На землях маленького провинциального феода шумел ветер. И шумел он неспроста — здесь, на чужбине, держал дорогу предсказатель судьбы. Из-за того, что лицо этого человека выглядело зловещим и своим выражением напоминало хладнокровного убийцу, поначалу местные его сторонились. Усугублял это недоверие ещё один важный факт: тело прорицателя выглядело сложенным из одних лишь мышц. «Возможно, он совершил преступление и теперь в бегах. Не подходи,» — перешёптывались жители.

Привыкший к косым взглядам и пересудам, он не обратил на них внимания и разместился в укромном районе селения на постой. Для приёма посетителей прорицатель поставил стулья, стол и начал зазывать прохожих: «Не проходите мимо! Сейчас в этом теле находятся духи, сошедшие с небес, которые предскажут вам будущее! В любовном гадании они даже смогут увидеть всю историю ваших романтических отношений! Уверяем вас, что скоро из-за дешевизны нашего гадания здесь выстроится очередь, успевайте!» Кричавший грубым мужским голосом прорицатель привлёк внимание державшихся от него подальше жителей. Им стало интересно, и они гурьбой повалили в лавку, чтобы погадать на судьбу. Но уже через неделю очередь из желающих иссякла. «Ах ты, щенок! Говоришь, что если женюсь в этом году, то сразу умру? Сумасшедший! Зла на тебя не хватает!» — зашёлся в гневе заказавший гадание посетитель. После этого поползли слухи, что прорицатель на самом деле мошенник, которые очень быстро облетели весь посёлок. И в его шатёр больше никто не приходил.

Эти громкие слухи дошли и до Эннида, что жил здесь вот уже шесть лет. И поскольку все считали прорицателя пройдохой, Эннид тоже не думал заходить к тому погадать. Тем не менее, ему всё же пришлось остановиться перед палаткой мужчины, когда тот в одиночестве страдал от болей в животе. Вид осевшего на землю мускулистого человека с огромным телом не мог не привлечь внимание прохожего. Его бормотание о том, как он умирает с голода, произвело сильное впечатление. «Вот это да, впервые вижу настолько жалкого на вид человека», — подумал Эннид и, пошарив в своём кармане, выудил оттуда несколько серебряных монет. Их должно было хватить, чтобы накормить голодного.

— Дяденька, я бы хотел заказать у Вас гадание, — сказал Эннид, заходя в палатку. На самом деле никакие гадания и гороскопы его не интересовали. Он лишь хотел, чтобы на эти деньги прорицатель смог купить себе еды.

— А-а, пришёл за предсказанием, да? Вот это да… Какой же необычный у тебя род деятельности! — воскликнул прорицатель ещё до того, как посетитель успел сесть на стул. В подтверждение этих слов Эннид кивнул головой.

—Верно Вы подметили.

Родом деятельности Эннида была алхимия, а именно производство и продажа зелий на основе манны. Для сельской местности, безусловно, весьма необычное занятие.

— Но откуда же знаете о моей работе?

— Они сказали. Духи ведь всё знают!

Эннид лишь усмехнулся в ответ на эти слова. На самом деле, он не был удивлён тому, что прорицатель об этом узнал: на его плечах висела форма, которую обычно носили маги или алхимики. Одного взгляда на это одеяние было достаточно, чтобы всё понять. В этот момент предсказатель погладил кристалл на столе и посмотрел на Эннида.

— С могущественным же человеком ты обручишься.

— Обручусь?

— Да, в этой сфере гадательного мастерства я ас. Человек, с которым ты заключишь брак… невероятен по своему статусу. Я вижу, как он сидит на высоком и благородном месте.

Эннид подумал, не объелся ли этот дядя белены, а затем поразмыслил над его словами. Человек, что «сидит на высоком и благородном месте»… Даже без особых умственных усилий стало понятно, что речь шла про дворянина. Забавно бы было, наверное, посмотреть на его свадьбу с простолюдином. Конечно, это была полнейшая чушь. По крайней мере, так решил для себя Эннид.

— Ты мне не веришь, да? Так, посмотрим… Вы с ним встретитесь через три месяца.

— А чем он занимается?

— Хм… О-о, будет внушительной комплекции. Ещё и мечом владеет.

Мечник? Но благородных дам не принято обучать владению оружием. Эннид цыкнул в ответ на слова прорицателя и подумал, что тот, возможно, таким образом выбивает у него скидку на покупку зелья. Стало очевидно, что это всё ложь.

— Будешь всю жизни купаться в любви. И умрёшь, когда придёт время. Духи шепчут, что ты получишь золотые и серебряные сокровища. Жаль, что большего не дано.

— Всё в порядке, — равнодушно ответил Эннид и положил деньги на стол. Его цель была достигнута, так что причина продолжать слушать эту чушь дальше тоже отпала. И, когда он встал из-за стола, прорицатель жестом его остановил.

— Я ещё не всё рассказал! Если хочешь быть любимым, будь осторожен! Этот человек, он…

— А, видите ли, я сейчас весь в делах. Того, что Вы сказали, уже достаточно. — Эннид постарался ответить насколько возможно мягко, чтобы не обидеть прорицателя, и вышел из палатки. Оставшийся один, мужчина цыкнул: «Но тебе и правда стоит быть осторожным. Если что-то пойдёт не так, этот человек может стать тем, из-за кого ты умрёшь».

Но снаружи не было никого, кто бы прислушался к его бормотанию. Предсказатель, смотревший в сторону Эннида невозмутимым взглядом, склонил голову набок: «Это не моё дело. Ничего не поделать, если он не хочет прислушиваться к предсказанию, которое я рассказал».

Однако и это было ещ ё не всё. Мужчина, собиравший оставленные Эннидом деньги, остановился: «Если так посмотреть… то твой суженый — отличный вариант. Тебе обязательно было говорить мне такое? Ужасно, чудовищно. Человек ли, зверь ли?..» — И вышел из палатки, бормоча эти слова.

Итак, Эннид был алхимиком. Даже больше того — алхимиком с лицензией высочайшего класса. Уже в студенческие годы в Академии все называли его не иначе как гением, и на сегодняшний день в области алхимии не было никого, кто по уровню способностей смог бы с ним конкурировать. Однако насколько бы необычайными ни были его умения и навыки, добраться до столицы ему всё же не удалось в силу одного обстоятельства: он был простолюдином, и такое низкое происхождение стало препятствием на пути к успеху.

Сельская дорога извивалась, ведя через лес, в котором построили небольшой трёхэтажный исследовательский институт. Это здание соорудили для Эннида в долг, и оно служило одновременно и домом, и алхимической лабораторией.

В один из дней, полных хлопот, алхимик размеренно пропалывал росшие возле дома сорняки, пока его внимание не привлекли посторонние звуки. Юноша поднял голову с обеспокоенным выражением лица. «Что это за шум?..» — подумал он и разобрал цокот копыт. Вскоре из-за деревьев показался всадник на лошади, который, подъехав ближе, остановился перед Эннидом. Конская сбруя была полностью украшена различными побрякушками, которые в сельской местности редко встретишь. Кроме того, сидевший на лошади мужчина был одет в роскошную одежду и смотрел на собеседника весьма высокомерно.

— Ты алхимик Эннид?

— Да, верно… А Вы кто?

— Тебе послание от Его королевского Величества. Сохраняй почтительность и приготовься заслушать приказ.

На лице Эннида отобразилось недовольство, ведь вероятность того, что к живущему в сельской местности простолюдину приедет королевский посланник, была очень низка, не говоря уже о том, что с момента начала его проживания здесь прошло шесть лет. Такого прежде никогда не случалось.

— Чего тянем время?! Это послание Его Величества! Быстро встал и отряхнулся!

Услышав этот крик, Эннид откинул сорняки, которые держал в руках, и вытер испачканные в травяном соке руки о рабочие штаны.

От его действий посланник поморщился. Однако Эннид совсем не переживал о его реакции. Дворяне всегда говорили про простолюдинов как про грязных людей, даже когда те просто дышали. Поэтому, наслышанный об этом, он проигнорировал пренебрежительное отношение гонца и встал на одно колено.

— Подданный внимает воле Его Величества.

«Надо же, выпускники академии знают этикет. Я немного беспокоился из-за того, что он простолюдин», — подумал про себя гонец и, когда Эннид окончательно замер, прошелестел сухими листами пергамента, зачитывая послание:

— Мы, Толлиор Третий, приказываем тебе, нашему верноподданному…

То, что услышал Эннид, невероятно его поразило и шокировало. Вкратце говоря, нужно было создать алхимическое зелье, впоследствии передав его во дворец. Но и это было не самое главное, поскольку именно последние слова послания заставили Эннида окаменеть от шока:

— Посему, в случае, если снадобье не будет изготовлено в выше означенный срок, твоя лицензия алхимика будет признана недействительной.

«Что говоришь?! С*кин ты сын!» — возмутился про себя Эннид, кланяясь, чтобы скрыть искажённое злобой лицо.

— По-постойте, об изготовлении какого снадобья Вы сейчас говорили? Я не расслышал.

«Вот они, эти мерзкие простолюдины. Они вообще чем слушают?» — поворчал мысленно королевский посланник и пересказал содержание грамоты:

— Зелье, которое позволит увидеть будущего супруга. Твоя задача —изготовить его и доставить во дворец!

«Король совсем рехнулся,» — подумал Эннид. Снадобье, которое позволит увидеть суженого. Легко сказать. Видимо, для авторов грамоты оно воспринималось как те приятные и миленькие любовные зелья из сказок. Вот только они находились совсем не в сказочном мире.

Поскольку это зелье предполагало перенос в неком временном отрезке, было также необходимо применить магию, что управляла бы течением времени. Такой вид магии относился к высокоранговым заклинаниям, с которыми не всякий смог бы справиться. Что уж говорить о том, чтобы увидеть именно будущего супруга — сложность возрастает до небес. И от того, что об этом в грамоте говорилось так легко, словно это то же самое, что приготовить микстуру от простуды, Эннид потерял дар речи.

— И в какой срок… мне нужно приготовить это зелье?

— Начиная с этого момента, шесть месяцев.

«Что этот отброс под названием «король» приказал?» — Эннид мысленно бранил правителя и искренне сокрушался. — «Он направляет мне приказ и велит завершить миссию за шесть месяцев, когда на неё необходимо без малого шесть лет?! Да проще убить его, чем создать такое зелье!»

— Ну что ж, приказ я доставил, теперь ты в курсе дела. Удачи.

Гонец бросил ничего не выражающую фразу и уехал. Эннид присел на ступеньки перед домом и снова внимательно ознакомился с грамотой, которую ему вручили.

— А… Так я не единственный, кому направили этот приказ.

В нижней части пергамента значилось больше сотни имён адресатов. О значительной части из них Эннид слышал, поэтому подумал, что среди них находились лицензированные алхимики достаточно высокого уровня.

«Если кто-то из этого списка сможет выполнить королевский приказ, лицензии остальных также не будут отозваны,» — значилось в последней строке грамоты. Хорошо, что не пришлось нести это бремя в одиночку, но и радости на лице Эннида от этого не прибавилось, поскольку он подумал: «В любом случае, шесть месяцев — это невероятно короткий срок для такого задания».

Затем юноша снова взглянул на имена получателей приказа с целью выяснить, сможет ли кто-то из них создать такое зелье, но тут же помрачнел: «Я ошибся. Только половина из них имеет приличную лицензию».

Из этого перечня лишь немногие обладали действительно достойными способностями. Даже сам Эннид, львиную долю своей жизни положивший на алтарь алхимии, был отвергнут своими коллегами без каких-либо объяснений. Но такова участь простолюдина, который не мог ничего противопоставить приказу короля.

— Молодой человек, чем это Вы тут снаружи занимаетесь?

Вздохнув, Эннид поднял глаза на источник звучного голоса и увидел тележку, в которую был впряжён осёл. Рядом с ней стоял тот самый предсказатель, от которого, как от чумы, шарахался весь посёлок.

— О… Давно не виделись. Собираетесь нас покинуть?

— Да, я ведь брожу там-сям. Что за беда у тебя приключилась, раз сидишь на улице?

Прорицатель Взглянул на Эннида и прежде, чем тот успел ответить, недовольно цыкнул:

— Обременительная же проблемка над тобой нависла.

— Что?..

— Но не волнуйся. И не ругай себя, потому что тебя защитит гораздо более великий, чем ты, человек.

«Что ты такое говоришь?» — подумал Эннид и усмехнулся про себя, оставаясь внешне безэмоциональным. Видя, что со стороны Эннида его речь не вызвала никакого интереса, предсказатель продолжил:

— Тебя поцеловало небо — с такими-то способностями… Только происхождение мешает прославиться.

Сказал-то он всё верно, вот только Эннид этому совсем не удивился и воспринял его реплику лишь как своего рода поощрение в духе «У тебя есть талант, так что действуй». Но вслух этого не высказал и поддакнул в ответ:

— Всё так, надо же. Что Вы ещё видите?

— Много чего! Но переживать об этом пока рановато. Но скоро ты окажешься в чрезвычайной ситуации и расправишь свои крылья. У человека, с которым ты заключишь брак, эти крылья невероятно большие, поэтому и тебя он окрылит, сделает сильнее.

«И снова тот самый «суженый», — Эннид не произнёс этого вслух и лишь усмехнулся, а затем, порывшись в карманах и выудив оттуда деньги, протянул их мужчине.

— Это плата за гадание. Держите.

Хоть Эннид и не поверил в предсказание, таким образом он хотел помочь прорицателю, которому предстояла дальняя дорога. В ответ мужчина молча посмотрел на протянутые алхимиком девять серебряных монет. С его смотревшего на деньги лица в один миг исчезли все эмоции. И без того по природе зловещее, оно стало выглядеть ещё более страшным, отчего Эннид очень испугался. «Наверное, примерно такие же чувства испытываешь, когда сталкиваешься с убийцей в переулке,» — в сердцах подумал алхимик.

— Надо же, за всё время бродячей жизни впервые встречаю такое вежливое обращение.

Интонация негромкого бормотания прорицателя еле уловимо изменилась.

— Разве желание помочь ребёнку не показывает твоё великодушие? Давай поговорим начистоту.

Взгляд предсказателя стал необъяснимо странным. Было логично, что, кроме этого мужчины, говорить эти слова никто не мог. Однако Эннид почувствовал мороз по коже, так как казалось, что он слушает кого-то совсем другого.

— Ты встретишь человека, на котором лежит проклятье омоложения. У него облик ребёнка с взрослой душой внутри. В будущем он станет господствовать на восточном материке. Спаси его, избавь от проклятья. Именно он прикрепит крылья к твоей спине.

«Что за чушь собачья?» — слушал Эннид мужчину с недовольством на лице. Не успев договорить, предсказатель зашёлся в сильном приступе кашля. Попытки прочистить горло результата не принесли, и Эннид вбежал в дом, чтобы принести стакан воды. Только после нескольких больших глотков предсказатель смог прийти в норму.

— Вот это да, господи… Духи сходят с небес, когда им вздумается. Испытывать такое в моём-то возрасте — сомнительное удовольствие, — пожалился мужчина. — Духи за тобой наблюдают. И раз они по своей воле оказались в моём теле, тебе лучше всё же доверять этому пророчеству.

«Пророчеству?» — удивился Эннид, но в ответ на кажущуюся фальшивой речь ничего не сказал.

— Спасибо, что заплатил деньги за гадание. Ну что ж, бывай.

После этих слов прорицатель вместе со своей телегой двинулся в путь по лесной извилистой дороге и вскоре исчез из вида. Осознав весь абсурд произошедшей ситуации, Эннид громко рассмеялся.

«Что это сейчас было? Да он просто мастер актёрской игры! Наверное, от таких представлений клиенты обязательно выстраиваются в очередь,» — подумал юноша.

Ничему из сказанного предсказателем он не поверил, памятуя о ходивших слухах. Да и, даже если допустить, что на самом деле предсказатель не был шарлатаном и духи действительно спустились в его тело с неба, согласитесь, что поверить такому персонажу крайне сложно.

К тому же, Эннид не мог знать настоящей личности того мужчины, который на самом деле был Святым Ллойдом — величайшим пророком всех времён. Перед ним единственным прошлый король склонял голову, и этому же королю он составлял предсказания множество раз. Однако правитель умер, и Святой вынужден был пуститься в странствия. Абсолютно никто не знал, что он стал бродячим предсказателем судьбы.

— Ладно, нужно закончить с уборкой территории.

Эннид не придал значения словам прорицателя, так что пророчество Святого было благополучно стёрто им из памяти.

Время пролетело незаметно, и подошёл момент исполнения предсказания Святого, ведь Энниду обещали судьбоносную встречу через три месяца, о которой он благополучно забыл.

После получения королевского приказа алхимик днями напролёт усердно работал над созданием зелья, чтобы не лишиться лицензии, и значительно в этом преуспел. Но, в том числе, из-за ежедневных хлопот совсем позабыл о событиях встречи с прорицателем.

— В этот-то раз точно должно получиться, — надеялся Эннид, поставив на стол три флакона размером с палец. Внутри них плескалась жидкость, подвергнутая им посредством алхимии рафинированию. Находившаяся на них этикетка содержала заголовок следующего вида: «Еб*нувшегосяКороля Заказ_Образец_№107_Пробую». Этой жидкостью была пробная версия того самого снадобья, показывавшего суженого. Юноша вылил зелье на тыльную сторону ладони и встал перед настенным зеркалом.

Именно зеркало в качестве инструмента по «заглядыванию в будущее» выбрал Эннид. Техника работы с ним была несложной: намазать зелье, затем посмотреть в зеркало и увидеть там желаемое будущее. Но необходимо было учесть одну особенность: всё сработает, только если зелье будет идеально подходить запросу. Поэтому, сколько бы времени с момента намазывания жидкости из первого флакона ни прошло, суженый в зеркале всё не показывался.

— Вот как, — произнёс Эннид и с усталостью на лице швырнул пустой бутылёк на пол к груде точно таких же флаконов, свидетельствовавших о предыдущих неудачных попытках. — И чем я вообще занимаюсь?.. Создаю тут какое-то зелье, что покажет «партнёра по браку»…

Как-то, расположившись в кресле и смотря в потолок с ошеломлённым выражением лица, алхимик думал о том, что не сможет изготовить это снадобье. И это Эннид двадцати пяти лет, которого все называли гением? Конечно, даже он мог не справиться, ведь, какое бы прозвище ему ни давали, специализация у каждого алхимика всё же была своя. А он специализировался на изготовлении целебных зелий, поэтому, если бы не приказ короля, ни за что бы ни посягнул на эту область алхимии.

«Упади уже с лошади и умри, а», — мысленно обратился к королю Эннид и потянулся за вторым бутыльком. Он снова вылил средство на тыльную сторону ладони и посмотрел в зеркало, но уже без особых надежд на положительный исход.

— А?..

Поверхность зеркала пошла рябью.

«А вдруг всё же получилось?» — мелькнула мысль, и Эннид, продолжая смотреть перед собой, замер. — «Погодите, если этот образец удался, то…»

По логике вещей он ведь вот-вот сможет увидеть в зеркале своего суженого? Осознание этого факта заставило его занервничать, потому что, будучи настолько занятым этим исследованием все три месяца в страхе лишиться лицензии, он совсем не вспоминал, что в случае успеха и сам сможет увидеть того, с кем сыграет свадьбу.

«У меня такой узкий круг общения… Тогда кого покажут? Моего знакомого?» — нервно смотрел Эннид в зеркало. Раньше любовные волнения его никогда не интересовали. Но этот момент отличался, ведь ему должны были показать не просто объект какого-то мимолётного любовного интереса, а человека, с которым ему, возможно, доведётся сыграть свадьбу и прожить вместе всю жизнь.

Покрывавшееся всё это время рябью изображение в зеркале стабилизировалось. Как и задумывалось, оно показало лицо суженого: чёрные волосы, чёрные глаза, острый разрез глаз.

— М-м… — с неопределённым выражением лица протянул Эннид.

Картина в зеркале показала необычайно красивого человека, пройдя мимо которого невольно оглянешься посмотреть снова. Вот только была одна проблема: при описании его красоты складывался, скорее, образ мужчины, нежели женщины.

У персоны в зеркале оказались широкий размах плеч и мужественные крупные черты лица. Прикрытое одеждой тело выглядело состоявшим из твёрдых мышц и невольно внушало страх. Задумавшись о том, почему в отражении вместо ожидаемой супруги он видит мускулистого парня, Эннид пришёл к выводу:

— В рецепте зелья, должно быть, допущена ошибка.

Категоричность его суждения была основана на том, что алхимик жил в королевстве «Челси», где однополые браки находились под запретом. Рождённый и воспитанный в стране с такой идеологией, он счёл эксперимент неудачным в тот же момент, когда увидел в зеркале человека одного с ним пола.

«Неужели ошибся при смешивании ингредиентов? Или же в момент вливания манны?» — размышлял Эннид, одновременно с этим устало поднимая со стола последний из трёх флаконов.

— И это неудачное, — вздохнул Эннид, отбрасывая последний использованный бутылёк. Хотя в этот раз зеркало показало отражение не алхимика, а другого человека, им всё же оказался восьмилетний ребёнок. Поэтому и такой вариант зелья был отвергнут.

Юноша в смятении подумал: «И кого же мне сейчас показали?» Такая мысль пришла ему в голову, потому что использованное заклинание контроля времени, позволявшее заглянуть в будущее, не было неправильным. Из-за этого алхимик был уверен, что ему покажут человека, встреча с которым предрешена. Вопрос состоял лишь в том, почему же в зеркале отразились и мужчина, и дитя.

«Может быть… ты мой будущий сын?..» — размышлял Эннид, внимательно рассматривая ребёнка в отражении. С коричневыми волосами тот совсем не напоминал алхимика, но зато был очень похож на того мускулистого парня. Если бы цвета их глаз и волос были одинаковыми, можно было бы подумать, что это вид того черноволосого крепыша в детстве, поскольку и атмосфера вокруг них была очень похожей.

— Так… Ингредиенты закончились. На сегодня пока что остановимся, — алхимик взял пустую сумку, намереваясь сходить в посёлок за недостающими компонентами.

Двадцатипятилетний Эннид, алхимик с прозвищем «гений», не знал, что на тот момент уже завершил своё зелье и что отразившиеся в зеркале парень и дитя являлись одним и тем же человеком.

«Ты встретишь того, на ком лежит проклятье омоложения. У него облик малыша с взрослой душой внутри», — предрекал Святой и просил снять проклятье. Если бы юноша помнил его слова, то хотя бы ненадолго засомневался в увиденном. Но, к сожалению, предсказание совсем не сохранилось в его памяти.

Спустя десять минут, не догадываясь о том, что встретится с показанным в зеркале суженым, он вышел из дома.

Лаборатория Эннида располагалась у лесной дороги вдали от посёлка. Но построил алхимик её здесь вовсе не потому, что так понравилась окружающая местность. На самом деле юноша мечтал возвести для себя десятиэтажный исследовательский центр в столице. Но для простолюдина без денег эта идея могла оставаться лишь большой мечтой, потому что даже из-за строительства меньшего здания в сельской местности алхимик уже был по уши в долгах.

«Если ещё лет на пять затяну пояс потуже и буду много работать, то смогу погасить долги. И затем, как только соберу необходимую для переезда сумму денег… подамся в большой город…» — размышлял Эннид, направляясь в селение.

В то же время на просёлочную дорогу выехала повозка. Из-за того, что земляное покрытие было ухабистым, крытую телегу сильно трясло из стороны в сторону. Сидевшие на кóзлах мужчины громко переругивались и плевались на обочину:

— Чёрт возьми, и в каком месте это похоже на дорогу?! Меня сейчас стошнит!

— Такими темпами и все колёса поломаются. Может, ненадолго сделаем привал?

— Да что толку останавливаться, только время потеряем. Просто едем дальше.

— Так мы же везём рабов в задней части телеги. А, кстати, может, они уже пришли в себя? Не пора ли давать им парализующее лекарство?

— Нет, ещё не время, экономим зелье.

В интонации огрызавшихся мужчин заметно прослеживалось раздражение.

Эти люди, управлявшие телегой, на самом деле являлись работорговцами. Если даже они жаловались на тряску, то тем, кто находился внутри повозки, было ещё хуже.

Запертых внутри рабов оказалось двое. И одним из них был бородатый мужчина средних лет, находившийся под действием паралитического препарата. Он лежал на полу и при каждом толчке на ухабе ударялся головой о стену, мыча:

— Ай… ай… ай…

Рядом сидел бесстрастно смотревший на его мучения ребёнок.

— Эй, ма… малой. Можешь подсобить маленько? Голову, пожалуйста… от стены отодвинь… — еле-еле ворочая парализованным из-за лекарств языком произнёс мужчина. Но восьмилетний мальчик не пошевелился. В его взгляде читалось не желание помочь, а намерение пристально наблюдать за происходящим и анализировать детали. Ужаснувшись этому, бородач продолжил причитать:

— А-ай…

Не надеясь на помощь, он начал двигаться самостоятельно и после более чем тридцатиминутных попыток смог оторвать голову от стены.

В этот момент ребёнок впервые пошевелился. Сидевший до этого с согнутыми коленями, он вытянул одну ногу и толкнул ею мужчину, прижимая того обратно к стене. Бородач снова начал биться головой и скулить, одновременно бросая на мальчугана сердитый взгляд с искажённым от гнева и боли лицом:

— Ай… а-ай…

— Обидно? — впервые за всё время открыл рот мальчик и произнёс эти слова с жёсткостью в голосе, совсем не присущей его возрасту. — Не тебе ли лучше известно, почему я так поступил?

Мужчина средних лет не смог ему возразить, потому что даже после безуспешных попыток что-либо сказать своим языком не смог издать ничего, кроме стонов. Мгновение спустя он прикрыл глаза, и в этот же момент повозка с оглушительным шумом накренилась. Ребёнок успел схватиться за окружавшую багажное отделение решётку и удержать равновесие. Используя разломанный деревянный ящик в качестве подмостков, он поднялся на него и огляделся. Снаружи доносилась перебранка работорговцев:

— Чёрт возьми, а я же говорил, что так произойдёт! Столько раз повторял, что колеса вот-вот сломаются!

Крытая телега пережила настолько сильную тряску, что была вся в разломах и трещинах. Заднее её колесо зацепилось за торчащий корень дерева и застряло, а не выдержавшая постоянных скачков по ухабам ось колеса сломалась. Догадавшийся о ситуации ребёнок цыкнул:

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы связали ноги.

Это дорожное происшествие было весьма необычным. В целом, он мог бы порадоваться поломке телеги как возможности сбежать. Однако в этот раз мальчик напротив почувствовал беспокойство из-за неожиданной остановки: «А ведь таким образом я хотел добраться до следующего города…»

Восьмилетнее дитя, думающее о телеге для перевозки рабов как о средстве передвижения по стране… Если бы кто-нибудь в тот момент услышал его мысли, решил бы, что перед ним психически неуравновешенный человек.

«Если им не удастся починить карету, то и причина оставаться здесь отпадёт... Пора убираться отсюда,» — подумал мальчик, словно не осознавая, что и сам находится в ловушке. Как только он приподнялся на носочках, будто бы и правда собираясь выбраться, за покрытой тканью решёткой послышались голоса работорговцев:

— Эй, смотри, там же человек идёт? Вон там.

Какова вероятность того, что вы встретите прохожего в подобном месте? Да ещё и на отдаленной дороге, которая даже не нанесена на карту? Однако им повезло, потому что телега сломалась неподалеку от дома Эннида.

— Раз там некто в светлой одежде… то здесь неподалёку точно есть деревня! И тогда можно будет купить колесо и поменять его!

Услышав эти слова, мальчик сел обратно на место: «Если карету починят, можно и дальше передвигаться на ней. Только нужно быть осторожным, чтобы не вызвать подозрений. Ничего хорошего в том, чтобы застрять здесь, нет».

Пока мужчины возле повозки все вместе наблюдали за идущим вдалеке человеком — а им был Эннид, — каждый из них незаметно для посторонних глаз прятал кинжал, что везде носил с собой.

Направлявшемуся в селение Энниду пришлось остановиться, потому что узкую лесную дорогу перегородила крытая повозка — та самая телега работорговцев со сломанными колёсами. Они обрадовались, увидев юношу, решили притвориться добропорядочными купцами и завели с ним разговор:

— Скажите, здесь в округе кто-нибудь живёт?

— Да, живут… А что случилось?

— Видите ли, мы торговцы. Из-за того, что дорога очень неровная, с каретой вот такое стряслось… Хотим купить новое колесо. Не подскажете, как далеко ближайший посёлок?

И Эннид без тени сомнения указал рукой в том направлении, куда и сам держал путь-дорогу:

— А-а, по этой дороге примерно за тридцать минут доберётесь. Мне тоже туда, так что могу показать путь.

— Ой, спасибо Вам!

Произнося это, один из работорговцев тепло улыбнулся. Ситуация эта ничуть не потревожила Эннида, поскольку тот понимал, что проживает в провинциальной местности с плохими дорогами и с наиболее суровыми ландшафтами среди других районов. Поэтому вполне обычным делом было, что пришедшие сюда иноземные торговцы переживали подобные неприятности. И в тот момент, когда юноша со спокойной душой намеревался пройти мимо повозки, из её багажного отсека раздались стоны мужчины средних лет.

— В карете есть ещё пассажиры? — спросил алхимик, услышав звук, ведь из-за своей специализации по лечебному зельеваренью уже на рефлекторном уровне привык обращать внимание на различные болезненные проявления.

— Есть, но с ним не случилось ничего особенного, просто небольшой ушиб. Не о чем беспокоиться.

Хотя и мужчины ответили с дружелюбным выражением лица, в их взглядах была заметна настороженность. К тому же, они всякий раз, когда смотрели на повозку, немного хмурились. И, несмотря на то, что такая перемена в эмоциях была едва различима и длилась всего долю секунды, она не ускользнула от алхимика:

«Почему-то… всё это кажется очень подозрительным».

Закрытый тканью багажный отсек не был предназначен для перевозки людей. К тому же, из-за поломки колёса повозка была наклонена. Не имело никакого смысла размещать здесь раненых. Однако стоны всё раздавались, и картина происходящего становилась всё очевиднее:

«Так они работорговцы», — смог разгадать истинную сущность стоявших перед ним людей Эннид. — «Слышал, работорговлю запретили ещё несколько лет назад».

Но при виде людей, перевозивших других, вывод напрашивался сам собой: это были преступники, незаконно продававшие похищенных ими заложников. Алхимик мысленно цыкнул, когда осознал, что наткнулся на преступников и место их преступления в безлюдном месте:

«Так, притворюсь, что не понял. Про прибытии в посёлок будет достаточно написать на них заявление. Колёса их повозки сломаны, так что далеко не убегут,» — размышлял таким образом юноша, однако торговцы уже и сами заметили, что их раскусили:

— Как же бесят эти проницательные люди.

Доброжелательная улыбка исчезла с лиц мужчин. Двое из них встали перед Эннидом, ещё двое отрезали ему путь назад.

—Встань на колени и подними руки. Если выполнишь, мы тебя не убьём.

Своим приказом торговцы сами раскрыли собственную личину. В этом момент алхимик незаметно засунул руку в карман и нащупал два едва различимо зазвеневших пузырька с зельями размером примерно с палец.

Когда в одиночку живёшь в отдалённой местности с хищными зверями, волей-неволей придётся задуматься о способах постоять за себя. И таким средством самообороны для Эннида служили бутыльки, которые он везде носил с собой.

«Так, с атакующими свойствами… О, нашёл».

Касанием кончиков пальцев Эннид смог определить нужный ему флакон, потому что каждый из них выделялся по форме и был легко отличим от другого.

— Даже к лучшему. Как раз кулаки чесались чью-нибудь жалкую мордашку набить. Всё равно никто не увидит, правда ведь?

И с таким отношением без должной настороженности торговцы двинулись к Энниду, потому что совсем не ожидали на просёлочной дороге в лесу встретить алхимика.

В момент, когда они достаточно близко подошли к юноше, он вытащил бутылёк из кармана и резко кинул его. Флакон от удара о землю разбился возле ног стоявших работорговцев, а содержащееся в нём заклинание соприкоснулось с землёй, вызывая взрыв.

— А-а! — закричали работорговцы.

По своим масштабам взрыв не был большим, но из-за того, что происходил прямо под ногами мужчин, те покатились по траве. В этот момент Эннид кинул ещё один заготовленный флакончик.

Раздалось несколько небольших взрывов подряд, и заклинание в флаконах смогло замкнуться, образовывая нарисованный круг, заперевший работорговцев внутри. Над поверхностью круга ещё некоторое время витал белый дым, и, когда он рассеялся, противники алхимика остались неподвижно лежать на земле.

Так, Эннид использовал два флакона: один — с атакующим заклинанием, а второй — со взрывным. И в итоге смог победить четырёх пышущих энергией мужчин.

«Как же хорошо зелья сработали в паре, подумать только… Повезло, что дорога узкая», — размышлял юноша, с облегчением расправляя плечи. Из-за узости дорожного полотна торговцам приходилось жаться друг к другу и нейтрализовать всю их банду стало в разы легче. — «Как я слышал, за поимку работорговцев полагается вознаграждение».

У него и в мыслях не было заниматься такой опасной работой, но в результате получилось заработать денег без особого ущерба для себя. В приподнятом настроении он направился к покрытому тканью багажному отделению повозки:

«О?.. Два человека?»

Эннид удивился, увидев, что в телеге находились двое — мужчина средних лет и восьмилетний ребёнок. Но смутил его не внешний вид пленников, а то, что работорговцы везли с собой лишь двух человек:

«Должно быть, они продали остальных в других районах? Или же из-за запрета на работорговлю не смогли перевезти больше».

Юноша посмотрел на запертых в повозке несчастных. Мужчина средних лет не смог занять удобную позу из-за ведённых паралитических веществ, в то время как ребёнок в наклонённой повозке сидел в достаточно устойчивом положении. Эннид, рассмотрев его лицо, снова испытал удивление:

«Как это?.. Он ведь…»

Каштановые волосы, зелёные глаза, невозмутимый и безэмоциональный — таким его помнил алхимик.

«Такой же ребёнок, что был в зеркале!»— мысленно закончил фразу Эннид, удивлённо хлопая глазами, однако реальность оставалась неизменной. Ребёнок был одет в лохмотья и выглядел так, словно его похитили из приюта, однако зоркий глаз алхимика было трудно обмануть обёрткой:

«Этот мальчуган… дворянин».

В зеркале он выглядел одетым в роскошную одежду, что носили исключительно люди, бывшие на ранг ниже королевской семьи. Лицезревший это Эннид не был обманут видом старого тряпья:

«Только посмотрите на его манеры».

Вокруг мальчика царила особенная атмосфера, как вокруг тех, кто правит остальными людьми. Даже несмотря на похищение и пленение, в его взгляде всё ещё сквозило высокомерие.

«Похоже, он принадлежит к знатному дому. Когда ребёнка благородных кровей собираются продать в рабство… Да это же очевидно», — размышляя, Эннид догадался, что мальчик стал жертвой борьбы за власть между дворянами, но решил особо не вникать и не вмешиваться. Ему не хотелось добавлять себе ещё больше усталости из-за участия в дворянских разборках, свидетелем которых он был бесчисленное множество раз в Академии.

— Ты чем там занят? Дверь открывать не планируешь? — из-за того, что Эннид не шевелился, ребёнок открыл рот. Манера общения алхимику не понравилась, и мысленно он поворчал, но вслух браниться не стал.

— Сейчас найду ключ. Подожди, — ответил Эннид и начал обыскивать вещи работорговцев, сделав вид, что не знает мальчугана.

В самом деле, не скажешь ведь: «Я создал зелье, которое позволяет заглянуть в будущее, и оно показало Вас. Поразительно, не правда ли?» Так и недалеко до того, что посчитают безумцем, поэтому он предпочёл молчать.

Отыскав ключ, алхимик отпёр дверь и вошёл в повозку. Поддерживая под руки мужчину средних лет, ребёнок вышел из повозки без посторонней помощи.

«Неужели ему не давали паралитическое снадобье? Потому что он ещё маленький? Нет, они ведь покупают и продают людей, поэтому вряд ли подумали о его возрасте», — размышлял Эннид и вскоре дал близкий к истине ответ. — «Выходит, этот ребёнок устойчив к достаточно большому количеству ядов».

Среди высокопоставленных дворян было не так уж и много тех, что действительно вырабатывали устойчивость к отравляющим веществам. Дело состояло в том, что время от времени они получали благословения священнослужителей, защищавшие от токсинов. Поэтому и на этого мальчика парализующее вещество не оказало влияния. Эннид предположил верно, но оказался прав лишь наполовину. К тому же, благодаря своей родословной ребёнок был рождён уже с устойчивым к ядам телом.

Прилёгший рядом с мужчиной алхимик посмотрел на мальчика и спросил:

— Малец, ты в порядке?

Юноша притворился, что не догадался о дворянском происхождении ребёнка, и не стал использовать вежливое обращение. Ему совсем не хотелось заострять на этом внимание мальчика, когда нужно было оказать максимально возможную помощь пострадавшим.

— Я Эннид. А тебя как звать?

— Глен.

Глен, как и догадался алхимик, родом был из дворянской семьи, однако своего происхождения не раскрыл. Тем не менее, юноша совсем не удивился этому:

«Дворяне — это ведь такие люди, что и живут, и умирают с гордостью. Ты, должно быть, смущён, поскольку одет в лохмотья, вот и не можешь раскрыть происхождение», — рассуждал Эннид.

— Это ты с ними разобрался? — задал вопрос мальчик, рассматривая лежавших на земле работорговцев.

— Ага, я.

— В одиночку с четырьмя людьми справился?..

—Да, верно. Вот так вышло… — ответил Эннид и увидел на лице Глена неопредел ённое выражение.

«Почему у него такая интонация? Даже если он дворянин… ребёнку она совсем не свойственна. Возможно, подражал окружавшим его взрослым?.. » — подумал алхимик, но, несмотря на обнаружившееся противоречие в поведении мальчика, обращать его внимание на это не стал. Ему не хотелось ввязываться в эмоциональные разборки.

Глен всё продолжал расспрашивать алхимика:

— И как же у тебя так получилось?

— А, да были с собой специальные склянки. Я же всё-таки алхимик, — ответил Эннид и вытащил из кармана пузырёк.

На его слова отреагировал мужчина средних лет, страдавший от действия паралитических веществ:

— Алхимик… Слыхал про таких. Вы ведь храните магию в бутылочках и используете, верно?

— Приблизительно так, — уклончиво отозвался Эннид.

Волшебники и алхимики занимались похожей деятельностью, однако при подробном рассмотрении становилось очевидно, что сферы их специализации достаточно сильно отличаются. Было трудно объяснить тонкости несведущим людям, поэтому он предпочёл ответить неопределённой фразой.

— Тогда возможно ли сварить зелье, что излечит мои раны?

— Вполне. В каком месте поранились?

— Не я. Работорговцы мальчику его руки… — произнося это, он указал на Глена. Но, встретившись с ним глазами, закрыл рот и подавленно отвёл взгляд.

— Что с руками? Малец, где ударился?

— Нигде.

Ответ этот прозвучал крайне подозрительно, и Глен тоже как будто сразу это почувствовал, нахмурившись.

«Видимо, тебе становится ещё больнее, когда говоришь о ране», — с этой мыслью Эннид посмотрел на руки мальчика, но бросающихся в глаза повреждений не увидел, и встал. — «Раз не хочет говорить, значит, не такое уж и больно».

— Так или иначе… здесь неподалёку есть поселение. Дяденьке идти будет крайне тяжело. Малой, давай отдохнём, пока его организм не оправится от парализованного состояния. Согласен?

Вместо ответа Глен посмотрела на «дяденьку». Под взглядом мальчика тот вжал голову в плечи. Алхимику показалась странным такая реакция, но большого значения этому не придал.

«Достаточно только посмотреть на манеру держаться мальчика, как сразу становится понятно, что он дворянин. Возможно, обращаясь к Глену «мальчик», мужчина не ожидал, что вызовет своими словами такую бурную реакцию у ребёнка,» — подумал Эннид.

В подавленном состоянии дяденька, замявшись, всё же продолжил:

— Это… у меня кружится голова… Не могли бы, пожалуйста… отвести меня в тень?

— Да. Сейчас, секундочку.

Эннид придержал пострадавшего, и в этот момент Глен тоже зашевелился: он схватил мужчину средних лет за волосы на голове и оттащил в тень дерева. Дяденька вскрикнул и начал барахтаться, пытаясь освободиться, но мальчик не выпускал пряди из рук. В ответ на открывшееся взгляду зрелище Эннид широко раскрыл рот от удивления:

«Чего?.. Этот ребёнок… Что за силища у него?!»

Алхимика удивили две вещи. Во-первых, комплекция мальчика была в разы меньше мужчины, однако он смог одной рукой оттащить того на достаточно большое расстояние. Во-вторых, юношу поразило агрессивное поведение восьмилетнего ребёнка и он посчитал ошибкой думать о мальчугане как о дворянине.

«Очень жаль дяденьку, вот только…» — с этой мыслью он стал перебирать в памяти всех своих знакомых дворян, пытаясь вспомнить, обращался ли кто-нибудь из них с простолюдином также небрежно. Академия, в которой он учился, более чем на 80% состояла из студентов благородных кровей. Прожив в таком месте бок о бок с дворянскими детьми целых десять лет, вряд ли захочешь потом иметь с ними дело. Высокомерные, горделивые и относящиеся к простолюдинам, как к грязи, — вот такими Эннид их знал. Памятуя об этом, алхимик решил:

«Если остановлю его и не дам сорвать свой гнев на том дяденьке, только себе хуже сделаю».

Тем временем Глен завалил мужчину на корни дерева и надавил коленом на область груди.

— Ты, — мальчик прошептал настолько тихо, чтобы услышать смог лишь его оппонент. — Собираешься до конца быть банным листом?

— А… Что?..

— Я знаю, ты пришёл меня убить.

Безо всякого выражения на лице Глен продолжал выдавать убийственные фразы. В замешательстве мужчина отрицательно замотал головой, но не смог скрыть дрожание губ.

— Не… нет, о чём Вы… Я ни в коем случае…

— Не строй тут дурачка. Ты притворился, что тебя продали в рабство, и выслеживал меня. Говори, это так?

Под воздействием тихого голоса Глена лицо мужчины словно окаменело. Заметив это, мальчик равнодушно продолжил:

— Тебе дали приказ следить за мной и сообщать о всех моих действиях, а при первой же подвернувшейся возможности — убить.

— Это… это не…

— Молчать. С этого момента не смей отвечать односложно. Я оставляю тебя в живых, только потому что ты не наёмный убийца. Твоя семья, должно быть, голодала и жила на гроши. Поэтому, если скажешь, что шпионил за мной, одарю деньгами.

Глаза мужчины забегали. Он не умел контролировать выражение своего лица, поэтому было легко определить, что он не являлся профессиональным убийцей. В этом Глен убедился во время своих наблюдений в карете, пока тот бился головой о стену. Именно ради цели выяснить подробности мальчик не помог тогда мужчине.

— Ты наблюдал за мной, но не пытался убить. Вот почему я дарю тебе эту возможность. Захлопни свой рот и возвращайся к семье. Если поступишь так, я тебя пощажу. Но если последуешь за мной дальше, сверну шею собственными руками. Выбор за тобой.

Слова ребёнка не казались пустым звуком. Мужчина побледнел и опустил взгляд. Не зная ситуации, можно было бы легко посмеяться над тем, что здоровый дядька был подавлен маленьким ребёнком. Однако мужчине было вовсе не до смеха, потому что он слышал о ребёнке от своих заказчиков, а именно: «Поль Гроу Глен. Аристократ восточного происхождения. Настоящий возраст — 27 лет».

Перед ним находился парень, на котором лежало проклятье омоложения. Он являлся жестоким человеком, которого когда-то именовали не иначе как «Великий герцог проливатель крови». Убивать людей и развешивать их по стенам замков — его хобби. Поэтому вполне естественно, что дяденька пребывал в полнейшем шоке от услышанного.

— Ве-вернусь домой. К семье. Мы голодали… и не было денег. Поэтому так. Моя вина, — всё ещё находившийся под действием паралитического препарата мужчина произносил слова отрывисто.

— Ты знаешь, кто твой заказчик?

— Не-нет. Я просто хотел, чтобы мне заплатили… Кроме этого, ничего не знаю. Человек, что отдавал мне деньги, был с повязкой на лице. Его лица я не видел.

Эти слова не казались ложью. Глен посмотрел на оппонента и убрал колено, давившее тому на шею. Мальчик не услышал желаемого ответа, но и не был разочарован, потому что с самого начала не ожидал узнать что-то существенное:

«Он не из тех, кто может убить человека. И его заказчик это понимает».

Осознавая это, они заставляли непрофессионалов выполнять всю грязную работу, в то время как обученные шпионы действовали незаметно, словно призраки. И, чтобы избежать подозрений, был резон намеренно привлекать несведущих в этой области людей.

«Тот, кто стоит за ним, должно быть, уже догадался, что я раскрыл истинное лицо мужчины. В таком случае…» — подумал Глен и посмотрел на Эннида, — «получается, их новый осведомитель — этот алхимик».

Это было совсем не так. Алхимик являлся лишь мимо проходившим сельским жителем. Однако Глен этого не знал и поэтому нелепо заблуждался. Кроме того, из-за своего проклятья омоложения он был вынужден постоянно спасать свою жизнь от различных покушений на неё, поэтому абсолютно все в его глазах выглядели подозрительно. С серьёзным лицом герцог пробежался взглядом по Энниду:

«На этот раз они задействовали обольстителя?»

Конечно, в действительности ни о каком соблазнении восьмилетнего ребёнка и речи быть не могло, однако сам герцог всерьёз размышлял о таком варианте.

Это объяснялось ещё и тем, что, поскольку его семья находилась в особом положении, с самого момента рождения Глен находился в условиях постоянной угрозы жизни. Выросший в такой среде, он стал человеком, болезненно привыкшим не доверять.

Тем не менее, его сомнения не были совсем уж безосновательны. Разве не подозрительно выглядит алхимик, внезапно появившийся на просёлочной дороге посреди леса, где ни души? А после этого ещё и становится героем, в одиночку спасшим людей от четырех работорговцев? Именно в таком ключе рассуждал Глен.

К тому же, в глазах герцога алхимик выглядел настолько красивым мужчиной, что его очарование Глен смог бы сравнить лишь с невероятно прекрасной картиной. Примерно в тот же момент герцог начал всерьёз беспокоиться о том, что рискует стать тем самым дураком, что попадёт в расставленную для него ловушку.

— Говоришь, тебя Эннидом звать?

— А… ага.

— Как ты и говорил, стоит подождать, пока тот мужчина не восстановится, и затем уже пойти в посёлок.

Глен решил плясать под дудку Эннида, пока находится в компании алхимика и мужчины, что имел «стоявшего за собой» (конечно, как такового конкретного человека, «стоявшего за ним», не было, но герцог вообразил его по своему желанию).

«В любом случае, если сейчас прогнать этого осведомителя, они пришлют нового,» — рассуждал герцог.

Поскольку телодвижения алхимика не выглядели такими же, как у обученного убийцы, Глен предпочёл оставить его рядом с собой. Ведь, как и мужчина средних лет, по его мнению, Эннид был обычным человеком, желавшим получить деньги. Герцог совсем не хотел убивать зря кого бы то ни было, потому что, хотя его и называли «Великим проливателем крови», он совсем не был из тех, кто беспричинно рубит головы.

— Как планируешь с ними поступить? — глядя на поверженных работорговцев, спросил мальчик.

— Как прибудем в посёлок, сообщу о них в гарнизон.

— Если очнутся раньше, могут и сбежать.

— Вот об этом точно не беспокойся. Если не дать им приготовленного мною детоксикационного снадобья, они проспят всю оставшуюся жизнь.

— Будут всё время спать, да?

— Ага. Так что угрозой они не станут, не переживай.

На первый взгляд, зелье выглядело совсем безобидным, но было таковым, только если вовремя принять противоядие. В противном же случае человек (в данном случае работорговец) продолжит спать. Спать и голодать. Именно на это было направлено снадобье Эннида.

— Если хочешь отомстить, сейчас самое время. После попадания в тюрьму будет поздно и они не получат персонального возмездия.

Эннид дал Глену шанс отомстить за себя, чтобы избавить его от травмы, которая может остаться на всю жизнь.

Мальчик подошёл к одному из работорговцев и наступил на палец руки, медленно усиливая нажим до тех пор, пока не раздавался звук ломающихся костей. Такое действие он проделывал с каждым из них, затем убирал ногу, оставляя после себя пальцы, согнутые под неестественным углом, и отпинывал кисть руки ногой. Он повторил подобное с остальными, пока не обошёл всех.

«Чего?... Что ты за ребёнок такой?.. Кого воспитывали твои родители, что вырастили такое?..» — в ужасе думал алхимик.

Ребёнок, который наступает человеку на палец, не меняясь в выражении лица. При виде этого странного зрелища у Эннида пробежали мурашки по спине и невольно открылся рот. Когда алхимик говорил мальчику про месть, то предполагал, что тот в худшем случае попинает тела работорговцев, но такой жестокости совсем не ожидал.

Однако алхимик не стал останавливать мальчика, потому что, несмотря на очевидно недетское поведение Глена, причины пресекать продолжавшееся искалечивание не нашёл. Ведь эти мужчины были теми, кто похищал и продавал людей. Проявлять к ним сочувствие совсем не хотелось.

Пока мальчик продолжал ломать работорговцам пальцы, Эннид подошёл к мужчине средних лет и сел рядом с ним. Тот, почувствовав присевшего соседа, прошептал:

— Это… раз умеете пользоваться магией… может, сможете переместить меня домой с помощью неё? Я слышал, существуют заклинание перемещения на большое расстояние.

— На большое расстояние?.. А, понял. Ну, как сказать. Пространственное магическое перемещение запрещено законом.

— Запрещено? А почему?

— Потому что в ходе него погибло очень много людей. Заклинание не работает так, как надо… Оно переносит каждую из частей туловища по отдельности. Бывали случаи, когда верхняя часть тела оставалась в исходной точке и только ноги перемещались в назначенное место, или же только внутренние органы попали в точку Б, извлечённые из туловища.

Лицо мужчины от объяснений Эннида сделалось белым как простыня. Но одновременно с этим он был очень разочарован, потому что с помощью магии надеялся вернуться домой к своей семье.

— Здесь неподалёку есть селение… Мы можем сообщить о ситуации в гарнизон и рассказать Ваши обстоятельства. Тогда они помогут, — добавил алхимик.

Всё время разговора с мужчиной Эннид смотрел на Глена и думал:

«Раз встретил этого ребёнка… значит, и зелье, которое показывает будущее, действует должным образом. Правда, мне должны были показать суженого, а показали в итоге мальчишку. Следовательно, нужно немного изменить снадобье и повторно его протестировать».

Однако алхимик не знал, что зелье уже было готово. Возможно, даже и к лучшему, что не понял этого. Если когда понимаешь, что восьмилетний мальчик, ломающий человеческие пальцы один за другим, является предназначенным свыше мужем, волей-неволей испугаешься и начнёшь отказываться от такого «подарочка» судьбы, не правда ли?

«Серьёзно, чем дальше… тем неприятнее этот ребёнок», — таким было первое впечатление Эннида о Глене.

Когда паралич мужчины средних лет отступил, Эннид повёл обоих своих спутников в деревню. Глядя на узкую лесную дорогу, Глен спросил:

— Как называется поместье, на территории которого мы находимся?

— «Солт». Обозначено как независимая земля.

— Независимая?

— Да, та, где феодал может издавать местные указы. Честно говоря… больше похоже на то, что король просто-напросто умыл руки в отношении этого клочка на периферии.

Независимостью обладали отдаленные территории, на которых исполнение воли короля в должной мере становилось труднореализуемым. Следовательно, именно на таких окраинных землях большинство полномочий передавалось в руки местных лордов.

«Так мы у чёрта на куличках... Всё ещё хуже, чем думал», — пронеслось в голове герцога.

Недовольство Глена объяснялось тем, что добраться до более-менее крупного города из таких отдалённых уголков занимало более месяца, даже с учётом поездки в телеге работорговцев.

Совершив переход по длинной лесной дороге, они вышли к посёлку с таким же небольшим, как и само селение, зданием гарнизона. Алхимик, мальчик и мужчина направились к нему и через некоторое время вошли в сооружение. Затем юноша объяснил пожилому мужчине, исполняющему обязанности стража правопорядка, какая ситуация приключилась с ними в лесу. Однако, вопреки его ожиданиям, ответную реакцию на рассказ о нападении едва ли можно было назвать положительной:

— То есть, таким образом… ты спас этих двоих? Вырубив работорговцев?

— Да, я поймал их.

— Ого, вот это да… Работорговцы… Я только слышал о них, а они, выходит, и правда до сих пор существуют, даже удивительно…

Такое легкомысленное отношение старенького стража порядка к поимке работорговцев объяснялось тем, он проживал в отдалённой от преступного мира местности и не испытывал серьёзных опасений на этот счёт.

Затем он вручил нужные документы Глену и мужчине средних лет, объяснив:

— Напишите здесь, где они вас схватили. Если не владеете грамотой, то зарисуйте. Я ознакомлюсь с вашими записями и свяжусь с нужным районом, чтобы отправить вас обратно.

При мысли о возможности вернуться домой мужчина средних лет немедленно взялся за перо. Его наняли, чтобы следить за Гленом, но сам он занимался сельским хозяйством, поэтому, будучи пойманным герцогом, предпочёл вернуться в объятия своей семьи, а не за деньгами к заказчику.

— Малой, писать не будешь? — спросил у Глена страж порядка.

— У меня уже есть тот, кто заберёт, не переживайте, — ответил мальчик. Конечно, он соврал, прекрасно сознавая, что таким образом убедит взрослых его отпустить.

За пять лет скитаний по разным странам в поисках способа развеять своё проклятие омоложения герцог пережил многое, его отнюдь не впервые собирались продать в рабство. Более того, он предпочитал перемещение в телеге работорговцев всем остальным видам транспорта, поскольку таким образом его передвижение не оставляло после себя никаких следов, что было крайне удобно.

«Нет ничего лучше этой отговорки, чтобы избавиться от «хвоста»… Тем более, что на этот раз шпионов целых двое», — подумал Глен и посмотрел на своих невольных спутников.

Первым делом взгляд упёрся в мужчину средних лет, что-то чиркавшего пером по бумаге в приёмной комнате, затем упал на Эннида. Тот горячо спорил о чём-то с охраной правопорядка:

— Примите и моё заявление. Ведь там сейчас на дороге лежат работорговцы.

— Ты серьёзно? Говоришь, что уложил аж четырёх здоровых парней? Да ну, не может такого быть.

— Потому что я алхимик. Так, секундочку, лицензия… Вот, держите. — произнёс юноша, вытаскивая из-за пазухи плоскую карточку. Чуть погодя он достал из кармана и бутылёк, что везде носил с собой для собственного удобства, кладя на стол в приёмной. — Видите? Я вложил магию в этот флакон и, разбив его, смог их поймать. Пожалуйста, примите мой отчёт о произошедшем.

Вслед за этим Эннид вручил свой сертификат о квалификации пожилому мужчине, опасаясь, что не получит вознаграждение. Плоская штуковина в наибольшей степени привлекла внимание не самих правоохранителей, а Глена:

«Золотая карта?..»

Лицензии магов и алхимиков в зависимости от ранга получателя отличались по цвету. Эннид достал тоненькую пластинку, выполненную с примесью золота, — карту наивысшего ранга, которую с момента её учреждения получило лишь 22 человека. Глен, в отличие от стражей порядка, не вырос в сельской местности и поэтому сразу понял значение предъявленной юношей вещицы.

— Чего? Что это такое? Я о таких странных предметах никогда не слышал. Убирай давай эту безделушку, — последовал ответ.

«Безделушка». Вот так лицензия высшего уровня, о которой мечтал каждый в сферах магии и алхимии, в глазах сельских жителей внезапно стала бесполезным предметом. В безмолвном мучительном стоне Эннид сжал пальцами переносицу. В этот момент испытывавший к нему небольшое сочувствие страж напряг память и, вспомнив, воскликнул:

— О! Точно, вспомнил. Я же не так давно встречал тебя на лесной дороге. Это же ты… переехавший в эти края несколько лет назад… волшебник?

— Алхимик, — с измученным видом поправил его юноша. Ему не хотелось давать понять деревенскому старику, что является довольно представительной персоной, однако, не выскажись он по этому поводу, запутал бы ситуацию ещё больше. — Я поймал работорговцев. Из-за строительства своей лаборатории я весь в долгах, поэтому сильно нуждаюсь в денежных средствах. Пожалуйста, помогите мне получить вознаграждение.

Сомневавшийся некоторое время старик принёс делопроизводственную бумагу для заявления:

— Я сообщу об этом документе. Приходите за наградой завтра.

Прим. пер.: Здесь пожилой страж порядка внезапно перешёл к Энниду на Вы.

После завершившейся волокиты Эннид с трудом вышел из здания. Теперь он наконец-то мог пойти в лавку и купить нужные для исследования ингредиенты.

— Малой, что планируешь делать? — спросил герцога юноша.

В тот момент Эннида обуревали разные эмоции. С одной стороны, осознавая, что перед ним попавший в передрягу выходец из дворян, алхимик совсем не хотел ввязываться в разборки вышестоящих. С другой же стороны, ему было крайне интересно, почему именно маленький Глен отразился в зеркале. Не в силах справиться с этими противоречивыми чувствами, алхимик решил для начала узнать, куда тот направляется. Вместо ответа мальчик уставился на юношу, но затем спросил:

— Лицензия, которую ты показывал ранее, твоя?

— Да, моя. А что?

— Ты высокоранговый алхимик?

Услышав его слова, Эннид очень удивился. Не было бы ничего странного в том, обладай такими познаниями какой-нибудь дворянин из города. Но перед ним стоял восьмилетний ребёнок. Увидев выражение его лица, Глен продолжил:

— Похоже, так и есть. Ты действительно получил лицензию такого уровня. Покажешь?

«Нечасто увидишь подобное, должно быть, ему любопытно,» — подумал Эннид и протянул пластинку герцогу. На ней были выгравированы символы Королевства и Ассоциации алхимиков, а внизу расположилось имя юноши. Глен пристально рассмотрел сертификат с ничего не выражающим лицом.

«Вся эта ситуация настолько абсурдна, что хочется открыто рассмеяться, но нельзя,» — пришёл к выводу герцог, размышляя о невероятном стечении обстоятельств. В отдалённой сельской местности на территории независимого феода ему повстречался юноша, который абсолютно в его вкусе, к тому же писаный красавец, так ещё и с лицензией высокорангового алхимика. Какова вероятность того, что всё это правда?

Тогда Глен вспомнил мужчину средних лет, который шпионил за ним. Тот притворился, что его продали в рабство вместе с герцогом, и попытался естественным образом сблизиться с ним. Глен решил, что, как и подход этого дяденьки, маскировка Эннида также подходила ситуации.

«Колесо повозки работорговцев оказалось сломано... Возможно, это он установил ловушку и сломал его,» — продолжал размышлять герцог.

Нет, оно сломалось из-за неровностей дороги.

Далее он подумал: «Это свидетельство, должно быть, им подделано».

Что тоже не соответствовало действительности, поскольку герцог смотрел на оригинал документа. Но сквозь призму его болезненной привычки не доверять вся эта история казалась искусно созданной западнёй.

— Если бы простолюдин получил лицензию наивысшего уровня, это вызвало бы бурю негодования. Не думаю, что когда-либо слышал о подобном случае, — сказал Глен, намереваясь посмотреть на реакцию Эннида.

Он путешествовал по всему континенту, чтобы развеять проклятие. И, чтобы встретиться с лучшими из лучших в сферах магии и алхимии, изучил список кандидатов. Но имя Эннида там отсутствовало.

— А… — тихо ответил ему юноша. — Ты и не мог слышать об этом. Люди из Ассоциации плохо ладят с простолюдинами. Эта организация — не лучшее место для таких, как мы, чтобы прославиться.

— Что это значит?

— В день, когда я получил свою лицензию, по Ассоциации разлетелись слухи, более и менее громкие.

Это были раздражающие сплетни о романе между дворянином и бастардом одного рода, которые практиковали мужеложство. Ходила даже нелепая чушь о том, что между континентами вот-вот начнётся война. Поползшие всевозможные слухи, словно взорвавшаяся бомба, сразу же невероятно взволновали светские круги и вызвали шумиху.

—Моё имя оказалось погребено под пеплом скандалов, его не занесли в списки. Даже коллеги не знают обо мне… что уж говорить про обычных людей.

Вот почему в своих поисках высокоранговых специалистов герцог ни разу не слышал об Энниде. Если бы не это обстоятельство, Глен бы узнал юношу сразу, как только тот представился.

«Из-за того, что он простолюдин, все о нём забыли… Звучит на удивление очень правдоподобно. Да это же страна с невероятно застарелым и губительным сословным строем,» — подумал герцог.

Дворяне постоянно ограничивали талантливых простолюдинов. Когда обнаруживался гениальный человек из низов, ему ломали крылья и зарывали талант в землю, успевая при этом нажиться и выстроить себе замок-другой. Таких простолюдинов, невероятно способных, но не сумевших реализовать свои мечты, было бесчисленное множество.

— Если говоришь правду, то становится понятно, как же много скрыто от посторонних глаз.

— Угу, ну… я просто так это сказал… К слову пришлось… — ответил алхимик со смешком, желая скрыть, что лишь притворяется, будто не испытывает чувства досады, и подавляя в себе мысль об этом. — Если тебе сейчас некуда податься, не хочешь пойти ко мне домой?

Два чувства: нежелание ввязываться в борьбу группировок знати и любопытство от желания понаблюдать за мальчиком для завершения опыта, — столкнулись в алхимике между собой. Победило последнее, из-за чего Эннид и пригласил мальчишку к себе.

«Как ни посмотри, а его приглашение точно является ловушкой,» — подумал Глен.

Слова Эннида снова разожгли в нём огонь сомнения. Однако и отказаться от предложения алхимика он не мог: «Поддельная ли это лицензия, оригинальная ли, но то, что он является алхимиком, — неоспоримый факт».

Его вывод основывался на том, что ни один из обывателей не смог бы так искусно подражать магу или алхимику. Таким образом, вполне вероятно, что противники Глена наняли человека с настоящими навыками.

«Он сумел подделать лицензию такого уровня, хвастался ею всем направо-налево и при этом не навлёк на себя подозрений… И такого-то человека они заставили выполнять всю грязную работу?.. Как удивительно,» — размышлял герцог.

Всё было совсем не так. На самом деле Эннид и правда являлся дипломированным специалистом высшего уровня.

Помимо подозрений в отношении юноши Глен беспокоился ещё и о том, насколько нелегко было встретить настоящего высокорангового профессионала в сферах алхимии и магии. Дело состояло в следующем: несмотря на то, что немало людей обладало именно такой квалификацией, среди них лишь единицы действительно ей соответствовали. Очень многие получали эту лицензию лишь в силу своего семейного положения или за счёт денег.

«Если он и правда является настолько способным человеком… то смог бы избавить меня от проклятья,» — пришёл к выводу Глен.

Он потратил на поиски способа снятия проклятья пять лет, но так и не сумел сдвинуться с мёртвой точки. Однако, всё ещё считая Эннида исполнителем вражеского приказа, не мог в этом вопросе так уж легко ему довериться.

«Надо же. И зачем я только своим враньём сделал ситуацию ещё более запутанной?.. Нужно выяснить, действительно ли он обладает необходимой силой и в чём состоит его цель. Должно быть, он пытается воспользоваться моим отчаянием, чтобы сблизиться,» — в заключение решил герцог, не осознавая, что его безэмоциональные рассуждения по масштабам заблуждения достигли высоты небес.

— В общем, переночую у тебя. Проводи до дома.

Герцог был готов попасть в эту ловушку. То, как Эннид двигался, явно демонстрировало, что он не являлся обученным убийцей. А если бы и попытался убить, Глен был уверен, что сможет себя защитить.

— Хорошо, пойдём, — легко согласился Эннид и шагнул вперёд.

И эти двое, совершенно не ведая о намерениях друг друга, бок о бок ступили на дорогу.

Эннид привёл Глена к себе домой. Мальчик принялся озираться по сторонам, пока алхимик раскладывал на столе свои покупки.

На первом этаже располагалась жилая зона, на втором и третьем — лаборатории. Юноша поделил это пространство таким образом ещё при постройке, но после шести лет жизни здесь различие между жилыми и исследовательскими помещениями совершенно стёрлось.

— Тут как-то грязновато, да? В последнее время из-за занятости было некогда, — произнёс Эннид, откатывая ногой пустой пузырёк, который с бренчанием катался повсюду, в угол. — Присядь пока туда.

И юноша указал на диван, что был весь усеян смятыми и замысловато нарисованными схемами. Затем он провёл по мягкой поверхности мебели рукой от кисти до локтя, смахивая скомканные чертежи на пол, следом оттолкнув их ногами и закатив под диван:

— Вот, садись.

Глен недоумённо сдвинул брови, но ничего не сказал и сел на диван, как и было сказано. Эннид расположился напротив, размышляя: «Что ж, с какого бы вопроса начать? Стоит ли спрашивать, из какой он семьи?.. Раз уж так вышло… может, тот факт, что я ему помогаю, выманит компенсацию у его родных?»

Думать об этом было достаточно легко, а вот принять решение — невероятно трудно. Проще и удобнее всего было бы оставить мальчика рядом в исследовательских целях, притвориться недогадливым относительно его аристократического происхождения и откинуть всякую почтительность.

Всё менялось и усложнялось, поставь алхимик перед собой задачу выманивания компенсации за заботу об этом «благородном отпрыске». Ведь как ни посмотри, а склонность мальчика к насилию никуда не исчезла, и Эннид был совсем не уверен, что сможет продержать такого хулигана рядом с собой долгое время.

Процесс безмолвного изучения мальчиком и алхимиком друг друга прервал Глен, первым открыв рот:

— Ты вроде говорил, что можешь создавать целебные снадобья?

— Верно. Я на этом специализируюсь.

— А сейчас у тебя есть какие-нибудь из них?

— Да, а что?

Вместо ответа Глен протянул вперёд свои руки. Глаза Эннида расширились от удивления, ведь оба мизинца мальчика сильно распухли.

— Что… что не так с твоими руками?..

— Сломаны.

— Да это я и так понял с первого взгляда. Но… почему это произошло?

— Работорговцы поиздевались. Сказали, им не понравилось моё поведение.

Глен намеренно скрыл рану от посторонних глаз, когда Эннид вытаскивал пленников из телеги. Также мальчик интуитивно догадался, что мужчина средних лет попытается рассказать алхимику о ранах на руке, и остановил его, поскольку относился к Энниду крайне настороженно.

Тем не менее, последовав за алхимиком в его дом-«ловушку», он всё же решился показать свои ранения. С помощью такого приёма он хотел посмотреть на реакцию юноши.

После слов мальчика Эннид лишь уставился на сломанные мизинцы. В его памяти вспыхнул эпизод того, как мальчик схватил мужчину средних лет за волосы и оттащил. Размышляя об этом, алхимик устало посмотрел на Глена и подумал:

«Дети аристократов, конечно, бывают неуправляемыми… Но это уже перебор».

Ему всё ещё было не по себе от картины того, как этот ребёнок бесстрастно один за другим ломал пальцы работорговцам. Теперь же, слушая равнодушный рассказ Глена о собственном переломе, словно о чём-то самом обыкновенном, Эннид почувствовал, что это перешло все немыслимые границы. Переживая такие эмоции, он и представить не мог, как обращаться с ребёнком перед собой, однако подумал:

«А… Возможно, он сломал тем мужчинам пальцы, потому что перед этим они переломали их ему …»

Понимание этого, однако, вовсе не означало, что ребёнок стал выглядеть нормальным в его глазах. Эннид почувствовал абсолютное нежелание узнавать причины поведения Глена, невероятно странного и непохожего на детское.

Алхимик не знал этого, но такое его поведение крайне смутило герцога:

«Мне казалось, что если покажу раны, то увижу хотя бы какую-то реакцию».

Герцог рассчитывал на то, что поведение алхимика непременно уложится в один из двух вариантов. Первый вариант развития событий, по мнению герцога, предполагал, что Эннид только и ждёт возможности на него напасть. Второй же заключался в том, что алхимик притворится добреньким и сразу же залечит рану. Но юноша лишь продолжал безмолвно смотреть на переломы, что окончательно сбило Глена с толку.

— Разве тебе не больно? — спросил Эннид через некоторое время.

Глен молча посмотрел на свои пальцы. Из-за своих физических особенностей он продолжал оставаться таким спокойным даже со сломанными костями.

А именно из-за генетики в его роду все рождались с ядом в крови. По венам уже текло ядовитое вещество, который парализовало нервную чувствительность и мешало почувствовать боль. Не зная этого, Эннид воспринимал Глена лишь как ненормального человека.

— Не хочешь — не отвечай. Я и без того знаю, что болит. Сейчас принесу лекарство, подожди.

Эннид открыл комод и достал целебное зелье, а затем вылил его на пальцы Глена:

— Кость срастётся примерно за два часа.

— За два часа?.. Кость действительно срастётся за такое время?..

— Да, потому что это высококачественное лекарство. Я не продаю его на рынке, оно доставляется лишь в храм.

— Вот как. Должно быть, это хороший препарат. Оставлю так и проверю его эффект.

«Этот его тон… Вот же ж… Так и хочется шлёпнуть мальчишку по губам», — подумал Эннид, уставившись на ребёнка с безэмоциональным лицом.

Некоторые считают восьмилетнего мальчика таким же милым, как и взрослого, однако маленький Глен совсем не казался милашкой. Наоборот, чем больше он говорил, тем сильнее его поведение ужасало алхимика.

Конечно, юноша ведь и представления не имел о том, что внутри этого детского тела оказался заперт 27-летний взрослый мужчина, а потому Эннида так и распирало изнутри это непонятное и труднообъяснимое чувство дискомфорта от несостыковок в поведении мальчика.

— Малец, тон твоего разговора…

Эннид сначала даже подумал, что ребёнок подражает манере говорить старших из близких ему аристократов. Однако неувязка заключалась ещё и в том, что не только его интонации, но и взгляд, и поступки совсем не были присущи детям. Складывалось настолько странное и неописуемое ощущение, что Эннид, сначала было зашевеливший губами, всё же решился промолчать.

— Ты… живёшь здесь один? — спросил Глен.

— Да, один.

— А можно осмотреться?

— Ну, не то чтобы тут есть, на что смотреть… Главное, ничего не трогай, это может быть опасно.

Когда разрешение было получено, Глен принялся осматривать помещения одно за другим. На самом деле обстановка дома как таковая его особо и не интересовала. Для него это здание было лишь ловушкой, которую его недоброжелатели создали в спешке. В подтверждение этой идеи он и хотел найти улики, пытаясь выяснить, какие капканы ему уготовлены.

Конечно, ничего подобного не было и в помине. Герцог, обходя лабораторию, остановился перед картинной рамой на стене. Внутри неё располагался диплом Академии.

«Государственная Академия?..» — подумал Глен, чуть сильнее распахнув глаза от удивления.

«Государственная Академия королевства Челси». Ходили слухи, что обучение в ней было адски трудным. В дипломе значилось имя Эннида, выгравированное сусальным золотом.

Получалось, что документы алхимика не были сфальсифицированы. И ничего странного в том, что он окончил это учреждение, в общем-то, не было. Однако Глен продолжал смотреть на диплом с сомнением на лице.

— Ты окончил Государственную академию?

— Угу, — ответил Эннид, который как раз зашёл на кухню, чтобы заварить чай.

— Я слышал, что простолюдины могут поступить, но, насколько мне известно, им тяжело оплачивать расходы на обучение там...

— Ну да. Это верно. Оно дорогое, — сдержанно кивнул алхимик. — Пока учился, я был освобожден от платы за обучение из-за стипендии. Если бы не этот факт, точно бы не окончил.

— Стипендия? Ты получал стипендию до самого окончания учебы?

— Ага.

Эннид кратко ответил на вопрос Глена, а тот про себя посмеялся: «Как же ты гладко стелешь, врунишка».

Государственная Академия. Заведение, чья внутренняя инспекция больше походила на нависающую над тобо й дубинку. Даже если обладаешь большим количеством денег и связей, тест на повышение оценит только твои навыки и ничего больше. Поэтому Глен решил, что располагающаяся перед ним бумажка об окончании подобного учреждения не может быть не чем иным, как лишь ещё одной фальшивкой.

Затем он посмотрел на год окончания, указанный в дипломе, и помрачнел.

— Окончил шесть лет назад?

— Ага.

— Это сколько тебе сейчас лет?

— Двадцать пять.

— Окончил в девятнадцать?

— Ого, а ты быстро считаешь. Верно, а что такое?

Вместо ответа мальчик нахмурился и подумал: «Если так хотели обвести меня вокруг пальца, разве не стоило хотя бы проверить информацию? Да он же совсем ничего о Государственной Академии не знает».

Такой ярлык Глен повесил на Эннида, хотя тот прожил в общежитии Академии целых одиннадцать лет. Тем не менее, герцог решил так вовсе не безосновательно. В среднем, возраст выпускников этого учебного заведения колебался у отметки в тридцать лет, поскольку выпускные экзамены были невероятно сложны. Многие пересдавали их по несколько раз. Поэтому вполне логично, что юноша, окончивший Академию в девятнадцать лет, казался очень и очень подозрительным.

— Тому, кто так блестяще окончил это заведение, разве не полагается служить при дворе короля или какой-то дворянской семье? Понятия не имею, что ты забыл в такой глуши, — сделал саркастичное замечание юноше Глен.

В ответ Эннид лишь посмотрел на раму. Казалось бы, он окончил Академию так рано и мог бы этим гордиться, однако взгляд его вовсе не был радостным.

— Ты прав. Когда заканчиваешь учебное заведение, поступают всевозможные предложения от каждого учреждения или аристократа, — сказал Эннид, который стал исключением из этого правила. — Мне было восемь лет, когда меня зачислили в Академию...

Поступление Энида в Академию изначально на самом деле было наполовину шуткой и баловством. Он вырос в детском доме в большом городе и часто брал книги в ближайшей муниципальной библиотеке. Директор приюта, который заставал ребёнка за этим занятием, отправил его на вступительный экзамен в Академию.

— Эннид… Мне передали, что ты был первым.

Когда объявили результаты теста, директор детского дома сообщил эту новость с невероятным выражением лица, поскольку тот, кто занял первое место среди поступающих освобождался от уплаты регистрационного взноса. Таким образом, Эннид поступил в Академию с ошеломительным успехом и получил общежитие. Вот и вся история.

— Раньше я тоже думал, что если окончу её, то смогу работать в хорошем месте.

Он хотел зарабатывать много денег, жертвовать их в детский дом и угощать директора приюта разнообразной едой. Такой была его мечта. Но она так и осталась лишь мечтой. Реальность же состояла в том, что алхимик оказался в долгу не только перед директором приюта, но и за строительство лаборатории. Эннида называли гением, но табличка с именем вовсе не кормила его.

В момент, когда он окончил Академию, все возможные двери в благополучное будущее перед ним закрылись. Пока другие выпускники получали всевозможные предложения и поступали на работу, с ним никто не связывался.

— Вы ведь знаете, как я учился эти годы. И мои результаты на выпускных экзаменах были лучшими. Тогда почему мне не присылают варианты вакансий и условия собеседований?

Огорченный, он пошёл к заведующему кафедрой и спросил это. Ответ, который он услышал, был прост:

— Разве ты не простолюдин?

Это был конец. Табличка с именем гения превратилась в мусор перед статусом простолюдина.

Всякий раз, когда где-либо висело объявление о приёме на работу, он подходил к двери и стучал, но даже если он и дворянин стояли бок о бок и доказывали свои навыки, первым принимали всегда благородного отпрыска, менее квалифицированного, чем Эннид. Отвратительные аристократы из его отрасли оказывали давление на талантливого юношу.

«Так я, получается, был дураком,» — с горечью подумал тогда алхимик.

После окончания Академии Эннид впервые столкнулся с реальностью лицом к лицу. Как бы он ни старался, непреодолимая стена преграждала ему путь. Железная стена под названием «Статус».

«Тебя поцеловало небо — с такими-то способностями… Только происхождение мешает прославиться,» — сказал предсказатель три месяца назад.

Этими словами мужчина хотел приободрить юношу, однако Энниду они совсем не казались ободряющими. Они отражали реальность такой, какая она была на самом деле.

Тем временем диалог герцога и алхимика продолжался. Юноша произнёс:

— Очень неловко говорить о себе такое, но меня ведь неспроста прозвали гением.

— «Гением»?..

— Да. Знаю, это может прозвучать по-детски, но на самом деле меня действительно так называли.

Те из их области, кто знал его лично, говорили, что ни у кого не было такого таланта с момента основания. Но на этом всё и заканчивалось.

Когда разлетаются слухи о твоих настоящих способностях, только их одних бывает достаточно, чтобы значительно продвинуться вперёд. Однако дворяне перекрыли ему даже эту узкую тропинку. Единственные сплетни, что когда-либо касались Эннида, тщательно отслеживались Ассоциацией и устранялись.

Поэтому его коллеги не предпочли ничего иного, кроме как ориентироваться на аристократию и отвернуться от Эннида. Такова была реальность, с которой столкнулся алхимик.

«Это слишком удручающе, чтобы рассказывать ребенку всё как есть», — подумал он о делах минувших дней, заваривая чай с мёдом и поднося их Глену.

— Совсем ведь необязательно жить в городе лишь потому, что ты гений. Мы все разные и думаем по-разному. Мне нравится заниматься исследованиями. Вот почему я покинул шумный тесный город и отправился в сельскую местность, — сказал он мальчику и притворно рассмеялся.

На самом деле он очень хотел уехать в город и жить там. Но просто не мог, потому что не было ни денег, ни возможностей. Рассказывать же правду ребёнку казалось невероятно мрачным, поэтому он решил превратить всё в приятную историю.

— А теперь выпей это. Уже поздняя ночь, так что заканчивай осмотр и иди спать. Когда проснёшься, твоему сломанному пальцу станет лучше.

— И можно даже не накладывать шину?

— Да. Лекарство уже действует. Рукам лишь нужен покой.

Эннид отвёл Глена на третий этаж. Этот этаж также находился в исследовательской зоне, но и на нём располагалась кровать для сна.

— На первом этаже тоже есть спальня, но здесь чище, чем там. Поспи тут всего лишь ночь.

После этих слов алхимик скинул лежащий на кровати чертёж на пол. Глен недоумённо сдвинул брови от такого действия и посмотрел на Эннида. Как ни посмотри, алхимик был красивым и статным молодым человеком, однако подобные жесты выдавали в нём одинокого холостяка.

Возможно, юноша действительно пытался снискать расположение герцога, чтобы потом ударить в спину, но выглядеть для него привлекательно уж точно не старался. Глену никак не удавалось раскусить его истинные намерения.

— Тогда спокойной тебе ночи.

И в манере, словно проводилось какое-то исследование, Эннид проверил помещение, выключил последнюю лампу и вышел. Глен остался один в темноте:

«Пока не обнаруживаю никакой враждебности. Если посмотреть на его действия, то он не похож на убийцу, пытающегося убить меня…»

Но его это не убедило. Так непринуждённо показывать лицензию высокорангового алхимика и вывесить на всеобщее обозрение диплом Академии... В сравнении с этим утверждение о её окончании в девятнадцать лет казалось полнейшей нелепицей. В глазах Глена всё выглядело подозрительно.

«Я пока не уверен в его навыках... Нужно понаблюдать ещё немного», — решил герцог.

Глен подошёл к окну, открыл его и посмотрел наверх. На тёмном небе висела луна. Он слабо улыбнулся, вычисляя дату по полумесяцу.

«Уже завтра. Когда взойдёт солнце... проклятие будет снято».

Если существовали те, кто проклял его, были и те, что определённым образом защитили его. На теле герцога оказались выгравированы как проклятие, обращавшее возраст тела вспять, так и заклинание, подавлявшее его.

Раз в месяц в течение пяти дней проклятие отступало и мальчик возвращался в своё первоначальное тело. Именно поэтому Эннид (якобы) пригласил его в ловушку, а Глен смог последовать за ним. Герцог решил посмотреть, не придет ли Эннид этой ночью, чтобы покончить с ним во сне.

Эннид уложил Глена спать и спустился на второй этаж, чтобы продолжить свои исследования.

«Я действительно встретил ребенка, которого видел в зеркале. Получается, заклинание, что показывает будущее, работает должным образом...»

Осознав это, алхимик также понял, что осталось лишь изменить формулу зелья для того, чтобы зеркало показало не ребенка, а суженого. Эннид привел в порядок свои мысли и расстелил пергамент, который купил в деревне. Затем набрал чернил на ручку, изобразил заклинание и его формулу.

Ингредиенты, купленные в деревне, были очищены в ходе рафинирования, смешаны с манной и разлиты по маленьким бутылочкам.

«На этот раз все получится,» — решил про себя Эннид и поставил бутылек на пергамент, где была начертана необходимая формула.

Протянув руку, он выпустил манну, и заклинание отделилось от расстеленного листа, поднимаясь в воздух. Затем светящиеся буквы и фигуры залетели во флакон и исчезли в жидкой массе.

Эннид приготовил зелье в одно мгновение. Увидь это кто-либо из обычных людей, то точно бы сказал, что алхимией заниматься проще простого, ведь изготовление снадобья выглядело предельно понятно. Однако коллега алхимика от вида той же картины лишь в немом удивлении раскрыл бы рот.

Все дело состояло в том, что, как правило, при создании снадобий алхимики использовали специальные пергамент и чернила, продаваемые Ассоциацией. В таком случае получалось позаимствовать возможности инструментов, а иначе рисковали потратить слишком много манны и исчерпать ее.

Но пергамент и чернила, которыми пользовался Эннид, были самыми обычными принадлежностями для письма, какие были в ходу в любом доме или заведении. Если бы Глен стал зрителем этой сцены, то сразу бы понял, насколько высоки навыки юноши. Но, к сожалению, находился в спальне этажом выше.

«Я немного изменил формулу... Не уверен, что покажет на этот раз,» — заключил Эннид, вставая из-за стола.

Затем он покапал зельем на тыльную сторону ладони и придвинулся к зеркалу. Далее произошло то же, что и днем: поверхность зеркала пошла рябью. Однако далее появилось совсем не то, на что надеялся юноша, — в раме отразился не человек.

«Дракон?.. Или… картина с драконом?..» — удивленно рассматривал изображение алхимик.

В зеркале показали черного дракона.

Сначала мускулистый парень, потом восьмилетний ребенок, теперь же изображение дракона, род которого, как говорят, вымер. Эннид все не мог понять, в чем дело:

«Ничего не получается… Мда, видать, гениальные способности окончательно меня покинули».

Алхимик, не подозревая, что его зелье на самом деле уже приобрело законченный вид, в недоумении уткнулся взглядом в зеркало. В этот момент растерянность на его лице сменилась удивлением:

«А что, если это не картина, а что-то вроде семейного герба?..»

В зеркале показали лишь часть туловища дракона, поэтому Эннид не сразу смог сконцентрировать свое внимание на деталях и запоздало обнаружил, что рядом с телом дракона находилась позолоченная рамка. Он попытался присмотреться, но изображение размылось и исчезло.

«Это что-то вроде символа семьи, с которой мне суждено породниться?.. Нет, не может быть, — отказался от этой идеи Эннид. — Простолюдину невозможно жениться на дворянке. Тогда это что-то вроде вывески магазина?..»

Было выдвинуто несколько гипотез, но алхимик опроверг их все:

«Дракон — животное, символизирующее пламя. Большая часть человечества рада, что его истребили. Вряд ли кто-то решится использовать его для вывески».

В королевстве Челси, где он родился, дракона считали зловещим существом, поэтому вероятность использования его изображения была минимальной. И оттого Эннид подумал таким образом. Однако оставалось кое-что, чего он не принял в расчёт.

Их континент был разделен на четыре части: Восток, Запад, Юг и Север.

На Юге, где родился Эннид, все действительно относились к дракону лишь отрицательно. Но на Востоке, откуда был родом Глен, дракона считали священным и в герцогской династии спокойно использовали это животное как символ рода.

Однако Восток был отдаленной частью, связи с которой налажены не были, и потому алхимик не знал, что там нашлось место для использования дракона в качестве фамильного герба. Более того, он даже не представлял, что его суженый или суженая будет с другой части континента.

«Тогда попробую снова,» — решил Эннид и посмотрел на два флакона, что стояли на столе.

Каждое зелье было создано из разных ингредиентов, поэтому результат не мог быть одинаковым. Алхимик вылил зелье на тыльную сторону ладони и подождал, пока в зеркале снова не появится изображение. Через несколько секунд отобразилась комната, находившаяся в беспорядке.

«Это похоже на мою лабораторию...» — заметил алхимик.

На этот раз показывали помещение лабораторной. Также виднелась спина Эннида, стоящего перед столом.

Мозг юноши начал сразу выстраивать логическую цепочку: суженого не видно. Означает ли это, что он не женится до конца своей жизни и проживет один? Осознав это, алхимик вздрогнул, устремив взгляд на себя в зеркало. В этот момент в изображении блеснуло лезвие и вонзилось в спину юноши, находящегося там.

«А, что это только что?..»

От внезапного зрелища алхимик, стоявший перед зеркалом, отступил назад. Эннид, который находился внутри зеркала, упал, истекая кровью, и больше не двигался, словно был мертв.

Следом показались неизвестные люди в масках с оружием. Они побродили по комнате, нашли лестницу и поднялись по ней, направившись туда, где спал Глен. Через секунду зеркальное отражение исчезло.

Даже после того, как изображение исчезло, Эннид продолжал пристально смотреть внутрь рамы в полной растерянности.

«Что… я только что увидел?..»

Эннид заглядывал в будущее, тестируя зелья. Но это был первый раз, когда изображение в зеркале двигалось и отражало все, что должно было произойти в будущем.

«Это значит… что меня убьют?.. Группа человек ворвется ко мне в дом и пырнёт?..»

Эннид глубоко задумался. Он не был до конца уверен, следует ли верить тому, что видел.

«Начнем с записей. Если это правда… то я создал отличное заклинание».

Больше, чем видением собственной смерти, он был увлечен фиксированием созданного заклинания. Юноша развернул заметки и в тот же момент остановился.

На столе лежали записи, рядом с ней стоял светло-зеленый флакон. Три листа пергаментной бумаги и ручка.

«Точно как…»

Внешний вид письменного стола напоминал отражение письменного стола в зеркале. Эннид почувствовал бегущие мурашки, которые распространились по всему его телу.

«Тот же стол и я, стоящий перед ним».

Эннид промотал в голове сцену со своим убийством.

«Момент, когда меня убьют… наступит прямо сейчас».

Если то, что он видит в зеркале, действительно будущее, то группа людей с оружием скоро ворвется внутрь. Осознав это, Эннид немедленно взял пустую сумку, открыл ее и высыпал стоявшие в книжном шкафу флаконы с зельями. У него не было времени забрать все, поэтому положил только то, что было особенно необходимо, и погасил свет в комнате.

«Ах, нужно же позаботиться о мальце!»

Эннид вспомнил людей в маске в зеркале, поднимающихся на третий этаж. Если оставить все так, то ребенок погибнет. Взбежав наверх, Эннид с шумом распахнул дверь.

— Малец, вставай!..

Эннид, тихо прокричавший, тут же закрыл рот. Глен стоял один в темной комнате и смотрел в окно. Что же он такое увидел? Алхимик подошел к нему и тоже устремил взгляд сквозь стекло, пока мальчик всё продолжал стоять неподвижно.

Снаружи лаборатории собрались те самые люди в масках, которых Эннид увидел в зеркале. В их руках находились мечи, один из которых они вонзили в его спину.

— Малой, нет времени вести беседы. Залезай.

Алхимик наклонился, стоя спиной к Глену. Мальчик молча уставился на него, раздумывая о том, подосланы ли эти люди в масках самим Эннидом, чтобы заслужить уважение Глена, или же это реальная ситуация, с которой столкнулся алхимик как другой убийца. В тот момент было трудно сказать точно, поэтому мальчик взобрался юноше на спину, подумав, что стоит еще немного понаблюдать за его поведением.

— Сбежим через заднюю дверь? — спросил ребенок.

— Нет, здесь только одна дверь – на первом этаже, — ответил алхимик и открыл окно.

Третий этаж. Прыгать с сумкой и ребенком на спине — поступок выше всяческих похвал, но и позволить себе плести простыни и делать веревки он не мог.

— Все в порядке. Они все равно начнут поиски с первого этажа. У нас достаточно времени, чтобы выбраться отсюда.

Эннид достал из кармана пузырек и бросил под окно. Из разбитого флакона вылетело заклинание и начертило на земле нужный рисунок.

Захватывающе было наблюдать за тем, как с помощью светящихся элементов вырисовывалась форма заклинания, но вот прыгать в столб света, исходящий из рисунка, было уже не так интересно.

— Не кричи только. Это безопасно.

Эннид дождался, пока заклинание раскроется полностью, и выпрыгнул из окна. Тело, летящее вниз, уменьшало скорость падения по мере приближения к ней. Когда ноги юноши коснулись земли, заклинание, излучавшее свет, исчезло.

— Что это еще такое?

— Заклинание парения в воздухе, — кратко ответил Эннид. — Я собрал магию и разлил ее по бутылькам.

— На такое способен и алхимик?

— Вполне. Изначально магия и алхимия были словно родственники. Разница лишь в том, как относиться к заклинаниям… Если суметь понять это, то любой справится.

В словах Эннида не было ничего неправильного. И, тем не менее, овладение основами магии не было доступно для каждого. Если бы это услышал его коллега по цеху, то в ответ бы смог лишь недовольно цыкнуть, имея в виду, что не оказался в ряду счастливчиков.

«С этим справится любой?..» — удивленно подумал Глен, сидящий на спине алхимика.

Хотя он и не принадлежал ни к сфере алхимии, ни к сфере магии, все же потратил пять лет, пытаясь снять проклятие, за это время много чего узнав, и потому на определенном уровне понимал разницу между магией и алхимией.

— Я слышал, что эти две области совершенно различаются в том, как они обращаются с силой.

Существовало множество ограничений на понимание и произнесение заклинаний, которые не относились к алхимии. Тех из их королевства, кто способен на подобное, можно было пересчитать в пределах десяти пальцев. Глен не знал, что Эннид был одним из них.

Алхимик продолжал бежать и спустя некоторое время заметил еще одного человека в маске, высунувшегося из кустов, и остановился:

«Получается, были еще…»

Нападающий занес оружие, целясь в шею алхимика. Эннид отступил назад, избежав атаки, но в тот же момент потерял равновесие из-за Глена и сумки. Вместе с Эннидом на землю повалился и ребенок. Человек в маске, проигнорировав упавшего алхимика, подбежал к мальчику.

«Неужели они действительно нацелились на этого ребенка?»

Еще до этого Эннид догадался, что основной целью наемных убийц был Глен, однако не знал, будут ли они готовы ради поимки мальчика убить еще и обывателя. Кроме того, алхимик полагал, что ситуация возникла из-за вражды между дворянами, и не хотел быть втянутым в нее, однако в итоге все закончилось именно этим. Эннид осознанно пошел на риск, пригласив мальчика к себе домой.

Откатившийся в сторону алхимик достал из кармана пузырек и бросил его к ногам человека в маске. Флакончик разбился, и поднялся дым, из-за чего трое мужчин в масках рухнули, словно бумажные куклы. В бутыльке находилось то же самое зелье, каким алхимик усыпил работорговцев.

— Ты в порядке? — спросил Эннид, поднимая Глена с земли, и обнял мальчика. — Поранился где-нибудь?

— Только пальцы немного болят.

— Пальцы? Ах да, они ведь были сломаны. Дай осмотрю.

Эннид посмотрел на руку Глена. Прошло несколько часов с тех пор, как был применен препарат, поэтому все кости срослись.

— Нормально, это остаточная боль. С самим переломом все хорошо, не переживай.

Эннид закинул мальчика на спину и побежал по лесной тропинке. Люди в масках, которые обыскивали дом, услышали шум и теперь следовали за ними.

«Бегаю тут с ребенком за спиной поздней ночью… Давненько же не занимался спортом с утра…» — подумал про себя Эннид и стиснул зубы, почувствовав, как ноги начали трястись от усталости.

Картина того, как его убивают, задела за живое. В тот момент хотелось лишь бросить ребенка и убежать одному, но на такой шаг он не решился. Даже если юноша и ненавидел аристократию, ему все же не нравились те, кто бросал людей в беде. К тому же, он спокойно относился и к восьмилетнему ребенку.

«Черт, кажется, мои легкие сейчас лопнут!..» — задыхался Эннид, едва ли не плача. Последние три месяца он не мог даже нормально поспать, занимаясь исследованием. Нести ребенка и сумку с пузырьками с таким состоянием тела было физически невероятно тяжело.

Глен уставился на него, слегка покачивавшегося и истощенного.

«Я все еще не могу ему поверить... Но, по крайней мере, не похоже, что ситуация была подстроена этим парнем,» — решил герцог.

На такие мысли его натолкнул внешний вид Эннида, а именно то, что тот был напуган до смерти. Становилось совершенно очевидно, что это неподдельная искренняя эмоция, не та, которую можно вызвать актерским мастерством.

Также Глен увидел, как собравшиеся в уголках глаз Эннида слезы немного стекли по щекам. На самом деле это был пот. Но мальчику казалось, что алхимик плакал. Рассматривая это вызывающее жалость лицо, Глен поморщил переносицу и подумал:

«Чертово обольщение».

На самом деле Эннид никаким особым образом себя не вел. Но запертый в теле восьмилетнего мальчика 27-летний парень в своих мыслях не видел никаких границ.

— Держись. Солнце скоро взойдет, — прошептал на ухо Энниду Глен. И уставился на него, выжидая хотя бы какую-то реакцию, однако жалкое выражение лица алхимика ничуть не изменилось.

— Со… солнце? Когда взойдет солнце, что… что, ыгх, произойдет? — спросил Эннид, задыхаясь.

Глен нахмурился. Даже в этом пункте он попадал в сети, ведь голос алхимика тоже был совершенно в его вкусе. Почему этот парень выглядел так, словно кто-то нарочно собрал все предпочтения герцога в одном теле?

Стараясь не поддаваться панике, Глен сжал пальцами переносицу. Из него так и рвались слова, что поведали бы правду и успокоили Эннида: «Когда взойдет солнце, я вернусь в свое первоначальное тело. Тогда преследователей можно будет легко одолеть. Не волнуйся».

Однако он не мог этого сказать. Факт того, что проклятие может быть отменено в скором времени, не знал даже тот, кто наложил его. Свой секрет герцог хранил в течение пяти лет, и не мог раскрыться тому, с кем встретился буквально недавно.

«Когда рассветет, мы ведь прибежим в деревню… Там будут свидетели, и люди в масках не смогут ничего нам сделать,» — ответил Глен, придумав достаточно логичную формулировку.

Однако Эннид лишь хмыкнул на эти слова, подумав:

«Как наивно. Даже притворяясь взрослым, ты все равно остаешься ребенком. Ранее человек в маске замахнулся на меня мечом, хотя я не имею к этому никакого отношения. Они не отступят, даже если появятся посторонние люди. И все же лучше ему об этом не знать. Не стоит лишний раз пугать ребенка».

Один из гнавшихся за ним наемных убийц вытащил у себя из-за пазухи бутылек и бросил. Разбившись, тот выпустил красную магию, взмывшую в воздух и трансформировавшуюся в огромный огненный шар.

«Это не заклинание высшего уровня,» — решил Эннид, проанализировав увиденное.

Через секунду после того, как уверился в этом, он вытащил из сумки свой флакончик и бросил. Пузырек разбился, заклинание тоже, как и того человека в маске, раскрылось огненным шаром. И сразу же начало поглощать предыдущий огонек, в конце концов, нейтрализовав его полностью.

Когда огонь погас, Эннид бросил вторую заготовленную бутылочку. Поднялся сильный ветер, и люди в масках врассыпную отлетели назад.

— Это заклинание, которое ты сотворил? — спросил мальчик.

— Да.

— Оно не похоже на атакующее … Для чего оно предназначено?

— Для очистки.

— Очистки?..

— Да, это зелье, подготовленное для уборки опавших листьев, которые собраны перед домом. Осенью участок утопает в них, с ними бывает трудно справляться.

«Кто же знал, что зелье поможет в такой ситуации,» —посмеялся про себя Эннид.

— И ты недавно избавился от огня?

— Это магия, которая нейтрализует заклинания. Подобный уровень магии может свести все на нет.

На самом деле оно не было универсальным. Если бы ранг зелья, брошенного противником, был выше, чем у снадобья, созданного Эннидом, огненный шар попал бы в них, не будучи поглощенным.

Глен, услышавший слова Эннид, засомневался. Не было никакой гарантии, что именно алхимик изготовил зелья, которые использовал все это время, поэтому не верил всем его словам.

— Почему у вас в сельской местности существуют такие снадобья? — Самым подозрительным для него казалось именно это, и потому продолжил спрашивать. — Какой толк в сельской местности оставлять такое мощное атакующее заклинание для дома?

Поль Гроу Глен, имел неизлечимые проблемы с доверием. Даже получив помощь от Эннида, он не смог избавиться от сомнений относительно его личности.

Алхимик, не подозревавший об этом, беззаботно ответил:

— Когда простолюдин добивается большего, чем дворянин, на него оказывается сильное давление. С тех пор, как я начал свое обучение в Академии, меня постоянно подставляли или устраивали скандалы.

Поэтому в привычку Эннида вошло готовить флакончики для самозащиты. Она оставалась с ним более десяти лет и даже после того, как алхимик окончил Академию и перестал сталкиваться с аристократией.

«А он все никак не дается в руки,» — подумал герцог.

Эннид обернулся, увидел, что люди в масках снова преследуют их, и свернул в лес. Было опасно бежать среди деревьев посреди ночи, но он не колебался.

— Разве не лучше просто бежать по дороге?

— Я тоже так подумал... добежать до жилых домов. Но в таком случае не получится сбить со следа преследователей, — ответил Эннид, пробегая по неровной лесной тропинке.

У него не было уверенности в том, туда ли, куда нужно, он бежит, и даже подумал, что лучше спрятаться где-нибудь в темноте и подождать до тех пор, пока не посветлеет.

— Даже если бежать по дороге и добраться до деревни… гарнизон не сможет помочь. Ночью все спят.

У Эннида сохранялось предчувствие, что людям в масках все равно, сколько жертв падет ради их цели.

— Прибежишь вот так в деревню и попросишь о помощи, а тебя убьет какой-нибудь чудак… — продолжал оправдываться алхимик, прикрываясь заботой о деревенских жителях, хотя в основном думал о выгоде для себя.

— Это небольшой феод. Глушь, в которой десятилетиями не происходило ничего значительного.

Было очевидно, что, если в таком месте появятся вооруженные головорезы и начнут убивать людей, местные придут в бешенство. А если пойдут слухи, что преступники связаны с Эннидом, то ему запретят вход в селение.

«Я только-только организовал лабораторию… Нельзя, чтобы меня выгнали,» — подумал юноша.

У него все еще оставалось множество долгов за строительство лаборатории. До тех пор, пока все это не будет выплачено, он не мог покинуть феод.

Глен, не подозревавший, что был произведен такой расчет, посмотрел на Эннида с отсутствующим выражением лица и спросил:

— Зачем тебе это?

— Что?

— Я спрашиваю, почему ты помогаешь мне, хотя видишь впервые. Они охотятся за мной. Почему не выдашь им?

В его глазах Эннид пытался помочь, рискуя своей жизнью. Сколько людей готово пойти на такое ради незнакомого ребенка?

— Ну как почему. Это...

«…потому что ты часть моего исследования. Мне нужно знать, почему ты был в зеркале,» — подумал Эннид и сглотнул комок в горле.

— Они ведь хотят зарубить ребенка мечом. Кто бы на моем месте остался равнодушным? В такой ситуации любой бы вызвался помочь,» — сказал алхимик, словно зачитывая строки из книги сказок.

Его доброе мягкое выражение лица как будто бы подтверждало произнесенное, и в конечном итоге фраза прозвучала правдоподобно. На самом же деле Эннид еще в Академии, среди знати, вытерпев всевозможные наказания по причине того, что был простолюдином, привык убедительным образом выговаривать фразы, которые расходились с тем, что он думал в действительности.

Кроме того, ему не в тягость было и плутать по лесу. Свою лабораторию он выстроил там из-за материалов для исследований, поскольку ингредиентами в алхимии являлось многое, что можно позаимствовать у природы. Юноша провел последние шесть лет в лесу и чувствовал себя в нем словно у себя дома. И понимал, что если не заходить слишком далеко, заблудиться не получится.

— Вроде бы уже оторвались. Давай сделаем перерыв.

Эннид перевел дыхание и огляделся, затем сказал:

— Кто они, черт возьми? Почему пытаются тебя убить?

Глен на мгновение задумался, что ответить. Он не мог сказать правду человеку, которого только-только встретил.

— Не хочешь говорить — не надо. Мне не настолько любопытно, — заметил алхимик.

Он и без того понимал, что оказался свидетелем войны между дворянскими кликами.

Присев возле камня и немного расслабившись, алхимик почувствовал, как задрожали его бедра. Затем перевел дыхание и вытер пот со лба.

— Ты выглядишь очень уставшим. Лучше пока немного вздремни. Я посторожу.

— Ты, малец?

— Да.

«Стоит ли доверять ребенку свой сон?..» — подумал Эннид, прислоняясь спиной к камню и борясь с собой. Все же три месяца постоянной работы над исследованием и без сна сказались на его физической форме.

— Тогда совсем немного отдохну. Если что-то случится, сразу буди.

Эннид закрыл глаза и вскоре заснул.

Глен же посмотрел на него с недоумением.

«Он говорил, что хорош… но я не думал, что настолько».

Мальчик смотрел на Эннида с озабоченным выражением лица. На протяжении этих нескольких часов Глен всячески проверял алхимика, но так и не почувствовал от него враждебности. И когда пришли убийцы, он не оставил в беде и не убежал сам. И все же герцог не мог полностью избавиться от своих сомнений:

«Когда смотришь на меня, то словно пытаешься что-то разгадать».

Взгляд алхимика был похож на тот, каким обычно пристально за чем-то наблюдают. Глен не понаслышке знал, каково это, — словно кто-то пристально изучает каждое твое движение.

Несомненно, его видение отличалось от реальности. Эннид просто наблюдал за ним, желая понять, почему же именно Глен появился в зеркале.

«Ладно, все равно больше некуда податься… Просто еще немного за ним понаблюдаю. Если останусь с ним, то появится шанс увидеть, как он готовит зелье и каковы его способности,» — решил герцог.

Он сомневался в алхимике, но все продолжал и продолжать давать тому возможности обелить себя.

И в этом потоке мыслей, сам того не осознавая, рассматривал спящего Эннида.

Лучи солнечного света пробивались сквозь пышную листву. Всё еще пребывая во сне, Эннид услышал звуки чужого присутствия и распахнул глаза:

— Глен?..

Кто-то стоял прямо перед ним. Алхимику сначала показалось, что видит мальчика, однако уже мгновение спустя в темном силуэте смог распознать человека в маске, вооруженного клинком.

«Да это же!..» — спохватился Эннид и рефлекторно потянулся к сумке с бутылочками. Однако неизвестный мужчина опередил его, взмахнув оружием. Стремясь спасти сумку от повреждения, алхимик дёрнулся в противоположную атаке сторону и собрался, было, бежать, как в ту же секунду лезвие застыло у его горла, преграждая дорогу.

— О, ты же тот, кто вчера сбежал с мальчишкой. Где он? — спросил неизвестный то же, что интересовало и самого Эннида.

Юноша огляделся по сторонам, прищурившись, но ребёнка, которого нёс на спине при побеге, так и не увидел.

«Неужели… сбежал в одиночку?..» — мелькнула мысль в его голове. — «Вот почему он так настаивал на перевале. Для него я оказался не более чем разменной монетой…»

И на лице алхимика появилось измученное выражение.

«Поэтому ни в коем случае нельзя доверять дворянам. Я потерял бдительность…» — упрекал себя Эннид.

Увидев на лице алхимика переживаемые им эмоции, мужчина в маске усмехнулся:

— Судя по всему, тебя кинули.

— Нет, это… слушай. Твоего лица я не видел. Если отпустишь с миром, то…

Неизвестный взмахнул ножом, не дослушав реплику до конца.

«Ну, вот так и помру», — решил Эннид, рефлекторно зажмурив глаза. Каким бы блестящим алхимиком он ни был, все же не мог сохранять спокойствие в мгновение, когда нож летит к шее. Одновременно с этим его плечи сжались от страха.

— Нельзя закрывать глаза перед тем, у кого в руках меч, — зазвучал в ушах Эннида незнакомый басистый голос.

Сначала алхимик посчитал его галлюцинацией. Однако боль, которая вот-вот должна была настигнуть, всё никак не приходила, поэтому он распахнул глаза:

«А?..»

Перед ним стоял крупный мужчина, что схватил человека в маске за шею одной рукой и приподнял. Алхимик опешил от такой неописуемой силищи. Стремясь рассмотреть его лицо, Эннид прищурился:

«Да кто это? Не вижу лица».

Из-за того, что солнце било сидящему на земле алхимику прямо в глаза, мужчина для него выглядел лишь как темный силуэт. Зрение юноши после пробуждения ещё не полностью приспособилось к яркому свету.

Постепенно детали начали проявляться. Первым, на что алхимик обратил внимание, были черные волосы. И точно такого же цвета глаза запечатлелись в памяти Эннида.

«Это же тот, из зеркала!» — воскликнул он про себя, поражаясь тому, что сначала встретил ребёнка, а теперь и этого мужчину.

Однако в следующее мгновение юноша заметил то, что поразило его большего всего:

«Почему он без одежды?..»

Мужчина держал неизвестного в маске за шею так, словно тот был подвешен на невидимой верёвке. При виде этой необъяснимой картины Эннид окончательно впал в ступор. Его спас непонятно откуда взявшийся и совершенно обнажённый мужчина. Как ни крути, даже гениальный мозг алхимика не смог придумать объяснение этой ситуации.

— Тебя где-нибудь поранили? — подал голос защитник алхимика.

— А… нет.

Услышав ответ на вопрос, черноволосый мужчина кивнул.

— Хорошо. Значит, ты в порядке.

«И ничего я не в порядке. Прикройся уже», — подумал Эннид, уставившись собеседнику прямо между ног. От вида органа невероятных размеров рот юноши в удивлении раскрылся:

«Да что это?.. Он вообще человек?..»

Не осознавая, алхимик всё продолжал смотреть в область промежности мужчины. Будучи одетым и не имея возможности сравнить, Эннид все же прекрасно помнил, что размер его собственного полового органа настолько большим точно не был.

Ненадолго отведя глаза, юноша снова вернул свой взгляд на член мужчины. Ощутивший на себе пристальное внимание со стороны Эннида, тот посмотрел вниз на сидящего алхимика. Воцарилось неловкое молчание.

— Разве уже не утро? Понимаешь? — сказал черноволосый мужчина.

«Даже пытаться не хочу что-то там понять. Просто прикройся», — хотелось сказать Энниду, но он лишь отвёл взгляд. Ветерок обдувал прохладой, пока алхимику хотелось, чтобы кто-нибудь завязал ему глаза. И, не понимая, на какой предмет, помимо члена стоящего мужчины, их пристроить, лишь беззвучно шевелил губами:

«Ну… даже в таком облике по этому человеку сразу видно… что он дворянин».

Эннид кое-как смог возобновить свою мыслительную деятельность. Вспомнил роскошные одеяния мужчины, которые видел в зеркале. Как и мальчик, которого он спас ночью, этот человек казался высокопоставленным аристократом. К таким выводам кое-как сумел прийти алхимик.

«Со вчерашним ребёнком у них одинаковая аура. Может быть, они из одной семьи. Или он путешествует в поисках младшего брата, которого продали в рабство?»

Мозг Эннида, насколько это вообще было возможно в данной ситуации, активно поработал и выдвинул правдоподобную гипотезу. Конечно, он и подумать не мог, что находящийся пред ним человек на самом деле является ребёнком, которого он совсем недавно спас, то есть Гленом.

Глен отпустил шею человека в маске. Тот упал, как сломанная кукла, замерев.

— Что с ним? — спросил алхимик.

— Ввёл ему яд.

— Яд? Он умер?

— Нет, его просто парализовало.

«Сейчас он парализован, но со временем умрёт», — вертелось у Глена на языке, ведь именно такую разновидность отравляющего вещества он использовал. Однако не стал пускаться в подробности перед малознакомым человеком.

«Яд?.. Как это?.. Но я ведь не видел, чтобы он что-то использовал?..» — подумал алхимик и решил осмотреть тело собеседника, пытаясь отыскать приспособление, которым тот мог воспользоваться.

Однако внимание его привлек лишь кусок плоти между ног мужчины, наиболее всего походивший на смертоносное оружие. Эннид сначала уставился на него, а затем, запоздало осознав грубость своего поведения, отвернулся.

— Так… На, вот, завяжи, — произнёс Эннид, резким движением снимая мантию и подавая её находившемуся выше герцогу.

Пока Глен повязывал её себе на талию, алхимик в растерянности продолжал сидеть на земле и смотреть куда-то в пустоту. Лишь после того, как герцог прикрыл нижнюю часть тела, Эннид смог поднять лицо:

«Э-э-э… даже жалко как-то», — подумал он, посмотрев на прикрытое место.

Странная мысль о том, что было бы неплохо увидеть это великолепие еще раз, пришла ему в голову. За один раз на Эннида свалилось так много всего, что даже мозг, по всей видимости, решил устроить против него забастовку.

Алхимик снова бросил взгляд на Глена. Широко расправленные плечи выглядели невероятно внушительно, а крупные мускулистые бедра — подтянутыми. Рассматривая его тело Эннид, сам того не замечая, сглотнул слюну, смачивая внезапно пересохший рот.

— Вид человеческого тела настолько тебя удивляет? — подал голос Глен.

— А… что?..

— Если так хочешь его рассмотреть, то просто смотри. Всё же лучше и менее нервно, чем зыркать исподтишка.

— Нет, это… извини. Впервые вижу человека настолько обнаженным. Немного удивлен, — придумал себе алхимик удачное, по его мнению, оправдание.

Однако его слова напротив вызвали у герцога подозрения:

— Никогда не видел человека голым?..

Об этом не могло быть и речи, если брать в расчет возраст алхимика. Однако, если слова Эннида всё же верны, выходило, что он никогда прежде не делил постель со своим любимым человеком.

«Должно быть, и сейчас пытается меня соблазнить», — решил герцог.

Алхимик не имел в виду ничего подобного, и все же упоминание об отсутствии какого-либо сексуального опыта представлял собой классический метод, которым часто пользовались обольстители. Именно поэтому недопонимание со стороны Глена лишь усугублялось.

— Похоже, ты по парням? — прямо спросил герцог, намереваясь проверить реакцию Эннида.

В ответ на такой внезапный вопрос алхимик вытаращил глаза и промямлил:

— Что?.. О чем ты?..

— О том. Я спрашиваю, испытываешь ли ты сексуальное влечение к мужчинам.

Откровенный выпад со стороны герцога ввел Эннида в ступор. В растерянности юноша опустил глаза и посмотрел на ключицы герцога, а также его крепкую грудь.

«Определенно… хорош», — подумал он.

И тут же в глубине его существа раздался вопрос: «Почему?.. Почему при взгляде на обнаженное мужское тело в твоей голове возникают лишь такие мысли?..». Однако этот зов так и не смог достичь разума.

Опомнившись, алхимик отвёл пристальный взгляд и произнёс:

— Нет... Это не так. Мне не нравятся мужчины.

Ответив, Эннид смутился: «Почему первый встречный спрашивает меня о чем-то подобном? Неужели я смотрел на него как-то странно? Почему я не могу отвести взгляд от его обнажённого тела?» И прочие вопросы терзали его.

За все годы жизни алхимик так и не встретил даму сердца. Академия, в которой он учился, кишела дворянами, презрительно относившимися к простолюдинам. Выросший в такой среде, Эннид так и не встретил ту, из-за которой в его сердце смогла бы расцвести привязанность.

Юноше казалось, что именно из-за такого отвратительного окружения до сих пор ни одна женщина не смогла заполучить его сердце. Однако на самом деле всё обстояло совсем не так. Женщины просто-напросто не привлекали его в качестве половых партнеров. Но алхимик этого совсем не осознавал.

«Я и правда впервые вижу обнаженного человека, поэтому так реагирую», — в конце концов решил для себя Эннид.

«На самом деле тебе действительно нравятся мужчины», — одновременно с ним подумал герцог, быстро подметивший и распознавший предпочтения алхимика. Кроме того, он также понял, что юноша неосознанно отрицает этот факт. И сразу же разгадал причину такого поведения:

«В этой стране запрещены однополые браки?»

В королевстве «Челси», где родился алхимик, влечение к человеку своего же пола считалось чем-то грязным и предосудительным. Выросшие в такой атмосфере неизбежно начинали принимать эту идею за истину и подсознательно отвергали любые проявления «неправильных» предпочтений внутри себя.

— Всё, вставай давай,— произнёс герцог, прикасаясь к руке всё ещё сидевшего на земле алхимика.

Не ожидавший такого контакта Эннид испугался и резко отдернул руку, запоздало осознавая, что произошло. Удивившийся своей реакции, он произнёс с озадаченным выражением лица:

— Прости. Я немного не ожидал… Тебе больно?

— Нет, всё нормально.

— Фух, это радует… Но ты, уважаемый, кто такой?.. И что здесь делаешь? А, и почему в таком виде?

— Давай расскажу все подробности, когда придём к тебе домой. Веди, — ответил герцог.

Как по команде, Эннид на автомате зашевелился. Ему хотелось о многом спросить, но он так и не решился, чувствуя, насколько сильно перегружена произошедшими событиями его голова.

«Так… Да, хорошо. Пойдем домой. Как раз по пути что-нибудь придумаю».

Эннид шел впереди, направляя. Звук шагов идущего позади него Глена действовал на нервы и сводил с ума, а пристальный взгляд герцога, вперившийся в спину алхимика, беспричинно напрягал.

«Надо успокоиться. Это же… да, так и есть. Я ведь находился на волоске от смерти, так что мое состояние вполне обосновано», — решил юноша.

Не имея никаких причин связываться с этим человеком, Эннид предпринимал попытки выкинуть из своей головы изображение обнаженного мужского тела.

Эннид плутал среди деревьев, внимательно разглядывая окружающую его местность. За все эти годы он привык к лесу и чувствовал себя в нём как дома, но из-за того, что прошлой ночью пришлось бежать куда глаза глядят, потерял дорогу. Уже некоторое время тщетно блуждавший юноша наконец-то отыскал знакомые места и вздохнул с облегчением.

— Нужно пройти ещё немного вперёд, и тогда выйдем на дорогу, — оповестил герцога он.

С радостью на лице он решил, было, продолжить путь, но в тот же миг Глен резко потянул его за руку назад. Мимо них просвистела стрела и упала в то самое место, где за секунду до этого стоял Эннид.

«Я думал, что со всеми разобрался», — мысленно поворчал герцог и перетянул алхимика себе за спину.

В то же время из-за куста выскочили двое мужчин в масках.

— Повернись, прикрой глаза и заткни уши, — сказал алхимику Глен.

— Что?..

— Говорю, отвернись, закрой глаза и уши. Ничего приятного в этой сцене не будет.

«Закрыть глаза в такой ситуации? Разве это поможет?..» — засомневался Эннид, но рефлекторно сделал так, как было велено. Он повернулся, зажал уши обеими руками и закрыл глаза. — «Что я сейчас делаю?..»

Поворачиваться спиной к вооруженным до зубов головорезам — самое что ни на есть самоубийство. Он знал это, но не понимал, почему прислушался к словам этого мужчины, как не понимал и своих действий. Разум говорил, что нужно помочь, но тело отказывалось сопротивляться приказу герцога. Эннид испытывал странное чувство, словно кто-то контролировал его тело.

Глен посмотрел на людей в масках и обратил свое внимание на оружие в руках одного из них:

— Ну-ка, выдержит ли арбалет огонь? Рукам не жарковато?

Его слова звучали как абсолютная бессмыслица, но, стоило герцогу закончить свою реплику, человек в маске закричал и бросил арбалет на землю. Казалось, будто оружие действительно загорелось. Конечно, как такового огня не появилось, а его руки выглядели абсолютно нормально. Однако убийца продолжал вопить от боли и покатился по траве.

— Ты что, чернокнижник?! Очень уж странные у тебя приёмы! — прокричал другой мужчина в маске и двинулся вперед, размахивая оружием.

Глен легко увернулся от меча и схватил его за шею. Исход стычки был предрешен, ведь в теле герцога с самого рождения находился присущий лишь его роду токсин. Сконцентрировав яд на коже ладони, Глен таким образом направил его в организм нападавшего убийцы. Мужчина очень скоро начал биться в конвульсиях и затем безвольно повис.

«Если судить по телодвижениям, то они точно не убийцы высокого уровня, скорее… зачинщики драк в переулке», — размышлял о незнакомцах герцог.

Затем он разжал пальцы на горле наемного убийцы, и тот упал, больше не шевелясь. Тогда герцог переключил свое внимание на оставшегося человека.

— Нет, не подходи! Что ты сделал с моей рукой?! — испуганно прокричал убийца.

В это время Глен подобрал упавший на землю арбалет и швырнул его наемнику под ноги.

— Прицелься к своему подбородку и стреляй.

— А?.. Что?!

— Я приказал тебе умереть.

Человеку в маске показалось, что он услышал полнейшую нелепицу. Тем не менее, сразу же, не мешкая ни секунды, он поднял арбалет, как будто им что-то управляло.

— Нет, не надо! Что со мной происходит?!

Сила дракона — это способность контролировать других, диктовать свою волю посредством слов. После того, как проклятие было временно снято, а Глен вернулся в изначальное тело, он восстановил часть силы, передававшейся в его семье из поколения в поколение. Сила эта не была пригодна для всех ситуаций, однако в случаях, когда противник не был подготовлен морально, она вполне могла вызвать слуховые и зрительные галлюцинации; если же человек находился в замешательстве, как сейчас, — принуждала его покончить жизнь самоубийством. Эннид не знал этого, но повернулся и закрыл глаза и уши он лишь после получения команды от носителя силы дракона.

— По-помилуй… Не надо!.. — вопя умолял мужчина в маске.

Одновременно с этим его руки приставили арбалет к подбородку. Спустя мгновение раздался короткий звук выстрела и падения тела на траву.

Глен посмотрел на него и затем обернулся:

— Закончилось.

Эннид вздрогнул от ощущения того, как кто-то прикоснулся к его спине. И собрался, было, развернуться к герцогу лицом, но Глен остановил его словами:

— Не поворачивайся. Всё равно ничего хорошего не увидишь.

— А, да…

— Сможешь довести нас до дома этим путем?

—Да, смогу…

«Он убил тех людей в масках, что появились буквально за минуту до этого?..» — размышлял Эннид, догадавшись, что позади него на траве лежат их бездыханные тела. — «Что, черт возьми, происходит?..»

Алхимик посмотрел на землю невидящим взглядом.

«Может, из-за того, что все это кажется абсолютно нереалистичным, мое шоковое состояние не настолько сильно, как могло бы быть?.. А может, я уже и вовсе не в этом мире?..» — думал он даже о таком.

«И все же, если бы он не прикончил их, они бы убили меня. Пока что буду думать только о своем выживании», — решил алхимик.

Возможно, из-за того, что на протяжении всей этой ночи он уже несколько раз находился на волоске от смерти, к наемным убийцам не испытывал абсолютно никакой симпатии. А потому не собирался поднимать шумиху по поводу их смерти. Наоборот, в данный момент юноша испытывал невероятную благодарность к Глену за то, что тот не позволил ему увидеть их трупы.

— Немного запоздало, и всё же… спасибо, что спас меня, — произнес Эннид.

Глен ничего не ответил. Он смотрел на идущего впереди алхимика с двусмысленным выражением лица и лишь через некоторое время открыл рот:

— Не стоит благодарности. Я только возвращаю то, что получил.

— Ты что-то получал?

«Прошлой ночью ты закинул меня на спину и убежал от преследователей», — хотел сказать герцог, но вместо этого произнес:

— Ты же дал мне одежду, разве нет?

— А… Одежда, вот ты о чем…

Эннид рассмеялся, вспомнив, что его мантия расположилась на талии Глена. Немного расслабившись после всего этого, он смог посмеяться.

Алхимик не знал, что выбор, совершенный им прошлым вечер, на самом деле являлся вопросом жизни и смерти и определял, останется юноша в живых или же погибнет. Решив помочь герцогу, находившемуся под проклятьем омоложения, Эннид избежал исполнения зловещего предсказания, о котором говорил ему прорицатель за три месяца до этого:

—Если хочешь быть любимым, будь осторожен! Этот человек, он…

Тогда Эннид прервал предсказателя и не дослушал конец пророчества:

— Если сделаешь хоть один неверный шаг, он станет тем, кто убьет тебя.

Если бы прошлым вечером алхимик сбежал в одиночку, оставив маленького Глена, то был бы убит им. Герцог воспринял бы совпадение, при котором убийцы так внезапно напали, а алхимик так вовремя исчез, неправильно и истолковал таким образом, словно Эннид и нападавшие состояли в сговоре. При следующей встрече герцог расправился бы с алхимиком.

Своим жестом доброй воли юноша сумел избежать исполнения злого предзнаменования, о чем, конечно же, и вовсе не догадывался.

Эннид вывел их из леса к дороге и повёл к себе домой. Обратный путь проходил спокойно. Теплый солнечный свет постепенно успокаивал волнение алхимика по поводу того, что его чуть не убили. И чем больше спадало напряжение, тем менее странным казалось пережитое.

Алхимик посмотрел на Глена, идущего рядом, и подумал:

«Он, должно быть, аристократ... Из какой же семьи?»

Время от времени он в восхищении смотрел на Глена. Тот факт, что его глаза постоянно возвращались к герцогу, он объяснил для себя тем, что абсолютно каждый на его месте не смог бы перестать смотреть на такого красивого мужчину:

«И тело у него невероятно красивое».

Конечно, только Энниду так казалось. Если бы он был обыкновенным человеком, то не восхищался бы красотой Глена, поскольку вид мускулистого тела герцога скорее страшил. Однако алхимик решил, что у всех возникнет такая реакция, и не придал своим эмоциям особого значения.

— Пришли. Вот и мой дом.

Подойдя к зданию, Эннид осмотрелся. Затем, как только вошел в дом, быстро запер дверь.

— Что ты делаешь?

— Те люди могут прийти сюда снова. Они вчера ко мне сюда завалились вооруженные. И что вообще происходит?..

Алхимик осмотрел дом, закрыл окна на нижнем этаже.

— Ты пока подожди здесь. Я запру верхний этаж и спущусь.

И взбежал по лестнице. Пока алхимик находился на втором этаже, герцог подошел к рамке с лицензией, которую видел прошлым вечером. Но тогда он был маленького роста и не мог прикоснуться к ней. Теперь же, находясь в своем первоначальном теле, он легко мог снять раму. Держа её в руках, он уткнулся взглядом в стену:

«Цвет отличается».

Обои под рамой не выгорели от света, поэтому цвет их был ярче, чем у остальных. Глен провел пальцем по краю рамки. Появившаяся пыль указывала на то, что долгое время к ней никто не прикасался.

«Я думал, этот дом отделали наспех…»

Пыль скопилась на обоях и раме, — следы прожитых лет и доказательство того, что Эннид действительно жил в этом доме долгое время.

«Выходит, этот дом — не ловушка, которую они создали, чтобы обмануть меня?..»

Глен взглянул на беспорядок, царивший в доме. Кроме того, пахло давно обжитым помещением. Определенно, здание не было создано для красоты.

Придя к такому выводу, мужчина повесил рамку с фотографией обратно на стену и посмотрел на лицензию внутри нее. Если все это не ложь, то Эннид действительно закончил Академию в девятнадцать лет, а герцог совершенно случайно встретил человека с высшим образованием, живущего в сельской местности.

Глен задался вопросом о том, каковы шансы, что так и есть. Лицо его приобрело неоднозначное выражение.

«Даже если этот дом не ловушка, есть вероятность, что они подкупили Эннида, который изначально жил здесь, и пристроили его следить за мной», — выдвинул ещё одну версию герцог.

Он не отмёл сомнения полностью, поскольку вспомнил мужчину средних лет, шпионившего за ним в повозке для рабов. Даже если передвигаться украдкой, всегда есть вероятность, что за вами шпионят. Если путь повозки известен, легко подкупить людей, живущих поблизости. Имевший проблемы с тотальным недоверием, он не исключал такой возможности.

Тем временем Эннид, который закончил запирать дом, спустился по лестнице.

— Вот, накинь это. Моя одежда тебе не подойдет... Пока что могу дать только её.

Эннид протянул ему мешковатую мантию, доходившую до бедер. Когда герцог надел ее, то сразу приобрел более цивилизованный вид. Алхимик усадил его на стул, а сам сел напротив и задумался, с какого же вопроса начать. Много чего непонятного было в прошедшей ситуации. Тогда Эннид решил, что сначала задаст наиболее интересующий его вопрос.

— Ты не видел маленького мальчика лет восьми в лесу? С каштановыми волосами и одетого во что-то по типу лохмотьев.

Эннид ненавидел мальчугана за то, что тот бросил его одного в лесу. Но также ему нужно было выяснить, почему ребенок отражался в зеркале. Глен посмотрел на алхимика, искавшего его самого, с неопределенным выражением лица.

— Я видел ребенка, он бежал в деревню. Но не знаю, точно ли он тот, кого ты ищешь.

Глен произнес расплывчатую ложь, поскольку не был уверен в личности Эннида.

— Он направлялся в поселок? — в ответ спросил алхимик.

— Да.

— Ну, выживать же нужно… Если судьба так повернется, встретимся снова.

Вопрос о местонахождении ребенка был решен. Следующий был о сидящем перед алхимиком мужчине.

— Кто ты? И почему был в лесу в таком... таком раздетом виде?

Обнаженный вид Глена был связан с тем, что проклятие было снято раньше, чем он успел подготовить сменную одежду. Конечно, этого сказать мужчина не мог.

— Пока я мылся в лесной долине… кто-то своровал мою одежду.

Глен произнес оправдание, которое придумал заранее. В действительности всё обстояло так, что он нашел долину, пока расправлялся с убийцами. И всё же этих слов оказалось достаточно, чтобы объяснить причину его обнаженного вида. Эннид был удивлен, что в этой сельской местности водятся воры, крадущие одежду, но вскоре решил, что такое вполне возможно.

«Он ведь дворянин. Должно быть, украденные одеяния были невероятно роскошными… Кто угодно мог позариться на них, так что ничего странного в этом нет», — подумал алхимик, дополняя ложь Глена новыми подробностями.

«Кстати, он что, был без кучера с каретой?.. И… он так спокойно относится к непочтительному обращению, что, по всей видимости, хочет скрыть свой статус и передвигается в одиночку».

Энниду было интересно узнать, какая причина побудила Глена к такому, но не рискнул. Он притворился, что не знает, что тот аристократ, как сделал раньше в отношении мальчика. Ему не хотелось забегать вперед и напрягать голову.

— Но откуда тебе известно, что здесь находится моя лаборатория? Ты меня знаешь?

— Да, верно. Мне про тебя рассказали.

— «Рассказали»?..

— Мне порекомендовали опытного алхимика, который проживает здесь. Я хочу спросить тебя кое о чем. Выслушаешь?

Услышав его слова, Эннид выглядел удивленным тем, что слухи о нем ходили в их профессиональной сфере. Даже когда находились люди, искавшие компетентного человека, Ассоциация никогда не представляла им Эннида, простолюдина.

— А кто меня порекомендовал?

— Не могу этого сказать. Попросили сохранить в секрете.

Это была грубая ложь. Но Эннид поверил словам Глена. Как простолюдину, ему мало кто симпатизировал в Ассоциации, поэтому, если бы стало известно, что кто-то порекомендовал его, этот человек подвергал себя опасности.

«Что бы ни случилось... оказывается, в нашей сфере ещё остались те, кто думает обо мне», — радостно подумал алхимик.

Это было не так. Такого человека не было. Не зная об этом, юноша улыбнулся.

— Ну, в любом случае хорошо, что пришёл. Какое зелье я могу приготовить? Только скажи. Сделаю всё, что в моих силах.

Глен приехал в такую глушь сам, полагаясь лишь на себя, и Энниду искренне хотелось ему помочь.

— Я не по поводу зелий. Хочу удалить татуировку у себя на спине.

—Татуировку?..

Эннид был разочарован словами Глена. Стереть татуировку мог любой человек, не являвшийся алхимиком. Для этого нужно лишь обезболить область удаления и прижечь кожу металлом, а затем залечить рану заживляющими препаратами.

«За этим можно сходить в любой храм», — расстроенно подумал юноша.

Его плечи поникли от разочарования. Он ожидал, что человек, забравшийся в такую даль, закажет что-то иное.

— Хорошо, я удалю ее. Покажи, что там за татуировка. В зависимости от размера татуировки будет варьироваться и зелье, которое нужно приготовить.

При словах «покажи татуировку» Глен опустил мантию до пояса и откинулся на спинку стула. Ожидая простого задания, алхимик посмотрел на спину Глена.

Правая половина спины. От лопатки до пояса было вырезано крыло черного дракона. Когда они выходили из леса, алхимик стоял слева от герцога, так что этот рисунок он прежде не видел.

— Что это?.. Дракон — зверь, символизирующий пламя... Зачем ты выгравировал что-то подобное?

Эннид наклонил голову, разглядывая непонятную татуировку. Глен, тайком наблюдавший за его реакцией, был разочарован.

«Неужели он не способен отличить татуировку от проклятия?»

Татуировка у него на спине на самом деле таковой не являлась. Это было заклинание с проклятием, замаскированное под тату.

— Татуировка больше, чем я думал. Нужно сжечь половину твоей спины… Тяжело управиться с таким объемом за короткое время.

Поскольку было необходимо подготовить целый ряд нужных препаратов.

— Я приготовлю анестетик и раскалю металл. Для этого понадобится время…

Юноша замолчал. Его глаза остановились на талии мужчины — области, где был нанесен хвост дракона. Юноша обнаружил знакомую формулу внутри него. Внутри обычной татуировки никакой формулы заклинания быть не может. Лицо Эннида окаменело, и на нём стало заметно раздражение.

— Ты... Когда была выгравирована эта татуировка?

Глен заметил, что тон Эннида изменился. «Выгравирована». Эннид четко произнес это слово, заявляя о том, что татуировка была сделана не самим герцогом, а насильно нанесена кем-то другим.

— Пять лет назад.

— Кто её выгравировал?

— Я точно не знаю.

Эннид молча уставился на татуировку.

— Посиди пока минутку.

Он принес пергамент и ручку, сел напротив и срисовывал что-то со спины Глена на листок.

— Готово. Теперь можешь посмотреть сюда.

Он протянул герцогу пергамент. Всего 3 минуты. На пергаменте находилось несколько сложных форм заклинаний, скрытых в татуировке дракона. Глен удивленно посмотрел на него, а Эннид открыл рот.

— Судя по твоей реакции, ты знал, что у тебя на спине. Это не татуировка. Почему ты сказал, что это тату?

Глен ничего не ответил и лишь продолжал смотреть на заклинания, которые Эннид начертил на пергаменте.

— Ты решил проверить, достаточно ли у сельского алхимика навыков?

Юноша поднялся со своего места с недовольным выражением лица.

— Возвращайся. Я не собираюсь терять свое время, выполняя запрос человека, что мне не доверяет.

Сказав это, Эннид направился на второй этаж. Спустя несколько мгновений Глен схватил его за руку и остановил.

— Прошу прощения за то, что сомневался в твоих способностях.

— Не стоит. Я видел много таких, как ты, — «проверяльщиков». Тех, кто насмехается, не оправдай ты хотя бы немного их ожиданий. Плясать под дудку таких заносчивых людишек я не собираюсь, так что пошёл вон.

Обман герцога напомнил алхимику поведение знати в Академии. Зная, что Глен аристократ, юноша автоматически вспомнил былые времена: тех, кто не признавал его навыков и игнорировал лишь по причине его низкого происхождения; тех, кто постоянно тайком проверял Эннида и распространял слухи о том, что карьера юноши будет зарыта в землю, найди они хоть один изъян размером с пылинку. Для алхимика Глен был таким же.

«И всё же было бы неплохо получить заказ от кого-то подобного», — огорченно подумал Эннид, поднимаясь по лестнице.

Затем Глен снова схватил его за запястье, останавливая.

— Даже не выслушаешь меня?

— А стоит? Попытки выслушать оправдания таких любителей прощупывать ещё ни разу ничем хорошим не заканчивались.

— Я понимаю, что ты в ярости. Но… мне попадалось так много мошенников, что хотелось узнать, не один ли из них ты.

Услышав слова Глена, Эннид остановился и посмотрел на собеседника. При этом лицо его немного смягчилось.

— Ты часто встречал мошенников? Что это значит?

— Как я уже говорил, пять лет назад на меня наложили заклятье, поэтому пришлось встречаться со многими знатоками в этой сфере.

Волшебники, алхимики, шаманы, ведьмы. Со множеством из них Глен встретился. И, по слухам, более половины из них превосходны в своих умениях. Были некоторые, что цеплялись за герцога, вымогая деньги, но так и не сумев снять проклятье.

— Во время своих поисков я обращался ко многим знаменитым людям…

Проблема заключалась в том, что существовали те, кто обладал скрытыми полномочиями со связями или деньгами. Обычным людям нелегко определить таких «серых кардиналов».

— Я приношу извинения за сокрытие фактов. Из-за того, что многое перенёс… сделал это в качестве защиты.

Это была ложь. На самом деле Глен пытался проверить навыки алхимика, но скрыл этот факт и притворился наивным.

Обманутый его внешним видом, Эннид расслабил напряженные плечи и посмотрел на собеседника немного измученно. В то мгновение он подумал, насколько тяжело и больно переживать обман за обманом все пять лет.

Однако был ещё один факт, о котором алхимик не знал. Глен сказал, что его обманывали в течение пяти лет, но не уточнил, что сделал с теми, кто обманул его. Если бы узнал правду, Эннид скорее пожалел бы мошенников.

— Я понял твою ситуацию. Но пойми, что от таких проверяльщиков, как ты… становится мерзко. С этого момента на все мои вопросы отвечай предельно честно.

Эннид заговорил смягчившимся голосом, и Глен сразу же кивнул.

— Так и поступлю.

Несмотря на то, что у него не было намерения так поступить, Глен с серьезным лицом дал ложное обещание. Он все еще с подозрением относился к личности Эннида и был вынужден солгать.

— Заклинания на спине. Что ты о них знаешь?

— Я знаю только, что это проклятие.

— Скажи мне всё, что знаешь о том, когда и как оно выгравировано.

— Как я уже сказал, я не знаю, кто это нанес. У меня начали появляться черные пятна на спине пять лет назад...

В тот день, когда заклинание, начертанное на его спине, было завершено, проклятие было наложено и Глен стал молодым, вернувшись в те времена, когда родовая сила дракона в нем еще не проявилась. Его тело вернулось к его 8-летнему возрасту. Эннид задумался, глядя на заклинание, которое он начертил на пергаменте.

— Каким бы проклятием оно ни было... то, что оно приняло облик именно дракона, очень странно.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь же, что у тебя на спине не татуировка. Это какое-то заклинание. На первый взгляд, это похоже на символ дракона... если говорить вкратце.

Эннид скомкал пергамент, на котором было начертано заклинание.

— Вот так выталкивается заклинание. Он замаскировал сжатое заклинание, чтобы оно выглядело как дракон.

Объяснение было простым, но на самом деле это на выполнение этой задачи, ушло бы больше нескольких месяцев.

— Если цель — просто проклясть, зачем тогда проделывать такую кропотливую работу?..

Эннид расправил скомканный пергамент и состроил озадаченное лицо.

— Дракон — это символ пламени... Он вырезал силуэт дракона на твоем теле… Он хочет, чтобы не везло в будущем?.. Суеверие.

— Это не так.

— Почему ты уверен, что нет?

Глен не ответил. На Восточном континенте, где он родился, дракон был священным животным и символом, обозначавшим его семью. Колдун, который вырезал проклятие, оскорбил Глена, изобразив проклятие в виде его семейного символа.

«Это определенно трудозатратно», — подумал герцог. Тот, кто такое совершил, ненавидел его род до отвращения.

— Ты знаешь, какое проклятие лежит на тебе?

— Я точно не знаю.

Глен солгал. Эннид снова посмотрел на заклинания на пергаменте.

— Кажется... я мог видеть что-то подобное. В книге заклинаний была формула, связанная со временем.

Последние три месяца Эннид изучал заклинания, связанные с категорией времени, чтобы увидеть будущего партнера по браку. Вот почему он сразу узнал похожую формулу, выгравированную на Глене, а именно спрятанную в хвосте дракона, около талии мужчины.

Лицо Эннида изменилось, когда он посмотрел на заклинание.

— Кто когда-либо прикасался к этому заклинанию?

— О чем ты?

— В татуировке несколько заклинаний… которые ощущаются немного по-другому.

Эннид указал на одно из множества заклинаний, нарисованных на листах.

— Это. На твоей спине запечатлено более 10 заклинаний. А вот здесь совершенно другая форма заклинания. Знак того, что кому-то не удалось снять проклятие...

Глаза Глена печально сузились. Эннид не заметил изменений, произошедших с ним, и, глядя на чертеж, продолжил говорить:

— Это похоже на заклинание, которое подавляет действие проклятия. Чтобы тот, кто тебя проклял… потерпел неудачу, вторым слоем было нанесено заклинание, приостанавливающее действие проклятья. Временная мера. Я прав?

Это был правильный ответ. Эннид безошибочно определил, что раз в месяц проклятие Глена снимается.

Проблема заключалась в том, что точные слова алхимика снова вызвали подозрения у герцога. Сначала он удивился, что тот сразу узнал заклинания. Однако, когда начались более прицельные попадания, его начали одолевать сомнения, а не удивление.

Пять лет скитаний по континенту, чтобы развеять проклятие. За это долгое время не было никого, кто мог бы распознать заклинание простым взмахом руки, как Эннид.

Конечно, Глен понимал, что Эннид может быть обладателем отличных навыков. Но даже так он определил проблему слишком быстро.

«Возможно, он знал об этом проклятии с самого начала», — решил мужчина.

Если хотите притвориться хорошим искусником, нужно проявить недюжинные способности. Если Эннид является шпионом, ему, возможно, заранее дали объяснение о содержании заклинания, чтобы он притворялся способным человеком. Не доверяющий никому, он не смог полностью поверить в навыки алхимика.

Если Эннид действительно знал секрет его проклятия, герцогу придётся убить его, прежде чем секрет просочится наружу. Но если юноша действительно осознал спасающую герцога часть заклинания, используя только свои навыки, было правильно использовать его, чтобы снять проклятие.

— Ты можешь снять проклятие?

— Ну, сходу сложновато. Всё же его выполнило частное лицо.

— О чем ты?

— Маг ли, алхимик ли… только он знает собственноручно придуманный код проклятья и может его сломать. Остальным это сделать не так уж и просто.

Эннид взял скомканный пергамент и ткнул пальцем в несколько мест рисунка:

— Здесь и здесь. Было использовано несколько общеизвестных формул. Кроме этого, нас тормозит код, поскольку нет его интерпретации. То есть это собственноручно выполненное заклинание какого-то человека.

Ответ еще больше усилил подозрения Глена. Он еще не встречал такого талантливого человека за прошедшие пять лет.

— Мне следует знать что-то еще? — ответил герцог.

— Суть в том, что нам нужно разгадать пароль... Это займет слишком много времени. Подожди и увидишь.

Эннид зашел Глену за спину, наклонился и приблизил лицо к коже. Герцог застыл от такого внезапного действия.

— Даже если неудобно, потерпи. В проклятии также крайне важен запах. Я пытаюсь его проверить.

— Запах?.. До сих пор ни один искусник не обращал внимания на запах.

— Понимаю. Значит, это были практиканты или совсем начинающие. Заурядные искусники так не делают, потому что не хватает способностей.

Таким образом, Эннид не обезумел. Его не волновало, что о нем подумают, не волновали слухи.

— Даже если на проклятьи стоит код, по запаху все равно можно будет узнать некоторые подробности о создателе. Я проверю. Даже если будет плохо, потерпи.

Эннид прижался лицом к спине Глена. Он поднялся вдоль его позвоночника и медленно принюхался. Герцог заметно напрягся. Алхимик посчитал его поведение вполне естественным. Вот только одеревенел Глен не по этой причине.

«Дыхание... его дыхание…» — металось лишь одно в голове сидящего мужчины.

Юноша, который, казалось, воплотил в себе все предпочтения герцога, уткнулся лицом ему в спину и нюхал его. Мягкие волосы щекотали тело. Медленное дыхание доносилось до чувствительной кожи. В ответ на это внизу живота Глена нечто стремительно реагировало.

«Не обманывайся. Это соблазнение. Этот хитрый мужчина не должен тебя одурачить».

Глен старался держаться неподвижно, однако это было бесполезно. Его гениталии словно пытались показать, насколько они рады сложившейся ситуации.

Затем Эннид произнес слова, которые свели реакцию тела герцога к нулю.

— Запах отвратительный.

— Ч... что?..

— Это отвратительно. Кажется, немного пахнет сточной канавой.

Член Глена, уже собиравшийся взорваться, поник в одно мгновение. Герцог был сбит с толку. Он впервые наблюдал такое жестокое соблазнение.

— О, не пойми меня неправильно. Я не имею в виду, что странно пахнет именно от твоего тела.

Эннид запоздало добавил, боясь, что задел Глена. Алхимик, который обычно заставлял людей скукоживаться, на этот раз решил подсластить свои слова.

Герцог в растерянности сжал пальцами переносицу. Конечно, только он сам все не так понял, ведь алхимик выстраивал цепочку своих рассуждений лишь вокруг проклятья.

— Итак… содержит ли рисунок плохие намерения? — спросил Глен, гадая, что из этого выйдет, хотя и знал, что это проклятие.

— Угу, никак иначе. От тебя воняет.

«Воняет». Глен снова наморщил переносицу. Затем непроизвольно поднял руку и принюхался.

Поль Гроу Глен. Мужчина, робеющий перед парнем своего типажа. Он принюхался к запаху свой кожи и приуныл. Увидев его слегка поникшие плечи, Эннид поспешно сказал:

— Это запах, о котором публика даже не подозревает, — запах манны, исходящий от заклинания. Он очень слабый, поэтому не получится его уловить, если не наклониться близко. Так что не волнуйся.

А он волновался. Как бы то ни было, для алхимика он пах отвратительно. В отчаянии Глен издал немой стон. Всё ещё думая, что это ловушка, мужчина в то же время очень волновался, что симпатичный ему парень ощущает исходящее от него зловоние.

«Оказывается, меня так легко сбить с толку», — подумал гецог. Внутренне он был смущен сменой эмоций, которых никогда в жизни не испытывал.

Тем временем Эннид расправил пергамент, который ранее скомкал, и изучил заклинание.

— В аромате ощущается злой умысел, с которым накладывали проклятье. Кроме того… предположительно, запах происходит с Запада.

— Запах с Запада?

От неожиданности Глен широко раскрыл глаза.

— Каждая земля несет в себе свою собственную манну. В зависимости от того, в какой области принадлежит манна, запах разный. Когда я учился в Академии, я исследовал запах манны с каждого континента.

Спина Глена пахла Западным континентом.

— Человек, который проклял тебя, должен быть с Западного континента.

Родиной Глена был Восточный континент. Но Эннид сказал про Запад, не про Восток. Герцог счел это достаточно вероятным. Восточный континент, где он родился, был континентом со слабой магической силой и небольшим количеством манны.

Поэтому он подумал, что человек, который его проклял, скорее всего, был завербованным искусником с другого континента. Эннид точно определил этот факт.

— Мне нужно узнать больше, но... думаю, это заклинание, связанное со временем.

Глен слегка покосился на него. На самом деле, заклинание, которое было наложено на него, возвращало его тело в иной возраст. Удивленный, он прикинулся равнодушным и открыл рот:

— Почему ты так думаешь?”

— Я вижу несколько знакомых формул. Сейчас работаю над заклинанием, связанным со временем, потому что недавно мне было поручено кое-что сделать… В книге заклинаний есть формула, похожая на ту, которая выгравирована на тебе.

Он был знаком с ней, поэтому сумел догадаться, что это не просто татуировка.

— Не знаю, какова конечная цель. Это похоже на заклинание, которое возвращает что-либо в прошлое.

Эннид, сказав это, мысленно поворчал. Это было похоже на заклинание, о котором нечего было говорить, но при данных обстоятельствах оно могло стать ужасным проклятием.

«Если бы на мне выгравировали это заклинание… я мог бы потерять свои навыки алхимии...»

Если целью проклятия было определено «время, которое посвящалось изучению алхимии», то время, в течение которого Эннид изучал алхимию, вернулось в прошлое. Получалось, что в итоге все знания по алхимии терялись. Именно это означало возвращение определенного времени в прошлое.

Чем же занимался этот парень до сотворения такого проклятия? С этим вопросом Эннид посмотрел на Глена. Крупный и внушительный мужчина. Руки большие, а пальцы толстые. На обеих руках также мозоли в одной и той же области. Когда Эннид поступил в Академию, он видел многих, у кого руки выглядели так же.

«Это руки человека, который держит меч».

Такими были руки студентов-фехтовальщиков. Он уже видел его обнаженное тело, так что было легко понять, что Глен являлся натренированным человеком.

«Если он и правда мечник, то, возможно, забыл, как обращаться с мечом из-за проклятия».

На самом деле проклятье не возвращало герцога во времена детства, когда он еще не умел владеть мечом. Эннид сделал ложное предположение. Он был алхимиком, которого называли гением, но он не пришел к выводу, что тело Глена было подвержено проклятью омоложения.

Цвет волос ребенка и герцога был разным. Цвет глаз также разнился, поэтому юноша даже не подозревал, что это один и тот же человек. Более того, будучи искусником, он всё же подвергался влиянию стереотипов.

«Заклинания, которые имеют дело со временем, нельзя использовать для вещей, имеющих форму».

Таково было общепринятое мнение. Он даже представить себе не мог, что это проклятье омолаживает тело.

— Кстати говоря, я еще не услышал твоего имени. Я Эннид. А ты?

— Гл…

Глен сжал губы.

— Гроу.

Поль Гроу Глен. Вместо своего имени он предпочитал использовать фамилии. Если Эннид был куплен, он мог, услышав фамилию «Гроу», связать ее с 8-летним ребенком Гленом. Тем не менее, всё же использовать именно фамилии было полезнее по некоторым причинам.

«Гроу?.. Это очень распространенное имя»

Эннид был озадачен, когда услышал имя Глена. В родном городе Глена, Восточной Континентальной империи, «Гроу» было названием семьи великого герцога.

Но не в королевстве «Челси», где родился Эннид. Имя достаточно распространенное, чтобы его использовало семь из десяти фермеров. И именно «Гроу». Другими словами, это было имя, распространенное лишь среди простолюдинов, дворяне его не использовали.

«Это псевдоним. Ты же пытаешься скрыть свою личность», — подумал Эннид.

Зная, что, столкнувшись с именем «Гроу», Эннид поймет его на свой лад, Глен не стал придумывать псевдоним и сказал все как есть.

— Это может занять время, но я сниму проклятие, — сказал алхимик.

Это была награда герцога за то, что тот приехал в столь отдаленное место, ведь его проклинали и обманывали в течение пяти лет.

— Спасибо, что сказал мне это. Какую награду ты хочешь?

— После того, как снимем проклятие, дай столько, сколько посчитаешь нужным. Вот и все.

Это был ответ, услышав которое, любой счел бы его лишенным жадности. Конечно, это было не так. Эннид догадывался, что Глен был крупным аристократом.

«Если он аристократ, то, чем называть среднюю сумму, я бы предпочел оставить её ему на усмотрение», — решил Эннид, ведь в таком случае можно было получить гораздо больше. Конечно, чтобы это сработало, он должен был быть как минимум герцогом.

«Нельзя избавлять его от проклятья так просто».

Аристократы обычно считали само собой разумеющимся принимать что-то от других. Даже когда им делали одолжение, они не ценили его, потому что думали, что заслуживают этого. В любом случае, алхимик не мог упустить такую возможность.

«Я должен притворяться, что это тяжело. Придется несколько раз притвориться, что я теряю сознание, когда я снимаю проклятие».

Притворяться умирающим достаточно тяжело, но он решил сделать это, желая, чтобы Глен заплатил как следует и чтобы вокруг процедуры снятия проклятия витала нужная атмосфера.

— У меня есть еще одна просьба. Так как сейчас у меня не хватает времени... Могу ли я начать снимать твое проклятие только через три месяца? Конечно, перед этим я сделаю паузу в изучении тонкостей проклятия.

— Это не имеет значения. Давай подождем, — ответил Глен, кивая.

В конце концов, он странствовал целых пять лет, и подождать еще три месяца не представлялось ему затруднительным.

Эннид поднялся со своего места.

— Тогда давай поедем в деревню. Сходим и купим тебе что-нибудь из одежды. Я должен пойти к охраннику, потому что им есть за что мне заплатить.

Вчера юноша поймал работорговцев, а за это полагалось вознаграждение. Если ее получить, это поможет погасить долг. Эннид вышел из дома в предвкушении. Глен последовал за ним. По дороге в деревню алхимик еще раз взглянул на герцога.

Его взгляд скользнул по длинным ногам под мантией. Под кожей бедер, которые выглядели крепкими, при каждом шаге перекатывались мышцы. Глядя на эти притягивающие взгляд ноги, Эннид сглотнул слюну внезапно пересохшим ртом.

«Его нижняя часть тела и впрямь… невероятна... Должно быть, он очень хорош в том самом», — подумал алхимик.

В голове Эннида возник образ Глена, покрытого испариной и прикладывающего усилия. А именно усилия в постели. Это напомнило алхимику и о том великолепии, что покоилось между ног герцога, и которое он видел утром.

«О чём ты сейчас думаешь?» — одернул себя юноша и попытался стереть воображаемое из своей головы.

Глен решился притвориться, что не чувствует то, как пристально Эннид смотрит на его ноги, словно облизывая их взглядом.

«Какой хитрый. А он знает, что нужно делать, чтобы возбудить мужчину…» — цыкнул про себя недовольно единственный из них по-настоящему возбуждённый Глен.

Затем они вдвоем, погруженные в мысли друг о друге, направились в деревню.

Стоило им ступить на территорию селения, как Глена тут же облепили взгляды местных. Его обнажённые ноги, едва прикрытые мантией, не могли не привлечь их внимание. Однако герцога это, похоже, совсем не заботило. Зато беспокоился шедший рядом с ним Эннид.

«Почему это… у меня испортилось настроение?» — поморщился алхимик оттого, что люди не прекращали пялиться на Глена.

Также он задавался вопросом о том, почему сельские мужчины всё продолжают глазеть на бёдра герцога и сглатывать сухую слюну с вожделеющим взглядом. При мысли об этом Эннид почувствовал к ним безотчётную ненависть.

На самом же деле они думали лишь о том, что хотели бы иметь такое же тело, как у Глена. Но для алхимика всё это выглядело так, словно они своими похотливыми взглядами непрерывно облизывали бёдра герцога, а потому поспешно втолкнул мужчину в лавку с одеждой.

— Возьмём это и... это. И это тоже. О, и если ты останешься у меня на некоторое время, тебе понадобится и пижама, — распоряжался Эннид, кладя в корзину подходящую герцогу по размеру одежду. Его поведение словно выдавало в нём транжиру, которому всё равно, сколько что стоит.

Он не притворялся; хоть алхимик и влез в долги, чтобы построить лабораторию, но излишне скупым человеком точно не был. Если быть точным, одежда Глена была для него своего рода инвестицией.

«Не будет лишним его принарядить, — думал Эннид, — ведь если мне удастся снять проклятие, траты вернутся вместе с куда большим вознаграждением».

Он удовлетворенно улыбался, глядя, как Глен облачается в одежду. Брюки, которые выбрал алхимик, были достаточно широки, чтобы скрыть мускулы его ног. Верхняя часть одеяний плотно облегала шею. Эннид не осознавал, почему выбрал именно эти вещи; только герцог с сомнением смотрел на те из них, которые укладывались в бумажный пакет.

— Теперь нам в гарнизон, — сказал алхимик, протягивая Глену поклажу. Мужчина сжал шуршащий ворох в руках и последовал за алхимиком, что пребывал в хорошем настроении при мысли о получении награды.

— Я здесь, чтобы получить свою награду за вчерашнюю поимку работорговцев. Помните меня? — произнёс юноша, входя в гарнизон.

Он ожидал получить мешок с деньгами, но вместо этого встретил суровый взгляд стражника.

— А, ты пришёл. Работорговцев, о которых докладывал, точно ты поймал?

— Да. Я же вчера всё объяснил.

— Спрошу ещё раз, так что отвечай честно. Это действительно ты поймал их?

Эннид потрясенно молчал, думая о том, что же произошло, раз поведение охранника так резко изменилось всего за день. Пока алхимик пытался оценить ситуацию, охранник цыкнул и продолжил:

— Юноша, не надо тебе так жить. Это наш Феодал, а не ты, их поймал.

— Что?.. О чём Вы?..

— Ну что ты строишь из себя дурачка? Было невероятно странно то, что ты в одиночку поймал четверых, поэтому вчера я отправил донесение в замок лорда. И не зря я подумал, что ты несешь чушь, — их схватили солдаты по приказу феодала.

От этих слов стражника Эннид на мгновение потерял дар речи.

— Что?.. Нет, постойте… Лорд схватил работорговцев? Вы действительно это слышали?

— Ну что ты, право, прикидываешься незнайкой. Пытаешься присвоить чужое достижение. Кстати, ты вроде говорил, что у тебя долги? Ну вот, всё встало на свои места. Ты же ещё такой молодой, тебе не стоит вести такой образ жизни.

Мужчина цыкнул, Эннид же потерял дар речи. Если слова стражника были правдой, то эту заслугу присвоил себе именно лорд, а не алхимик.

— Да, это я поймал их. Помните того, кто приходил со мной вчера, бородатого мужчину лет сорока? Тот, которого продали в рабство. Спросите его, он свидетель.

— Я уже обо всем его расспросил. Его поймал мой господин, а не ты. Неужто есть множество других свидетелей, через которых ты попытаешься приписать себе эту заслугу?

Эннид застыл от такого неожиданного ответа, а лицо его исказилось от досады. Он думал, что сможет претендовать на награду, но вместо этого получил обвинение в мошенничестве.

— Я их поймал. Да, Вы же помните вчерашнего мальчика, что был со мной, лет восьми. Я отыщу его, уверен, что он даст достойные показания и...

Поток слов Эннида прервал Глен, внезапно схвативший алхимика за руку. Герцог, вздернув подбородок, указал на дверь. Выведенный им из здания юноша нахмурился:

— Зачем ты меня вывел?.. Тоже думаешь, что я вру?

— Нет. Я попросил тебя выйти, потому что разговоры ни к чему хорошему не приведут.

В этот раз Эннид не спросил почему. Он понимал, что мужчина прав, и внутреннее разрывался от досады.

Заслуга оказалась украдена местным лордом. Пускай он и был деревенским дворянином, всё же, если он добивался своего, простолюдин был бессилен ему помешать. Настаивать на своём было бессмысленно, ведь поймай они его на обвинениях лорда во лжи, то в худшем случае обвинят в неуважении к правосудию.

Даже мужчина средних лет, продаваемый в рабство, под угрозами и уговорами лорда дал ложные показания. Эннид без труда догадался о правде. Конечно, от этого он не чувствовал себя менее паршиво.

— Это просто смешно… Всего лишь вознаграждение за поимку работорговцев. Зачем дворянину присваивать такое? Неужели он настолько беден?..

— Не думаю, что дело в деньгах. Ведь те, кого ты поймал, не были простыми работорговцами.

— О чём ты?

— За голову одного из них назначена награда.

И Глен рассказал Энниду то, чего юноша не знал:

— Нынешний король стремится искоренить рабство, и выделил несколько крупных шишек среди работорговцев, за которых публично назначил награду… И один из тех, кого ты поймал, — в этом списке.

Глаза Эннида расширились от неожиданного заявления. Тем временем герцог продолжал:

— Не думаю, что в таком маленьком селении существует опубликованный список разыскиваемых, но уверен, что грамота была спущена феодалу сверху.

Эннид наконец-то понял ситуацию. Выросший в окружении дворян, он понял суть слов Глена:

— Лорд использует это, чтобы войти в светские круги.

У провинциальных дворян не было шансов попасть в крупный город. Но все менялось, когда они получали заслуги. Если поймать работорговца, за голову которого сам король назначил награду, твоё имя появится на небосклоне светских кругов подобно звезде. Хоть и о такой возможности говорилось лишь на уровне слухов, лорд был полон решимости попасть в первые ряды.

— Какая жалость. Если бы знал об этом раньше, я бы повязал работорговцев… и сам отправился с ними в столицу.

«Это дало бы мне шанс выделиться среди простолюдинов», — вздохнул Эннид. Но было слишком поздно для сожалений. Даже если его противник и был деревенским лордом, всё же простолюдин не мог составить ему конкуренцию.

— Сдаешься?

— Тягаться с дворянином — всё равно, что моське выступать против слона.

— Есть еще один способ — о зелье, которое ты использовал на работорговцах. Они спят и могут умереть, если вовремя не дать им противоядие, так?

— Это правда, но... подожди. Гроу, откуда ты об этом знаешь? И почему так много знаешь о захваченных мною рабах? От кого ты это услышал?

Глен чуть было не ойкнул вслух, вспомнив, что находился в теле ребенка в момент, когда Эннид повязывал работорговцев. Однако герцог быстро сообразил, как выкрутиться:

— Я ведь искал тебя и по пути наводил справки, пытаясь отыскать твою лабораторию. Тогда-то и услышал… обо всём.

— Понятно-понятно. Должно быть, слухи о поимке рабов разлетелись со скоростью ветра...

Эннид легко поверил в ложь Глена. Даже если у него и были какие-то подозрения, этим ответом герцог их развеял. Брюнет подтвердил предположение алхимика и продолжил:

— Уверен, лорд уже заметил, что что-то не так, раз работорговцы в его тюрьме до сих пор не очнулись.

Должно быть, когда феодал получил сообщение о том, что его поймал алхимик Эннид, то обо всём догадался и понял, почему они находятся в таком состоянии.

— Рано или поздно он отправится тебя искать.

— Понятно. А иначе какой смысл ловить их, если они умрут от голода?

Независимая провинция находилась далеко от столицы. Если поймать человека на этой территории, и при этом он не очнется вовремя, то умрет от голода во время путешествия. К тому времени, когда они доберутся до дворца, тело изменится до неузнаваемости, и доказать, что это тот самый человек, будет невозможно.

— Когда он попросит противоядие, назначай свою цену.

— Какую цену?

— Когда дворянин решает присвоить заслугу, вернуть её себе в любом случае не выйдет. Да, это прискорбно, но таков расклад. Но если дашь ему противоядие, то в ответ получишь, по крайней мере, столько же денег, сколько и полагалось в качестве награды. Деньги — не их главная цель.

— Легче сказать, чем сделать...

«Не думаю, что это возможно», — подумал Эннид. Он достаточно хорошо знал дворянство, чтобы понять, что все закончится лишь тем, что это противоядие у него просто-напросто отберут. Именно такое будущее он себе представлял.

Глен догадался, о чем думает алхимик, и заговорил:

— Я помогу тебе.

— Поможешь?..

Юноша посмотрел на герцога с сомнением. Он догадывался, что Глен — дворянин высокого ранга, но не понимал, что он сможет сделать против лорда, раз скрывает свой статус.

— Поверь мне, я достану тебе то, что ты хочешь.

— Тогда, если это действительно возможно, что я должен сделать взамен?

— Ничего, — прямо ответил герцог. — Ты обещал, что снимешь проклятие, так что считай это одним из самых маленьких возмещений, которое можешь получить от меня.

Он похлопал Эннида по спине и продолжил:

— Не позднее сегодняшнего вечера феодал кого-нибудь пришлет к тебе. Давай подождём дома.

В итоге вышло так, что за время их маленького путешествия в селение алхимик лишь сумел купить Глену новую одежду. Юноша устал, но, тем не менее, подавлен не был.

«Тоже по-своему достижение», — решил алхимик.

И посмотрел на Глена. Точнее, на него, прикрытого одеждой. Теперь, когда мужчина был одет должным образом, никто не пялился так, как это было, когда они только вошли в посёлок. Никто не бросал похотливых взглядов на бёдра герцога.

На его внушительные бёдра, прикрытые штанами.

Эннид удовлетворенно улыбнулся, не понимая, отчего ему так хорошо на душе.

Догадка Глена о том, что феодал кого-то пришлет, оказалась верной. В сумерках перед домом Эннида остановилась карета из замка лорда. Карета была слишком потрепанной, чтобы нельзя было сказать, что она принадлежит дворянину.

«Они специально прислали такую повозку», — подумал алхимик.

Лорд специально прислал потрепанную карету, чтобы никто не узнал, что в ней едет алхимик. Он нахмурился, осознав это. В его глазах всё выглядело так, словно лорд пытался скрыть то, что он присвоил чужую заслугу.

— Если сяду в эту карету, то живым оттуда не вернусь, — шепнул Эннид рядом стоявшему Глену.

В ответ герцог похлопал алхимика по спине и добавил:

— Я не позволю этому случиться.

Эннид не стал спрашивать, как же герцог собирается это сделать, если скрывает свой статус, и забрался в повозку. Бежать всё равно было некуда, раз феодал приказал приехать.

Карета въехала в замок через черный ход, которым пользовались слуги.

«Не знаю, смогу ли вернуться живым или нет…» — размышлял алхимик и, рассчитывая, что на него нападут, на всякий случай сжал в руке склянки с атакующими заклинаниями, которые прихватил с собой.

«Раз меня собираются убить, то куда лучше самому убить противника. И тогда причин чувствовать себя виноватым тоже не будет», — решил Эннид.

Карета подъехала к замку. Когда они вышли из неё, старый слуга, ожидавший их, надменно посмотрел на гостей и произнёс:

— Следуйте за мной.

И повел их по длинному коридору в приемную.

— Подождите здесь. Господин придет, когда закончит свои дела.

Слуга вышел из комнаты с надменным видом, словно сам был дворянином. Эннид удивленно оглядел комнату. Помещение, в которое их привели, предназначалась для приема гостей и была богато украшена.

— Я думал, они пытаются запугать, затащив нас в темное место... — озадаченно сказал алхимик.

— Кажется, они специально привели нас сюда, — откликнулся Глен.

— Зачем?

— Чтобы подавить твой дух.

Эннид сразу понял, о чём говорит Глен. Обычный простолюдин был бы в недоумении, попадя в такую комнату. Но только не алхимик. Он провел одиннадцать лет в роскошной академии, где все было рассчитано на дворян. После стольких лет пребывания в том заведении его моральный дух невозможно было сломить одним только нахождением в подобной обстановке.

— То, что у лорда множество незаконченных дел, полагаю, лишь оправдание. Они собираются заставить нас ждать в этой комнате несколько часов, — тем временем продолжил свою мысль герцог.

— Это тоже для оказания морального давления? — спросил Эннид.

— Да. У дворян такое в ходу. Они вызывают дворянина более низкого ранга, чем сами, и заставляют ждать его целый день.

«Вау, этот парень даже не собирается скрывать, что он вообще-то тоже дворянин», — внутренне подивился словам Глена алхимик. Он не знал, что и думать о том, как бесстрастно тот рассуждает о принятых среди дворян правилах игры.

«Ну, и что с того, что я в курсе. Делай вид, что не знаешь», — одёрнул себя Эннид, собираясь отыгрывать роль деревенского простачка от и до. В его планы не входило опускаться до того, чтобы сказать что-то вроде: «Неужто Вы дворянин?»

«Судя по его поведению, он особо и не старается скрыть свой статус. Уверен, он уже понял, что я притворяюсь, будто не понимаю, из какого он сословия», — продолжил цепочку размышлений алхимик.

Кроме того, тот факт, что Глен никак не возражал против неформальной манеры общения Эннида, являлось молчаливым разрешением продолжать такое обращение. И алхимик не собирался от него отказываться.

— Раз уж нам все равно придётся ждать так долго, давай здесь осмотримся, — сменил тему алхимик.

Он прошёл по комнате, осматривая её, и остановился перед застеклённым шкафом. Как и подобает приёмным покоям, этот застеклённый шкаф содержал множество украшений, приятных глазу, но одно особенно привлекло внимание Эннида.

Им был маленький флакончик размером с палец. Ленточка и искусственные цветы украшали крышку голубого бутылька, указывая на то, что это подарок.

«Колодезная вода_501».

На этикетке флакона красовалось характерное торговое название, и Глен, стоявший рядом с ним, увидел, как расширились глаза Эннида при виде этого наименования.

— Надо же, это «Колодезная вода», — несколько потрясённо произнёс алхимик.

— Ты знаешь это зелье?

— Естественно. Ещё бы не знать снадобье, что превращает мусор в воду.

— С ним что-то не так? — спросил Глен.

— Да нет, просто… удивительно, что кто-то покупает его и использует.

— Что ты имеешь в виду?

— Я его изготовил, — легко ответил алхимик.

Это было первое алхимическое зелье, которое он выставил на продажу после окончания академии. И оно стояло в шкафу в одном из знатных замков.

— Это ведь не высококлассное снадобье, которое дворяне с почётом друг другу дарят… Тогда почему оно здесь?.. Любопытно.

Предназначение этого бутылёчка заключалось в удалении мусора. Если вылить его в мусор, то тот мгновенно растворялся и превращался в очищенную воду. Эннид посмотрел на него и усмехнулся: в памяти всплыло старое воспоминание.

— Я сделал его, потому что было тяжело утилизировать пищевые отходы. Видишь ли, мой дом находится в глуши, и, даже если я закапываю пищевые отходы в землю, приходят дикие животные и раскапывают их... А они как раз-таки кишат возле моего дома, создавая проблемы. Поэтому я его и создал.

Это было первое лекарство, которое он запатентовал и попытался продать. Пока Эннид с ностальгией рассматривала лекарство, Глен был удивлен по иной причине и смотрел на алхимика с непроницаемым лицом.

— Говоришь, ты изобрел это зелье? — спросил он.

— Угу.

— Тогда почему живёшь в этой глуши?

— А? О чём ты?

— Раз ты создал такое зелье, то к этому моменту мог бы уже заработать приличное состояние. Отсюда и вопрос, почему живёшь тогда в таком домишке.

«А, вот что он имеет в виду», — тихонько рассмеялся про себя Эннид. — «Наверное, так может показаться человеку, не связанному с этой сферой. Я продал множество зелий… так что, конечно, должен быть богат».

На самом деле все обстояло совсем иначе.

— У меня нет средств, только долги и много воров, что мешают мне на этом пути.

— «Воров»? — уточнил герцог.

— Я запатентовал лекарство и продал его, но только королевскому дворцу, чтобы таким образом монополизировать продажи... Дворец производит и продает зелье для меня, — ответил Эннид.

На первый взгляд, звучало неплохо. Но было одно «но».

— Если запатентовать его, то корона возьмет половину от продажи в качестве налога, чтобы оплатить стоимость патента, — продолжил алхимик.

— Но ведь это очень большой налог. Не лучше ли продавать в частном порядке и не патентовать? — спросил Глен.

— Нет, не лучше, — ответил Эннид. — Если не запатентовать его вовсе, то потребуется опубликовать рецепт изготовления… и тогда коллеги смогут сделать такое же зелье и продавать.

Слова алхимика подразумевали тот факт, что, чтобы такого не произошло, стоит раскрывать рецепт только правительству и подавать заявку на патент.

— С патента, — продолжал юноша, — собирается пошлина. Из оставшейся после вычета пошлины суммы половину в качестве членского взноса заберёт Ассоциация алхимиков, в которой я состою.

— А нельзя сбывать его самостоятельно, не вступая в Ассоциацию? — предложил ещё один выход герцог.

— Это тоже не работает. Нужно получить лицензию алхимика на производство и продажу лекарств, а при получении её вы автоматически вступаете в Ассоциацию. И неважно, насколько она мала, вы продолжаете в ней состоять, — ответил Эннид.

Получалось, что, независимо от того, чем занимался конкретный человек, ему приходилось платить определенную сумму денег за членство.

— Особенно это заметно, когда статус производителя зелий невысок... Очень часто деньги, вырученные Ассоциацией, ею же незаконно присваиваются. Это обычная практика, и все об этом знают.

Он не зря назвал их «ворами». Даже зная, что у них открыто крадут деньги, бессильным не оставалось ничего иного, как молчать. Доказательств не было. Но, даже когда доказательства находились, аристократы в «Ассоциации» сплачивались и прикрывали злодеяния друг друга.

И, какими бы высокими ни были продажи зелья, в руки создавшего его простолюдина попадала лишь небольшая сумма, которой едва хватало на исследования в сельской местности. Вывод становился очевиден:

«Работай где-то там, за кулисами, и создавай зелья, чтобы мы набили свои карманы».

Вот что это означало. Каким бы гением ты ни был и как бы ни был хорош, простолюдин никогда не сможет подняться на вершину.

— И дело не в том, что эта сфера невероятно прогнила, — мрачно продолжил алхимик, — другие отрасли точно так же несправедливы к простолюдинам.

Самого Эннида подобное больше не задевало. Он слишком много пережил, чтобы плакать из-за каждой несправедливости. Полученные за всё время раны, не переставая, гноились и кровоточили, вытягивая жизненную силу тем, что всё никак не могли затянуться. Тем не менее, исследовательская деятельность Эннида, выстроенная на основе пережитого, была прочной.

Когда ты простолюдин, ты ничего не сможешь изменить — таковой была реальность. Алхимик знал и принимал её. Любое желание прорваться сквозь сословные барьеры было подавлено еще в детстве.

Пятнадцатилетний Эннид, возможно, и попытался бы, но в двадцать пять лет он уже слишком многое повидал. И был достаточно опытен, чтобы со смехом отвергать несправедливость.

Нет, скорее, здесь свою роль играл не столько опыт, сколько умение сдаваться. Алхимик научился этому в тот же день, когда окончил Академию.

Глен нахмурился, заметив такую реакцию.

— У тебя точно совсем нет сбережений?

— Ага.

— Даже с учетом всех проданных зелий?

— Я же сказал, что почти все они ушли на налоги или на воровство в Ассоциации.

— Но это не та сумма, что может исчезнуть так легко, — резко ответил Глен.

Эннид покраснел от смущения, вызванного неожиданным выпадом со стороны герцога.

— Зелье, которое ты изготовил, также экспортировалось в Восточную империю. Ты знаешь об этом? — продолжал Глен.

— А… ну, слышал, да.

До него доходили слухи, что его зелье экспортировалось на Восточное побережье, за океан.

— Я слышал об этом, но не думаю, что оно хорошо продавалось, — ответил алхимик.

— Не продавалось? Кто тебе это сказал?

— По словам Ассоциации, они почти не платили налогов с его экспорта… Так что, должно быть, они попытались торговать им, но потерпели неудачу. Восточный континент слишком далеко, чтобы с ним торговать.

Глен ничего не сказал. Он уставился в пол, затем нахмурился и открыл рот:

— Если ты не врешь, то... вывод один. Тем, кто присвоил средства с продажи, был король.

Услышав это, Эннид растерялся и широко распахнул глаза, уставившись на собеседника:

— Ты с ума сошел? — воскликнул алхимик, в тот же момент быстро прикрывая герцогу рот ладонью и оглядываясь на дверь, чтобы убедиться, что их разговор никто не подслушал.

Конечно, он и прежде ругал короля, но всё же разница между руганью про себя, когда никто не видит, сильно отличалась от ругани в дворянском замке.

— Ты что, с ума сошел? А если тебя кто-нибудь услышит? — продолжил алхимик.

Глен внутренне наслаждался ощущением того, как ладонь Эннида прижималась к его губам, через мгновение мягко отстраняя его руку и продолжая:

—Я просто предположил. Думаю, это король присвоил твои деньги.

— С чего ты это взял?

— Как ты и говорил, у Восточной империи практически нет связей с этими территориями. Так что воры не думают, что об этом станет известно, поэтому спокойно присваивают себе деньги от торговли.

Эннид засомневался. Вместо гнева или удивления он задался вопросом, правда ли это.

Даже если бы снадобье действительно продавалось на другом континенте, за океаном, он сомневался, что это принесло бы столько денег. Зелье ведь не было таким особенным. Так как же оно могло так активно продаваться?

— Похоже, ты мне не веришь. Когда они выпустили это лекарство на рынок? — спросил герцог.

— Это было после того, как я закончил Академию… около шести лет назад, — ответил алхимик.

— Да. Примерно так. Когда этот препарат был выпущен, в Империи Восточного Континента уже более десяти лет стояла засуха.

— Засуха?

— Зная это, — продолжил Глен, — королевство Челси предложило Империи продать зелье за двойную цену.

У Эннида открылся рот.

— Восточный континент порождает крайне малое количество магов и алхимиков. Это связано с тем, что почва не хранит манну, и, как следствие, хранящим в себе манну личностям трудно родиться, — развивал свою точку зрения дальше Глен.

— Это значит...

— Представь себе страну, в которой нет ни волшебников, ни алхимиков, чтобы решить проблему засухи. Если в такую страну импортировать зелье, способное превращать отходы в воду, или снадобье, способное контролировать количество воды в разных видах лекарств. Как думаешь, как у него будет с продажами? — сказал герцог.

Алхимик потерял дар речи. Его губы шевелились, как будто хотели что-то произнести, но из них не выходило ни звука. Глен мысленно дрогнул, увидев отчаяние в глазах собеседника.

— Знаешь... империя Ульдрия на Восточном континенте в четыре раза больше здешнего Королевства Челси. Засуха поставила страну на грань голода, поэтому они закупили лекарство на государственном уровне. Представляешь, какими были продажи?

Эннид выглядел ошеломленным. Его губы никак не могли сомкнуться.

— «Тот, кто производил лекарство, должно быть, построил огромный замок из золота» — такие ходили слухи по всей Восточной империи».

— «Построил золотой замок...», — только и мог удивлённо пробормотать алхимик.

В шоковом состоянии он размышлял о том, куда делись все деньги, что могли быть потрачены на строительство золотого замка. И о том, почему он до сих пор не мог расплатиться с долгом, который взял, чтобы основать свою лабораторию в сельской местности, объявленной независимой. Он не мог ничего произнести, чувствуя, словно камень стоит в горле.

Юноша твердил себе, что еще пять лет затягивания пояса и работы позволят погасить долг и что он переедет в город, как только накопит достаточно денег.

Решимость Эннида исчезла. Он хотел построить в столице десятиэтажную лабораторию. Мечта, которая, казалось, была недостижимой. Но он все равно продолжал стремиться к ней.

Алхимик почувствовал пустоту внутри себя.

— Говоришь, золотой замок…

Эннид измученно усмехнулся. Он посмотрел на бутылёк в шкафу. Он не знал, были слова Глена правдой или нет.

Но в одном был уверен точно: кто-то из знати знал, сколько денег принесло это снадобье, и этот кто-то также знал, что зелье достойно того, чтобы носить у крышечки ленты и цветы.

Значит, даритель был...

«Тот самый, кто и присвоил средства», — решил алхимик.

Эннид решил, что деревенский феодал не может быть замешан в хищениях государственного масштаба. Лорд, видимо, получил подарок от кого-то из высокопоставленных лиц и недоумевал, почему ему подарили такое бесполезное зелье. Склянку запихнули в шкаф в приёмной. Это значило, что феодал не знал ценности зелья.

«Теперь я всё знаю. И что от этого изменилось?» — спросил себя Эннид, горько усмехаясь. — «Догадались, предположили, выстроили гипотезу. И? И на этом всё. Я ведь простолюдин, ничего не изменю…»

Глен снова удивился приунывшему виду алхимика.

«Такую реакцию не подделаешь», — решил он.

Независимо от того, работал Эннид на кого-то или нет, несправедливость, от которой он страдал, не была выдумана. В то же время его способности как алхимика подтверждались.

«Я и подумать не мог, что именно он создал это зелье», — думал герцог.

Шесть лет назад в империи Восточного континента многие алхимики стремились повторить зелье Эннида. Восточный континент обладал наименьшей магической силой, но и здесь были маги, привлечённые с других континентов. Они изо всех сил пытались расшифровать формулу, заключенную в «Колодезной воде_501».

Результат был неудачным. Ни один из них не смог расшифровать формулу и отгадать код зелья. Искусники посетовали, глядя на неприступную защиту, и сдались, решив:

«Если кто-то может обеспечить такую защиту формулы... то создатель этого снадобья должен быть одним из трех самых гениальных умов на всем континенте».

И с этим дружно согласились все искусники. Они полагали, что создатель зелья должен обладать невероятным авторитетом.

Но реальность оказалась иной. Таинственный алхимик был похоронен в деревне, лишен всех возможностей и прав. Он жил от долга к долгу и совсем не знал, куда уходит прибыль с его зелий.

«Если правду об этом узнают на Востоке, поднимется невероятный переполох», — подумал Глен.

На родине герцога даже проживал искусник, намеревавшийся найти создателя зелья и поучиться у него. Из-за засухи, длившейся более десяти лет, все оказались в бедственном положении, поэтому «Колодезную воду» превозносили.

В то время как на самом деле восхваляемый всеми создатель зелья жил на Юге, не имея возможности явить себя всему миру.

— Где ты слышал… о том, что в Восточной империи так продавали зелье?.. — спросил алхимик.

«Я видел это сам и пережил эти события», — хотел было сказать Глен.

Он не собирался тщательно скрывать свое дворянское происхождение, но и поведать, что родом с Восточного континента, тоже не мог. Если бы выяснилось, что великий герцог другой страны въехал в чужое государство без разрешения, это могло бы стать проблемой международного уровня.

«Ну, это континент, с которым нет контактов, так что ничего страшного не случится. Вряд ли меня вышлют из страны», — подумал Глен. Но сейчас ему нужно было побродить по стране с волшебными землями, чтобы снять проклятие, так что возвращаться домой он точно не хотел.

— У меня там живёт знакомый, слышал от него.

— Понятно...

— Раз, получив прибыль с международной торговли, они прикарманили её и при этом подделали торговые книги, это означает, что растратчики — не обычные люди, — продолжил герцог.

— Получается… что король действительно приложил к этому руку? — спросил Эннид.

— Думаю, это наиболее всего вероятно. Даже если король не приказывал этого сам, возможно, он помог скрыть, потому что это сделал его родственник.

Эннид тупо уставился в воздух и усмехнулся. В конце концов, проблема в очередной раз оказалась в дворянах. Может быть, не во всех, но, по крайней мере, во всех тех, с кем он сталкивался.

В тех, кто был обделён способностями, но жаждал загрести жар чужими руками. В тех, кто, пользуясь привилегиями статуса, охотился на простолюдинов. Что он мог сделать против них? Алхимик испустил беззвучный тяжкий вздох.

— Так... продается ли оно и сегодня? — спросил он.

— Нет. Насколько я слышал, засуха закончилась через год после начала торговли. Потребность в зелье исчезла, и торговля тоже иссякла, — ответил герцог.

— О, год… Вот как. Не знал, что это так.

Если бы лекарство все еще продавалось, был бы смысл пытаться как-то отследить деньги. Но, раз это произошло много лет назад, высшие чины уничтожили все улики. Взявшись за это дело сейчас, Эннид ощутил бы лишь разочарование и обиду.

— Ну, это помогло справиться с голодом в целой стране... и спасло много жизней. Так что… да. Мне этого достаточно, — проговорил алхимик.

Он быстро сдался. Каким бы шокирующим ни было откровение, оно не казалось реальным, потому что юноша не стал очевидцем событий.

— И это все? — спросил герцог.

— Что?

— Понятно, что ты не знал об этом. Уверен, что не злишься?

«Спрашивает, не злюсь ли. Конечно, да. Я злюсь. Внутри меня всё полыхает от обиды», — подумал Эннид и заскрежетал зубами от досады.

Но понимал, что такова жизнь. Если дворянин выполнял то, что задумал, простолюдин ничего не мог с этим поделать. Это была неприступная стена между сословиями, которую юноша никогда не сможет преодолеть.

— Есть такое. Знаешь, наверное, было бы лучше и вовсе об этом не знать, — усмехнулся Эннид.

Он усмехнулся, чтобы отмахнуться от собственного чувства бессилия. Внимательный собеседник почувствовал, что за этим смешком скрывалась неприятная горечь. Поняв это, Глен нахмурился.

— Я…

«…если смогу помочь тебе вернуть отобранные права… на твоём лице ведь больше не появится такое выражение?» — проглотил Глен слова, подступившие к горлу и рвавшиеся наружу.

Они находились не в Восточной империи, на территории которой власть рода Поль Гроу, по слухам, не уступала императорской. И здесь эту власть применить было невозможно.

— Не думаю, что феодал скоро придет, так что давай присядем и отдохнем, — сказал алхимик, присаживаясь на диван.

«И что, теперь обижаться, что ли? — спокойно подумал Эннид, откинувшись на спинку дивана и взяв себя в руки. — С простолюдинами такое случается постоянно. Я привык, что у меня все отнимают. И то, что узнал сегодня, ничем не отличается от того, что происходило со мной в Академии».

Глен посмотрел на него и спросил:

— Почему ты не указал свое имя на этикетке?

— А?

— Название этого зелья — «Колодезная вода_501». Я спрашиваю, почему вместо своего имени после слов «Колодезная вода» ты поставил число. Насколько слышал, обычно название снадобья состоит из именования самой жидкости и имени изобретателя.

— А... ты об этом.

Искусникам Восточной континентальной империи было интересно узнать, кто создал это снадобье. Но Королевство Челси никогда не сообщало об этом, блокируя всю информацию, чтобы предотвратить любые контакты.

В то время он считал, что они утаивают информацию, потому что боятся, что она переманит их талант. Но теперь Глен знал, что это было не так.

— Если бы вписал свое имя в название зелья, к тебе бы прислали гонца с Восточного побережья. Это было бы незаконно, но… они бы тайно связались с тобой и спросили, не хочешь ли принять имперское гражданство», — сказал герцог.

Империя Восточного Континента была слабой в магическом плане державой и поэтому не стеснялась заманивать таланты с разных концов света.

Эннид понял, о чем спрашивал Глен. Он был прав: на официально продаваемых снадобьях после названия стояло имя производителя. По праву лекарство должно было называться «Колодезная вода_Эннид».

Глен спросил, почему там стоит число, а не имя, ведь имя дало бы ему шанс стать знаменитым. Конечно же, алхимик хотел написать свое имя, но...

«Простолюдин не может значиться в названии зелья как создатель», — сказали юноше в день подачи заявки на патент.

Служащий на приёме хотел зарегистрировать название препарата без его имени, поэтому пришлось добавить в конце цифру 501 — день рождения Эннида. И проявление желания отметить препарат как свой собственный хотя бы цифрами.

Прим. пер.: В Корее даты пишут немного иначе, чем у нас, поэтому первое мая для них — ХХХХ.5.01. То есть день рождения алхимика именно первого мая, а не пятого января, как мы привыкли.

— Так почему вместо своего имени назвал числом? — продолжал допытываться герцог.

— Не знаю, просто так вышло… что это была примерно 501-ая попытка создать это зелье, — отмахнулся алхимик.

Эннид не стал говорить правду. От этого он бы почувствовал ещё хуже. Имя простолюдина не могло прославиться ни при каких условиях. Все пути восхождения к славе оказывались перекрыты.

Такова была реальность, в которой он существовал.

С момента, как Эннида и Глена привели в приёмную, прошло пять часов. Была уже почти полночь, когда дверь открылась.

Подходя к двери покоев, дворецкий представлял себе изможденных простолюдинов. Он ожидал, что они будут сидеть на корточках на полу, боясь поцарапать мебель. Однако он увидел совсем не то, чего он ожидал.

— А чай довольно приятен на вкус. Тебе стоит попробовать.

Звук наливаемого чая донесся до ушей дворецкого, открывавшего дверь.

— Угу, и печеньки неплохи. Их стоит завезти в город. Как и думал, даже в провинции дворяне остаются дворянами.

Следом послышался звук поедаемого печенья. Дворецкий в тревоге бросился во внутренние покои. Он обнаружил двух мужчин, сидящих за столом и беспечно наслаждающихся угощением.

Эннид наливал чай в чашку Глена, герцог со спокойным видом ожидал, пока алхимик закончит. Оба мужчины располагались настолько удобно, словно были дома.

— Что за… наглость! — воскликнул дворецкий, удивленный зрелищем, которого он никак не ожидал увидеть.

— Почему же сразу наглость? — ответил Глен.

— О, Гроу, вижу, что феодал так и не пришёл, как ты и говорил. Пожаловал только слуга, — отметил Эннид.

Герцог кивнул, будто ожидал этого:

— Хотя то, что он пришлёт одного только дворецкого, я и предположить не мог. Видимо, это уловка, чтобы заставить нижестоящих испытать чувство унижения.

— Да. Я впервые в замке… Не знал, что так будет.

Дворецкий был раздосадован этим непринужденным обменом мнениями. От злости он закричал:

— Немедленно встаньте! И по правилам этикета вы не можете сервировать здесь стол! Как смеете так нагло прикасаться своими руками к вещам Господина?!

— Надо же, «нагло». Какие странные речи. Разве это помещение – не приёмная для гостей?

При этих словах Глен посмотрел на зеленые занавески на карнизах и продолжил:

— Комната с зелеными занавесками — для гостей, еда в ней — для гостей, и тот факт, что нас направили сюда, означает, что мы должны чувствовать себя как дома. Не так ли?

Его тихий голос заставил дворецкого вздрогнуть. Герцог же не останавливался:

— Забавно, что Вы сказали что-то вроде «будьте вежливы». Кажется, Вы забыли про свой статус слуги и внезапно почувствовали себя в роли феодала?

— Нет... это...

Губы пожилого слуги дернулись при этих словах. Эннид понял его реакцию. В Глене ощущался некий дух, что мог витать лишь вокруг аристократа. Этот дух проявлялся в его тоне, взгляде. Та самая естественность, что могла исходить лишь от тех, кто привык всю жизнь властвовать над другими. Ее невозможно подделать.

«Этот человек… дворянин. По статусу он даже выше Господина феодала», — подумал слуга. Всю жизнь служивший знати, он почувствовал это инстинктивно. Это доказывали и глубокие познания Глена о гостиной, и то, что он чувствовал себя как дома.

Простолюдины никогда бы так не отреагировали. В аналогичной ситуации они бы лишь в страхе потупили взгляд. Но эти двое перед ним не подобного испытывали.

«Что происходит?.. Я думал, что алхимик — всего лишь простолюдин, живущий здесь уже шесть лет?..»

Пока пожилой слуга колебался, герцог снова спросил:

— Так феодал не соизволил прийти?

— Господин... его дела еще не закончены, поэтому... я пришел передать послание от его имени, — дворецкий заговорил сразу же, произнося заготовленную на всякий случай речь.

Выслушав его ответ, Глен помог Энниду подняться на ноги и небрежно направился к двери.

— Заставлять нас так долго ждать, конечно, абсолютно недостойное поведение.

— Это...

— Раз у него так много неотложных задач, то передай, чтобы завтра снова за нами прислал.

Дворецкий был озадачен: почему он выполняет их приказы? Вся эта ситуация не укладывалась в голове. Ему следовало бы схватить Глена, когда тот выходил из комнаты, но из-за пугающих пропорций фигуры герцога не рискнул протянуть руку. Хотя нет, дело было не столько в его размерах.

«Что, черт возьми, происходит? Он выглядит как простолюдин, если брать в расчет его одежду… Или же он дворянин, присланный из королевского дворца с проверкой?» — думал пожилой слуга.

В независимых провинциях феодал издавал местные приказы, в связи с этим дворец время от времени присылал инспекторов. Одни объявляли о своем прибытии с самого начала, другие же проникали на территорию феода тайком, скрывая свою личность, и осматривали всё исподтишка. Мужчина опасался, что речь идет именно о последней категории проверяющих.

«Судя по их поведению, ни один из них не является простолюдином», — решил слуга, вздрогнув от этой мысли.

Его догадка основывалась на том, что Глен позволял себе явно небрежно высказываться о местном феодале, в то время как Эннид обращался к Глену на «ты». Исходя из этого, он решил, что алхимик тоже вовсе не принадлежит сословию простолюдинов.

«Всё пропало! Если они доложат обо всём этом во дворец… господин феодал будет в ярости!» — запаниковал дворецкий.

Конечно, всё было совсем не так. Глен, родившийся на Восточном континенте, всего лишь нелегально путешествовал по Королевству Челси. Эннид тоже был не более чем простолюдином-алхимиком без покровителя. Но их самоуверенные взгляды разрушили иллюзии пожилого слуги.

— Мы повели себя крайне недостойно. Господин очень занят осмотром владений… Из-за сильной занятости получилась оплошность. В таком случае мы пришлём за вами завтра, — проговорил дворецкий извинительным тоном и на всякий случай низко поклонился.

Если он ошибся и простолюдины просто блефовали, то можно было всегда обвинить их в том, что они выдают себя за дворян, а потом бросить в тюрьму. Терять было нечего.

— Ну что ж, посмотрим, как вы проявите себя завтра, — равнодушно ответил Глен и вышел из приёмных покоев.

Эннид подавил смех и последовал за ним. Юноша был достаточно проницателен, чтобы понять, почему дворецкий преклонил пред ними голову.

«Я и не ожидал, что он так лихо сможет перевернуть ситуацию в нашу пользу, даже не раскрыв свой статус», — подумал алхимик, усмехнувшись.

Вот только по мере того, как двое мужчин удалялись, лицо дворецкого становилось всё мрачнее и мрачнее.

«Нужно доложить обо всём господину», — решил слуга.

Дождавшись того, что юноши скрылись из виду, он побежал в покои феодала.

Карета, отведённая им для обратного пути, была невероятно роскошной. Кроме того, замок они покинули через парадную, а не через заднюю дверь. Эннид усмехнулся, заметив очевидную перемену за столь короткий промежуток времени. За все годы опыта общения с дворянами он никогда не испытывал ничего подобного.

— Спасибо тебе за сегодняшний день. Было очень весело, — поблагодарил Глена Эннид, когда они вернулись домой.

Тот посмотрел на алхимика, затем достал из кармана маленький флакончик и протянул юноше. В этом бутылёчке находилось зелье Эннида, «Колодезная вода». Юноша удивленно посмотрел на герцога и спросил:

— Что за?.. Ты что, просто украл его?

— Да.

— О нет. Что, если меня поймают?.. Сумасшествие какое-то…

— Не поймают. Пока вещь используется кем-то, кто не знает её настоящей ценности, как украшением, она ничем не отличается от мусора. Так что лучше, если ею будет пользоваться законный владелец.

Он был прав. Но быть правым — это одно, реальность же была совсем другой. Алхимик недоумённо посмотрел на мужчину, и тогда Глен с силой вложил бутылочку ему в руку.

— Феодал все равно не узнает, что она пропала.

— Может, он и не узнает, но слуги позаботятся об этом, и заметят исчезновение. И неважно, когда именно оно произошло, — возразил алхимик.

— Когда это произойдёт, я позабочусь об этом. А сейчас просто прими её.

Эннид посмотрел на склянку в своей руке и задался вопросом, многие ли способны украсть из дворянского замка предмет, да ещё и сказать такие слова.

Небольшой пузырек размером с палец, украшенный лентами и искусственными цветами.

Юноша усмехнулся, осознавая всю курьёзность ситуации. Было забавно наблюдать за поведением Глена, который, даже скрывая свой статус, умудрялся действовать уверенно и рассчётливо. И хотя в данный момент действия герцога подвергали его опасности, юноша не собирался его ругать.

«Тяжеленькое».

Эннид почувствовал тяжесть зелья в руке. Всего лишь маленький пузырек. И все же он был тяжелым. И то, как поступил Глен, рискуя жизнью и принеся ему это бутылёк, тоже ощущалось очень тяжёлым. Юноша спросил себя о том, совершал ли кто-нибудь еще для него что-то такое. И решил, что никто.

«Хотя нет, был один», — порылся в памяти алхимик и вспомнил.

То был заведующий приютом, который направил его, восьмилетнего мальчишку, сдавать вступительный экзамен в Академию. В тот день, когда алхимик заселялся в общежитие, этот человек купил ему из своего кармана чистую одежду и одел в нее. Этот жест означал, что Энниду не стоит падать духом пред лицом дворян.

Одежда была сильно хуже качеством и потрёпанной в сравнении с одеяниями дворянских отпрысков. Поэтому они насмехались над Эннидом, и через эти насмешки он прошёл своего рода боевое крещение по части взаимодействия с представителями этого сословия.

Тем не менее самому Энниду нравилась та одежда, что купил ему заведующий. А теперь и этот пузырек в его руке стал первой милостью, которую он получил от незнакомого человека впервые за семнадцать лет.

— Спасибо тебе, — произнёс алхимик.

Он заговорил спустя некоторое время. Хотел сказать что-то еще, но слова совсем не шли на ум. И он промолчал, опасаясь, как бы весь спектр испытываемых эмоций не излился наружу. Эннид открыл главную дверь в дом и подтолкнул герцога в спину.

— Заходи первый, мне пока нужно кое-что уладить… Как только закончу с делом, тоже зайду.

Глен посмотрел на алхимика и, не произнеся ни слова, вошел в дом. Эннид закрыл за ним дверь и остался стоять на том же месте как вкопанный. На самом деле никакого особого дела у него не было. Он простоял так, прислонившись к двери, довольно долго, не желая показываться герцогу в этом странном и стыдном состоянии.

Алхимика порадовала благосклонность Глена. И в то же время он испытывал чувство горечи. Не получая доброты ни от кого на протяжении целых семнадцати лет, сегодня он получил её от незнакомца, с которым встретился совсем-совсем недавно. От этого Эннид почувствовал жалость к себе.

— Выходит… до этого я жил неправильно?..

Эннид горько усмехнулся: «Достигнуть такого возраста и при этом так и обзавестись тем, кто заботился бы обо мне, — совершенно ненормально». Он почувствовал, как на него обрушилась суровая реальность, от которой он так усердно старался сбежать.

Он вспомнил прошлое. Безусловно, он прикладывал много усилий. Жил яростно. Но когда оглянулся назад, то ощутил, как весь его пройденный путь обращается в труху.

Прим. пер.: для большинства корейцев девизом по жизни является фраза «жить усердно»/ «жить старательно». Акцент делается на том, что человек должен пытаться и прикладывать все усилия, которые только возможны. И даже несмотря на средневековый европейский сеттинг произведения, здесь отчетливо прослеживается именно корейская ментальность

«Какая стыдоба, ещё и слёзы потекли...» — растерянно заметил Эннид.

Тепло, скопившееся на краях его век, ввело в замешательство. Алхимик не плакал с тех пор, как выпустился из Академии и ощутил своё полнейшее бессилие перед сословным барьером, переехав на земли независимого феода. Не плакал с тех пор, как бросил всё, и вот теперь слезы навернулись ему на глаза. Маленький пузырек в руке растревожил его сердце.

Были ли нахлынувшие на него чувства радостью от того, что кто-то позаботился о нем, или же горькой обидой от всей правды, стоявшей за «Колодезной водой»? Эннид снова горько улыбнулся, чувствуя, что ему трудно дать ответ.

Он понимал, что с ним поступили несправедливо, и в то же время ощущал, как в противовес несправедливости что-то пушистое щекотало грудную клетку изнутри. И если давать определение этому щекочуще-пушистому ощущению, то им точно была теплота, полученная от Глена.

Эннид посмотрел на пузырек в своей руке.

«Так и не смог как следует отблагодарить его», — тяжко вздохнул алхимик.

«Если бы бутылек остался стоять на полке в поместье феодала, то мысли о нём бы постоянно возвращались ко мне. Возможно, Глен понял моё состояние и поэтому не оставил там флакончик», — продолжал размышлять Эннид.

Он хотел поблагодарить мужчину от всего сердца, но так и не смог подобрать нужных формулировок. То, что он сейчас ощущал, нельзя было выразить лишь несколькими словами.

«Позже… когда-нибудь точно. Если Глену понадобится моя помощь в чем-либо, я сделаю все возможное, чтобы помочь ему», — пообещал себе алхимик, убирая пузырек в карман.

Эннид вытер уголки глаз и вошёл в дом. Герцог, хозяйничавший на кухне, заварил чай и протянул чашку с ним алхимику. Беря её в руки, блондин ощутил странное смущение. Каким-то образом он почувствовал, что Глен знает о том, что он плакал.

«Теперь, когда думаю об этом, понимаю, какой же я жалкий. В мои-то годы заливаться горючими слезами на улице, а потом возвращаться в дом… Ну не срамота?»

Осознание того, что стоящий перед ним мужчина всё знает, захлестнуло его, и на него запоздало накатил стыд. В растерянности он тщательно избегал встречи глазами с Гленом. И был благодарен за то, что тот не задавал вопросов.

— А ты заметил... когда что-то происходит, внешне ты остаёшься холодным, но при этом выражаешь свою заботу действиями? — прервал довольно долгое молчание Эннид.

Ему не нравилась тягостная тишина, повисшая между ними, и он решил произнести хотя бы что-то. Вот только, показалось ему, он совсем не угадал с тем, о чём стоит говорить двум мужчинам, и потому уши его покраснели. И когда алхимик уже начал жалеть о своих словах, Глен улыбнулся, следом произнося:

— Не доверяй чужой заботе. Её может использовать в своих целях человек с чёрной душой.

В ответ на это Эннид заливисто рассмеялся. Он не воспринял наставление герцога всерьёз и решил, что тот просто пытается его развеселить. Глен посмотрел на него, а затем отвел взгляд.

«Я попал», — пронеслось в голове герцога.

Выражение лица алхимика во время смеха было абсолютнейшим образом во вкусе Глена. И, думая о том, что не знает, нанял ли кто-то алхимика ради этой миссии, он тем же временем понимал, что ничего не может поделать с тем, что его взгляд продолжает возвращаться к юноше.

«Я и подумать не мог, что когда-либо поддамся обольщению… Меня всё больше увлекает этот хитрый парень», — сокрушался внутренне Глен.

Если бы Эннид только знал, о чём герцог в тот момент думал, он бы онемел, и всё же Глен был искренен.

После этого наступило молчание. Они не разговаривали друг с другом, но атмосфера между ними была теплой и уютной.

К концу подошёл первый день, на протяжении которого Глен существовал в своё прежнем теле, свободном от гнёта проклятья. У Эннида сложилось впечатление, что герцог ласковый и нежный. У Глена же — что алхимик лицемерный лис. Вслед за этим днём — днём их встречи в настоящих телах и составления друг о друге абсолютно разных мнений — наступала ночь.

После того, как пустые чайные чашки были убраны, Эннид повел Глена наверх.

— Ты можешь лечь здесь. На первом этаже тоже есть спальня, но я давно ею не пользовался… так что будет удобнее тут — сказал он.

Сам же алхимик решил располагаться в спальне на третьем этаже — в той самой, куда он проводил маленького Глена прошлым вечером.

— А ты не собираешься спать? — спросил герцог.

— Мне нужно поработать над кое-каким исследованием, — ответил алхимик.

— «Исследованием»?

— Да, над тем, о котором я говорил днем. Тогда я ещё сказал, что у меня есть более срочный заказ и что мне нужно три месяца на его выполнение. Только после него я смогу основательно изучить твое проклятие. А сейчас ложись.

И Эннид вышел из комнаты. Однако Глен пошел следом.

— Не будешь спать? — удивленно спросил алхимик.

— всё равно не смогу уснуть. А так, может, сон навеет наблюдение за тем, что ты делаешь.

Герцог больше не сомневался в мастерстве Эннида. Но, тем не менее, не все его сомнения были развеяны окончательно, поэтому он хотел увидеть, как создается зелье.

«То, что он не является опытным убийцей, очевидно, и всё же…» — подумал брюнет.

Мужчина средних лет, проданный в рабство вместе с Гленом, был не убийцей, а обычным семьянином. Герцог, путешествуя с континента на континент, повидал всякое, так что его не покидали подозрения.

— Тогда можешь присесть вот здесь, чтобы посмотреть, а когда захочется спать — спокойно уходи, — сказал алхимик.

Эннид отошел от Глена и сел за стол, чтобы открыть свои записи. Но вместо того, чтобы сесть на диван, герцог последовал за ним, собираясь посмотреть, что именно юноша фиксирует в своих записях.

Среди искусников было очень невежливо подглядывать в чьи-то записи. Но алхимик не стал останавливать Глена. Он решил, что тот все равно не поймет того, что увидит. И, как он и ожидал, герцог явно находился в замешательстве. Эннид рассмеялся, увидев его выражение лица, и спросил:

— Каракули, да?

— Каракули…

Глен недоумённо наморщил переносицу. Как ни крути, а почерк точно нельзя было назвать хорошим.

«Я думал, только его дом находится в беспорядке, но, оказывается, ещё и почерк...» — подумал герцог.

Эннид же, почувствовав направление его мысли, горько усмехнулся:

— Выглядит не очень, но мне помогает.

— Помогает чем?

— В нашей сфере нередко происходят случаи хищения рецептов приготовления. И, даже если его зашифровать, всё равно каким-то образом раскроют и украдут.

Существовал такой тип людей — «заметочные воры», которые каким-то образом расшифровывали украденные заметки и регистрировали их как свои собственные исследования.

— Но с таким почерком довольно сложно разобраться, какая формула заклинания здесь написана, так что постепенно привыкаешь писать неразборчиво, — спокойно и открыто рассказал об этом алхимик.

Даже в таком кратком изложении событий Глен понял, через что пришлось пройти юноше. Академия, полная дворян и отпрысков богатых семей. Было очевидно, как обошлись с простолюдином, да и к тому же сиротой, в случае, когда того принимают в престижное учебное заведение.

Когда люди, не имеющие достаточной власти в обществе, преуспевают, они неизбежно становятся мишенью. У Эннида часто воровали записи, а когда он создавал новые формулы заклинаний, многие студенты подглядывали их тайком и представляли в классе первыми. Алхимик хотел защитить свои знания от тех, кто мог бы их украсть, и решил изменить свой почерк до неузнаваемости.

«Как же сильно…» — думал Глен, смотря на почерк.

Казалось глупым уничтожать свой почерк, меняя его до неузнаваемости. И всё же это был наилучший вариант, который только мог придумать простолюдин Эннид, ведь это уберегло его знания от жадности знати.

— Как же много трудностей ты пережил, — произнёс герцог.

Рука, выводившая формулы, замерла из-за этой фразы. Ураган смущения пронёсся в тех уголочках души алхимика, которых прежде никто не касался.

«С ума сойти. Да что с ним не так?.. Как ни в чём не бывало говорит такие смущающие слова…» — растерянно подумал алхимик.

На самом деле это были не смущающие слова, а обычная констатация факта, но Эннид невольно смутился. Глен сказал, что ему пришлось нелегко. Простая фраза, но алхимик такого до сих пор никогда не слышал.

— А можно узнать, в чём заключается твоё исследование? — прервал молчание герцог.

Вместо ответа юноша достал из ящика кусок пергамента. То было письмо от короля, датированное за три месяца до этого дня. Глен прочитал его и недоуменно посмотрел на Эннида.

— Они хотят, чтобы ты сделал зелье, которое даст возможность заранее узнать суженого или суженую?..

— Да. Видишь ли, забавно, что даже высокостоящим, похоже, очень интересно узнать, кто же им предназначен…

— Ну, если это зелье действительно появится на рынке, поднимется переполох, так что убедись, что на этот раз ты как следует отстоишь свои права.

Права. Те самые права на «Колодезную воду», о лишении которых Эннид и не подозревал. Он посмотрел на записи с формулой и горько улыбнулся:

— Не думаю, что мне удастся продать это зелье, даже если когда-нибудь его закончу.

— Почему?

— Нелепица какая-то — просить предварительно посмотреть на своего брачного партнера, — с этими словами Эннид отложил ручку. — Подумай. Увидеть будущее? Конечно, это возможно. В древние времена этим занимались оракулы… Однако стоило только им в храме рассказать способы, как избежать дурного предсказания, и их деятельность сразу же была запрещена на государственном уровне.

Множество исторических примеров повествовало о том, что плохого будущего удавалось избежать. И всё же существовало то самое «но».

— «Рассказать способы, как избежать дурного предсказания»... Как ты понимаешь эту фразу? — уточнил алхимик у герцога.

— …

— Это значит, что будущее не застывает на месте и оракул сообщает лишь наиболее вероятный вариант из множества возможных, — раскрыл свою мысль алхимик.

Как и то, что Эннид решил убежать от убийц, прихватив с собой маленького Глена, спасло его от гибели, так и будущее любого человека может пойти по-разному в зависимости от того, какой выбор он сделает.

— То есть они хотят, чтобы ты создал зелье, позволяющее видеть суженого? Это и правда какой-то отвратительный заказ. Звучит, несомненно, привлекательно. Здорово, если оно покажет человека, с которым ты уже знаком. А что, если нет? Тогда могут быть проблемы. И в итоге не стоит его пускать в оборот.

Не было никакой гарантии, что посмотревший своего суженого действительно сыграет свадьбу с тем, кого он увидел благодаря действию зелья. Даже если кому-либо было действительно суждено заключить брак с тем человеком прямо-таки в данный момент, никто не знал, как повернётся будущее уже через месяц после этого события.

И если бы Эннид усовершенствовал зелье, продать его на рынке было бы невозможно. Посыпались бы протесты по поводу того, почему же не удаётся заключить брак с человеком в зеркале.

— Вообще не понимаю, почему король хочет, чтобы я сделал такое снадобье. Уверен, что волшебники и алхимики во дворце уже все ему объяснили, — сказал алхимик.

Но самому Глену показалось, что он немного понимает намерения короля, лица которого никогда не видел. Он не знал истинной причины, почему правителю понадобилось зелье, но его желание точно прекрасно понимал.

«Если бы существовало зелье, которое бы заранее показало, на ком я женюсь, то я бы тоже захотел его заполучить», — мрачно подумал герцог.

Поль Гроу Глен. Единственный великий герцог Восточной империи, династия которого обладала властью наравне с императорской. Однако рождение в такой семье отнюдь не являлось благословением, ведь чистота кровных уз в ней веками неукоснительно соблюдалась.

Известно, что среди представителей этого рода водились драконы. Глен родился с драконьей кровью, которая делала его невосприимчивым ко всем ядам, но при этом же с рождения в его крови находился драконий яд, создававший помехи в том, чтобы делить постель с обычными людьми. В этом и заключалась проблема семьи Гроу.

«Наша семья не способна возлегать на одном ложе с обыкновенными людьми», — так всегда говорили родители герцога. — «Если совершить половой акт с обычным человеком, то он умрет. Яд, с которым мы рождаемся... его он не выдержит. Так что нужно относиться к половым сношениям крайне осторожно».

Отец Глена следовал этому совету, ведь у Гроу был только один критерий при выборе спутницы или спутника жизни — хватит ли у нее или него сил противостоять яду драконьей крови. Это было единственное, на что они обращали внимание.

Конечно, люди с такой физиологической особенностью встречались крайне редко, и представители рода Гроу имели репутацию тех, кому трудно найти пару.

«Бывали случаи, когда люди находили себе партнёра лишь ближе к своему пятидесятилетию…» — припомнил Глен. Среди этих людей был и сам отец герцога. — «Если бы только заранее узнать, на ком стоит жениться, мне не придётся всю жизнь, как отцу, искать себе пару».

Именно поэтому герцог был крайне заинтересован в зелье Эннида.

— Когда закончишь, продашь мне одно? — спросил мужчина алхимика.

— Без проблем, но… даже не ожидал. Мне казалось, тебя такое не интересует, — ответил юноша и достал из ящика флакончик бледно-зелёного цвета. Это был тот самый пузырек, который он не смог протестировать в день нападения наёмных убийц. — Пока у меня нет уверенности, что зелье доработано, так что сначала держи вот это... Нанеси его на тыльную сторону ладони и встань перед зеркалом. Тогда появится изображение.

— Но ты же вроде сказал, что оно не доработано? — недоуменно спросил герцог.

— Да, но иногда оно показывает вещи, которые действительно произойдут в будущем. Я и сам не знаю, что оно покажет. Возможно, это будет что-то такое же незначительное, как завтрашний приём пищи, — ответил Эннид, легкомысленно передавая бутылёк, решив, что он неудачный. — Если заинтриговало, попробуй ради интереса. Если нет, то просто выбрось.

Глен посмотрел на пузырёк и положил его в карман. Его не интересовало готовое зелье. Но в то же время не могла не заинтриговать мысль о том, что он сможет увидеть кусочек будущего.

— Тебе, наверное, стоит отправиться в постель. На что тут смотреть? — сказал алхимик, продолжая писать.

Герцогу было скучно разглядывать беспорядочный почерк, который он не мог разобрать. Мужчина ещё некоторое время понаблюдал за алхимиком, но потом отвернулся: ему хотелось посмотреть на приготовление зелья, не на его написание.

«По идее, ещё же выпадет такой шанс», — решил Глен.

Спускаясь по лестнице, он остановился и посмотрел на алхимика.

«Интересно, а что, если бы в качестве суженого мне показали этого парня?» — подумал герцог и усмехнулся этой внезапной мысли. — «И почему я так думаю о человеке, которого знаю всего день?»

Юноша, который, возможно, даже находился на службе у враждебной герцогу дворянской фракции. Глен понимал, что ненормально испытывать такие чувства.

«Это всё из-за того, что он хитрый лис. Должно быть, наложил на меня какое-то заклятие» — ухмыльнулся этой мысли герцог, зная, что это совсем не так.

Узнай об этом Эннид, он бы точно потерял дар речи от такой очевидной клеветы.

Карета прогрохотала по лесной дороге, и Эннид выглянул в окно, разбуженный этим звуком. Глен спустился по лестнице и тоже посмотрел наружу. Повозка ехала по туманному утреннему лесу.

— Её что… феодал прислал? — пробормотал алхимик в полудрёме.

Как и ожидалось, карета остановилась перед входом в дом.

— Это такими каретами дворяне любят прикрывать свои промахи?

Повозка была невероятно роскошной, и алхимик улыбнулся, заметив контраст между ней и той ветхой телегой, в которой они ехали прошлой ночью. В то же время он подумал, что феодал наконец применил свою голову по назначению.

Вот только то, что отправили ее рано утром, когда все еще спят, показывало, что лорд этих земель не хотел, чтобы кто-то узнал, что в замок везут алхимика.

— Есть ли кто-то дома? Господин феодал приглашает вас на утреннюю трапезу, — в уважительной манере объяснился слуга, постучав в дверь.

Завтрак был всего лишь предлогом. Лорд хотел доставить их во дворец до того, как проснутся местные. Эннид посмотрел на Глена и сказал:

— Выйдем сейчас?

— Нет. Нет смысла угождать им, — ответил герцог.

— Тогда что же нам делать?

— Для начала… следует позавтракать. И часиков через пять открыть им дверь.

У Эннида от удивления приоткрылся рот. Пять часов. Именно столько лорд заставил их ждать в приемной прошлым вечером, и это была их расплата.

— А что, если карета просто уедет?

— Не уедет. У тебя есть противоядие, которое разбудит работорговцев. И феодал постарается доставить тебя к себе любыми способами.

Слуге снаружи было приказано привезти Эннида, сколько бы времени это ни заняло.

— После того, что случилось прошлой ночью, они не рискнут забрать снадобье силой. Так что поедем лишь спустя пять часов, — твердо сказал Глен.

Алхимик захихикал, представив себе сцену того, как, ожидая прибытия кареты, беспокойно ерзает в своем кресле лорд этих земель.

«Никогда не думал, что доживу до того дня, когда дворянин окажет мне ответную услугу», — восторженно подумал Эннид. Он чувствовал, как его переполняют эмоции. Однако среди них было не только счастье и радость.

— А точно всё будет нормально, если мы так обойдемся с феодалом?

— Даже если и нет, то что? Я приготовлю завтрак, а ты пока подожди, — безэмоционально ответил Глен и направился на кухню.

Накануне он запомнил, что и где располагается в этой комнате. Зайдя в помещение, он сразу же достал из шкафа хлеб и масло, а также нашел бумажный пакетик с ароматным порошком для супа и отложил его в сторону.

Затем разжег огонь на плите, поставил на него металлическую миску и наполнил ее водой. И, пока ждал, когда вода закипит, нарезал хлеб на кусочки, следом намазывая на них масло и выкладывая их на тарелку.

Чуть позже, когда вода закипела, мужчина высыпал в неё порошок для супа. Он ловко почистил и нарезал картофель, затем достал овощи и разрезал их на кусочки обычного размера. Эннид раскрыл рот в удивлении: герцог передвигался по кухне так непринужденно, словно находился в своем собственном доме.

«Что за… что я сейчас вижу?..»

Приготовление еды было повседневным обычным делом. Но представала она в совсем ином свете, когда речь шла о высокопоставленном дворянине. Аристократ, чистящий грязный картофель в доме простолюдина, — невероятное зрелище.

«И ведь он совершенно точно дворянских кровей», — продолжал удивляться алхимик.

Эннид ожидал, что Глен прикажет ему приготовить и подать еду своим характерным, не терпящим возражений тоном. Но нет. Ему велели подождать, пока приготовится еда.

По правде говоря, нынешнее поведение герцога для него самого было вполне естественным, ведь за пять скитаний в поиске способа избавиться от проклятия ему довелось пережить всякое.

Ему приходилось бродяжничать и подстраивать всё так, чтобы его продали в рабство. Бывало и такое, что ему приходилось провести ночь, спрятавшись в траве и закутавшись в какую-то мешковину, чтобы скрыться от преследователей и убийц.

Великий герцог жил проще, чем любой другой дворянин, и для него готовить еду своими руками было так же естественно, как дышать.

Накрыв стол к завтраку, Глен выдвинул стул, чтобы Эннид сел, и, глядя на него со своей привычной суровостью, сказал, словно повелевая:

— Ешь.

В ответ на это алхимик улыбнулся. Герцог казался ему забавным человеком. Хотя и в манере его поведения прослеживалась властность, но этого и следовало ожидать от человека такого ранга.

«Кажется, на самом деле характер у него ласковый и заботливый».

Как же Эннид ошибался. В его глазах мужчина, что раньше сдирал кожу с убийц и развешивал их шкуры на крепостных стенах, оказался ласковым и заботливым.

Даже с учётом своего пятилетнего нахождения в бедственном положении Глен не стал тем, кто готов подавать еду любому. Он всё ещё оставался аристократом до мозга костей и привык, чтобы его обслуживали. И все же герцог приготовил алхимику завтрак, ведь...

«Это чёртово обольщение», — подумал он, совершенно очарованный видом растрёпанного после сна Эннида.

Тем временем алхимик сел за стол и увидел перед собой бутерброды и суп.

— Твоя манера поведения… Ты дворянин, да? — спросил он, не сумев удержаться.

В их первую встречу юноша стал разговаривать с герцогом на «ты», и, поскольку тот никак не прокомментировал неуважительное обращение со стороны алхимика, Эннид продолжил общаться с ним в таком стиле. Он не мог не знать, что своим вопросом о том, является ли собеседник дворянином, неизбежно обрекает себя на то, что впредь придётся пред этим человеком почтительно склонять голову. Но, даже понимая это, алхимик не смог сдержать своего любопытства.

— Да, я дворянин, но не спрашивай, из какого рода. Я всё равно не смогу сейчас сказать, — ответил герцог.

В настоящее время он был нелегалом. Очень малая вероятность того, что Эннид на него донесёт, всё же существовала, поэтому Глен не рискнул в полной мере раскрыть информацию о своём происхождении.

— Можешь общаться со мной в таком же стиле, как и сейчас. Не переживай об этом. Потому что я вовсе не собираюсь раскрывать свой статус.

— Но, если ты не собираешься раскрывать свою личность, следует поработать над манерой поведения. Любой поймет, что ты дворянин уже после нескольких слов, — ответил Эннид, сообщая герцогу то, что беспокоило его все это время.

Глен лишь слегка улыбнулся, вовсе не собираясь исправляться. Как бы тщательно он ни скрывался, какие бы действия ни предпринимал, убийцы и шпионы продолжали следовать за ним по пятам. Так было все предыдущие пять лет, и так будет всегда, поэтому ему вовсе не хотелось тратить последние силы на то, чтобы подражать чужому характеру.

— Тогда почему, зная моё положение в обществе, ты до сих пор обращался ко мне без почтения? — спросил герцог.

— Потому что ты не указал на это, — легко ответил Эннид, словно это было само собой разумеющимся. — А самому начинать разговор по этому поводу или склонять голову мне не хотелось. Ну, и раз ты не возразил, я подумал, что получил твоё молчаливое согласие.

— Насчёт согласия ты прав. В будущем тоже продолжай ко мне обращаться на «ты».

Эннид улыбнулся, услышав его спокойный ответ. Хотя они были знакомы всего один день, алхимик ощущал по отношению к Глену очень тёплое чувство. Алхимик помешал суп ложкой и зачерпнул его.

«Я особо ничего не ожидал, но… это и правда вкусно», — в восхищении он съел ещё ложку супа. Затем отломил кусочек от намазанного маслом ломтя хлеба и надкусил его. Простой завтрак, ничего вычурного. Приготовлена эта пища из ингредиентов, что хранились у него же дома. И еда на столе была такой же, какую он обычно ел.

Но всё же что-то в этом завтраке было другим.

«А, если так подумать… давненько я не ел с кем-то другим», — заметил алхимик.

Семнадцать лет, если точнее. Одиннадцать лет, проведенных в Академии, он всегда был один. Переехав в деревню, он жил один, и ему не с кем было разделить.

«Давненько никто для меня не готовил», — продолжил размышлять он.

Целых семнадцать лет. Эннид уставился на плававшие в бульоне овощи. Суп был приготовлен из привычных ингредиентов, но алхимик всё не мог понять, почему же блюдо имеет настолько иной вкус.

Он вспомнил, что раньше никогда не ел суп с человеком, который бы это блюдо для него приготовил. Воспоминания о безрадостном детстве промелькнули в голове алхимика. В тех воспоминаниях суп всегда проливали ему на голову. И не к кому было обратиться, не у кого было скрыться от этих презрительных взглядов. Лишь чувство собственного достоинства поддерживало его...

— Неужели настолько невкусно, что ты аж заплакал?.. — донесся до ушей Эннида смущенный голос.

Алхимик вытер уголки глаз и с улыбкой ответил:

— Нет-нет. Просто настолько вкусно, что слёзы сами потекли. Ты не думал уйти из дворян и стать поваром? Чтобы есть такие блюда, я даже готов покупать их каждый день.

Старое воспоминание всплыло на поверхность, потревожив рану, о которой, как он думал, забыл. Сейчас словно кто-то настойчиво давил на одно и то же болезненное место.

Одиннадцать лет он притворялся беззаботным пред волной презрения и издевательств, и у него вошло в привычку всякий раз натягивать непринуждённую улыбку.

— Мысли становиться поваром у меня не было. Лучше вместо этого буду ежедневно готовить тебе то, что хочешь, — ответил Глен, внутренне ворча от того, что даже плачущее лицо алхимика было абсолютно в его вкусе. И потянулся за салфеткой, лежавшей на столе.

Он не знал, почему Эннид вдруг расплакался. Но точно знал, что тот лил слёзы вовсе не оттого, что еда была очень вкусной. Герцог успел разглядеть, как всего на мгновение во взгляде собеседника промелькнула невыразимая и глубокая печаль.

«В такой ситуации хотелось бы видеть вовсе не эту улыбку», — подумал Глен, наблюдая за невозмутимо улыбающимся алхимиком.

После трапезы в доме воцарилась тишина, и первым, кто нарушил это неловкое молчание, был именно Эннид:

— Что будем теперь делать?

— Не уверен. Для начала бы... — и Глен посмотрел на дверь, в которую стучали. В стуке, раздававшемся каждые двадцать минут, теперь явственно звучало нетерпение. — Наверное, скажу им, чтобы они подождали, а ты можешь пока идти заниматься своими исследованиями. Даже не думай о них.

— Ты действительно хочешь заставить их ждать пять часов?

—Я разве не сказал об этом ещё в самом начале?

Эннид ухмыльнулся. Желание феодала не привлекать внимание местных этим жестом со стороны герцога оказывалось попрано. Карета доберется до поместья лишь после полудня, когда жители наиболее активны.

«Ну что ж, он дворянин. Уверен, в этом вопросе ему можно доверять», — решил расслабиться алхимик.

И действительно, прошло пять часов, когда двое мужчин сели в карету. Карета въехала в замок под громкие крики. Дворецкий, ожидавший их прибытия, радостно подбежал со словами:

— Вы здесь! Позвольте мне сопроводить вас! Пожалуйста, следуйте за мной!

Пожилой слуга проводил их в дом с большей вежливостью и почтением, чем прежде. В самом замке все было так же, как и прошлой ночью. Единственное отличие заключалось в том, что не успели они присесть на диван, как дверь распахнулась и в комнату вошел феодал, ожидавший в соседнем зале. За ним гурьбой стали заходить слуги, расставляя угощения и сразу удаляясь.

— Прошу прощения за мое отсутствие вчера вечером. Накопилось чрезвычайно много дел… и я не успел вас принять.

Войдя, лорд местных земель сразу же показал свою почтительность прибывшим. После проведенных в ожидании пяти часов он успел посчитать Глена высокопоставленным дворянином при королевском дворе.

«В такой одежде он, должно быть, совершает инспекцию земель под прикрытием», — подумал лорд, садясь за стол напротив и наблюдая за Эннидом и герцогом так же, как и они за ним.

Алхимик с удивлением заметил, что феодал намного моложе его самого:

«Я думал, выйдет старик… А он вон какой молодой. На вид даже двадцати нет».

Восемнадцать − именно столько было феодалу. При виде совсем незрелого лица юноши Глен также удивился.

— Как давно ты занял должность лорда земель? — спросил герцог феодала, обращаясь вполне вольно.

— Два месяца назад. Отец покинул нас, и я унаследовал этот титул, известив об этом в докладе… Должно быть, сообщение ещё не дошло до них… Однако королевский дворец с визитом ещё не посещал.

Несмотря на сообщение о смерти отца, феодал не выглядел опечаленным. Его отношения с отцом явно не были хорошими, что составляло обычное явление в благородных семьях, поэтому и алхимик, и герцог не посчитали это странным.

— Не будем затягивать разговор. Нас всех ещё ждут дела. Два дня назад были пойманы работорговцы. Вы получали отчёт об этом? — вступил в беседу Эннид.

— Об этом… Да. Они, должно быть, проникли на земли нашего феода, — ответил феодал неопределённо.

Он знал, что именно Эннид захватил работорговцев. Как же он может быть не в курсе, если сам перехватил заслугу алхимика?

— Тогда, полагаю, мне можно не говорить о том, что вы натворили? — спросил Глен, и о его низкого голоса у феодала забегали глазки.

Феодал был совсем молодым, едва достигшим восемнадцати лет деревенским землевладельцем, которому никогда не приходилось вести психологический поединок с другим дворянином.

Он не знал, как стоит вести себя с аристократом. Теперь же растерянность о того, что ему пришлось столкнуться с этим по-настоящему, отразилась на его лице. Дворецкий, стоявший позади феодала, подал голос:

— Официально господин феодал исполняет свои обязанности лишь два месяца. В процессе доставки письменного документа могут возникать задержки… Полагаем, в это дело также вмешалось данное обстоятельство.

Феодал почувствовал заметное облегчение, когда дворецкий вмешался. Глаза Глена сузились и принялись рассматривать обоих собеседников по очереди.

«Выходит, тем, кто заставил нас ждать целых пять часов, был совсем не феодал, а этот дворецкий», — решил герцог, видя, насколько некомпетентен лорд и насколько хорошо ориентируется в обстановке пожилой слуга. — «Его отношение больше похоже на чрезмерную опеку, чем на преданность. Он считает лорда своим ребёнком?»

Такое встречалось довольно часто. В менее знатных домах нередко возникали семейные узы между няней или слугой и их воспитанником-дворянином, о котором они заботились с детства. Глен предположил, что так было и в случае с лордом и дворецким.

Эннид в этот момент производил свои расчёты и, глядя на довольно глупого феодала, подумал:

«Если всё пойдёт как по маслу… то, возможно, получится вернуть себе отнятую ими заслугу».

Человек, ослепленный жадностью, способный украсть у других, но не имеющий мужества поддержать свою ложь — именно так Эннид оценил лорда земель.

В Академии алхимик имел дело с бесчисленными дворянами. Он никогда не входил в их ближний круг, но в общении с ними разбирался лучше, чем находившийся перед ним феодал.

«Мой черёд делать свой ход в этой партии. В таком случае лучше играть по-крупному», — подумал алхимик и достал свою лицензию, кладя на стол и пододвинув к лорду так, чтобы тот мог её хорошо видеть.

— Господин феодал. Знаете ли вы, что это такое? — спросил он.

— Это... ну, это...

Молодой лорд бросил молящий о помощи взгляд на своего камергера. Он никогда в жизни не покидал пределов поместья и поэтому не имел представления о мире, однако старый дворецкий был совсем другим. В молодости пожилой слуга работал в городе на видную дворянскую семью, и как повидавший мир сразу же оценил ценность лицензии Эннида:

«Батюшки…» — и лицо дворецкого приобрело белый цвет. — «С такой лицензией… у него должен быть покровитель из высокородных дворян. Милорд, вы не на того посмели покуситься…»

Нет, Эннид обычный простолюдин.

«Человек рядом с ним — его покровитель!» — в панике продолжал соображать дворецкий.

Нет, они познакомились только вчера.

Тем временем заблуждение пожилого слуги приобретало новые подробности:

«Если к нему в качестве покровителя приставлен инспектирующий дворянин, то о наших действиях могут донести во дворец!»

Его воображение дорисовывало картину лишь на основе одного сертификата.

— Господин, — прошептал на ухо феодалу дворецкий, — я расскажу вам больше позже, но не относитесь к ним легкомысленно. То же самое касается и простолюдина.

Лорд выглядел озадаченным, поэтому слуга быстро добавил:

— Это первоклассная квалификация, которую получили всего двадцать человек с момента основания государства. С такой квалификацией даже дворяне не могут относиться к нему легкомысленно. На всякий случай, думаю, что неплохо было бы... хотя бы более вежливо к нему обращаться.

В теории он был прав. Сила лицензии Эннида была реальной. Но то было лишь на бумаге и не применялось на практике.

С момента основания королевства такое свидетельство было выдано двадцати двум людям. Восемь из них давно умерли. Таким образом, в живых осталось всего четырнадцать человек, действительно обладающих высшим званием.

Эннид был единственным среди них простолюдином. «Лицензия, с обладателем которой даже дворяне не могут позволить себе вольности» — фраза, которая встречалась лишь в документах. Не зная об этом, дворецкий посредством этих слов внушил силу сертификата и своему господину.

«Батюшки… Я навлек на себя беду. И почему он только поселился на нашей независимой территории?!» — издал внутренний вопль феодал.

Конечно, в такой глуши не жил никто из искусников, поскольку здесь проживал лишь различный сброд.

— Итак, вижу, вы знаете о моей квалификации, — продолжил Эннид, убирая карточку в карман. — В таком случае, могу примерно предположить, зачем я вам понадобился.

Алхимик приподнял голову — такую позу часто принимали дворяне на его памяти. Он откинулся на спинку дивана, скрестив ноги, и молча потягивал чай, как бы давя на своего противника крайне высокомерной позой.

Простолюдину не подобало вести себя так в присутствии знатного человека. И всё же поведение Эннида показывало, что он находится на равных с любым дворянином средней руки, и вбивало клин в иллюзии феодала.

«Я и не говорил, что являюсь дворянином, так что это не является преступлением», — самодовольно подумал алхимик.

Он всего лишь предъявил свою лицензию и сменил расположение тела в пространстве, и больше ничего. Вот только была небольшая проблема...

«Эта поза... такая неудобная. У меня болит поясница…»

Эннид и не подозревал, насколько неудобной была поза, в которой дворяне часто сидели в Академии, и по мере того, как проходило время, по его спине струилось всё больше холодного пота.

«Ноги словно сводит судорогой. Не могу больше. Всё, давай закончим на этом», — алхимик сделал вид, что ставит чашку на стол, а затем небрежно разжал ноги, испустив небольшой вздох облегчения, когда тело расслабилось.

Глен, наблюдавший со стороны, прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Он подумал:

«И это тот парень, что пытается меня обхитрить? Такой он на самом деле?.. И что это за милое поведение?»

Вовсе не колеблясь, герцог решил, что юноша под 180 сантиметров роста − невероятно милый.

— Вы сказали, что в документах произошла путаница, не так ли? — спросил алхимик.

В ответ на этот вопрос феодал нервно кивнул и сказал:

— Все верно. Приношу свои глубочайшие извинения за допущенные промахи.

— Какое облегчение услышать от вас эти слова. Если исправите сей момент, то и вопрос будет снят, — произнёс Эннид.

«Психологическое давление на него уже возымело своё действие. Так что осталось дело за малым − составить нормальный текст отчёта», — удовлетворенно подумал в это время он.

Однако вопреки ожиданиям лицо феодала побелело и застыло от перенапряжения, так что в итоге он не мог произнести ни слова.

— Только не говорите, что… вы уже отправили отчет во дворец?.. — спросил алхимик.

Лорд земель не смог ответить, но выражение его лица говорило само за себя, — документ с печатью уже отправился во дворец. Эннид, не ожидавший такого исхода, наморщил лоб.

«И правда, всё шло даже как-то слишком гладко», — недовольно подумал он.

Увидев на лице собеседника раздражение, феодал всплеснул руками и поспешил заверить:

— Его отправили буквально вчера, так что ещё успеем вернуть обратно. Должно быть, он не уехал далеко, и если сейчас пошлю кого-нибудь, то они смогут догнать эту бумагу!

— Было бы замечательно. Только нужно вернуть отчет до того, как он попадет во дворец, — твердо сказал Эннид, соглашаясь на такой исход.

Он достал из кармана пузырек и положил его на стол:

— Господин феодал, примите от меня собственноручно выполненное зелье. Если его пролить, работорговцы придут в себя. Вам ведь оно необходимо, не так ли?

— А…

— Преподношу его Вам. Пожалуйста, наладьте их питание и заботьтесь о них, чтобы они не умерли. Полагаю, никому из нас не нужна их смерть.

Лишь увидев на столе склянку, лорд земель вспомнил, по какому поводу посылал за Эннидом.

Закончив свою речь, алхимик стряхнул с себя невидимую пыль и поднялся на ноги. Успех перехвата документа до его прибытия во дворец был уже не в его власти, а во власти воли случая.

— По-подождите немного! Милорд Эннид! — почтительно позвал алхимика феодал, останавливая его прежде, чем тот покинет приёмные покои. — Я приложу все усилия, чтобы перехватить отчет, но есть ещё одна вещь, о которой мне нужно вам сообщить.

— Что же?

— Мне донесли, что одной из причин, по которой нам удалось захватить работорговцев, было сломанное колесо повозки.

Оно не помогло их поймать, но вот то, что благодаря его поломке карета остановилась, действительно было правдой.

Феодал отследил реакцию Эннида на свои слова и продолжил:

— На самом деле оно сломалось потому, что я устроил ловушку в лесу.

— Ловушку?..

— Да. Эта местность — всего лишь независимая территория на окраине. Раз в два-три месяца сюда приезжают торговцы. Но с некоторых пор начали ходить тревожные слухи о том, что здесь ездит телега, забирающая и продающая людей. Поэтому я распорядился, чтобы на лесной дороге поставили ловушку.

Разумеется, это была ложь, которую прошлой ночью они вместе с дворецким совместными усилиями придумали.

— И путаница с документом возникла именно поэтому, — продолжил феодал.— Всё это выглядело так, словно их, попавших в мою ловушку, связал и доставил… гарнизон. В-вот так и вышло. И то, что Вы, милорд Эннид, приложили к этому руку, я совершенно не знал.

— Приложил руку?.. — тихо повторил алхимик.

Плечи лорда дернулись от его бормотания. Но и от своих слов он не отказался. Эннид сузил глаза, глядя на феодала, и уточнил:

— Таким образом, Вы хотите, чтобы и Ваше имя значилось в отчёте?

— Это… потому что мой вклад в это дело тоже весьма существенен.

Феодал до самого конца всеми силами уверял в своей лжи. Пусть он и не мог присвоить себе заслугу по поимке работорговцев полностью, лакомый её кусочек всё же ухватить хотел.

«Очень умно. Не думаю, что этот неотёсанный феодал додумался бы до такого самостоятельно», — подумал Эннид и перевел взгляд на старого дворецкого, стоявшего позади лорда. — «Должно быть, это была его идея».

И эта версия была абсолютно верной. Старый дворецкий чутко оберегал своего молодого господина. Он знал, что поступает неправильно, но все равно хотел помочь феодалу в достижении цели.

— Поэтому, когда будем редактировать документ, мне бы хотелось уточнить детали и в этой его части. Чтобы не возникло недоразумений, посчитал необходимым объяснить Вам заранее, — продолжил свою мысль лорд земель.

— Что ж, понятно. И всё же, после того как произведёте возврат документа, давайте снова устроим обсуждение, — резко оборвал его алхимик и отвернулся.

По правде говоря, такой расклад его тоже вполне устраивал. В своих мыслях он уже давно считал заслугу за поимку работорговцев утерянной, поскольку было крайне трудно добиться справедливости, когда имеешь дело с дворянами. И тот факт, что теперь он мог рассчитывать на целую половину вознаграждения, Эннид посчитал успехом.

Разумеется, своей радости по этому поводу он никак не проявил и с абсолютно безэмоциальным выражением лица выскользнул из приёмных покоев.

Покинув замок, Эннид вместе с Гленом забрался в карету. Когда повозка тронулась и отъехала достаточно далеко от замка, алхимик произнес:

— Спасибо.

— За что?

— Да просто за всякое разное.

Алхимик отказался от всего, когда понял, что феодал присвоил себе его заслугу. Но теперь у него появилась надежда. Даже если он никогда не вернёт заслуженное, для него это уже не имело значения.

«Этим ты в достаточной мере мне отплатил», — думал он о герцоге.

Энниду было приятно вспомнить, как мертвенно-бледным становился лорд земель и сжимался из-за оказываемого на него давления и как он сам высокомерно смотрел на феодала. Юноша понимал, что не смог бы сделать этого без Глена.

«Как же, оказывается, приятно, когда кто-то находится твоей стороне».

Этот первый опыт защекотал сердце Эннида. Преисполнившись этого удивительного настроя, он посмотрел на Глена. Алхимик недолюбливал дворян, но к герцогу подобных чувств совсем не испытывал. Снисходительный тон и властная манера общения мужчины ничем не отличались от поведения любого другого дворянина, и все же он почему-то не вызывал чувства отторжения.

«Если так подумать, то и к тому мальчугану я не испытывал привычного отвращения», — вспомнил восьмилетнего Глена Эннид и задался вопросом «почему», но ответа сразу не нашел.

— Я бы очень хотел, чтобы в Академии кто-нибудь из дворян был таким же, как ты, — произнёс он, обращаясь к брюнету.

Алхимик не мог не думать об этом. И не мог не задаваться вопросом о том, сложилась бы его жизнь иначе, если бы он встретил в Академии кого-то вроде Глена.

Поведение герцога было для алхимика крайне удивительным. И хотя юноша сказал это в позитивном смысле, герцог воспринял это негативно:

— Неожиданно я рад тому, что тебе не попался похожий на меня человек.

— Почему же?

— Потому что, если бы так случилось, ты был бы очарован парнем, что проявил к тебе чуткость.

Эннид разразился хохотом. Он воспринял слова Глена как шутку, поскольку подсознательно ставил крест на подобных отношениях между мужчинами. Но герцог говорил серьезно.

«Как же сильно он жаждет тепла», — подумал об алхимике герцог. — «Внешне − яркая личность, но внутри всё больше и больше превращается в труху и гниет. Смирился с реальностью и привык натягивать улыбку. При малейшем прикосновении к его незаживающим ранам сочится гной. Кажется, он знает об этом, но продолжает отрицать».

— Неужели в Академии не было никого, с кем бы ты мог подружиться? — спросил Глен.

Он знал, что между дворянами и простолюдинами существовала стена. Тем не менее, после одиннадцати лет жизни в одном и том же месте было бы неудивительно, если бы у алхимика появились знакомые.

— Нет, не было.

Но ответ Эннида оказался категоричен. И это озадачило герцога. Он знал, что среди знати алхимик был как бельмо на глазу.

И всё же с возрастом приходит зрелость ума. Некоторые люди взрослеют и понимают ошибочность своего мышления. Глену было непонятно, как за одиннадцать лет юноша не столкнулся с таким человеком.

«Почему, с его-то бросающейся в глаза внешностью, с ним совсем никто не попытался сблизиться?..» — думал герцог, глядя на алхимика.

Эннид был невероятно красив. Притягателен настолько, что собирал на себе взгляды не только женщин, но и мужчин, имеющих такие же, как Глен, предпочтения. Стоило лишь разок посмотреть на него, чтобы без памяти влюбиться. Таким видел алхимика герцог, поэтому мужчина сразу решил, что, возможно, был тот, чья детская привычка измываться над алхимиком в итоге переросла в сексуальный интерес.

— И в Академии к тебе совсем не проявляли интерес?

— Интерес?.. Вроде нет. Никто.

— Ни один человек?..

— Вроде бы да, поскольку большинство студентов были дворянами, — без раздумий ответил Эннид. — Вероятность того, что кому-то понравится простолюдин, нулевая. Да ты ведь и сам знаешь, насколько страшны сплетни в высших кругах.

— Об этом я, конечно, знаю. Но ведь среди студентов не все дворяне? Наверняка были и простолюдины, пусть и немногочисленные. Неужели и они не попытались с тобой сблизиться?..

Именно это и озадачило Глена. Обучающимися Государственной Академии более чем на 80 процентов были аристократы. Другими словами, остальные 20 процентов составляли простолюдины.

Он задался вопросом, был ли кто-нибудь из них, кто симпатизировал Энниду и пытался с ним подружиться, учитывая их общие обстоятельства.

Алхимик на это горько усмехнулся.

Когда-то он надеялся, что среди простолюдинов действительно найдется тот, с кем он сможет подружиться. Однажды во время трапезы, когда все собрались в столовой, Эннид нашел студента, который был таким же простолюдином, как и он, и решил с ним поздороваться. Мальчик подошел к этому человеку со своей тарелкой и спросил, можно ли присесть к ним за стол. На тот момент ему было 12 лет. Последствия были катастрофическими.

— Ты в своем уме, мерзкая сирота?! Посмел заговорить со мной?! — в ярости прокричали тогда Энниду.

Сидевший за этим же столом другой ребёнок пролил свою тарелку с едой на одежду алхимика. В академии даже точно такие же, как Эннид, простолюдины были другими.

— Обучение в Академии стоит дорого. Если можешь позволить себе это… значит, ты богат, даже если простолюдин, — ответил Глену алхимик.

То были сыновья состоявших в хороших отношениях с дворянами богачей. Они делились на ранги, схожие с дворянскими. И внутри этой ранговой системы сирота Эннид был кем-то вроде ползающего по полу червяка.

Отпрыски простолюдинов, найдя кого-то ниже себя, относились к нему даже хуже, чем дворянские дети, и самоутверждались за его счет.

— Возможно, ты прав, и я действительно кому-то приглянулся. Это вполне возможно, вот только этот ребенок не осмелился заговорить со мной, потому что рисковал стать изгоем вместе со мной, — сказал алхимик.

Дети всегда были невероятно жестокими. Они хотели, чтобы Эннид бросил обучение и загубил свой талант, став землепашцем. Некоторые из них, возможно, жалели его. Но в атмосфере, где все смотрели на него свысока, никто не осмелился протягивать руку помощи.

Постепенно перед высокопоставленным дворянином Гленом вырисовывалась картина тех лет. И всё же он с неким сомнением на лице слушал рассказ юноши.

— Я знаю, что представляет собой Государственная Академия, до меня доходили слухи. И всё же... как-то странно, что они так просто признали тебя изгоем и издевались.

— Может, это потому, что я был лучшим студентом? Я всегда учился лучше остальных и получал стипендию. Наверняка, то, что их обходил простолюдин, сильно било по самолюбию… Поэтому я и стал предметом издевательств…

Конечно, Глен знал, что такое бывает. Тем не менее, вопрос оставался открытым.

«В стенах Академии дворяне вполне способны гнобить простолюдинов. Это довольно распространенная практика…» — размышлял герцог.

Порядок издевательств над Эннидом сложился ещё в те времена, когда мальчик только поступил в Академию, поэтому на протяжении всего обучения такой расклад дел всем казался самим собой разумеющимся. Но уже прошло шесть лет после выпуска из Академии, и было странно, что слухи о его выдающихся способностях настолько сильно контролировались и сдерживались. Даже с учётом того, насколько низко он располагался в общественной иерархии.

«Он же создал зелье, которое принесло огромную прибыль от поставок в Восточную империю», — продолжал рассуждать Глен.

Особенностью слухов была их скорость распространения. Как бы сильно они ни пресекались сверху, хотя бы время от времени всплывать были должны. Однако, когда Глен опрашивал прохожих о том, кто достаточно искусен, чтобы снять проклятие, ни один из них не упомянул имя Эннида. Все молчали, как будто дали обет неразглашения.

— Если мои предположения верны… то кто-то среди занимающих довольно высокий пост дворян затаил на тебя обиду, — высказал свою догадку герцог.

— Что? Обиду?.. — удивился алхимик, расширяя глаза от такого внезапного вывода. — О чём ты?

— Нередки случаи, когда дворяне ограничивают в действиях превосходящих их в чëм-то простолюдинов, — пояснил Глен, — но в этой ситуации тебя, скорее всего, кто-то целенаправленно изолирует от других, выпустив в отношении твоей персоны приказ о неразглашении. Ведь крайне странно то, насколько сильно ограничивается молва о тебе.

— «Приказ о неразглашении»?.. Такое вообще возможно?..

— Зависит от того, кто его издал.

Тот, кто мог бы оказать давление на всех дворян и промышленников. Глен задумался, потом сказал:

— Должно быть, за этим стоит королевская семья.

У Эннида открылся рот. Он был удивлен, когда услышал, что король присвоил деньги, но ничто не могло сравниться с этим: теми, кто хоронит его карьеру, вполне могла оказаться семья короля. На мгновение его мысли замерли, он был не в силах осмыслить сказанное.

— Ты чем-то прогневил королевских особ?

— Нет, конечно, нет. Я их даже никогда не видел... — растерянно ответил Эннид.

— Попытайся вспомнить. Возможно, то был скрывший свой статус королевский отпрыск, поступивший в Академию под прикрытием. И именно он затаил на тебя обиду, — легко предположил Глен.

Сомнение алхимика при этих словах отразилось на его лице, которое словно говорило: «Зачем вообще королевским особам лгать и проворачивать такие схемы, чтобы затеряться среди дворян?»

Герцог, почувствовав это, пояснил:

— Это не редкость. Об этом не знают простолюдины, но это обычная практика в любой стране.

— Обычная практика?..

— Если ребенок считается потенциальным претендентом на трон или незаконнорожденным, его нужно скрыть. Таких часто отдают в храм или Академию в раннем возрасте. Тайно.

Это делалось для того, чтобы ребёнок не был втянут в политику с малых лет и вокруг него не создавалась политическая фракция. Таким детям давали вымышленные имена и обучали совершенно иным квалификациям до совершеннолетия, чтобы те не представляли угрозы для законного наследника.

— Так что, сам того не ведая, ты вполне мог соприкоснуться с кем-то из них. И каким-то образом заронить в них зерно обиды.

— Зерно обиды… — повторил Эннид в шоке. Этот вариант событий казался настолько нереальным, что он не знал, как реагировать. — Я не сделал ничего такого, чтобы заслужить гнев в свою сторону…

«Обида возникает, когда находишься среди людей. А я провел одиннадцать лет в одиночестве без плотного общения с людьми. Так как же я мог кого-то обидеть?..» — подумал Эннид.

— Может, им был кто-то, с кем ты жил в одной комнате в общежитии?

— Мне дали отдельную комнату. И никогда никого не подселяли.

Эннид, получавший стипендию, жил в общежитии отдельно от остальных. Глен задумался, а затем снова спросил:

— Значит, ты не припоминаешь, чтобы кто-то особенно выделялся или очень странно себя вёл по отношению к тебе?

Алхимик порылся в памяти. Было так много людей, что бросали ему вызов, поэтому трудно было выделить кого-то отдельно. Прошло шесть лет, и его память о тех временах покрылась туманом. Но вскоре в голове промелькнуло лицо крупного парня.

— Точно. Был один, что испытывал ко мне особую неприязнь.

— Из-за чего?

— Не знаю. Разве не достаточно того, что я простолюдин?.. Каждый раз, когда наши взгляды с кем-либо пересекались, меня обзывали и задирали.

Среди дворян было немало тех, кто вел себя подобным образом, так что Эннид никогда не находил это странным. Но именно тот парень каким-то образом выделялся…

— А вот он, — продолжил алхимик, — был необычным. Однажды столкнул меня с лестницы.

То, что его столкнули с лестницы, было обидно, но причина, по которой его столкнули, была еще хуже.

— Обычно он, стоило мне посмотреть на него, начинал оскорблять и задирать. А в тот раз наоборот разозлился, когда я, стоя перед ним, не смотрел прямо на него.

В тот момент первой реакцией Эннида было скорее неверие, чем гнев.

— Разве не забавно? — продолжил алхимик.

Это было не смешно. Глен не понимал, как алхимик смог в одиночку выжить и закончить Академию.

— Ему это спустили с рук?

— Конечно. Должно быть, он был из высокородных аристократов. Скорее всего, сыном графа. Исключили бы только меня, подними я шум по этому поводу.

Алхимик считал везением то, что дело закончилось лишь этим. Ему за причинение вреда дворянину могли перерезать вены. Ничего не оставалось делать, как терпеть.

— Он был странным. Когда я ударился головой и потерял сознание, он сам подхватил меня и побежал в храм, — продолжил Эннид.

— Подхватил тебя и побежал?..

— Как ходили слухи, он плакал, пока бежал. Судя по злобным сплетням, он и всем остальным был ненавистен, — ответил алхимик безразлично.

Он не верил слухам о том, что толкнувший его дворянин плакал; даже если и помог добраться до храма, то сделал это лишь из опасения, что его отчитают. Алхимик не верил, что человек, столкнувший его с лестницы, стал бы плакать из-за такого пустяка.

— Говоришь, плакал, пока бежал... — Глен повторил слова Эннида, словно его что-то беспокоило.

Тот самый человек, который столкнул с лестницы, потому что разозлился. Не было никакого смысла в том, чтобы он бежал с ним на спине. Не имело смысла тем более то, что, по слухам, он плакал.

Но слухи так просто не возникают. Плакал он на самом деле или нет, но он был достаточно взволнован, чтобы это выглядело для других таким образом.

Слишком много противоречий. По всей видимости, причина, из-за которой он столкнул Эннида с лестницы, была до невозможности детской.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Наверное… где-то шестнадцать.

— А ему?

— Мы были ровесниками.

Шестнадцать лет. Нестабильный возраст, во время которого дети часто склонны к импульсивному поведению. Возраст незрелости, когда легко поддаться эмоциям. И в то же время возраст, когда пробуждаются любовные страсти. Глен нахмурился, осмысливая гипотезу, промелькнувшую в его голове:

«Да ну… Не может быть!»

И всё же другого объяснения найти он не мог.

«Неужели он был влюблен в Эннида?..»

Если бы алхимик узнал об этом, он б рассмеялся, удивившись, почему ход мысли герцога течет таким образом. Но Глен был уверен, что его догадка верна.

«В этой стране ведь влечение к представителю своего пола считается грязным и отвратительным?»

Вряд ли шестнадцатилетний подросток из такого государства смог бы справиться со своими чувствами. Герцог подумал, а не затаил ли он обиду на Эннида за то, что тот заставил его чувствовать себя некомфортно.

«Значит, его резкость по отношению к Энниду была защитной реакцией, чтобы не выдать своих истинных чувств?..»

И тогда размышления Глена были прерваны другим вопросом: даже если тот парень действительно ощущал подобное, как какие-то чувства смогли сыграть свою роль спустя целых шесть лет после выпуска из Академии, преграждая алхимику путь?

— Ты часто сталкивался с ним в Академии?

— Ну... если говорить про чисто визуальный контакт, то да, его лицо частенько передо мной мелькало. Наши комнаты в общежитии находились рядом.

— Помнишь, что он говорил во время таких встреч?

Эннид порылся в памяти. Глаза, что смотрели на него, как на букашку; голос, бормотавший, какой он отвратительный; по-детски подставленные подножки…

Конечно, с возрастом тот парень перестал заниматься подобными вещами, но и приятных воспоминаний о нем не осталось. Ни о каких частых разговорах не могло быть и речи, поскольку с алхимиком вообще крайне редко кто-либо общался.

После долгой паузы Эннид заговорил:

— Если подумать, то когда я выпускался… он попросил мои записи. Ты же знаешь, какой у меня почерк. Его невозможно разобрать. Помню, когда я ему их отдавал, то сказал, что он может не прочитать их. А он всё равно их забрал, поэтому я запомнил.

— Просил дать ему записи?

— Да. Те, в которых я фиксировал самое основное по ходу занятий. Их же невозможно прочитать.

Эннид вспомнил, что сказал тогда: «Если они Вам нужны, то, конечно, поделюсь. Если не удастся прочитать, можете выкинуть».

«Подавись ими и проваливай», — думал он в тот момент, протягивая тому парню конспекты. Получив их, собеседник долгое время ничего не отвечал, сначала не удосуживаясь даже открыть тетради и просмотреть содержимое.

То было в девятнадцать лет, когда Эннид ждал результатов выпускных экзаменов и детские издевательства над ним практически прекратились.

Через некоторое время неловкого молчания собеседник порылся в записях алхимика и тихо сказал:

— Я не собираюсь это выбрасывать.

Чувствовалось, что этой фразой он словно отбросил свою гордость. Но в тот момент Эннид уже отвернулся от него.

Глен, выслушав рассказ о произошедшем, рассмеялся. То был смех в отношении парня, столкнувшего алхимика с лестницы (предположительно, королевской особы).

— Почему ты смеешься?..

— Его глупость настолько восхитительна, что не могу не смеяться.

— Глупость?.. — переспросил Эннид.

Глен не ответил, размышляя: «Вероятно, ты ему нравился. Он идиот, который побоялся признаться в своих чувствах. Прожил в одном здании с тобой одиннадцать лет и никогда не признавался в своих чувствах. Он, которого волновало только то, что о нем подумают другие, относился к тебе только со злым умыслом. Что он имел в виду, когда попросил у тебя конспекты перед самым выпуском?»

Герцог подумал и улыбнулся, продолжая про себя рассуждения:

«Хотел оставить на память? Для кого? Одиннадцать лет в Академии были для Эннида сущим кошмаром, а он стоял и смотрел, как тот терпит издевательства. Да не просто наблюдал, а участвовал. Какое право он вообще имел просить о чем-то, что напоминало бы о прошлом? Если сожалел о случившемся, то следовало извиниться».

Но его самоуважения хватило лишь на просьбу о конспекта. Глупость всего этого забавляла Глена. Если бы хоть один из королевских особ в академии сказал Энниду доброе слово, если бы хоть один предложил помощь, если бы хоть один ободрил…

«Может, тогда он бы открылся ему в ответ?» — подумал Глен и почувствовал, как беспричинно дурно ему становится от этой мысли. Хотя нет, причина была: он уже не мог отрицать своего влечения к алхимику.

— После выпуска тебе доводилось с ним контактировать?

— Один раз. После выпуска я всё никак не мог устроиться на работу и постоянно переселялся из одного трактира в другой.

«Это он оказал давление, чтобы Эннида никуда не взяли», — подумал герцог и в нетерпении ожидал следующих слов алхимика.

— Он написал мне лично и спросил, не интересует ли меня работа в его дворце. Написал адрес со словами, чтобы я приходил на собеседование, если захочу попробовать свои силы.

Человек, который перекрыл ему путь куда-либо еще и подстроил ситуацию так, что у него не осталось выбора, кроме как прийти к нему. Глен посмеялся над манипулятивным поведением незнакомца и подумал:

«Выходит, он струсил рассказать о своих настоящих чувствах первым».

Королевская особа, чьего лица герцог не знал, подстроил ситуацию так, чтобы Эннид пришел к нему сам. Несомненно, то был сознательный шаг, рассчитанный на то, чтобы пустить пыль в глаза окружающим. Безымянный королевский отпрыск попытался создать впечатление, что алхимик пришел к нему из-за его власти. От такой догадки его лицо ожесточилось:

«Неужели… он рассчитывал на какой-то физический контакт между ними?..»

Глен знал, как часто дворяне манипулировали простолюдинами. То ли потому, что тот признался себе в собственных чувствах, то ли потому, что Эннид мог в любой момент исчезнуть из его поля зрения, безымянный пригласил алхимика, надеясь продвинуть их отношения. Этим жестом он в то же время защитил себя.

— Собеседование, о котором говорилось в письме, случайно не должно было пройти в том же месте, где собирались другие дворяне?

— Да. Откуда ты знаешь? — удивленно спросил Эннид.

Собеседование было запланировано в зале, где дворяне часто собирались на званые вечера. Зал делился на несколько комнат, и в приглашении говорилось, что одна из них была арендована под собеседование.

«Это точно для этого. Чтобы оправдаться, если бы в светском обществе пошли слухи» — решил про себя Глен.

Чтобы оклеветать юношу и обставить всё так, словно не он пригласил Эннида, а алхимик сам пришёл к нему, соблазняя и раздвигая ноги ради устройства на работу.

Вот для чего было нужно это коварное письмо. Чтобы привести его в такое место, где всегда много глаз, и чтобы несколько человек могли засвидетельствовать, что алхимик пришел по своей воле.

— Почему ты не поехал? — спросил Глен.

В ситуации, когда юноша был загнан в угол, такое предложение вполне можно было счесть заманчивым. Этот вопрос был встречен смешком.

— А что тут говорить?.. Очевидно, письмо было написано с целью поиздеваться надо мной. Ещё и тем, кто столкнул меня с лестницы. Разве не очевидно, зачем он меня пригласил?

Эннид подумал, что в месте собеседования, о котором говорилось в письме, скорее всего, будет проводиться собрание с представителями аристократии их сферы.

— Если бы я туда пошел, они бы посмеялись над моей бесхребетностью. И смысл мне туда идти, если знаю об этом наверняка?

Как только получил письмо, алхимик презрительно усмехнулся, разорвал его и выбросил в корзину для пищевых отходов, предусмотренную в номере гостиной.

Глен усмехнулся про себя: недобрые чувства обидчика были брошены именно туда, где им самое место. Алхимик принял мудрое решение и избежал возможных проблем.

— Оглядываясь назад, я думаю, что именно это письмо убедило меня отказаться от идеи работать в столице, ведь понял, насколько же это мерзко. Тогда я решил, что нужно поехать в сельскую местность и создать свою лабораторию.

Это только на словах звучало так легко. В тот день, шесть лет назад, пока Эннид собирал свои вещи в гостинице, он скрипел зубами от досады. Злость, которую он испытывал, не поддавалась описанию:

«Неужели я выдержал больше десяти лет оскорблений и презрения и закончил Академию только ради вот этого?! Тяжело работал, чтобы закончить так?!»

Он плакал и плакал, чувствуя себя беспомощным перед лицом реальности. Но плакал не потому, что грустил, а потому, что был разочарован.

То была его последняя ночь в столице. Как только рассвело, он собрал вещи и покинул трактир, поймал карету и, не оглядываясь, поехал на земли независимого феода.

Он был полон решимости оставить прошлое позади и писать план новой жизни поверх гноящихся, незатянувшихся ран прошедших одиннадцати лет.

Алхимик не стал рассказывать герцогу о своих чувствах. Но Глен и так их понял. Целая жизнь усердного труда, попранная другими. Да и приехал Эннид в сельскую местность вовсе не из-за легкомысленного желания сменить обстановку и развлечься.

Герцог не знал, что сказать. Он примерно догадывался о том, каким на самом деле является Эннид, но чем больше узнавал о нем, тем сильнее колебался в своих догадках.

В тот момент Глен ощущал невероятную заинтересованность в алхимике и в то же время чувство печали от того, что столь способный человек был так несправедливо притеснен.

— Ты правильно сделал, что не стал отвечать на то письмо, — после долгого молчания сказал герцог.

Безымянная королевская особа не задумывалась о судьбе Эннида и о том, искренна ли его привязанность к нему или же это просто азарт. Ничего хорошего от общения с таким человеком ждать не приходилось.

— А как его звали?

— Вараввос. Фамилию что-то не припомню.

Имя и фамилия члена королевского рода, замаскированного под обычного дворянина, скорее всего, были псевдонимами. Но Глен все равно запомнил имя Вараввоса. Если их пути когда-нибудь пересекутся, он хотел отомстить за алхимика.

«Неужели это желание мести во мне возникло лишь из-за того, что он способен снять мое проклятие?» — задумался герцог. — «Нет, даже если Эннид не сможет снять мое проклятие, я все равно хочу его защитить».

Этим Глен честно признался себе в личной заинтересованности по отношению к алхимику.

Эннид посмотрел на герцога и мысленно порадовался. Он ощутил сочувствие собеседника и его возмущение по поводу истории. От этого приятного ощущения внутри него всё щекотало.

«Как было бы здорово, если бы в Академии со мной учился кто-то вроде тебя», — искренне подумал он. — «Если бы мы встретились тогда, думаю, то время я бы прожил чуть-чуть веселее».

Это была странная мысль. В смущении он покраснел, но не пожалел о ней.

Если бы Глен был с ним, то брюнет утешал бы алхимика, когда того обижали. Эннид на мгновение представил себе эту картину: он сам сидит на кровати в комнате общежития и ревёт, а Глен заходит с собственноручно приготовленной едой и его успокаивает. Быть может, герцог бы даже разобрался с обидчиками за его спиной.

Эннид засмеялся. То была всего лишь фантазия, но юноша чувствовал себя так, словно получил награду за одиннадцать лет лишений.

Когда карета проезжала через площадь селения, Эннид открыл маленькое окошко, выходящее на сиденье кучера, и произнёс:

— Остановите карету, пожалуйста.

— Здесь?

— Да. Мы выйдем здесь.

Собеседник озадаченно остановил карету. Эннид сошел вниз, и Глен последовал за ним.

— Вы уверены, что хотите выйти здесь? Мне было приказано отвезти вас домой...

— У нас есть кое-какие дела в поселке, так что все в порядке. Вы можете ехать.

— Хорошо, так и доложу.

Кучер покачал головой и направил карету обратно к замку. Как только повозка скрылась из виду, герцог огляделся. Площадь была пуста.

— Почему мы сошли здесь?

— Я кое-кого ищу. Это Глен… мальчик восьми лет.

Кончики пальцев герцога дернулись при упоминании его имени. Но он сделал вид, что не заметил. Теперь его звали «Гроу», и не было смысла притворяться, что знает восьмилетнего ребенка, носящего проклятье омоложения. Мужчина ничего не ответил, и Эннид продолжил объяснять:

— Я говорю о том мальчике-шатене, которого, как ты сказал, видел вчера в лесу и который, по твоим словам, шел в город.

— А… точно, — ответил коротко герцог.

Ему казалось подозрительным желание Эннида найти «Глена». Он не понимал, зачем юноше тратить время на поиски какого-то прохожего. Для алхимика же мальчик вовсе не был каким-то посторонним.

— Когда отбивались от людей в маске... мне показалось, что он что-то сказал, но…

Смотря на Эннида, Глен раскрыл рот:

— Думаю, он тебя бросил. Тогда зачем его искать?

— Ну, может быть и так, — лишь кратко ответил алхимик.

Эннид хотел знать, почему восьмилетний ребенок появился в зеркале в качестве суженого. В целях исследования он решил найти Глена и оставить его рядом с собой для наблюдения.

Длинное объяснение было сокращено до следующих слов:

— Вообще я уже видел его раньше.

Глаза герцога слегка сузились при таком коротком заявлении. Он подумал:

«Видел раньше? То есть он шпионил за мной и до этого?.. Значит, кто-то все-таки заплатил ему…»

От такого вывода всё внутри него заныло. Всё это время он не переставал подозревать Эннида, но и получить подтверждение своих догадок оказалось крайне неприятно. Мысль о том, что когда-нибудь ему придется убить мужчину, стоявшего перед ним, не давала покоя.

«Было подозрительно, что он так быстро узнал о проклятии, но тогда... должно быть, он просто с самого начала располагал информацией о моих заклинаниях», — решил герцог. — «Если это правда, то я должен был заставить его рассказать, как много он знает. Возможно, придется пытать его… пытать…»

Глен уже не раз так поступал. К нему подсылали многих убийц, и иногда ему приходилось брать дело в свои руки, чтобы выяснить, кто за этим стоит.

«Когда стоит это сделать? Сегодня? Да, сегодня ночью. Свяжу его и буду выдергивать один ноготь за другим. Если он действительно простолюдин, то не приучен справляться с мучениями. Выдерну пару ногтей, и он расколется», — следом подумал мужчина.

При мысли об этом выражение его лица резко изменилось. Он нахмурил брови, представив себе корчащегося от боли Эннида.

Когда-то он думал, что ему даже нравится заплаканное лицо алхимика. Но возможная картина того, как тело юноши содрогается в страданиях, выбила из него весь воздух. Герцог понял, что не хотел бы видеть его плачущим из-за такого.

— У тебя странный цвет лица. Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Эннид, не понимая, что в тот момент его жизнь висела на волоске.

Он покопался в кармане и достал маленький пузырек размером с два пальца.

— Выпей это. Ты неважно выглядишь. Возможно, укачало в карете.

Глена никогда не укачивало даже в старой телеге работорговцев. Не зная об этом, алхимик предположил, что у изнеженного дворянина недомогание возникло именно по этому поводу. Герцог уставился на бутылек в его руке.

«Может, это что-то вроде яда?..» — подумал он.

Он ухмыльнулся в ответ на закравшееся подозрение, ведь знал, что это не так, поскольку представители рода Гроу не поддавались влиянию токсинов. Соответственно, и на их убийство посредством токсичного отравления тоже никто не рассчитывал.

Да и в целом у Эннида не было причин травить его, так как становилось очевидным, что алхимик не знал, какого рода связь между ним и восьмилетним Гленом.

Герцог посмотрел на бутылек, отвинтил крышку и выпил, поскольку хотел проверить снадобье и сделать собственные выводы об алхимике.

«Это… просто целебное зелье», — подумал он.

Обычное лечебное зелье. Алхимик дал его лишь как средство от укачивания. В итоге прием снадобья не принес особых результатов в изучении личности Эннида. Впрочем, на какие знания о личности создателя зелья после приема снадобья он вообще мог рассчитывать?

Пока Глен терялся в собственных рассуждениях, его собеседник оглядывался по сторонам в поисках ребенка, пропавшего накануне вечером. Неудивительно, что он так и не смог его найти. Путники обследовали весь поселок, но никто из селян не видел похожего ребенка.

Усталый, Эннид посмотрел на Глена.

«Если так посмотреть… то они оба похожи», — подумал он.

Когда он впервые увидел герцога, то подумал, что он ищет своего брата, проданного в рабство.

«И я видел их обоих в зеркале».

На самом деле нужды в том, чтобы искать «восьмилетнего мальчика Глена», не было вовсе. Мужчина перед ним тоже отразился в зеркале. Алхимик мог бы сказать ему об этом и попросить сотрудничать. Но Эннид никак не мог заставить себя заговорить на эту тему.

Зелье, показывающее, на ком женишься. То, что во время испытания препарата алхимик увидел восьмилетнего мальчика, ещё можно было списать на то, что зелье не удалось. Но видеть в отражении мужчину своего возраста казалось ему куда более зловещим.

И Энниду было трудно заговорить об этом из-за психологических барьеров. С рациональной точки зрения алхимик допускал шанс того, что Глен мог стать его будущим мужем, но не признавал этого в полной мере.

— О чём ты так задумался? — подал голос герцог.

— А… да про вас с ним. Мне показалось, что вы очень похожи, — ответил юноша, скрывая то, о чем думал на самом деле. — Если не считать разного цвета волос и глаз, вы как две капли. И, как мне кажется, даже говорите одинаково.

— Правда?

— Вообще, когда я тебя увидел, то подумал, что ты его брат. У тебя есть братья?

— Нет.

— Прости, что так спрашиваю, а сводные братья и сестры у тебя есть?

— Нет, — в ответ прозвучало всё то же. — Я родился у отца и матери в позднем возрасте. До этого у них не было детей.

Отец Глена был наследником драконьей крови, поэтому не мог вступать в отношения с обычной женщиной. Но, даже если бы он совершил с ней половое сношение, пара не смогла бы растить детей, поскольку возлюбленная великого герцога умерла из-за отравления.

У мамы Глена детей тоже не было, поскольку она с юных лет была признана бесплодной. В связи с состоянием супруги великого герцога даже ходили слухи, что род Гроу больше не продолжится.

Однако драконья кровь, которая не является человеческой, преодолела такое препятствие и подарила паре ребенка. В сложившихся обстоятельствах у Глена не могло быть сводных братьев и сестер. Но алхимик, не зная об этом факте, смотрел на него с подозрением.

«Они слишком похожи, чтобы быть сводными братьями, и оба дворяне. Возможно, у них был незаконнорожденный ребенок, о котором Глен не знал и который воспитывался в другой семье», — подумал Эннид, разглядывая герцога, и спросил:

— Гроу, а сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

Эннид принялся подсчитывать в уме. Некоторые дворяне женились рано, так что для человека его возраста не было ничего необычного в том, чтобы иметь хотя бы одного ребенка.

«Если он завел ребенка, когда ему было двадцать или около того… это значит, что восьмилетний Глен ему по возрасту как раз подходит в качестве сына. Может быть, они не братья, а отец и сын, и он ищет его, но по какой-то причине скрывает их связь», — подумал алхимик, глядя на Глена.

— Тогда, может быть, ты…

— Я не женат, — ответил Глен прежде, чем Эннид успел закончить фразу. — Свадьбу никогда не играл, и внебрачных детей уж тем более не имею! Не делай никаких странных выводов!

«Что я сейчас натворил?.. Мне же до сих пор неизвестно, получил ли он чей-то приказ… И зачем, спрашивается, так решительно доказывал, что холостяк?..» — думал Глен, почувствовав к себе отвращение и наморщив переносицу.

— Если понял, то больше не проводи связь между мной и этим ребёнком, — продолжил герцог. — Я его не знаю. И уже поздно, так что, раз ты его не нашел, пойдем домой.

Получив решительный отказ, Эннид прекратил расспросы. Если то был не Глен, что ещё оставалось?

Алхимик знал, что проклятие, наложенное на герцога, поворачивает время вспять, но все равно не предполагал, что это один и тот же человек.

Глаза и волосы Глена почернели из-за проявившейся крови дракона, когда ему было девять лет, что случалось с каждым поколением семьи Гроу в определенном возрасте. Неудивительно, что алхимик, не знавший об этом, не увидел связи между герцогом и мальчиком.

«Ну, как бы то ни было… похоже, у Глена и правда нет сына», — подумал алхимик. — «Он не женат. У него нет детей. И нет жены…»

— Мгм… Кхм! — кашлянул громко Эннид, скрывая за этим звуком свою улыбку.

Где-то в глубине сознания он задавался вопросом, почему у него на душе стало так приятно от слов собеседника о том, что он холостяк. Но так и не смог найти четкого ответа.

Не найдя ребенка, Эннид развернулся, было, с намерением отправиться домой. В этот момент из-за угла здания раздались крики:

— Ударь посильнее! Наподдай ему!

Голоса мужчин были громкими и возбужденными. Складывалось ощущение, что началась драка. Однако вместе с тем крики были радостными. Алхимик в недоумении направился в сторону звука. Глен, естественно, последовал за ним.

На широкой площадке собрались в круг тридцать-сорок человек. Из центра раздавались звуки чьей-то драки.

— Извините, а что тут происходит? — приблизившись, спросил Эннид у одного из зевак. Тот в ответ выхватил деревянный меч, протягивая алхимику и произнося:

— Ты впервые, что ли? Вот, тоже разок попробуй!

Не ожидав такого, озадаченный Эннид не взял орудие.

Тогда незнакомый мужчина протянул его стоявшему рядом Глену:

— Хотя нет, у твоего спутника должно лучше получиться.

«Получиться что?» — хотел спросить алхимик, но прежде чем он успел раскрыть рот, Глену впихнули меч. И, как только герцог поднял деревянное орудие, незнакомец втолкнул его в гущу толпы.

— Я выбыл раньше! Брось вызов тому, кто сейчас окажется в победителях! Это редкая возможность! Такое случается нечасто!

Голос мужчины заглушался радостными возгласами окружающих. В центре толпы находились два молодых человека, направившие друг на друга свои деревянные мечи. Это действо являлось бы вполне обычным сельским боем, если бы не одна деталь.

Глаза Эннида расширились от удивления, когда он рассмотрел лица соперников. Глен тоже был заметно озадачен.

— Тот человек… феодал же, да?

— Похоже на то, — ответил герцог.

Это был лорд местных земель, скрестивший мечи с простолюдином. В отличие от того, каким они видели его в замке, в тот момент он выглядел совсем как простолюдин.

Внезапно он покатился по земле, чтобы избежать обрушившегося на него меча противника. Не уклонись он, случилась бы катастрофа.

— Как думаешь, он не знает, что перед ним феодал?

— Конечно, не знает. Если бы знал, то не стал бы так размахивать мечом в отношении дворянина.

Глен огляделся и заметил в толпе пожилого мужчину, болеющего за лорда.

— А вон там и дворецкий стоит.

— И правда. Что они вообще вытворяют?

От вида дворецкого, болеющего за своего господина, Эннид потерял дар речи. И в то же время вся эта ситуация необычайно заинтриговала его. Какова бы ни была причина происходящего, зрелище того, как дворянин дерётся с простолюдином, скрещивая мечи, было диковинкой.

— Как думаешь, кто победит?

— Феодал.

— Я тоже так думаю. А он прямо очень способный, скажи?

— Нет. Его навыки ужасны, — прямолинейно оценил феодала герцог, хотя и до этого признавал его будущую победу.

Эннид удивленно посмотрел на лорда. Он был ещё совсем молод, но уже отличался внушительной комплекцией и недюжинной силой. Мечом он владел так же превосходно. По крайней мере, так показалось алхимику.

— Хорошо же справляется, посмотри. Да он прям огонь.

— Огонь?..

Глен внимательнее посмотрел на феодала. Лицо его еще сохраняло юношеские черты, но от него уже веяло мужественностью. Он был высок. Плечи — широки. Тело же мощнее, чем у обычного мужчины. Но все эти параметры были ничтожно малы в сравнении с Гленом.

«Уверен, что и то, что у него между ног, тоже меньше моего», — ехидно подумал герцог.

Но вся его уверенность погасла, когда он обнаружил ещё один параметр, в котором не мог превзойти феодала:

«Неужели… в твоём вкусе парнишки помоложе?..»

Герцог понял, что если алхимик предпочитал юношей помладше, то ему не победить в этой «схватке». Мужчина сурово вперил свой взгляд в феодала. В совсем юного феодала.

Под этим тяжёлым взором тот задрожал от необъяснимого холода. Волоски на его теле встали дыбом. Казалось, словно под кожей ползают муравьи.

«Чего-чего?.. Передо мной же обычный фермер… Тогда почему я так себя чувствую?» — удивлённо подумал лорд земель и покрылся холодным потом от мысли, что фермер, с которым он имеет дело, оказывает на него такое давление.

— И ничего тут крутого нет. Его стиль фехтования основывается лишь на том, чтобы впечатлить зрителей. Показуха, — сказал Глен. Внутри себя он решил, что его замечание выглядит вполне объективно, но на самом деле высказывалось с определённой целью.

— Но он хорош.

— Это не так.

— Да ну, он хорошо справляется. Не высоковаты ли у тебя требования?

— Нет, — будто под копирку, в который раз таким образом ответил герцог.

— Ты сам говорил, что он победит, — возразил алхимик.

— Он победит, потому что дворянин и обязан был проходить обучение владению мечом. Он не проиграет фермеру. Но только ему.

Эннид никогда не изучал фехтование, но в Академии видел множество студентов, занимавшихся фехтованием. Глаз его не был намётан определять уровень мастерства, но он точно мог отличить хорошие навыки от плохих.

«Ну, могу сказать, что у него хороший такой средний уровень», — подумал про себя алхимик, но вслух этого не сказал.

Вскоре раздались аплодисменты и был объявлен победитель.

Как и предсказывал Глен, победителем стал феодал.

— Победителем становится этот юноша!!! Парень, как тебя зовут?

— Джорджелл, — ответил феодал.

И бойцовый судья схватил его за руку, поднимая вверх.

— Победитель — Джорджелл! Если больше некому бросить вызов, этот юноша станет окончательным победителем!

Феодал, а точнее Джорджелл, просиял. Но, когда он увидел Эннида, стоявшего в толпе, радость его заметно убавилась. Следом он встретился взглядом с Гленом, находившимся рядом с алхимиком, и лицо его стало ещё более напряжённым, а улыбка — натянутой. От взгляда герцога по его позвоночнику пробежал холодок. Увидев, что брюнет держит в руках деревянный меч, он побледнел.

— Они думают, что ты собираешься вызвать его на поединок. Ты согласен? — подал голос алхимик.

«Ага, конечно. Хочешь, чтобы я тут перед всеми скакал, словно шут какой-то?» — хотел было сказать Глен, раскрывая рот, но следом захлопнул его, вспомнив слова Эннида: «Хорошо же справляется, посмотри. Да он прям огонь».

В его голове промелькнули слова алхимика о лорде. А конкретно о том, насколько хорош он в области владения мечом.

К тому моменту, как покинувшая его способность здраво мыслить вернулась к герцогу, он уже сделал шаг вперед.

«Что я творю?..» — удивлённо подумал мужчина.

Разумная его часть упрекала в ребячестве. Тело же вышло в центр круга.

Феодал сглотнул слюну, почувствовав, как пересохло в горле от вида вышедшего к нему Глена. Бойцовый судья что-то пробормотал рядом с ними, но эти слова остались без внимания, не дойдя до ушей лорда. Юноша понял, что во время поединка именно герцог следил за ним змеиным, ничего не выражающим, но и ничего не упускающим из виду взглядом. Он почувствовал необъяснимую жуть, исходящую от мужчины напротив.

«Ну, как бы то ни было… Не убьют же меня, да?» — решил феодал, невольно заглядывая в своё будущее.

— Победил Гроу!

Поединок был завершён. Глен триумфально выиграл бой.

— Нгх… м-м...

Лорд свалился на землю, его лицо было сплошь покрыто синяками. Кровь, что текла из носа, сильно размазалась и перепачкалась в пыли.

«Разве... мастерство фехтования заключается в том, чтобы бить людей по лицу?..»

Лорд понял, его противник намеренно сосредоточил все свои удары лишь в одной области, словно он воспринял этот бой не как обычный спарринг на мечах, а как возможность в полную силу изуродовать чужую внешность.

Его лицо, ранее выглядевшее таким чистым и невинным, теперь пребывало в полном беспорядке.

— Если никто больше не желает бросить вызов, победителем станет этот юноша! — прокричал бойцовский судья.

Толпа одобрительно загудела в ответ. В тот момент казалось, что эти тридцать-сорок человек устроили уличное преставление. Сразу же после того, как объявили имя выигравшего, зеваки начались расходиться.

Остались лишь лежавший на земле феодал и остолбеневший дворецкий. Глен бросил свой деревянный меч на землю и обернулся к Энниду.

В его голове продолжали эхом раздаваться слова алхимика о феодале: «Хорошо же справляется, посмотри. Да он прям огонь». Раз он победил лорда, которого Эннид посчитал невероятным, это значило, что сам был ещё более достойным восхищения.

Затем Глен обратил свой взгляд в неопределённую даль. Посмотри он прямо в глаза алхимика, стало бы слишком очевидно, что он ждёт его похвалы. Его захлестнуло стеснение от своих действий.

Герцогу казалось, что теперь Эннид взглянёт на него совсем с другой стороны. Но, вопреки его ожиданиям, алхимик, пусть и действительно удивлённый способностями своего спутника, рассуждал об этом в совсем ином ключе.

«Так он и правда хорошо владеет мечом...» — рассуждал Эннид.

Было очевидно, что Глен победил лорда именно с непревзойденным мастерством, и это заставило алхимика задуматься. Он был озадачен.

«Мне казалось, что проклятие должно было отнять у него тот период времени, когда он только учился управляться с мечом… Получается, это не так?..» — продолжал размышлять алхимик.

Увидев подтянутое тело Глена, Эннид решил, что в прошлом тот был мечником, а проклятие лишило его мастерства. Но то, с какой легкостью мужчина победил лорда, доказывало обратное.

— А со скольки лет ты учился обращению с мечом? — спросил он герцога.

— Не уверен… Точно не помню. Где-то лет с семи-восьми примерно. Обычно дворяне в этом возрасте начинают обучаться приёмам.

По правде говоря, Глен не был настолько гениален в обращении с мечом. Вернее, обучен-то был, но не обладал глубокими познаниями или разнообразным арсеналом приёмов, чтобы кого-то удивить. Пускай и на Восточном континенте не было никого, кто мог бы превзойти его в фехтовании, причина этого была проста и крылась в крови дракона.

Только она давала данное преимущество. Те физические возможности, которых все остальные могли достичь лишь посредством многолетних кропотливых тренировок и применения невероятной силы воли, были дарованы представителям рода Гроу с рождения.

Глен, что обладал таким телом с находящейся в нём кровью дракона, мог приложить минимум усилий, чтобы достичь высокого уровня и не иметь себе равных.

И при этом их династия отличалась короткой продолжительностью жизни, поскольку человеческое тело с большим трудом справлялось с присутствием драконьей крови.

— И это всё, что ты скажешь?.. — спросил алхимика Глен.

Лицо его сохраняло безэмоциональное выражение, но в глазах заметно читалось недовольство по поводу того, что до этого Эннид так свободно выражал восхищение небрежным стилем боя на мечах в сторону феодала, а сейчас словно язык проглотил. Возмущение, что вызывало на его лице лишь едва уловимую рябь, в глубине души поднимало нешуточные бурлящие волны.

Однако внешне он оставался холодным и отстранённым. Эннид, не заметивший перемен, ответил:

— Отойди в сторону. Хочу послушать, зачем феодал участвует в уличных боях.

«Я надеялся услышать восхищение, но всё, что получил, — это холодный, строгий голос, велевший мне убраться с дороги...» — подумал Глен и, сам того не заметив, нахмурил брови. — «Какой непредсказуемый парень».

Безмолвно последовав за ним, герцог испытывал невероятное разочарование от того, что не смог произвести на алхимика должного впечатления.

Когда мужчины приблизились, феодал, что неподвижно лежал на земле, пошатываясь, попытался вскочить на ноги. Пожилой дворецкий помог ему подняться.

— Не будете ли так любезны объяснить, зачем вы здесь? — спросил Эннид.

В ответ на эти слова дворецкий шагнул вперед и достал из кармана пергамент.

— Это письмо, которое было доставлено в наше поместье неделей ранее.

Эннид взял документ. Избавляя собеседника от необходимости полностью изучать содержимое, дворецкий коротко произнес:

— Ближайший к нам город проводит турнир по фехтованию.

— И?

— Мой господин думает принять участие в нем в качестве представителя земли, — продолжил пожилой слуга.

— Если так, почему бы вам просто не внести свое имя в список и не отправить его на... — начал, было, возражать Эннид.

— Да, просто внесите свое имя в список участников, поставьте на него печать своего господина и отправьте. У вас есть на то разрешение, — продолжил мысль Глен.

Алхимик не мог понять, зачем лорду скрещивать меч с фермером. Герцог же посмотрел на феодала так, словно догадался о причине, и произнёс:

— Похоже, не было уверенности в своих силах.

Лаконичная фраза, но когда её смысл дошёл до собеседников, феодал Джорджелл покраснел.

— Что значит, не было уверенности? Но Вы ведь хороши в фехтовании, разве нет?

Брови Глена невольно слегка нахмурились в ответ на вопрос Эннида, а именно его задели слова похвалы в адрес лорда. Не показав своих эмоций, герцог раскрыл рот, поясняя:

— В этой глуши, должно быть, никогда толком не проходили спарринги. Здесь нет достойных соперников.

Действительно, из-за этого у феодала не было чётких представлений по поводу уровня своих навыков. Собрав толпу и притворившись простолюдинами, они с дворецким пристально наблюдали за ходом поединков, отслеживая того, кто окажется лучшим, чтобы затем отправить его в качестве представителя на турнир. Как и сказал Глен, лорд хотел проверить, насколько далеко сможет и сам зайти.

Уши Джорделла полыхали огнём. Ему было неловко, что его поймали с поличным, но также он чувствовал укол стыда от того, что кто-то видел его в потрепанной одежде, притворяющимся простолюдином.

— Милорд… как давно Вы изучаете искусство владения мечом? — спросил феодал Глена, стараясь сохранять самообладание.

— С тех самых пор, как начали обучать. Оно ведь входит в систему образования дворян, — ответил герцог.

В его словах не было излишней скромности, он лишь констатировал факт. Герцог никогда не лез из кожи вон при обучении тому, как обращаться с мечом. Он лишь оттачивал то, что проходили и все остальные, самый минимум. Но уже одно это, благодаря драконьей крови, поставило его в ряд лучших мечников на континенте.

— И каковы же, по Вашему мнению, мои навыки? — спросил Джорджелл, проглотив свою гордость. Ему было нетрудно усмирить гордыню, когда он считал другого человека более высокого уровня, чем он.

— Твое мастерство... будет оцениваться по-разному в зависимости от того, какую цель преследуешь, участвуя в турнире.

— Что вы имеете в виду?

— Если участвуешь, потому что хочешь прославиться, — лучше сдайся уже сейчас. Иначе только опозоришься.

Лицо феодала окаменело. Он был уверен в своих силах и возможностях, а теперь их оценили крайне негативно, сказав ему об этом прямо. Он хотел, было, возразить, но вспомнил, что в бое с Гленом тот избил его до полусмерти, в то время как сам он не смог коснуться мечом даже воротника противника.

«А так и не скажешь, что он основательно обучался искусству поединка на мечах… Может, это вообще городской аристократ приехал сюда, чтобы проверить мой уровень?» — выдвинул про себя абсурдное предположение Джорджелл. Вместе с тем его гордость за свое мастерство владения мечом резко испарилась.

— Если же твоя цель, — продолжал герцог, — заключается в том, чтобы посмотреть город, то можешь ехать. Твоих навыков хватит с головой.

То было не совсем так. Джорджелл был достаточно талантлив по части поединков на мечах, вот только, исходя из слов Глена, его уровень сразу же оказывался ничтожным. Он словно превращался в простого крестьянина, которому стоит отложить меч и заниматься хозяйством.

— Получается, я и правда был настолько плох?..

— Что же ещё ты хочешь от меня услышать? Посуди сам.

Бесстрастное лицо герцога при этих словах уничтожило последние надежды феодала.

Эннид про себя удивился, увидев совсем другую сторону мужчины, от которого получал лишь тепло и заботу.

«Может, он так строг к нему, потому что лорд − тоже мечник, как и сам Глен?» — подумал алхимик, понимая слова герцога как совет тренировать своё тело, добывая опыт потом и кровью, не понимая, что таким образом его спутник просто затаптывал лорда в грязь.

Плечи Джорджелла поникли от такой оценки своих умений. Вид приунывшего крепко сложенного юноши, которому едва исполнилось восемнадцать лет, был настолько печален, что алхимику стало его невыносимо жаль. Ему хотелось сказать что-то вроде: «Позвольте, Вы выглядели просто великолепно». Эннид открыл, было, рот, но Глен, заметив это, схватил его за плечи и развернул к себе со словами:

— Раз мы закончили с делами, то пора бы уже и домой возвращаться. Скоро начнёт темнеть.

Когда они уходили, дворецкий повернулся к Джорджеллу и произнёс:

— Господин, Вы тоже отлично справились. Разве не Вы победили всех до одного местных мужчин?

— Да, но это крестьяне. Крестьяне, которые никогда не держали в руках меча, и я знаю, что победить их ничего не значит. Мои навыки не будут стоить и гроша среди тех, кто обучен.

Лорд поверил словам Глена. Он смотрел, как мужчины отдаляются, а затем принял решение:

— Пойдём за ними.

— Что Вы имеете в виду?..

— Я отправляюсь на турнир, чтобы прославить имя поместья. Если оно станет известно, то, естественно, все узнают и мое имя, и тогда будет больше шансов попасть в светские круги.

Джорджелл хотел пробиться в свет, чего бы это ему ни стоило.

— А для этого давай используем этих парней, — продолжил он.

— Используем их?..

— Да. Поскольку моя победа очень маловероятна, мы заявим их… в качестве делегатов от наших земель.

«Батюшки, милорд…» — подумал пожилой слуга, наморщив лоб.

— Вы думаете, это возможно?..

— Неважно, возможно это или нет. Важнее всего сейчас – завести с этими молодыми людьми дружеские отношения. Да, алхимик − простолюдин, но, учитывая его положение, с ним точно стоит завести знакомство. Сближение с ними откроет перед нами дверь в светские круги.

Дворецкий вздохнул.

— Милорд, взгляните правде в глаза. Насколько скверное первое впечатление произвели мы на них... Вам, конечно, лучше меня известно.

Презренный дворянин, пытавшийся украсть заслугу, — вот первое впечатление, произведённое лордом Джорджеллом.

— Это не важно. Раз выпал шанс сблизиться, нужно им воспользоваться. К каким бы методам ни придётся прибегнуть, я согласен, лишь бы попасть в город. И в этом захолустье меня никто не удержит! — сказал феодал, убирая деревянный меч в ножны на поясе.

При виде такого серьёзно настроенного господина пожилой слуга мысленно закатил глаза:

«Интересно, почему именно в этом Вы так похожи на своего отца в молодости?..»

Дворецкий вздохнул, но не стал останавливать, а лишь пошёл за своим несмышлённым господином, к которому относился как к сыну.

Путь домой пролегал по лесной дороге. Позади них явственно различались звуки чужого присутствия, чем Эннид был крайне недоволен.

— Гроу… за нами идут феодал с дворецким.

— Похоже на то, — ответил Глен.

Оглянувшись, алхимик увидел, что они бредут позади, держась на почтительном расстоянии.

«Сначала мне казалось, что мы просто идем в одном направлении...» — подумал Эннид.

Они вошли в лес, где была только одна тропка, и за ними всё продолжали следить.

— Нервничаешь?

— Да просто связываться с дворянами − себе дороже, — пробормотал алхимик.

Герцог остановился, прислушиваясь.

— В чем дело? — спросил у него Эннид.

— Чш-ш-ш. Тише.

Услышав его приглушённый голос, алхимик удивлённо приоткрыл рот и рефлекторно полез в карман за зельем для самообороны. Юноша ожидал, что их покой потревожил дикий зверь, но Глен смотрел на дорогу, а не в лес.

«Это что, стук копыт?» — различил еле слышимый звук мужчина.

Лошадь, скакавшая галопом с противоположной стороны, замедлила ход, затем остановилась и не двигалась с места.

— Ты ждёшь гостей? — спросил алхимика герцог.

— А? Да нет, а что?

— Похоже, кто-то прибыл к тебе с визитом. Лошадь остановилась перед твоим домом.

— А откуда ты об этом знаешь?..

— Услышал.

Эннид выглядел озадаченным: пешком до дома было идти без малого еще двадцать минут, поэтому воспринял слова герцога о том, что тот услышал звуки возле его дома, весьма скептически.

Однако Глен спокойно продолжал:

— Не думаю, что он настроен к тебе дружелюбно.

— Откуда ты об этом знаешь?

«Потому что слышу, как он бранится», — подумал Глен, различив голос, проклинающий простолюдинов, а затем звук чего-то ломающегося. — «Он сломал засов на двери?..» —предположил герцог и подхватил Эннид за талию, взваливая его себе на плечо, как ношу, следом плотно обхватывая его бедра для удобства.

— Ч-что ты творишь?!

— Просто замри. Я побегу.

Когда герцог ответил, он уже мчался во всю прыть, да так легко, словно нёс вовсе не человека.

Феодал и дворецкий, следовавшие в отдалении, с недоумением наблюдали, как двое мужчин удаляются от них.

— Они хотят сбежать от нас!

Нет, не хотели, но, не понимая этого, Джорджелл бросился догонять Глена. Дворецкий, которому было уже за шестьдесят, следовал за ним, запыхавшись.

— Господин, здесь только одна дорога, так что можно не бежать! — крикнул слуга, однако пылкий восемнадцатилетний лорд был уже далеко.

«До чего же в этом Вы похожи на своего отца!» — сетовал пожилой мужчина, сжимая больное колено.

Глен бежал без остановки всё то расстояние до лаборатории Эннида, на преодоление какого обыкновенно уходило двадцать минут пешей прогулки. Алхимик, которого герцог нёс как поклажу, был поражён его выносливостью в той же степени, в какой был удивлён виду привязанной возле дома лошади.

«Значит, кто-то и правда приехал…»

Слова Глена о прибывшем госте оказались правдой. Тот факт, что брюнет услышал визит этого человека с такого большого расстояния, вызвал в Энниде чувство изумления, граничащее с ужасом. Ведь в таком случае слух мужчины был столь же остр, как у животных.

— Похоже, кто-то вторгся в дом. Посмотрим, узнаешь ли ты его, — сказал герцог, указывая на сломанную задвижку на парадной двери.

Алхимик заглянул в окно и осмотрел помещения. Он нервничал после визита вооружённых наёмных убийц в маске, но заметно расслабился, когда увидел мужчину, сидящего на диване.

— Это твой знакомый?

— Нет, но он уже был здесь однажды... Приказ короля, который я тебе показывал, доставил этот гонец.

По правде говоря, Эннид не мог вспомнить его лица, однако узнал его по характерной одежде, украшенной символами королевства.

«Почему он здесь?..» — думал алхимик, с волнением входя в дом.

Когда вошел хозяин дома, гонец не поднялся со своего места. Напротив, он с надменным видом оглядел Эннида с ног до головы.

— Ты опоздал. Так-то ты денно и нощно занимаешься исследованием, финансируемым правительством? — произнёс он с недовольством на лице.

Незваный гость, взламывающий дверь и отчитывающий хозяина дома, — то ещё зрелище.

Эннид же оставался невозмутим. Поведение гонца было типично для дворян, которых он видел в Академии, поэтому мужчина ожидал подобного.

— И всё же чем обязаны Вашему визиту?

— Я приехал получить от тебя промежуточный отчёт о результатах.

— «Промежуточный отчёт о результатах»?.. Что Вы имеете в виду?..

— Не понимаешь, о чём речь? В приказе чёрным по белому написано, что через три месяца нужно будет отчитаться по поводу исследования.

Эннид был озадачен. Текст приказа возник у него в голове. Затем он ответил:

— Должно быть, произошло какое-то недоразумение, поскольку в документе, который я получил, об этом не было ни слова.

— Хочешь сказать, я придумываю, что там такого не было? У меня нет времени играть в игры, так что давай отчет!

При этих словах посыльного алхимик еще раз порылся в памяти. Но это не помогло ему вспомнить сей пункт приказа, который не содержался в полученной им бумаге

— Почему не отвечаешь? Не составил его?

— Это… — начал, было, отвечать Эннид, но был прерван криками гонца:

— То есть не выполнил приказ Его Величества!

Не собираясь слушать его, алхимик поднёс ладонь к своему лицу, задумчиво потирая кожу.

«Вот же свалился мне этот спесивый дворянин на голову!» — подумал он.

И внезапно понял, почему не испытывал отторжения к Глену, хотя тот тоже был знатного происхождения. Герцог не презирал Эннида за то, что тот являлся простолюдином. Прислушивался к его словам, даже если и вел себя властно. Не перебивал его и не смотрел на него словно на букашку. Именно это, как алхимик теперь понял, стало одной из причин, по которой он ощущал симпатию к Глену.

— В приказе, который мне вручили, не было сказано, что я должен подавать отчёт. Давайте я принесу документ, и вы сможете прове…

— Заткнись! Не смей врать! — снова прервав Эннида, вскочил на ноги гонец. — То, что ты не подготовил отчёт, является нарушением королевского указа. Я буду вынужден доложить об этом во дворец.

С этими словами гонец повернулся и пошел к выходу. Алхимик ощутил странное чувство отчуждения от его поведения.

«Что за?.. Почему он всё продолжает твердить о том, что от меня не будет направлен отчёт?..»

Гонец вел себя не как человек, пришедший получить документ. Казалось, его целью было спросить: «Почему ты нарушил приказ короля?» И теперь, закончив своё дело, он спешил вернуться.

Когда гонец уже почти что достиг двери, намереваясь выйти, Глен остановил его:

— Ты напишешь ложный донос, не разобравшись в обстоятельствах.

— Что ты сказал?

— Может быть, приказ затерялся, и его не получили. Или, что вполне возможно, его получатель не понял, что должен был написать отчет. Ты собираешься сделать ложный доклад о том, что кто-то нарушил приказ короля, не проведя должного расследования.

Лицо гонца ожесточилось при этих словах. Он оглядел Глена с ног до головы. Как ни посмотри, тот явно был одет как простолюдин. Мужчина усмехнулся про себя при мысли о том, что такой человек смеет мешать ему и подошел к герцогу, вытаскивая меч, висевший на поясе.

— Бе… берегитесь! — закричал в панике находившийся снаружи Джорджелл.

Однако это было напрасно. Гонец не собирался убивать Глена. Он лишь хотел напугать его и остановил свой меч у горла великого герцога.

— Повтори-ка. Что ты сказал?

Гонец представил зрелище того, как Глен падает на колени. Именно для этого он и замахнулся мечом. Но выражение лица герцога не изменилось. Отнюдь не испугавшись, он перевел взгляд на Эннида, как будто посланника перед ним и не было.

— Я сам разберусь, не вмешивайся.

«И каким же образом он мог вмешаться?» — посмотрел на Эннида посланник короля. Рука того была в кармане, и только Глен знал, что она сжимает пузырек с атакующим зельем.

«Возле дома стоит лишь одна лошадь, — думал в этот момент алхимик.— Раз он приехал в одиночку, без сопровождения оруженосца, то можно будет прикопать его глубоко в лесу, и никто об этом никогда не узнает. Это же тропка в глубокой чаще непроходимого леса. Сгинь кто-то в таком месте, все решат, что его съели дикие звери. Феодала и камергера же можно сделать сообщниками».

Глен не знал, о чем думает Эннид, но на мгновение почувствовал в нем жажду убийства. Передвинувшись таким образом, чтобы, если что, загородить алхимика собой, он посмотрел на гонца.

— Вернёмся к тому, о чем я говорил. Говоря про королевский приказ, его текст я тоже читал. Речи о промежуточном отчёте там и вовсе не шло. Поскольку обнаружено упущение, нужно начинать, в первую очередь, с расследования. Чтобы понять, из-за чего это упущение произошло. Произошло оно случайно или же…

Глен посмотрел на гонца и медленно произнес.

— …кто-то совершил его преднамеренно и втайне.

Выражение лица посыльного не изменилось. Но сердце его учащенно забилось. Так бьётся сердце преступника, когда его преступление раскрывается. Глену это было ясно.

— Какие смехотворные вещи ты говоришь. Искажение королевского указа – уголовное преступление. А это даже не документ государственной важности… Кому вообще понадобилась бумага, посланная какому-то там ничтожному простолюдину? — притворившись внешне спокойным, ответил гонец.

— Да. Именно поэтому я и требую провести расследование. Кроме всего прочего, мне не понятно твоё поведение. С каких пор гонец не читает королевский указ вслух, а сразу приступает к исполнению?

— Э… это…

— Похоже, ты с самого начала знал, что у Эннида нет отчета. Я прав?

Бровь гонца дёрнулась. Его взгляд метнулся по силуэту стоявшего перед ним Глена. Он осмотрел одежду оппонента. Тот точно не являлся дворянином, но его поведение не было присуще простолюдинам. Оглядев его, гонец, как ни в чем не бывало, убрал меч в ножны.

— Я прочитаю приказ Его Величества. Но сначала хотелось бы узнать твой статус. Я из рода Лукеров, виконтов Одругских. Ты тоже представься.

— Как невоспитанно, — проговорил Глен вместо того, чтобы представиться. Он был краток, но выражение лица гонца ожесточилось. — Я попросил прочесть королевский документ. Ты игнорируешь просьбу и настаиваешь на своих требованиях.

Тон был спокойным. Но от этих слов по позвоночнику Лукера пробежал холодок, и он, сам не зная почему, посмотрел в пол.

— Я приказываю тебе еще раз. Перечитай документ, — сказал Глен, ведя диалог уже с применением силы драконьей крови.

Из-за этого в голове гонца зашумело от необходимости повиноваться его словам. Его колебавшийся разум был легко управляем.

— Сейчас... я прочту его.

С этими словами он вытащил пергамент из-за пазухи и начал читать, делая то, что ему велели, даже не осознавая, что его склонили к этому силой. Именно это так пугало в драконьей крови. Те, кого контролируют, не осознают, что их заставляют выполнять приказы. Конечно, все было бы иначе, если бы они знали об этом с самого начала, но, как и в данный момент, не зная о существовании крови дракона, они будут думать, что подчиняются Глену из страха.

— …три месяца спустя вновь прибывшему гонцу передать промежуточный отчёт относительно исследования.

Лукер дочитал длинный пергамент до конца. В двух словах, искусник должен был передать промежуточный отчет гонцу.

— Такое предписание у тебя было? — обратился к алхимику герцог.

Эннид покачал головой в ответ на вопрос Глена:

— Нет. Все, что я получал, — это один лист пергамента, который я тебе показывал ранее.

— Принеси его нам сюда.

Алхимик поднялся наверх, чтобы отыскать документ. Получив его, Глен осмотрел его оборотную сторону. На первый взгляд, все было в полном порядке. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что в углу остался след от свечи.

— Так изначально этот указ был на двух страницах.

— Что значит «на двух страницах»?..

—Этот документ состоял из двух листов, склеенных воском. Кто-то оторвал второй лист и оплавил воск свечой, чтобы не было очевидным, что дальше там содержится информация о промежуточном отчете.

Глен посмотрел на Лукера. Тот побелел и отступил в сторону.

— Судя по твоей реакции, ты уже обо всём знал.

— Нет… Это…

— Кто приказал тебе так поступить?

Лицо посланника оставалось бескровным, и он ничего не сказал.

— Ты вмешался в изъявление воли короля. Это не то, что может совершить простой гонец.

Это была не та шутка, которую можно было разыграть с Эннидом только потому, что он простолюдин, или потому, что его выделили для благосклонности. Это не было обычным баловством.

Закон гласил: «То, что тебе вручили, — это приказ с печатью короля, и если ты не подчинишься ему, то станешь предателем».

Не имело значения, доработал алхимик зелье или нет. Сам факт того, что он пытался его изготовить, означал, что он выполняет приказ короля. Но то, что ему велели написать отчет, а он этого не сделал, означало, что он грубо нарушил указание короля.

— Если бы об этом доложили королевскому суду, Эннида схватили бы за измену. Разве не так?

Возможно, звучало немного жестоко — предстать перед королем лишь за то, что не написал несколько страниц отчета. Но нельзя было, получив приказ с печатью короля, не выполнить его. Непозволительная легкомысленность.

— Говори. Кто тебе приказал?

— О… о чём Вы?.. Я… и понятия не имел, что с документом такое произошло... Возможно, в Административном отделе, что отвечает за рассылку указов... произошла ошибка, и поэтому пропала последняя страница...

— Значит, это вина Административного отдела, а тебе придется отвечать за свои слова.

Лицо Лукера окаменело. Документ короля был проверен много раз, прежде чем его отправили из Административного отдела. Ошибки быть не могло. Когда начнется расследование, станет ясно, кто провернул подобное. Фраза, которую он выпалил в растерянности, пытаясь выкрутиться, затягивала петлю на его шее ещё туже.

— Ты пытался подставить Эннида. Иными словами, ты попытался обмануть короля, создав ложные обстоятельства. Тебе лучше меня известно, что это значит, не так ли?

Голос, медленно произносивший это, звучал благородно. Лицо гонца потеряло всякую надежду, поскольку он понял, что выхода нет. В нем уже не было той ярости, с которой он спорил с алхимиком. Отчасти потому, что его вынудила кровь дракона, но в основном потому, что на него давило осознание того, что его злодеяние раскрыли.

Утратив силу в ногах, он рухнул на колени, продолжая гадать, кто перед ним, что он за человек и почему он одет как простолюдин... Но было то, что перекрывало собой этот рой вопросов, — отчаянное желание выбраться из этой ситуации.

— По… помилуйте... Я просто делал то, что мне говорили. Мне не очень-то хотелось участвовать в этом, я просто делал то, что мне приказывали...

— Знаю. И именно поэтому попросил тебя сказать, кто отдал этот приказ, — ответил Глен, применяя силу драконьей крови.

Однако его собеседник не ответил. Кровь дракона не могла сломить волю оппонента полностью. Она могли лишь давить на него, заставляя его действовать неосознанно. Если же дух того, на кого направлялась эта сила, оставался непоколебим, он мог противостоять ей достаточно долго.

И пускай эффективность её была не столь высока, всё же выстоять под таким давлением было крайне непросто. Гонец, сопротивляющийся этой силе, задрожал всем телом. Ему хотелось закричать от ощущения, что по его костям ползают черви, но он сдержался. Когда имя того, кто за этим стоит, уже было готово сорваться с его языка, он стиснул губы, и из прокушенной им плоти потекла кровь.

«Получается, он не скажет, даже если придётся умереть», — подумал Глен, уже несколько раз сталкивавшийся с подобной ситуацией. — «Преданность?» — продолжал рассуждать герцог, смотря на гонца и сразу отбрасывая этот вариант. — «Должно быть, он на чём-то погорел. И ради защиты своего уязвимого места готов умереть. Мало кто из дворян стал бы поступать так с Эннидом, что живёт в сельской местности».

Тот, у кого достаточно власти, чтобы провернуть шалость, связанную с королевским указом. Тот, кто был способен придумать и приписать Энниду преступление, в котором он невиновен, и привести его во дворец. С небольшим количеством подозреваемых круг преступников быстро сузился.

— Вараввос. Должно быть, это его приказ? — пробормотал Глен.

Сокурсник по Академии, влюбленный в алхимика. Член королевской семьи, живший под чужим именем. При упоминании этого имени гонец мгновенно остолбенел.

— По всей видимости, так и есть.

Теперь герцог был уверен в собственной догадке. Эннид, как и Лукер, был удивлен неожиданному упоминанию этого имени.

«Меня крайне удивляет, что он называет имя этого господина без какого-либо почтения… Быть может, он тоже один из членов королевской семьи, что скрывает свой статус?..» — размышлял гонец, заблуждаясь. — « Если так, то это объяснило бы, почему он одет как простолюдин».

Глен на мгновение задумался, а затем посмотрел на алхимика.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы написать отчет?

— А, ну… Нескольких часов, полагаю, хватит…

Само исследование было недолгим, так что и достижений, о которых стоило отчитаться, пока что было немного.

— Всего несколько часов. Раз так, то тебе ведь не составит труда подождать? — спросил герцог Лукера, подразумевая, что этим жестом они с алхимиком дают ему возможность замести следы своего преступления. Тому не оставалось ничего иного, кроме как неловко согласиться. Увидев реакцию, на которую и рассчитывал, Глен усмехнулся. На его лице появилась совсем иная улыбка, нежели та, которой он обычно одаривал Эннида.

— Ты, должно быть, в растерянности, — продолжал он. — Если получишь отчёт, то выйдет, что приказ того человека оказался тобою проигнорирован, а если не получишь, то будешь обвинён в искажении королевской воли. У тебя нет выхода.

Герцог был прав.

— Вот только тот человек защищать тебя не станет. Тебя обвинят в том, что ты по собственной инициативе подделал указ короля.

Гонец ничего не ответил. Он знал, что все сказанное Гленом — правда, из-за этого лишь склонил голову и уставился в пол.

— Поэтому, если сейчас примешь отчёт, то всё, что здесь произошло, мы сохраним в секрете.

Посланник удивленно посмотрел на герцога. Тот собирался закрыть глаза на украденную часть документа. По правде говоря, герцогу не был выгоден никакой иной вариант, ведь Глен на самом деле вовсе не принадлежал к королевскому двору.

Но у Лукера, который этого не знал, забегали глаза. После долгой паузы он наконец заговорил.

— Отчёт… я подожду его.

Этим жестом он показывал, что наконец решил предать своего господина. Если бы во всеуслышание стало известно, он подделал королевскую волю, то этим неизбежно бы осквернил честь своего рода. Поскольку мужчина уже оказался в болоте этой ситуации по уши, то предпочёл замарать лишь себя, не подставляя под удар ещё и династию Лукеров.

— Даже если его составление займёт несколько дней… Только прошу Вас, чтобы эти обстоятельства ни в коем случае не достигли ушей короля.

— А это уже зависит от тебя. Пока Эннид будет писать отчет… Да, точно. Ты приберёшься в этом доме.

На лице не ожидавшего таких слов гонца появилось невообразимое страдание. Уборка была низменной обязанностью слуг, и к такому течению жизни всех дворян приучали с рождения. А посему просить дворянина об этом было оскорблением его гордости. Лицо посланника покраснело от стыда. То, как он стиснул зубы и опустил плечи, свидетельствовало о его негодовании.

— Не хочешь?

Почувствовав, что ему не оставили выбора, Лукер отрицательно покачал головой.

— Я… я справлюсь, — едва слышно прошелестел он в ответ.

Эннид, наблюдавший за всем этим, не знал, как теперь смотреть на Глена. Он всю жизнь терпел издевательства дворян. И, заметив странное поведение посланника, решил, что в этот раз его тоже ожидает какая-то досадная неприятность со стороны дворянина. Одновременно с этим он отчасти смирился с тем, что ничего не может поделать.

«Да что творится-то?.. Как будто мало того, что он вернул мне заслугу, украденную феодалом, так еще и победил в словесной схватке дворянина, пытавшегося доставить мне неприятности», — думал алхимик. Такого он не испытывал в своей жизни ни разу. — «Гроу, он… какое положение он вообще занимает? Почему он относится к королевскому гонцу так, словно тот располагается в общественной иерархии куда ниже?»

Должность того, кто передаёт королевскую волю, никогда не была незначительной. И Эннид удивился, что Глен смог подчинить такого человека лишь одними словами. В то же время его грудь теснило чувство, похожее на волнение.

«Неправильно испытывать такие чувства к мужчине», — донеслось из глубин его существа. Разум приструнил взволнованное сердце, заковывая бессознательное в рамки приличий.

— Раз уж все так случилось, тебе следует пойти наверх и написать отчет, — обратился к нему герцог.

— Ах да. Тогда я и правда поднимусь.

— Но прежде позволь узнать: ты когда-нибудь убивал?

Глаза Эннида расширились от сути неожиданного вопроса.

— Нет. А что?..

— Ничего. Нет так нет, — прозвучали скучные слова в ответ.

В недоумении алхимик поднялся по лестнице. Глен бросил на него недоверчивый взгляд. А затем посмотрел на Лукера, сидевшего на полу.

«Когда он выхватил меч, в движении его клинка не читалось намерение убивать» — подумал герцог.

Гонец взмахнул мечом, чтобы напугать, но не убить. Однако того же нельзя было сказать об Энниде. Он настолько уверенно засунул руку в карман, что от него за версту ощущалось намерение прикончить противника. Кроме того…

«Он ни секунды не сомневался» — промелькнула мысль в голове Глена. Это была необычная реакция. — «Если так подумать, то он был крайне спокоен, и когда за ним гнались наёмные убийцы».

Тогда Эннид испугался, но не запаниковал, и спокойно выполнил все действия, которые были необходимы в тот момент. Его телодвижения ясно показывали, что он не был специально обучен подобному. Но также становилось совершенно очевидным, что такая реакция не была типичной для него.

Для герцога алхимик казался кем-то, кто неспособен предугадывать ход событий, в то время как на самом деле поведение Эннида сформировалось под воздействием множества несуразных ситуаций, происходивших с ним в детстве. Он видел все это и всегда предполагал худшее.

В этот момент погрузившийся в размышления Глен заметил полуоткрытую дверь.

— Прекращайте просто смотреть и заходите. И по пути прихватите вон тот инструмент для уборки, что как раз стоит возле двери, — обратился к заглядывавшему в дом феодалу Джорджеллу великий герцог.

Вздрогнув, лорд земель невольно схватил метлу. Оттолкнув его руку, дворецкий сам взялся за древко со словами:

— Вам по статусу не положено этим заниматься. Королевский посланник сделал что-то не так, и его за это наказывают. Мой же молодой господин не нуждается в унижении.

После этого пожилой слуга вошел в здание с инструментами для уборки, за ним нерешительно следовал феодал. Исполняя приказание Глена, дворецкий опустил метлу перед стоявшим на коленях Лукером.

— Приступай.

Гонец скрипнул зубами в приступе стыда.

— Должно быть, ты думаешь, что переносимые тобой мучения излишни, раз ты всего лишь являешься исполнителем приказа?

Ответа не последовало, но молчанием Лукер лишь подтверждал данные слова.

— Да, несправедливо. Несправедливо то, что ты планировал сделать в отношении Эннида.

Если бы не Глен, алхимик, абсолютно безосновательно, был бы доставлен в королевский дворец для вынесения приговора. Не замешанному напрямую в этом деле Вараввосу сошло бы с рук это деяние.

— Феодал, ты тщательно следи за тем, как он будет убираться. Дворецкий, находись поблизости и давай указания.

Лицо посланника помрачнело. Глаза его сузились, и он выглядел так, словно предпочел бы умереть на месте.

«Он закапывает оппонента в могилу одними лишь словами», — подумал про себя пожилой слуга.

Казалось бы, Лукеру простят злодеяние, стоит лишь вымыть дом. Не знакомый с обычаями человек счел бы это щедрым жестом. Но дворецкий думал иначе.

Тот, кто работает при королевском дворе, по природе своей горд. А в данной ситуации наблюдать за ним приставлен провинциальный феодал. Вдобавок, старый слуга указывает ему, что именно и как именно намывать. Гонца этот день будет преследовать как тень, нанося раны каждый раз до самого конца жизни.

«Он никогда больше не сможет спокойно отдыхать в собственном замке», — продолжал нить своих мыслей дворецкий.

Каждый раз, когда пред глазами Лукера будет представать слуга за уборкой, он будет вспоминать о том, что произошло в этот день. Его разум никогда не будет спокоен.

Если бы его одолели силой, воспоминания постепенно забылись бы. Ему начало бы казаться, что у него не оставалось выбора, ведь его подчинил дворянин более высокого ранга, чем он сам. Глен же не мог этого допустить.

— Ты должен сам закончить уборку. Понимаешь ведь, что в противном случае отчёт о твоих махинациях отправится во дворец. Когда закончите, позовёте.

С этими словами великий герцог поднялся на второй этаж. Несмотря на его потрепанную одежду, никто не усомнился в его статусе.

Поднявшись на второй этаж своей лаборатории, Эннид сел за письменный стол. Необходимо было написать отчёт о промежуточных результатах. Исполнение данной задачи не представляло затруднений, поскольку достигнутых за это время пунктов было не так уж много. Однако дело касалось отправляемой в королевский дворец бумаги, и требовалось поспешить.

— Не торопись только. Он и несколько дней согласен ждать, — произнёс вошедший в комнату Глен.

Эннид отложил письменную принадлежность и пристально посмотрел на него. Алхимик испытывал смешанные чувства, и абсолютно точно среди них была благодарность. Но в то же время каждый раз, стоило ему посмотреть на герцога, юноша испытывал что-то, что было трудно описать. Возможно, стыд или неловкость.

— Гроу, каков твой статус?

— Я дворянин.

— Да, я знаю, ты ведь говорил мне об этом ранее… И всё же…

Как много существовало тех, кто мог обращаться с королевским посланником подобным образом? Трудно было обезоружить противника всего несколькими словами, не говоря уже о том, чтобы поставить его на колени, при этом не раскрыв своей личности.

Несомненно, Глен использовал силу крови дракона, но не ведавший об этом Эннид продолжал задаваться вопросом, как такое возможно. Ему также было любопытно узнать, какое же положение занимает его собеседник, раз не может о нём рассказать.

— Мой однокурсник по Академии, Вараввос. Тот, о котором ты сказал, что он может быть королевской крови…

Алхимик вспомнил, как Глен вскользь упомянул о Вараввосе в присутствии гонца. Это озадачило и его самого. Он посмотрел на герцога.

— Возможно ли, что ты такой же, как он? — осторожно высказал свои предположения Эннид, подразумевая, не является ли Глен членом королевской семьи с выдуманным именем, как и Вараввос.

— Нет. Я не королевской крови, не пойми неправильно.

— В таком случае, получается…

— Мне бы хотелось, чтобы ты не задавал слишком много вопросов, потому что сейчас я не смогу ничего рассказать, — ответил Глен и посмотрел на то, каким образом Эннид писал отчёт.

Зная его почерк, он забеспокоился, но на этот раз смог разобрать буквы. Почувствовав беспокойство герцога, алхимик усмехнулся и произнёс:

— Это ведь отчёт. По крайней мере, нужно написать так, чтобы его смогли прочесть.

Несмотря на это, Эннид нахмурился, глядя на получившийся текст:

— Что ж, вышло… не очень красиво. Я давно не писал в такой манере.

Хотя алхимик и дал понять, что несколько беспокоится по поводу изящности написанного, однако отчёт его был написан настолько небрежно, что читатель едва мог разобрать слова.

— Ну, в конце концов они же должны понимать, что этот документ написан простолюдином.

«Нужно заставить их думать, что я не смог правильно освоить науку письма», — подумал про себя Эннид, веселясь от вида своего почерка. Глен, стоявший рядом и читавший отчет, выглядел удивленным.

— Разве в твоём исследовании нет подвижек? Ну, в котором можно будет увидеть будущее.

— Да. Верно.

— Почему в отчёте ты ни слова не написал о результатах?

— Потому что если напишу, то добьюсь только того, что мои старания пропадут зря, — Эннид посмотрел на отчет, в котором было много риторики и ни слова по существу, и продолжил. — Цель собирания промежуточных отчётов очевидна. Скорее всего, подобный приказ получили и придворные исследователи. Ведь королю не важно, кто именно завершит разработку. Вероятно, получив отчёты, их все направят в то отделение, где они, став основой, дадут толчок для дальнейшего изыскания.

Если бы человек, написавший отчет, был высокого ранга, он получил бы за это похвалу, но, будучи простолюдином, Эннид, скорее всего, остался бы ни с чем, кроме повысившихся за время исследования навыков.

— До официального извещения нужно сохранить проделанную работу в тайне, потому что если я раскрою её на полпути, то окажу услугу кому-то другому.

Поэтому его отчет был содержательно пуст и больше похож на дневниковые записи, которые были призваны свидетельствовать о том, как много он работал над исследованием. Вот почему Эннид сказал, что составление отчёта займёт несколько часов.

Алхимик учёл весь пережитый им опыт. Глен даже представить себе не мог, с каким объёмом несправедливости ему пришлось столкнуться до сих пор.

Таким образом, на написание документ ушло два часа. Эннид исписал восемь пергаментных страниц. Великий герцог, наблюдавший за этим со стороны, усмехался про себя. Он не ожидал, что тот заполнит столько страниц дневниковыми записями. Когда алхимик начал скреплять пергамент, Глен остановил его.

— Выдели мне новый пергамент, — сказал он, садясь за стол.

Эннид был озадачен, но передал пергамент. Глен отложил отчет алхимика в сторону и начал переписывать его содержание на новый пергамент.

— Что ты делаешь?

— Сейчас увидишь, — ответил герцог.

И продолжил беззвучно переписывать документ. Его собеседник, наблюдавший со стороны, открыл рот, когда несколько строчек появились на странице.

— Знаешь, Гроу, у тебя... такой красивый почерк.

— Знаю, — прямо признался Глен. Эннид слегка улыбнулся его самодовольству. Хоть он и восхищался почерком герцога, но всё же не мог понять, зачем тот переписывает документ.

— Я, конечно, благодарен, но можно и без этого. Ничего ведь не поменяется, если красиво написать.

— Я переписываю не для того, чтобы он хорошо выглядел во дворце.

— Тогда для чего?

— Как выглядит мой почерк?

— Хм-м… Просто превосходно.

Его почерк был настолько аккуратным, что и незнакомый человек мог им восхититься. Даже интервалы между строчками были одинаковыми, как будто их измеряли линейкой.

— Манера написания похожа на ту, которую используют простолюдины?

— Нет.

В распоряжении простолюдинов находилось крайне мало возможностей научиться писать. А если таковые и были, то они редко брали в руки перо, поэтому научиться писать так же, как и Глен, было невозможно.

— Кажется, словно его написал дворянин. А если даже и простолюдин… то крайне образованный и богатый.

— Возможно, но этот отчет обязательно попадёт в руки того, кто за него заплатил. Например, человека по имени Вараввос.

— И?

— Как ты думаешь, что он решит, когда увидит этот отчет?

Эннид на мгновение задумался: они с Вараввосом были однокурсниками на протяжении одиннадцати лет. Тот тоже учился на факультете алхимии, и их комнаты в общежитии находились достаточно близко, чтобы они частенько пересекались. В таком случае, даже если не знаете друг друга лично, все равно услышите друг о друге от кого-либо.

— Он знает мой почерк, соответственно, сможет определить, что кто-то другой написал это...

Эннид замолчал на полуслове. Глен рассмеялся, переписывая второй лист.

— В этом-то и дело.

— А, — коротко ответил алхимик.

— Разве существует на свете дворянин, что напишет отчет для простолюдина за плату?

— Нет, такого не существует.

— Когда он получит этот отчет, то будет думать, что ты нашёл дворянина, с которым сошёлся в достаточной мере для того, чтобы он написал его для тебя.

Вараввос воспользовался своим авторитетом, чтобы загубить Эннида в самом начале пути. Он издал приказ о запрете разглашения любой информации об алхимике, и дворяне послушались его.

Пусть многие и завидовали Энниду, желая присоединиться к нему, однако не посмели пойти против Вараввоса.

— Этот отчёт будет означать, что появился тот, кто проигнорировал его приказ. Соответственно, это будет служить объявлением войны, — продолжал Глен, обмакивая перо в чернила, — и знаком, что у тебя появился покровитель.

Алхимик улыбнулся его комментарию. Переписанный герцогом отчет не просто создавал иллюзию покровителя. Он также показывал, что именно с помощью этого таинственного персонажа удалось избежать подстроенной западни.

Вараввос использовал свой авторитет, чтобы отрезать Энниду путь в светлое будущее, а теперь появился кто-то еще, столь же влиятельный, что смог оградить алхимика от попадания в ловушку. Именно об этом сигнализировал документ, написанный дворянским почерком.

— Если Вараввос и впрямь из королевской семьи, то остро отреагирует на это донесение.

— Почему?

— Потому что он почувствует, что это подрывает его влияние. Вполне обычная черта среди королевских особ, живших под другим именем. Такие люди скрежещут зубами при малейшем намеке на неповиновение.

Годы лишения статуса сформировали их: все они были перфекционистами. И ими двигал страх, что если их поймают, то снова лишат личности.

Глен остановил перо, когда одна из гипотез промелькнула у него в голове:

«Неужели… он пытается продолжить то, что начал шесть лет назад?»

Шестью годами ранее Вараввос отрезал Энниду все дороги после окончания университета и тайно отправил письмо с предложением о работе. Герцог понял, что ход событий в случае с отчётом был точно таким же.

«Если бы Эннида доставили во дворец, там он столкнулся бы с Вараввосом».

В голове герцога появилась драматичная сцена того, как в королевском дворце Вараввос предстаёт перед алхимиком в роли спасителя от наказания.

— Раз метод один и тот же, то и причина одна и та же... — задумчиво произнёс Глен.

— О чем ты? — спросил Эннид.

Герцог не ответил. Ему показалось, что этот инцидент мог бы служить Вараввосу отговоркой на случай, если поползут слухи о его отношениях с алхимиком. Конечно, все это было лишь предположением. Но Глен чувствовал, что такое вполне возможно.

«Какой же он глупый», — посмеялся про себя над этим человеком герцог. — Жизнь коротка, даже если у тебя есть все, чего ты хочешь. Так почему же ты ведёшь себя так вяло?»

Из-за того, что герцог был рождён в семье, чьи представители проживали крайне короткую жизнь, он считал поведение Вараввоса глупым и жалким.

— Гроу, о чём задумался?

— Ничего особенного. Думал о том, насколько же комично выглядит поведение этого Вараввоса.

— В этом я с тобой согласен.

Эннид посмотрел на бумагу, написанную герцогом. Вараввос будет в ярости от того, что кто-то обошёл его ловушку. Но ему негде было выплеснуть свой гнев. Алхимик написал и отправил отчет, как и полагалось по приказу короля, и ему не за что было ухватиться.

«Когда король получит этот документ, — подумал он,— то Вараввос будет в бешенстве и попытается найти дворянина, который стал моим покровителем. Однако отыскать его так и не сможет, зато выделит ряд предполагаемых кандидатов на роль патрона, каждый из которых будет обвинён и наказан».

И улыбнулся, представив себе эту картину.

Он посмотрел на Глена. Несомненно, юноша был благодарен герцогу, но в то же время беспокоился. Когда Вараввос узнает о роли герцога в этом действе, то отомстит ему.

Эннид схватил собеседника за руку, мешая переписывать документ дальше.

— Ценю твою помощь. Но, думаю, лучше представить отчет в том виде, в каком написал его я.

Алхимик испытывал невероятное удовлетворение лишь от фантазий, и этого было ему достаточно. Каким бы высокопоставленным дворянином ни был Глен, он не мог оставаться в безопасности, когда его заметит член королевской семьи.

«Я не могу подставлять его ради собственного развлечения», — подумал алхимик.

Однако в этот момент великий герцог убрал ладонь Эннида, лежавшую поверх его собственной, и произнёс:

— Раз благодарен, то просто прими. Мне в радость, так что доделаю.

Его тон был властным. Но смысл слов оставался таким же мягким, как и всегда. И он продолжил переписывание. Звук скрипучих движений пера отдавался тихим эхом. Глен дописал последнюю строчку и протянул документ Энниду.

— Напиши своё имя и поставь подпись.

Алхимик сделал так, как и было велено. Под аккуратно написанным отчетом, который выглядел так, словно его заполняли по линеечке, он вывел свое имя почерком, похожим на ползущего земляного червя. Это также было сделано напоказ, чтобы собеседник представил, как они сидят бок о бок и пишут документ.

«Крайне примитивно, но… на незрелый поступок отвечают так же незрело», — подумал Глен.

— Если Вараввос… Это просто на будущее… Если Вараввос разузнает о тебе, сразу сообщи мне, — произнёс алхимик, смотря на документ. — Я уже говорил об этом, и всё же напомню, что он человек с подлым характером. Ведь способен скидывать людей с лестницы... И если он узнает, что это ты написал данную бумагу, то представить не могу, что он с тобой сделает.

Глен ничего не ответил. Вараввос сталкивал людей с лестницы, герцог же сдирал с них кожу и развешивал на крепостных стенах. Если бы дело дошло до сравнения того, кто из них двоих более мерзкий, то герцог выиграл бы в этом соревновании с большим отрывом.

Конечно, он вешал на стены лишь наёмных убийц. Однако, даже если человек, проявивший к герцогу свою враждебность, не был ассасином, Глен так же легко с ним разбирался. Эннид, не знавший этого, с беспокойством смотрел на своего собеседника.

«Несмотря на то, что он крепок телосложением и высок, по природе своей он дружелюбен… Стоит ему попасть в лапы к таким же подонкам, как Вараввос… Исход очевиден».

Ни в коем случае не очевиден. Но мысленно алхимик представлял, как Глен, поддавшись на уловки Вараввоса, оказывается в ловушке.

— Так что обязательно расскажи. Я защищу.

— Защитишь?..

— Если вдруг появится человек, который задумает что-то против тебя, я приду на помощь. Мне хватит для этого сил, так что не волнуйся, — произнёс алхимик.

И он не блефовал, ведь пережил одиннадцать лет в Академии, полной дворян, которые хотели его загубить. Так что спрятать человека с глаз дворян не представляло для него затруднений.

Когда Глен понял, что собеседник настроен серьёзно, лицо его помрачнело. Ощущать, что алхимик беспокоится о нём, было достаточно приятно. Но и привыкнуть к тому, что Эннид смотрит на него как на несамостоятельное животное, нуждающееся в помощи, он не мог.

— Что ж... спасибо за это... Буду иметь в виду, — кое-как выдавил из себя Глен.

Когда пришло время Глену и Энниду спускаться вниз, уборка уже была закончена. При виде сходивших них с лестницы гонец, что сидел на диване, проворно вскочил. Герцог протянул ему свернутый пергамент со словами:

— Не вздумай его потерять.

Посланник отрицательно покачал головой в ответ на эту фразу. Учитывая, как без почтения Глен назвал Вараввоса по имени, посланник решил, что перед ним ещё одна королевская особа под прикрытием. Он пребывал в той же иллюзии, что и Эннид.

— Ни в коем случае! Если сомневаетесь, отправлю прямо сейчас на ваших глазах!

Посланник достал из-за пазухи пергамент, а также специально изготовленное перо. Начертив на пергаменте круг заклинания, Лукер влил в него манну. Рисунок засветился, и на страницу опустилась большая птица.

— Дво… дворецкий, что это?

Глаза деревенского лорда расширились при виде этого зрелища. Пожилой слуга, ранее служивший в городе, был осведомлён в большей мере, поэтому пояснил:

— Это заклинание вызова. Я слышал, что большинство гонцов, работающих в королевском дворце, — заклинатели.

— «Заклинание вызова»?..

— Так вызывают почтовую птицу. Это магическая птица... предназначенная исключительно для королевского дворца.

Когда через нее отправляли документ, имя ответственного гонца и дата отправки записывались в Административном отделе. Гонец направлял документ от своего имени, так что можно было не беспокоиться, что тот потеряется.

— Если такое существует, то почему таким способом не отправляются указы Его Величества? Подобного можно было бы избежать.

— Это невозможно. Почтовая птица, кроме как возвращаться, больше ничего не умеет.

Таким образом, единственным способом, в результате которого можно было доставить письмо, оставалась поездка гонца верхом на коне. Пока дворецкий это объяснял, Лукер привязал донесение к ноге птицы и отправил ее в полет через окно.

— Вот, видели? Полетел к пункту назначения, — сказал он. — Тогда позвольте теперь откланя...

Посланнику очень хотелось поскорее убраться отсюда, но Глен, конечно же, не позволил ему этого сделать.

— Куда это ты собрался? В этом доме три этажа, напоминаю.

— Да?..

— Плохо слышишь? Я сказал, что здесь всего три этажа. И до тех пор, пока ты всё не выдраишь, никуда не уйдёшь. Полагаю, ты только подмел пол, теперь можно и шваброй поработать.

Лицо посыльного стало мрачным. Он выглядел так, словно предпочел бы, чтобы его убили. Некоторые люди обрадовались бы, что им нужно выполнить лишь уборку, но для психики гонца, прожившего типичную аристократическую жизнь, это было крайне болезненно.

— Когда закончу её… Вы позволите мне отправиться в дорогу?..

— Зависит от того, насколько чисто станет после. Дворецкий будет рядом и проинструктирует, как и что делать.

Выражение лица пожилого слуги потемнело не меньше, чем у Лукера. Ему было неудобно приказывать дворянину убираться.

«Это вам плата за то, что заставили ждать в поместье», — подумал герцог.

Дворецкий не мог пожаловаться, догадываясь о намерениях Глена. Раздав им задания, герцог повернулся к лорду.

— Теперь выслушаю вас. Зачем вы здесь?

— А! Это... это... у меня есть предложение для вас обоих! Про турнир на мечах, о котором я говорил вам днем…

— Я отказываюсь, — прервал Джорджелла Глен, прежде чем тот успел закончить. — Если хочешь попросить представить этот феод на турнире по фехтованию, то тебе должно быть прекрасно известно, что у меня нет причин соглашаться.

— Не хотелось быть прямолинейным, но, милорд Эннид, у Вас ведь есть долги перед Ассоциацией алхимиков?

Тот выглядел озадаченным, услышав упоминание своего имени. Джорджелл был лордом, а потому легко изучил биографию алхимика как жителя феода и выяснил, что шесть лет назад он влез в большой долг на строительство лаборатории.

«Раз уж его покровитель не хочет платить по долгам, значит, есть причины, по которым он не может заплатить сам. Использую это как приманку», — решил про себя лорд, внутренне ликуя.

— Если будете представлять феод на турнире и победите... я выплачу долг за милорда Эннида.

Глаза алхимика расширились от такого предложения лорда. Вот он, шанс одним махом расплатиться с долгом. Ему следовало бы прыгать от радости, но, к сожалению, выбор был за герцогом, а не за ним. Эннид посмотрел на герцога, ожидая, что тот скажет, затаив дыхание и размышляя:

«Судя по всему... ему не хочется этого делать. А если я собираюсь попросить его, то придется предложить что-то взамен. У меня нет того, что понравилось бы Глену...»

Не было. Ведь он уже согласился об оплате за снятие проклятия, поэтому не мог использовать её для обмена. У Эннида свело внутренности от напряжения, когда он понял, что в данный момент ему нечего предложить Глену.

По спине герцога пробежал холодный пот от жалобного взгляда, обращенного на него. Мужчина нахмурился и посмотрел на феодала, огорчённо заметив про себя:

«А малец знает, как торговаться. Надо же».

Именно на это лорд и рассчитывал. Глена не так-то легко было завоевать, поэтому и смысла наседать на него самого не было. Феодал инстинктивно понял это, поэтому переключил внимание на Эннида, которому герцог покровительствовал. Используя алхимика, он манипулировал Гленом, чтобы тот оказал ему услугу.

Выиграть турнир на мечах в маленьком городе для Глена не составило бы труда. Принять предложение лорда тоже было выгодно, так как это снискало бы ему расположение алхимика.

«Как только долг будет списан, Эннид освободится от финансовых обязанностей. Тогда, возможно, чувствуя благодарность ко мне, он откажется от шпионажа...» — подумал герцог.

Учитывая эти обстоятельства, у него не было причин отказываться от предложения Джорджелла. Если бы не одно «но»:

«Через три дня проклятие снова начнет действовать».

После этого он вернется в тело восьмилетнего ребенка и в таком виде никаким образом не сможет поучаствовать в турнире.

Ему следовало бы отказаться от предложения Джорджелла, но вид Эннида, что беспокойно навострил уши в ожидании решения, заставил его заколебаться. В этот момент глаза Глена заметили Лукера со шваброй.

— Я согласен с твоим предложением, — ответил герцог.

Лорд и Эннид одновременно счастливо улыбнулись. «Если выберусь отсюда, расцелую его в обе щёки!» — с удовольствием подумал алхимик.

— Но, — сказал герцог, уточняя, — я изменю условия: в турнире участвует он, а не я.

С этими словами мужчина указал на гонца, протиравшего поверхности на кухне. Подслушивавший разговор посыльный опешил, когда назвали его имя.

— Если он победит, то ты выплатишь долг Эннида. Если согласишься, то именно он поедет на турнир.

Лукер был в замешательстве из-за решения, при котором абсолютно никто не брал во внимание его желание. Точно так же, как и лорд. Глен проигнорировал их реакцию и продолжил:

— Когда он на меня замахивался мечом, то выглядел очень воинственно и уверенно. Турнир по фехтованию в провинциальном городке — это маленький турнир. Так что в каком-то там турнирчике с лёгкостью выиграет. Если твоя цель — сделать себе имя, то неважно, кто победит, не так ли?

— Это... правда, но...

У Джорджелл загудела голова от изменённого предложения.

«Не знаю, призыватель он или нет, но, учитывая его комплекцию, не похоже, чтобы он хорошо владел мечом», — подумал он, глядя на низкого ростом гонца.

Молчание нарушил наблюдавший за ситуацией Лукер:

— Простите, господин, но разве вопрос с моим промахом не решился уборкой?..

— Для меня — да. Но разве не нужно, чтобы ещё и Эннид держал свой рот на замке? — нагло заявил Глен.

Посыльный скривился, думая:

«Да кто поверит словам простолюдина? Смысл ему соваться во дворец после того, как отчёт был отправлен?»

Глен, почувствовав, в каком направлении развиваются его мысли, жестом подозвал алхимика. Поняв его, Эннид достал из-за пазухи свою лицензию и протянул гонцу. Лукеру было известно, что блондин выпустился из Государственной Академии с высоким званием, но он не знал, с каким именно.

«Я использовал её как безделушку в течение шести лет... А в последнее время она частенько пригождается», — удовлетворённо подумал Эннид, наблюдая за реакцией гонца. Джорджелл, также увидевший изменения, что произошли на лице Лукера, удивленными глазами посмотрел на алхимика, заметив про себя:

«Раз так реагирует человек, работающий при дворе, то квалификация Эннида должна быть впечатляющей. И я попытался присвоить себе заслугу такого выдающегося человека…»

От этой мысли у него по позвоночнику пробежал холодок.

— Вы уверены, что... этот документ подлинный? — спросил посыльный. На лице его промелькнул крошечный след сомнения.

— Как думаешь, найдется ли смельчак, что подделает его?

— Но если бы что-то подобное получил простолюдин, весь дворец стоял бы на ушах. Не может быть, чтобы я не узнал об этом, случись такое, — возразил Лукер.

Глен кивнул в знак согласия. Он понимал его подозрения, ведь и у него когда-то была такая же реакция. В то же время герцог испытывал некий дискомфорт, подумав:

«Должно быть, они приложили все усилия, чтобы слухи о тебе не достигли даже королевского двора».

Поначалу Глену казалось, что дворяне, завидуя таланту простолюдина, преградили Энниду путь к славе. Узнав о существовании Вараввоса, он решил, что светлое будущее алхимика похоронено из-за заинтересованности в этом королевской власти. Но чем глубже он вникал в ситуацию, тем больше понимал, что что-то не так.

«Если бы они хотели похоронить репутацию Эннида, то не позволили бы ему получить лицензию. Но почему тогда позволили этому произойти? Неужели у них не было для этого достаточных рычагов?»

Отложив свои вопросы на потом, герцог надавил на гонца.

— Ты, похоже, думаешь, что никто не поверит простолюдину? Что, по-твоему, произойдет, если я потребую расследования факта наличия у него полномочий и они подтвердятся?

Лицо посланника окаменело. Поджав губы, он молчаливо согласился сделать то, что ему велено, и принять участие в турнире на мечах. Наблюдая за происходящим, Джорджелл про себя решил:

«Даже если он проиграет, я не останусь в минусе. Важнее всего завоевать расположение Эннида».

Реакция посланника убедила его в ценности алхимика.

— Отлично. Мне без разницы, кого отправите, если он принесёт победу! — ответил феодал, соглашаясь с данным исходом.

Глен удовлетворенно улыбнулся. Эннид тоже улыбнулся, представив себе невероятную картину выплаты долга без своего участия. Единственным, кто был недоволен, оказался гонец, которого затянули в сие мероприятие против его воли.

— Тогда на этом мы откланиваемся и возвращаемся в замок. Завтра снова пришлём карету, чтобы всё обстоятельнее обсудить, — произнёс феодал, и с этими словами вместе с дворецким направился в поместье.

Гонец попытался незаметно последовать за ними, но Глен остановил его:

— Ты останешься здесь.

— Как?.. Здесь?..

Лицо гонца помрачнело. Он надеялся поехать за феодалом и остановиться в его замке. Естественно, Глен не мог позволить этому случиться. В наступившей тишине Джорджелл и пожилой слуга покинули здание.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спросил герцог.

— Лукер… — ответил гонец.

— Лукер, ты останешься в спальне на первом этаже. Ты сам там прибирался, так что прекрасно знаешь, где она находится, — сказал Глен, поднимаясь с Эннидом по ступенькам наверх. — Можешь, конечно, уйти, если захочешь. Но тогда придётся отвечать за свой поступок.

Королевский гонец Лукер ничего не ответил. Ему было велено спать в тесном доме простолюдина и даже пришлось спать в комнате, которую он убирал собственными руками. Это было двойное попрание его дворянской гордости.

Оставив сжавшего зубы в гримасе гонца, Глен отправился вслед за алхимиком, и вскоре они достигли второго этажа.

— Спасибо, — повернувшись к герцогу, поблагодарил мужчину Эннид. — Мне следовало сказать это раньше, но было слишком много всего, чтобы сказать, что я очень тебе благодарен.

— Рановато пока. Если гонец не выиграет турнир, лорд не погасит твои долги, — ответил Глен и, выдержав небольшую паузу, продолжил. — Я бы и сам с удовольствием принял участие в конкурсе, но обстоятельства не позволяют мне этого сделать. Мне очень жаль.

Эннид не мог сдержать улыбки, думая: «Да ну, зачем тебе сожалеть о таком?»

Если герцог окажется прав и гонец не победит, то обещание феодала окажется недействительным. Но Эннид был рад. Он был благодарен Глену за то, что тот пошёл на этот шаг ради него, независимо от того, какой исход их ждёт.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? Скажи, если тебе нужны какие-нибудь зелье, я могу приготовить, — произнёс алхимик, желая таким образом доказать свои чувства.

Он подумал:

«Зная его характер, он скажет что-то вроде «ничего страшного» или «не бери в голову», да?»

Именно этого Эннид ожидал и решил, что если герцог произнесет нечто подобное, то приготовит ему полезные для здоровья снадобья.

Но, к удивлению алхимика, Глен промолчал. Он посмотрел на собеседника и затем медленно произнёс:

— Если захочешь поблагодарить меня... то позже выполнишь одну мою просьбу, хорошо?

— Что это? Скажи мне сейчас. Если это что-то, что мне под силу, я выполню её прямо сейчас.

— Нет. Ещё не время. Я скажу тебе потом, и, надеюсь, ты выслушаешь меня.

«Я хочу, чтобы ты оставил своего нанимателя ради меня», — именно этого желал герцог. Но такое нельзя было сказать просто так. Стоило дождаться, пока между ними не возникнет больше доверия, пока они не узнают друг друга лучше. Тогда Эннид будет эмоционально подготовлен, чтобы согласиться.

— Сегодня ты снова собираешься спать после того, как позанимаешься исследованиями?

— Нет. Сегодня лягу пораньше. Я устал за весь этот день брожений по посёл... — ответил Эннид, замолкая на полуслове. Смущение проступило на его лице.

В доме было всего две спальни — на первом этаже и на третьем, где он обычно отдыхал во время исследований. Прошлой ночью Глен спал на третьем этаже, а Эннид — на первом. Но сегодня посыльный Лукер спал в комнате на первом. Спальных мест явно не хватало. Герцог осознал свою досадную ошибку.

— Об этом я и не подумал. Тогда сейчас Лукеру скажу, чтобы спал на диване.

— Нет, не стоит. Неизвестно, как он отреагирует. Может, ругаться начнёт или ещё что.

Если загнать мышь в угол, от безысходности она начнет нападать на кошку. Гордость Лукера как королевского гонца была разрушена. Если бы его заставили спать на диване у простолюдина, он мог бы и убить.

— Я посплю на диване, — продолжил Эннид. — Я много раз спал на нём во время исследований, так что все в порядке.

— На диване неудобно спать. В чём смысл сна тогда, если не сможешь нормально отдохнуть. Я посплю на диване. А ты займи кровать на третьем этаже.

— Говоришь, в чем смысл, но стоит мне только подумать о том, что ты сделал для меня, как я… — ответил герцогу алхимик, но замолк, заметив, что их спор весьма странен. В конце концов, они оба были мужчинами. Так зачем им продолжать спорить из-за кровати или дивана?

— Давай просто вместе поспим. Так проще всего, — четко произнёс он.

Брови Глена сдвинулись к переносице. Он подумал, что до этого ему дали небольшую передышку… А теперь этот хитрый лис снова начал своё обольщение.

«Не попадусь», — принял твёрдое решение разум герцога. Между ног у него тоже всё было готово затвердеть. Глен сдавил переносицу, хотя на самом деле ему хотелось сдавить вовсе не её, а свой половой орган. Проклиная свое тело за то, что оно пришло в состояние боевой готовности, он сказал:

— Не думаю, что нам стоит спать вместе.

— Кровать, конечно, маловата, но не настолько, чтобы мы не смогли разместиться. Потеснимся, ничего страшного.

«Действительно, в чём, собственно, проблема?» — подумал герцог.

Эннид, не понимая причины сомнений Глена, подтолкнул того в спину, направляясь на третий этаж.

— Так что тебя не устраивает? Просто поспим вместе, да и всё.

«Ничего не всё!» — мысленно издал Глен вопль боли, но последовал за алхимиком в спальню. Когда они добрались до неё, Эннид вручил герцогу купленную в деревне одежду.

— Хорошо, что и пижаму прихватили. Тебе тоже стоит переодеться.

Они оба были мужчинами, так что, казалось, и стыдиться было нечего. Алхимик задрал одежду на верхней части туловища, следом снимая её. Брюки также с шумом сползли вниз. От неожиданных действий Эннида герцог застыл. Позабыв даже о том, как дышать, он смотрел на блондина.

Никогда ещё соблазнение не било обухом по голове 27-летнего Глена так же, как в тот момент.

«А что… соблазнение всегда так происходит?..» — думал герцог в панике.

Несмотря на то, что действия окружающих постоянно казались Глену обольщением, на самом деле никто не стал бы использовать этот метод против члена династии Гроу, что была широко известна своим токсичным воздействием на тела других людей.

А если кто и изредка прибегал к подобному способу привлечения, то всё же предпочитал держаться на расстоянии, опасаясь, как бы оказываемые знаки внимания не переросли в физические отношения с одним из Гроу. Кроме того, в случае с самим Гленом все знали о его проклятье омоложения, а посему число смельчаков, что горели желанием попытать удачу в данном щекотливом вопросе, стремилось к нулю.

По правде говоря, единственный и неповторимый великий герцог империи Восточного континента всё ещё оставался девственным юношей, никогда доселе не испытывавшим истинного напора обольщения.

Прим. пер.: титул Глена в оригинале обозначается словом «대공», которое можно переводить как «великий герцог» или же «эрцгерцог». Нами было выбрано более нейтральное обозначение, однако и эрцгерцогом главного героя также можно величать. В любом случае уважаемому читателю стоит иметь в виду, что среди дворян Восточной империи династия Гроу имеет самое высокое положение, выше — лишь король и его семья.

Герцог сглотнул при виде практически обнажённого Эннида. Его взгляд упал на нижнее белье, прикрывающее ягодицы алхимика.

«Не станет же он снимать его», — усомнилась рациональная часть Глена. Тем временем между ног смотрящего на алхимика мужчины член был уже полностью возбуждён. Прикрыв его одной рукой, он отвернулся, кое-как уговорив себя отвести взгляд от Эннида.

«Это…» — растерянно подумал герцог, обнаружив, что на стене висело зеркало, и в нем была хорошо видна спина Эннида. Тело его, обнажённое за исключением белья, было гладким и невероятно стройным. Герцог пробежался по его фигуре взглядом и наморщил лоб.

Он никогда не слышал о том, чтобы во время реализации плана по обольщению кто-то так решительно раздевался. Однако этот приём возымел на герцога эффект. Притом эффект этот оказался настолько сильным, что превращался в громадную проблему. И определение соблазнения в голове Глена было переосмыслено.

Потянувшийся, было, за пижамой Эннид почувствовал щекочущее чувство от пристального взгляда на своём позвоночнике и обернулся. Он увидел в зеркале Глена, а именно то, как медленно, сантиметр за сантиметром, герцог осматривал его тело. В напряжении от этой сцены у алхимика поджались пальцы на ногах.

— А… почему ты так на меня смотришь? — спросил он.

— Не обращай внимания. Продолжай одеваться, — ответил Глен.

Алхимику сказали, чтобы он не обращал внимания, однако взгляда было достаточно, чтобы он почувствовал себя неловко. Его охватило это непонятное ощущение. Было странно оставаться одному в нижнем белье в присутствии одетого мужчины. Эннид кашлянул, но Глен так и остался стоять, не переодеваясь. Тогда алхимик произнёс:

— Ты тоже раздевайся.

Плечи Глена дернулись. Эннид осознал странность своих слов и попытался пояснить свою фразу, добавив:

— Мне ведь тоже стоит посмотреть.

«Да я совсем не то хотел сказать», — раздражённо подумал алхимик. Ему казалось, что он несёт какую-то чушь от напряжения, однако то было вовсе не чушью, а искренним желанием его сердца.

«Почему я так сильно заостряю своё внимание на таком же, как я, мужчине?..» — подумал алхимик и почувствовал, как загорелись его уши. Он кашлянул и отвернулся, но покрасневшие уши выделялись на фоне светлых волос. При виде зардевшегося алхимика Глен издал безмолвный стон:

«Вот это я попал… Смогу ли вообще пережить эту ночь под напором этого хитреца?..»

Размышляя об этом, герцог потёр лицо ладонью. После двадцати семи лет воздержания нечто на его теле от предвкушения налилось кровью и находилось в состоянии готовности. Разум Глена тщетно пытался остудить пыл.

Тем временем Эннид быстро надел пижаму. Его длинные ноги оказались прикрыты пижамными штанами. Свободная рубаха, натянутая сверху, скрывала его фигуру. Глаза герцога с разочарованием скользнули по телу алхимика.

— Что такое? Ты тоже скорее… — с этим словами Эннид обернулся и замолк, поскольку увидел, как Глен, взяв в руки одежду, направлялся к выходу из комнаты. — Ты куда?..

— Я выйду и там переоденусь.

— Зачем? Просто оденься здесь.

— Нет… Я вернусь, когда закончу с переодеванием. Ложись первым.

Его привычный ровный тон, такой, словно он читал книгу, в тот момент выражал крайнюю степень неловкости. Глен вышел из комнаты, не дождавшись ответа. Идти было трудно, но он добрался до ванной комнаты, изображая как можно более естественную походку.

Той самой части его тела, что находилась в предвкушении, предстояло провести время с правой рукой герцога, как это происходило вот уже более десяти лет.

Оставшийся в одиночестве Эннид проскользнул в постель. «Мог бы и здесь переодеться. Какой же он застенчивый», — подумал он. — «Но разве… в нашу первую встречу Глен не вёл себя очень уж уверенно, хотя и был полностью обнажён?..»

Он задавался вопросом, почему чувствует себя таким подавленным. Одновременно чувства удивления и бессознательного сожаления охватили его. На самом деле так его подсознание реагировало на упущенную возможность полюбоваться телом Глена.

Темная комната, в которой ни огонька. Двое мужчин лежат бок о бок на кровати, и лишь негромкие звуки дыхания раздаются в помещении. Их руки соприкасаются так, что через одежду можно ощутить тепло тела лежащего рядом человека.

«Мгх… Это просто нечто», — думал Эннид.

В его ушах грохотало собственное сердцебиение. Прежде чем лечь в постель, он ощущал, насколько сильно его разум затуманен навалившейся усталостью, но теперь же голова была столь ясной, как никогда ранее. Все внимание алхимика, казалось, было сосредоточено на мужчине, лежащем сбоку от него. Он чувствовал тепло руки герцога, скрытой под одеждой, ощущал твердость его мышц. Эннид всё продолжал спрашивать себя, почему же это так сильно его волнует.

«Хочу прикоснуться к нему… Но зачем мне трогать чужую руку?..» — метался алхимик, не понимая своих мыслей.

В этот момент он услышал чёткий звук сглатывания слюны и рефлекторно посмотрел на герцога. Тот тоже дёрнул головой, словно и сам не ожидал, что звук глотания окажется настолько громким.

«О, так… не я один веду себя странно. Глен, наверное, нервничает не меньше меня», — подумал алхимик и улыбнулся.

В области его сердца отчего-то всё начало чесаться и зудеть. А при мысли о том, что лежит рядом с более внушительным мужчиной, чем он сам, алхимик засмущался ещё сильнее, чем прежде.

— Тесновато как-то. Тебе так не кажется? — сказал Эннид, чтобы нарушить повисшее молчание. — Тебе, наверное, неудобно?

— Нет. Вполне терпимо, — ответил герцог.

«И в каком месте это терпимо?..» — спросил голос в голове Глена.

Алхимик решил, что тот имел нечто другое, и посмотрел на собеседника:

— Терпимо?.. Лучше скажи прямо, если тебе некомфортно. Я посплю тогда на диване на втором этаже.

— Я же сказал, что терпимо. Просто оставайся, — произнёс герцог, чувствуя себя несколько измученно. Его взгляд остановился на окне. Увидев очертания луны, он рассчитал дату календаря и нахмурился. Чтобы снять проклятие, в его расположении было лишь пять дней, два из которых уже прошли.

— Я не сказал тебе, но... через три дня примерно на месяц мне придётся уехать.

Не ожидавший этих слов Эннид резким движением перешёл в сидячее положение и посмотрел на Глена с озадаченным выражением лица:

— Уезжаешь?.. Ты ведь попросил меня снять проклятие…

Алхимик полагал, что герцог останется с ним до тех пор, пока проклятие не будет снято, и почувствовал разочарование от новости о его внезапном отбытии.

— Может, хочешь отыскать кого-то ещё из искусников? Если это так, то можешь не уезжать. Я сниму проклятие, предоставь это мне.

— Это не так. Просто нужно повидаться кое с кем, — ответил Глен.

Разумеется, это была ложь, ведь как только проклятие сработает, его тело снова станет детским. Он соврал, чтобы объяснить своё отсутствие.

— Так вот почему ты не попадаешь на турнир, да?

— Да. Не волнуйся, я вернусь через месяц.

Через месяц, вновь обратившись в свою истинную форму, он предстанет перед Эннидом уже во взрослом обличии.

Алхимик ничего не ответил. Он посмотрел на Глена, а затем зажёг лампу.

— Понял. Тогда раздевайся.

Внезапное требование ввело герцога в ступор. Не понявший этого алхимик соскользнул с кровати и потянулся за листами пергамента и пером.

— Раздевайся и поворачивайся ко мне спиной. Нужно ещё раз перерисовать изображения заклинаний, потому что тогда я лишь грубо их набросал. А так, пока тебя не будет, я смогу поработать над ними с книгой заклинаний.

— А-а… Так вот ты о чём.

Несколько с запозданием осознав свое недопонимание, Глен поднялся с кровати и стянул с себя верхнюю часть одеяния, обнажив крепкое мускулистое тело. Эннид на мгновение замер, не в силах отвести взгляд от его торса, а затем, осознав свою странную нервозность при виде мужского тела, тихонько кашлянул, приводя себя в чувство.

— Вон там есть стул. Садись ко мне спиной.

Глен сделал то, что ему было велено.

И всё то время, что заняло срисовывание выгравированных на коже заклинаний, алхимик пристально рассматривал представший перед ним вид.

«Она будто звериная».

Именно такое впечатление произвела на Эннида спина Глена. Но слово «звериная» он использовал вовсе не в плохом смысле. Скорее, это был комплимент.

То была широкая спина, усеянная крупными и мелкими мышцами. Герцог был повёрнут лицом в противоположную сторону, а потому, как блондину думалось, не мог видеть действий алхимика, так что Эннид беззастенчиво любовался его обнаженным торсом. Вот только юноша и не подозревал, что он отражается в стеклянной поверхности окна, как не понимал и того, что герцог таким образом наблюдает за ним.

«Хочу хотя бы разок прикоснуться к нему», — билась настойчивая мысль в голове алхимика.

Где-то в глубине его души раздавался вопрос: «Зачем? Почему я так горю желанием потрогать мужскую спину?..»

Но Эннид игнорировал этот вопрос и продолжал размышлять:

«Хм, мне ведь нужно прикоснуться к нему, чтобы лучше исследовать проклятие, правильно?»

«Нет, не нужно. Чтобы истолковать детали, достаточно лишь визуального осмотра», — раздавался протестующий голос внутри него.

«Да. Нужно прикоснуться к заклинаниям, чтобы лучше распознать содержащуюся в них ману».

«Да нет же! Ты уже и так всё знаешь! Достаточно просто посмотреть на них!»

В Энниде боролись два противоречивых начала — желание и разум. И победителем оказалось желание. Желание настолько сильное и всеобъемлющее, что, вынь его из юноши, могло бы достать до неба.

Двадцатипятилетний алхимик, ведомый страстью, пододвинул стул и сел рядом с Гленом.

«Да мы же оба мужчины, так что небольшое прикосновение к спине никому не повредит», — пытался рационализировать свое поведение Эннид, а затем произнёс:

— Я собираюсь прикоснуться к тебе.

Плечи Глена напряглись. Алхимик же хотел откусить себе язык. Теперь, в свои двадцать пять лет, он знал, что, когда напряжен, имеет привычку сокращать предложения до каких-то немыслимых обрубков.

— Нет. Я прикоснусь только к спине. И больше нигде, — попытался он исправить ситуацию.

«Это прозвучало ещё страннее!» — подумал алхимик, про себя издавая болезненный вопль.

— Я просто хочу проверить заклинания. Не подумай ничего странного, я точно не…

Чем больше он говорил, тем больше это походило на жалкое оправдание. Эннид постарался не обращать внимания на жар, заливавший всё его лицо.

«Все в порядке, он ведь тоже парень, так что ему не покажется это странным. А раз так, то ладно», — размышлял он.

Да, конечно. Напрягшийся Глен наблюдал в стеклянной поверхности за тем, как раскраснелось лицо юноши, как тот сглотнул слюну и пристально осмотрел находящуюся перед ним спину.

«Он что, решил потрогать меня взглядом?» — подумал герцог, чувствуя, как зудит нечто внизу его живота.

Тем временем пальцы Эннида коснулись его тела.

«Ох, твёрдая», — изумлённо подумал алхимик, ощущая, насколько крепкими были мышцы. — «М-м… Какая мягкая», — кожа герцога слегка проседала под кончиками пальцев и словно обнимала их со всех сторон. — «И такая широкая», — продолжал замечать про себя юноша.

Эннид и не замечал, что ощупывает левую, не отмеченную никакими заклинаниями часть спины герцога. Как и не подозревал, что Глену нравилось ощущать его активные прикосновения. Конечно, одновременно с наслаждением тот испытывал и небольшое мучение в некой области, так что было не так уж приятно.

«Зачем я так себя мучаю?» — подумал Глен, потерев пальцами лицо.

Погладив спину Глена до тех пор, пока не остался доволен, Эннид удовлетворенно улыбнулся и подумал: «Сегодня мне приснятся замечательные сны». Одновременно с этим он развернул пергамент и принялся возиться с пером. Постороннему человеку могло показаться, что он действительно изучил изображенные заклинания, а затем зарисовал их.

«Он что, и правда просто изучал заклинания?..» — подумал герцог. Даже он был одурачен.

Эннид вовсю работал руками. Если раньше он чертил заклинания на одном листе пергамента, то теперь использовал целых тринадцать. Лишь на эту работу ушло больше часа.

— Вот и все, можешь одеваться. Хотя нет, пока не одевайся. Повернись.

Заметив серьезный тон Эннида, Глен в недоумении обернулся. Алхимик осмотрел его тело спереди — крепкую широкую грудь, плечи и пресс. А также заметил, что напряженные мышцы его рук явно принадлежали хорошо тренированному человеку.

— Все, можешь одеваться.

— А почему ты сказал мне повернуться? Впереди что, спряталось проклятие?..

— Нет. Не то чтобы...

«Просто мне так захотелось посмотреть», — ответил алхимик сам себе.

Когда Глен сказал, что уедет через три дня, Эннид почувствовал сожаление и постарался запечатлеть его в памяти. Он не понимал, почему испытывает огорчение, и просто сделал так, как хотел. Алхимик был из тех людей, что внешне казались нежными и честными, а внутри были достаточно коварными и расчетливыми, поэтому Глен и понятия не имел, что тот задумал.

«Эх, надо было сказать ему, что это ради изучения проклятия, и потрогать ещё и спереди», — с сожалением подумал алхимик, не замечая, что его мысленный поток принимает всё более и более странный оборот.

Герцог оделся и посмотрел на тринадцать пергаментов, изрисованных Эннидом.

— Ого, их так много?

— В тот раз я лишь грубо набросал то, что смог разглядеть сразу, без пристального рассмотрения. И на одном листе у меня тогда было несколько заклинаний.

Эннид разложил на кровати тринадцать листов пергамента.

— Это всё было наложено друг на друга в общем изображении. Тринадцать заклинаний, и все скрыты в фигуре дракона.

Глен выглядел удивленным. Он знал, что Эннид − первоклассный искусник, но не ожидал, что тот отделит друг от друга все скрытые заклинания меньше чем за час. Не ожидал он и того, что тот сможет точно угадать количество.

Эннид протянул кусок пергамента.

— Это заклинание, сдерживающее проклятие, о котором я тебе говорил. Можно узнать, кто его нанёс?

— Не могу этого сказать. На карту поставлена его жизнь, так что, надеюсь, ты меня поймешь.

Он не мог сказать Энниду, кто его помощник, поскольку не был уверен в алхимике. Но тот не стал оспаривать слова Глена. Он порылся в пергаментах и протянул другой лист.

— Вот это заклинание не несёт проклинающей функции. Оно определяет местонахождение… Кто-то следит за тобой.

Глен знал об этом. Те, кто наложил на него проклятие, намеревались убить его сразу же, как только он ослабнет. Они рассчитывали, что он покинет замок, чтобы снять проклятие, и включили заклинание определения местонахождения, чтобы следить за ним.

— Уверен, сделали это не из добрых побуждений... Кто-то уже приходил к тебе и пытался причинить вред?

Герцог не ответил. Но молчание его лишь подтвердило догадку.

— Понятно. Но не волнуйся. Заклинание не дает точного местоположения и просто показывает примерный район. Так что тебе не стоит сильно его страшиться.

Это герцог тоже знал. Именно поэтому враждебные силы постоянно засылали шпионов. Они не могли точно определить его местоположение с помощью заклинания, так что обязательно нанимали наблюдателя, который сообщал о его передвижениях.

— А ты не можешь снять это заклинание первым?

— Нет, так сразу не получится. Оно переплетено с другими заклинаниями, как цепь. Пока не снимем само проклятие, от отслеживающего заклинание избавиться не выйдет.

Эннид посмотрел на изображенные на пергаменте заклинания и задумался. Затем, не колеблясь ни секунды, он свернул все тринадцать пергаментов, перевязал их бечевкой и засунул в сумку. Но на этом не остановился и начал доставать из шкафа одежду, собирая вещи.

— Что ты делаешь?

— Поеду в город с виконтом Лукером.

Глен приподнял бровь от такого непринужденного заявления. Почувствовав его вопрос, Эннид продолжил:

— Нам же сказали, что турнир по фехтованию проводится в ближайшем городе, так? Значит, это Розен. Там есть Ассоциация алхимиков, в которой я состою.

Библиотека Ассоциации была хорошо укомплектована. Он планировал провести там серьезное исследование.

— Если отправишься в город... разве успеешь сделать зелье, которое заказал король? — спросил Глен недоуменно.

Даже если город Розен и находился недалеко, до него все равно было больше месяца пути. Это было слишком далеко для Эннида, которому не хватало времени на исследования.

— Я думал об этом, но сейчас мои исследования застопорились, так что лучше уж отправлюсь куда-нибудь, где доступно больше ресурсов, нежели впустую потрачу время.

Алхимик продолжил собирать вещи, затем посмотрел на Глена и продолжил:

— Ты сказал, что вернешься через месяц, да? За это время я смогу составить формулу твоего проклятия. Хотя бы частично, но точно. И понять, что это за вид проклятия, тоже… Думаю, я смогу это выяснить.

Герцог потерял дар речи. Если Эннид разгадает формулу проклятия, то это будет означать, что он узнает и то, что восьмилетний Глен — тот же человек, что и сидит перед ним прямо сейчас.

«Он будет в бешенстве, когда поймет, что я его обманул», — подумал брюнет.

Глен смотрел на Эннида, который на первый взгляд казался достаточно мягким по характеру человеком, однако герцог знал, что это совсем не так. Когда он скрыл от алхимика правду о проклятии, прикрыв её просьбой об удалении татуировки, тот в ответ разговаривал с ним крайне жёстко и выглядел невероятно грозно. В случае неожиданной ситуации блондин также был готов прикончить гонца. Одно это уже говорило о том, что Эннид был способен на очень и очень многое, если его вынудить.

«Самым простым решением было бы сказать правду сейчас...» — продолжил размышлять герцог.

«Ребенок, которого ты спас тогда от работорговцев, — это на самом деле я», — вот и все, что требовалось сказать. Проблема заключалась лишь в том, что он не мог открыть свой секрет тому человеку, про которого не знал достоверно абсолютно ничего, и особенно не ведал, есть ли у алхимика заказчик.

Пока Глен размышлял над тем, как же ему правильнее поступить, Эннид закончил собирать вещи, погасил светильник и лег в постель.

«Даже если побьёт меня… нужно сказать. Неважно, стоит за ним кто или нет, лучше просто рискнуть», — пытался подтолкнуть себя к решительным действиям герцог.

Но рот не желал открываться. В конце концов, Глен так и не нарушил молчания.

Когда герцог погрузился в сон, в голове его появились воспоминания о детстве.

— Отец, я пришёл.

Семилетний Глен подошел к своей кровати, застланной тканью. Откинув полог, он почуял, как повеяло дурным запахом.

На кровати лежал старик с полуистлевшим телом. Маленький герцог посмотрел на него и снова заговорил.

— Отец, я здесь.

Пожилой мужчина наконец открыл глаза и посмотрел в сторону звука. Лишь через мгновение его расфокусированный взгляд остановился на Глене.

— Ах... ах... да. Глен... мой сынок. Ты здесь.

Старый герцог выглядел так, словно мог умереть в любой момент. Его тонкое дыхание было столь слабым, что, казалось, вот-вот оборвётся. Напускное выражение спокойствия на Глене впервые дрогнуло. И тут же лицо старика исказилось в демонической гримасе.

— Ты что, реветь вздумал?!

Его голос был невероятно пронзительным и резким, и в то же время в нём словно бы было можно различить слёзы. Плечи маленького герцога затряслись, но он тут же водрузил на своё дрожащее лицо маску отстранённости. Старик посмотрел на сына, затем отвел взгляд.

— Сколько раз тебе повторять... что ты никогда не должен вести себя как ребенок? Никогда не хныкай как дитя.

— Да.

— Если проявишь слабость, те, кто хочет убить тебя, обязательно набросятся. Запомни это.

Мальчик кивнул. Он не спрашивал, почему должен делать именно так, поскольку слова оседали в нём столь же глубоко, сколь и вбитые в череп гвозди.

— Глен, посмотри на моё тело. Скоро я умру, — объявил о своей смерти старик семилетнему ребенку.

Маленький герцог снова кивнул, на этот раз уныло. По правде говоря, ему было невероятно грустно. Но, как его и учили, он скрывал свои эмоции и притворялся хладнокровным. Мужчина, лежавший в постели, чувствовал горечь от поведения сына, но, конечно, не показывал этого.

— Когда умру, на тебя будут совершаться покушения. Ведь если ты погибнешь, род Гроу прервется. Понимаешь, о чем я?

— Да.

— Притворяйся жестоким. Заслужи такую славу, чтобы тебя называли не иначе, как самим дьяволом. Для себя ты должен поставить вопрос выживания в приоритет.

Старик громко кашлянул. Кровь проступила у него на губах, но выражения лиц ни отца, ни сына не изменились.

— Тщательно следи за тем, как себя ведёшь. Ведь все завидуют тому, что ты из семьи Гроу.

Вместо ответа Глен посмотрел на тело старика: гнилая, сочащаяся кровью кожа, зияющие дыры в плоти и отвалившиеся ногти. Все тело старика пребывало в столь плачевном состоянии, что было удивительно, как он вообще оставался жив.

— Вот так будет выглядеть твое тело перед смертью.

— Почему же?

— Потому что человеческое тело не выдерживает драконьей крови, — прямо раскрыл правду пожилой герцог.

Глен на мгновение замолчал, а затем спросил:

— Я слышал, что драконья кровь делает человека сильнее. Разве тогда он не должен жить дольше?

— Нет, как раз наоборот. Подумай, способно ли на самом деле тело человека выдержать кровь дракона?

Мальчик не мог ответить. Несомненно, его с раннего детства учили, что такое кровь дракона и какими именно свойствами обладает кровь представителей его рода. Но такой правды он еще не слышал.

— Драконья кровь должна была бы ослабевать по происшествии лет… но в династии Гроу это не так. Даже если сила её была несколько слабее в предыдущем поколении... она всё равно проявлялась с невероятной силой в следующем, и в следующем…

Человеческое тело не могло противостоять её действию. Вот почему представители этого рода жили так недолго. Когда наступало время и тело больше не могло выдерживать яд крови дракона, который оно несло, запускался процесс разложения. Все без исключения члены рода Гроу умерли от гниения плоти.

— Кровь дракона — не благословение, а проклятие.

Династия Поль Гроу по объёму власти была соперником самому Императору. Семья Глена обладала и богатством, и властью, но никогда не была благословлена удачей.

— До меня дошли слухи, что средняя продолжительность жизни членов нашей семьи составляет приблизительно сорок лет, — произнёс Глен. — Но… Вам ведь сейчас около шестидесяти… Так что вовсе не обязательно я проживу так мало, да?

— Нет. То, что я прожил так долго, объясняется именно кровью дракона, и ничем иным.

Мальчик не понял этих слов. У всех членов его семьи была короткая жизнь из-за драконьей крови. Теперь же выяснилось, что отец прожил так долго тоже благодаря ей. Маленький герцог не понимал, как расценивать слова старика.

— Я встретил свою вторую половинку достаточно поздно и из-за этого не имел детей вплоть до глубокой старости.

Кровь дракона поддерживала жизнь пожилого герцога до тех пор, пока он не увидел своего наследника. Тело подстроилось так, чтобы не дать ему разложиться. На вопрос, как такое возможно, старик не мог ответить. Кровь в его теле продлевала жизнь, словно обладая собственной волей.

— Драконья кровь замедлила разложение тела. Но теперь, когда родился ты, мой наследник, во мне более не нуждаются.

После рождения Глена тело мужчины начало медленно разлагаться. Оно находилось в столь ужасном состоянии, что было бы неудивительно, умри он сразу же.

Однако кровь в его жилах заставляла дышать. До тех пор, пока драконья кровь не проявилась бы в мальчике должным образом, старик был оставлен в живых как защитник. Глен, осмысливший эти объяснения, как ему казалось, прозрел.

— Тогда мне не стоит искать пару.

Таким образом, драконья кровь будет поддерживать жизнь тела своего носителя до конца, поскольку оно не достигло своей конечной цели — деторождения.

«Тело отца начало разлагаться только после того, как он породил меня, так что если у меня не будет детей, я смогу прожить свои дни в негниющем теле», — подумал он.

Старик рассмеялся над словами сына.

— Думаешь, наши предки об этом не задумывались?

Но никто из них не мог подавить свои инстинкты. Инстинкты эти заключались в том, что дракон в их телах намеревался во чтобы то ни стало продолжиться в потомстве. Посему, достигнув половой зрелости, члены рода Гроу желали своих партнеров с неистовой силой. Так проявлялось принуждение к появлению детей через спаривание. То было не человеческое желание, а инстинкт великого зверя — дракона, проявлявшегося в виде крови, что бурлила в них.

— Такова судьба тех, кто родился в роду Гроу.

Невероятно короткая жизнь. Жалкий человечишка, гниющий и умирающий заживо от яда, с которым он был рожден. Старик знал, что и его сын однажды станет таким же.

Он протянул Глену руку — столь худую и высохшую, что в ней оставались лишь кости и кожа. Кончики пальцев были испещрены мозолями и лишены ногтей, а каждый сантиметр тела гнил. Из зияющих ран сочилась кровь.

Мальчик взял старого герцога за руку. Как уже было сказано, средняя продолжительность жизни в роду Гроу составляла около сорока лет. Таким образом, то, в каком состоянии он видел тело своего отца в сей момент, лет через тридцать грозило обернуться для него точно так же. Герцог не понаслышке знал об этом.

Через мгновение мужчина распахнул глаза, очнувшись ото сна о былых временах, и увидел юношу, лежащего рядом с ним на узкой кровати. Его светлые волосы выделялись на фоне белых простыней.

«Если бы он только был моим супругом…» — подумал Глен.

Герцог задумался. Никогда в жизни он ещё не встречал никого столь же поразительного. И в то же время...

«Хотя было бы ещё жальче, будь он моей парой…»

Глен вспомнил свою мать, которой пришлось лицезреть, как ее муж гниет и умирает; отца, который запретил ей появляться в его покоях, потому что не хотел показаться ей в столь уродливом виде; членов рода, которые знали, что будут несчастны, но не могли разорвать эти оковы.

«И я не смогу освободиться от них», — подумал герцог.

«Сыграть свадьбу, родить детей, а когда все закончится, медленно сгнить и умереть — вот наша судьба», — так говорили те, в ком текла драконья кровь. К такому будущему привык и Глен.

Мужчина посмотрел на спящего Эннида. Протянув руку, он прикоснулся к его взъерошенным ото сна золотистым волосам, а затем отдернул её.

«То, о чём говорил отец… Что, когда встречаешь человека, могущего стать твоей парой, понимаешь это с первого взгляда».

У членов рода Гроу был лишь один критерий для заключения брака — их суженые должны быть способны выдержать действие крови дракона.

— Когда встретишь кого-то, кто не подвержен влиянию драконьей крови, сразу узнаешь, — говорил Глену его отец, и мальчик рос, полагаясь на слова, прочно вбитые ему в голову пожилым герцогом.

В то же время мужчина не был инстинктивно уверен, что алхимик способен выдержать воздействие драконьей крови. А это, несомненно, значило лишь одно…

«Эннид — не моя пара».

Кровь дракона делала невозможной беременность. Поэтому они с алхимиком не подходили друг другу, но не потому, что тот был мужчиной. Самое главное препятствие заключалось именно в том, что Эннид не мог переносить кровь дракона. Он просто не был создан для этого, только и всего. Глен посмотрел на него и закрыл глаза.

— Но не открывай… своё сердце слишком неосторожно. Иначе его просто-напросто разобьют, — говорил ему когда-то отец. Герцог горько улыбнулся, вспомнив его слова.

Благодаря отражению в зеркале Эннид знал, что Глен — его возможный супруг. Вот только кровь, текущая по венам брюнета, вовсе не видела в алхимике своей пары.

Будущее их не было предопределено. Абсолютно никто не ведал, как всё произойдет.

Эннид и Глен отправились в поместье в карете, присланной лордом. По прибытии феодал Джорджелл обратился к алхимику с сияющей улыбкой:

— А у меня для вас радостные новости! Отчёт, который отправлялся во дворец королю, был возвращён и успешно уничтожен.

Документ, в котором он солгал о поимке работорговцев, снова оказался в его руках. Юный лорд протянул Энниду пергамент с заново составленным текстом.

— Это новый отчет, который будет отправлен во дворец. Прошу, взгляните на него.

Алхимик с нетерпением принялся просматривать бумагу.

«Надеюсь, в нем говорится о том, что поимка работорговцев — наша общая заслуга», — подумал он.

Эннид знал, что Джорджелл попытается усидеть сразу на двоих стульях, присвоив себе часть заслуги, поэтому не ожидал ничего, кроме этого. Но, стоило ему вглядеться в текст отчёта, как его глаза тут же метнулись обратно к лорду.

— Я не вижу там имени Вашей Светлости.

Таким образом, захват работорговцев приписывался только алхимику. Заметив явное удивление на лице собеседника, Джорджелл смущённо улыбнулся.

— Мы подумали и решили, что наибольшая заслуга в этом принадлежит Вам, милорд Эннид.

Несомненно, он не стал бы переписывать отчет лишь по причине укоров совести. Джорджелл сменил цель. И теперь ею стала дружба с алхимиком. Теплое общение с блондином естественным образом привело бы к более тесному общению с его покровителем — несомненно, дворянином высокого статуса — Гленом. Именно в этом феодал видел для себя награду.

— И возьмите это.

По жесту Джорджелла дворецкий открыл шкатулку, которую держал в руках. Внутри лежало гарантийное письмо, подписанное и скрепленное печатью лорда.

— Это гарантийное письмо, свидетельствующее о том, что все Ваши долги, милорд Эннид, будут погашены нами. Когда передадите его в Ассоциацию, все обязательства перейдут на меня.

Дворецкий передал Энниду шкатулку с письмом. Тот взял врученный предмет и озадаченно посмотрел на лорда. Озадаченность эта объяснялась тем, что гонец ещё не выиграл турнир на мечах, и алхимик не понимал, зачем феодалу идти на подобное до подведения итогов.

— Ваша светлость так изнемогает от борьбы с долгами, что кажется бесчеловечным заключать с Вами пари в такой ситуации, — сказал лорд. Конечно, он не предлагал оплатить долг по таким чистым причинам. — Однако… не сочтите это за акт благотворительности. Если милорд Лукер проиграет, Вы, надеюсь, исполните другую нашу просьбу.

«Вот оно. Всё-таки здесь скрывалась иная цель», — ухмыльнулся Эннид. Глен сузил глаза, глядя на Джорджелла: этим он давал понять, что алхимик не мог так просто согласиться на сделку, не зная, что это за условие, которое будет указано позже. Поняв его намёк, феодал в досаде всплеснул руками:

— Конечно, мы не потребуем чего-то сверх, только то, что посчитаете возможным к исполнению. Если только милорд Лукер не выиграет турнир.

— Значит, в том маловероятном случае, если это произойдет, я могу отказаться от невыполнимых по моим меркам требований?

— Конечно-конечно. Подготовим несколько пунктов, а Вы выберете из них лишь тот, который сможете выполнить.

На таких условиях Эннид ничем не рисковал. Глен посмотрел на Джорджелла новыми глазами: всего восемнадцать лет, такой молодой, но уже такой находчивый. Сумел добиться расположения алхимика и при этом найти способ извлечь выгоду для себя. А еще был человеком действия.

«Слишком хорош, чтобы оставаться гнить в деревне», — подумал герцог.

Первое впечатление о нём было плохим, но вот это решение немного повысило его рейтинг. Конечно же, герцог не возражал против такого устраивавшего обе стороны исхода.

— Что скажешь? — спросил у него Эннид, и Глен слегка кивнул, отвечая:

— Вполне неплохая сделка. Это ведь твой долг, так что сам решай.

Отказываться было незачем. Алхимик посмотрел на Джорджелла и кивнул.

— Ну что ж, так и сделаем.

— Дворецкий, слышал? Принеси договор.

По приказу лорда дворецкий открыл еще один ящик и положил на стол договор. В нем было прописано все, что они только что обсудили. Глен подивился его предусмотрительности:

«Он ещё молод, но с возрастом явно станет мастером своего дела».

Мнение герцога о феодале снова несколько изменилось. Он подумал: «Как союзник он будет крайне полезен. Но вот если пойдет против нас, то станет неприятностью, с которой придется иметь дело».

— Пожалуйста, ознакомьтесь с текстом целиком и подпишите здесь,— взволнованно сказал лорд. Эннид же с невозмутимым видом уставился на договор.

«Именно феодал был тем, кто пытался украсть мою заслугу», — размышлял алхимик, — «и, хотя сейчас он изменил свое мнение... нельзя верить всему, что он говорит».

Несмотря на то, что Эннид заранее получил гарантийное письмо, уведомлявшее его о том, что они выплатят долг за него, алхимик не мог быть уверен в том, как феодал поведёт себя потом. Так, например, тот мог заявить, что он украл печать и подделал документ.

Настороженность эта объяснялась тем, что дворяне не считали простолюдинов за людей. Для них вполне привычной была практика расторжения договоров с простолюдинами по своему усмотрению.

«Я насмотрелся на это в детстве», — думал алхимик.

Как же сделать так, чтобы даже договор с простолюдином для дворянина стало невозможным игнорировать? Вместо того, чтобы подписать предложенную бумагу, Эннид посмотрел на Джорджелла. Тот вздрогнул от жуткого взгляда вперившихся в него глаз.

— Я бы хотел предложить подписать контракт в иной форме. Как вы на это смотрите?

— Иная форма?.. Хотите, чтобы присутствовали поручители?

— Нет.

Эннид снова посмотрел на контракт, следом проводя кончиками пальцев по словам на пергаменте.

— Хочу, чтобы буквы были выгравированы на наших телах.

— Выгравированы на телах?..

— Да. Я наложу заклятие. Тот из нас, кто нарушит условия, поплатится жизнью. Это и будет вашей гарантией.

В комнате воцарилась тишина. Тон Эннида был столь ровным, что Джорджелл подумал, было, не ослышался ли он. Но, несмотря на спокойный тон, выражение лица алхимика оставалось всё столь же жутким, отчего лорд сделал шаг назад.

Феодал не собирался нарушать договор. Но, когда его попросили рискнуть жизнью, он, естественно, заколебался. Даже Энниду, который так легко произносил подобные слова, стало не по себе. Дворецкий также был озадачен его словами.

— К-как невежливо с Вашей стороны просить пожертвовать своей жизнью. Об этом не может быть и речи, — возразил дворецкий, но это не сломило упорства алхимика.

— Почему же не может быть и речи? Если выполним свою часть сделки, то проблем не будет. Вы выплатите мой долг, а я исполню вашу просьбу. Или же Лукер выиграет турнир на мечах. Разве не так?

Несомненно, это было так, однако ни у одного человека рука не поднимется так просто согласиться, когда его просят отдать свою жизнь, какими бы легкими к исполнению ни были условия.

Глен усмехнулся про себя, наблюдая за происходящим. Он смотрел на феодала и думал, что, если с возрастом тот и мог бы превратиться в змею подколодную, то Эннид уже сжевал её и проглотил целиком.

«Он прав. До тех пор, пока буду платить по договору... меня не убьют», — подумал Джорджелл. Если его слова оказывались правдивы, то алхимик должен был оказать ему услугу, несмотря ни на что, так что ничего страшного в этом лорд не наблюдал.

Конечно, Эннид мог выполнить лишь тот объём, что был ему по силам, но для деревенского лорда, не имеющего связей, этого было вполне достаточно.

— Хорошо, пускай этот контракт... будет выгравирован на наших телах.

Эннид улыбнулся словам Джорджелла.

— Принесите мне, пожалуйста, свежий пергамент и перо.

Дворецкий принес то, что было запрошено. Алхимик начертил на пергаменте заклинание и расположил его поверх договора.

— Положите руку сюда.

Джорджелл сделал так, как ему было велено. Эннид же положил руку на текст договора. Когда он напитал его манной, на втором пергаменте засветилось нарисованное заклинание. Феодал издал негромкое «ох», наблюдая за этим явлением. Деревенский лорд был удивлен тем, что происходило. Глен также пребывал в удивлённом состоянии, но совсем по иному поводу:

«Этот пергамент и чернила... самые обычные, верно?» — подумал герцог. Глен не был экспертом в алхимии, но знал, что для приведения заклинаний в действие нужны особые инструменты. — «Возможно, он куда более искусен, чем я предполагал».

Глен впервые восхитился мастерством Эннида. Тем временем слова контракта поплыли по воздуху, а затем начали быстро вливаться в руки алхимика и феодала и вмиг исчезли. Контракт превратился в чистый лист.

— Хм-м... Ничего вроде не изменилось, — произнёс Джорджелл, глядя на свою руку, в которую были впитаны буквы.

— Теперь слова запечатлены в вашем теле. С этого момента в случае нарушения договорённости хранящиеся во внутренностях письмена сразу же превратятся в настоящие предметы.

— Превратятся в настоящие предметы?..

— Если объяснять вкратце, то окаменевшие многотысячные символы забьют собой внутренние органы и приведут к летальному исходу.

Лицо Джорджелла побледнело. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок от того, с каким лицом Эннид произнес эти слова.

Заключив столь желанную сделку, алхимик удовлетворенно улыбнулся, вовсе не заботясь о том, что в этот момент думал феодал.

Сделка прошла успешно. Лорд подготовил карету с лошадьми для Эннида, направлявшегося в Розен.

— Я поеду на своем коне. Встретимся уже в городе, — сказал королевский гонец, садясь в седло. Он боялся, что если он поедет с ними, то на него как на слугу взвалят всю грязную работу, поэтому отправился в путь первым.

Глен и Эннид собрали свои вещи и забрались в карету, которую прислал за ними лорд.

— Гроу, ты направляешься в Розен?

— Нет. Доеду с тобой лишь до середины. Мне в другую сторону, поэтому сойду на развилке.

Разумеется, то была ложь. В сумке Глена лежала детская одежда, которую он для превращения положил втайне от Эннида. Он хотел исчезнуть до того, как снова станет мальчиком.

Карета без происшествий покинула территорию независимого феода. Дорога была неровной и тряской, но в дворянской карете это ничуть не ощущалось. Первую ночь пришлось спать на равнине. Казалось, что путешествие проходит гладко, но уже на следующий день начались неприятности.

— Погода что-то разбушевалась. Должно быть, скоро нагрянет ураган, — произнёс Эннид, выглянув в окно. Небо было затянуто темными тучами, предвещавшими сильный дождь. Ветер усиливался, заставляя карету раскачиваться во все стороны.

— Нельзя, чтобы дождь настиг нас здесь…

Карета ехала по тропинке в горах, а рядом с ней пролегал выступ скалы. Сам обрыв был невысоким, но внизу протекала стремительная река, и в случае падения выжить было бы непросто.

— А другой дороги нет?

— На самом деле есть. Но, это — кратчайший путь, потому что тем путем придется огибать горную цепь, и займет это не менее четырех месяцев.

Независимые провинции не зря называются независимыми.

Кучер получил от феодала приказ добраться быстро, поэтому нельзя было винить его за то, что он выбрал короткий путь.

Капля за каплей начинался дождь. Где-то неподалеку загрохотал гром. Кучер повел карету грубее, как будто почувствовал, что дело не терпит отлагательств.

— Еще полчаса, и мы проедем эту местность! Потерпите, если будет трясти! — кричал он.

Но они не проехали и десяти минут, как начался проливной ливень. Кучеру как-то удавалось вести карету под дождем, но вода с неба лила столь сильно, что мужчина ничего не видел перед повозкой, и в конце концов был вынужден остановиться.

— Не думаю, что сможем ехать дальше! — прокричал кучер. Он отвязал лошадей и повел их под дерево, чтобы укрыться от дождя. В этот момент раздался раскат грома. Молния ударила в скалу прямо над ними, и с громким треском каменная порода начала рушиться.

— О, нет!..

Но крик кучера был заглушен дождем. Когда Эннид выглянул в окно, на карету уже летело бесчисленное множество камней. В ту же секунду повозка накренилась и полетела вниз с обрыва.

Карета неумолимо катилась вниз, алхимик же был не в состоянии соображать, что происходит. Его всем телом ударило о стену, и следом сильная рука обхватила его, прижимая к телу герцога.

— Хватайся за меня как можно крепче, — прошептали ему на ухо, и карета сразу же погрузилась в реку. Изрешеченная падающими камнями, повозка в одно мгновение затонула.

— Гроу! Ты в порядке?!

— В порядке я, успокойся.

Эннид с облегчением заметил, что хватка, с которой его держал Глен, не потеряла силы. Но ситуация выглядела не лучшим образом. Вода в мгновение ока оказалась ему по грудь.

— Нужно найти дверь...

Алхимик вытянул руки и попытался нащупать ручку двери, но это было нелегко. В затопленной карете было абсолютно темно.

Он даже не мог видеть лицо Глена прямо перед собой. Чтобы пошевелиться, ему пришлось полагаться на ощущения рук, но погруженное в воду тело не давало ему этого сделать.

«Вода слишком холодная!» — подумал Эннид.

Речная вода в долине была ледяной, и от резкого перепада температуры у него онемели кончики пальцев.

— Гроу, мы должны выбраться, нужно найти дверь!..

— Успокойся.

Глен толкнул задыхающегося Эннида к стене. Он взял его за руку и заставил сжать какую-то выступающую часть на стене кареты.

— Не волнуйся, я знаю, где она. Просто держись здесь.

В карете, опустившейся на дно реки, алхимик не видел абсолютно ничего. А вот Глен видел. В его жилах текла драконья кровь, и он мог различать предметы в кромешной тьме.

— Подожди немного. Я поищу сумку.

— Что? Нет, не надо! Слишком поздно! Давай выбира…

Не успела Эннид закончить фразу, как Глен нырнул под воду. Алхимик попытался остановить герцога, но рука его лишь ударилась о поверхность воды, не нащупав ровным счетом ничего.

— Гроу?..

Теперь вода была ему по шею.

— Гроу!!!

Эннид глубоко вздохнул и нырнул уже, было, чтобы найти мужчину. В этот момент Глен всплыл на поверхность. На его плечах лежала сумка с багажом. Он сгрёб алхимика в охапку, пока тот пытался отдышаться.

— Вот молодец. А теперь задержи дыхание.

Эннид с облегчением услышал голос Глена, но смог порадоваться лишь мгновение. В следующую же секунду они ушли под воду. Герцог пнул дверь кареты, и от одного удара она отлетела, словно гнилое дерево. Как только дверь отделилась от повозки, ее унесло бушующим течением.

«Течение сильнее, чем я думал!»

Глен выплыл из кареты. Он был готов к быстрому течению, но не был готов к тому, что увидел. Скалы, торчащие в реке, оказались вовсе не такими, как он ожидал. Его подхватило течением и ударило о них, прежде чем он успел среагировать.

«Это!..»

И всё же в доли секунды перед этим Глен успел развернуться с Эннидом в руках, уверенный, что не пострадает от удара. Ведь обычный человек, ударившись о каменную стену на такой скорости, обязательно бы что-нибудь сломал. Его быстрое мышление спасло алхимику жизнь. И всё же Эннид, которого герцог обнимал все это время, почувствовал на себе недюжинную силу удара о скалу.

— Хып!..

Алхимик выпустил воздух от внезапного столкновения, который по ощущениям напоминал удар молота. Он зажал рот, но воздуха в легких не осталось. Инстинктивно мужчина боролся с болью от невозможности дышать. Его машущая рука царапала грудь Глена. Тело его раскачивалось то в одну, то в другую сторону, пока течением их уносило прочь.

Когда сознание уже начало угасать, Эннид почувствовала мягкое прикосновение к своему рту. В его плотно сжатые губы вторглось чьё-то дыхание.

— Гроу?..

Алхимик чувствовал, что Глен вдыхает в него воздух. И, хотя он понимал, что не должен принимать его дыхание, инстинкт жизни заставил его прижаться к герцогу.

«А? Что это сейчас… к языку мягкое прикоснулось?..»

Это было последнее, о чем Эннид смог подумать.

Эннид стоял в длинном коридоре, который, казалось, тянулся бесконечно. Высокий потолок, стены с арочными окнами… Тогда-то он понял, что стоит в коридоре Академии, которую окончил шесть лет назад.

«Что такое?.. Карета ведь упала в реку. Почему я здесь?» — подумал он.

И огляделся вокруг. То было знакомое место, но все оказалось размыто, как в тумане.

«Это сон, — понял Эннид, — определённо сон». Его разум осознавал, что это лишь грёзы, но тело продолжало следовать по привычному для него маршруту.

Он шёл по коридору, неся в руках целую стопку из книг. Несколько дворян, проходивших мимо, посмотрели на него с явным презрением.

— И как он только осмеливается носить такие лохмотья? — кто-то громко пробормотал эти слова, словно желая быть услышанным.

То были умственно незрелые подростки, не стеснявшиеся проявлять свои эмоции. Даже если Эннид на самом деле и не был одет в лохмотья, они все равно унижали его, чтобы подтвердить свое превосходство. К подобным сплетням юноша уже привык. Их содержание приелось настолько, что он мог слушать эти слова в одно ухо.

Подойдя к библиотеке, он открыл дверь. И как раз в это время кто-то другой выходил из помещения, неминуемо сталкиваясь с алхимиком. Эннид, что нес огромную стопку книг, начал падать, но тот человек удержал его.

— Ах, спасибо Ва…

Алхимик начал, было, кланяться, но остановился, увидев лицо собеседника. Высокий мужчина смотрел на него сверху вниз жёстко и твёрдо. Любопытно, что в тот момент у него словно не было лица. Глаза, несомненно, были, но затуманены так, будто их кто-то примял, стирая контуры.

«Если подумать, то и люди, проходившие мимо до этого, тоже были такими», — подумал Эннид. Он не мог вспомнить их лиц. Хотя и не мог различить черты, он все же знал, с кем именно столкнулся, потому что такое уже случалось в прошлом.

— Ты хоть смотри, куда прёшь, — ответил высокий парень. Им был Вараввос.

«Скоро выпустишься, так что не связывайся с ним», — подумал алхимик.

Эннид поприветствовал его и развернулся, чтобы уйти. Но в этот момент Вараввос схватил его за руку.

— Уходишь, не извинившись?

— Простите, я был неосторожен, — сухо ответил алхимик, словно зачитывая по бумажке. Было весьма странно, что из них двоих лишь Эннид извинился, хотя они оба проявили неосторожность. Но блондин слишком устал, чтобы думать о таких вещах. Одиннадцать лет в Академии сделали его таким. — Мне нужно вернуть книги. Могу я идти? — спросил он настолько вежливо, насколько смог, подавляя свои эмоции, чтобы скрыть неприязнь к собеседнику, но это лишь раззадорило Вараввоса.

— Почему ты всегда смотришь так только на меня?

От злости он крепче сжал руку Эннида. Когда тот скорчился от боли, Вараввос в гневе отдернул руку. Его лицо исказилось, словно он был недоволен собой.

Алхимик не понимал этой реакции. Для него юноша был всего лишь еще одним из бесчисленных ненавидимых дворян. Даже в его снах он казался безликим. Он был неважной фигурой в памяти Эннида.

— Если Вам больше нечего сказать, я пойду.

Алхимик кивнул в знак прощания и повернулся, чтобы пройти мимо него. Однако собеседник снова схватил его, на сей раз за плечи. На лице блондина мелькнуло раздражение оттого, что за эту короткую встречу его силой удерживали уже столько раз. Вараввос вздрогнул, увидев эту эмоцию на его лице, но сделал вид, что не заметил.

— Слышал, ты выпускаешься в этом году.

— Да, если сдам экзамены.

—Уверен, тебя никто не возьмёт на работу. Чем будешь заниматься, когда закончишь учебу?

— Не знаю, наверное, буду зарабатывать на жизнь, как и любой другой алхимик, — стандартно ответил Эннид.

«Я не намерен продолжать с Вами этот диалог» — Вараввос не был настолько глуп, чтобы понять, что именно это и подразумевалось.

— У меня нет времени, так что я пойду.

Эннид отказался разговаривать с ним, затем нахмурился и пошел прочь, делая вид, что не замечает на себе чужой пристальный взгляд.

«Болван, у которого из достоинств — лишь физическая сила», — подумал алхимик.

Стоило ему отвернуться, как Вараввос был тут же выкинут из его памяти.

«Еще несколько месяцев. Тогда мне не придется смотреть на его глупое лицо», — уговаривал себя алхимик.

Эннид считал, что, окончив Академию раньше дворян, смеявшихся над ним, он одержит над ними победу. Одна эта мысль не давала ему покоя в течение одиннадцати лет.

Но то было лишь иллюзией. В стенах Академии, где имена перечислялись в порядке возрастания оценок, он был победителем, но стоило ему выйти в мир, как сразу же превращался в неудачника.

Тогда он этого не понимал. Но сегодняшний Эннид знал об этом. Знал и горько смеялся над собственной глупостью.

«Кстати... когда же я проснусь от этого сна? До чего же мерзко. Давай уже просыпаться», — подумал алхимик.

Как только он это осознал, по телу его пробежал холодок.

— Нгх… — тихонько застонал Эннид. Во влажном воздухе тело его задрожало. Откуда-то слышался непрерывный звук капающей воды.

«А-а, точно… Карета упала в реку. Потому-то я и замерз во сне», — подумал он.

Алхимик издал болезненный звук и открыл глаза. Он был уверен, что проснулся, но перед ним оставалось все так же темно и ни зги не было видно.

«Где это я?..»

Тело его пребывало в какой-то неопределённой позе, которую можно было описать, скорее, как «полулежа». Все оно было мокрым, и алхимик периодически дрожал, так как температура организма существенным образом понизилась. С влажных волос его капала вода. Воздух вокруг был холодным, плечи дрожали. В этот момент кто-то крепко обнял его. Он не сразу понял, что его точно так же обнимали и тогда, когда проснулся.

— Замёрз?

— Угу… Гроу?

Эннид понял, что находится в объятиях Глена. Тело дрожало от холода, и лишь спина была теплой. Когда сознание прояснилось, он ясно почувствовал соприкосновение их обнажённых кожных покровов.

— Гроу... Темно, ничего не вижу... Я раздет?

— Да. Одежда намокла, поэтому я ее снял.

— Угу. Похоже, ты тоже обнажён, — сказал Эннид, нащупывая руку, обхватывавшую его тело. Крупные, мускулистые руки герцога тоже были мокрыми. К спине алхимика, по всей видимости, также прикасались оголённой кожей.

— Конечно, тоже пришлось раздеться. Я ведь намок.

— Ах да. Точно. Мы же вместе упали, — пробормотал Эннид, похоже, не до конца проснувшись. Он огляделся. По-прежнему ничего не было видно. И с открытыми, и с закрытыми глазами было одинаково.

«Где же мы?..» — подумал алхимик.

Рука Эннида нащупала что-то на земле. Что-то твердое и широкое.

«М-м… Какое приятное ощущение», — удовлетворенно заметил он.

Алхимик начал гладить этот предмет, двигаясь вверх и вниз, гадая, что это такое. На ощупь оно было приятным, и в какой-то момент он обнаружил, что начал разминать его.

— Это…

Глен начал что-то говорить, но остановился на полуслове. Через мгновение взял руку Эннида и убрал ее от того, к чему алхимик прикасался.

— Не трогай, пожалуйста.

— А?

— Это мое бедро.

Эннид не видел ничего перед собой, поэтому, как оказалось, забавлялся с ногой Глена.

— О, это была твоя нога? Извини. Мне показалось, что она приятная на ощупь. Просто что-то с чем-то.

Глен не ответил. Он зажал рот, боясь, что издаст непозволительный звук. Не выдержав молчания, Эннид открыл рот, чтобы сказать хоть что-то:

— У тебя очень красивые бедра.

Тело герцога напряглось при этих словах. Почувствовав это спиной, алхимик осознал странность своих слов и поправил себя:

— Нет. Они приятные на ощупь. Такие твердые.

«Это тоже прозвучало странно», — понял Эннид и снова добавил:

— Мне нравится.

«А это ещё страннее, да?..» — тихонько застонал алхимик, чувствуя себя все более непривычным образом. — «Кажется, мы уже проходили через это…»

Но он так и не смог придумать, что сказать. Как только мужчина осознал это, нервы его окончательно сдали. Он тихонько кашлянул, чтобы прочистить горло.

— Эм, ну… Я уже проснулся, так что, думаю, можем держаться подальше.

— Тебе лучше оставаться рядом. Замёрз ведь, — сказал Глен, не отпуская тело в своих объятиях. Отчасти это оправдывалось его личной заинтересованностью, но и львиная доля истины в этом тоже была.

Температура окружающей среды была достаточно низкой, чтобы заставить тело леденеть. Из-за холодной воды, пропитавшей всю поверхность кожи, и температуры воздуха Эннид уже проявлял признаки переохлаждения. Даже с учетом того, что Глен держал его в своих объятиях, плечи алхимика периодически вздрагивали.

— Ещё даже не зима... Так почему настолько холодно? Я ничего не вижу. Где мы?

— В пещере.

— В пещере?..

— Это подземная пещера, которая проходит под рекой, если быть точным. Нас вынесло сюда течением.

— Подземная… Поэтому-то здесь так холодно.

Под землей температура и так достаточно низкая, но эта пещера, вдобавок ко всему, находилась под холодной рекой. Неудивительно, что воздух был ледяным.

— А где… одежда?..

— Она на полу, промокла. То же самое с сумкой.

— А, ты про сумку, которую вытащил из кареты...

Лицо Эннида бросило в жар. Он вспомнил, что среди поклажи находились инструменты для разжигания огня. Глен, почувствовав направление его мысли, заговорил:

— Я уже пробовал. Здесь слишком сыро, чтобы использовать их. Придется обходиться так, как есть, пока всё не высохнет.

Пещера находилась под землей, поэтому дров для костра не было. Несомненно, существовал вариант сжечь их запасную одежду, но и она промокла насквозь, так что им ничего не оставалось. Плечи Эннида поникли от разочарования.

— Как думаешь, мы сможем выбраться отсюда?

— Выберемся без проблем, не переживай. Раз кто-то искусственно выкопал эту пещеру, значит, и выход имеется.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Проход разветвляется в нескольких направлениях. Это не естественное образование. Кто-то, зверь или человек, должен был путешествовать в этом месте и выходить из него.

Ответ Глена озадачил Эннида. Он огляделся по сторонам. В темноте подземелья ничего нельзя было разглядеть. Не представлялось возможным рассмотреть даже собственную руку, и ему показалось любопытным, что брюнет мог описать окружающую обстановку так, словно мог всё видеть.

— Я ощупал стены, пока ты спал.

Герцог почувствовал подозрение алхимика и придумал разумный ответ. Конечно, это была ложь: в отличие от Эннида, у него не было ограничений на то, что он мог видеть. Правда, не всегда это ощущалось лишь как плюс.

Так, прямо сейчас герцог сопротивлялся желанию смотреть на тело алхимика. Он заставил себя повернуть голову и уставиться в стену, но это все равно не помешало оголенным нервам переместить всё его внимание на Эннида, располагавшегося прямо между его ног.

— Там есть извилистый проход... и если пойдем по нему, то найдем выход на поверхность, — продолжил Глен, пытаясь придумать что-нибудь еще. При упоминании о выходе напряжение алхимика ощутимо спало: раз это проветриваемое место, по крайней мере, они не задохнутся. Если брюнет прав и пещера была рукотворной, то выход окажется достаточно большим, чтобы человек смог выбраться наружу.

Эннид расслабился и потянулся. Герцог крепче обнял его, намереваясь поделиться теплом своего тела, но не мог не напрячься от лишённых всякого стеснения неожиданных прикосновений. Алхимик продолжал ворочаться, пытаясь найти удобное положение. С каждым его движением выражение лица Глена становилось все более растерянным.

«Что… что он вообще делает?.. Почему так небрежно прижимается к нижней половине моего тела? Разве сам он обычно не отстраняется, стоит только прикоснуться к нему?» — мысленно простонал Глен. — «Может быть, температура его тела упала настолько, что и чувствительность снизилась до нуля?»

Это было вполне возможно. Дрожащее тело Эннида было холодным как лед, а центры чувств, чья работа притупилась из-за низкого уровня теплообмена, не могли функционировать должным образом, поэтому восприятие его неизбежно ухудшилось.

«Просто невыносимо…» — подумал герцог.

Телу Глена приходилось невероятно тяжело. Казалось, что из одной части его туловища, плотно прижатой к ягодице Эннида, кто-то настойчиво пытался извлечь белёсую жидкость. Было тяжело и мучительно. Но вместе с тем значительная часть существа герцога наслаждалась этим.

«Как же приятно. Да прекрати уже притворяться, что это не так. Ну же, выгни спину еще немного. Подвигайся, чего стесняешься, м? Всего-то «двиг-двиг», хотя бы немного. Давай, ну же, — ворчливо раздавался слабый голос в его голове. Игнорировать его крайне утомляло.

— Перестань ёрзать.

Глен не удержался и схватил Эннида за плечо.

— Ой, прости. Просто камешек постоянно колется, — ответил алхимик.

Когда сидишь обнаженным на неровном каменном полу, невозможно не сутулиться. Эннид потянулся вниз и тыльной стороной ладони с силой толкнул «камень», который упирался ему в бедро. Тяжёленький предмет был отброшен. И хорошо, что алхимик лишь пихнул его ладонью. В противном случае, попытайся он выдернуть его и отбросить, Глен закричал бы благим матом.

Алхимик сел несколько боком. «Камень», который он убрал ранее, теперь прилегал к его бедру, и все же это было лучше, нежели тогда, когда тот непрестанно утыкался ему в ягодицу.

«А вот это уже удобно», — улыбнулся Эннид.

Глен плакал. Вернее, на самом-то деле он не проронил ни слезинки, но ощущения от «камня», зажатого между бедром алхимика и его собственным, казалось, вот-вот заставит его плакать.

«Почему… я так страдаю из-за своего же поведения?..»

Поль Гроу Глен, крепкий мужчина, который вот уже 27 лет шёл по пути девственности, зажмурил глаза и попытался вернуть себе самообладание, но Эннид не давал ему этого сделать.

Заняв более удобное положение, алхимик прислонился к груди Глена. То было вполне естественное движение, когда ищешь спасения от холода. Вот только «камень», зажатый меж их бедрами, в результате этого перемещения снова потёрли.

Глен не мог выдавить из себя ни звука. Рот его, сомкнутый в одну линию, не открывался. Позабыв о должном дыхании, он уставился в потолок.

«До ста… до ста пятидесяти досчитаю», — подумал герцог, глядя на сталактиты, что висели на потолке. Он уставился вверх, намереваясь все их пересчитать.

Царило безмолвие. Лишь звук воды, капающей со сталактитов, казался необычайно громким. Стоило наступить тишине, как на Эннида тут навалилась сонливость. Прислонённый спиной к Глену, он протер глаза.

— Кстати… Гроу, ты ведь дворянин, — сказал он, пытаясь прогнать сон. — Откуда родом твоя семья?

— Что ты имеешь в виду?

— Могу сказать, что ты пытаешься скрыть свою личность, поэтому... расскажи мне что угодно, не называя вашего официального имени. Просто когда ещё в жизни столкнёшься с семьёй, чьих представителей даже проклинают?

То был довольно грубый вопрос. Но знание о злобе или намерениях насылающего проклятие могло стать подсказкой для снятия проклятия, поэтому Эннид без стеснения спросил об этом.

— Жизнь в нашем роду – совсем не сказка. Хоть он и даёт много власти, но в то же время и очень сильно ограничивает.

— У тебя есть братья и сестры?

— Нет. Я уже говорил, что являюсь единственным ребенком.

— А что насчет родителей?

— Они почили.

— Оба?

— Да.

Это был окольный путь, но вопрос Эннид сводился к одному: «Ты глава семьи?» И Глен ответил на него без колебаний.

— У меня тоже родителей нет. В этом мы похожи, — пробормотал алхимик. Герцог уже слышал, что он вырос в сиротском приюте, но решил притвориться, что знает, и спросил об этом:

— Тогда где ты жил, когда был маленьким?

— В приюте, — спокойно ответил Эннид, словно это не имело для него никакого значения. — Когда мне было пять, в городе свирепствовала чума. Кажется, так мои родители и умерли. В то время многие дети осиротели.

Глен рассмотрел выражение лица алхимика. В нем не было печали. Этого следовало ожидать от ребенка, который не помнил своего раннего детства.

— А когда скончались твои родители, Гроу?

Эннид, не знавший семейной почтительности, спросил об этом достаточно легкомысленно. Но герцог, казалось, не обиделся.

— Они умерли, когда мне было девять.

— Как?

— Так уж вышло. Когда я родился, они были в достаточно почтенном возрасте.

Глен вспомнил смерть своего отца. Кровь дракона в нём самом проявилась как раз в девять лет. Сразу в этот же день его отец умер, как и предсказывал. Почувствовав, что потомок способен защитить себя, драконья кровь больше не поддерживала в нем жизнь, поскольку он изжил свою полезность.

Достаточно много деталей содержала эта история, чтобы все объяснилось лишь волей судьбы. Но Глен добавил вполне обычное:

— Умерли от старости.

Он не ошибся: по сравнению со средней продолжительностью жизни членов рода Гроу, отец его прожил очень долгую жизнь.

— Получается, ты унаследовал титул в девятилетнем возрасте?

— Да.

— Должно быть, тебе было тяжело.

Вместо того чтобы сказать, что сочувствует смерти его родителей, алхимик подметил лишь, что Глену, должно быть, было тяжело. Это объяснялось тем, что он был хорошо знаком с порядками дворян. Ребенок в девятилетнем возрасте унаследовал высокий титул. Это не могли оставить без внимания.

«Наверное, было много дворян, которые хотели стать его опекунами», — подумал Эннид.

Конечно, опекунство было лишь притворством, на самом же деле они использовали бы ребенка как пешку, чтобы присвоить его богатство. К тому времени, когда юный господин достиг бы совершеннолетия, склады полностью опустели бы.

Посему защищать честь семьи от имени девятилетнего ребенка было вполне распространенной практикой. Так Эннид подумал, но лишь потому, что не знал, что из себя представлял Глен на самом деле.

«Говорит, что было трудно… Не припоминаю особых трудностей…» — размышлял герцог.

После смерти родителей никто не пожелал стать опекуном Глена. Ни один дворянин не захотел взять на себя отстаивание чести их семьи.

«Законный представитель? Всё в этой семье контролируется драконьей кровью. Если сблизишься с ними, собираясь нажиться на их состоянии, разве в итоге этим не обрекаешь себя на верную смерть?» — витали в то время подобные слухи.

История действительно знала подобные прецеденты, и дворяне сторонились Глена.

— Что мы всё обо мне да обо мне, — сказал герцог, — хочешь спать — спи. Я посторожу.

В ответ Эннид лишь пожал плечами.

— Я в порядке, спи спокойно, — уверил блондина Глен. — Ты ведь все время допоздна занимаешься исследованиями.

— Да. Прости. И спасибо.

Алхимик снова откинулся на спину собеседника, прижавшись к нему. Он закрыл глаза, и его уставшее тело быстро погрузилось в сон. Глен почувствовал облегчение от того, что тот уснул.

Теперь ему не нужно было пребывать в страхе, что его нижнюю половину обнаружат в таком состоянии. Оставалось лишь успокаивать себя, считая сталактиты, свисающие с потолка. На сей раз он продолжил со ста восьмидесяти.

Страница книги Алхимик, рисующий Луну в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

О книге