий внутри Великого Святилища все представители духовенства должны были переодеться в разнообразные церемониальные одеяния на входе, чтобы перешагнуть порог в наиболее совершенном виде. Обычные священники в белых мантиях с изящной кружевной отделкой по подолу и чёрной рясой поверх, также надевали длинный плащ.

Цвет рясы определялся по рангу. У короля белая, расшитая золотыми нитями, у первосвященника — красная, у кардиналов — тёмно-зеленые. Миряне носили кроткий жёлтый, а ученики и вовсе не носили. Таков этикет.

Парвеллоне, раскинув руки, наблюдал, как слуга одевает его, пока внезапно в поле зрения не всплыло что-то странное.

— Подожди, зачем вы принесли красную?

Сперва он даже не заметил этого, потому что ряса была вывернута чёрной подкладкой наружу, но теперь он мог в деталях рассмотреть красные одеяния первосвященника в чужих руках.

Подчинённый тихо прошептал, туго затягивая пояс:

— Прошлой ночью отдали наказ – назначить господина Парвеллоне на вакантное место первосвященника в день коронации Его Святейшества.

Конечно, Сиенас как король имел право выбирать, какое место вакантное, а какое нет. Но загвоздка в том, что Сиенаса ещё не короновали.

— Нельзя быть назначенным кем-то, кто не взошёл на трон. Верните зелёную.

— Вам приказали...

— Да, и я лично поговорю об этом с Его Святейшеством, а теперь принесите мою старую форму.

Слуга тайком избегал взгляда Парвеллоне. Вероятно, он взвешивал про себя, что страшнее – ослушаться приказа Сиенаса одеть его в красное или отказаться выполнять приказ самого Парвеллоне. Не так уж и сложно прийти к разумному заключению. Вряд ли Парвеллоне станет жестоко наказывать подчинённых за невыполнение подобных прихотей, другое дело Сиенас.

— Всех внутри уже оповестили о повышении господина.

— И почему я узнаю об этом последний?

— Потому что все, кто проходил мимо, спрашивали о красной робе в моих руках.

— И ты с радостью отвечал им?

— Я подумал, что вам нечего скрывать...

— И что же натолкнуло тебя на эту прекрасную мысль? С каких пор тебе вообще разрешено принимать подобные решения?

Ссутулившись, слуга замолчал, словно его поймали на выдумывании жалких оправданий. Мудрое решение с его стороны.

В разговор вмешалась Кассиан, облачённая в торжественную форму:

— Может, просто наденешь уже ту, что дали? Прошлый король тоже собирался назначить тебя первосвященником, нет?

— Если я войду так, все начнут шептаться.

— Все уже слышали эту новость и будут шептаться, даже если ты войдёшь в зелёной. Какая разница?

Она говорила правду. Прошлый король, Искалот, ценил Парвеллоне и собирался назначить его первосвященником с тех пор, как объявил новым Мечом Короля. Конечно, смерть не дала ему исполнить своё желание, а с тех пор, как семья Майе заняла лидирующие позиции, место первосвященника обещали Сиенасу. Даже откинув один этот факт в сторону, было множество причин не назначать его.

Иронично, что из всех людей, Сиенас отдал место первосвященника Парвеллоне.

— Ты всё ещё непреклонен?

— Это показуха!

— М, хочешь сказать, тебя посадили на место драгоценного первосвященника ради показухи? Хватит строить из себя дурака. Ты всю жизнь наблюдаешь за подобным, будучи одним из святых, Павел. Разве кто-то заслуживает быть Мечом Короля больше тебя?

— Ты говоришь о "настоящем мече", верно?

— А есть другие мечи? Я слишком давно в духовенстве, чтобы понимать такие шутки.

— Было бы чудесно, окажись ты права.

Парвеллоне подмигнул Кассиан и вышел вперёд. Слуга благодарно поклонился ей и засеменил следом за ними.

За воротами располагалась длинная лестница, окружённая высокими стенами крепости. Холм страданий, где все утопало в серых тенях от стен. Даже сейчас, в разгар лета, холодный воздух обдувал спину Парвеллоне, пока он поднимался по ступеням, высоко подняв голову. Вдали виднелись золотая метка на шпилях Великого Святилища. Лучи утреннего солнца играли на краях звезды, направленной высоко в небо. Чувствовалось, что хорошая погода будет сохраняться весь день.

— Я тоже слишком стар для этого...

Парвеллоне дошёл до конца лестницы и на мгновение остановился, ожидая, пока Кассиан подойдёт. Лучше вести себя вот так, чем вызывать подозрения. Для человека, который обычно проехал бы весь путь до холма верхом, естественно запыхаться, поднимаясь по высокой лестнице.

— Уходишь на пенсию?

— Мечтай. Они же посадят на моё место мерзкого слизняка! Как думаешь, новый претендент на роль Висвиоски тоже получит "необычное" повышение?

Кассиан, вытеревшая пот со лба мягким шёлковым полотенцем, нахмурилась, услышав эти слова.

— Ты это имел ввиду? Вот откуда столько суеты.

— Не знаешь, о чём я говорю, но всё равно пытаешься подколоть.

Даже если Висвиоски из тех, кто прячется в поместье, избегая прямых столкновения с обществом, Майе пошли на огромный риск, убив его в день коронации. Разве получить титул короля не их давняя мечта? Странно давать почву для слухов в день, когда должны окупиться все их надежды. Даже сам Парвеллоне не ожидал, что станет первосвященником так рано.

Однако, учитывая контекст, подобное имеет место быть.

Глава семьи, герцог Майе, стратегически вызвался воспитывать короля из Сиенаса, ещё когда он находился в материнской утробе. Избрав наследника, на выборах короля двадцать лет назад семья Майе активно поддерживала человека, который наверняка умрёт, когда Сиенасу будет около тридцати. Но он скончался меньше чем за два года, и тогда на трон сел шестидесятилетний Искалот. Он уже достиг преклонного возраста и в худшем случае умер бы, пока Сиенас был подростком.

Перед Майе предстал выбор. Сдаться и ждать новой возможности или прицелиться в спину Искалота.

Сиенас обладал несколькими стигмами. Откуда бы они ни взялись, это предоставляло хороший карьерный старт. Цель Майе – присвоить пост первосвященника к его двадцати. Можно представить насколько это отчаянный и амбициозный шаг, учитывая, что в прошлом самому молодому первосвященнику было тридцать. Тем не менее, они справились и следом добились признания Сиенаса приемником Искалота.

Отсюда и начинались проблемы.

У Майе всегда заготовлены альтернативные пути и тузы в рукаве. В данной ситуации, они должны иметь замену, если Сиенас выйдет из-под контроля или перестанет отвечать их требованиям. В том числе, замена может быть уничтожена в случае успеха основного наследника. Но, по видимости, Майе решили не избавляться от возможности, которая вышла лучше, чем ожидалось, а использовать в качестве поверки для Сиенаса.

Парвеллоне давно заметил связь между действующими первосвященниками и фамилией Майе. Ему долгое время отказывали в должности, но, видимо, больше не могли игнорировать его кандидатуру, раз это стало первым указом нового короля и человека, занимавшего должность в прошлом. Более того, сам Сиенас протоптал тропу для таких же юных претендентов.

Вероятно, столь поспешное назначение Парвеллоне первосвященником – попытка Сиенаса перемешать планы семьи Майе и встать у них на пути.

— Если дела обстоят именно так, между Святым Королём и семьёй Майе серьёзный разлад... Павел, а ведь и правда имеет смысл подумать о Святом Короле. Мы совсем упустили его из виду.

— Я всегда думаю о нём. Почему ты так груба к Его Святейшеству?

— Имею полное право. Я та, кто лично сопровождал одного из Святых Королей. Сиенас не больше, чем мраморная статуя, во всём потакающая своему деду. Знаешь, в чём суть мраморных статуй? Они искусно вырезаны.

— Ах, да.

— Но в голове у них?

— Не стоит так детально объяснять. Пожалуйста, будь осторожней... — Парвеллоне понизил голос, оглядываясь на бесстыдно хихикающих слуг.

— Хочешь заказать убийство – сделай это. И всё. Он просто парень из семьи Майе. Быстро схватывает и хорош в расчётах, но остальная часть головы пустая. Говорят, он до сих пор не в состоянии говорить на древнем языке. Удел таких – торговля, а не священнослужение.

Вместо ответа Парвеллоне окинул взглядом площадь перед Великим Святилищем. Фонтан с цветочной лепниной в самом центре вздымался к небу, а над ним Святой Сион простирал руки к солнцу, восхваляя Бога. Левую руку он прижимал к сердцу, а указательный палец правой словно касался светила, доказывая, что есть лишь одно солнце и оно над ними. Тень с кончика его пальца ложилась на узоры, выгравированные на круглом фонтане, и указывала время в соответствии с положением светила. Весь фонтан представлял собой солнечные часы.

Когда кто-то подходил узнать время первое, что они видели – струи воды, спускающиеся к ним с высоты, словно желая остудить жар, а затем их взгляд устремлялся к каменной статуе, указывающей на небо. И, стоит их взгляду коснуться солнца на кончике пальца Святого Сиона, они скромно опустят голову, поняв – это существование недостижимое, неприкосновенное. И только после этого они заметят тень, показывающую время. Они устремятся в храм, пытаясь избежать страданий, что Воля Божия причиняет ничтожным людям, но, если заготовленные знания святых не утешат их сердца, они узрят величие Божества Природы и им придётся преклонить колени пред неопознанным провидением, которое люди не в состоянии постигнуть. Так, люди в состоянии понять лишь то, что отбрасывает тень на сущее.

— И всё же, разве не Волей Бога мы выбираем Святого Короля?

«Ты говоришь искренне или сомневаешься?» – Кассиан смерила Парвеллоне косым взглядом и фыркнула. Независимо от того, как Парвеллоне относился к Святому Королю, он перестал быть ей врагом, отдав значок с гербом Майе. По крайней мере, пока.

***

В день коронации только Святой Король мог пользоваться главными воротами Великого Святилища, поэтому все священнослужители направлялась к коридору с правой стороны. На входе он надел плащ, который несли слуги. Ткань красного плаща, изящно украшенная золотой нитью, мягко обернулась вокруг плеч Парвеллоне. На мгновение он задержал дыхание, пока слуга поправлял подол, тянувшийся до самого пола, а затем шагнул в коридор, устланный мягким ковром. В старинном коридоре, украшенным и отремонтированным прошлым королём, он заметил высокопоставленных священнослужителей, которых не было снаружи святилища. Как и ожидалось, когда Парвеллоне вошёл, все уставились на него, а точнее, на красную рясу на нём. Он вынуждено стёр со своего лица естественную улыбку и приветственно опустил голову.

Люди вокруг зашептались. Он не мог слышать их разговор, но догадывался, о чём именно они говорят.

«Как Святой Король мог отдать место первосвященника бастарду, чьей ноге даже ступать в храм нельзя!?» – то же о нём говорили, когда он стал кардиналом.

Нет, подобные разговоры тянулись за Парвеллоне с тех пор, как он впервые приехал в Чэон и поступил в семинарию. Разве факт того, что слухи не разрослись и не изменились за столько лет, не доказательство его благочестия?

— Не говорите вслух, если не желаете быть услышанными.

Кассиан, ругавшая слугу за неподобающее обращение с плащом, повернулась, услышав его слова:

— Ты достиг военного авторитета, но всё ещё покупаешься на провокации?

Верно, даже сплетничая о нём, люди отступали ближе к охранникам у входа в коридор и осторожно наблюдали за реакцией из тыла. Парвеллоне ухмыльнулся, шагнув в сторону отступающих священников.

— Такое чувство, будто меня наделили куда больше властью.

Кассиан усмехнулась:

— А то у тебя не было власти.

— Какая там власть? Она позаимствована у Его Святейшества.

— Конечно. Тебе бы пошло на пользу посмотреть на первосвященника из Майе, Павел, хотя я рада, что именно Сиенас король при твоём правлении.

— Из-за подозрений в чистоте моей родословной?

— Нет, потому что Сиенас знает твои полномочия лучше тебя.

— Как ни странно, ты очень снисходительна к незаконорожденным.

— Как думаешь, сколько из нас, включая меня, могут быть на все сто процентов уверены в том, что родились с законным благословением Бога?

***

Бастард.

Как правило, так звали всех, кто родился при нарушении брачного обета в присутствии Бога. Так как бастарды рождались от предательства Воли Господней, с первого дня своей жизни они обречены нести бремя первородного греха. Им нельзя ступать в церковь своими порочными телами, наследовать титулы или имущество родителей.

В стране святости, где Божье провидение проникало в каждый уголок повседневной жизни, люди, лишённые права входить в храм, ниже тех, кто заслуживал молитвы. Благодаря этому большинство бастардов было вынуждено выживать на улице, брошенные родителями, или всю жизнь скрывать своё происхождение, пока не подвернётся возможность обмануть всех и доказать законность своего рождения.

Был ещё один вид незаконнорожденных. Дети священников.

Жизнь и тело священника принадлежали Господу. Ребёнок, зачатый от их плоти, также не благословлён. Подобно детям, рождённым от предательства обета перед Богом, дети священников рождались от предательства самого Бога, поэтому тоже считались бастардами.

Иронично, ведь в разгар своего обучения мудрецы, изучающие законы Святого Королевства, обнаружили, что хотя рождение бастардов и порицается Священным Писанием, священникам нигде не запрещается иметь сексуальные связи. Выходит, любые священнослужители, не связанные узами брака, могли найти способы побаловать себя. Использование различных методов контроля рождаемости и однополые связи были обычным делом.

***

— Эй, первосвященник! Мне же тебя первосвященником звать? Парвеллоне, как поживает твоя мама? — один из кардиналов громким голосом привлёк внимание окружающих.

Парвеллоне промолчал, думая отвечать ему или нет, и прошептал Кассиан:

— Когда старый человек так жаждет внимания, мне стоит ответить, верно?

Кассиан пожала плечами, намекая поступать, как считает нужным.

— А как ваши дела?

— Хорошо. Слышал, графство Асар славится равниной Кампино, верно?

— Вижу, вы изучали географию.

— Ходят слухи, что лошади оттуда просто нечто. Мне бы такую, одолжите?

Приглушённый смех прокатился по залу. Рот Парвеллоне слегка скривился от слов кардинала.

— Графиня прибыла в столицу, чтобы посмотреть на церемонию коронации. Устроить вам личную встречу?

— Эй, в этом нет никакой необходимости. Мне просто нужна неплохая лошадь. Ох, если это жеребец, придётся кастрировать его, иначе может взбеситься. Нельзя забывать о вольном духе равнин.

Известный слух.

Парвеллоне незаконнорожденный сын графини Асар и раба-конюха. После смерти мужа, прошлого графа Асар, она унаследовала его титул и землю, а затем вышла замуж за графа Киримова и почти сразу родила Парвеллоне, не имеющего с ним ничего общего. Такова официальная позиция, в которую, к сожалению, никто и никогда не верил.

Люди повсеместно считали отцом Парвеллоне раба-конюха, сопровождавшего графиню Асар во время охоты. Была ещё одна неприятная теория, что его настоящий отец жиголо, призванный ублажать её тело. Так или иначе, Парвеллоне оставался бастардом.

В любом случае, возникал неоднозначный вопрос. Почему графиня Асар настолько пыталась скрыть это, что даже герцог Киримов пошёл на риск и признал его своим родным сыном?

Конечно, никто не осмелится спросить у них лично.

— Так и быть, сэр. Я беспокоился, что могут возникнуть проблемы из-за темперамента лошади, но вы сами их предотвратили.

— Мм?

— Когда лошадей с равнин впервые сделают, они взбрыкивают, пытаясь проверить схожесть нрава со своим новым владельцем. Их трудно приручить, но однажды прирученные, они становятся верными друзьями на всю жизнь. Сперва я волновался, что может возникнуть неприятный инцидент, приведи я лошадь с характером отличным от кардинала, но вы сами решили проблему, попросив кастрированную.

— Ты...

— Ах, не забудьте лично спросить графиню Асар о её самочувствии. Я давно поступил на службу, поэтому редко слышу новости о своей семье.

Сказав это, Парвеллоне похлопал кардинала по плечу, а затем указал на красную рясу. Он больше не имел права позволять себе удовольствие насмехаться над ним.

Чужие толстые губы на лице таком же красном, как его плащ, скривились и вздрогнули, словно ещё немного и он взорвётся бранью.

— Эй, Парвеллоне!

К счастью, быстрые шаги, выбивающиеся из общей атмосферы в коридоре, прервали их разговор. Парвеллоне повернулся к слуге, спешно приближающемуся к нему. Судя по голубой робе, он принадлежал непосредственно к помощникам короля.

— Что случилось?

— Ну и дела, там... — слуга глубоко вздохнул и взглянул на десятки пар глаз, обращённых к ним. Казалось, он сомневался в том, сколько на самом деле человек должно услышать.

— До коронации ещё несколько часов. Видимо, она задержится.

Большинство присутствующих людей – руководители храма. Они обязаны знать о происходящем.

Шепот вновь прокатился по всему коридору.

— Что не так с коронацией?

— Такова воля Его Святейшества...

Парвеллоне понизил голос:

— Что-то случилось с телом Его Святейшества?

— Нет, утром он беспокоился о напряжении во всём теле, но его здоровье в порядке.

—  Беспокоился?

— Это же нормально? У него сегодня важный день...

Нормально. Но с каких пор Сиенас проявляет слабость? Парвеллоне нахмурился и оглянулся. Взгляды всех, кто желал поговорить с ним, испарились.

— Отведи меня к Его Святейшеству.

— Есть.

Он скинул громоздкий плащ и передал слугам. Сопровождавший его приближённый короля остановился, смотря на пустые плечи Парвеллоне.

— Вы можете надеть его перед дверью!

— Ага...

Что за сообразительные люди.

Парвеллоне пропустил человека в голубом вперёд, позволив вести. Люди, заполнившие коридор, колебались, но уступали им дорогу.

Глава 6

Сиенас аккуратно коснулся своего лица. Нежное и лёгкое, словно облако, ощущение отпечаталось на кончиках пальцев и преобразовалось в мысль. Неужели кожа может быть настолько мягкой? Поражённый он одёрнул руку и сразу в неверие посмотрел в зеркало, на этот раз скользнув взглядом по ослепительно золотым волосам.

Его руки гладкие, как мрамор, без единой мозоли. Только отпечатки на пальцах выдавали в них человеческую природу, а не искусную работу кукольника. При одном взгляде в зеркало, на него падал собственный взгляд аместистовых глаз, заставляя сердце испуганно биться. Он попятился назад, но задел что-то каблуком.

Прислуга, ожидающая за дверью, встрепенулась:

— У Вас всё в порядке, господин?

— Да! Не входите!

— Как прикажете.

С тех пор как Сиенас очнулся, слуги следовали за ним подобно тени, но оставили одного, отправив в ванную комнату, хотя он и не понимал почему. Ему было интересно, но он не стал спрашивать, боясь, что они все набьются в ванну вместе с ним. Он хотел побыть в одиночестве и привести мысли в порядок.

— Хаа...

Как, чёрт возьми, это произошло? Он что, изначально был Сиенасом и во сне мечтал об убогой жизни священника Сиона? И тот сон был до того ярким, что он потерял все воспоминания о своём истинном «я»? Нет, не может быть. Сон есть сон, даже если он перекликается с жизнью. Где написано, что возможно терять все воспоминания о своей жизни, ложась спать? Нигде.

Он не знал истинной причины, но ясно одно – он, изначально Сион, оказался в теле Сиенаса, потому что Бог решил пошутить. Поэтому он и вернулся на целых пять лет назад.

Если такова Божья воля, чего он хотел в этот раз? Он уже пережил агонию от сдирания кожи наживую и умер, придавленный обрушенным потолком, и всё из-за желания Бога поиграться. Неужели его ответом на все эти страдания было: «Ох, прости, дал тебе не ту стигму, а теперь иди, посиди в теле любимого сыночка богатой правящей семьи и живи счастливо»? Хорошо бы, если так...

— Ах-ох, это неожиданно.

Но он поместил Сиона в тело его заглятого врага, от одного взгляда на которого загоняется сердце?

— Господин?

— Достаточно! Я уже всё сказал!

— Прошу прощения.

Сиенас сразу же пожалел о своих словах. Он не «настоящий Сиенас», нет никаких причин грубить этим людям.

Он задумался, прикусив ноготь. Спокойно... Допустим, Бог, который никогда не делал ничего хорошего для людей, поместил человека, Сиона, в тело Сиенаса в качестве своей последней шутки. Что случилось с оригиналом? Если подумать, тогда и обладатель тела Сиона должен был смениться. Он попал в Сиона пятилетней давности? Или душа Сиенаса отлетела на пять лет вперёд и попала в умирающего Сиона? Значит, он тоже умер, попав в его тело. Ну, раз в смерти Сиона виноват Сиенас это закономерный финал для него.

«Нет, теперь я тот, кто пытал Сиона».

Не было никаких причин для появления других переменных. Если ничего не изменится, он встретит Сиона через несколько дней. Он всё ещё помнил, как впервые встретил Святого Короля, когда приехал в Чэон. Особенно его холодные глаза и выражение полное отвращения.

— Чёрт, придётся избавится от зеркал... — размышляя, он снова взглянул в зеркало, когда к нему пришла идея развернуться, — Секунду...

«Что стало с моей стигмой?»

Он не смог найти ни одной стигматы при ощупывании. Говорят, вступив в духовенство, Сиенас начал собирать стигмы и пересаживать их себе в таких количествах, что его прозвали «король лохмотьев». Однако избавившись от одежды в ванной и осмотрев каждый уголок своего тела, ничего не было обнаружено.

Он заставил себя обернуться. Лопатки отразились в зеркале позади него. Обе стороны спины покрывали ужасные шрамы, словно глубоко изрезанные ножом. Это первый раз, когда он увидел их собственными глазами, но уже наверняка знал, чьи они. Стигма Святого Сиона.

— Подожди, Боже, ты...

О чём он молился перед смертью? В следующий раз даровать стигму достойному...

Сиенас накрыл лицо ладонями. Если ход его мыслей верен, это великая благодать, дарованная ему Богом, который совсем не разбирается в людях, поэтому неправильно истолковал молитву Сиона. Конечно, «великая благодать» предполагала благодарность.

— Всё это потому, что ты единственный Бог и тебе не с кем общаться!? Пожалуйста, говори с ангелами!

Ему приходилось обращаться к нему тихо, почти шепча, чтобы слуги за дверью не услышали, поэтому его сердце совсем не получило облегчения от спонтанного всплеска эмоций.

— Куда этот мудак делся? Слышишь меня? Если ты зовёшься Богом, разве ты не должен внимать голосам в Великом Святилище?

Ответа не поступило.

Сиенас без всякой на то причины пнул чашу с благовониями. Услышав шум, слуги вновь засуетились.

— Временно ли это или навсегда, или кто-то уже спешит отнять тело обратно, ты должен рассказать мне, чтобы я мог составить план.

План.

Сиенас вздрогнул от слов, случайно сорвавшихся с губ. Верно, план. Он мог составить план действий прямо сейчас. Он приблизительно знал обо всём, что произойдёт в ближайшие пять лет. Это был очень напряжённый период правления нового короля. Бесконечные инциденты, большие и маленькие, внутри столицы и за её пределами, и все из них включали семью Майе. От одной мысли тошно.

Что, если все возможные ошибки короля будут исправлены?

Если все беды не произойдут, а пять лет пройдут гладко?

Его цель никогда не менялась – жить долго и тихо. Должна быть причина, по которой Бог послал его сюда. Может, Сиенас и не владеет телом Сиона, поэтому они оба будут в безопасности, когда по неизвестным причинам храм обрушится, а потом всё вернётся на свои места. Он сможет дальше спокойно жить, став Сионом. Нет, наверное, всё же стоит найти Сиона заранее и отправить в безопасное место, подальше от оригинального Сиенаса. А также от Парвеллоне. Последнее в приоритете.

Размышляя в этом ключе, сердце, клокотавшее от гнева, мало-помалу успокоилось.

— Я прав?

Конечно, Бог оставался безмолвен.

— Независимо от того, изменится всё через пять лет или останется так навсегда, я должен сыграть роль хорошего короля...

Судя по тому, сколько он видел и слышал, следуя за Парвеллоне, у него было представление о взаимоотношениях представителей власти и политической ситуации в стране, но не о повседневной рутине короля. Он мало знал о манере поведения и личных предпочтениях Сиенаса. Ему не оставалось выбора, кроме как подстраиваться под ситуацию. Вряд ли окружающие смогут почуять подмену. Даже Священные Писания не упоминали подобного.

Сумев организовать свои мысли, Сиенас довольно нанёс на кожу духи и  оделся, когда к нему пришло осознание, почему слуги не последовали за ним в ванную. Не принеси он с собой свою стигмату, всё его тело было бы покрыто отвратительными метками, словно его изрубили на куски. Должно быть, этот чувствительный человек отдал такой приказ, потому что не хотел показывать уродливые части себя окружающим.

К счастью нынешнего Сиенаса. Иначе все присутствующие начали бы мучать его вопросами о смене стигмы. Невозможно представить более ужасающей ситуации, чем бесконечный поток высокопоставленных священнослужителей, следующих за ним с расспросами и умоляющих раздеться и показать стигму.

— Скажите, если Вас что-то не устраивает.

— Нет, всё хорошо.

Немного неловко непринуждённо общаться с людьми, к которым раньше он обращался лишь по почтительным титулам, но он старался не показывать этого. Тем временем он продолжал думать. Если через пять лет ничего не изменится, как ему жить дальше? Так как сейчас он на пороге становления Святым Королём, его жизнь всегда будет под угрозой. Был ли хоть один долгоживущий король?

Был. Прошлый король, Искалот. Сион слышал, он жил весьма размеренно и умер в восемьдесят лет. Он пытался вспомнить траекторию его жизни. Искалот родился в семье северных дворян и поступил на службу только в двадцать лет, поздний срок для аристократа, а потом медленно продвигался по карьерной лестнице. После внезапной смерти предшественника он был назначен новым королём в шестьдесят и занимал пост следующие двадцать лет, пока не умер.

Сиенас родился в семье Майе, представителей дворянских сословий юга, что также являлось неплохими условиями. В голову ударило осознание, какую именно фамилию он носит, но страдания можно отложить на потом, не сейчас, когда слуги усердно трудятся над золотыми волосами Сиенаса.

В любом случае, работая с Парвеллоне, он уже знал кусочки истории жизни оригинала. Сиенас вместе с Парвеллоне поступил в семинарию в десять, в раннем подростковом возрасте стал учеником и священником в позднем. Сначала он достиг позиции кардинала, а через неё первосвященника, которым пробыл два года до смерти прошлого короля.

— Слишком быстро.

Быстро несущаяся повозка разобьётся о мелкий камень.

— Прошу прощения, Ваше Святейшество.

— Не бери в голову.

Рука, заплетающая волосы на затылке, слегка замедлилась. Сиенас не хотел оправдывать дальше, поэтому держал рот на замке.

Нельзя отменить восхождение на престол. К тому же он уже обладал стигмой Святого Сиона, признаком Святого Короля, значит, стать Святым Королём может быть лучшим способом сохранить свою жизнь. О чём ему стоило подумать, так это о том, как прожить спокойную жизнь, уже став королём.

Во-первых, не наживать врагов, их достаточно и у всей семьи Майе в целом. Во-вторых, отправить людей в деревню Руина и найти «прошлого Сиона». Если его занимает оригинальный Сиенас, скрыть. Хотя, узнай все правду о подмене, они всё равно не смогут выгнать его из тела, потому что на нём находятся стигматы Святого Короля, так что трон законно принадлежал нынешнему Сиенасу.

Да, ортодоксия. Пока законное право на престол в твоих руках – ты можешь занимать место Святого Короля.

Стигма оставалась скрыта от чужих глаз, поэтому после успешной коронации он сможет изучить её действие, основываясь на том, что он видел рядом с Парвеллоне. Оригинальный владелец всё равно не был в ладах со своими силами. Большинство вопросов в стране решал Парвеллоне, а влияние семьи Майе покрывало другие слабые стороны.

Только вот... он ничего не знал о процедуре коронации и этикете.

— Голова кружится от волнения... Не можете снова напомнить мне правила этикета? — Сиенас миновал слуг и обратился к писцу, стоявшему с серьёзным лицом.

— Разумеется?

— У тебя не бывает такого? Вы же тоже сдаёте экзамены в процессе обучения... Иногда забываешься на нервах.

— Ах...

— Что, существует закон, запрещающий повторять этикет, который ты уже учил?

— Нет-нет, я просто поражён...

— Чем?

— Всё в порядке, я повторю Вам.

— Нет, скажи, что тебя поразило.

Где он ошибся, вызвав подозрения? Сиенас недовольно качнул головой. Дело в акценте? Или он сказал слишком много?

— Потому что я просил Вас сделать это раньше...

— Я говорю об основных шагах, а не о деталях. Можно рассказывать нормально? У меня болит голова, почему я вообще должен говорить всё по два раза?

— Нет, ах... не стоит...

— Пожалуйста, закончи то, с чего начал. Раньше что?

— Раньше Вы говорили, что Вам не нужно знать процедуру?

То есть, он выучил процедуру самостоятельно? Дело в принадлежности к престижной семье? Допустим так, но это не может вызывать столько волнения перед человеком, забывшим формальности от напряжения, верно? Сиенас нахмурился, и писец, испугавшись гнева короля, хлопнул обеими руками и резко склонил голову.

— Верно-верно! Как можно доверять слугам столь важную вещь? Сейчас я всё подробно расскажу!

— Слуги?

— Я обучил процедуре абсолютно всех слуг на случай, если их расположение во время коронации поменяется. Не стоит волноваться насчёт них!

Не может быть. Сиенас не хотел изучать церемонию коронации, поэтому заставил слуг выучить её вместо него? Он с трудом проглотил проклятье, застрявшее в горле. Благодаря нему Сион проведёт день в комфорте.

— Просто расскажи о ней вкратце и напомни, какие молитвы нужно читать сегодня.

— Я написал их!

— Угу, попроси принести то, что вы подготовили.

— И сделал это специальным образом. Так, чтобы было удобно читать.

— Ясно... Покажите. Почему ты всё ещё вынуждаешь меня повторяться!?

— Приношу свои извинения. Я попрошу принести их прямо сейчас!

Он пытался не вызывать подозрения, но, по ощущению, этим вызывал их ещё сильнее. Сиенас потёр виски и отвернулся. Чем больше внимания он уделял окружающим, тем больше они начинали суетиться. Нужно оставаться уверенным в себе и гнуть линию с тем, что ему немного нехорошо. Вряд ли есть в мире человек, который додумается до того, что всего за одну ночь может смениться обладатель тела.

Он глубоко вздохнул, чувствую слабую вибрацию на щеке. Пальцы, массирующие висок, дрожали, поэтому Сиенас опустил руку и сжал кулаки.

Несколько людей, стоявших позади него, с придыханием ловили каждое его движение, но слышно было только шуршание расчёски, шелест бумаги в руках писца и звон стекла, когда Сиенас поставил чайную чашку на стол.

Он не привык к тишине.

Нет, он привык быть на месте других, но никогда не был в ситуации, где тишина обращена на него. Некоторые из них заботились о Сионе без формальностей в прошлом, в будущем, но это было иначе.

— Извините, я разволновался.

— Да?

— Я не злюсь, поэтому не нужно так замирать.

— Да!?

Они ведь были хорошими людьми...

Злиться на кого-то не было так приятно, как казалось.

— Не стоит... так беспокоится. Есть ли что-то ещё, что я должен знать?

—  Есть!

Пока писец зачитывал наиболее сложные процедуры, слуги, закончившие с укладкой волос, принесли пудру и нанесли что-то на лицо Сиенаса. Вскоре дверь отворилась, и кто-то внёс огромный свиток.

Сперва Сиенас не обратил на это внимание, подумав, что человек принёс ковёр или гобелен, чтобы повесить на стену. Он уже сказал больше, чем должен, поэтому решил не заострять внимание на бесполезных вещах и тратить слова впустую. Однако, когда человек со свитком сел напротив него и развернул написанное, он не мог не обратить на это внимание.

— Я написал это так, чтобы Вам было удобно читать со сцены!

На огромном свитке были надписи с половину человеческого тела.

— Вы собираетесь развернуть его под сценой?

— Не волнуйтесь, он, конечно, большой, но мы сделаем это как всегда.

Это... это то... как оригинальный владелец тела подготовился к церемонии коронации!?

Да, так и есть. Наверное, если ты не можешь запомнить молитву, потому что ты тупой, это единственный выход из ситуации. Не то чтобы раньше он не видел, как священнослужители проделывают этот трюк.

Его внутренности кипели от раздражения, но не из-за уловки Сиенаса, а из-за того, как сильно он гордился своей позицией Святого Короля, пытая Сиона за то, что он избран Богом, при этом не в силах даже выучить молитвы. Почему такой, как он, не приложил хотя бы капельку усилий, становясь "великим" королём?

— Подайте обычный лист бумаги.

— О чём Вы говорите?

— О молитве...

Подумать только, он оказался именно таким, каким выглядел. Пустышкой и внутри, и снаружи

Вскоре в его руках появился обычный пергамент. Всего два листа.

— Я смогу столько выучить, поэтому избавьтесь от той грязной штуки.

— Да, но...

— Я проверял, как далеко вы зайдёте выполняя мои приказы. Не ожидал подобной отдачи.

Сиенас слегка улыбнулся, и люди позади уставились на него так сильно, словно вот-вот прожгут дыру. Это вызвало освежающее чувство дежавю. Он уже бывал в похожей ситуации, не так ли?

Точно, он работал учеником священника в маленьком деревенском храме, когда во время затмения ударила молния, и все в ужасе посмотрели на него.

Глаза Сиенаса, анализирующие молитву на пергаменте, остановились при мысли о затмении.

Правильно, затмение.

Затмение сегодня! Нежданно-негаданно начнётся вместе с церемонией коронации.

После этого простые люди в тайне звали Сиенаса «Королём Солнечного Затмения». Даже Сион жаловался, что человек из семьи, устроившей резню, стал проклятым Святым Королём, но теперь он тот самый человек.

— Мне нужно кое-что уточнить.

Услышав это, писец с силой захлопнул разинутый рот и внимательно прислушался. Прежде он не был насколько вежлив.

— Можно ли отложить церемонию коронации?

— А?

— Я хочу отложить её на два часа.

— Мой господин, я уже проинформировал членов духовенства, послов и уважаемых гостей о расписании. Это не тот случай...

— Всегда должны быть обходные пути. В каком тогда случае её полагается отложить?

— Есть ряд строго установленных причин, но отсутствие подготовки не входит в них...

— Дело не в этом, поэтому расскажи подробнее.

Писец посмотрел на него и перелистнул страницу:

— Во-первых, если человек, которого должны короновать, слёг с серьёзным заболеванием.

— Я здоров. Дальше.

— Во-вторых, если поступило откровение от Бога.

— И?

— Смерть.

— Так их только две?

Видимо, история о короле, проводившем церемонию коронации под вражеским наступлением, была правдой. Хотя и кончилась его смертью.

— Второе подойдёт.

— Да? Но откровение...

— У меня было откровение.

— А?

— Мне приснился сон прошлой ночью.

— Что Вам снилось?

— Похоже на пророчество. Нечто нехорошее произошло на церемонии коронации.

— Вероятно, Ваше Превосходительство очень обеспокоен в связи с предстоящим...

— Хочешь сказать, мне, человеку, которого коронуют, просто так приснилось подобное накануне церемонии?

— Нет-нет, что Вы. Поведайте мне подробнее о характере Вашего сна...

— Я уже сказал, что сон пророческий. Как я могу распространять подробности?

— Ах...

Было бы лучше рассказать о затмении, но он должен быть готов на случай, если этого не произойдёт. Сиенас снова перечитал молитвы и тихо прокрутил в уме все события предстоящего дня. Когда во время коронации началось затмение, люди в страхе кинулись бежать и сбили большой кран в центре площади, убивший и ранивший десятки граждан.

— Так, вы собирались использовать краны в сегодняшнем представлении?

— Верно, сам Рашик Балди подготовил устройства для священной пьесы.

— Отправьте кого-нибудь избавиться от них.

— Говорят, установка заняла много времени...

— Коронация всё равно будет отложена, у них достаточно времени. Отправьте людей разобрать их и верните ко времени церемонии.

— Господин, может ли быть...

Сиенас кивнул и перевернул пергамент:

— Да, так и есть.

"Откровение" всегда было лучшим прикрытием для священников, раздающих безрассудные указания. Всем известно, что им запрещено подделывать "откровение от Бога", поэтому обвинение во лжи будет считаться личным оскорблением и богохульством. К тому же, Сиенас вскоре станет Святым Королём. Как только слово "откровение" покинуло его губы, у окружающих нет выбора, кроме как повиноваться.

***

— Они обругали меня!

Министр дворцовых дел, проинформированный о ситуации с писцом, помрачнел. Он верил в благоразумность правящей семьи, но никогда бы не подумал, что они могут так беспардонно откладывать коронацию утром перед церемонией. Кроме того, откровение, очевидно, ложь.

— Сперва позовём Парвеллоне.

— Да, не знаю, какого чёрта, тут творится, но я бы тоже послушал, что Парвеллоне скажет на это.

— Если с краном произойдёт накладка, проблем не оберёшься ещё четыре месяца. Оставь его мне и притворись, будто действуешь в соответствии с указаниями господина.

До назначенного времени оставалось два часа, когда слуга ворвался в зал, наполненный высокопоставленными людьми. К счастью, он столкнулся с Парвеллоне на входе, иначе ему бы пришлось пешком спускаться к подножью холма, тратя драгоценное время.

***

— Господин Парвеллоне, Вы здесь!

Было ли время, когда министр дворцовых дел и советник по праву так тепло приветствовали Парвеллоне? Они не проявляли должного уважения, даже будучи под его командованием в Великую Войну.

— В чём дело?

— Самим бы знать! Дела идут немного непредсказуемо с момента, как Его Святейшество открыл глаза.

— У него точно нет проблем со здоровьем?

— Исключено, доктор Калден осмотрел его, но не обнаружил ничего плохого.

— Мне сказали, у него кружится голова от нервов...

Нервы? У Сиенаса? Парвеллоне неосознанно усмехнулся. Министр дворцовых дел, обычно бросивший бы на него свирепый взгляд, только покачал головой в неверии.

— Он расспрашивал о коронации и молитвах, а потом сказал, что получил откровение ночью.

— Откровение.

— Да! Мы все уже с ума сходим...

Они не могли не отложить церемонию коронации, услышав упоминание откровения. Парвеллоне задумался, нервно приложив большой палец к губам, но затем быстро кивнул головой, словно пришёл к разумному заключению.

— Отлично. Если возможно, постарайтесь закончить, если нет, ничего страшного. Нескольких часов должно быть достаточно. Конец пьесы в любом случае выпадает на заход солнца.

— Ах, он сказал убрать кран до начала коронации... Так было в откровении.

— Это очень специфическое откровение. Ну и прекрасно, я тоже не доверяю той конструкции. Вы уже отправили кого-нибудь?

— Да.

— Тогда вы свободны, но, пожалуйста, предупредите священников в зале и уважаемых гостей о возможных изменениях. Однако не объявляйте ничего всем остальным, пока я не закончу разговор с Его Святейшеством.

— Будет сделано.

Слуги отчаянно суетились за ним, пытаясь накинуть плащ обратно на плечи Парвеллоне, решившему не комментировать то, с каким усилием его сегодня одевают. Облачившись в формальную одежду, Парвеллоне кивнул и направился в покои Святого Короля.

— Ваше Святейшество, первосвященник Парвеллоне просит аудиенции!

Только один из слуг повысил голос, пока другие уже открывали двери, не дожидаясь ответа. Войдя, Парвеллоне жестом выслал всех за дверь и направился в прямиком в спальню короля. Сиенас, сидевший на красном бархатном стуле с пергаментом в руках, вскинул голову и посмотрел на вошедшего с широко распахнутыми глазами.

— Си-

— Павел!?!

Все сопровождающие его люди быстро выскользнули наружу, закрыв за собой дверь. Парвеллоне тепло улыбнулся своему "старому другу", смотрящему на него так, словно увидел призрака.

— Почему ты здесь...

Ему пришлось подавить смех, последовавший за этими словами.

Прозрачно-серые глаза пристально смотрели в фиолетовую глубину. Слегка прищурившись, Парвеллоне продолжил более приглушённым голосом, чем раньше:

— А почему я не должен быть здесь, Ваше Святейшество?

Глава 7

Парвеллоне. Всё утро он едва ли пытался обезопасить себя от него. Любая секунда свободного времени уходила на попытки вспомнить лица семьи Майе. Как бы сильно человек ни нервничал, он не сможет забыть своих родственников. Итак, ему пришлось встряхнуть свою память и из самых уголков разума достать информацию о их генеалогическом древе.

Затем лица приближённых короля. К счастью, работая секретарём Парвеллоне, он прошёл Великое Святилище вдоль и поперёк, поэтому здесь почти не осталось незнакомых мест. Он впервые использовал их для себя, но уже был знаком с косметикой и аксессуарами короля, даже с причудливой дорогой рясой. Возможно, Сион и был иногда немного неуклюжим, но без труда подстраивался под обстоятельства.

Оригинальный Сиенас не общался ни с кем кроме своей семьи, нескольких близких друзей и Парвеллоне. Даже его слуги безропотно опускали головы, когда их спрашивали о том, какой из себя их господин. Максимум могли тихо промолвить, что он нервный человек, который не следит за языком.

Если Сиенас и правда такой нервный, то он отлично отработал этим утром. Такое поведение позволительно, пока окружающие принимают это, правильно? Вместе с молитвой в сердце вернулся покой. Иногда в голове проскальзывали мысли о Парвеллоне, но он посчитал их преждевременными. Сегодня он будет в лесу Руина, а после впервые встретит Сиона. Через неделю Сион вступит в ряды столичных святых.

На размышления, что делать с Парвеллоне и Сионом, бывшим я, оставалось ещё семь дней.

Однако Парвеллоне самолично открыл дверь и ворвался в комнату, на корню уничтожив его покой.

***

— А почему я не должен быть здесь, Ваше Святейшество?

Парвеллоне сообразительный человек. Он не мог не заметить две ошибки, которые Сиенас допустил. Во-первых, он обратился к нему на "ты". Во-вторых, возможно, излишне спрашивать человека, обязанного присутствовать в храме во время коронации, что он здесь делает.

Сиенас сухо сглотнул и осторожно скосил взгляд, избегая Парвеллоне. В голове медленно всплывали пути отступления.

Нужно просто признаться Парвеллоне во всём. Он спас его в этот день, умер от рук короля из-за стигмы Святого Сиона на своём теле, а потом Бог сотворил чудо, вернув его сюда. Стигмата, выгравированная на лопатках, послужит отличным доказательством, так что, возможно, Парвеллоне сможет придумать хороший план действий.

Но он не посещал баронство Руин сегодня. Нельзя забывать об этом. К тому же, Парвеллоне использовал Сиона, предал его и продал Святому Королю, когда он потерял свою ценность.

За несколько дней до смерти Сион смотрел на дружелюбное поведение Парвеллоне, даже не сомневаясь в том, что он никогда не предаст его. Просто Парвеллоне такой человек. Он всегда носит яркую улыбку на своём красивом лице, а потом ударяет ножом в спины тех, кто доверяет ему.

В этот раз он не даст ему такой возможности. Покажешь слабость – станешь следующей мишенью для ножа. Сиенас поспешно отказался от желания рассказать ему правду и придумал другой выход. Какой же тон он использовал? В тот раз, когда он случайно услышал, как Сиенас тайно посетил Парвеллоне и разговаривал с ним наедине...

— Я забылся на секунду.

Парвеллоне улыбнулся, заговорив:

— О чём Вы говорите?

— Ни о чём.

Серые глаза постепенно загорались мягким светом.

— Забылись, подумав о чём-то постыдном, Ваше Святейшество?

Но вдобавок к нему шла саркастичная интонация.

— Возможно. Для чего ты пришёл сюда?

Сиенас настолько привык к этому мягкому тону, что узнал бы его за километр.

— Вы сами знаете, так зачем спрашивать? Слышал, Вы отдали приказ отложить церемонию коронации.

— Тебе сказали причину?

— У Вас было откровение.

— Ясно.

— Это правда?

Так прямолинейно спрашивать о правдивости откровения. Как бы то ни было, у Сиенаса больше не оставалось привязанности к Богу и его богомерзким шуткам. Богохульно это или нет, люди судят по своим стандартам. Невозможно узнать мнение свыше.

— С каких пор...

Очевидно, Парвеллоне был кардиналом до коронации, но сейчас носил красную мантию, поэтому Сиенас обратился в соответствии с увиденным:

— ...Первосвященник позволяет себе думать, что я говорю ложь от имени Господа?

— Конечно, я так не думаю. Я лишь беспокоюсь, потому что Вы не говорите мне о характере своего откровения.

— Дождёшься коронации и увидишь, — сказав это, Сиенас нетерпеливо сжал кулаки.

Он разбрасывался словами направо и налево, думая, что всё пройдёт как в прошлый раз, но Парвеллоне, который должен быть в лесу Руина без сознания, сейчас стоит здесь в одеждах первосвященника. Прошлое из его воспоминаний изменилось, и не было никакой гарантии на неизменное будущее. Даже затмение может не состояться.

Что, если затмения не случится? Нет, никак нельзя говорить подробности откровения.

— Значит, Вы не собираетесь передумать.

Сиенас чувствовал, как сильно от волнения высохли губы.

— Ты сам заговорил про откровение, а теперь просишь меня передумать? Забавно, Павел.

— Я не хотел показаться грубым. Некоторые люди довольно разочарованы тем, что Ваше Святейшество назначил меня первосвященником прошлой ночью.

Должно быть, это последний каприз оригинального Сиенаса?

Сиенас отчаянно пытался вспомнить другое развитие событий. В прошлый раз Парвеллоне назначили первосвященником только через год. По идее, нет должности влиятельнее, поэтому, когда она стала вакантной сразу после коронации Святого Короля, семья Майе быстро усадила одного из своих людей.

Вероятно, если бы Парвеллоне не посещал лес Руина, он и в прошлый раз смог оказаться в нужном месте в нужное время. Тогда Сион бы спокойно жил и умер в той деревушке, никогда не встретив его. По иронии судьбы, условия, где всем хорошо, сложились только после трагедии. Сиенас посмотрел на Парвеллоне и, встретившись с ним взглядами, заговорил:

— Павел, я уже сделал свою часть из заботы о тебе. Может, теперь ты сам о себе позаботишься и разберёшься с грузом чужого разочарования?

— Я никогда не просил назначать меня первосвященником...

— Хорошо? Снимай плащ и убирайся отсюда.

Парвеллоне медленно растянул уголки губ в улыбке. Это выглядело по-доброму, будто он собирается засмеяться, но Сиенас знал правду. Это была сознательная улыбка, с помощью которой он пытался справиться с раздражением.

Парвеллоне широкими шагами сократил расстояние между ними. Сиенас смерил его взглядом, не вставая со стула и не отклоняясь на спинку. Парвеллоне не был дураком. Как бы зол он ни был, он не станет вредить будущему королю в его спальне. Даже когда он подошёл настолько близко, что их лица почти соприкасались, Сиенас придал силу своим глазам и не отвернулся. Вскоре низкий голос коснулся уха:

— Я поступлю, как Вы скажите. Хотите, чтобы я снял плащ?

Была ли семья Майе на стороне короля вопреки всему? Нет. Однажды Святой Король слёг с тяжёлым заболеванием, и они первые отказались от него, отправив семейного священника разбираться с болезнью. Единственная ценность для них – позиция короля. Человек, занимающий её, всего лишь запасной ключ. Для обеспечения своей безопасности ему нужно средство, которым он сможет держать их в узде.

Оригинал использовал Парвеллоне, и тот предал его. Сиенас до сих пор не понимал, почему он повернулся спиной к Святому Королю. Но ясно одно – Парвеллоне предал всех. Свою семью, Святого Отца и Сиона.

Подумать только, сколько же человек он бросил по итогу. С чего вдруг он вообще верил в Парвеллоне, даже заточённый в темницу под храмом?

— Если я скажу, что хочу, ты откажешься от позиции первосвященника без всяких сожалений? Знаешь, другой такой возможности не будет.

— Ну, мне нет дела до статусов. Кем бы я ни был, я останусь Мечом Святого Короля.

— Какая верность.

Правильно ли заставлять его снять плащ, чтобы приструнить? Нет.

Пока пустует место первосвященника, влияние семьи Майе продолжает расти. Парвеллоне обладал незаменимым талантом контролировать их действия так, чтобы они не стали чрезмерными. На данный момент невозможно найти альтернативу.

Когда молчание Сиенаса затянулось, Парвеллоне улыбнулся и коснулся спинки стула.

— Если тебе нужна моя помощь, просто скажи "помоги", Сиен.

Плечи Сиенаса напряглись. Эти слова вызвали чувство дежавю. Сион часто допускал маленькие ошибки, и Парвеллоне всегда говорил так, кладя руку ему на плечо. Он думал, Парвеллоне делает ему дружеское одолжение, потому что он всегда улыбался ему, но он ошибался.

Это снисхождение?

Да, люди всегда предают тех, на кого смотрят сверху вниз. Он должен уберечь себя от предательства. Сион и Сиенас. Парвеллоне смотрел вниз на них обоих.

Дойдя до этой мысли, Сиенас протянул руку и схватил Парвеллоне за грудки. Мягкий пергамент с молитвами упал на ковёр. Ошеломление в серых глазах заполнило зрение Сиенаса.

— Буду прям, Павел. Ты Меч Святого Короля? Сколько по-твоему мастеров просят меч о помощи? Они молча используют его.

Парвеллоне засмеялся. Неподдельно, искренне...

«Почему ты смеёшься? Ты смеёшься надо мной? Или это проверка?»

Что бы то ни было, Сиенас больше не мог выносить вида его лица. Он расслабил руку на его шее и слегка подтолкнул в грудь. Парвеллоне кротко сделал шаг назад и вежливо поклонился:

— Пожалуйста, простите мне мою ошибку.

— Знаешь, где ты должен быть и чем заниматься?

— Знаю.

Парвеллоне сделал ещё один шаг назад и отошёл в сторону прежде, чем его сердце снова начало биться. Нет, сердце и до этого исправно билось, но только сейчас он начал чувствовать его. Так сильно, словно вот-вот вырвется наружу. Ритмичный стук наполнял собой слух и вибрировал в барабанных перепонках.

Он не хотел показывать свою слабость Парвеллоне, поэтому наклонился и поднял пергамент с пола. Свежий воздух из открытой двери ворвался в комнату, пощекотав затылок.

Ах, всё было бы прекрасно, если бы за ветерком в комнату не пробрался новой голос, обладателя которого Сиенас не замечал, пока дверь за ним не закрылась.

— Ваше Святейшество!

Голос мужчины средних лет сотряс воздух. Он поднял голову и посмотрел в сторону дверей. Раскрасневшийся мужчина вошёл широким шагом, не заботясь об этикете. Сиенас уже знаком с ним.

Тациус Дель Майе.

Дядя Сиенаса и отец того, кто должен был занять место первосвященника сегодня.

Парвеллоне, стоявший позади него, склонил голову в его сторону, но Сиенас жестом велел ему уйти и поднялся со своего места. Уходя, Парвеллоне прошептал что-то слугам. Возможно, попросил не закрывать дверь, потому что в отличие от времени его визита сейчас она оставалась открыта, и несколько человек снаружи смотрели в спину Тациуса.

— Господин, Вы назначили первосвященником Парвеллоне. Как Вы могли принять подобное решение в одиночку!

«Я думал, мой сын через необычное повышение поднимется к центру королевства, а оказалось всё тщетно» – имел ввиду Тациус.

Парвеллоне изобрёл множество способов решать проблемы с такими людьми, но он не сильно любил их.

— С кем тогда я должен советоваться по поводу назначений в духовенство?

— Конечно же, с Его Величеством!

— Ах...

Его Величество это ведь герцог Майе, дед Сиенаса?

— Я посоветуюсь с ним в следующий раз.

— В следующий раз это не будет проблемой. Он очень сердится на Вас. Немедленно снимите Парвеллоне с должности!

— Вы можете отменить первый приказ короля?

— Пока нет!

Сиенас пожал плечами, и Тациус мгновенно осознал свою ошибку. Поскольку большинство людей, споривших с Парвеллоне, закрывали рты и отступали, увидев эту манеру поведения, он также сомкнул губы и опустил голову.

— Я поговорю с герцогом после церемонии.

Противостояние герцогу Майе, пожалуй, самое серьёзное испытание на сегодня.

— Вскоре после того, как меня назначали претендентом на престол, я подумал, что ни для семьи, ни для меня не пойдёт на пользу придерживаться мнения только людей из одного рода.

— Господин, я делаю это не ради сына-

— Это значит, то что значит.

У Тациуса не осталось выбора, кроме как покинуть комнату, оставшись с ничем. Услышав тихие шаги, Сиенас, измученный общением с двумя сложными людьми, опустился обратно на своё место и принялся возиться с бумагами, ожидая увидеть одного из слуг.

— Ваше Святейшество, Вам накрыть на стол?

Странная щекотка пробежала по щеке, затылку и вискам.

Охваченный дурным предчувствием, он обернулся и увидел выражение лиц прислуги, сильно изменившееся после ухода Парвеллоне.

По какой-то неизвестной причине их глаза блестели, щёки покрылись румянцем, а поведение выдавало волнение.

— Господин, Вам что-нибудь нужно?

— Ох, нет.

— Святой Отец, Вам принести чего-нибудь нежного к чаю?

— Что угодно.

— Как насчёт торта со сливками и джемом из роз?

— Думаю, подойдёт...

Почему они ведут себя так? Гораздо проще иметь дело с людьми, открыто проявляющими враждебность. Думая об этом, Сиенас сильнее уткнулся в пергамент. Он давно выучил наизусть все молитвы, но, пока он притворяется читающим, ему хотя бы не нужно поддерживать зрительный контакт с ними.

***

В коридоре с левой стороны главного зала Святилища находился выход в зал для наиболее важных господ. Обычные аристократы и послы-дипломаты собрались в конце коридора за угощением, но представители знатных родов разошлись по своим комнатам, ожидая начала.

Новость о переносе церемонии уже была на слуху у всех присутствующих. Люди в гостиной оживлённо обсуждали идею короля, в основном предполагая внеплановую болезнь. Никто не слышал, чтобы Сиенас был слаб здоровьем, но святые знали множество способов исправить это.

— Отец, состояние Сиена странное!

Тациус, безуспешно навещавший Сиенаса с просьбой поменять первосвященника, повысил голос, едва войдя в комнату герцога Майе. Его младший брат, маркиз Майе, застигнутый врасплох этими словами, поспешно захлопнул за ним дверь.

— У него серьёзные проблемы со здоровьем?

— Нет, с ним всё отлично! В этом и проблема!

— Почему он отложил коронацию?

— Не знаю. У меня не было времени спросить. Знаете, что он сказал, когда я попросил не назначать никого в духовенство без разрешения отца? С какой стати я должен советовать с кем-то в моём положении!

Герцог Майе тихо поставил чашку на стол.

— Итак, я ответил ему, что хотя он поднялся до положения Святого Отца благодаря своим выдающимся способностям, он также полагался на добродетель защиты семьи, поэтому должен проявить элементарную вежливость! Отвернуться от своей фракции это слишком!

— Так и есть.

Слуга незаметно подошёл и налил чай в пустующую чашку. Герцог некоторое время рассматривал рябь на красных водах, пока негодование его сына окончательно не утихло.

— Почему ты навестил мальчишку? Я не приказывал тебе, — он бросил острый взгляд на Тациуса, севшего перед ним.

— Думаю, отец не желает видеть бастарда Асара на пути у семьи...

— Ты ведь читал историю о торговце из Пампира.

"Торговец из Пампира" старая сказка, которую знает каждый ребёнок.

Однажды на севере королевства, в рыбацкой деревне Пампир проживал один торговец. Во сне к нему явился Бог и попросил построить лодку, на которой он сможет спастись в потоп, обрушившийся на деревню. Торговец истолковал откровение неверно и немедля использовал всё своё имущество, чтобы постоить лодку, вместившую в себя вех жителей деревни. Несколько дней гремело бедствие, а когда люди вернулись к обломкам деревни, облачное небо залилось светом, и послышался чей-то голос.

«Я хотел наказать грешников Пампира, но дал невинному торговцу возможность спастись. Он извратил мою волю, даровав виновным отпущение, и заплатит свою цену».

Люди кинулись молить о прощении, а торговца поразило молнией. Выжившие, боясь Божьей кары, положили его труп в ветхую лодку рыбака и отправили в море.

В конце концов, даже если его намерение было благими, история повествует о том, как важно делать лишь то, что приказано.

— Прошу прощения... — Тациус тихо извинился и опустил голову.

Последовавший звук удара чашки о блюдце был особенно резким. Вскоре маркиз Майе, молча наблюдавший за обоими, неловко схватился за рукав герцога.

— Брат, Тациус поступил опрометчиво, но и Сиенас чересчур эгоистичен. Похоже его немного занесло из-за титула Святого Короля, однако он пытается поступить мудро.

Герцог и без Тациуса был осведомлён о ситуации. Это явно преднамеренная попытка ослабить его правление Святилищем, которое удерживает Сиенаса от своевольства.

— Бастард Асара был с вами?

— Мы пересеклись у входа.

— Понятно...

Значит, Сиенас принял Тациуса одного?

— Что думаешь об этом? — герцог обратился к своему младшему брату.

Он потирал усы, погрузившись в раздумья, а затем покачал головой:

— Странно, что он поменял своё отношение именно в день церемонии...

— Он начинает походить на свою мать?

— Разве не поэтому Вы так строго воспитывали его? Возможно, его опьянила власть Святого Отца. Нам стоит быть настороже...

— Хм...

Герцог опустошил чашку, ничего не сказав. До коронации ещё есть время.

Глава 8

— Людям уже объявили.

— Как настроение среди толпы?

— Ничего страшного.

Толпа, привыкшая долго ожидать появления лиц знати, приняла новость как должное. Что ж, некоторые благовоспитанные дворяне и мудрецы сплетничали о возможных причинах, но для них это также часть подготовительного этапа, а не нечто серьёзное. Отослав посыльных, Парвеллоне сложил руки и прислонился к витражному окну, задумавшись.

Красные, синие, желтые и другие огоньки играли на солнце, окрашивая его спину. С другой стороны, глубокая тень легла на лицо, делая его нечитаемым. Люди, затаив дыхание, проходили мимо, боясь потревожить.

Только длинные ресницы двигались, придавая ему живой вид.

Прошло некоторое время.

— Эй, эй! У нас проблемы!

В срочности вернулся посыльный, проверявший обстановку снаружи. Парвеллоне поднял голову:

— Что происходит?

— Снаружи! Там затмение!

Послышались шаги. Люди кинулись к окнам и дверям, чтобы выглянуть наружу. Парвеллоне посмотрел на верхушку украшенного окна, возвышающегося над ним.

"Король Китров с Божьим благословением побеждает варваров” так звался этот витраж. Солнце из жёлтого стекла находилось на кончике меча короля. Обычно, ближе к полудню пятно солнца наиболее яркое, но сейчас оно излучало лишь мутный свет.

— Сейчас не время для этого. Астрономы не предсказывали затмения. Толпа, ожидающая праздника, и даже священники глубоко взволнованы!

— ...На всё воля Бога.

— А?

Парвеллоне отвернулся от витражей и улыбнулся посыльному.

— Вот почему Его Святейшество отложил коронацию.

— Тогда затмению лучше бы произойти!

— Дай людям знать. Скажи, что это последнее испытание перед тем, как явится новое Солнце.

Как и ожидалось, Кассиан, которая проделала весь путь вмести с ним, получила новости о затмении и наклонилась посмотреть на солнце, поглащённое тьмой.

— Как они могли не предсказать этого? — проворчала она с таким выражением лица, словно собиралась лично придушить астрономов.

— Разве всё можно предсказать? Возможно, это действительно деяния Бога, выходящие за рамки людской астрономии?

— Это было в откровение короля?

— Он не посчитал нужным сообщить мне. Но по времени всё сходится.

Откровение, казавшееся жалким оправданием, правдиво. Кассиан тихо цыкнула.

— Тогда он на удивление обладает всеми качествами настоящего короля.

Ребёнок, хватающийся за дедов плащ, больше привержен семье, чем вере. Он также был высокомерным человеком, собирающимся стать Святым Королём без любых сомнений. Он проявлял свою индивидуальность без каких-либо проблем. Также, он сам сказал, что не может выучить ни одной молитвы или истолковать слова на древнем языке, но при этом собирался стоять выше любого, кто в состоянии сделать это. Очень неосторожно с его стороны.

Но все эти пороки становились добродетелями благодаря поддержке семьи Майе. Даже при жизни прошлого короля он вёл себя как принц в светском обществе.

— Павел, думаешь, Бог на стороне Майе? — Парвеллоне внимательно посмотрел на кулон, крепко зажатый в руке Кассиан, — Что скажет первосвященник?

— По крайней мере, он на стороне Сиенаса.

— Мм... наверное, это так.

Он вернул взгляд к разноцветному стеклу, лишённому своего блеска.

***

Слава Богу.

Глядя на затенённое солнце, Сиенас провёл ладонью по сердцу.

Тот факт, что окружающие его люди начали вести себя иначе, означает видимое различие между ним и прошлым Сиенасом. Он несколько раз наблюдал за его поведением и манерой говорить, но не настолько внимательно, чтобы скопировать их. Сейчас он лишь успокаивал себя тем, что достаточно вести себя хладнокровно.

Люди не могут даже представить возможность обмена душ. Однако если оригинал завладел телом Сиенаса, однажды он придёт сюда и заявит о подмене, и люди вспомнят, насколько подозрительным было его поведение.

Сиенасу сложно даже представить, что с ним станет после. Так как душа крайне важна, они назначат Сиона вместе с оригиналом Святым Королём или замнут ситуацию и оставят нынешнего Сиенаса на его месте? Возможно, они найдут способ поменять души обратно через колдовство. Или убьют их обоих и найдут нового короля.

В любой ситуации Сиенас окажется в ловушке. Потребуется использовать свою ортодоксальность, чтобы предотвратить возможные ситуации. Источник силы короля – выбор Бога. Пока он может доказать, что его избрал Бог, люди будут следовать за ним.

Теперь факт о правдивости откровения повысит благосклонность народа к нему, останется только удачно завершить церемонию.

А стигму, самое убедительное доказательство, стоит скрыть до чрезвычайной ситуации. Это будет последней картой Сиенаса, когда проблемы настигнут его.

— Ваше Святейшество, таким было Ваше откровение? — голос канцлера был неприятно высоким.

Сиенас сжал кулаки и повернулся, притворяясь настолько спокойным, насколько возможно:

— Да. Разве затмение, которое не смогли предсказать астрономы, не верный знак послания Бога?

— Я приношу свои извинения Господу за то, что на краткий миг позволил себе усомниться.

— Откровение не было явным? Многие совершили эту ошибку.

Канцлер человек строгих принципов. Скорее всего он больше всех прочих бичевал себя за то, что сомнениями поставил под вопрос свою веру. В некотором смысле, Сиенасу повезло заполучить расположение весьма тяжёлого противника таким способом.

— Можете подготовить церемонию к началу сразу после затмения?

— Да, Ваше Святейшество.

Сможет ли он справиться? Ну, тот, кто ничего не знал о процедуре и попросил слуг выучить всё за него, справился. Нет, если он справится сегодня, что будет завтра?

Волнение вцепилось в его лёгкие и сдавило грудь. Рядом с Парвеллоне он часто наблюдал за жизнью столичного духовенства, но другое дело участвовать в их жизни.

К тому же, его ждала неизбежная конфронтация с герцогом Майе.

Его поведение в кругу семьи могло отличаться от публичного, как тогда вести себя рядом с ним? Как с дядей утром? Дождаться реакции и сделать выводы? Вряд ли эта тактика сработает с таким серьёзным человеком как его дед...

— Ваше Святейшество, почему Вы всё ещё здесь?

Знакомый голос пробудил Сиенаса от навязчивых мыслей. Он удивлённо поднял голову, сразу заметив улыбку Парвеллоне.

— Жду, пока затмение кончится.

Говорить с ним всё ещё неловко.

— Будет гораздо сложнее, когда оно кончится. Пожалуйста, выходите сейчас.

— Нет, я...

Парвеллоне протянул ему руку, облачённую в чёрную перчатку, в ответ на колебания. Сиенас прежде никогда не видел его в перчатках, а церемония предполагала белые. Конечно, у него были мозоли от частого использования меча, но руки Парвеллоне всё ещё были белыми, с длинными пальцами, красивые. Сион никогда не уставал смотреть на них. Эти кожаные перчатки казались почти неуклюжими.

— Святой Отец не фанат пьес.

— А?

— Иногда стоит посмотреть на вещи свежим взглядом. Даже поклонникам духовной жизни.

Рука в перчатке приблизилась к нему, и Сиенас, всё ещё сомневаясь, накрыл её своей.

— Бог подготовил сцену для Вас. Давайте воспользуемся возможностью и сделаем Ваш выход максимально театральным?

— Ты собираешься помочь мне?

— Разве я не Меч Святого Короля?

— Тогда перестань ходить вокруг да около и скажи прямо.

— Ну, я всё-таки северянин. Не могу пойти против природы. Но я запомню на будущее.

Дворяне севера привержены старым порядкам, а южные более новым направлениям. Северная манера говорить предполагала высказывать свои мысли завуалировано, а южная прямолинейность, но мода с севера вскоре охватила большую часть знати континента. Возможно, это придавало им некое чувство аристократичности.

— Я, новый первосвященник Парвеллоне, помогу Вам наиболее полно отпраздновать церемонию коронации, Ваше Святейшество.

— Ты... — вместо ответа Сиенас крепче сжал руку Парвеллоне, — Я поверю тебе.

Парвеллоне действительно хорош в организации подобных событий. Слуги спешно последовали за ними. Проходя по тёмному коридору, Сиенас внимательно рассматривал руку, державшую его.

— Сперва нам нужно изменить порядок действий на церемонии. Обычно, после процедур внутри Великого Святилища Вам положено подняться на балкон и показать себя людям, но уже слишком поздно для этого. Если бы Вы заранее рассказали мне о содержании откровения, я бы подготовил всё для этого.

— Возвращайся в комнату и снимай плащ.

— Я просто хотел услышать тёплых слов от Святого Отца.

— Если хочешь слышать тёплые слова от меня, скажи их первый!

— Я очень Вас уважаю, Ваше Святейшество.

— Не сейчас!

Он спустился с нескольких ступенек. Тьма за окном постепенно сгущалась. Когда он был Сионом, он стоял в полном одиночестве и осторожно выглядывал в окно, где бушевала ярко-голубая молния. Но сейчас...

— Как идут дела?

Мужчина, одетый как юрист, прошептал что-то Парвеллоне и повернулся к Сиенасу.

— Сколько осталось?

— Около десяти минут.

— Хорошо. Всё готово?

— Да.

— Позвольте мне накинуть плащ.

Сам не зная почему, Сиенас принял торжественную одежду из рук слуг. Парвеллоне, вернувший плащ на его законное место, вновь протянул Сиенасу руку. Он интуитивно схватился за неё. Нельзя пройти весь путь сюда так и теперь отказываться.

Парвеллоне резко отвернулся от основного входа в Святилище, и повёл его в сторону узких ступеней рядом с ним.

— Мы начнём на балконе.

— Где?

— Через десять минут солнце полностью исчезнет. Как Вы думаете, что больше всего хотят увидеть люди?

— Солнце?

— Спасителя.

Спасителя?

Сиенас не удержался от лёгкого "ох". Его роль стала крупнее, но его обязанности ничем не отличались от Сиона.

— Ты так думаешь?

— Угу.

Шаги остановились. Сиенас озадаченно повернулся к нему, ожидая увидеть Парвеллоне, смотрящего на него сверху вниз, но тот отпустил его руку прежде, чем он успел бы это сделать. Он неуклюже попятился назад, опустившись на несколько ступенек ниже, пока не занял позицию, откуда Сиенас будет смотреть на него сверху.

Парвеллоне наклонился, целуя тыльную сторону запястья Сиенаса. Место, где он коснулся губами, окутало тепло.

— Поднимайтесь, я последую за Вами.

Ветер дул с прохода в конце лестницы. Сиенас поднялся ему навстречу и покосился на балкон. Звуки отчаянных молитв и рыдания густым облаком поднимались к его ногам. Затмение каждый раз вызывало одну и ту же реакцию.

Прямо как в тот день. Пытаясь обеспечить себе безопасность, мольбами и нытьём люди вынудили его выйти на улицу, где била молния. Масштаб события сменился, но всё было абсолютно также. Пользуясь затмением, которое всё равно рано или поздно закончится, его вынуждают успокоить других людей и обеспечить им комфортные условия.

Он шагнул к балкону. Кто-то прокричал со своего места: «Это Святой Король!»

— ...

Это всё дело рук Парвеллоне?

Тысячи глаз были повёрнуты в сторону балкона. Он думал, что не сможет ничего увидеть из-за темноты, но по какой-то причине белый свет слепил его глаза, а под ногами мелькали сотни огоньков. Голова начала кружиться. Ему стало тяжело контролировать своё тело, потому что огоньки сливались и кружились вокруг него. Но он должен упорствовать.

В сравнении с тяготами жизни Сиона это ничто. Больше не было леса, не было голубой молнии и людей, в страхе толкающих его в спину. Ему больше не нужно пробираться сквозь тёмные деревья, слушая неизвестный голос из темноты, только выйти перед теми, кто жаждет чуда, и всё кончится.

Почему он не может сделать этого?

Он едва смог схватиться за перила. Сиенас глубоко вздохнул и поднял голову. От взгляда на тёмное небо страх, зародившийся в груди, постепенно угасал. Дело не в уверенности в том, что затмение вскоре закончится, а скорее в зародившейся надежде, что Бог обеспечит защиту человеку, которому дал второй шанс. Вещь под названием "вера" придала Сиенасу сил двигаться дальше.

Дрожащей рукой он указал на небо. Он хотел крепко зажмуриться, но не стал. Хотел обрести хотя бы крохотную толику веры в то, что у него всё получится. Только тогда у него хватит мужества преодолеть эту незнакомую и пугающую ситуацию.

Тень на кончике пальца Сиенаса медленно сдвинулась. Время полного затмения подошло к концу, и солнце, спрятавшееся в тени, воссияло, словно дужка ногтя.

В этот момент зародился свет.

Рыдания и молитвы вскоре преобразовались в громкое "Святой Отец". Сиенас невольно схватился за левую часть груди. Возможно, он чувствовал вибрацию, созданную голосами тысяч людей, но внутри него была странная дрожь. Что-то горячее, щекотящее и подступающее к горлу. Звук трубы смешался с радостными возгласами. Сиенас опустил руку и посмотрел вниз с балкона.

Оркестр, который изначально должен был сопровождать парад экипажей, заиграл великолепную музыку. Пройдёт некоторое время, пока затмение полностью закончится. Сиенас не мог стоять здесь, поэтому музыка выгодно отвлекала внимание людей от него.

Он заставил ноги, охваченные дрожью, отойти от перил. Проницательные слуги подхватили его с двух сторон. Парвеллоне, стоявший за ними, наклонился к его уху, почти касаясь его губами:

— Вы должны закончить церемонию менее, чем за час, а затем вернуться сюда, встретив солнце в полном рассвете.

— ...Хорошо.

— Я могу идти?

— Иди.

— Плащ, Вы стоите-

— Сделай это сам!

Сиенас подождал, пока Парвеллоне высвободит подол своего плаща из-под его ноги, прежде чем спуститься. Люди, которых он не видел на пути наверх, собрались поприветствовать его у выхода к лестнице.

Он стал новым Святым Королём.

***

Среди красочной парадной процессии медленно двигалась карета со Святым Королём. Сиенас открыл окно и помахал людям, кидающим ему цветы. Инцидент с затмением сильно взбудоражил толпу. Для тех, кто с нетерпением ждал появления нового короля, посланник Бога, вернувший солнце, выглядел как подарок свыше.

Перед каретой верхом ехали личные стражники короля, а за ней кардиналы и священники более низкого ранга. Среди них всех тот, кто держался ближе всего к карете короля, был Меч Святого Короля.

— Павел!

Когда он пересекал сквер, Кассиан, ехавшая позади, подогнала лошадь и приблизилась к Парвеллоне. Её рот открылся, и она сказала что-то ещё, но её голос растворился в шуме восторженной толпы. Парвеллоне приложил руки к ушам, делая вид, что не расслышал, тем самым навлекая на себя больше её гнева.

— Ты это сделал!?

Она подвела свою лошадь достаточно близко, чтобы схватиться за его поводья.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты задал направление.

— Ах, скажем так, это совместная работа.

— Насколько совместная?

— Наши мысли сошлись.

Кассиан вопросительно осмотрела карету Сиенаса. Он ярко улыбался, принимая цветок из рук ребёнка. Наверное, Сиенас был единственным человеком, на лице которого она не могла даже представить подобного выражения.

— Павел, тебе не кажется, что в Святом Короле что-то изменилось?

— Ну...

Парвеллоне посмотрел в сторону, куда она указала. Ветер играл в светлых волосах. Белое лицо покрылось румянцем, а обычно холодные фиолетовые глаза горели на солнечном свету. Возможно, сейчас был первый раз, когда он счёл Сиенаса красивым. Однако не похоже, что сам Сиенас был бы польщён мыслями Парвеллоне, который явно выигрывает в сравнении.

— Ему нравится, когда его поддерживают, — Парвеллоне мягко вытянул поводья из рук Кассиан, — Просто раньше у меня не было шанса сделать это.

Наверное, ребёнку, выросшему в качестве марионетки в руках деда, и человеку, жившему в тени своей семьи, приятно чувствовать себя Святым Королём, благословлённым Богом.

— Имеет смысл. К слову, до меня дошли слухи, что он выгнал Тациуса Дель Майе утром. Не похоже на ребёнка, дрожащего от страха перед своим дедом, как ты сказал до этого. Так что...

Кассиан многозначительно оглянулась перед тем, как закончить свою речь. Убедившись, что никто не подслушивает, она продолжила:

— Возможно, он скрывал своё истинное лицо?

Вероятно, она сказала это, пытаясь сбить Парвеллоне с толку. Если бы у Сиенаса была другая сторона, Парвеллоне бы знал об этом. Он почувствовал её намерения, поэтому только улыбнулся странной улыбкой.

— Среди нас затаилась змея, прикидывающаяся кроткой овечкой, пока семья не посадила его на трон. В конце концов, он сын "этой женщины".

— Значит, став Святым Отцом, он откинул свою отчуждённость в сторону и раскрыл истинное лицо?

— Может, коронация не так уж сильно повлияла. Но разве он не изменился, получив откровение?

— Думаешь, это помогло ему освободиться от влияния семьи?

— Это лишь мои догадки.

— Звучит правдоподобно, — Парвеллоне слегка закатил глаза и погрузился в раздумья. Тёмные ресницы отбрасывали длинные тени на веки.

Счастливые возгласы людей становились громче, приближаясь к карете короля. Парвеллоне поднял взгляд. Над головами торжествующей толпы виднелась богато украшенная сцена. Однако рядом с ней стоял только один кран из двух. Один из стражников приблизился к Парвеллоне и прошептал:

— При разборке крана по приказу Святого Отца обнаружили неисправность.

— И?

— Говорят, его повредили во время транспортировки, потому что не укладывались по времени. В пьесе будут использовать только один.

— Если бы мы не обнаружили это раньше...

— Он бы сломался под весом.

Верно.

Взгляд серых глаз Парвеллоне следовал за Сиенасом. Маленький ребёнок изо всех сил тянулся к нему крохотной рукой, но не мог справиться с расстоянием. Сиенас протянул руку в ответ. Между ними непреодолимая дистанция.

Парвеллоне подвёл лошадь ближе к малышу. Он аккуратно взял цветок из маленькой ладошки и повернулся к карете, вложив лилию в руку Сиенаса, напряжённо наблюдавшего за ним.

Отойдя назад, он подозвал обратно солдат, сообщивших новость о кране.

— Отправляйтесь на рынок и выкупите репу.

Они не могли понять его, но Парвеллоне не собирался объяснять им, просто ослабив поводья с игривой улыбкой на лице.

— Кассиан! Если бы ты была права, что бы ты сделала?

Кассиан нахмурилась, задаваясь вопросом, почему он заговорил настолько громко.

— А что тут поделаешь? А, первосвященник Парвеллоне? Он куда больше подходит на эту должность, чем все ожидали, остаётся только пойти наперекор семье и оказать должное уважение.

— Вот и посмотрим.

— Хах, это из верности своему господину?

— Мне очень интересно, — Парвеллоне прищурился, добавляя, — Интересно посмотреть, как ты склонишь голову перед Сиенасом.

Он подогнал свою лошадь, избегая ругательств, обрушившихся на него, подъехал к карете и, подхватив цветы, которыми толпа махала Святому Королю, передал их Сиенасу. Взяв несколько цветов из его рук, Сиенас тихо пробормотал:

— Спасибо.

Чтобы выразить свою благодарность, которую даже не должен испытывать.

Глава 9

Чистый колокольный звон наполнил утреннее небо, погружённое во тьму. Сиенас поднялся с постели и бесцельно уставился в окно. В комнату вошёл слуга с чайным сервизом. Сперва он наполнил свою чашку и отпил, затем подал чай своему господину. Тепло, исходившее от стекла, развеяло холодное дыхание рассвета.

— Настало время для утренней молитвы.

Он чувствовал усталость, хотя встал позже обычного. Раньше ему приходилось вставать затемно, убирать молитвенную комнату и готовить резервуары с водой к приходу членов духовенства. Сиенас кивнул слуге, который, вероятно, давно уже на ногах, и приготовился к новому дню.

Словно ожидая его реакции, служащие сразу внесли золотую чашу. Белый пар медленно поднимался над поверхностью воды. Сомневаясь, что она может быть слишком горячей, он сперва окунул только ладонь, вверх по руке поднялось тепло, прогнавшее остатки утреннего холода.

Сиенас зачерпнул воду двумя руками и сполоснул лицо, а слуги тщательно вытерли остатки влаги мягким полотенцем. Он думал, что на этом всё, но следом по его лицу провели тканью, смоченной в лосьоне с экстрактом роз. Кожу окутал цветочный аромат.

Кто-то расчёсывал длинные волосы, кто-то втирал лосьон в руки и ноги. Ему сложно понять, к чему столько приготовлений ради обычной молитвы, но Сиенас сохранял молчание, позволяя им делать свою работу. Возможно, в будущем можно будет отказаться от лишних действий из них, но сейчас важно сохранять постоянство. В один день ему придётся отклониться от образа оригинала и задать новое направление, но сейчас он не желал вызывать подозрения даже в мелочах.

Может, оригинал оставил дневник?

На данный момент лучшее решение – говорить и делать выводы, исходя из подсказок в прошлом. Если у него была особая кличка, манера поведения или интонация специально для встреч с семьёй, он поставит себя в неловкое положение перед членами Майе, действую опрометчиво.

«Однако я стал королём, поэтому моё поведение может измениться».

К счастью, он открыл глаза в теле Сиенаса, когда всё вокруг менялось. Подслушивая сплетни слуг, он уже несколько раз слышал: «Кажется, он показал сторону, которую скрывал до восхождения на престол?»...

Был ли он слишком груб вчера, чтобы заслужить такие слухи? Это из-за ссоры с Тациусом, который первый ворвался в спальню короля и с порога закричал на него? Разве оригинал не начал вести себя высокомерно, став королём? Стоило закрыть глаза на поведение Тациуса?

Ну, вряд ли дело только в этом. В поведении оригинала было множество несоответствий. Казалось, он самоутверждался за счёт слабых подчинённых, используя статус Святого Короля, но робко вилял хвостиком перед членами семьи Майе. Но ведь Майе всё равно предали его, а потом и Парвеллоне, с которым он был близок, сделал тоже самое?

Ему не обязательно доводить ситуацию до этого. Цель Сиенаса – уцелеть. Раньше он считал, что можно плыть по течению, но поменял своё мнение, споткнувшись об это.

Лангстер дал ему такой совет, потому что сам придерживался позиции пугала, мягко качающегося на ветру, но у Сиенаса была стигма Святого Сиона, обращающая нежный бриз в бурю.

Под напором грозовых ветров пугало вырвет с корнем и унесёт. Для стабильной жизни нужен прочный фундамент. Даже если потребуется много времени и сил, Сиенас обладал знанием будущего, на котором сможет заложить крепкую основу.

Когда Сиенас поднялся с кровати, слуги вышли через маленькую дверь, утопленную в стенах комнаты. Она всегда здесь была? Сиенас заглянул в проход, скрывавший узкую лестницу. От одного взгляда внутрь сдавливало грудь. Он не мог отказаться, поэтому спокойно вдохнул и аккуратно последовал за мягким светом. В самом низу перед ним предстала железная дверь с висячим замком. Сиенас коснулся замка, и слуга прошептал ему:

— Это секретный ход, ведущий в форт Кардифф.

Рука соскользнула вниз по железной поверхности.

— Не слишком ли очевидно для секретного хода?

— Не волнуйтесь. Видите углубление? В чрезвычайных ситуациях, когда Ваше Святейшество войдёт в комнату, оставшиеся снаружи люди завалят её камнями, нанесут штукатурку и скроют за книжной полкой.

Понятно почему он видел её впервые. Обычно она была книжной полкой, но открывалась ради утренней молитвы.

— Ключ от двери всегда висит здесь, — слуга поднял фонарь, освещая кольцо с ключом, — Он существует только в одном экземпляре. Если Вы войдёте в комнату и запрёте за собой дверь, никто не сможет попасть внутрь обычным путём.

Пока злоумышленник будет ломать каменную стену и выбивать железную дверь, Святой Король сможет убежать на внушительное расстояние. Конечно, позади останутся не только преграды...

— В таком случае, что будет с вами?

— Минимальное необходимое количество слуг последует за Вами.

— А остальные?

Не ответив, слуга улыбнулся. Сиенас избегал его взгляда, поняв, насколько бессмысленным был вопрос.

— Это обязательно?

В день смерти Сиона всё здание рухнуло. Сколько человек погибло вместе с ним? Точно все сопровождающие Сиенаса. И все, кто отправился на его поиски.

Причина обрушения Великого Святилища неизвестна. Тогда он подумал, что ярко-голубая молния, которую он видел перед смертью, ударила в здание, но, оглядываясь назад, вряд ли настолько большое строение разрушится от простого удара током. Если дело не в природном явлении, в будущем на одну проблему больше.

— Я не допущу этого.

— Ваше Святейшество! Святого Отца избрал Господь. Пока Вы под его защитой, Вам не о чем беспокоиться.

«Пока я под его защитой».

Оригинал явно лишён её. Возможно, сейчас Сиенас под защитой Бога, но как долго он сможет соответствовать воле капризного Божества?

Пройдя вглубь узкого прохода, он увидел маленькую дверь молитвенной комнаты. Слуга вышел вперёд и открыл её. В небольшой комнате, залитой приятным жёлтым светом, не было ничего кроме алтаря с реликвиями и священным символом там, куда падает взгляд при поднятии головы. За ним снаружи закрыли дверь. Внутри стояла мёртвая тишина. В могиле он ещё не бывал...

От не самых приятных мыслей ноги подкосились, и он опустился на мягкий ковёр, небрежно вытерев лоб тыльной стороной ладони. Кожа покрылась холодным потом. Пока он смотрел на освещённый алтарь, сердцебиение мало-помалу утихало, покидая горло.

Должно быть, дело в темноте и узких лестницах. А ещё в холодных каменных стенах и даже более холодных полах, напоминавших темницу. Хорошо, что слуги не могут увидеть его сейчас. У него не осталось сил, чтобы подняться, и Сиенас просто распластался на полу, смотря на священный знак над ним. Тени танцевали с мерцанием ламп.

— Боже.

Он приоткрыл губы, но слов не последовало. Это лишь первая утренняя молитва из многих, а он уже опустошён. Даже в темнице он мог безустанно молиться. И умирая. Он ведь молился перед смертью?

От воспоминаний его желудок начало мутить. Глаза, смотревшие на священный знак, защипало.

— Иногда мне тяжело понять постоянную болтовню дворян, но, неужели, даже Богу бывает трудно трактовать слова людей? Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Когда я просил стать Святым Королём? Нет, вместо своей милости, даруй мне хотя бы понимание, что мне делать дальше.

Если бы ему даровали откровение, как разобраться с этим, или, к кому обратиться за помощью, он бы не чувствовал себя так напугано и беспомощно.

— Теперь я буду говорить с тобой прямо во время молитвы. Во-первых, я прошу сказать мне, куда делся человек из этого тела. И вернутся ли наши души обратно, когда придёт время... Во-вторых, правда ли поменялись наши души или я всегда был Сиенасом, а жизнь Сиона лишь сон...

Последнее вселяло надежду. Ему хотелось, чтобы это было правдой.

Это избавило бы его от многих проблем.

Но такого не бывает. Долгая жизнь Сиона может быть затяжным сном, а потеря памяти Сиенаса во сне невозможна. Красная ткань пропиталась слезами. Сиенас вытер влагу с лица платком и, пошатываясь, сел.

— Могу я считать это твоим подарком?

Хотя временами это казалось проклятием. Однако разве он не избежал участи "Короля Солнечного Затмения", успешно проведя коронацию?

Видя, как люди машут ему цветами, и осознавая, что вся их похвала направлена на него, он посчитал это благословением.

— Могу я верить, что нахожусь под твоей защитой?

Сиенас закончил говорить.

Луч света пал на икону на алтаре. Сиенас на краткий миг потерял дар речи, но вскоре приблизился к нему на коленях, поднял голову и уставился на потолок. В центре высокого купола находился скол. Свет падал из трещины, слишком маленькой даже для отверстия для воздуха.

— Солнце уже встало? — пробормотал Сиенас, не зная, кому именно это адресовано.

Поскольку это молитвенная комната Святого Короля, у неё может быть специфическая планировка. Скорее всего, скол запланирован как место, откуда первые лучи солнца падают на алтарь. Чтобы король мог ориентироваться во времени внутри замкнутого пространства, где нет иных способов.

Такая догадка.

Но ведь и в этом могла быть воля Бога?

— Раньше я думал, что у важных людей могут быть привилегии, но всё равно был брошен. Если честно, я всё ещё не верю в милость или благословение свыше, но... — Сиенас посмотрел на лучик света и прикусил губу, — Я последую за тобой, потому что у меня нет никого кроме тебя. До тех пор, пока от этого есть хоть какая-то польза, я не стану отказываться.

Поднявшись с места, он посмотрел на отверстие в потолке, но свет уже погас. Сиенас почесал пальцем щёку и отвернулся, направившись к выходу.

Тесный коридор вновь предстал перед глазами. Не в силах добровольно шагнуть туда, он молча наблюдал за приближением красных огоньков.

— Можете, начиная с завтрашнего дня, освещать это место сильнее?

— Мы установим больше ламп.

— Спасибо.

Сиенас посмотрел на кончики обуви и прошёл вперёд, остановившись в конце каменных ступеней. Окно его комнаты открывало вид на бледно-голубое небо, словно солнце вот-вот взойдёт.

— Солнце ведь ещё не встало?

— Нет, Ваше Святейшество.

— Хорошо.

Сиенас тяжело опустился на стул.

Лангстер говорил: "Божья благодать – яд для бессильных". Если Бог дарует ему, Святому Королю, благодать, что это будет значить?

Сиенас уткнулся лицом в ладони. Может ли быть…

***

— Не ожидал, что вы будете проводить первое богослужение. Там много почётных гостей, поэтому все ожидали прошлого первосвященника... Ох, конечно же, вы тоже первосвященник. Но вас ведь ещё не назначили официально, правильно?

Говорят, пожилые люди рано встают, поэтому всегда ведут себя брюзгливо поутру.

Парвеллоне, выходивший из маленького храма сбоку от святилища, спустился с подиума и посмотрел на бормочущего старика, про себя цокая языком. Возможно, старик и сам хотел провести первую службу после назначения нового короля.

Святой Король всегда ведёт богослужение в воскресенье после коронации. До тех пор фестиваль продолжался каждый день, а влиятельные гости и послы проживали во дворце, имея возможность навестить его. Поэтому люди, посещавшие богослужение в эти дни, разительно отличались от обычного контингента. Нет ничего удивительного в том, что большинство членов духовенства желало вести утреннюю службу.

К тому же, сегодня не обычный день. Как правило, в целях безопасности аристократы молятся в молитвенной комнате своей резиденции, но сегодня герцог Майе, наследник герцога Эльбы и другие гиганты как графиня Асар выстроились в первых рядах маленького храма.

Конечно, Парвеллоне и Кассиан ожидали этого. Новость об убийстве первосвященника Висвиоски ещё не просочилась во внешний мир, но многие из них обязаны были притащить свои тяжёлые тела в церковь, доказывая свою неуклюжую непричастность. Они доверяли святым, поэтому не боялись стать следующей целью.

Так, Кассиан передала службу, изначально принадлежавшую ей, Парвеллоне под предлогом нежелания поздравлять короля перед герцогом Майе.

— Я...

Парвеллоне сомневался в заготовленном ответе, не желая выдавать слишком много информации человеку, который не стоил того.

«Госпожа Кассиан плохо себя чувствует, поэтому меня назначили её заместителем».

Парвеллоне остановился, старик сделал шаг назад и бросил на него свирепый взгляд, пытаясь понять, о чём он вообще думает. Повернув голову в его сторону, Парвеллоне хитро улыбнулся и мягко посмотрел за его плечо. Вскоре его глаза широко распахнулись и улыбка стала ещё ярче.

— Святой Отец? Что Вы здесь делаете...

Старик поспешно обернулся. Конечно, позади него стоял лишь пустой подиум, а когда он повернулся обратно со всеми возможными бранными словами на языке, пустота была и перед ним.

***

Бросив старика одного и покинув храм, Парвеллоне направился к площади с фонтаном, словно охранявшим это место. Он в любом случае должен пройти мимо него, чтобы попасть в Великое Святилище, поэтому, быстро скинув плащ с плеч и передав его подчинённым, двинулся дальше, минуя каменного стража.

— Первосвященник?

Время молодёжи? На подходе к фонтану несколько молодых дворян окружили Парвеллоне.

— Я даже не мечтал, что смогу однажды увидеть службу под началом господина Парвеллоне. Мама сказала оставаться на задних рядах, но никто её не послушал. Увы, на то воля Бога.

— Сердце разрывается от взгляда на этот шедевр искусства...

— Господин, могу я спросить, есть ли у вас планы на трапезу? Если нет, мы хотели бы пригласить вас отобедать с нами.

— Услышав, что господин знаток искусства, мы приготовили кое-что...

Парвеллоне похоронил недовольство в глубине души и преувеличено улыбнулся. Пожалуйста, не вспоминайте ангела осуждения. Пожалуйста, что угодно, только не "Ангел Осуждения"...

— Последняя работа Ло Беллы "Ангел Осуждения, пронзающий сердце"...

Так и знал.

— Хаха.

Ло Белла. Проблема в художнике. Она писала картину "Ангел Осуждения" с Парвеллоне в качестве пробы пера. Но какой смысл теперь разбрасываться картинами с лицом Парвеллоне? Сначала он посмеялся, сказав: "Ну, это немного слишком превосходное тело". А потом осознал всю серьезность своего поступка, когда даже дети, игравшие с грязью на улице, начали указывать на него пальцем, крича: "Ангел Осуждения!". Вот почему он скрывал свою личность, поймав наёмника... выйди он хоть немного за рамки, и слухи разлетелись бы со скоростью света.

— Если это "Ангел Осуждения", всё в порядке. Я и так вижу его в зеркале каждый день. Пожалуйста, оставьте картину себе.

— Ох, извините. Я повешу её у себя в комнате, буду смотреть на неё и молиться за вас.

И какие получатся молитвы от взгляда на Ангела, пронзающего сердце?

— Я тоже помолюсь за вас.

Парвеллоне решил сменить тему. Он плавно наклонился, чтобы оказаться на уровне глаз с молодым человеком, и дружелюбно прошептал:

— Дункель Арман.

Упс, кажется, его дыхание остановилось.

— Вы… вы, з-знаете моё имя, господин?

— Если твоё имя Дункель, так и есть.

Люди вокруг смотрели на него с глазами полными ожидания. Если бы он не был уверен в своей правоте, он изначально не стал бы упоминать этого. Парвеллоне обернулся к остальным и назвал их по именам. Приятно не находить себе места от счастья, но лить слёзы уже слишком?

— Господин, обед-

— Точно, — Парвеллоне вытащил руку из хватки парня, застывшего в слезах сожаления, — Мне есть с кем разделить трапезу.

— Ах, тогда завтра...

— Как вы знаете, время аудиенций начинается не с завтрашнего дня. Уверен, мы ещё увидимся позже.

— Послезавтра...

— Есть такая поговорка: "Не предсказывай будущего иного, чем в учениях Господа".

После этого безрассудные требования прекратились.

— Мы готовы составить вам компанию в любое время, только позовите.

— Я оставлю вам свой адрес.

Парвеллоне записал случайное место у них на руках, думая, что будет избегать его любой ценой.

Знакомое лицо появилось позади галдящих молодых дворян. Длинные тёмные волосы, уложенные в косу и украшенные драгоценными камнями. Аристократка носила алое платье, расшитое ослепительно яркой золотой нитью, и оливковый плащ с кружевом. Не обращая внимания на Парвеллоне, женщина с несколько высокомерным видом прошла мимо, укрытая чёрным зонтиком.

Один из юношей проследил за ней взглядом и зашептал что-то своему другу. Внезапно все уставились ей вслед. Парвеллоне улыбнулся и покосился в сторону, думая, что назревает нечто забавное.

— Мне пора.

— А...

— Вы всегда можете встретить меня в Великом Святилище.

До того, как он успел сделать хотя бы несколько шагов в сторону здания, слуха коснулись пререкания молодых людей:

— Это графиня Асар?

— Волосы совсем как у господина.

— А глаза другие, зелёные.

— А какого цвета глаза у герцога Киримова?

— Явно не серого...

— Значит, слухи оказались правдой?

— Из того, что я слышал...

Перестав идти, он лукаво оглянулся. Подумать только, фонтан-солнечные часы откидывал тень ровно туда, где собрались молодые люди, становясь бесполезным.

При увеличении числа последователей не исчезнут ли учения мудрецов, подобно этому?

Подумав, что в это естественное развитие событий, Парвеллоне направился в Великое Святилище.

Солнце слепило глаза.

Страница книги Стигмата в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

О книге