Глава 1

— О, Сакура пожаловал, — сказал Мэджо, лучезарно улыбаясь. Он был в прекрасном настроении — недавно ему удалось найти новую жертву. Мэджо щёлкнул пальцами в сторону Сехвы, призывая ему подойти. Конечно, он делал это не из заботы.

Сехва и без того это знал, но выбора не было — всё равно приткнуться больше негде, кроме как возле Мэджо.

Он тихо вздохнул. Ему было досадно, что он даже не может выбрать себе место, где можно было бы погреться у бочки с огнём. Впрочем, в его жизни всегда было так.

— Чего ты плетёшься, как голодный котёнок? — спросил Мэджо.

Сехва проигнорировал его замечание и осторожно сделал шаг. Он не знал, что это за лужи на полу — дождевая вода или гниль от трупов. Однако, понимал, что всё равно не сможет не промочить ноги. Пол в этом импровизированном складе был неровным, повсюду в тусклом свете виднелись лужи сомнительного происхождения.

— Тц…

Как и следовало ожидать, Сехва наступил в грязную лужу, и вода дошла ему до щиколоток. Несколько мужчин, которые грели руки у огня, засмеялись над ним. Они, казалось, не понимали, зачем он так усердно пытается избежать грязи, ведь всё равно он рано или поздно наступит в лужу.

Сехва не обратил внимания на их смех и продолжил своё медленное продвижение к огню. Он всегда был таким: бросался на амбразуру, зная, что это гиблое дело, до последнего искал выход там, где его не было. В лучшем случае это можно было назвать упорством, в худшем — недальновидностью.

Большинство же людей здесь считали Сехву глупым. Но такова жизнь за стенами города. Лужи на полу — это сточные воды. Как ни старайся, она никогда не превратится в святую воду или шампанское.

Несмотря на насмешливые комментарии по поводу его походки, Сехва выпрямил спину. Сохраняя прямую осанку, он двигался размеренными шагами,

Конечно, он мало чем отличался от тех, кто над ним смеялся. Он не верил в Бога, но верил в деньги. Он жил, скрываясь за дешёвой ложью, продавая всё, что только можно было продать. Даже вчера он умудрился взять с клиента в несколько раз больше оговоренной суммы за дозу, которую вколол ему в руку.

Сехва был гораздо искуснее в таких делах, чем в шулерстве и ловкости игры в карты.

Не то чтобы он хотел казаться благородным, просто, как говорится, мусор мусору рознь. Сехва считал, что в его поступках есть смысл. В конце концов, даже среди нечистот есть разница между пищевыми отходами и разлагающимися трупами, не так ли? Он хотел быть хотя бы тем мусором, который можно переработать.

Поэтому Сехва старался не опускаться. Он не шёл, разбрызгивая грязь, не плевался на каждом углу. Бывало, даже платил штрафы за травмированных игроков, а если видел голодных детей, охотно делился деньгами.

Эти бессмысленные, казалось бы, порывы и помогали Сехве выжить. Половинчатое лицемерие делало его человеком, а не просто мусором за городскими стенами.

— Слушай, чего у тебя всегда такое лицо? — грубая рука, с мозолями и полувыцвевшими татуировками, бесцеремонно схватила Сехву за лицо. — У тебя кроме мордашки ничего нет, так зачем ты ходишь с таким видом? Клиенты скоро совсем разбегутся.

— Я исправно плачу долги, так что не твоё дело, — сказал Сехва спокойным тоном, убирая с лица мерзкую руку.

— Ты себя-то в зеркало видел вообще? Мои клиенты все разбегутся, глядя на это убожество, твою мать!

Он был прав: выглядел Сехва не лучшим образом. Чтобы скрыть бледность, он несколько раз прошёлся по лицу автозагаром, а спутанные волосы кое-как пригладил расчёской — издали он был похож на гигантский леденец на палочке.

Но и это было ещё не всё. На его клетчатой рубашке бежевого цвета красовалась криво пришитая эмблема Louis Vuitton, а на дужке безвкусных очков виднелась надпись «Gucci», хотя это был явно не тот бренд. Всё это было дешёвой подделкой, которую даже на рынке постеснялись бы продавать.

Однако этот нелепый маскарад помогал Сехве незаметно пересекать границу между секторами. Чем безвкуснее он выглядел, тем меньше внимания привлекал. А дешёвый автозагар, которым он мазал лицо, обладал каким-то чудесным свойством: Сехва до сих пор не понимал, в чём тут секрет, но, похоже, один из компонентов этого средства на время выводил из строя сканеры на контрольно-пропускных пунктах.

— Говорят, дела у тебя в гору пошли? На что бабки тратишь? Купил бы себе нормальные шмотки, что ли, — Мэджо лениво похлопал его по плечу.

Сехва отряхнул плечо, к которому прикасался Мэджо, и пробормотал себе под нос ругательство. Ему было всё равно, что о нём думают другие, он готов был до конца своих дней ходить в таком виде. Этот клоунский наряд позволял ему проносить товар даже в другие сектора — благодаря ему он уже почти выплатил свой долг.

К тому же, чем хуже он выглядел, тем меньше к нему приставали всякие типы. И это было даже важнее денег — Сехва был счастлив избавиться от их назойливого внимания.

Идею с этим нелепым маскарадом Сехве подкинул лейтенант Ким. Поначалу Сехва даже не понял, кто этот человек. У него было полно денег, высокое положение в обществе — так какого чёрта он торчит в этой дыре и подсаживается на иглу? Вот и всё, что интересовало Сехву в лейтенанте.

Впрочем, большинство клиентов, посещавших подпольные казино за городскими стенами, были такими же, так что Сехва не особо задумывался об этом. В конце концов, какая разница, кем работает и какое положение в обществе занимает клиент, если он исправно платит?

Но однажды этот жалкий тип предложил Сехве сделку, от которой тот не смог отказаться.

…В тот вечер торговля шла как-то особенно тухло. Сехва уже собирался уходить, как вдруг из ниоткуда выскочили какие-то типы и схватили его за волосы. Несколько игроков, увидев, как его тащат, в ужасе захлопнули ставни и попрятались.

Всё произошло так быстро, что Сехва не успел оказать никакого сопротивления. Внутри чёрного джипа, куда его зашвырнули, сидели несколько крепких парней с угрожающими лицами. Было видно, что это не просто какие-то вышибалы из притона. От них разило смертью, как от заправских убийц.

Поняв, во что влип, Сехва перестал сопротивляться. Всё равно от него уже ничего не зависело, оставалось лишь покорно ждать своей участи.

Такое уже случалось: клиенты, проигравшиеся в пух и прах, иногда срывались с катушек. И хозяин игорного дома смотрел на это сквозь пальцы. Ему было всё равно, каким способом зарабатывают его ребята — главное, чтобы деньги от продажи наркотиков и тел исправно поступали в его бездонный карман.

«Ну что ж, если мне суждено сгинуть в этой клоаке, пусть смерть будет быстрой и безболезненной», — обречённо подумал Сехва, съёжившись на заднем сиденье.

Каково же было его удивление, когда джип остановился у КПП на границе Третьего сектора. Но ещё больше его поразило другое.

— Удивлён? Я решил, что если не привезу тебя сюда, ты ни за что не поверишь, кто я такой, — улыбнулся пузатый наркоша, один из постоянных клиентов Сехвы.

Он был одет с иголочки — совсем не так, как во время своих визитов в игорный дом. Мужчина представился лейтенантом Кимом. Сехва понятия не имел, насколько высокое положение занимает лейтенант, да и не особо задумывался об этом. Главное, что лейтенант Ким хотел сделать ему предложение, от которого он не смог бы отказаться, ради этого стоило провернуть всю эту историю с похищением.

Как ни странно, услышав эти слова, Сехва почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он старался держаться невозмутимо, будто был готов к такому повороту событий, но на самом деле нервы были на пределе.

«Жить хочется... Неужели это конец?»

Он цеплялся за жизнь, как за соломинку, мечтая вырваться из этой грязи. Он не хотел умирать. Не хотел закончить свои дни на операционном столе, став жертвой торговцев органами. В глубине души он стыдился этих малодушных мыслей, но желание жить было слишком сильным.

Лейтенант Ким, словно прочитав его мысли, продолжал ходить вокруг да около. Он рассыпался в фальшивых комплиментах: какой Сехва талантливый, как ловко он смешивает товар, какой кайф от него ловишь…

И тут Сехва всё понял. Дело было вовсе не в наркотиках. Лейтенант хотел его самого.

Разумеется, Сехва хотел отказаться. Те, кто его не знал, могли называть его продажной шлюхой, но на самом деле он не разменивался на случайные связи. Да, опыт у него был. Иногда, делая клиенту укол, он намеренно создавал интимную обстановку. Он знал, как выжать максимум из запретных удовольствий.

Однако это не значит, что он разбрасывался собой направо и налево. Конечно, можно было бы облегчить себе жизнь, предлагая клиентам бонус к покупке. Но такой подход не сулил ничего хорошего в долгосрочной перспективе. Стоит один раз дать слабину, и клиенты перестанут платить, требуя всё большего. Сехва не мог похвастаться непорочностью, просто он знал, что подобная бизнес-модель не позволит ему выжить в этом болоте.

Но как отказать клиенту, который называет себя лейтенантом?

Есть ли у него вообще выбор? Сехва нервно закусил губу. Вот до чего доводит лицемерие: ещё минуту назад он был готов на всё, лишь бы остаться в живых, а теперь пытался торговаться, отстаивая свои принципы.

«Впрочем, чего ещё ожидать от человека с твоим прошлым?» — подумал он. Именно из-за таких мелочных принципов он и влачил жалкое существование за городской стеной, расплачиваясь с долгами неизвестных ему родственников. Он всегда твердил, что у него есть чувство собственного достоинства, но стоило ему столкнуться с малейшей опасностью, как он был готов пожертвовать всем, что у него было. Отвратительное зрелище.

— Нет-нет, я не это хотел предложить! — лейтенант Ким поспешно замахал руками, заметив, как Сехва вздрогнул, судорожно вздохнув. Он заверил Сехву, что не собирается втягивать его ни в какие грязные делишки, а наоборот, готов защитить от клиентов, требующих подобных услуг, и в подтверждение своих слов даже постучал себя кулаком в грудь.

— Может, попробуем вместе заняться… кое-чем другим? Расширим географию, так сказать. За пределы сектора, за городскую стену. У меня есть надёжные покупатели.

С этими словами лейтенант Ким озвучил своё предложение…

— О, Сакура! Давно не виделись!

Одон, усмехнувшись, подошёл к Сехве и легонько похлопал его по плечу.

— Чёрт бы тебя… — прошипел Сехва сквозь зубы, закатив глаза. Мэджо, будто дразня его, продолжил:

— Эй, ты чего такой нервный? С «коллегами» так обращаться нельзя.

— Сколько можно повторять, не называй меня так!

— А как тебя называть, если не Сакурой?

— Вот именно! Не нравится тебе «март» — убей кого-нибудь и сам займи его место.

В этом игорном доме у всех, начиная с управляющего, были клички в честь комбинаций из игры хватху. Январь был «сосной», февраль — «сливой», ноябрь — «павлонией» и так далее.

*П/п: 1월 (январь): 송학 (сонхак) - сосна

2월 (февраль): 매조 (мэджо) - слива

3월 (март): 벚꽃 (beotkkot - ботккот) - цветы вишни

6월 (июнь): 모란 (моран) - пион

11월 (ноябрь): 오동 (одон) - павловния

Сехва был «мартом». Поначалу его хотели назвать «пионом» или «тростником», но так уж вышло, что один из игроков, носивших кличку «март», внезапно умер, и кличка перешла к Сехве.

— Зачем вы дразните его, вам самим-то не надоело? Можно звать его «мартом», или «красной лентой», — вмешался Моран, игрок, занявший место «июня», которое когда-то могло достаться Сехве.

Как говорится, нет никого хуже того, кто лезет в драку мирить. Сехва бросил на него уничтожающий взгляд, и тот, словно издеваясь, опустил кочергу, которой ворошил угли в очаге, до уровня промежности и принялся непристойно ею двигать.

Сехва молча отвернулся. Всё это было до боли знакомо: провокации, издевательства… Но к такому отношению невозможно привыкнуть. Дело было не в том, что ему нравилось смотреть, как они бесятся, просто он не хотел танцевать под их дудку.

«Сакура», «красная лента», иногда даже «март»… Он сто раз говорил им, чтобы не называли его этими дурацкими кличками, но кого волнуют слова жалкого неудачника, который торгует дрянью, чтобы расплатиться с долгами? И всё же Сехва не уставал повторять снова и снова:

— Меня зовут не Сакура, не красная лента и не март. Меня зовут Сехва. Ли Сехва.

Он понимал, что от этого мало что изменится, но всё равно упрямо продолжал, как будто старательно обходил лужи на полу заброшенного склада. Если он сам не будет себя уважать, то действительно превратится в ничтожество.

Странно, но у марта, единственного из всех карт хватху, не было нормальной клички. Как и говорил Моран*, у сакуры есть красивое корейское название — «벚꽃».*Но никто его не использовал. Обитатели этого дна считали, что подобные красивые слова унижают их мужественность. Идиоты. Вокруг него были одни лицемеры и подонки. И он, если честно, был не лучше.

П/п: 벚꽃 (beot-kkot) переводится с корейского как «цветок вишни».

«Март».

Для Ли Сехвы март был самым бесполезным месяцем в году. Март — это всего лишь жалкий огрызок зимы. Да и по ощущениям это всё ещё зима, а не весна.

Но, похоже, так думал только он один.

Нормальные люди радовались приходу марта, празднуя начало чего-то нового: отправляли детей в школу, играли свадьбы… По этой причине деньги клиентов, на которые они обычно покупали наркотики, утекали в другие места. Говорили, что из-за этого росло число тех, кто брал в долг, но Сехва и другие игроки к таким не принадлежали.

«И что хорошего все находят в марте? В этом чёртовом месяце все только и делают, что нищают. Со всех сторон эти шакалы вопят про деньги, деньги…словно помирают с голоду, хотя это не так,»— подумал Сехва.

Глава 2

— А что насчет босса? — спросил Сехва, прикуривая сигарету.

— А? — не понял Мэджо.

— Босса всё ещё нет?

— Да… он же… с этим… новым директором приедет.

Мэджо нервно мямлил, что было ему совсем не свойственно. Окружавшие Сехву игроки тоже притихли.

Они не сводили глаз с его лица, освещённого пляшущими отблесками пламени: как он медленно моргает, прикрыв глаза, как втягивает щёки, затягиваясь сигаретой, как под рубашкой вздымается и опадает тощая грудь, как размыкаются и смыкаются губы… Ещё недавно они готовы были разорвать его на части, а теперь смотрели на него с каким-то странным, почтительным вниманием.

И Сехва чувствовал на себе тяжесть их взглядов.

— Этот новый директор … он вроде как за наркотики отвечает? — бросил Сехва, прекрасно зная, что эти слова заденут их за живое.

И действительно, атмосфера накалилась до предела. Парни смутились, словно их застукали за чем-то неприличным, и принялись выплёскивать своё раздражение.

— Блядь, да что такого особенного в этой дури, которую все толкают, что какому-то хрену с горы место директора отдали?! — возмутился один.

— Точно! — поддакнул другой. — Мы тут пальцы стираем об эти карты, а к нам всё равно, как к дерьму относятся.

Бессмысленные жалобы игроков становились всё громче. Похоже, им просто не терпелось сорвать на ком-нибудь злость. Сехва молча курил, наблюдая за ними. Важно знать, когда нужно вовремя остановиться. Если он сейчас вступит в спор, то на него обрушится шквал оскорблений и угроз. В такие моменты лучше всего просто держать рот на замке.

— Говорят, благодаря этому директору босс смог купить землю в 3-м районе.

— Что? В 3-м районе? Правда?

— Ага. Но вот то, что оттуда ручей видно, похоже, враньё. Говорят, участок размером с ладонь.

— А кто бы сомневался! Думаете, место с видом на воду так долго пустовало бы? — хмыкнул Мэджо, протягивая руки к бочке с горящими углями.

Людям за пределами Стены трудно попасть даже в 2-звёздочный или 1-звёздочный район, не говоря уже о 3-звёздочном. И даже владелец самого большого игорного дома за пределами Стены не был исключением. Мэджо это прекрасно знал, просто решил немного поумничать.

— Кстати, я тут вчера от одного клиента слышал… Говорят, эти… «кольца» — это на самом деле звёзды. Вы знали? — нерешительно спросил Одон, словно боясь показаться глупым в глазах остальных.

На несколько секунд повисла тишина, а затем со всех сторон на него посыпались насмешки. Хотя, скорее всего, большинство из тех, кто смеялся над ним, сами этого не знали. Большинство обитателей этого места были выходцами из-за Стены, и мало кто из них закончил хотя бы начальную школу.

Столица разделена на районы, от ближайшего к реке 5-звёздочного до 1-звёздочного. Чем выше число, тем престижнее район, и тем больше в нём было всего красивого и ценного: рек, гор, цветов…

Когда-то по всей стране протекала огромная река, которая впадала в море, но постепенно она обмелела, и теперь чистая вода стала драгоценным ресурсом, доступным лишь избранным. И всё же поговаривали, что даже в Третьем кольце рядом с некоторыми домами ещё можно найти небольшие ручейки.

Кажется, каждый раз велись ожесточённые политические споры о том, следует ли включить эти районы в 4-звёздочный.Но Сехва, который никогда в своей жизни не видел даже городских каналов, не придавал этим разговорам особого значения.

— Вот поэтому всё, что за Стенами, называют, Пои (Поясом). Потому что оно окружает город, как пояс, — изрёк Одон.

— Д-да ну? — протянул кто-то неуверенно.

Одон смущённо почесал кончик носа. Он пнул ногой бочку, в которой горели угли, и в воздух взметнулся чёрный пепел.

— Эй, не делай так! Ты что, забыл, что мы тут вчера жгли? — одёрнул его один из парней.

— Жгли? Что жгли?

— Ну… Не трогай ты её. Вдруг это пепел от тех, кого мы тут сожгли? — со зловещей усмешкой ответил тот.

— А! Блять! — воскликнули Мэджо и Одон, бледнея и отскакивая от бочки.

Моран, разжигавший угли, засмеялся. Сехва с всё таким же безучастным видом смахнул с рукава маленький лепесток. И всё же это место было относительно недалеко от Первого кольца — здесь даже цвели цветы. Пусть это и были жалкие сорняки, которые росли, питаясь грязной водой, но всё равно радовали глаз.

Однако, бы он ни старался, всё было тщетно. Как ни умножай ноль, всё равно получишь ноль. Ли Сехва так и оставался никем из-за Стены.

Слабый лучик надежды пробился сквозь толщу безысходности и отчаяния, когда он познакомился с лейтенантом Кимом. Поначалу Сехва не мог поверить своей удаче. Он был уверен, что лейтенант просто использует его как пешку и вскоре выбросит за ненадобностью. Сехва не спал ночами, мучаясь в ожидании неизбежного, но, вопреки всем его страхам, их соглашение действовало уже второй год. Лейтенант Ким обещал сделать ему новые документы, если он будет послушно выполнять его поручения и перевозить наркотики. И, возможно, это обещание станет реальностью.

В прошлом всё, за что он ни брался, заканчивалось провалом. Да и жизнь его с самого начала была полным крахом. Поэтому поначалу Сехва не мог отделаться от мысли, что эта удача — просто чья-то жестокая шутка. Когда ежемесячная выплата владельцу игорного дома сократилась до трёхсот тысяч вон, он просыпался по ночам в холодном поту. Триста тысяч?! Не три миллиона, не триста тысяч в день … всего триста тысяч в месяц?! Неужели это правда?! Неужели он сможет расплатиться со своим долгом всего за полгода?! Неужели этот груз, который тянул его на дно, вот-вот исчезнет?!

Сехва не мог в это поверить. Он по несколько раз на дню звонил бухгалтеру игорного дома, чтобы убедиться, что всё это происходит на самом деле. Он не умел радоваться, не умел верить в удачу. Всю жизнь он только и делал, что прятался и убегал. «Неужели ты думал, что твоя несчастная судьба может измениться?», – шептал ему внутренний голос. Казалось, что мрак вот-вот снова настигнет его.

Только сейчас, когда сделка подходила к концу, Сехва смог немного расслабиться. Осталось всего три раза перевезти наркотики, и его работа с лейтенантом Кимом будет завершена, и тогда он будет свободен. Оставшиеся поставки не были связаны с проникновением внутрь района, поэтому он чувствовал себя намного спокойнее.

И только сейчас Сехва позволил себе осторожно прикоснуться к той крупице счастья, которая выпала на его долю.

Это не его вина, что он родился сыном игромана из «Двушки», который проиграл всё до последней копейки. И не его вина, что Босс игорного дома, который зарабатывает деньги, выжимая последние соки из людей, прекрасно живёт и ни в чём себе не отказывает. По сравнению с ним Сехва был почти святым. Он изо всех сил старался жить по совести …

…Да, это будет наградой за все его мучения. Он должен в это верить.

Попасть в Первое кольцо… Перестать быть карточным шулером и наркокурьером… Жить как его сверстники, которых он видел по телевизору. Устроиться на какую-нибудь обычную работу, как все нормальные люди… Гулять по паркам, читать книги… Думать о том, как прожить следующий месяц … От этих мыслей у него сладко защемило сердце.

Ещё несколько месяцев — и он станет полноправным жителем Первого кольца. Он попадёт в мир «звёзд», где нет места ни «Двушек», ни «Четверок». И там он, наконец, сможет стать самим собой — Ли Сехва, а не Сакура, не «Март», не «Хондан»*

*П/п: Красная лента

— Но я слышал, что этот директор... довольно молод, — многозначительно протянул один из игроков.

— А мы что, старики?

— Да нет же! Сакура, ты что, ничего не слышал? Ты же сейчас контролируешь весь наркотрафик в игорном доме, — обратились они к Сехва.

Сехва, размечтавшийся о спокойной жизни, поспешно опустил глаза. Он бросил окурок в бочку, и тот, коротко вспыхнув, рассыпался пеплом.

— Не знаю… Я ничего не слышал… — пробормотал он.

Сехва предупредил владельца игорного дома, что как только выплатит долг, то уйдёт. Босс, который при других обстоятельствах наверняка нашёл бы способ удержать его, перед лейтенантом Кимом спасовал. Похоже, он решил, что Ким хочет сделать Сехва своей подстилкой. Сехва не стал разубеждать его в этом заблуждении — ему это было только на руку.

Наркотиками в игорном доме промышляли многие, но Сехва был вне конкуренции. Не зря же лейтенант Ким выбрал именно его. Видимо, слухи о его талантах дошли до самого лейтенанта.

Когда босс игорного дома узнал, что его главная «доходная статья» собирается уйти всего через несколько месяцев, он, помрачнев, начал заливать горе алкоголем. Хорошо ещё, что незадолго до этого Мэджо удалось облапошить какого-то богача, так что дела у их притона шли не так уж плохо. И всё же атмосфера в игорном доме была гнетущей.

И вдруг вчера босс, ни с того ни с сего, расплылся в улыбке и созвал всех работников. Он объявил, что ему удалось переманить к себе одну мелкую, но очень перспективную банду, которая специализировалась на наркотиках.

Глава 3

Появление такого подходящего человека в нужное время, конечно, у многих вызывало подозрения. И Сехва не был исключением. Слишком уж это было похоже на классическую схему мошенничества… Но в сложившейся ситуации никто не осмелился возразить, и босс, не скрывая радости, раздавал распоряжения: повесить новую табличку с именем «директора» на дверь его кабинета, предоставить «господину директору» лучшие апартаменты…

Сехва прекрасно разбирался в том, как устроена наркоторговля. Он знал всех мало-мальски крупных поставщиков, но ни о каком молодом и успешном главаре банды он никогда не слышал. Да что там «не слышал», такого просто не могло быть! Если бы такая банда и существовала, владелец игорного дома давно бы уже положил на неё глаз. Ведь в этом бизнесе нужно быть первым, иначе тебя просто сомнут конкуренты.

Но босс был опьянён своим новым «директором» и возможностью командовать «главарем» другой банды. Он вёл себя так, будто принял какую-то наркоту. Даже опытные мошенники иногда попадались на удочку других притонов. Раньше Сехва не понимал, как можно было купиться на такие дешёвые трюки, но теперь, глядя на своего босса, он начал догадываться. Иногда самая очевидная ложь оказывается самой убедительной.

Впрочем, Сехва отчасти понимал одержимость владельца игорного дома. Тот частенько напивался на вечеринках и начинал жаловаться, что есть вещи, которые не купишь за деньги. И вот теперь, когда ему пообещали исполнение его заветной мечты — «выйти из тени», и стать уважаемым человеком.

Неудивительно, что он слегка потерял рассудок.

Люди за Стенами, особенно те, кто работал в игорном доме, часто рисковали жизнью ради вещей, которые другим показались бы смехотворными. Кто-то — ради любви, кто-то — ради свободы (как Сехва), а кто-то — ради власти, чтобы ни перед кем не преклонять колени (как владелец игорного дома).

Всё потому, что они были нищими духом. С самого рождения им внушали, что они — ничтожества, отбросы общества, которым уготована жалкая участь. И они цеплялись за жизнь, как утопающие за соломинку, надеясь на чудо, которого никогда не произойдёт.

— О, кажется, они приехали, — донеслось до Сехва.

Судя по тому, как засуетились вышибалы у входа, владелец игорного дома и его новый… «партнёр» пожаловали. Сехва отряхнул одежду, на которой красовались пятна непонятного происхождения. Манжеты рубашки были перепачканы сажей и цветочным соком*. Сехва представил, с каким отвращением посмотрит на него хозяин, и ухмыльнулся.

П/п: «Цветочный сок» (꽃물) — вероятно, эвфемизм следов от изготовления и смешивания наркотиков. Либо телесных жидкостей. В любом случае, и то и то, связанно с его деятельностью.

Босс, нахватавшись модных словечек, приказал Сехва оказывать всяческое содействие «господину директору». Содействие… От этих слов Сехва едва сдерживал смех. Что ж, это поручение не представляло для него никакой сложности. У этого человека, вероятно, есть свои собственные доверенные люди, поэтому Сехве просто нужно будет в общих чертах объяснить ему, как функционирует игорный дом. В конце концов, чем работа на мошенника хуже, чем игра в карты, продажа наркотиков и соблазнение клиентов?

По сравнению с этим — сущие пустяки.

— Слышь, а это правда, что ты… будешь прислуживать этому… директору? — не выдержал кто-то из толпы.

— Только до тех пор, пока не уволюсь, — ответил Сехва.

— Что?! Ты серьёзно увольняешься?! Правда, что ли?! — взвизгнул Мэджо, но тут же испуганно осекся под градом косых взглядов.

— А что, я шучу по-твоему? — огрызнулся он.

— Да нет, я думал, что босс просто ляпнул… — пробормотал другой парень. — Ты правда уходишь? И что ты будешь делать? Подожди, то есть ты просто так отдашь всех своих клиентов этому новенькому?!

— Сколько можно повторять одно и то же? — устало вздохнул Сехва.

— Ты хоть понимаешь, что происходит?! — всплеснул руками Мэджо. — Ты бросаешь работу и становишься чьей-то прислугой! Это же значит, что ты должен просто так отдать ему весь свой источник дохода!

— Я же ухожу, — спокойно ответил Сехва. — Какой смысл держаться за клиентов?

Услышав его безразличный тон, Мэджо схватился за грудь. Оглядевшись по сторонам, он понизил голос:

— А это… правда, что ты… будешь жить с тем клиентом?

Сехва промолчал.

—…

— Господи, какой же ты тугодум! Он же наркоман до мозга костей! Кому ты веришь? Наркоману! Чёрт, он тебя изобьёт и вышвырнет на улицу через три месяца. На всё своё бабло спорю, что так и будет! — горячился Мэджо.

Сехва намеренно не стал ни опровергать, ни подтверждать его слова. Зачем ему отчитываться перед кем-то вроде Мэджо о том, что он не сказал даже боссу? Смысла ноль. Хорошо ещё, если эти стервятники не побегут доносить властям ради награды.

— Слышь, ты… — Мэджо запнулся, на его лице появилось непривычно серьёзное выражение.

Сехва нахмурился и отвернулся. Он прекрасно знал, что скажет Мэджо.

— Ты… если уж на то пошло… может, лучше со мной…?

— Заходите, заходите! — раздался громогласный голос босса.

Мэджо неловко замолчал. Сехва кивнул в сторону входа. Краем глаза он заметил, как в глазах Мэджо вспыхнул огонёк надежды, но сделал вид, что ничего не заметил.

— Прошу прощения, если обстановка покажется вам простоватой, — обратился босс к вошедшим, — но чтобы держать эту шпану в узде, нужно, знаете ли, особое местечко. Для дисциплины.

— Да, разумеется, — послышался спокойный ответ.

Люди в игорном доме лениво грелись у огня, но, услышав эти слова, невольно повернули головы к вошедшим. В голосе незнакомца было что-то такое, от чего его хотелось слушать, не пропуская ни слова.

Он говорил тихо и мягко, но его слова проникали в самую душу, словно осколки стекла.

— Да и холодно сегодня всех на улицу сгонять, — добродушно отозвался босс. — Но директора Ки нужно представить как положено! Он же теперь не просто кто-то, а мой заместитель, правая рука! Да и парни у меня хоть и не воспитанные, но знают, как себя вести. Заходите, заходите!

Под крики босса вышибалы расступились, образуя живой коридор. Сехва, стоявший в стороне, нехотя присоединился к остальным.

И тут в дверях показался он — новый директор. Одетый в безупречный чёрный костюм, он медленно вошёл внутрь в окружении свиты таких же одетых с иголочки громил. Подняв зонты, они защитили своего босса от дождя, и брызги воды разлетелись в стороны, словно праздничный фейерверк.

— Какого… чёрта…? — вырвалось у кого-то из толпы.

Сехва невольно подумал о том же самом. Что, чёрт возьми, этот тип здесь делает?

— А ну, знакомьтесь! Это директор Ки Тэджон, который выведет нашу скромную… э-э… компанию на новый уровень! — провозгласил босс. — Конечно, поначалу всё будет непривычно, но вы, главное, слушайтесь директора Ки и меня — и будет вам счастье! Поняли?

Сехва нервно сглотнул. Неужели босса провели, как последнего лоха? Похоже на то. Новый управляющий явно был не из тех, кто играет по чужим правилам. Неужели он добровольно отдал свою организацию? Согласился работать на кого-то? Быть такого не может! Просто не может!

Уже одно имя выдавало в нём человека совсем другого уровня. Директор Ки? Для такого человека должность директора — словно насмешка.

Директор Ки… Нет, это слово ему не подходит. Директор Ки… Слишком мягко, плавно…

Скорее, «президент Ки», «босс Ки». Эти властные титулы, это резкое произношение больше соответствовало его личности.

Этот странный человек, этот Ки Тэджон, был воплощением мечты всех этих крыс, этих жалких червей, этой швали, грезящей о мире гангстерских фильмов. Он был ожившей фантазией обитателей подворотен, слепленной из денег и иллюзий. Стоило такому человеку приблизиться и проронить пару ласковых слов, как эти дурачки тут же забывали обо всём на свете. И нельзя было винить босса в глупости. Поставив такого человека во главе, любой почувствовал бы себя важным и могущественным.

Сехва вдруг осознал, что слишком пристально разглядывает мужчину, и поспешно опустил глаза. Босс говорил, что ему нет ещё и тридцати. Двадцать восемь, кажется? Или двадцать девять? Может, поэтому он казался таким… юным? Но в то же время в нём не было и капли незрелости.

Он был странно привлекателен: гладкий зачёс, открытый лоб, надбровные дуги, высокий нос, чёткая линия подбородка. Всё в его лице было одновременно резким и мягким. Красивым и в то же время каким-то… холодным. Возможно, именно это сочетание противоположностей делало его таким притягательным.

Ки Тэджон стряхнул с лацкана пиджака упавший лепесток и взял сигарету. Стоявший рядом громила услужливо чиркнул зажигалкой, а Тэджон вежливо попросил у хозяина разрешения. Босс тут же подхватил и принялся расхваливать Ки Тэджона, говоря, что добился успеха в столь юном возрасте благодаря своему почтению к старшим. Слушать это было тошно.

Вспыхнувший огонёк на мгновение осветил глаза Ки Тэджона.

Красивый мужчина, окутанный тьмой. Странно. Он словно был соткан из всего самого прекрасного и светлого, но стоило этим частицам соединиться, как от них оставалась лишь тревожная аура.

— Эй, Сакура! Чего застыл? Бегом сюда, поздороваться с господином директором! — рявкнул босс.

Сехва вздрогнул, словно его застали врасплох. Неужели босс заметил, как он разглядывал Ки Тэджона? Парень неловко переместился в центр помещения.

— Простите его, господин директор. Он у нас немного тормоз… — смущённо проговорил босс. — Зато он вам всё расскажет про наш бизнес. Он тут с самого детства крутится.

Ещё минуту назад Сехва чувствовал себя вполне уверенно. Он даже обрадовался, что с приходом нового директора у него будет меньше работы. Но по мере того, как Ки Тэджон приближался, Сехва начал испытывать неловкость. Он никогда в жизни не носил таких дорогих рубашек с идеально пришитыми пуговицами или облегающих жилетов. Да и безупречное пальто, которое не потеряло форму даже под дождём, он видел впервые. Должно быть, у директора Ки был целый штат людей, следящих за его внешним видом.

Именно поэтому, несмотря на смущение, Сехва чувствовал, что с новым директором что-то не так. И дело было не только в деньгах. Люди, привыкшие к такой роскоши, обычно не позволяли другим собой манипулировать. Так неужели он действительно добровольно отказался от власти? Отдал всё, что так долго строил, в руки босса? Быть такого не может!

— А…

Сехва замер, не дойдя до Ки Тэджона. Его нерешительные, робкие шаги внезапно прервались — на ботинки брызнула грязная вода. Несмотря на все его предыдущие старания, обе штанины промокли до нитки.

Сехва услышал смешок и, подняв глаза, встретился взглядом с Ки Тэджон.

Взгляд директора Ки медленно скользнул по неопрятной фигуре Сехвы: спутанные волосы, мешковатая одежда, потрепанные, но начищенные до блеска ботинки… От этого пронзительного взгляда, казалось, сжигающего его заживо, тело Сехвы сковало неловкостью.

Директор Ки наконец отвел взгляд и посмотрел прямо на Сехву.

Смущённый молчаливой оценкой, Сехва спрятал руки за спину. Яркая внешность Ки Тэджона на фоне пасмурного дня напоминала не восходящее солнце, а закат. Зловещее багровое небо, сумеречные тени, поглощающие солнце… Время, когда невозможно отличить друга от врага.

— Значит, это ты, — самодовольно усмехнулся красивый мужчина, словно попирая ногами багрянец заката. — Тот самый знаменитый цветок.

Глава 4

…Он? Цветок?*

Он что, серьёзно? Сехва непонимающе моргнул, не зная, как реагировать на подобные слова. До него только сейчас дошёл смысл сказанного. Ты. Знаменитый цветок… По сравнению с похабными шуточками остальных обитателей притона, это прозвище казалось до смешного невинным, но от этого не менее оскорбительным.

* П/п: В некоторых игорных домах «цветком» могут называть привлекательных женщин (крупье, хостесс), которые используются для привлечения клиентов. Однако, в большинстве случаев оно будет нести в себе оттенок уничижения, манипуляции или сексуальной объективации, особенно если обращено к мужчине.

— Тц-тц-тц… — Босс многозначительно покачал головой, глядя на Сехву. — Молод ещё наш господин директор, молод. Нельзя судить о людях по внешности. Я ведь хотел ещё немного подождать и отправить эту дрянь… ну, в хорошее местечко, где с него можно стрясти побольше деньжат, но похоже, он нашёл себе нового покровителя и совсем распоясался…

— Хорошее местечко, где с него можно стрясти побольше деньжат? — бесцветным голосом повторил Ки Тэджон, словно смакуя слова босса.

Казалось, он за какие-то секунды понял всё о положении Сехвы, о всей его жалкой жизни. Сехва, как и всегда, молча смотрел себе под ноги. Это скоро закончится. Рано или поздно даже самые унизительные моменты подходят к концу.

— Директор Ки лично попросил, чтобы ему приставили этого парня, так что я его и дал, но всё равно, не трогай его. Он недавно подцепил какую-то шишку из военных и теперь у него всё путём. Если тот, со своим званием лейтенанта, начнёт придираться, мне проблем не оберешься.

— Понятно, — отозвался Ки Тэджон и стряхнул пепел с сигары.

Почти не тронутая огнём сигара выскользнула из его пальцев и упала прямо в лужу. Один из стоявших позади мужчин торопливо убрал ее, словно боясь, что она испачкает его босса.

Сехва, до этого нарочито изображавший безразличие, слегка нахмурился. Что это было? Выпад, наклон, движение, с каким он поднял сигару... всё это выглядело каким-то... неестественным.

Сехва украдкой бросил взгляд на людей, стоявших за спиной Ки Тэджона. До этого момента всё его внимание было приковано к директору, и он ничего не замечал, но… складки на брюках этих людей… они были слишком идеальными.

Даже если бы на них только что из магазина надели эти брюки, складки не легли бы так ровно, в таких одинаковых местах.

«Похоже, он не просто мелкая сошка… » — подумал Сехва, разглядывая людей Ки Тэджона. — «Судя по их выправке, они не бандиты… Может, наёмники? Даже у самых закалённых головорезов не бывает такой выправки. Они двигаются, как солдаты…»

— Ах…!

Воен... ные.

Как только это слово всплыло в его голове, Сехва не смог сдержать удивлённого восклицания.

— Чёрт побери...! Эй, Самволь! Ты что, решил опозориться перед господином директором в первый же день?! Соберись!

Сехва запоздало осознал свою ошибку и закусил губу, но глупый возглас уже сорвался с его губ. Босс, словно выплёскивая гнев, колотил себя кулаком в грудь и сыпал проклятиями, но Сехва уже не обращал на него внимания.

Военный... Да. Этот мужчина — военный. Когда Сехва встречался с лейтенантом Кимом, его подчинённые вели себя точно так же. Угол, под которым они синхронно складывали зонты, движения, с которым наклонялся и выпрямился, поднимая сигару... Он был идеальным солдатом, настолько идеальным, что Сехва удивился, как не заметил этого раньше.

По спине Сехвы пробежал холодок. Краем глаза он заметил, как на губах Ки Тэджона расцветает хищная улыбка. Похоже, его реакция только подтвердила догадки Ки Тэджона.

Сехва нервно сглотнул, пытаясь унять дрожь. Что там говорил босс? Что этот человек сам попросил приставить к нему Сехву?

Если так, то было уже слишком поздно. Бежать некуда. Он всё знал с самого начала. Этот подозрительный тип, выдающий себя за директора, не мелкий мошенник, решивший поживиться за счёт босса. Он явился сюда с определённой целью — поймать того, кто поставлял наркотики лейтенанту Киму. И этим человеком был Сехва.

— Ну что ж, с приветствиями покончено… Не можешь ли ты провести меня в мой кабинет? — Ки Тэджон подошёл к Сехве и обнял его за талию. Его движения были развязными, что не сочеталось с его красивым и невинным лицом. — У меня много вопросов.

Раздался свист, смешки, похабные шуточки. Словно пытаясь заглушить недавнее напряжение, обитатели игорного дома, которые сначала испугались Ки Тэджона, теперь смеялись над Сехвой еще громче, чем обычно.

То, что этот мужчина, похожий на святого с религиозной картины, вёл себя так вульгарно, – производила неизгладимое впечатление. Казалось, он намеренно нагнетал обстановку, прекрасно осознавая, какое влияние оказывает на подобную публику.

— Дорогой, — прошептал мужчина, сжимая талию Сехвы всё крепче, словно не давая ему отстраниться.

На первый взгляд это выглядело как невинный флирт, но хватка у него была железная. Казалось, он мог сломать Сехве кости одним движением.

Развесёлый взгляд скользнул по покрытому испариной лбу Сехвы, задержался на дрожащих ресницах.

Страшно.

Сехве было страшно не только от того, какой силой обладал этот человек, но и от того, как легко он скрывал её под маской беззаботности.

— Ты ведь будешь помогать мне, правда? — ласково спросил он.

Сехва закрыл глаза. С каждым шагом, с каждым движением Ки Тэджона, он чувствовал, как грязная вода проникает сквозь ткань брюк, пачкает носки, пропитывает обувь. Всё его жалкое сопротивление, все попытки вырваться из этого болота, стать человеком, а не «цветком»… всё было напрасно.

***

— Выглядит довольно прилично. Как для незаконной постройки, — сказал Ки Тэджон, и слегка постучал ботинком по полу в офисе.

Это помещение использовалось для особых гостей, готовых тратить крупные суммы, поэтому здесь всегда поддерживали порядок. Пол был выложен не дешевой плиткой, а настоящим мрамором, стены оклеены новыми обоями – босс не скупился на ремонт, очевидно, не желая ударить лицом в грязь перед важными персонами. Правда, его вкус оставлял желать лучшего: вся мебель была щедро украшена безвкусной золотой отделкой, выдавая в хозяине человека, не чуждого суевериям игроков.

Сехва стоял у входа, нервно оглядываясь. Пока они шли сюда со склада, Ки Тэджон не проронил ни слова, внимательно изучая планировку здания, словно пытаясь что-то вычислить.

«Когда же он начнёт?», — сердце Сехва бешено колотилось. Ему ещё никогда не было так страшно, даже когда он проникал в чужие игорные дома. Лучше бы тот начал допрос поскорее. Приказал бы ему выложить всё, что он знает, угрожал, избивал – всё что угодно, лишь бы эта неизвестность закончилась.

— Прошу прощения.

Раздался вежливый стук в дверь, и она открылась. На пороге стоял тот самый мужчина, что поднял брошенную Тэджоном сигару.

— Господин генерал-майор, — мужчина почтительно склонил голову, протягивая планшет.

Генерал-майор? Ха… Похоже, они даже не собираются скрывать, кто они такие. Впрочем, было ли у них такое намерение с самого начала?

— Жди снаружи, пока тебя не позовут, — приказал Тэджон.

— Слушаюсь. Буду ждать вашего приказа.

«Интересно, а генерал-майор – это высокое звание? Судя по всему, да…»

Сехва, притворившись, что разглядывает узор на полу, лихорадочно соображал. Он знал, что такое лейтенант. Выше лейтенанта — старший лейтенант, капитан... а потом...

— Всего четыре ступени отделяют меня от главы государства, — ласково пояснил Ки Тэджон, словно читая его мысли. — Лейтенант на шесть ступеней ниже меня.

Блять… Сехва стиснул зубы.

— Кстати, мой личный адъютант — в звании лейтенанта.

По подбородку Сехвы скатилась капля холодного пота. Он, конечно, знал, кто такой лейтенант, но это не значит, что он привык к обществу высокопоставленных военных чинов или понимал всю важность этого звания.

А этот мужчина, такой молодой, и уже командует лейтенантом. И до главы государства ему рукой подать.

— Я все думал, что с твоим лицом... — большая рука внезапно коснулась его щеки. — Что ты на него намазал? — раздался его голос у самого уха.

Холодные гладкие пальцы скользнули по его лицу, густо покрытому автозагаром.

— Несколько слоев... автозагара, разных оттенков... — голос Сехвы предательски дрожал.

«Ну всё, теперь он точно заподозрил неладное», — пронеслось у него в голове.

— Спрей для автозагара, — повторил Ки Тэджон.

Похоже, у него была такая привычка — повторять слова собеседника. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Теперь, когда Ки Тэджон ткнул его носом в эту оплошность, он будет тщательнее следить за собой.

— М-м... А-ах...!

Большой палец, ощупывавший пятна автозагара на его щеке, внезапно оказался у него во рту. Сердце Сехвы сжалось. Он вздрогнул и попытался отшатнуться, но его словно парализовало от ужаса.

— Я тебе в общих чертах рассказал, кто я. Судя по твоей реакции, ты и сам догадываешься, почему выбрали именно тебя…

— Мм…!

Твердые пальцы, привыкшие к оружию, ласково прошлись по его нёбу.

— Значит, ты понимаешь, что если будешь послушным, то все закончится быстро и безболезненно. Верно?

Глава 5

Сехва попытался вырваться, но Тэджон лишь сильнее прижал его к себе, словно дрессировщик, усмиряющий непослушного зверька.

— Будь умницей. Если не хочешь, чтобы тебя разорвали на куски.

Указательный и средний пальцы грубо ворвались в его рот. Это было похоже на удар, грубый и беспощадный. Совсем не то, что ласковое прикосновение мгновение назад. Тэджон вытащил изо рта большой палец, блестевший от слюны, и сжал его челюсть, не давая сомкнуть рот. Он сжимал так сильно, что ему показалось, будто его челюсть сейчас сломается.

— Мм… Нг… ах…!

У него было такое обманчиво-утонченное лицо, но тело… словно из камня! Как он ни брыкался, тот не двигался с места. То, что делал Тэджон, ничем не отличалось от действий похотливых клиентов – тех, что, обдолбанные до беспамятства, спрашивали, насколько широко он может раскрыть рот, и сколько он возьмет за минет.

— Хм… Не совсем то, чего я ожидал, — произнес Тэджон.

Согнутый крючком указательный палец скользнул по внутренней стороне его щеки, словно ощупывая что-то.

Сехва беспомощно моргал, безуспешно пытаясь сглотнуть скопившуюся во рту слюну. А что, если… что, если эти унизительные действия не имеют ничего общего с сексуальным домогательством? Что, если у Тэджона другая цель? Его пронзил холодок дурного предчувствия.

— Не здесь?

Палец резко надавил на десну за коренными зубами. Тот действовал так упорно, словно искал что-то спрятанное, и тут Сехву осенило. Точно! Он всё понял. Это напомнило ему о том странном чувстве, которое возникло у него, когда подчинённый Ки Тэджона поднимал окурок.

Если его догадка верна, значит, тот проверяет… Не прячет ли он наркотики в своём теле?

Если использовать тело как тайник, на нем неизбежно останутся следы. Зубы деформируются от постоянного давления свёртков с порошком, а расстояние между зубами и щеками становится неестественно большим. Похоже, Ки Тэджон, хотел узнать, сколько наркотиков мог бы переносить Сехва, и не прячет ли он что-то сейчас.

И если он полез ему в рот с этой целью, значит, скоро…

— Мне это уже раньше казалось...

Сехва вздрогнул и поднял глаза. Он так увлёкся бесполезными попытками проанализировать ситуацию, что совершенно перестал обращать внимание на происходящее. Тэджон, заметив его замешательство, вынул пальцы у него изо рта и с любопытством посмотрел на него, растягивая губы в усмешке.

В воздухе повисло тягостное молчание. У Сехва заходили желваки. Он судорожно сглотнул, и этот звук словно послужил сигналом к действию.

— …!

Не успел Сехва опомниться, как мощный удар обрушился ему под дых. Он не смог даже вскрикнуть – рот был зажат рукой Тэджона.

— И что с тобой делать — не пойму. — Тэджон вытер запачканную слюной руку о штанину и сделал шаг назад. – Тупой ты или слишком догадливый?

Сехва согнулся пополам, издавив хриплый стон. Ему казалось, что у него сломаны все ребра.

— Мне тоже неприятно этим заниматься, — раздался его голос.

Не успел Сехва отдышаться, как жесткий каблук ударил его в то же самое место.

— Но, увы, это моя работа.

Его несколько раз пнули, словно футбольный мяч, и он с размаху ударился спиной о стену. Голова гудела.

— Прости, милый.

Удары сыпались внезапно. Как только Сехва решал, что вот сейчас его снова пнут, Тэджон лишь легонько толкал его носком ботинка. Но стоило ему расслабиться и попробовать вздохнуть, как острая боль пронзала живот. Ему казалось, что острый носок вот-вот проткнёт ему кожу.

Сехва смотрел на Тэджона – точнее, на его ботинки – расфокусированным взглядом. Он не понимал, чья кровь на ботинках – его собственная, хлынувшая изо рта, или же она сочится из пробитых внутренностей.

— О, ты всё ещё держишься?

Конечно, это был не самый тактичный комментарий, учитывая, что он лежал перед ним, избитый до полусмерти. И всё же Сехва понимал, что стоит за этим удивлением. Тэджон ожидал увидеть другие следы – те, что остаются на теле наркокурьеров.

От этой мысли Сехву передёрнуло. Перевозкой наркотиков, как правило, занимались те, кто уже плотно сидел на игле. А в этом месте почти все игроки были ещё и наркоманами. Накопив кучу долгов, они были вынуждены искать любые способы расплатиться, и становились курьерами.

Раз уж Тэджон притащил его сюда, значит, он уже всё понял. Достаточно было взглянуть на его зрачки, ногти, цвет губ, чтобы понять, что он не наркоман. Он прекрасно это знал, но всё равно избил его, словно желая похвастаться своей осведомлённостью. Он хотел показать, что знает всё о наркобизнесе и методах допроса. Хотел запугать его и заставить подчиниться.

— … Есть… кое-что…

— Что ты сказал?

Ки Тэджон схватил его за волосы и резко дёрнул вверх.

Сехве казалось, что с головы вот-вот слезет скальп.

— Я... я могу отличить большинство... наркотиков... не только наркотики, но и любые препараты, — дрожащие пальцы судорожно дернулись.

Из носа и рта капала кровь. Но сильнее боли и обиды его сковывал страх.

Он привык к побоям. Но чтобы его так избили, требовалось несколько человек и пара часов. А здесь всего несколько ударов... Его инстинкт, закаленный в драках, подсказывал: этот человек способен причинить ему невыносимую боль.

От этой мысли он невольно съёжился, прижимаясь к полу. Похоже, Ки Тэджон не шутил, когда говорил, что если он будет послушным, то умрет без боли. Да, Сехва хотел жить. Он мечтал о простой человеческой жизни. Но если это невозможно… то пусть хотя бы смерть будет быстрой и безболезненной.

— Дорогой, экспертизу может провести кто угодно. А я предпочитаю доверять не людям, а приборам, — сказал Ки Тэджон.

— Я… я не наркоман… проверьте сами…

Он еле заметно кивнул в сторону своей руки, не в силах пошевелиться, и Тэджон, усмехнувшись, закатав ему рукав.

— Где ты вообще раздобыл эти шмотки? – спросил он, разглядывая его одежду.

— …У меня… с рождения… организм такой… на меня даже анестезия не действует… стоит лизнуть – и я скажу…

Как обычно, он слишком легко сдался. Решил, что будет умолять о пощаде, стоять на коленях… Но в его голосе все еще слышались нотки упрямства. Привычка бороться за жалкое подобие жизни никак не желала его покидать.

Внезапно Сехва рассмеялся. Его позабавила собственная наивность – ещё несколько часов назад он мечтал о паспорте гражданина Первой зоны.

Возможно, в глубине души он всегда это знал. Знал, что его так и будут звать – Сакура, Март(Самволь), Хондан – но не Ли Сехва. Знал, что ему суждено сгинуть в этой грязи…

— Я не только не подвержен зависимости… но и готовлю её лучше других… — продолжил он.

Тэджон задумчиво провёл пальцем по его бледной руке, на которой не было ни единого следа от инъекций. Удивительно, как ему удалось выудить из этого бессвязного потока слов самую важную информацию. Он кивнул и нажал кнопку на часах, словно вызывая кого-то. В комнату вошли несколько человек в чёрных костюмах вместе с лейтенантом Паком.

— Лейтенант Пак, подготовьте оборудование, — приказал Ки Тэджон.

— Есть.

— Сколько времени займёт анализ крови?

— Если не учитывать редкие заболевания – минут десять.

Ки Тэджон кивнул. Похоже, это было для них обычным делом. Лейтенант Пак деловито раскрыл нечто вроде врачебной сумки. Он достал из неё обычный шприц, отложив в сторону инструменты, назначение которых Сехва даже не мог предположить.

— Достань все, что принес. Мне нужно кое-что проверить.

Лейтенант Пак, закончив с пробирками и шприцами, кивнул и отошёл в сторону. Военные сновали по кабинету, бесшумно, словно тени, несмотря на свою численность.

— Уверен, тебе это покажется странным, но я не любитель выбивать признания силой. Есть способы поинтереснее, — произнёс Тэджон, высыпая на тонкую стеклянную пластину несколько видов порошка. Два белых и один светло-бежевый.

— Это довольно сильный афродизиак…

Лейтенант Пак положил пластинку на пол, с которого уже стерли кровь.

— Если после всего этого у тебя не встанет, я тебе поверю.

Глава 6

Афродизиак? Сехва невольно склонил голову. Если цель — пытка, то есть препараты и получше. Он мог назвать с десяток, не задумываясь. Но этот человек вряд ли не знал о них. Значит, дело в другом.

В любом случае, выполнить приказ было несложно. Проблема была в том, что его избили до полусмерти. Он мог бы слизать порошок языком, вдохнуть его… вот только для этого нужно было дотянуться до стекла. А у него так тряслись руки и ноги, что он с трудом мог сидеть, словно новорожденный зверек.

Стоявший напротив Ки Тэджон переступил с ноги на ногу и начал негромко стучать носком ботинка по полу. Отсчитывал время. Если Сехва не поторопится, то получит еще. Но как он мог двигаться в таком состоянии? Ки Тэджон, казалось, читал его мысли и лишь усмехался.

Зрение продолжало подводить, и Сехва несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться. По щекам покатились слёзы. Чисто физиологическая реакция. Он вовсе не плакал от страха или обиды. Но, похоже, Тэджон решил иначе. Он усмехнулся и многозначительно кивнул вниз, словно делая одолжение.

Сехва закусил губу, пытаясь унять дрожь. Не говоря уже о задетой гордости… он просто не мог взять в толк, чего от него хотят. «Чёрт возьми, да что мне, блять, сделать?!» – простонал он про себя. И тут до него дошло, куда именно смотрит Тэджон. Он перевел взгляд в ту же сторону, и его голова невольно опустилась.

Глаза Сехва, секунду назад тусклые и безжизненные, теперь метали молнии.

«Он что, хочет, чтобы я, как пёс, лизал это с пола?!» — с ужасом подумал Сехва. Ему захотелось вернуться в прошлое и надавать самому себе пощёчин – тому самому себе, что смотрел на Тэджона как завороженный. Да этот ублюдок был ещё хуже тех извращенцев, что предлагали деньги за минет!

— У тебя что, соображалка совсем не работает? — спросил Ки Тэджон.

— …

— Так ты будешь делать, что тебе говорят, или нет? Кажется, я повторяю уже второй раз.

От мягкого голоса, раздавшегося над головой, Сехва вздрогнул.

«Хорошо. Сделаю. Конечно, сделаю.» Пробормотав это про себя, Сехва наклонился. В таком положении было немного легче, чем сидя, но колени упирались в живот, причиняя боль, и он покрылся холодным потом. Эта тупая, раздражающая боль напоминала ему Ки Тэджона.

Но сейчас это было неважно. Если бы Тэджон заботился о его самочувствии, он бы так с ним не обращался. Сехва послушно наклонился, приблизив лицо к пластине с наркотиком. «И как мне это взять? – подумал он. – Руки все в крови и слюнях…»

Брать порошок руками было невозможно. Сехва прижался лицом к пластине, лизнул порошок и вопросительно посмотрел на Тэджона. «Ты этого добивался? Чтобы я, как шлюха, ползал перед тобой на коленях?»

— Молодец, красиво, — произнес Ки Тэджон с неприятной усмешкой.

Похвала прозвучала так фальшиво, что лучше бы ее не было вовсе. Сехва проглотил горький порошок. Он не мог понять, что это, потому что во рту у него все горело, а из носа все еще шла кровь. Он чувствовал только вкус железа и запах крови.

— Дальше, — скомандовал Тэджон.

Сехва коснулся стекла языком. Он по привычке провел им по зубам, нёбу, щекам и вдруг… почувствовал что-то странное. Он непроизвольно выпрямился, перестав сутулиться. Боль, казалось, потихоньку отступала, а из носа больше не шла кровь.

Не успел он ничего сказать, как Тэджон положил перед ним новую пластину. На этот раз на ней лежало четыре вида белого порошка. Не желая больше слушать его издевки, Сехва слизнул порошок, не дожидаясь команды.

Следующая порция была похожа на первую. Сехва, нахмурившись, осторожно попробовал порошок. Теперь, когда кровь остановилась и боль утихла, он смог различить вкус. Он никогда не пробовал эти наркотики раньше, и это точно был не афродизиак.

— Хм… — Тэджон удивлённо поднял брови. – И что, ничего не чувствуешь?

«Ты издеваешься?!» – Сехва медленно поднялся.

— …Похоже, это какой-то армейский наркотик…

— Именно. Очень полезная штука во время боя, — усмехнулся Тэджон. – Сломанные рёбра и внутреннее кровотечение – обычное дело на войне. В казарме есть средства и получше, но здесь, как видишь, не так много вариантов. Ну что, тебе уже лучше? – спросил он.

«Сначала покалечить, а потом лечить?» – Сехва не понимал, чего тот добивается, но постарался не показывать удивления. Теперь ему стало ясно, зачем Тэджон это сделал. Он просто хотел продемонстрировать свою власть, показать, что может с лёгкостью сломать его, а потом снова собрать по кусочкам. «Так будь послушным», — словно говорил он.

Сехва понял, что теперь игра началась по-настоящему. И что ему лучше не злить Тэджона.

— А это что?

Он невольно вздрогнул. Страх, который он уже почти забыл, снова начал охватывать его. В этот раз Тэджон сам протянул ему пластину, предлагая попробовать. Он стоял на одном колене, держа пластину в протянутой руке, словно делал предложение.

Сехва нерешительно наклонился. Он не стоял на коленях, но и не сидел – эта странная поза была где-то посередине. «Может, мне уже можно просто взять это руками? – подумал он. – Хотя, судя по всему, он хочет, чтобы я продолжил лизать». Сехва, не скрывая брезгливости, коснулся порошка языком, пробуя его на вкус.

— …А вот это – точно афродизиак, — сказал он. – Слева направо: гахара, карона, серин…

— Серин? – переспросил Тэджон.

— Это сленг, — ответил Сехва. – Усовершенствованная версия кароны. Есть несколько разновидностей, но серин самый популярный. Его легко добавлять в алкоголь, да и привыкание он вызывает не так быстро…

Он запнулся, не договорив. Ему было не по себе под пристальным взглядом Тэджона.

«Может, не стоило так много болтать?» – Сехва смущённо опустил глаза. Тэджон, усмехнувшись, легонько постучал его по лбу пальцем. «Что это он вдруг подобрел?» – Сехва растерянно потёр лоб.

Чередование кнута и пряника – классический способ дрессировки, особенно когда имеешь дело с запуганной жертвой. Банально, зато эффективно. Сехва сам не заметил, как попался на эту удочку. Всего несколько минут назад он лежал на полу, харкая кровью, убеждённый, что сейчас Тэджон причинит ему ещё более страшную боль… Но стоило Тэджону проявить капельку доброты – и Сехва уже почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Видимо, не зря говорят, что грубой силой многого не добьёшься.

— А я думал, этот твой лейтенант держит тебя для поебушек, — сказал Ки Тэджон. — Но, похоже, ты не так прост…

Сехва поморщился. В устах любого другого человека эти слова прозвучали бы как грубый подкол, но мелодичный голос Тэджона придавал им совсем другой оттенок. От этого становилось ещё более неловко. «Зачем он использует такие пошлые выражения?» – подумал Сехва. — «Может, у него комплекс по поводу внешности? – мелькнула у него мысль. – Для военного он и правда слишком хорош собой. Может, поэтому он так грубо себя ведёт? Как будто хочет доказать всем, что он не тряпка…»

— Ладно, с этим все ясно. Ты не просто курьер, который только и делает, что толкает наркоту, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Твой лейтенант просил тебя смешивать разные препараты?

— Ну…

— Да или нет?

Ки Тэджон схватил Сехва за подбородок так крепко, что челюсть заныла. Он наклонился так близко, что Сехва чувствовал его дыхание на своих губах.

— Ты, мелкий ублюдок, только и думаешь, как бы побольше урвать! — прошипел он, и Сехва почувствовал его горячее дыхание на своем лице. – А ну, быстро взял себя в руки!

Он отвесил Сехва пару оплеух. Удары были несильными, скорее даже ласковыми, но Сехва дернулся, помня, на что способен этот человек.

— Ничего, глупость лечится, — сказал Ки Тэджон. — Пару раз получишь как следует, сразу поумнеешь.

Он открыл сумку и достал оттуда что-то длинное и чёрное. На вид – кусок провода.

— Но вот что я не люблю – так это когда кто-то пытается усидеть на двух стульях.

— Это… что это? – с трудом выдавил Сехва.

— Ты говорил, на тебе плохо действует анестезия? — спросил Тэджон, разрывая упаковку.

Сехва с ужасом уставился на Тэджона. «Что это? Изолента? Скотч? Он что, собрался меня душить?»

— В армии полно всякого сброда, — сказал Ки Тэджон, — но даже там редко, но встретишь человека с твоей переносимостью…Впрочем, неважно, — Тэджон оторвал защитную полоску и обмотал чёрную ленту вокруг шеи Сехва. Он сделал это небрежно, оставив длинный свободный конец, и теперь лента напоминала собачий ошейник.

— Подождите… что это…? — пробормотал Сехва, пытаясь дотронуться до ленты.

Тэджон перехватил его запястье.

— Во время боя, когда нужно срочно оперировать, очень неудобно, если раненый не реагирует на анестезию, — сказал он.

«Неужели…?» – Сехва с ужасом смотрел на него. Тэджон подмигнул, подтверждая его догадку.

— С этим патчем ты будешь восприимчив к любым препаратам, — сказал он. — Ну, может быть, дозу придется немного увеличить.

Он засунул палец Сехва в рот. Порошок, который он только что пробовал, обжег язык Сехва. Он почувствовал на языке горький вкус.

— А-а-а…! – простонал он, пытаясь вырваться.

Он вспомнил, что именно Тэджон давал ему попробовать несколько минут назад, и его затрясло от ужаса.

— Говорят, армия – кузница не только кадров, но и передовой медицины, — ухмыльнулся Тэджон. – Можешь мне поверить, здесь тебе помогут гораздо эффективнее, чем в любой больнице.

Сехва издал сдавленный стон – не то плач, не то мольба о пощаде.

— А кожа у тебя чувствительная, — заметил Тэджон.

Тэджон сочувственно тронул царапину у него на виске. Похоже, он поцарапался об очки, когда его били. В этом жесте не было ни капли нежности, но и издевки Тэджон, казалось, не испытывал.

— Наверное, ты всегда мечтал о такой штуке, — сказал Ки Тэджон. — С твоим-то организмом… Даже зубы лечить без наркоза приходится, да?

Это было правдой. Именно поэтому Сехва так завидовал тем, у кого были документы Внутреннего кольца. Там, в больницах, были лекарства от всего, даже для таких, как он.

В Хване такие, как Сехва, могли рассчитывать разве что на контрабанду, которая стоила баснословных денег. Поэтому все свои немногочисленные молитвы Сехва посвящал одному-единственному желанию: лишь бы у него не начали гнить зубы мудрости. Он был готов вытерпеть всё что угодно, но только не зубную боль, ведь ради обезболивающего ему пришлось бы влезать в новые долги.

— Я подарил тебе дорогущий патч, а ты, вместо того чтобы поблагодарить, хотел на меня напасть, — укоризненно покачал головой Тэджон.

Он окинул Сехва долгим взглядом, словно стараясь запомнить каждую деталь, и поднялся.

— Приведите его в порядок, отмойте. И хорошенько сотрите всю эту мазню с лица.

— Есть.

— Подождите… но… — Сехва попытался возразить, но его грубо схватили за руки и потащили прочь.

— Я дал тебе хорошие лекарства, так что тебе должно быть немного легче... — донеслись до него слова Тэджона.

К Сехве подошли солдаты, надели на него наручники и резко подняли на ноги.

Его схватили, как мешок с картошкой, и потащили прочь. И в этот момент, стоило чужому телу прижаться к его спине, как низ живота Сехва начал будто плавиться изнутри.

— Гaхaра, карона, серин… я прав? — спросил Тэджон.

У Сехва перехватило дыхание. Казалось, что у него в животе вот-вот взорвётся бомба. Эта боль не была похожа ни на что из того, что он испытывал раньше – ни на побои, ни на порезы, ни даже на зубную боль.

— Ах… мм… что… со мной… происходит…? — простонал он.

— Хм… странно, — Тэджон сделал вид, что удивлён. – Сам же эту дрянь толкал, знаешь, как действует.

Из-за обострившейся чувствительности прикосновение одежды к коже казалось уколом раскаленной иглы.

Сехва не понимал, как кто-то может считать этот эффект приятным – ему было настолько плохо, что хотелось лезть на стену.

— А-ах… м-м…

Тэджон наклонился к нему и ласково провёл пальцем по щеке. Влажные от слез ссадины защипало от боли.

— Если ты плохо себя вёл – значит, должен быть наказан. Разве не так?

Глава 7

— Установка оборудования завершена, — отрапортовал один из солдат, отдав честь.

Ки Тэджон с безразличным видом коснулся экрана планшета, и в воздухе возникла голограмма.

Это была объемная модель, на которой можно было увидеть не только этот офис, но и все основные проходы внутри здания.

— Установка подслушивающих устройств будет завершена к завтрашнему вечеру, — доложил один из подчинённых Тэджона.

— Будет завершена? — переспросил Тэджон.

— …Так точно. Будет установлена завтра к вечеру.

— Соберитесь, лейтенант Пак! Не забывайте, что мы сейчас изображаем из себя опытных бандитов!

— Вас понял.

Ки Тэджон недовольно цокнул языком и щелкнул пальцами. Изображение на модели увеличилось, и теперь внутреннее пространство здания стало видно более детально. На маленьком экране сновали крошечные фигурки людей, похожие на игрушечных солдатиков.

— Вот это, кажется, кабинет хозяина? — пробормотал Ки Тэджон. — Значит, этот ублюдок сейчас любуется своей новой табличкой... А это, похоже, жилые комнаты, там копошатся эти дармоеды-игроки... А это что за толпа поспешно ретируется? Не наши ли это ребята действуют? Мне кажется, или они слишком выделяются? – спросил он.

— Скоро начнут прибывать гости, — пояснил лейтенант Пак. — Я решил, что в такой ситуации лучше действовать смело. Если наши люди будут вести себя слишком осторожно, это может вызвать подозрения у охраны.

Переодетые солдаты начали один за другим покидать здание. Этот огромный особняк, состоящий из четырнадцати этажей (семь над землёй и семь под землёй), больше всего напоминал муравейник. Основным источником дохода, конечно же, была игра в хватху, но на территории особняка располагались также казино с настоящими дилерами и несколько тренировочных залов с рингами. В одной из комнат, похожей на эту, где они сейчас находились, группа мужчин в деловых костюмах что-то оживлённо обсуждала, а в подвале двое санитаров разделывали какого-то бедолагу, который задолжал хозяину денег.

— И всё-таки не стоит их недооценивать, — сказал Тэджон. – Иногда самые простые операции проваливаются по нелепой случайности.

— Так точно. Как прикажете поступить с Ли Сехва?

— С Ли Сехва?..

Ли Сехва, Ли Сехва… Тэджон откинулся на спинку кресла, пытаясь вспомнить, где он уже слышал это имя.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы надели на него ошейник?

— Сорок минут.

— Наверное, уже обмочился от страха, — ухмыльнулся Тэджон.

Он вспомнил, как парня утащили в туалет – тот кричал, плакал, звал на помощь. Интересно, он уже пришёл в себя? Судя по всему, вода в душе давно была отключена. Неужели его успели отмыть? Впрочем, этот автозагар наверняка стоил копейки и легко смывался.

— Значит, беременность возможна… — задумчиво произнёс Тэджон.

— Анализ крови это подтверждает.

Тэджон махнул рукой, и трёхмерная модель особняка исчезла с экрана, уступив место фотографии на паспорт. Ли Сехва, двадцать один год, переведён из Второго кольца в Четвертое. Впрочем, на фотографии он выглядел гораздо моложе.

— Не исключено, что он сам подделал документы, — предположил лейтенант Пак. — Вряд ли он хотел афишировать, что, будучи жителем Второй зоны, он способен забеременеть.

— Был бы он таким умником – давно бы сбежал из трущоб, — фыркнул Тэджон.

Он щелкнул пальцем, и изображение юноши на голограмме дрогнуло, словно тот испугался и вот-вот расплачется.

Подделка документов стоила целое состояние – не говоря уже о новом паспорте. И где обитатель трущоб мог раздобыть столько денег? Разве что продал почку на чёрном рынке. Но даже в этом случае…

— Допустим, деньги у него каким-то чудом появились, — продолжил Тэджон. – Но в таком случае этот ваш Ли Сехва вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня.

Тэджон не сомневался, что симпатичное личико этого парня привлекло бы внимание не одного ростовщика. Если бы Сехва действительно был способен рожать, его бы заставили отрабатывать долг по полной, а потом, за ненадобностью, пустил бы на органы. Как того беднягу, что сейчас корчился от боли в подвале.

— Значит, лейтенант Ким всё-таки не зря ест свой хлеб? Неужели эти препараты… — начал было Пак, но Тэджон жестом его остановил.

Он молча затянулся, подтверждая его догадку.

Военные конфликты становились всё более изощрёнными. Но как бы ни развивалось оружие, последнее слово всегда оставалось за человеком. Будь то рядовая диверсия, осада города или полномасштабная война – решения всегда принимали люди.

Когда все возможные виды оружия были испробованы, военные решили пойти ва-банк – создать идеального солдата. Сильного, выносливого, безжалостного, лишённого страха и совести. Настоящую машину для убийств, запрограммированную на подчинение.

Тэджон был одним из первых подопытных в том проекте. И одним из немногих, кому удалось дожить до совершеннолетия.

По документам его фамилия была не Ки, а Ка. Всё дело в том, что детей в лагере делили на группы, обозначая их буквами корейского алфавита, и Тэджон попал в группу «Ка».

«Всё-таки Ки звучит лучше, чем Ка, — сказал тогда сотрудник, оформлявший документы. — Конечно, Ким было бы совсем идеально, но если что, скажу, что опечатался на одну букву – никто и не заметит…».

Так «Ка Тэджон» превратился в «Ки Тэджона». Название «Тэджон» («Великое дело») носила военная операция, в ходе которой был создан первый отряд суперсолдат. Остальных детей называли не менее пафосно: Пуля, Танк, Мина… В общем, Тэджону ещё повезло.

Несмотря на доброту того человека, Тэджон никогда не придавал особого значения своему имени. До того, как попасть в лабораторию, он был беспризорником, в лагере его звали просто «подопытный Ка», а после зачисления в армию он и вовсе превратился в «Оружие возмездия». Никто и никогда не называл его по имени – да и вряд ли когда-нибудь назовёт.

Он цеплялся за жизнь изо всех сил, пробивался наверх, невзирая ни на что, и в итоге дослужился до генерала-майора. Сейчас, когда под его ногами была практически вся Корея, было глупо переживать из-за какой-то фамилии.

— И все же, чтобы Ли Сехва стал способен к беременности благодаря препарату лейтенанта Кима..— задумчиво произнёс лейтенант Пак.

— Ким ведь близко знаком с генералом О Сонан? Говорят, они в последнее время не разлей вода?

— Так точно. А генерал О, как известно, всегда выступал против проекта «Жатва».

Военные быстро поняли, какую выгоду можно извлечь из таких, как Тэджон, — и решили создать целую армию суперсолдат. Но, к сожалению, все последующие эксперименты провалились.

Учёные пришли к выводу, что дело в генетике, и предложили скрестить самых сильных бойцов, чтобы получить ещё более совершенное оружие. Разумеется, в качестве главного производителя потомства рассматривался Ки Тэджон. Желающие выносить и родить от него ребёнка выстроились в очередь.

Поначалу Тэджону эта идея показалась идиотской. Во-первых, это было слишком хлопотно, а во-вторых, — никто не мог гарантировать, что ребёнок унаследует его способности. Однако некоторые высокопоставленные чины сочли этот проект весьма многообещающим – его даже окрестили «Жатвой». Тэджон догадывался, что дело не только в благих намерениях: скорее всего, кто-то из военных был не прочь погреть руки на финансировании, выделенном фармацевтическими компаниями.

— Не знаю, кто за этим стоит — генерал О Сон Ан или этот наркоман Ким, — процедил Ки Тэджон, — но я вырву их всех с корнем.

Тогда и эти ублюдки, заставлявшие его плодить детей, наконец от него отстанут.

«Впрочем, желающих затащить меня в постель всегда хватало, — подумал он. – Ведь погоны в наше время решают всё. Несмотря на своё темное прошлое, я всё-таки самый молодой генерал-майор в истории Кореи. Мой ребёнок сможет сделать блестящую военную карьеру – да и наследство после меня получит немаленькое. Вот эти стервятники и положили на меня глаз».

Его пытались опоить, похищали, шантажировали… Но Тэджон был неуязвим. И всё же сама мысль о том, что кто-то пытается его контролировать, выводила Тэджона из себя.

— Ну и дела, — хмыкнул Тэджон. – Кажется, это становится интереснее. Думаешь, у этого вашего Кима были причины выступать против «Жатвы»?

Тэджон не сомневался, что у Кима была какая-то причина скрывать свои делишки. И, судя по опыту, эта причина, скорее всего, крылась в деньгах. Взятки, хищения, неуплата налогов… А может, и всё вместе.

— Должно быть, он не хотел, чтобы его имя связали с фармацевтическими компаниями и их грязными делишками, — предположил лейтенант Пак.

— Я хотел просто прижать этого ублюдка Кима, — вздохнул Ки Тэджон, — а похоже, у меня есть шанс провернуть операцию века и уйти на пенсию героем.

Лейтенант Ким был старшим сыном в семье потомственных фармацевтов и играл ключевую роль в проекте «Жатвы». Тэджон не сомневался, что добрая половина препаратов, которые подсыпали ему в еду и воду, была произведена на деньги Кима.

И хотя эти препараты не причиняли ему особого вреда, Тэджон поклялся отомстить этому гаду. И вот, представился удобный случай: Ким начал подозрительно часто мотаться за пределы Первого кольца.

Все знали, что Ким неравнодушен к запрещённым препаратам, и не придавали этому значения. Но Тэджон как раз вернулся с задания – он в одиночку разгромил военную базу в соседнем государстве, — и был на взводе. Ему до сих пор хотелось крушить и ломать. И он решил, что Ким – идеальная мишень, чтобы выпустить пар.

Однако чем дальше заходило расследование, тем яснее становилось, что Ким не просто балуется наркотиками. Он занимался их распространением – и, судя по всему, в промышленных масштабах.

Впрочем, даже без этого улик было достаточно. Но Ли Сехва… Ли Сехва мог стать настоящим подарком судьбы. «Жатва», значит… Интересно, кто у кого будет собирать урожай?

— Если мы сообщим об этом деле противникам О Сонан и Кима… Вы сможете уйти в отставку уже через год, — сказал лейтенант Пак. — Генерал О и так многих раздражает своим своеволием, а уж семья Кима… Не думаю, что они станут за него вступаться.

Тэджон довольно присвистнул. Детей, завербованных в армию в возрасте десяти лет, обязывали служить как минимум сорок лет. Конечно, за особые заслуги этот срок могли сократить. Поэтому некоторые солдаты, словно мотыльки на огонь, бросались на самые опасные задания. Несмотря на унижения и издевательства, в армии можно было неплохо заработать – а потом, выйдя на пенсию, начать новую жизнь. Разумеется, если повезёт дожить.

Тэджон никогда не питал подобных иллюзий. Он просто ненавидел тех, кто держал его на поводке, — и старался как можно скорее отработать свой срок.

Недавно Тэджон в одиночку разгромил вражескую военную базу – и ему сократили срок службы на пять лет. Но если он раскроет дело Кима… То, как сказал Пак, сможет уйти на пенсию уже через год. Интересно, какое у них будет лицо, когда они поймут, что потеряли свою самую послушную марионетку?

— Дело простое, это понятно, — сказал Тэджон. – Вопрос в том…

— Как добыть доказательства, — закончил за него Пак.

Самой сложной задачей было установить связь между Кимом и владельцем казино. Всё остальное было делом техники. Конечно, Ким не афишировал свои делишки – но, с другой стороны, он и не особо их скрывал.

И хотя Ким наверняка чувствовал себя в безопасности, подобные вещи нельзя было спускать ему с рук. Но дело было не только в этом. Ли Сехва мог помочь им выйти на более крупную дичь. «Жатва»… Интересно, кто окажется в роли жнеца?

— Если мы передадим эту информацию противникам Ким и О Сонан… Вы сможете уйти в отставку уже через год, — сказал лейтенант Пак. – Генерал О и так многих раздражает своим своеволием, а уж семья Кима… Не думаю, что они станут за него вступаться.

Проект «Жатва» не получил официального одобрения. Более того, Ким проводил эксперименты над людьми за пределами военной базы – и даже использовал для контрабанды наркотики. И хотя препарат, который он давал Ли Сехва, вряд ли состоял из одних наркотиков, Тэджон не сомневался, что он был незаконным и опасным.

Соглашение о запрете экспериментов над людьми было подписано пятнадцать лет назад. Разумеется, подпольно этим занимались многие – но всё же формально все страны мира согласились соблюдать этот закон. Если бы правда всплыла наружу, разразился бы международный скандал.

Ким наверняка чувствовал себя в безопасности, потому что у него был план отступления. Скорее всего, он собирался свалить всю вину на Ли Сехва и его подельников. Мол, это они незаконно производили и распространяли наркотики, а он, Ким, — просто пытался остановить их. Вряд ли кто-то стал бы проверять его слова.

— Не думаю, что я единственный, кто заинтересовался этим делом, — задумчиво произнёс Тэджон. – Но, видимо, все решили не связываться…

Скорее всего, их просто пугала сложность этого дела. Как Тэджон не раз объяснял Паку, иногда раскрыть дело, в котором замешаны высокопоставленные лица, гораздо сложнее, чем обезвредить бомбу. К тому же, Ким не пытался контролировать других офицеров, как Тэджона. Скорее всего, они просто не хотели рисковать и ждали, пока кто-то другой сделает за них всю грязную работу.

— Для начала нужно выяснить, кто из окружения Ким был бы не прочь избавиться от него, — решил Тэджон. – Ну и разумеется, не стоит забывать про генерала О. Враг моего врага – мой друг, верно?

— У тебя есть доказательства того, что Ким использовал Ли Сехва для продажи и тестирования своих препаратов? — спросил Тэджон.

— Да, у нас есть аудиозапись показаний другого курьера, — отрапортовал Пак.

— И это всё?

— Не совсем. Мы отследили маршрут курьера по камерам видеонаблюдения. И, кроме того, Ким и Ли Сехва должны будут встретиться ещё несколько раз. Если в этот момент…

— Нет, этого недостаточно, — отрезал Тэджон.

Он задумчиво постукивал по пепельнице сигарой – привычка, которая появлялась у него всякий раз, когда он размышлял о чём-то серьёзном.

— Самое главное сейчас – это доказать, что Ли Сехва забеременел именно от препарата Кима. Что Ким использовал его в качестве подопытного кролика, испытывая на нём незаконно изготовленный препарат. И что за всем этим стоят очень влиятельные люди, — сказал Тэджон.

— Да, но…

— Ты сказал, что Ким и Ли Сехва должны встретиться?

— Да. Киму нужно будет избавиться от оставшихся препаратов. К тому же, если Ли Сехва действительно может забеременеть, Ким не упустит свой шанс. Если нам удастся убедить Ли Сехва дать показания против Кима… Дело в шляпе.

— …

— Не беспокойтесь, господин генерал–майор, я всё…

— А если Ли Сехва действительно забеременеет? Игра окончена.

Глава 8

Тэджон, который до этого массировал виски большим пальцем, сжимая сигару в руке, резко прервал лейтенанта Пака.

— Что? — не понял Пак.

— Если у нас будет не только признание Кима, но и беременный Ли Сехва… Это станет неопровержимым доказательством. Нужно просто доказать, что Ли Сехва приобрёл способность к зачатию после того, как начал контактировать с Кимом.

— Да, но… Как мы можем доказать, что тело Ли Сехва изменилось?

— Легко. Владелец игорного дома наверняка следил за его здоровьем – чтобы знать, за сколько его можно продать. Уверен, Ли Сехва сдавал анализы гораздо чаще, чем обычный человек.

В этом городе люди были готовы продать всё, что угодно, ради денег – даже собственную кровь и органы. Вряд ли владелец игорного дома упустил возможность задокументировать состояние здоровья своих «сотрудников».

— На суде мы потребуем, чтобы Ли Сехва приготовил этот препарат, — продолжал Тэджон. – А потом сравним его состав с тем, что мы найдём у Кима. И ещё… Думаю, не составит труда отследить появление у Ли Сехва способности к деторождению.

Поначалу эта идея казалась ему бредовой, но чем дольше он говорил, тем больше она ему нравилась. Беременность Ли Сехва станет неопровержимым доказательством того, что препарат Кима опасен – и никто не сможет этому помешать.

— И вы хотите, чтобы этим занялся кто-то из наших? Я имею в виду… беременность Ли Сехва…

— Разумеется. Мы не можем доверить столь ценное дело кому попало. Не глупи, — отрезал Тэджон.

Лейтенант Пак нервно сглотнул и на мгновение замолчал, пытаясь подобрать слова. Но, встретившись с тяжелым взглядом Тэджона, он поспешно продолжил:

— Э-э… Но, господин генерал-майор, не вызовет ли… Не вызовет ли беременность Ли Сехва… Нежелательных вопросов?

— Почему?

Тэджон смотрел так, словно и в самом деле не понимал, о чём говорит Пак. Лейтенант вытер пот со лба и промямлил:

— Ну… Вы ведь хотите говорить об этом и предать дело огласке?

— А как ещё по-твоему, мне его предать огласке? Шепотом? — Тэджон начинал выходить из себя.

— Тогда… И генерал О, и семья Ким… Они постараются… Дискредитировать Ли Сехва.

Невинная жертва, которая по непонятной причине обрела способность к зачатию? Или преступник из трущоб, который с рождения нарушает закон? В любом случае, у них не возникнет проблем с тем, чтобы представить Ли Сехва в невыгодном свете.

— И… Если Ли Сехва забеременеет… Они могут заявить, что его изнасиловали ваши люди, — выдавил из себя Пак. – Что вы принудили его к беременности… Что вы воспользовались его беспомощным состоянием…

— Какая разница, от кого Ли Сехва забеременеет? — фыркнул Тэджон. – Это не имеет никакого отношения к делу Кима.

— Да, но… Вы же знаете, как работает общественное мнение.

Те, кто жаждал снять Тэджона с должности, не упустили бы такой шанс. Они и раньше пытались очернить его, обвиняя в чрезмерной жестокости и нарушении правил ведения войны.

— Но ведь мы не можем сделать вид, что Ким ни в чем не виноват, — возразил Тэджон.

— И ваше повышение тоже отложат, — покачал головой Пак.

На этот раз Тэджон зашёл слишком далеко. Дело Кима могло стоить карьеры многим высокопоставленным чиновникам.

Пак был прав. Тэджон всегда действовал в одиночку. У него было много врагов и ни одного союзника. Единственные, на кого он мог положиться, — это такие же, как он сам, — сироты, воспитанные в казарме и превращённые в безжалостные машины для убийства. Если Тэджон действительно хочет порвать с прошлым, ему нужно действовать осторожно.

— Значит, нам нужно лишь получить согласие Ли Сехва на все это?— Тэджон с трудом подбирал слова.

— Что? — не понял Пак.

Он никак не мог придумать, как отговорить своего командира от этой безумной затеи. Обычно Тэджон не терпел возражений, но на этот раз Пак просто не мог промолчать.

— Господин генерал-майор… Это… Это слишком…

— Ладно. Не будем никого в это впутывать. Я сам займусь Ли Сехва.— Тэджон решительно направился к выходу. – Ли Сехва мне понравился. Нужно снять видео, как мы занимаемся сексом и он умоляет меня о ребёнке. Уверен, он с удовольствием согласится, — пробормотал Тэджон, словно уже всё для себя решил.

— Дело не в видео… Стоп, погодите-ка!— Пак никак не мог поверить своим ушам.

— Лейтенант Пак, что ты сегодня такой болтливый?

— Господин генерал-майор, вы… Вы сами хотите… зачать ему ребенка?

— Блять, «зачать ребёнка»… — Тэджон выпустил изо рта длинную струю дыма, которая на мгновение затмила его лицо, испещрённое шрамами. — Выбирай выражения! Впрочем, ты прав. Не стоит доверять это дело кому попало, иначе слухи точно разлетятся, — Тэджон задумчиво посмотрел на Пака.

Тэджон никому не доверял. Даже своим людям. Он тщательно отбирал себе подчиненных, но до конца не доверял никому из них. Половину он и вовсе хотел пустить в расход при первой же возможности, а другую половину — как следует испытать.

В конце концов, псы военного командования мало чем отличались от животных. Главное для них — выполнить приказ, а мелкие огрехи и излишества легко сходили им с рук. Отдать Ли Сехва этим голодранцам, которые не видели женщин уже несколько месяцев, и приказать им кончать в него, пока не забеременеет? Да они устроят такую вакханалию, что до суда дело может и не дойти.

— Нужно подготовиться к информационной войне, — сказал Тэджон, словно отвечая на собственные мысли.

Когда начинается грязная игра, проще всего убрать с дороги пешек противника. Гораздо легче подкупить никому не известного солдафона, чем такого преданного и ценного человека, как Пак.

Тэджон и сам не раз обжигался на этом. Как бы ты ни запугивал своих подчиненных, рано или поздно информация все равно просочится наружу. Не раз и не два ему приходилось расхлебывать последствия болтливости каких-нибудь дурачков, которые за пару монет готовы были продать что угодно.

— Ты прав. Чем меньше людей в курсе дела, тем лучше.

— Но, господин генерал-майор… Ребёнок… — Пак не договорил, но Тэджон понял, о чём он.

Он не договорил, но Тэджон понял его без слов. Он и сам прекрасно понимал, сколько стресса ему это принесет. С тех пор, как он поступил на службу, ему постоянно поручали самые невыполнимые задания. Последняя операция, которой он руководил, была настолько масштабной и сложной, что он сам удивлялся, как у него еще крыша не поехала. И если к этому добавить еще и ребенка… Сможет ли он выдержать такое испытание?

— Лейтенант Пак, меня бесят не столько дети сами по себе. Всё дело в этих проклятых стариках, которые только и думают о том, как бы оставить после себя потомство.

— Да, конечно… Но одно дело — удовлетворить свои потребности, а другое…Все-таки это большая ответственность…

— Зато с Ли Сехва можно не предохраняться! — перебил его Тэджон. — Главное, чтобы он забеременел, — глаза Тэджона загорелись странным огнём.

— Что? — Пак в ужасе смотрел на своего командира.

— Подумай сам: не нужно беспокоиться о контрацепции, можно трахать его сколько угодно … Главное — беременность, а не сам ребёнок.

К тому же, Ли Сехва был из трущоб. Никому не было дела до того, что с ним случится.

— Идеальный вариант. Он будет полностью под моим контролем. Не сможет сбежать, родить ребёнка где-нибудь в другом месте и шантажировать меня, — Тэджон кивнул, словно убеждая сам себя.

Обычно после сложных заданий он сам вызывался на допросы. Иногда даже специально подставлял кого-нибудь, чтобы потом выбить из него всю дурь. Жестокость немного успокаивала его, хоть и не могла унять ярость полностью. Но с Ли Сехва можно было не сдерживаться. Допросы, секс — все, что душе угодно. По крайней мере, на несколько месяцев он сможет использовать его как захочет.

Тэджон вспомнил заплаканное лицо Ли Сехва, его язык, жадно слизывающий остатки препаратов с пола. Да, выглядел он как последний подонок… Но Тэджона это не волновало. Он всё равно собирался держать его голым и использовать как свою личную игрушку. Интересно, какое у него тело под всей этой безвкусной одеждой?

— В любом случае, Ли Сехва сам согласится переспать со мной и сам будет умолять меня о ребёнке.

— Но…

— Мы видели только, как он плачет после побоев, но ты не думай, Ли Сехва не так прост, как кажется, — отрезал Тэджон.

Его перевели из второго круга в четвертый. Не говоря уже о его необычной конституции, это само по себе говорило о многом. Не каждый способен на такое. Мало того, он еще и связался с Кимом. Наверняка, тот пообещал ему что-то взамен… И все равно, стоило ему оказаться в опасности, как он тут же струсил и выложил все, что знал.

— У него есть желание. Есть амбиции. И при этом он хочет жить… Идеальная комбинация, — Тэджон довольно улыбнулся.

— Господин генерал-майор … — Пак уже не знал, что сказать.

— Прижми его босса и проверь контракт. Уверен, там есть пункт, согласно которому он не имеет права расторгнуть договор, пока не выплатит долг.

Тэджон положил сигару в портативную пепельницу, и тлеющий кончик начал медленно плавиться. Шорох заставил его пошевелиться, и он, потянувшись, поднялся со своего места.

Глава 9

Сехва с трудом открыл глаза. Щеки горели из-за слишком сильного трения. Холодный кафельный пол теперь казался теплым.

Мужчины беспрекословно выполнили приказ командира. Они тщательно натёрли его тело мылом, а затем принялись поливать из шланга. Это был не душ, а шланг, который использовали для уборки, поэтому напор был очень сильным. Было чертовски больно... и, к его удивлению, это было единственное ощущение.

Клиенты, покупавшие этот наркотик, приходили в такой восторг, что Сехва ожидал чего-то невероятного. Но ничего подобного не произошло. Его чувствительная кожа горела, словно от ударов плетью. Сехва лежал на полу, не в силах пошевелиться, и ждал, когда действие препарата закончится.

Когда на него впервые обрушился поток ледяной воды, он непроизвольно кончил. В этом не было ничего приятного. Скорее, это было похоже на судорогу. Словно чья-то огромная рука сжимала и выкручивала его тело. Мало того, что он кончил — из глаз текли слезы, а из горла подступила тошнота...

В какой-то момент Сехва чуть не задохнулся от рвоты. Он боялся, что под действием наркотика начнет умолять этих ублюдков о чем-нибудь, но, к счастью, этого не произошло. Возможно, дело было в его невосприимчивом организме — даже армейские препараты действовали на него не так, как должны были.

Сколько времени прошло? Судя по тому, что даже охранники начали уставать от долгого стояния, прошло немало времени. Да и действие препарата не могло длиться вечно. Любые наркотики быстро выветривались, заставляя искать новую, более сильную дозу.

Так или иначе, действие препарата закончилось, и снаружи это должны были заметить. Но Ки Тэджон не появлялся. Может, он решил, что после такой дозы насилия и наркотиков Сехва окончательно сломается?

— … поэтому… , — до Сехва донёсся приближающийся голос.

Парни, до этого расслабленно переминавшиеся с ноги на ногу, мгновенно выпрямились. Хотя Сехва видел только их ботинки, он чувствовал кожей, как они напряглись.

— Но господин генерал-майор…

Доводы Пака были прерваны на полуслове. Сехва не видел лица Тэджона, но мог представить, как он смотрит на своего подчинённого.

— Оставьте нас.

Дверь распахнулась. Раздался плеск воды — кто-то решительно вошел в помещение. Отточенные движения охраны не сулили ничего хорошего. На Сехву обрушился поток воды.

Кстати о воде… Сегодня она преследовала его повсюду. Сначала — грязная лужа на складе, а теперь — ледяные струи из шланга. Надо же… Кто-то говорил, что вода приносит ему несчастье… Кажется, это был Мэджо…

— Вставай, — раздался рядом голос Тэджона.

Тэджон подошёл к нему и легонько пнул его ботинком. Не так сильно, как раньше, но всё равно неприятно.

— Хватит притворяться. Я знаю, что препарат уже не действует.

Сехва с трудом поднялся на ноги. Он знал, что Тэджон не шутит.

— Я тут подумал… Хочу сделать тебе предложение, — сказал Тэджон, глядя на него сверху вниз.

Сехва закусил губу, чтобы не рассмеяться. «Предложение», — передразнил он про себя. Еще ни одно «предложение» от подобных типов ни к чему хорошему не приводило. Достаточно вспомнить сделку с лейтенантом Кимом и ее последствия.

— Лейтенант Ким обещал… — начал было Сехва, но тут же осёкся.

Сехва с трудом поднял голову. Дешевая лампочка накаливания слепила глаза. Он зажмурился и приготовился слушать, но Ки Тэджон молчал.

«Что такое?» — Сехва неуверенно открыл глаза. Ки Тэджон все еще стоял на том же месте и смотрел на него сверху вниз. Но теперь он стоял против света, и Сехва не мог разглядеть его лицо.

Сехва замер, не зная, что сказать. Он замотал головой, словно мокрый пёс, пытаясь стряхнуть с себя остатки воды. Вдруг он не расслышал Тэджона из-за того, что волосы прилипли к ушам? А упускать его слова было никак нельзя. Ки Тэджон мог ударить за любую медлительность.

Он должен был показать Тэджону, что старается изо всех сил. Конечно, проще всего было бы убрать мокрые волосы рукой… Но он не мог. Наручники больно впивались в запястья. Действие препарата давно закончилось, но тело ещё несколько часов будет таким ватным и непослушным.

— … — Тэджон молча наблюдал за ним.

Наконец, он неторопливо опустился на одно колено, напоминая хищника, готовящегося к прыжку. Сехве на мгновение показалось, что генерал сейчас снова предложит ему наркотик.

— Простите… Я… — Сехва испуганно посмотрел на него.

И тут же замер, не договорив. Лицо Тэджона было мрачнее тучи. Сехва не понимал, что он сделал не так, чем вызвал его гнев.

Тэджон, не говоря ни слова, смотрел на него. Сехва хотел извиниться, но не знал за что… Он опустил глаза, боясь сделать что-то ещё, что могло бы разозлить Тэджона…

Внезапно Тэджон схватил его за лицо. Его пальцы больно впивались в щёки.

Сехва чуть не прикусил язык от боли.

— И зачем ты мажешься всей этой гадостью? — пробормотал Тэджон, грубо протирая его лицо ладонью.

Сехва съежился под его жесткими прикосновениями и пробормотал жалкое извинение, но Тэджон лишь коротко усмехнулся, словно услышал какую-то глупость. Затем схватил его за воротник и притянул к себе. Тэджон, словно замороженный, не сводил с него глаз. Сехва не понимал, что происходит. Да, он смыл чёртов спрей для загара… Но что интересного в его бледном лице?

— Послушайте…

В конце концов Сехва не выдержал тяжелого молчания.

— …

— …

Под пристальным, странным взглядом Ки Тэджона слова застряли в горле.

— Что…

«Что всё это значит?» — хотел спросить он. Но Сехва меньше всего хотел злить Тэджона. Этот взгляд… Он чувствовал себя жертвой, загнанной в угол хищником.

— Я же говорил, что не люблю, когда меня испытывают моё терпение, — процедил Тэджон.

— Я не… Вы же сами сказали… Что хотите сделать мне предложение…

Сехва изо всех сил старался говорить спокойно и вежливо.

Сехва натянуто улыбнулся. Тэджон медленно провёл рукой по его мокрым волосам, по щеке…

Улыбка Сехва стала ещё более жалкой и вымученной.

Тэджон на мгновение задержал взгляд на его губах. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он отвел глаза.

Когда Тэджон моргнул, Сехва инстинктивно отшатнулся. Конечно, это было бессмысленно — он все равно оставался в его руках. Но Ки Тэджон недовольно повел бровью. Словно не прощал даже попытки ускользнуть от его взгляда.

Сехва судорожно вздохнул. И в этот момент, словно этот дрожащий вздох послужил сигналом, Ки Тэджон снова протянул к нему руку. Движение было таким быстрым, что Сехва не успел даже пикнуть, как оказался в его стальной хватке. Голова закружилась.

Он чувствовал себя добычей в когтях хищной птицы. Огромной, черной, с острыми когтями.

Ки Тэджон взвалил Сехву на плечо, как мешок с тряпьем, и с размаху распахнул ногой дверь ванной. Сехва обмяк в его руках. Должно быть, он был чертовски тяжелым, промокшим насквозь… Но генерала это, казалось, ничуть не волновало.

Тэджон, не обращая на это внимания, окликнул Пака:

— Где те ребята, что охраняли его? — бросил он.

— Мне нужны были люди для разведки… — доложил Пак. — Приказать им вернуться?

— Не нужно. И… Разберись с ними.

— … Так точно?

— Убивать не обязательно… Лишь бы не могли говорить или видеть. Думаю, этого урока им хватит.

Сехва, все еще не пришедший в себя, испуганно распахнул глаза. Что это значило? Неужели Ки Тэджон… Неужели он говорил о тех парнях, что его мыли? О его собственных людях? Неужели он прикажет… Вырвать им глаза или отрезать языки?

— Господин генерал-майор, — Пак поспешил за Тэджоном.

Сехва, беспомощно повисший на его плече, переводил взгляд с одного на другого. Он невольно вцепился в одежду генерала. Неуверенность была невыносимой — в любую секунду его могли просто бросить.

— Господин генерал-майор… то, что вы сейчас сказали… Ах…

Полковник Пак резко замолчал, словно споткнувшись на полуслове. Ки Тэджон, удивленный такой переменой, оглянулся. Полковник с растерянным видом смотрел на генерала, а точнее — на Сехву, болтавшегося у того на плече.

Сехва, до этого пытавшийся устроиться поудобнее, насторожился и тоже поднял голову. Ки Тэджон проследил за взглядом.

— Блять… — выругался Тэджон, заметив его взгляд.

— Господин генерал-майор… Подождите…

Мир вокруг Сехвы завертелся. Дверь перед его лицом захлопнулась.

Глава 10

Тэджон бросил его на кровать. Сехва затаил дыхание.

Комнатка, примыкавшая к кабинету, больше походила на камеру пыток, чем на спальню. В центре стояла огромная водяная кровать, напротив нее висел гигантский телевизор, совершенно неуместный в этом тесном пространстве.

Слева от подозрительного вида диванчика виднелась дверь в ванную. На ней висело зеркало во всю стену. Все в этой комнате кричало о том, что она предназначена исключительно для секса.

— Ах! — вскрикнул Сехва, когда Тэджон грубо схватил его за волосы. Даже эта невольная попытка осмотреться вызвала раздражение.

Сехва вздрогнул и испуганно посмотрел на генерала. Он был уверен, что после такого обращения с собственными людьми Ки Тэджон не станет церемониться и с ним…

— П-подождите! Что… Что вы делаете?! — пролепетал Сехва.

Ки Тэджон, до этого момента готовый в любую секунду отвесить ему пощечину, вдруг схватил его за пах.

— Ты кончил? — спросил он.

— В-вы… Зачем вы…

Еще секунду назад его глаза горели яростью, а теперь он смотрел на него с довольным, почти радостным выражением лица. Будто наслаждался замешательством и сбивчивым дыханием Сехвы.

— Хм… Непонятно. Все мокрое… Это вода или сперма? — Тэджон провёл пальцем по его возбуждённому члену.

— Уберите руку… А-ах… Прекратите…

— Я серьёзно спрашиваю. Если ты и правда слонялся по округе и так легко кончаешь… — Тэджон облизал палец. — …то боюсь, у нас обоих возникнут проблемы. Говорят, от частых эякуляций сперма становится жидкой, как вода.

— Я не… Я не занимаюсь подобным…

— Ну да, — кивнул Тэджон. — Будь это так, ты бы уже давно передвигался на коляске. Ты ведь, как я слышал, дальше игорного дома никуда не выбирался.

— …

— Если бы тебя трахали все кому не лень, ты бы сейчас не смог стоять на ногах. Прости, зря спросил.

В его голосе не было ни капли раскаяния. Сехве захотелось расплакаться. Он чувствовал невероятное унижение, какого не испытывал даже тогда, когда кончал под струями ледяной воды. Конечно, он уже плакал перед Ки Тэджоном, но то были не слезы отчаяния. Тогда, когда его ударили… Скорее всего, это была просто рефлекторная реакция на боль.

Сейчас же… сейчас ему просто хотелось разрыдаться от бессилия. Зачем Ки Тэджон так издевается? Неужели он не понимает, что Сехва всего лишь пешка в чужой игре? Что он всю жизнь провел в игорном доме? Что он должен подчиняться любому, у кого больше денег и власти?

— Эй.

Сехва молчал, боясь, что голос дрогнет, и он разревется. Он отвел взгляд, закусив губу, но…

— Ах!

…в следующее мгновение стальные пальцы снова схватили его за волосы.

— К тебе обращаются. Оглох?

— Н-нет…

— Почему ты меня игнорируешь?

— Больно… Мне больно…

— Тебя нужно сначала отхлестать, чтобы ты заговорил? Может, подвесить тебя за что-нибудь и отделать как следует? — прошипел Тэджон.

— Я… П-простите…

— Ты понял, что сделал не так?

— Да… Да…

— Что я больше всего ненавижу? — спросил Тэджон, сжимая его волосы.

— Нена… видите, когда…  испытывают ваше терпение…

Тэджон разжал пальцы.

— Молодец, — Ки Тэджон ослабил хватку. Несмотря на то, что он не бил его по-настоящему, Сехва с трудом мог дышать.

— Ты красивый, так что на этот раз прощаю.

Словно в подтверждение своих слов, он нежно стер слезу с его щеки длинными тонкими пальцами. Теми самыми, что совсем недавно растирали наркотики на стекле и проверяли его штаны на наличие спермы.

— Так вот, о чём я говорил, — Ки Тэджон демонстративно вытер пальцы об одежду и плюхнулся рядом с Сехвой. Водяная кровать мягко колыхнулась под его весом, вызвав у Сехвы тошнотворные ассоциации.

— Так вот, с этого момента ты слушаешься только меня, понял? Если, конечно, хочешь жить.

Сехва попытался ответить, но слова застряли в горле. Он лишь судорожно кивнул.

— Я пробуду здесь до тех пор, пока не поймаю Кима, — сказал Тэджон, проводя пальцами по его лицу. — Так что составь мне компанию, развлеки меня.

— Р-развлечь…? — переспросил Сехва.

— Да, развлеки меня. И тогда я дам тебе всё, что ты захочешь.

Ки Тэджон блуждал взглядом по его лицу, по влажным губам. В его глазах горел огонь, не имеющий ничего общего с нежностью. Было бы странно не понять, что он имеет в виду под «развлечь».

— Что он тебе пообещал? Деньги? Дом?

Сехва с отвращением поморщился, но промолчал.

И что у него за манера разговора такая? Как какой-нибудь нувориш с молодой наложницей, хотя у самого зубов не хватает...

— Ах да, это же предложение, так что можешь расслабиться и ответить честно. Не люблю принуждать. Только настроение портится.

Ки Тэджон взял его за руку и положил себе на бедро, переплетая их пальцы, лишая Сехву возможности вырваться.

Сехва потёрся рукой о его тело…

«Слишком много противоречий в словах и действиях Ки Тэджона. Зачем я ему?»

— Ты опять задумался о чем-то своем.

Его член под брюками стремительно набухал, грозясь прорвать ткань.

— Что скажешь? Поначалу будет немного непривычно, но потом тебе понравится, как и всем.

— …

«Что? Непривычно? — подумал Сехва, глядя на его член. — Он это серьезно? Этот монстр был размером чуть ли не с полицейскую дубинку. Неужели он хочет использовать его… для пыток? Тогда становится понятно, почему он все время говорит о сексе. Ки Тэджон хочет убить его. Если эта штука проникнет в него, Сехва точно умрет.»

— Вы… Вы же сказали, что не будете меня принуждать…  — прошептал Сехва.

— Не буду, — усмехнулся Тэджон.

«Сумасшедший ублюдок».

С трудом подавив готовое сорваться с языка ругательство, Сехва резко отвернулся. Все это было отвратительно. И эта показушная забота о его желаниях, и эта пошлая манера речи, и… И эти мысли в его собственной голове о том, что Ки Тэджон красив, черт бы его побрал.

— Интересно, насколько глубоко он войдет? — Ки Тэджон провел свободной рукой по его животу, от лобка до ребер. Если он говорит правду, то…— Обычно, конечно, в задницу входит глубже.

— Туда… Туда он не войдет… И потом, я…  — пробормотал Сехва.

Сехва хотел сказать, что он не мог забеременеть. Он не был создан для этого, как и остальные мужчины. Что он не такой… Но от одной мысли об этом ему становилось стыдно.

— Неважно. Будь ты хоть парень, который может забеременеть, хоть проституткой, всё равно не сможешь принять меня полностью. Просто будь готов к тому, что тебя поимеют.— ухмыльнулся Тэджон.

Его огромная ладонь, способная накрыть его лицо целиком, скользнула по его животу. Сехва невольно вздрогнул, когда Ки Тэджон коснулся ушиба. Выражение его лица не изменилось, но Сехве показалось, что он улыбается.

— Понимаешь, у меня… своеобразные сексуальные предпочтения. Не то чтобы я садист и люблю кровь, но… предпочитаю, когда все идет по моему сценарию. Поэтому я и даю тебе выбор. Но если ты согласишься, то пути назад уже не будет.

— …

— Ты же уже понял, что я не люблю, когда мне отказывают? Ненавижу, когда медлят или ломаются. — Тэджон наклонился ближе, и Сехва почувствовал его дыхание на своей щеке. — Если предложишь себя, а потом будешь выпендриваться,  я могу бросить тебя на пол посреди игорного зала. Затем заставлю ставить на то, сколько раз я войду в тебя сзади. Прямо на глазах у всех.

Он говорил об ужасных вещах… Но Сехва не мог оторвать взгляда от его губ. Если бы не слова и не выражение его глаз, эту сладкую улыбку можно было бы принять за признание в любви.

— А… если я откажусь…? — прошептал он.

— Ничего страшного.  У нас есть дела поважнее секса, — ответил Тэджон.

Его тон говорил о том, что он даже не допускает мысли об отказе.

— Скажем так… Если ты будешь послушным мальчиком, и согласишься, я добавлю к обещанной лейтенантом Кимом награде еще одно твое желание.

Ки Тэджон наклонил голову, словно собираясь поцеловать его.

Сехва инстинктивно отпрянул. Наручники больно врезались в кожу.

Он почувствовал его возбуждение.

— Так что, давай переспим, дорогой, — прошептал Тэджон.

«Вот же, сумасшедший ублюдок…» — подумал Сехва.

***

Разумеется, он не сомкнул глаз всю ночь. Ки Тэджон, казалось, был готов сорвать с Сехвы одежду в любую секунду, но, бросив свою бомбу-заявление, просто пожелал спокойной ночи и вышел из комнаты. Ощущение его огромного члена всё ещё жгло кожу, и это вынужденное бездействие пугало и нервировало Сехву ещё больше. Как говорится, страшнее всего американские горки перед самым падением.

— Ымх…

Сехва потряс затёкшими запястьями. Надетые на них наручники неприятно звякнули, плотно обхватывая запястья. Бесил и этот чёртов пластырь на шее. Если он и вправду хотел дать ему отдохнуть, то почему бы не начать с того, чтобы снять всё это?

Из-за этого Сехве приходилось дрожать от холода в мокрой одежде. Атласное постельное бельё совершенно не впитывало влагу, поэтому он даже не мог обтереться. Конечно, куда проще постелить обычную тряпку, которую не жалко испачкать потом в крови или сперме.

Но больше всего его напрягала сама конструкция кровати. Водяной матрас начинал волноваться от любого, даже самого лёгкого движения. Странно, как на такой неустойчивой штуке вообще можно заниматься сексом. К тому же, стоило повернуть голову, и в поле зрения оказывалось огромное зеркало.

Оно прямо напротив кровати, а стоило лечь прямо, как в выключенном экране телевизора отражалось всё его тело.

Негде было спрятаться. В этой комнате не было ни единого безопасного места.

Глава 11

Сехва метался по кровати, нервы были на пределе, но измученное тело требовало отдыха, поэтому он, в конце концов, нехотя поднялся и перебрался на диван. Судя по странным изгибам, огромным размерам и наличию ремней, это был явно не обычный предмет мебели, а еще один секс-девайс.

Но как бы там ни было, диван оказался удобнее водяной кровати, и ему удалось немного вздремнуть.

— Дорогой, — дверь с грохотом распахнулась, прерывая его сон.

Сехва подскочил от неожиданности и свалился на пол. Ки Тэджон смотрел на него с веселой ухмылкой. Глупая мысль, но… его лицо, пожалуй, было единственным, к чему Сехва не мог придраться.

Неужели человек с таким приятным лицом, как будто сошедший с рекламного постера, может быть настолько ужасным? Пока Сехва негодовал про себя, ему вдруг вспомнилось, что он ни разу не видел Ки Тэджона в новостях. Почему военных не использовали такого молодого и привлекательного генерала в качестве инструмента пропаганды?

— Ах да, я же не снял это, — Ки Тэджон тихо цокнул языком, глядя на жалкие попытки Сехвы подняться. Сехва, отбросив ненужные мысли, поспешно протянул к нему руки.

— Чего задницу отклячил? Хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас тряхнул?

— …! Н-нет! Я… Я вчера не мылся, от меня, наверное, плохо пахнет…Потому что…

Он поднес свои часы к наручникам, раздался щелчок, и Сехва оказался на свободе.

— Специально отклячил задницу, чтобы я возбудился, увидев тебя таким грязным? Видимо, у тебя такие вкусы. А мне нравится, когда все чисто, — усмехнулся Ки Тэджон.

Сехва посмотрел на него с возмущением. Ки Тэджон подмигнул ему, будто это была просто шутка.

— Пойди, помойся. Одежду можешь бросить там.

«То есть, мне нужно выйти голым?», — подумал Сехва, но стоило ему прищуриться, как Ки Тэджон указал пальцем на ванную комнату.

— Повесил халат за дверью. Надень его.

Ки Тэджон цокнул языком, будто говоря, что не может больше видеть его в таком виде.

— А одежда…

— Ах да, погоди.

Он резко оборвал его на полуслове и полез во внутренний карман пиджака. В руке у него была таблетка в индивидуальной упаковке. Сехва инстинктивно сжался, увидев лекарство, и Ки Тэджон нахмурился. Сехва, опасаясь получить ещё и с утра, осторожно приблизился, и тот, будто в награду, погладил его по щеке.

— Проглоти, это поможет твоему телу восстановиться. После вчерашнего нужно выпить еще.

Сехва неуверенно открыл рот. Ки Тэджон пристально посмотрел на его язык и положил таблетку прямо ему в рот.

«Если откажусь, он схватит меня за волосы и силой заставит открыть рот…», — подумал Сехва и проглотил лекарство. К счастью, Ки Тэджон не соврал: на вкус таблетка была такой же, как и та, что он дал ему вчера.

— Иди мойся.

Сехва покорно кивнул мужчине, который причинил ему столько боли прошлой ночью, и открыл дверь в ванную. И только захлопнув её за собой, он понял. Ведь он мог просто сам принять таблетку. Наручники сняли, руками он мог двигать свободно… Но нет, он зачем-то высунул язык, как тогда, когда глотал наркотик, и ждал, когда Ки Тэджон положит ему таблетку в рот…

— Чёрт, я… рехнулся! — Сехва яростно сорвал с крючка халат. От стыда ему хотелось взвыть. О чём он только думал, послушно открывая рот?!

— Сдохни, Ли Сехва. Просто сдохни…

Прошёл всего один день. Всего 24 часа, а он уже словно начал привыкать к этому.

***

— А это что? — неуверенно спросил Сехва.

— Еда.

Сехва, как следует вытеревшись, вышел из ванной. На журнальном столике перед диваном был сервирован завтрак: фрукты, разная выпечка, хлопья… Для Сехвы всё это было даже слишком шикарно, но вот для генерала как-то простовато. Заметив знакомую посуду, Сехва, уже было шагнувший к столу, замер на месте.

— Вы принесли это из столовой для сотрудников? — cпросил Сехва.

— Ага, — небрежно ответил Ки Тэджон.

— Тогда я не могу это есть…

— Что, и такие правила есть?

— Не совсем правила… Просто это все тоже считается долгом, — начал объяснять Сехва.

Ки Тэджон усмехнулся, будто услышал полную чушь. Но ведь это правда…

— …Вся еда, одежда — все это записывается в счет долга. Который ты потом будешь отрабатывать, да ещё и с процентами. Набежит приличная сумма…

Ки Тэджон замер, едва поднеся вилку с кусочком яблока ко рту.

— Да ну? И сколько стоит… вот это всё?

— Фрукты потянут на сто тысяч вон, как минимум. А, они, кажется, ещё и свежие, а не замороженные… Значит, ещё дороже.

Ки Тэджон окинул взглядом сервированный стол и недовольно цокнул языком.

— Запишу на свой счёт, так что ешь давай.

— Но…

— Не хочу смотреть, как ты тут падаешь в обморок от голода. Ешь, кому говорят, — отрезал Ки Тэджон.

Сехва с сомнением посмотрел на него, но все же сел за стол. Как ни странно, аппетит у него разыгрался не на шутку. «Генерал — управляющий этого места, — подумал он, — Вряд ли босс станет требовать с него оплатить еду».

На самом деле, Сехва просто хотел наесться впрок, пока есть возможность, но не хотел показывать этого после стольких унижений. Поэтому он просто надулся и сел за стол, делая вид, что подчиняется.

— И сколько там у тебя долга?

— Двести миллионов вон.

— Только основного долга?

— Включая всё остальное. Должен вернуть двести миллионов, и буду свободен.

— А проживание, еда, одежда — это все отдельно? — уточнил Ки Тэджон.

— Да. Обычно к основному долгу прибавляются расходы на проживание, использование инвентаря, еду, транспорт… Это называют «платой за услуги», — пояснил Сехва.

— И как же ты собираешься вернуть эти двести миллионов? Ты же теперь работать не сможешь.

Сехва отламывал по кусочку от тёплой булочки, косясь на Ки Тэджона. Тот ненавидел, когда кто-то пытался ему возражать или предугадывать его действия, но Сехва ничего не мог с собой поделать.

Ещё Ки Тэджон не любил медлительность… Но если сейчас струсить и промолчать, то дальше всё пойдёт по его правилам. И, возможно, Сехве придётся терпеть в себе его огромный член до тех пор, пока Ки Тэджон не надоест с ним забавляться.

Поэтому сейчас нужно было показать характер. В конце концов, в любой игре важно захватить инициативу.

— Но… Вы же позволите мне увидеться с лейтенантом Ким?

Хуже уже всё равно не будет. Сехва решил рискнуть. Ки Тэджон, услышав такой дерзкий ответ, приподнял бровь и уставился на него.

— Если вам нужен препарат лейтенанта Кима, то вам все равно придется меня к нему пустить, — с вызовом заявил он. — У нас была договоренность еще о трех встречах…

Ки Тэджон приподнял брови, не ожидая такой дерзости.

— Думаешь, за три раза заработаешь двести миллионов?

— Да.

— Вряд ли тебе хватит на что-то, кроме уплаты долга… Ладно. Допустим, двести миллионов. И чем ты займешься, когда выберешься отсюда? И что ты будешь делать с остальными деньгами?

К счастью, следующие вопросы прозвучали вполне обычно. В голосе Ки Тэджона не было и намёка на презрение. Поэтому Сехва решил набраться смелости и продолжить.

— Я… Хочу учиться. Жить нормальной жизнью, — тихо признался он.

— И это все? — удивился Ки Тэджон.

— Да. Я с самого рождения живу в этом месте… Мне просто интересно, как живут обычные люди, — ответил Сехва.

Он не стал рассказывать про удостоверение личности первого ранга, которое ему обещал лейтенант Ким. Впрочем, атмосфера располагала к откровенности… Но, немного поразмыслив, Сехва решил оставить эту информацию при себе.

Лейтенант Ким, как и Ки Тэджон, предлагал ему деньги и жилье, но Сехва выбрал удостоверение личности и небольшое денежное вознаграждение. Возможность стать гражданином первого ранга значила для него гораздо больше любых денег.

И вот сейчас, когда Ки Тэджон только что узнал, что он согласился на такую низкую плату… Сообщить ему ещё и про удостоверение личности? Да он же сразу поймёт, чего он добивается на самом деле…

Генерал мог сделать его жителем первого ранга… или отправить в рудники, где платят не два, а один вон в день. Сехва не хотел быть марионеткой в чужих руках, особенно в этом вопросе. Пусть бьет, издевается, унижает, называет «дыркой» — он все стерпит… Но только не это…

Об этом он не рассказал ему даже тогда, когда был на волосок от смерти. Он жил, пресмыкаясь и унижаясь, но надежду не терял. Пусть мечта его и была изломана и потрепана, разве это преступление — хранить её в сердце?

— Господин… директор.

Ки Тэджон, который ел, будто робот, не чувствуя вкуса еды, замер на полуслове.

— …Директор?

— Ну… вы же здесь теперь директор.

Сехва долго думал, как к нему обращаться. Называть «господин генерал-майор» человека, который проник в игорный дом с какой-то целью, было бы странно. Тем более что сам он уже не был военным. И, если честно, он боялся, что Ки Тэджон снова ударит его за такую дерзость.

— Директор…? — Ки Тэджон задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла. А потом вдруг усмехнулся, будто не веря своим ушам. — Блять, это так возбуждает…

Сехва решил сделать вид, что не расслышал бормотания Ки Тэджона.

— В общем… ты зачем меня звал?

Сехва вспомнил, как послушно высовывал язык, чтобы принять таблетку из рук Ки Тэджона, и поспешил взять себя в руки. Нельзя показывать ему свою слабость!

— …У нас, обитателей игорного дома, есть одна игра… Выигрывает тот, кто первым наберет три очка, — заговорил он.

Он решил сделать ставку. Когда он осмелился спросить про лейтенанта Кима, Ки Тэджон лишь рассмеялся. Не ударил, не пнул, не перевернул стол, а лишь поинтересовался размером долга. Похоже, ему даже нравится, когда Сехва ведёт себя дерзко.

Может, и сейчас это сойдёт ему с рук? Конечно, было бы идеально, если бы Ки Тэджон увидел в нём равного, но Сехва и на это не надеялся.

Главное — заинтересовать его. Достаточно будет, если тот увидит в нем нечто большее, чем просто игрушку для секса… А хотя бы подчинённого, которому можно доверить какое-нибудь задание.

— …Обычно мы просто ставим месячную плату за еду или что-то в этом роде. Пустяковая игра, — добавил Сехва.

— И?

Сехва спрятал руки под столом. Он нервничал и не хотел, чтобы мужчина заметил, как он разминает хлеб в бесформенную массу.

— …Может, сыграем? — предложил он. — Три очка, и победитель исполнит желание проигравшего.

Глава 12

— Пари?

Аккуратные брови Тэджона нахмурились, выдавая его недовольство.

«Неужели я слишком разошёлся?»

Сехва испуганно спрятал под стол булочку. Он принялся нервно крошить хлеб, косясь на Ки Тэджона. Вдруг тот снова решит его ударить? В таком случае трапеза закончится, так что Сехва решил спрятать немного хлеба в карман халата.

— Что ты там делаешь? — спросил Тэджон, с недоумением откидываясь на спинку стула.

Он, очевидно, заметил его манипуляции под столом.

— Ты точно игрок? Почему я вижу тебя насквозь?

— Я… Я специализируюсь на наркотиках… а не на азартных играх…

— Поэтому ты сейчас пытаешься спрятать наркотики?

— …

— Тебя ударить, чтобы ты ответил?

— Нет! Я… Я просто хлеб хотел спрятать… Думал, вы мне есть запретите за то, что я дерзко себя повёл…

— Боже… — Тэджон хотел что-то сказать, но сдержался, плотно сжав губы.

Его рука, лежавшая на столе, дёрнулась, но, похоже, бить Сехва он всё-таки не собирался.

Сехва медленно выпрямил шею, которую до этого вжимал в плечи, как испуганная черепаха. Лицо Тэджона было бесстрастным, как и всегда, но Сехве показалось, что на долю секунды оно озарилось улыбкой.

«Кажется, он не собирается меня бить.»

— Я стол переворачивать не буду. Ешь всё.

Сехва вопросительно посмотрел на Ки Тэджона, и тот, цокнув языком, сделал строгое лицо.

— Я не заключаю сделок с размытыми условиями, как «исполню любое твоё желание». Скажем так: если ты выиграешь, я сохраню тебе жизнь и не заберу деньги, которые ты получишь от лейтенанта Кима. Но если выиграю я…

Дальше можно было не слушать. Скорее всего, Ки Тэджон хочет сделать его своей игрушкой.

Что он там говорил вчера? Что Сехва должен беспрекословно ему подчиняться? Что хочет проверить, сколько раз сможет кончить, входя в него сзади, у всех на глазах? Ки Тэджон извращенец с садистскими наклонностями, так что, возможно, он даже заставит своих подчиненных трахнуть его, собственноручно раздвинув ему ягодицы. И тем не менее…

— …Я согласен.

У Сехва был свой козырь.

После недавнего разговора он окончательно убедился в своей правоте. Пока у Тэджона есть интерес получить то, что должно было достаться лейтенанту Киму, он не убьёт его. Сехва был единственным, кто умел производить этот наркотик, партию которого ждал Тэджон. Так что, как бы Тэджон ни угрожал, в итоге Сехва всё равно победит. В азартных играх всегда выигрывает тот, кому нужнее.

— И как же мы будем считать очки? Неужели ты предлагаешь мне сыграть в матго?*

П/п: игра картами хватку, но на двоих игроков.

—  Это зависит от вас… Можно считать очки за каждую услугу, оказанную противнику. Только в рамках этой сделки с лейтенантом Кимом.

— Услугу?.. — протянул Ки Тэджон. Он задумчиво разломил голыми руками крепкое яблоко пополам.

Было неясно, сделал он это со злости или же просто так. Сехва снова взял булочку, раздумывая. Да, пожалуй, лучше спрятать.

«Всё равно вырвет, если съем сейчас, а потом получу.»

— Мал ты ещё, да? Мыслишь как мелкий жулик,— пальцы Ки Тэджона сжали яблоко с такой силой, что кожура лопнула и наружу брызнул сок.

Сехва почему-то почувствовал себя неловко, глядя на стекающую по руке Ки Тэджона жидкость, и смущённо отвёл взгляд. В жесте Ки Тэджона ему почудился двусмысленный намёк, и Сехве совсем не хотелось знать, что тот имел в виду. — Так ты бы вчера на моё предложение согласился! А то так и останешься ни с чем, только ноги раздвигать передо мной будешь.

Ки Тэджон, жуя яблоко, взял с тумбочки возле кровати коммуникатор. Включил громкую связь и набрал номер.

— Господин директор.

— А… Господин Ки? — раздался из коммуникатора хриплый голос.

Это был босс игорного дома.

— Уже на работе?

— Нет, ночь не спал, составлял план строительства. Собирался уже домой. А что, что-то нужно?

— Я насчёт человека, которого вы мне приставили.

— Самволя? А что с ним?

— Слышал, он у вас в долгах?

Сехва, прятавший хлеб по карманам, удивлённо поднял голову. При чём тут долги?

— А, этот засранец… немного бабок ему списали, так он теперь совсем оборзел. Ходит, как ни в чём не бывало.

— Я могу погасить его оставшийся долг? — предложил Ки Тэджон.

— Что? Вы выплатите за него?

— Вместе с процентами, разумеется.

— Но зачем?

— Кажется, его зовут Самволь. Он так… старательно меня обслуживает…

Ки Тэджон со злостью швырнул на стол истерзанное яблоко.

Послышался влажный шлепок.

— …что я был просто тронут.

Его тяжёлый взгляд скользнул по телу Сехвы и остановился на груди, видневшейся в распахнутом халате.

Кажется, Сехва крепко завязывал пояс… Когда он успел развязаться?

Смущённый Сехва отшатнулся и поспешно запахнул халат. Ки Тэджон, на губах которого играла едва заметная улыбка, вновь обратил внимание на коммуникатор.

— Надо же, вы его и правда трахнули? И как вы только этого ублюдка… Ладно, проехали. Но он же с военными связался, вы как это разруливать собраетесь?

— Помните, вы просили порекомендовать вам риелтора? Тот, что в Третьем кольце работает.

— Конечно, помню! Но он же был прапорщиком! А этот Самволь крутится возле какого-то лейтенанта…

— Я как раз собирался с вами поговорить… Среди тех, кто хочет с вами встретиться, есть лейтенант Пак Сонхак.

— …Лейтенант?

Если речь шла о лейтенанте по фамилии Пак… значит, это был протеже Тэджона.

— Что, если использовать лейтенанта Пака как предлог? Скажем, что мы тут бессильны, и всё такое… Тогда они сами прибегут к нам с деньгами. Лейтенант Ким много потеряет, если сделка сорвётся из-за лейтенанта Пака.

— А если они поймут, что мы играем на два фронта?..

— У них у обоих рыльце в пушку. Все козыри у нас на руках.

— Н-ну… может быть…

— Не волнуйтесь.

Ки Тэджон пообещал директору, что разберётся с долгом Самволя, и отключился. Сехва молча смотрел на коммуникатор, пока экран, похожий на экран телефона, не погас.

Всё было не так, как он себе представлял. Сехва собирался понемногу скармливать Ки Тэджону информацию. Всё шло не так, как он планировал… Например, показать процесс изготовления нового наркотика или рассказать о жаргоне, который используют наркоторговцы.

Но Ки Тэджон одним телефонным звонком уничтожил всё, чем Сехва жил до этого. С лёгкостью стёр всё, к чему Сехва привык.

— Лейтенант Пак, — Ки Тэджон, не дав Сехва и слова вставить, нажал на кнопку вызова на часах.

— Слушаю, господин генерал-майор.

— Раз уж ты едешь по делам, поищи школу.

— Школу?

— Наше солнце хочет пойти учиться.

Говорит, хочет попробовать обычную жизнь: ходить на занятия, подрабатывать…

— Хм… вы имеете в виду школы за пределами стены? Есть ли какие-то пожелания? Например, школа, которая готовит к поступлению в университет, или с уклоном в какую-то профессию…

— За пределами Стены? Брось. Приказ о выпуске будет подписан генералом-майором. Если уж делать, то делать как следует.

— Вы хотите выдать Ли Сехва новое удостоверение личности?

— Ага. Пятый сектор — это, пожалуй, перебор… Второй или третий подойдут, как думаешь?

— Всё будет сделано. Ах да, насчёт договора, о котором вы вчера говорили…

— А, подготовь всё, но боссу пока не говори. Дело принимает интересный оборот.

Связь оборвалась. Ки Тэджон откусил кусочек нового яблока и склонил голову набок, словно ожидая реакции Сехва.

Сехва потёр ладонью халат. Он не мог справиться с нервным потом. Ему казалось, что Ки Тэджон сейчас разжуёт его судьбу, как этот фрукт. Сехва ещё ни слова не сказал о новом удостоверении личности, а Ки Тэджон, похоже, уже всё для себя решил.

— …Но как вы…

— Что «как»? Узнал, что тебе пообещал лейтенант Ким новое удостоверение личности?

— …?

— Спрашиваешь, откуда я знаю?

— …

— Малыш, — Ки Тэджон потянулся к нему и ласково провёл пальцем по губам Сехва, словно хваля.

Капля яблочного сока попала Сехве на язык, заставив его сглотнуть.

— Ты и так не особо много вытряс из этого лейтенантика. Хочешь расплатиться с долгами и сбежать из этого преступного мирка, чтобы зажить нормальной жизнью? И что же тебе для этого нужно?

Тэджон засмеялся, говоря, что уже встречал таких простофиль, как Сехва. С ангельским лицом сказочного принца он с наслаждением топил Сехву в грязи.

— Я бы на твоём месте запросил побольше денег. Стать жителем Первого сектора — дело нехитрое, были бы деньги. Так ты бы не вызвал подозрений у таких, как я.

— …

— Ну не расстраивайся ты так. Я же не издеваюсь. Просто ты ещё очень юн. Я тебя насквозь вижу.

Я — бессмертный монстр, который прошёл через огонь, воду и медные трубы, каждый раз выкарабкиваясь из лап смерти.

А ты — несчастный ребёнок, который провёл всю свою жизнь в этом убогом домишке и думает, что это и есть весь мир.

— Но ты ведь рад, что я помог? Долг я за тебя выплачу, так что теперь сможешь забрать все деньги, которые даст лейтенант Ким. А я сделаю тебе новое удостоверение личности, и ты сможешь зажить нормальной жизнью, как ты и хотел.

Зрачки Сехва забегали. Что же это получается? Ки Тэджон обозвал его простофилей, которого видит насквозь… но ведь он помог ему, дал шанс начать новую жизнь.

— Значит, у меня уже два очка?

— Директор…

— Да, тебе не повезло. У меня изначально было огромное преимущество. — Мужчина откусил ещё кусочек яблока и повёл плечом. — Давай сделаем так: за каждое выполненное желание я буду вычитать по одному очку. Я могу попросить тебя о чём-то, и, если ты согласишься, у меня будет не два очка, а одно. А если выполнишь ещё одно желание — счёт обнулится.

— Но вы же сами говорили, что не любите сделки с размытыми условиями…

— Это не сделка. Это просто бонус, который никак не влияет на основную игру. Можешь отказаться, если не хочешь.

Кадык Ки Тэджона дёрнулся, когда он проглотил кусочек яблока.

— Чего... вы от меня хотите? — спросил Сехва.

— Я не буду в тебя входить. Просто дай мне поласкать тебя снизу, — Самый прекрасный в мире дьявол с кроваво-красным яблоком в руке смотрел на Сехва с нежностью и лаской.

— Сядь мне на лицо, отсоси мне, и кончи, пока я буду ласкать твою дырку. Тогда я спишу тебе один балл.

Глава 13

От такого вульгарного и бесцеремонного требования Сехву затрясло.  Если бы ему просто предложили заняться сексом, он бы еще подумал, но сесть на лицо... и что дальше делать?

— Если не хочешь, так и скажи.

Ки Тэджон доел яблоко и поднялся из-за стола. Его движения были неторопливыми, как у сытого хищника.

— Но учти вот что. Это пари ты предложил, и если я выиграю, то просто трахнуть тебя будет недостаточно.

Вчера он обещал исполнить любое желание Сехвы в обмен на секс. Теперь же он в открытую говорил о том, что будет трахать его до изнеможения. Похоже, нелепое пари разбудило в нём азарт.

— Буду трахать тебя, пока не забеременеешь, понял?

Тэджон наверняка изучил его вдоль и поперёк. Так почему же он говорит всё это? Зачем смущает его?

Он и так был достаточно пугающим, даже без подобных угроз. Сехва не сомневался, что Тэджон сделает всё, что ему вздумается. Но шутки про беременность… Сехва не мог понять, чего он добивается. Неужели ему настолько хочется переспать с ним? Или это просто забава для него, игра в кошки-мышки?

Сехва почувствовал, как его накрывает волна усталости. Парни из игорного дома были правы: сидел бы он тихо, глядишь, и отделался бы лёгким испугом. Но нет, он полез на рожон и сам подписал себе приговор. И всё потому, что гордость и упрямство — его проклятье.

— И зачем ты полез на рожон, а? Весь дрожишь, — Ки Тэджон легонько похлопал Сехву по щеке тыльной стороной ладони.

Зачем он полез на рожон? Да потому что иначе его бы просто разорвали на части! Что нужно было делать, чтобы выжить? Если бы он сопротивлялся, его бы загнали ещё глубже в угол. А если бы молчал, то лишился бы головы. Как же нужно было себя вести, чтобы жить спокойно? И босс, и Мэджо, и Моран… все они живут себе припеваючи за Стеной. Почему же несчастья сыпались только на него?

— В игорном доме полно красивых... и умелых ребят. Если вы предпочитаете мужчин, то есть... ну, те, кто от природы может... с мужчинами... —  Сехва произнес это с обреченностью в голосе.

Ну и ладно. Пусть будет, что будет. В конце концов, он обещал не трахать его. Только отсосать. А Ки Тэджон производит впечатление человека слова. Привык держать всё под контролем.

В конце концов, у Сехвы уже был опыт анального секса. Он попытался найти в этом хоть что-то хорошее. По сравнению с тем клиентом, который изнасиловал его в первый раз, Ки Тэджон был просто подарком судьбы. Не окажись они в игорном доме при таких обстоятельствах, Сехва, возможно, сам бы побежал за ним, краснея и признаваясь в симпатии.

Поэтому он решил, что сегодня будет послушно выполнять его требования, а потом придумает, как быть дальше.  Однако…

— И что? Ты предлагаешь мне купить другую проститутку и трахнуть его?

Вот этого Сехва никак не мог понять. Почему Ки Тэджон так одержим его телом?

Судя по всему, что говорил Ки Тэджон, секс с Сехвой интересовал его гораздо больше, чем информация о наркотиках. И это при том, что он был настолько одержим делом лейтенанта Кима, что проникнул в игорный дом за пределами Стены.

— Дело в том… что я… я не могу сравниться с теми, кто предрасположен к этому от природы. Будет неуклюже… и всё же…

— И всё же?

Кроме того, здесь, как и говорил Тэджон, было полно проституток, которые способны забеременеть, то есть выносить ребенка, будучи мужчиной. Он не мог не знать об этом, так почему же...

— Не понимаю… почему вы… почему вы так хотите быть именно со мной…

— Тебя только это интересует? Больше ничего? — Ки Тэджон с вызовом закинул ногу на ногу, ожидая, когда Сехва закончит говорить.

— Да? Я… кхм… кха…

Всё произошло в мгновение ока. Тэджон дёрнул за ошейник-пластырь, и Сехва повалился на пол. Прочный пластырь, который не размокал даже под струями воды, но в руках Тэджона превратился в жалкую тряпку.

— Малыш, — промурлыкал Тэджон, и Сехва взлетел, как пушинка.

Его бросили на кровать, и он закашлялся, хватая ртом воздух.

Тэджон не собирался давать ему передышки и тут же навис сверху.

Его сильные руки ловко раздвинули колени Сехвы и приподняли его бедра. Халат соскользнул по спине, ослепляя белизной. Сехва не мог остановить кашель, всё вокруг расплывалось: дешёвая ткань, рябь на поверхности водяного матраса… Голова шла кругом.

— Знаешь, почему шлюх называют шлюхами?

Он был полностью обнажён. Осознав, куда устремился взгляд Ки Тэджона, Сехва попытался инстинктивно сжаться.

— Потому что по этой дырки всё сразу видно.

Ки Тэджон, словно не замечая попыток вырваться, развёл его ягодицы, как спелый фрукт. Натянутая кожа без единой морщинки обнажила вход в тугой проход.

Неужели он и правда собирается сделать это? Просто использовать его как дырку для утех? Но тогда зачем ему вообще нужен был Сехва…?

Смущённый и растерянный, Сехва попытался свернуться в клубок. Вернее, хотел попытаться, но грубый шлепок по ягодицам заставил его замереть.

— Мне не раз доводилось сталкиваться со шпионами, которые проникали в казармы, притворяясь проститутками.

— Ах… Ыах

— Так вот, у настоящих шлюх вся кожа вокруг дырки в садинах и трещинах, синяки не сходят неделями, остаются следы от пальцев… А ещё они сами подставляются, разводят ноги и строят из себя невинных овечек. У них в голове только и крутится, как бы вывернуться так, чтобы выглядеть попривлекательнее…Да и двигаются они совсем по-другому.

Сехва вцепился в халат. Всё его тело напряглось, ягодицы подрагивали, как у испуганного кролика.

— Даже у элитных шлюх, которые сами выбирают себе клиентов, есть такие признаки. Потому их и называют шлюхами — как ни стирай, всё равно останутся следы.

Сехва никогда не задумывался об этом. В конце концов, он не был профессиональным проститутом. Однако слова Ки Тэджона заставили его сердце уйти в пятки.

За всё время он… переспал, наверное, больше чем с десятком клиентов. И некоторые из них были очень грубы с ним, оставляя те самые синяки и ссадины. Неужели его тело… выдаёт его с потрохами? Неужели так очевидно, что он настолько затаскан, что любой может использовать его, как дешёвку?

— Терпеть не могу таких шлюх. А уж те, кто пытается казаться невинными, вызывают только отвращение.

Ки Тэджон ласкал его ягодицы с такой нежностью, что Сехва невольно застонал. Он словно был другим человеком — не тем зверем, который избил его вчера и грубо раздвинул ему ноги всего несколько минут назад.

— Ах… ммм…

Горячие ладони скользнули между его разведённых бёдер, обхватив мошонку. Сехва невольно расслабился, чувствуя, как его возбуждение растёт с каждой секундой. С его губ то и дело срывались сладкие стоны, и он, закусив ткань халата, попытался взять себя в руки. Нужно было хоть за что-то держаться, чтобы не разреветься.

Зная, что Ки Тэджон считает его тело грязным, Сехва не имел права получать удовольствие от его прикосновений.

Он не хотел, чтобы Ки Тэджон решил, будто Сехва наслаждается происходящим.

— Не мешай.

Услышав сдавленный всхлип, Ки Тэджон, наконец, стянул с него халат. Вернее, сорвал, словно сдирая кожуру с фрукта

— В любом случае, у меня свои предпочтения…

Твёрдые, как камень, бёдра мужчины накрыли его ягодицы. Нежная плоть поддалась, словно взбитые сливки, и Ки Тэджон издал довольное мычание.

— Если хочешь знать, почему ты, — промурлыкал он, — потому что только ты можешь издавать такие чудесные звуки.

Прижимаясь к Сехве всем телом, он просунул руку под него и грубо сжал его грудь, ещё недавно так бесцеремонно ласкавшую его пах.

— Ах… но… я же говорил… ах…!

— У меня есть причина, по которой я должен кончить именно в твою дырку.

Огрубевшие пальцы сжали его соски. Эти маленькие бугорки, о которых он раньше почти не вспоминал, внезапно налились тягучей истомой.

— Так что давай больше не будем говорить о других парнях, дорогой. Мне от этого очень грустно.

Глава 14

Сехва закрыл уши ладонями. Не потому, что не хотел слышать слов Ки Тэджона, а потому, что не хотел, чтобы тот заметил, как покраснели его уши. Если он решил обращаться с ним, как с проституткой, то пусть уж делает это до конца. Зачем… зачем он говорит эти странные вещи, словно…

— Не смей, — прорычал Тэджон, перехватив его запястья.

Ки Тэджон, приняв его смущение за дерзость, грубо отвёл его руки и прижался к нему ещё теснее. Он кусал мочку его уха, спускаясь поцелуями всё ниже, словно ставил клеймо, заявляя свои права.

— Дело не в этом. Ах…! … — попытался он объяснить.

— Блядь, ты что, обмазался каким-то возбуждающим кремом? Почему ты такой липкий? А?

Сехва весь дрожал. К его стыду, он чувствовал, что возбуждается. Несмотря на грубые ласки, его член наливался твердостью. Он не смел поднять глаза. И это было ещё не всё.

— Ах… мне… со мной что-то не так… — пробормотал он.

— Что такое?

— Сзади… Там… Наверное, еще действует препарат… странное ощущение… — пробормотал Сехва, не зная, куда деваться от стыда.

Этого не может быть… но ему казалось, что его вход… увлажняется. Как будто его обильно смазали лубрикантом… или… как будто он сам выделяет смазку…

Препарат должен был уже перестать действовать. Может, это из-за того, что у него на шее всё ещё эта штука? Он впервые носил такой дорогой пластырь и не знал, как он должен действовать…

— Действительно, хорошо смазано. — невозмутимо заметил Ки Тэджон, наконец, обратив внимание на его состояние.

— Это точно из-за препарата?Обычно у тебя так не течёт?

Он не только не смутился, но ещё и принялся его дразнить! Но это не так… это совсем не так…

— Н-нет… то есть… странно… это… — Сехва не мог подобрать слов.

— Такого раньше никогда не было? Правда?

— Нет, не было… Ах!

— Ммм… и ни один ублюдок не видел, как ты течёшь? — прошептал Тэджон ему на ухо.

— Ммм… нет… не… ах…!

Голова шла кругом. Сехва с трудом связывал два слова. Незнакомые ощущения, пугающие изменения в теле, да ещё и эти двусмысленные замечания Ки Тэджона… Всё это заставляло его всхлипывать, словно ребёнка.

— Вот как? Забавно, — усмехнулся Тэджон.

Указательный и средний пальцы скользнули в него.

— А это точно… нормально? Может быть… это из-за ошейника?

— А что, тебе не нравится? Так ведь даже лучше, когда всё скользит.

Ки Тэджон раздвигал его пальцами, словно ножницами, погружая их всего на фалангу. Раздался звук, похожий на хлюпанье обильно смазанных поверхностей.

Что же это был за препарат… Неужели три дозы могут вызвать такую реакцию? Никто из клиентов не принимал сразу три дозы, поэтому Сехва не мог знать, нормально ли это.

Пока Сехва пытался разобраться в своих ощущениях, Тэджон перевернул его на спину. Пуговицы рубашки больно впивались в кожу, но эта боль была почти приятной.

— Ты что, сейчас дрочишь об меня? Трёшься своими сосками о мою грудь? — рассмеялся Тэджон.

— Что? О чём вы…?

— Тогда выпрями спину.

«Странный он всё-таки…», — подумал Сехва. Ведь это Тэджон навалился на него всем своим весом, а теперь обвиняет его в том, что тот трётся о него сосками.

— Вот так. Так мне будет удобнее тебе сосать.

— …Ах!

Ки Тэджон, откинувшись на изголовье кровати, ухватив его за сосок, словно за рычаг, и потянул на себя. Сехва охнул, когда его грудь коснулись чужие зубы. Ему было страшно. Страшно от того, как крепко Тэджон сжимал его плечи, от того, как играли под рубашкой стальные мышцы пресса, от того, как давил ему на ягодицы его огромный, уже полностью возбуждённый член.

— Мы же… хм… не договаривались… что вы будете… сосать… здесь…

— Верно. Не договаривались, — прошептал Ки Тэджон, посасывая его сосок. — Но, стоило мне коснуться твоей груди, как ты тут же весь намок.

От его горячего дыхания по коже побежали мурашки, и Сехва непроизвольно сжался, словно улитка. В итоге, Ки Тэджону стало ещё удобнее ласкать его.

— Был бы у тебя хороший аппетит и поменьше дурных мыслей, твое тело было бы в отличной форме. Жаль.

Ки Тэджон провёл липкой ладонью по его телу, оценивающе осматривая. Это не мог быть сок от яблока, которое он ел…  Значит, его тело было мокрым от смазки, которая, вопреки всем ожиданиям, продолжала сочиться из его заднего прохода…

— Плечи у тебя, конечно, узковаты, — продолжил он, словно осматривая товар. — Зато талия тонкая… Бёдра и задница вполне ничего… Икры красивые, стройные…

Эти слова, сказанные таким тоном, будто сутенер оценивал только что купленную проститутку, больно кольнули Сехву. Он попытался вырваться, но Тэджон шлёпнул его по заднице, и Сехва вздрогнул. Было больно, но эта боль не вызывала отвращения.

— Это комплимент. В будущем буду хорошо кормить тебя, чтобы ты поправился и было за что подержаться.

«Как может быть комплиментом то, что мое тело приятно трогать и ласкать?» — Сехва покраснел и попытался вывернуться.

Тэджон, словно прочитав его мысли, прикусил кончик его носа. Ему явно нравилось издеваться над Сехвой, он целовал и покусывал его щёки, подбородок… всё, до чего мог дотянуться. Одной рукой он продолжал ласкать его грудь, а другой проник в его разгорячённое тело.

— Дорогой, — прошептал он ему на ухо.

— Хм… ах…

— Мне кажется, я сейчас не выдержу и возьму тебя прямо здесь. Так что, дай-ка я лучше заранее спрошу разрешения, — прошептал Тэджон, не прекращая ласкать его пальцами.

— Что? — не понял Сехва.

— Я сделаю это только один раз. Хорошо?

«Нет, — хотел возразить Сехва. — Вы же обещали».

— Вот видишь, я же спрашиваю, прежде чем сделать это, — усмехнулся Тэджон.

Его пальцы хаотично двигались внутри, словно что-то выискивая.

Сехва чувствовал, что с его телом происходит что-то странное. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и оно стало другим. Теперь он чувствовал лишь острую потребность в том, чтобы его заполнили.

— Если ты позволишь мне войти, я добавлю тебе ещё один балл. И мы вернёмся к исходной сумме.

— А, хмм, ах…!

— Ты избавишься от долга, получишь новую личность. Только я останусь в минусе. Ну как тебе?

— Ах… — только и смог выдохнуть Сехва.

Тело Тэджона казалось нереальным, словно его увеличили в размерах. Всё в нём было огромным, особенно его руки… Даже три его пальца казались больше, чем члены большинства мужчин.

— Один раз — минимум 200 миллионов вон. Если учесть расходы на смену личности, то 200 миллионов — это ничто. Даже двух миллиардов не хватит.

С этими словами Ки Тэджон сбросил пиджак. Под тонкой тканью скрывалось прекрасно сложенное тело. С каждым движением, с каждым прикосновением к Сехве, его вены вздувались ещё сильнее.

Пока Сехва любовался им, Ки Тэджон резко поднял руку. Внезапно Тэджон шлёпнул его по ягодицам, и Сехва вздрогнул.

— Когда ещё у тебя появится шанс заработать двести миллионов за один раз? Не упускай свой шанс, — прошептал Тэджон.

Сехва крепко зажмурился. Ки Тэджон не позволял ему повернуть голову, так что это был единственный способ спрятаться. Унижение, стыд, покорность и надежда… все эти слова…беспощадно давили на Сехву.

— Ах!

Раздражённый попытками вырваться, мужчина добавил ещё один палец.

— Нет, прошу… вы… порвёте… ах!

Его разрывало на части, казалось, ещё немного, и его отверствие разорвётся, и он не сможет сдерживать слёзы. Что, если она растянется так сильно, что уже никогда не закроется? От страха у Сехвы потемнело в глазах. Но, к его удивлению, страх быстро сменился чем-то другим.

— Ах! — вырвалось у него, когда из него что-то выплеснулось.

Смазка, которой были обильно покрыты его стенки, хлынула наружу, словно из водяного пистолета, пачкая руку Ки Тэджона.

«Что это было?..», — подумал Сехва, пытаясь отдышаться.

Незнакомый, но похожий на приближение оргазма спазм пронзил низ живота, заставив его грудь вздыматься. Растерянный Сехва смотрел на мокрое пятно на одежде Ки Тэджона.

— Ничего себе… Ты, оказывается, умеешь кончать фонтаном.

Ки Тэджон слегка прикусил шею Сехвы. Он вовсе не собирался делать ему больно, просто тот так покорно выгнул шею, что устоять было невозможно.

— А, ах…

Мужчина ухмыльнулся, видя замешательство на лице Сехвы. Похоже, его задница впервые выдала такую реакцию. Видимо, он очень чувствительный… Впрочем, неважно. Раз уж он принимает эту путаницу за удовольствие, то всё только к лучшему для Сехвы, не так ли?

— Д-да… сделайте это… ах… — простонал Сехва, чувствуя, как подкашиваются его ноги.

— Правда? Значит, можно кончить внутрь тебя?

Сехва, словно сломанная кукла, безвольно кивнул.

— А, да, внутрь… ах… но… прошу, хватит так…! — пролепетал он, но Тэджон не слушал.

Мужчина резко сжал его ягодицы, не вынимая пальцев. Ки Тэджон любовался выпирающей между его пальцев белой плотью.

«Какая же у него светлая кожа…Ни единого пятнышка, чистый, словно фарфор. Даже соски и вход в него были бледно-розовыми, словно персики. Единственное, что хоть как-то выделялось на его теле, — это ярко-красные губы.»

— Хотелось бы мне быть понежнее раз это у тебя впервые  … — пробормотал Тэджон, переворачивая Сехву на живот одним движением руки.

*П/п: Возможно, в прошлой главе Сехва боялся, что по его виду сзади генерал заметит, что у него уже был опыт, но скорее всего это всего лишь его загоны и страхи, что он выглядит «там», как «использованный», но по факту генерал подумал, что он у него первый.

Ки Тэджон перевернул Сехву на живот одним движением руки.

Он и не подозревал, что водяная кровать может быть такой удобной. К тому же, она всё ещё вибрировала, заставляя ягодицы Сехвы подрагивать, словно желе.

— Говорят, чтобы забеременеть, нужно делать это сзади, — прошептал Тэджон, устраиваясь позади Сехвы.

«Где-то здесь была спрятана камера… »

Ки Тэджон медленно навалился на Сехву, заставив того встать на четвереньки. Затем он приподнял его за подбородок, не давая опустить голову, чтобы лицо было лучше видно на экране выключенного телевизора.

Глава 15

— Мм…

Сехва всхлипывал — Тэджон чувствовал, как намокли его щеки. Он всё время пытался отвернуться, словно не в силах смотреть на собственное отражение в экране, и это заводило Тэджона еще больше.

Есть красота, которой хочется поклоняться, а есть красота, которую хочется осквернить, заставить плакать, причинить ей боль. К сожалению для Сехвы, он обладал именно такой красотой.

Он был тем, кого хотелось унижать, заставлять плакать от стыда и собственной ничтожности.

— Знаешь, а у нас с тобой получились бы красивые дети, — прошептал Тэджон ему на ухо, прижимаясь щекой к его пылающей щеке. Тот задрожал, словно в ужасе.

— Не говорите... таких вещей...

— Почему? Стыдно?

— Дело не в этом...

Он снова ввел пальцы в анус Сехвы, и тот застонал, извиваясь. Из раскрытого отверстия вытекала густая сладкая жидкость. Похоже, лейтенант Ким оказался довольно дотошным. Мало того, что он сделал обычного мужчину способным к зачатию, он еще и позаботился о том, чтобы эта имитация смазки имела соответствующий аромат.

— А-ах… ах…!

Тэджон резко выгнул пальцы, словно рычаг, и бедра Сехва рефлекторно поднялись вверх. Тэджон провел языком по влажной ложбинке между ягодиц, и Сехва замотал головой.

— Ты же сам обещал, что дашь мне вылизать твою дырку, — напомнил Ки Тэджон.

— Нет, не... а, да, ммм...!

Красота, которую так и хочется довести до слез, была у него в руках и он не собирался упускать такую возможность. Раздвинув пальцами мягкую плоть, он прижался губами к анусу, проникая языком внутрь. Сехва застонал, когда его раздувшиеся ягодицы прижались к высокому переносице Ки Тэджона. Ки Тэджон пожалел, что не проверил заранее расположение камеры. Было бы неплохо заснять, как выглядит лицо Сехвы, когда он плачет.

— Хн... хнн, не надо... не надо...

Каждый раз, когда его губы касались влажного отверстия, раздавался влажный чмокающий звук. Ки Тэджон не был привередлив в выборе партнера, и ему нравилось все, что приносило удовольствие. Однако он никогда раньше не возбуждался, лизывая анус мужчины. Удивительно, но с Сехва это сработало.

— Приятно пахнет, — прошептал он. — И на вкус неплохо.

Словно не желая это слышать, Сехва задрожал, бессильно сгорбившись. Казалось, он уже даже не пытался сдержать всхлипы.

— Дорогой.

— Ах, хнн, ох...

Сехва плакал так жалобно, что Тэджону вдруг захотелось его утешить. Он прижался губами к его влажной от пота шее. Впрочем, это было скорее из любопытства, чем из сочувствия.

— Чего ты так стесняешься?

— Зачем... вы так... говорите...?

— Мы же ребенка будем делать, что такого в том, если я тебе отлижу и трахну?

— Пожалуйста, не надо... об этом...

— Кстати, интересно, у тебя будет молоко, когда ты забеременеешь? Можно я его тоже буду пить? Ребенку жалко отдавать.

Запретный плод, как говорится, сладок. Сехва, услышав эти слова, словно дар речи потерял. Что ж, Тэджону определенно нравился такой эффект.

Эти слова были не просто грубыми, они должны были сломать и растоптать.

— Думаю, у тебя очень сладкий вкус. Твой пот сладкий, жидкость, которая вытекает из тебя, тоже сладкая. Интересно, какое на вкус твое молоко...

Он целовал губами щеки Сехвы, потирая головкой члена о складку между ягодицами. На лице Сехвы отразился ужас.

Ки Тэджон облизнул пересохшие губы, чувствуя некоторое замешательство. Он планировал просто быстро оттрахать Сехву и забыть о нем. Ему нравилось, как Сехва пытался выкрутиться, ссылаясь на их пари, и он решил немного поиграть с ним, но собирался вскоре рассказать хозяину игорного дома, как поставить Сехву на место.

Но Сехва реагировал так, что ему хотелось продолжать издеваться над ним. И, честно говоря, он был чертовски красив. Ки Тэджон подумал, что ему будет немного жаль, если придется убить его.

Независимо от пола, беременность обычно прерывали на 5-6 месяце. В этом мире было принято как можно раньше извлекать плод и помещать его в систему искусственного выращивания. Это считалось признаком богатства и предметом гордости. Инкубаторы, которые не только идеально воспроизводили условия внутриутробного развития, но и оптимизировали генетические комбинации, были главным экспортным товаром страны. Благодаря продажам этих инкубаторов армия могла закупать огромное количество оружия.

Это было все, что Ки Тэджон знал о беременности. Поэтому он не мог определить, когда лучше всего спровоцировать выкидыш. Может быть, через 3-4 месяца? Ему нужно было время, чтобы собрать необходимые доказательства и подготовиться к суду... Даже если он поторопится, ему потребуется примерно столько времени.

— Если станет известно, что я сделал ребенка какому-то наркокурьеру, да еще и из 4-го кольца, начальство будет в шоке, — невольно произнес он вслух.

Сехва, тело которого только что обмякло от наслаждения, вдруг внезапно напряглось. Ки Тэджон тоже пришел в себя и снова сфокусировал взгляд.

Хм. Он никогда не представлял себе это так подробно, но чем больше он думал об этом, тем забавнее ему казалось.

— Да... я как-то не задумывался об этом. Думаю, после этого они точно перестанут предлагать мне жениться на своих отпрысках. Хотелось бы на это посмотреть.

Конечно, это были всего лишь фантазии. Главное — это беременность Сехвы. Ребенка нужно убить в любом случае, даже если это будет угрожать жизни Сехвы.

Впрочем, Ки Тэджон был уверен, что Сехва сам согласится на аборт. Он лучше других знает, насколько несчастной будет жизнь ребенка, рожденного на самом дне общества.

— Хм? Кажется, подсохло? Еще полизать?

— Что? Нет! Не надо... просто... быстрее...

Сехва, видимо, испугавшись наказания, проглотил протест и только покачал головой.

— Что такое? Так хочется, чтобы я вошел?

Он потер твердым, возбужденным членом о ягодицы и промежность Сехвы, и раскрытое отверстие тут же сжалось. Ки Тэджон поиграл с его сосками, и из красных губ вырвался сладкий стон. Это было так возбуждающе и сладко, что Ки Тэджон не смог больше сдерживаться и резко двинул бедрами.

Твердая головка без предупреждения вонзилась в анус. Несмотря на то, что он только что вставил туда четыре пальца, и из-за изменений в организме Сехвы из него текла смазка, вход все равно был очень тесным.

— ...А, ха, ах...!

Сехва выгнул спину и закашлялся. Сначала он замер, словно не в силах дышать, но когда Ки Тэджон начал медленно входить, Сехва затряс головой. Капли пота, собравшиеся на его слегка отросших волосах, разлетелись во все стороны. Влажная кожа соблазнительно блестела в мерцающем свете дешевой лампы дневного света.

— Блять, да ты во всем сексуальный, — пробормотал Ки Тэджон, смотря на отражение Сехвы на экране выключенного телевизора. Сехва смотрел на него со слезами на глазах, не в силах закрыть рот. Ки Тэджон буравил его взглядом, словно хотел убить. Ему казалось, что только так он сможет запомнить этот образ и сохранить его в памяти.

Почувствовав на себе пронзительный взгляд, Сехва с трудом поднял голову. Он вздрогнул, увидев свое отражение, а затем еще раз вздрогнул от взгляда Ки Тэджона... и, наконец, опустил голову, словно смирившись, и начал умолять:

— Директор... пожалуйста, не надо... не... ах...!

Хотя Тэджон ясно дал понять, что ему не нравится обращение «директор», тот все равно продолжал его так называть. Тэджон хотел было придраться, но передумал. В конце концов, что еще он мог сказать? Если бы Сехва вдруг назвал его «господин генерал» или что-то в этом роде… Если бы парень с такой внешностью оказался у него в подчинении…

— А-ах… ах!

«Да уж, это было бы по-своему проблематично.»

— Когда я впервые тебя увидел… Ты так грациозно шел по лужам… Уже тогда захотелось тебя трахнуть.

Тэджон вошел до конца, и Сехва вскрикнул, словно от боли. Тэджон забеспокоился, не порвал ли он его, но крови, к счастью, не было.

Впрочем, даже если бы что-то случилось, ему все равно пришлось бы продолжать заниматься с ним сексом до тех пор, пока Сехва не забеременеет. Но ему не хотелось видеть, как тот плачет каждый раз. Крови ему хватало и на поле боя.

— ...Ты и правда очень красивый, — сказал он.

Нахмуренное лицо Сехвы, немного смягчилось после этого комплимента. Судя по его выражению и тихим стонам, он выглядел так, словно ему только что признались в любви. Ки Тэджон подавил смешок и погладил его прекрасное нагое тело.

Он уже ругал Сехву за наивность, но тот оказался настолько невинным, что это становилось проблемой.

Когда Ки Тэджон узнал, что наркокурьер лейтенанта Кима — это известный торговец наркотиками, выросший в игорном притоне, он, естественно, предположил, что этот парень знает все о преступном мире.

Но как же он ошибался. Когда Тэджон пробормотал, что, возможно, воспользуется его низким положением, чтобы избежать давления со стороны семьи по поводу женитьбы, Сехва просто заплакал от шока. А утром растрогался до кончиков пальцев всего лишь от того, что Тэджон позаботился о завтраке…

— Пожалуйста... директор... мне больно... кажется, я порвусь... аах!

— Не порвешься.

Именно из-за такого незнания жизни Сехва и попал в лапы таких людей, как он сам и лейтенант Ким.

На кулаках Сехвы, сжавшихся, словно у испуганного котенка, выступили синие вены. Наверное, из-за бледной кожи они казались светлее, чем у других людей. Ки Тэджон шлепнул его по ягодицам, чтобы тот расслабился, и уже и так узкие стенки ануса сжались еще сильнее. Сехва глубоко вздохнул, словно пытаясь справиться с давлением, при этом он сжимал и разжимал анус... неужели этот сукин сын делает это специально? С каждым таким движением член Ки Тэджона проникал все глубже.

Ощущение того, как нежная плоть обволакивает и поглощает его член, заставило Ки Тэджона нахмуриться, забыв о всякой сдержанности.

— Ты, блядь, где научился так принимать другой  член?

Глава 16

— А, ах...!

Сехва не выдержал и опустил голову. Мокрые черные волосы обвили его белую шею. Этот контраст показался Ки Тэджону таким восхитительным, что он стиснул зубы. Резкие толчки напоминали ему вчерашние удары ногой. Сехва даже слегка поперхнулся, словно его тошнило.

Тело Сехвы обмякло, и он безвольно отдавался движениям Ки Тэджона. Обычно Ки Тэджон стал бы ругать его или унижать, требуя, чтобы тот расставил ноги шире, но он решил не делать этого, понимая, что Сехва сейчас не в себе из-за резких перемен в организме.

— Кажется... я сейчас... кончу... ах...!

Мягкие стенки ануса словно присосались к его набухшему члену, плотно обхватывая его. Когда он сделал особенно резкий толчок, Сехва застонал. Мышцы его спины напряглись, а затем задрожали.

Похоже, Сехва кончил, хотя Ки Тэджон даже не трогал его спереди.

Напряженные линии его спины выглядели очень красиво.

Ки Тэджон прижался к влажной спине Сехвы и начал делать короткие толчки. Он понимал, что Сехва пока не сможет принять его член полностью, но все равно хотел войти как можно глубже. Он кусал и сосал его шею и плечи с такой силой, что на коже начала проступать кровь. И в этот момент...

— А, ааа, ах!

— Хаа...

Ки Тэджон тоже кончил. Сперма вытекала из соединенных тел и капала на простыню. Горячая кровь пульсировала в венах, словно вот-вот прорвется наружу. Ки Тэджон моргнул и откинулся назад. Он глубоко вдохнул, глядя в потолок, и несколько раз сжал и разжал кулаки.

Тэджон пришел в себя, услышав тихие всхлипывания снизу. Гладкая белая кожа Сехвы была покрыта красными следами от его зубов и пальцев. Шея, которую он жестоко кусал, и ягодицы, прижатые к его телу, были ярко-розовыми.

Чрезвычайно возбуждающее тело.

— Ну все, дорогой, теперь у тебя большие проблемы. Любой кто это увидит, поймет, что тебя оттрахали, — сказал он, поглаживая место их соединения. Это была своеобразная игра, часть сексуального ритуала. Он мог бы спросить Сехву, покажет ли он это кому-нибудь еще. Или сказать, что теперь Сехва должен принадлежать только ему. И при этом снова войти в него, еще более жестоко...

— ...

Ки Тэджон облизнул губы, готовясь снова проникнуть в упругое тело, но Сехва что-то пробормотал.

— Что ты сказал?

Он наклонился, чтобы лучше слышать, и тонкая талия Сехвы слегка дрогнула. Видимо, ему было неудобно из-за изменившегося угла, ведь член Ки Тэджона все еще был внутри.

— Я не расслышал.

— Я так... — Сехва сглотнул слезы и спросил детским, плаксивым голосом, — я выгляжу... как шлюха?

И затем он просто заплакал. Почему-то сейчас он выглядел еще более несчастным, чем вчера, когда его избили до полусмерти.

— Что за чушь ты несешь?

— Вы же... сами сказали... что шлюху всегда видно... что это сразу заметно...

— Что? — Ки Тэджон от удивления потерял дар речи.

— Эй. Я никогда не называл тебя шлюхой.

— Но... вы трогали меня...

— И что? Я сказал, что твой анус растянут и разорван, как у какой-нибудь проститутки?

— ...Нет...

— Когда я сказал, что хочу тебя трахнуть, мне предложили найти другого парня. Я просто объяснил, почему не хочу этого делать. Почему ты все неправильно понимаешь?

— Ну... это... правда, но... это не значит, что я... не...

Когда он дошел до слова «шлюха», его голос стал почти неслышным. Похоже, ему очень не нравилось такое определение.

— Я говорю, что ты ведешь себя как ребенок.

Ки Тэджону не понравилось, что Сехва переврал его слова, но... может быть, это из-за того, что они только закончили заниматься сексом? В любом случае, его не слишком раздражало поведение Сехвы.

Поэтому он решил быть снисходительным. Вместо того, чтобы ударить его или снова начать трахать, он просто подождал, пока Сехва перестанет плакать.

Каждый раз, когда Сехва сжимал зубы, сдерживая слезы, на его подбородке появлялись морщинки. При этом его анус, все еще обхватывающий член Ки Тэджона, продолжал пульсировать.

Выключенный телевизор не мог передать все оттенки цвета, но Ки Тэджону показалось, что маленькое личико Сехвы сейчас такого же розового цвета, как и его тело, которое он только что прижимал к себе.

— Все, наплакался?

— ...

— Чего реветь, если ты так быстро кончил...

Сначала он смело предложил пари, а теперь плачет из-за какой-то ерунды. Ки Тэджон цокнул языком и погладил влажную спину Сехвы.

— Терпеть не могу, когда кто-то медлит с ответом или наглеет без повода... но, честно говоря, мне нравится, когда ты ведешь себя дерзко.

— ...Да?

— Если не хочешь, чтобы тебя снова избили, просто будь послушным и милым, как тогда, когда ты предлагал пари. Мне понравилось.

— Милым...?

— Да. Не наглым, а милым. Понимаешь, что я имею в виду?

— ...Да.

Странный он все-таки. Из-за какого-то слова «шлюха» готов расплакаться, а то, что ему предлагают вести себя мило, чтобы выжить, принимает без возражений.

— А кто-то вообще называл тебя шлюхой? Чего ты так завелся?

Ки Тэджон молча наблюдал за Сехвой, который, помявшись, быстро заговорил. Кажется, тот усвоил, что тянуть не стоит.

— ...Все. А еще я сам иногда специально создавал такое впечатление. На самом деле... — Сехва хотел что-то сказать, но тут же закрыл рот. — ...В общем, так было проще втереться в доверие. Чем больше меня недооценивали, тем легче было переманивать клиентов у других парней... Поэтому я не особо старался опровергать эти слухи. Важные люди все равно знали правду...

Похоже, он хотел сказать что-то другое. И все же Сехва старался соответствовать тому, что ему говорил Ки Тэджон. Несмотря на тихий голос, говорил он быстро, рассказывая довольно интересные вещи, и при этом не вел себя слишком вызывающе. Поэтому Ки Тэджон решил не давить на него и подождать, что же тот скажет дальше.

Он не врал, когда говорил, что ему это нравится. Было забавно наблюдать за Сехвой. Многие готовы были на все ради выживания, но никто из них не был так странно одержим, как Сехва. Он легко совершал тяжкие преступления, но при этом мечтал о чем-то простом и обыденном. В нем уживались гордость и безразличие, хитрость и наивность. Он многое повидал и сделал, но, глядя на то, как он плачет, можно было подумать, что он совершенно невинен...

— Несмотря на все эти слухи, клиенты и правда тебя не трогали?

— Что? Ах...

Когда Ки Тэджон вытащил свой член, раздался нежно-жалобный звук.

— Подними задницу. И сожмись. А то вся сперма вытечет.

Он толкнул Сехву обратно на кровать и, схватив за бедра, резко притянул к себе. Похоже, Сехва никак не мог сомкнуть дырку, и эта его беспомощность... что ж, это тоже было довольно мило.

— Не думаю, что все было так уж безоблачно. Послушай, я не пытаюсь тебя как-то задеть. Просто здесь такое не редкость, вот мне и стало интересно.

Ки Тэджон решил уточнить, чтобы Сехва снова не начал плакать. Тот, словно поняв его, слегка кивнул. Его профиль, в отличие от напряженно сжатых ягодиц, выглядел невинно и безмятежно.

— Когда я только начинал, меня пару раз принуждали... Но потом такого больше не случалось. Если только это не были очень влиятельные люди, отказать которым я просто не мог.

Принуждали... Ки Тэджон представил, как Сехва умоляет не трогать его, плача и дрожа. Он разозлился на ублюдков, которые первыми попробовали его на вкус, которые трахали, растягивали и разрывали его неподготовленное тело.

«Нужно будет всех убить, когда все закончится. Сровнять это проклятое место с землей. Черт. Если бы я знал, что он где-то здесь, то давно бы забрал его себе».

— Я много раз видел, как парней, которые начинают торговать собой, потом жестоко избивают… Тем, кто цеплялся ко мне из-за слухов, я просто делал укол.

— ... Что?

Пока Ки Тэджон представлял, как будет убивать обитателей этого дома, Сехва сказал что-то, что нельзя было игнорировать.

— Что ты там говорил про уколы?

— Я делал им уколы…

— Ты? Принудительно?

— Ну… они вряд ли хотели этого… так что, наверное, да.

— И у тебя получилось?

Неужели у него были силы на такое? Ки Тэджон окинул взглядом съежившееся перед ним тело. Несмотря на худобу, Сехва не был хилым. Как он и думал, у него отличное телосложение — стройное и гибкое. Красивое, но… Не похоже, чтобы в нем скрывалась сила, способная справиться с амбалами.

— Вы же сами сказали, что слышали обо мне, — пробормотал Сехва, уткнувшись лицом в простыню. — Вы еще тогда назвали меня знаменитым цветком… — Его бормотание прозвучало как-то неприлично возбуждающе.

— На самом деле, я лучше умею делать «это», чем заниматься сексом.

Глава 17

Тэджон коротко хмыкнул.

— «Это»?

— Да… Ну… Изготовление наркотиков и уколы. Не то чтобы это было чем-то особенным…

Сехва не договорил. Он несколько раз подчеркнул, что это всего лишь примитивный способ выживания, а не какая-то хитрая стратегия.

— Да? Тогда покажи мне. Один раз.

Ки Тэджон сказал это из чистого любопытства. Он хотел знать, делает ли Сехва это специально. Если он не случайно употребил выражение «вот это» и так смотрел на него... тогда ему нужно было это исправить. Как сказал лейтенант Пак, будет плохо, если Сехва потом будет спать с другими мужчинами.

— Вам? Вы хотите, чтобы я дал вам наркотик?

— Нет, не мне. Сначала пойди помойся.

Ки Тэджон похлопал его по ягодицам, напоминая, чтобы держал сперму внутри до конца. По белоснежному телу, словно акварелью, растекся румянец, даже ступни порозовели. Он был мягким и нежным, как желе или пудинг, и этот человек колол людей?

— Хм. Я только сейчас вспомнил, что мы не сделали то, что ты обещал, — сказал он. — Не кончил, сидя у меня на лице.

— Но... но...!

Сехва резко встал, собираясь возразить, но замер в неловкой позе, видимо, почувствовав, как по его ногам начала стекать сперма.

— Я позже проверю, так что держи свою дырочку закрытой. Ты же не хочешь, чтобы тебя снова отшлепали?

Сехва торопливо прикрыл задницу рукой, и это выглядело... «Хм, довольно мило», — подумал Ки Тэджон.

***

Сехва понюхал рукав — похоже, халат был новым.

Он послушно помылся, но одежду ему так и не вернули. Может, боялись, что он сбежит? Хотя такая мысль ему в голову не приходила. Ки Тэджону стоило бы показать, что стало с теми, кто пытался сбежать от долгов. Тогда бы он хотя бы не переживал, что Сехва куда-то денется...

Пришлось выйти из ванной в одном халате, накинутом на голое тело. Тапочек ему тоже не дали, так что он шел босиком. Все, включая Ки Тэджона и стоящих позади мужчин, были в строгих костюмах — только Сехва был полураздет.

— Малыш, я же говорил, что мне не нравится, когда ты притворяешься невинным во время секса, — упрекнул его Ки Тэджон, не отрывая от него взгляда. — Но это не значит, что мне нравится видеть тебя в таком виде в обычной жизни.

«Тогда дай мне одежду», — мысленно проворчал Сехва и крепко завязал пояс халата. Ки Тэджон тем временем закурил сигару, чиркнув спичкой.

Сехва знал, что сигары прикуривают не так, как обычные сигареты. У него было предубеждение, что те, кто использует для этого специальные спички, а не зажигалку, — извращенцы... И сейчас его подозрения подтверждались.

— В любом случае, я дам тебе антидот, так что не думай ни о чем и просто делай то, что делал до этого.

— Да, но как я уже говорил...

Сехва хотел еще раз подчеркнуть, что его метод совершенно бесполезен, но Ки Тэджон, с безразличным видом, выпустил изо рта длинную струю дыма. Было такое чувство, что стоит ему еще раз открыть рот, как тот затушит сигарету об его язык. Сехва нервно облизнул губы и покорно опустился на диван.

— Кстати, лейтенант Ким в курсе? — спросил Ки Тэджон. — Он знает, как ты развлекаешь клиентов?

— Да. Он действительно был просто клиентом. Честно говоря, я сначала даже не понял, что он лейтенант. Думал, какой-то богатенький бездельник…

Ки Тэджон хмыкнул и коротко кивнул. Один из стоявших по струнке мужчин метнулся с места, словно пуля. Сехва быстро оглядел его, а затем и всех остальных. Лейтенанта Пака среди них не было… Как и тех, кто облил его водой в первый день. Неужели он и правда сделал что-то ужасное?

«Он что, расправился с ними? Чтобы предотвратить распространение слухов?»

Не то чтобы на языке были видны какие-то повреждения… Сехва отвел взгляд и тут же наткнулся на бесстрастное лицо Ки Тэджона. Он чуть не прикусил язык от неожиданности. Сехва думал, что тот просто наблюдает за происходящим издалека, покуривая сигару, но его прямой взгляд говорил о том, что Ки Тэджон все это время не спускал с него глаз.

Сехва неловко улыбнулся, а тот лишь приподнял одну бровь, словно говоря: «Ну и ну, чего только не увидишь». Потом его лицо приняло игривое выражение, и он прошептал, едва размыкая губы: «Дырочка хорошо сжата?»

Сумасшедший.

Секс, который, по словам Ки Тэджона, он видел много раз, оставил глубокий след в душе Сехва. Грубые слова, не вязавшиеся с красивым лицом Тэджона, его член, твердый как дубина, причиняли Сехва боль, но больше всего его задели слова о браке, невольно оброненные Тэджоном.

Сехва впервые почувствовал, что заглянул в душу Ки Тэджона. Увидел Тот говорил, что не хочет слушать всякий бред, что хочет посмотреть, как будут беситься шишки… Эти слова заставили Сехву осознать, насколько ничтожным он был в глазах Ки Тэджона.

Простая пешка, которую можно использовать и выбросить.

Сехва чувствовал себя униженным и жалким, раздвинув ноги перед тем, кто так к нему относится. И все это произошло из-за его собственной глупой уловки.

И все же, если попробовать посмотреть на это с хорошей стороны, то безрезультатным этот разговор не был. У Ки Тэджона есть какие-то шишки, на которых он не может повлиять. Судя по тому, что даже он, человек, который плюет на всех, включая президента, вынужден сдерживаться, скорее всего, он пообещал им лояльность в обмен на высокие звания.

Судя по всему, Ки Тэджону кровь из носу нужно схватить лейтенанта Кима, будь то приказ сверху или его желание выслужиться. А значит, ему понадобится помощь Сехва.

«Ну и ладно».

Этот человек, несмотря на все свои обещания, все равно заставил его переспать с собой. Теперь Сехва может доверять только фактам, а не сладким речам Ки Тэджона.

— Дорогой.

Сехва легонько похлопал себя по щекам, пытаясь взбодриться, но Тэджон вдруг обратился к нему уставшим голосом. Он велел ему не отвлекаться и делать то, что ему говорят..

— Хорошо, я сделаю это. Но ведь этот человек уже все знает. Он знает, что я собираюсь сделать.

— Твои клиенты тоже что-то подозревали. Просто не думали, что вырубятся.

— Я не всех вырубал…

— Я просил тебя быть милым, а не наглым.

Сехва покорно опустил глаза.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на место напротив.

Мужчина, не сгибая спины, подошел и сел. Он положил руки на колени, сжатые в кулаки. Его выправка выдавала в нем военного. Впрочем, он вполне мог просто нервничать в присутствии своего пугающего босса.

— Вы не могли бы показать мне свой кошелек? — неожиданно попросил Сехва.

Мужчина вопросительно посмотрел на Ки Тэджона. Тот молча выпустил струю дыма — это означало согласие.

— Предоплата, — пояснил Сехва и вытащил из кошелька все деньги.

Заодно он незаметно прихватил и поблескивающий предмет — то ли карту, то ли удостоверение личности. Раз уж этот человек носит его с собой, значит, оно для него важно. Сехва сделал вид, что пересчитывает деньги, а сам тем временем сунул их вместе с картой в карман халата.

— Вообще-то, этих денег не хватит даже на половину моих услуг, — сказал он. — Еще и за шприц нужно платить отдельно… Но для первого раза ладно, сделаю скидку. В следующий раз доплатите.

Ему не нужно было говорить все это, но Сехве хотелось позабавить Ки Тэджона. Он демонстративно продемонстрировал пустые руки, показывая, что ничего не прячет.

— Давайте попробуем что-то вроде снотворного, а не сильнодействующего препарата.

Мужчина промолчал. Было видно, что ему не нравится происходящее.

Впрочем, это и понятно. Кого обрадует, что тебя притащили в какой-то сомнительный дом и сделали объектом эксперимента? Впрочем, Сехва привык. Чем беспешнее и высокомернее относились к нему люди, тем легче ему было их обмануть… Хотя…

— Простите, задумался, — спохватился он. — Продолжаем.

Сехва лихорадочно соображал. А что, если Ки Тэджон знал об этом и специально выбрал такого человека? Он ведь сам говорил, что проще всего обмануть того, кто тебя не воспринимает всерьез. Неужели он специально подобрал для Сехвы подходящую кандидатуру?

— У всех по-разному бывает, — произнес Сехва. — Но сначала вы почувствуете легкое головокружение, а потом просто заснете.

Он давно не стриг волосы, и сейчас они мешали ему, падая на лицо. Заправив непослушную прядь за ухо, Сехва обратился за помощью к мужчине, который безучастно наблюдал за ним:

— Не могли бы вы надорвать здесь? Просто чтобы вы убедились, что это новый шприц.

Сехва натянул край упаковки с лекарством, а мужчина принялся протыкать его своим маленьким ножом. Казалось, он с большим энтузиазмом вспарывал бы живот копилке.

— Ах да, и вот это тоже, — спохватился Сехва, указывая на пластырь, болтающийся у него на шее. — Боюсь, он будет мешать мне делать укол.

Наблюдавший за ними Ки Тэджон положил сигару в пепельницу. Кажется, он хотел сам снять пластырь. Сехва на мгновение задумался, но тут же решительно вскинул голову и посмотрел прямо в глаза сидящему перед ним мужчине:

— Я же с вами разговариваю.

Уголки глаз Ки Тэджона дрогнули. Интересно, что он почувствовал в этот момент? Сехва старался держаться как можно смелее, но страх сковывал его, не давая рассмотреть лицо Ки Тэджона.

— Пусть клиент снимет, — повторил он.

Для следующего шага ему нужен был не Ки Тэджон, а тот мужчина. Только если он приблизится… Только тогда Сехва сможет успешно завершить свой план.

Глава 18

— Встаньте, — приказал Сехва.

Мужчина, словно не веря своим глазам, снова поднялся. Сехва тоже встал и слегка наклонился вперед.

Взяв тот же нож, которым разрезал упаковку с наркотиком, мужчина осторожно поддел край пластыря. Несколько раз Ки Тэджон хватал Сехву за этот пластырь, словно за ошейник, и постоянно мочил его водой, поэтому тот легко отклеился.

С тихим шорохом пластырь упал на пол. Мужчина отступил на шаг назад, словно показывая Ки Тэджону, что притронулся к ножу не по своей воле.

Сехва поправил халат, который распахнулся, когда он наклонялся.

Взгляд мужчины невольно скользнул по его груди, но в нем не было и намека на похоть. Простое любопытство. Ему, видимо, только что дошло, что под халатом у Сехвы ничего нет, и он с удивлением разглядывал его тело. Наверное, ему было интересно, что же такого особенного в этом теле, раз уж сам босс им заинтересовался.

Дальше Сехва действовал на автомате. Отрегулировал наклон стеклянной пластины, обернул палец марлей и обмакнул в порошок. Он выбрал два из пяти. Попробовав смесь на вкус, Сехва взял новый кусок марли и высыпал порошок на стекло. Затем, отмерив нужное количество, ссыпал его в шприц и добавил физраствор. Несколько раз щелкнув пальцем по цилиндру, чтобы проверить концентрацию на глаз, он протянул руку к мужчине.

— Закатайте рукав.

Тот послушно выполнил просьбу. Сехва провел пальцем по его руке, словно выискивая вену. Как и следовало ожидать от военного, рука у него была мускулистая. Вены просматривались хорошо, но если промахнуться, игла может просто согнуться.

«Обычно с такими лучше бить сразу в шею, шприцем поменьше», — подумал Сехва.

— Это все, что ты можешь? — раздался сзади насмешливый голос Ки Тэджона.

Ки Тэджон, до этого молча наблюдавший за ними, наконец нарушил молчание.

— Нет, еще… — пробормотал Сехва.

— Кроме как выставить напоказ свое тело, ты ничего не сделал.

— Я еще не сделал укол…

— Это не похоже на то, о чем ты мне рассказывал. Ты говорил, что отключал их внезапно.

— Что? Я не всех… И это нельзя назвать внезапным вырубанием… Я же ясно дал понять…

— Да уж, глядя на то, как ты извиваешься перед ним, эти наркоманы точно не смогли бы устоять. Убирайся.

Ки Тэджон цокнул языком, и мужчина, одергивая пиджак, поспешил ретироваться.

— Одну минуту, — пробормотал Сехва себе под нос.

«Подожди еще немного, и я не сдержусь…»

Обычно он скрывал свои истинные чувства, но перед Ки Тэджоном это давалось ему особенно тяжело.

— Вы это забыли, — Сехва достал из кармана деньги.

Мужчина лишь хмыкнул.

— Но ты же не сделал мне укол, — усмехнулся мужчина.

— Забирайте, — отмахнулся тот.

— Ну ладно… Считайте, что это плата за вызов.

Сехва провел большим пальцем по банкнотам, как бы смахивая их, и показал карту, которую прятал под ними. Мужчина, уже собиравшийся уходить, широко раскрыл глаза.

— А это вы не забыли? Не знаю, что это, но все же, — Сехва помахал картой перед самым его носом.

Мужчина заметался, лихорадочно шаря по бумажнику. Глаза Ки Тэджона, наблюдающего за этой сценой, опасно сузились.

— Я же говорил, что у меня нет никаких особенных талантов, — Сехва смущенно потер щеку. Впрочем, на душе у него немного отлегло.

Ки Тэджон снова обратил на него внимание, хоть и не самым приятным образом.

«Лишь бы он не потерял ко мне интерес», — думал Сехва. Игрушка, которая больше не интересует своего хозяина, отправляется на свалку. Такого будущего Сехва боялся больше всего. Поэтому ему нужно было любой ценой поддерживать интерес Ки Тэджона. «И хорошо бы, если бы этот интерес не ограничивался сексом…»

— Верните, — рявкнул мужчина голосом, которым Сехва обложил бы его трехэтажным матом, если бы не Ки Тэджон.

— Не хочу, — ответил он.

— Что?

— В следующий раз приходите с полными карманами денег, если хотите получить это обратно, дорогой клиент. Вы же знаете, что здесь картой платить нельзя. Что такое семьдесят тысяч вон? Курам на смех.

Услышав эти язвительные слова, верзила замахнулся на Сехва своей огромной ручищей. Похоже, он воспринял кражу карты как личное оскорбление, унижение элитного от четвертого сектора. Еще бы, его, представителя высшего сословия, обчистил какой-то оборванец!

— Еще раз так сделаете, и я позову охрану… Ай! — взвизгнул он.

Его руку, сжимавшую деньги, перехватили.

Убежать Сехва все равно не мог — позади него стоял диван. Ки Тэджон дернул его на себя, и Сехва, ударившись коленями об угол стола, вскрикнул от боли.

— Я сказал, верни, — процедил Ки Тэджон.

— Я же говорю, пусть принесет деньги!

— Ты смеешь мне дерзить?!

Казалось, еще немного, и он сломает ему руку. С трудом сдерживая стон, Сехва потянулся к нему другой рукой. Мужчина в этот момент пытался вытащить карту из-под купюр и, заметив на себе тень, небрежно повернул голову. И в тот же миг…

— Это что еще такое?! — воскликнул он, увидев перед собой шприц в руке Сехвы.

В его глазах мелькнуло не столько удивление, сколько возмущение. Он словно не мог поверить, что какой-то жалкий мальчишка посмел напасть на него.

— Я же предупреждал, что позову охрану, — прошипел Сехва.

Он молниеносно направил иглу и прижал ее к коже. В тот же миг, когда Сехва нажал на поршень, мужчина резко оттолкнул его руку. Не успевший впрыснуться препарат, капли крови и обрывки купюр разлетелись по воздуху. Шприц, так и не выполнив свое предназначение, жалобно звякнул о пол и покатился к ногам Ки Тэджона.

— Ну и что это было? — раздался ледяной голос.

Некоторое время все молчали. Не выдержав гнетущей тишины, Сехва неуверенно пробормотал:

— Ну… как-то так…

Ки Тэджон молча смотрел на него, погрузившись в свои мысли. Он пнул шприц ногой, и стоявшие за его спиной люди поспешили убраться прочь. Сехва украдкой взглянул на мужчину, пытаясь оценить его состояние.

Он выглядел немного побледневшим, но раз уж Сехва не успел сделать укол, серьезной опасности не было.

— Он был информатором Кима, — Ки Тэджон плюхнулся на диван напротив. Из-за дыма сигары, которую он снова закурил, его голос казался приглушенным. — Я все равно собирался его убрать, можешь не переживать.

— Значит, те… раньше… Они тоже были шпионами? Ну, в смысле, из его людей? — с запинкой спросил Сехва.

— Те люди?

— Ну… те, которых… которым ты приказал… вырезать языки… выколоть глаза…

— Возможно. Думай, как тебе удобнее.

Равнодушный ответ Ки Тэджона сказал Сехве все, что нужно было знать. Те люди не были шпионами. Ки Тэджон просто так с ними расправился.

— Не думаю, что у него сейчас есть время беспокоиться о какой-то там шестерке, — добавил Ки Тэджон, разглядывая наполовину истлевшую сигару.

Его лицо было полускрыто в тени. Острый подбородок, опущенные ресницы, темная полоса, спускающаяся ото лба к переносице… Все это придавало ему сходство с каким-то забытым правителем из далекого прошлого. Благородный, утонченный, но потерпевший крах. Недостижимый…

— А что ты делал, если у них нечего было красть? Если их нечем было шантажировать? — спросил Ки Тэджон.

— Тогда я давал им дозу покрепче. Чтобы потом сами прибежали за добавкой.

— Без ведома клиента?

— Конечно, без ведома.

Да, иногда в процессе приходилось немного пофлиртовать с клиентами, а то и поцеловаться, но Сехва не был настолько глуп, чтобы рассказывать об этом Ки Тэджону.

— Наверное, ты говорил, что у тебя нет столько, и в итоге клиент сам начинал умолять тебя о дозе, — усмехнулся Ки Тэджон.

— Верно, — кивнул Сехва.

— Да уж, ты был тем еще мерзавцем.

Сехва нервно теребил край халата. Ки Тэджон, кажется, снова им заинтересовался… Вот только хорошо это или плохо?

— Покажи еще раз, — внезапно произнес Ки Тэджон.

Сехва поднял голову.

— Что именно?

— То, что ты делал.

Сехва оперся локтями о его колени и наклонился к столу, внимательно разглядывая разложенные на нем предметы.

— Ты берешь препарат, делаешь вид, что убираешь шприц, а потом достаешь его. Покажи еще раз, — повторил он.

Сехва кивнул и, ожидая оценки или наказания, принялся выполнять. Он брал марлю, насыпал порошок, наполнял шприц… Прятал его за спиной, в кармане халата, в ладони…

— Еще раз.

Сам процесс был для Сехва привычным, но он не мог понять, зачем Ки Тэджон заставляет его повторять одно и то же.

— Можешь делать это быстрее? — спросил Ки Тэджон.

К счастью, после нескольких повторений напряжение ушло, и Сехва смог, наконец, расслабиться. Он двигался плавно и уверенно, словно играл знакомую мелодию.

Он уже почти вошел в привычный ритм, когда Ки Тэджон снова повторил:

— Еще раз. Быстрее.

Глава 19

— Хм… Чтобы делать это быстрее, нужен шприц поменьше, — заметил Сехва.

— Насколько меньше?

— Вот такой, — Сехва показал размер двумя пальцами.

Ки Тэджон молча потер подбородок.

— И насколько быстрее ты сможешь делать это с таким шприцем? Быстрее, чем сейчас?

— Ну да… Не знаю только, насколько быстро вы хотите… Может, вам стоит нанять профессионального убийцу?

— Не неси чушь, — Ки Тэджон покатал в ладони пустой шприц, лежавший на столе. — Откуда, по-твоему, взялся этот наркотик?

— Похоже, его конфисковали в доме в Третьем кольце. Мексиканский, довольно чистый… Такое количество можно достать только в нашем доме или в Третьем.

Игорный дом в третьем секторе недавно попал под горячую руку — прогневал какую-то шишку и весь товар конфисковали. Казино, говорят, все еще работает, но его главным преимуществом были качественные наркотики по низким ценам.

Поэтому вряд ли это место сможет вернуть себе былую славу. И Сехва догадывался, кто именно их сдал. Наверняка какой-то владелец заведения решил прибрать клиентуру к рукам и сдал конкурентов.

— А других источников, кроме игорного дома в Третьем районе, нет? — уточнил Ки Тэджон.

— Нет, — коротко ответил Сехва.

Он побоялся, что ответил слишком самоуверенно, и поспешил добавить: — Сейчас ходят слухи, что меня крышует какая-то важная шишка, так что торговцы наркотиками меня побаиваются.

К счастью, Ки Тэджона это, похоже, не слишком заинтересовало. Он, казалось, был занят своими мыслями и лишь время от времени затягивался сигарой.

— Откуда ты знаешь, что он мексиканский? Ты и по вкусу можешь определить? — спросил он вдруг.

— В каком-то смысле… Но не только по вкусу, конечно. Такое редко, но всё же случается: некоторые ушлые типы норовят подсунуть дешёвый товар под видом дорогого. Поэтому на упаковке оставляют метки. Вот здесь…  — Ли Сехва взял шприц и показал на колпачок. — Видите, на кончике какая-то странная царапина? Это вроде… как шрифт Брайля.

— То есть код, который знают только свои?

— Да…

Ки Тэджон взял один из пакетиков с наркотиком и принялся ощупывать его со всех сторон. Обнаружив в неприметном месте крошечную отметину, он удовлетворённо кивнул.

— Малыш, — позвал он.

— Да? — встрепенулся Сехва.

— Через пару дней мы с тобой едем в командировку, — объявил Ки Тэджон.

— Но… Я же говорил, я не гожусь для убийств…

— Хочешь, чтобы я тебя отшлёпал?  — Ки Тэджон рассмеялся, глядя на Сехву, который в этот момент больше всего напоминал смущенного ребенка.

Сехва прекрасно понимал, что Ки Тэджон не воспринимает его слова всерьез. Но, с другой стороны, зачем ему просить Сехву показывать это снова и снова, словно фокус какой-то?.. Любой бы на месте Сехвы решил, что он зачем-то понадобился Ки Тэджону. Что он, возможно, может быть ему полезен…

— Как ты и сказал, убивать людей таким топорным способом — неэффективно.

Ки Тэджон был прав. Он мог убить человека быстро и безболезненно, так, что тот бы даже ничего не понял. А если ему хотелось бы помучить жертву, то он нашел бы способ пострашнее, чем Сехва. Так что да, Ки Тэджону было бы гораздо проще сделать все самому, чем нанимать убийцу.

— Но практиковаться всё равно нужно. Я принесу тебе разные шприцы.

— Хорошо, — покорно кивнул Сехва. Как всегда, выбора у него не было.

— И еще кое-что… — Ки Тэджон швырнул сигару в пепельницу. Сигара от удара сломалась пополам. — Если ещё раз будешь вести себя так распутно, я убью тебя первым. Понял?

— Я вёл себя распутно?

— А как ещё назвать то, что ты выпятил грудь и попросил потрогать пластырь на шее?

— Что? Но я…

— Сам же разнылся, что ты не шлюха и не продаёшься, — перебил его Ки Тэджон.

Сехве хотелось спросить, что Ки Тэджон имеет в виду. Зачем заставлять его тренироваться в скорости и ловкости рук, если он так злится, когда Сехва использует самый простой способ расположить к себе клиента? Разве это не странно? Создавалось впечатление, что Ки Тэджону важнее сохранить невинность Сехвы, чем самому Сехве.

— Господин … — начал было Сехва, но не успел договорить.

Ки Тэджон швырнул в него пустой шприц. Шприц просвистел в воздухе, и вонзился в спинку дивана, чудом не задев Ли Сехва. И это при том, что на нём даже иглы не было.

— Не желаешь отвечать?

— Не буду… То есть, я не хотел сказать, что не буду отвечать! Я не буду… ну, вести себя так… распутно. Но почему…

— Я же сказал, мне не нужна чужая сперма на твоем теле.

Сехва не помнил, чтобы Ки Тэджон говорил такое. Он попытался восстановить в памяти отрывки их недавнего секса. Кажется, он говорил что-то о том, что хочет спать только с ним... но Сехва так и не услышал причину…

— Ложись на живот.

Ки Тэджон всё ещё смотрел на мексиканский наркотик из конфискованной партии.

Сехва внезапно захотел спросить его напрямую: что он имеет в виду, говоря, что хочет заниматься сексом только с ним и, чтобы другие мужчины смотрели на его тело? Понимает ли он сам, как это звучит?

— Сюда, — Ки Тэджон похлопал по своим коленям. — Иди ко мне.

Сехва обошел стол и встал перед Ки Тэджоном. Что-то екнуло у него в груди. Несмотря на то, что Сехва не до конца понимал, к чему все идет, собственничество, которое так явно демонстрировал Ки Тэджон, ему совсем не претило.

— Нужно закончить то, что мы начали, — отрезал Ки Тэджон, безжалостно разрушая его иллюзии.

Сехва слегка повернулся и увидел на столе неприглядные следы их недавнего «развлечения»: разбросанные шприцы и иглы, рассыпанный по столу наркотик, дымящуюся сигару… Ки Тэджон не был из тех, кто станет убирать все это, чтобы уложить его на стол. Он просто сорвет с него пластырь, с большой вероятностью ткнет лицом в липкий пакетик с наркотиком и грубо возьмет его.

Сехва не хотел этого. Ки Тэджон ни разу его не поцеловал, ограничившись засосами на шее и укусами сосков. А если тело Сехвы будет вымазано наркотиком, то Ки Тэджон и подавно не станет утруждать себя ласками, а просто использует его тело как дырку, чтобы получить разрядку.

— Теперь я вижу, в чем твоя проблема. Ты притворяешься послушным, а стоит только чуть отпустишь поводья, как сразу начинаешь начинаешь дерзить, — усмехнулся Ки Тэджон.

— Я не…

Он сжал его запястье – то самое, которое совсем недавно выкручивал его человек.

— Что мне с тобой сделать, чтобы ты начал слушаться? Может, засунуть тебе в задницу шланг вместо члена? и накачать водой, пока живот не лопнет?

— Нет! Не надо! Я буду послушным! Я все сделаю! Только, пожалуйста… Директор, я…

Ки Тэджон уже было потянул Ли Сехва за шею к столу, но вдруг остановился.

— Может, лучше пойдем в комнату? — прошептал Ли Сехва.

Ки Тэджон посмотрел на него, и в его темных глазах не читалось ни раздражения, ни отвращения.

— Будет лучше, если я трахну тебя здесь и сейчас. Можешь потом пожалеть об этом.

— Но мы же в кабинете, кто-нибудь может войти… Да и на столе все разбросано…

Ки Тэджон прикусил губу, услышав последнее замечание. Он будто сдерживал смех, отвел взгляд к потолку, а потом снова схватил Ли Сехва за запястье и потянул на себя. Халат Ли Сехва распахнулся, обнажив плечо с отметинами от укусов.

— Знаешь… я, пожалуй, сделаю так, чтобы ты пожалел об этом. Но тебе же нравится, когда я так делаю, да? Хочешь в комнату?

Ли Сехва сглотнул, чувствуя, как у него сжалось горло. Ки Тэджон смотрел на него так, будто готов был разорвать его на части. Ли Сехва молча кивнул. Его босые ноги наступили на брошенный пластырь и смятые купюры. Пока Ки Тэджон тащил его по комнате, Ли Сехва то и дело ударялся о мебель. К тому моменту, как они оказались в комнате с водяной кроватью, халат практически полностью сполз с его тела.

Ки Тэджон подошел к нему вплотную и взял его лицо в свои ладони.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, и Ли Сехва чувствовал себя очень неуютно под этим взглядом.

— Директор… — прошептал он.

Ки Тэджон, казалось, не собирался его целовать, но Ли Сехва на всякий случай прикрыл глаза. Ки Теджон лишь усмехнулся, как бы говоря, что об этом не может быть и речи.

— Мой дорогой, да ты не только дерзкий, но и глупый, — прошептал Ки Тэджон ему на ухо.

И как он и предсказывал, Сехва пожалел о своем решении. До самого утра он задыхался от рыданий, жалея, что его не трахнули прямо на столе, без лишних слов и фальшивой нежности.

***

Пухлая рука лейтенанта Кима, уже тянувшаяся к заветному косяку, замерла на полпути.

— Ки Тэджон скрылся? — прорычал он.

— Так точно. Не покидает пределов своей резиденции.

Лейтенант в последнее время был очень занят и только-только выкроил минутку, чтобы побаловаться травкой. Его драгоценное времяпрепровождение было прервано, да еще и новостью о человеке, который действовал ему на нервы. Щеки лейтенанта Кима, будто усы сома, гневно отвисли вниз.

Глава 20

— Как там его… тот сопляк, что крутится возле Ки Тэджона, как говно вокруг рыбы.

— Вы имеете в виду младшего лейтенанта… то есть, лейтенанта Пак Ёнджуна?

— Точно, его! Я сегодня в Министерстве обороны видел его. Если Ки Тэджон отсиживается дома, то какого черта этот тип шатается по городу?

Ким прекрасно помнил имя того подчиненного — Пак Ёнджуна. Мало того, он даже перекинулся с ним парой слов в министерстве, а его адъютант наблюдал за их беседой. Но, несмотря на это, он продолжал называть его уничижительно, словно тот был пустым местом, недостойным уважительного обращения.

***

— И куда он запропастился, бросив тебя одного? — не унимался Ким.

— Вы же в курсе, что генерал-майор сейчас в нужен отпуск? Или мне вам об этом докладывать? — парировал Пак.

— Что ты такое говоришь? Совсем распоясался? Забыл, как разговаривать нужно?

— Это я у вас хотел спросить,— не растерялся Пак. — Я уважаю ваш возраст и обращаюсь к вам вежливо, но мы с вами одного звания. Где ваше воспитание, лейтенант Ким? Ведете себя как ребенок, ей-богу.

— Что? Как ты меня назвал?

— Лейтенант Ким. Разве я ошибся? Я — лейтенант Пак, а вы — лейтенант Ким.

— Ах ты… Да как ты смеешь!

— Позвольте дать вам совет, как говорится, по званию мы равны. Не забывайтесь. Если генерал-майор узнает, как вы разговариваете о нем, вас ждет трибунал. Как потом будете перед начальством оправдываться?

***

Ким вспомнил их недавнюю встречу в здании Министерства обороны и яростно надул щеки.

Он служил в сухопутных войсках, а Ки Тэджон и его свита были из ВВС. Нынешнее время диктовало свои условия: кто владеет небом, тот владеет миром. К тому же, ВВС могли выполнять и некоторые функции сухопутных войск, поэтому преимущество, безусловно, было на их стороне.

Говорили, что когда-то министром обороны всегда назначали человека из сухопутных войск. Но те славные времена канули в лету, став лишь блеклым воспоминанием. Как бы там ни было, согласно негласной военной иерархии, Ким, несмотря на свой возраст, должен был лебезить перед Паком.

Но сам Ким считал, что стоит на ступеньку выше Ки Тэджона и всяких там Пак Ёнджунов. Вернее, это был не просто взгляд на мир — так обстояли дела в реальности. Нельзя же ставить на одну доску людей разного происхождения и положения в обществе только потому, что у них одинаковые погоны.

Конечно, без помощи семьи Ким и мечтать бы не мог о поступлении в военную академию. Но, с другой стороны, всем же известно, что связи решают всё в этой жизни. После выпуска Ким не совершил ни одного героического поступка… но только потому, что его направили в сухопутные войска. Вот если бы он попал в ВВС, а на худой конец, во флот, он бы показал всем, на что способен, не хуже Ки Тэджона.

— Какая чушь! Ки Тэджона подобрали с улицы, чтобы он делал всю грязную работу. Вся его заслуга в том, что он, как пушечное мясо, бросался на амбразуру, выполняя приказы. Его для этого и кормят-поят в армии — чтобы сравнивал с землей всё на своем пути. А он, провалив операцию в какой-то захудалой стране, разлегся в кровати!

Ким продолжал вертеть в руках самокрутку, даже не пытаясь поджечь. Он терпеть не мог, когда его отвлекали от важного дела.

— Но всё указывает на то, что генерал Ки Тэджон действительно находится в своей резиденции. Сигналы GPS подтверждают, что он не покидает пределов дома. Кроме того, военный врач несколько раз посещал его, и эти визиты задокументированы, — доложил адъютант.

— Пока голограмму не увижу — ничему не поверю. Этот Ки Тэджон — тот еще хитрец! Кстати, а что этот Пак забыл в Министерстве обороны?

— Официальная версия — привез документы вместо генерала Ки Тэджона…

— Ну-ну, и что же еще?

— Мы прослушали его разговор… он коротко обсудил с кем-то проект «Жатва». Наши люди слышали слова «официальный» и «протест». Скорее всего, Ки Тэджон залег на дно, чтобы подготовить почву для информационной войны, — предположил адъютант.

— Черт бы его побрал!

Ким сплюнул, словно избавляясь от неприятного привкуса во рту, и взял протянутый ему старый диктофон. Пусть это и был раритет, но он был надёжнее, чем современные гаджеты, напичканные передатчиками. Идеальный вариант для передачи записей прослушки.

— Это первый случай, когда человек Ки Тэджона открыто заговорил о «Жатве». Видимо, они наконец-то поняли, что разработка нового препарата в четвертом кольце… практически завершена.

— Поздно спохватились, идиоты! Остальные уже давно в курсе и урвали себе кусок пирога.

«Ки Тэджон мне не соперник», — подумал Ким, поглаживая свой круглый живот и закуривая новый косяк. По сравнению с тем, что он курил обычно, эффект был слабый, но это было лучше, чем ничего.

— Вот скажи, разве не несправедливо, что военным запрещают наркотики? Мы же жизни свои кладем на благо родины! Нам хоть какой-то стимул нужен, чтобы дело делать!

В армии можно было найти любой наркотик. Начиная с антидотов, разработанных для лечения отравлений во время спецопераций, и заканчивая мощными стимуляторами, способными поддерживать организм в идеальном состоянии. Конечно, доступ к ним был ограничен, но Ким считал себя исключением из всех правил.

Половина высокотехнологичного медицинского оборудования, которым так хвасталось Министерство обороны, была закуплена на деньги его семьи. Деньги не должны лежать мертвым грузом — за инвестиции полагается дивиденды. Не будь щедрых пожертвований его семьи, смог бы Ки Тэджон совершить хоть один свой героический поступок?

Поэтому Ким, получивший свои погоны благодаря деньгам и связям, считал, что имеет право на привилегии. В конце концов, они жили в капиталистическом обществе, где каждый сам за себя. И совершенно естественно, что тот, кто платит, тот и заказывает музыку.

— А? Ты что, оглох? Я с тобой разговариваю!

— Так точно! — вытянулся адъютант.

Страдающий от ломки Ким был невыносим. Но и под кайфом он был не лучше. За показной бравадой скрывался закомплексованный человек с кучей проблем и огромной завистью к Ки Тэджону. С каждой новой дозой наркотика он становился всё агрессивнее, пытаясь заглушить свои комплексы.

Единственным плюсом было то, что после нескольких доз он отключался. Адъютанту оставалось только дождаться этого момента, не забывая поддакивать и соглашаться со всем, что тот нес. Ким уже успел проучить парочку своих подчиненных, поэтому нынешний адъютант, наученный горьким опытом, только послушно кивал, изображая на лице безмятежность Будды.

— Черт, да от этой дряни никакого толку! — проворчал Ким.

Ему тут же захотелось чего-то покрепче, того, что могло бы подарить ему яркие галлюцинации…

— А вот у этого, как его… Ли Сехвы… У него был товар что надо…

С Ли Сехва его познакомил сослуживец, которого уже не было в живых.

Военные и представители элиты имели право пользоваться порталами.

Эти порталы были вершиной инженерной мысли — стоило ступить в кабину, как через несколько минут ты оказывался в другом конце города. Пока простой люд торчал в очередях, предъявляя документы и проходя бесконечные проверки, элита перемещалась между районами с легкостью, доступной лишь избранным. И для тех, у кого было такое хобби, как у Кима, порталы стали настоящим спасением — риск быть пойманным сводился к минимуму.

Конечно, ничто не сравнится с первым и вторым кольцом, если хочешь получить удовольствие по полной программе. Но Ким был лейтенантом, и опускаться ниже четвертого кольца ему не позволяло положение. Пусть в части ему не было равных, гнев семьи он боялся как огня. Так что пришлось навести справки и разузнать, у кого на четвертом круге можно разжиться товаром. Знакомые подсказали нелегальный притон, где торговали всем, чем только можно: азартные игры, проституция, наркотики… Главным по снабжению там был некий Ли Сехва. Говорили, у него огромная клиентура и он никому не отказывал.

Ким, увидев Сехва впервые, не смог скрыть своего удивления. Тот был до неприличия хорош собой. Правда, это чувство быстро улетучилось. Ким уже был наслышан о нем. Ходят слухи, что этот красавчик знает о наркоте на четвертом круге больше, чем любой наркобарон. Связываться с ним было опасно.

И Ким, за свою жизнь повидавший немало темных личностей, не ошибся.

Ли Сехва был тем еще фруктом. Не то чтобы он был страшным в прямом смысле этого слова… Скорее, он обладал каким-то магнетизмом, который лишал людей воли.

— Знаете, самый первый и самый запоминающийся подарок на Рождество я получил в детстве. Это была сказка «Башмачки для обезьянки». Один клиент хотел подарить ее своему ребенку, но по рассеянности забыл у нас. Так что книжка досталась мне. Конечно, я знал, что это не мой подарок… но я был так рад, что перечитывал ее, пока она не развалилась на части.

Ким с нетерпением ждал, когда же ему наконец дадут попробовать новый микс на основе ЛСД, а этот тип вдруг начал травить байки из склепа. Сехва никогда не был болтуном, скорее наоборот — держался в тени и предпочитал отмалчиваться. Ким даже польстил себя мыслью, что тот, наконец, признал его постоянным клиентом. Ну да, скоро Рождество… на улице падал снег… самое время поговорить по душам.

О чем-нибудь трогательном и сентиментальном.

Глава 21

Лейтенант Ким, пребывая в хорошем настроении, полез в бумажник. Он решил дать Ли Сехве щедрые чаевые.

Ли Сехва был известен своей честностью. Парни, которые искали у него дозу, были теми, кто наслаждался самим процессом, словно игрой. Адреналин, эйфория – да и просто кайфово же, черт возьми! – вот почему они закатывали рукава, даже не зная, что именно им вколют.

Ли Сехва был надежным дилером. Он всегда рассказывал, что и в каких дозах намешал, а если нужно, мог приготовить что-то особенное, по индивидуальному заказу. И делал он это мастерски — попадал точно в цель. Очнувшись, Ким ни разу не обнаружил пропажи вещей. Бывало, что он оставался без копейки в кармане, но списывал это на собственную щедрость. Сехва же провожал его с таким серьезным видом, словно провернул аферу века… это выглядело забавно. А еще поговаривали, что на ворованные деньги он покупал еду для детей, которые работали в притоне.

«И как он еще на плаву держится?» — удивлялся Ким. Впрочем, коммерческая жилка у Сехва была что надо.

Ходили слухи, что клиентам, желающим чего-то большего, чем просто дозу, он подсовывал проституток из борделя. Мол, пусть профессионал займется делом, а он лучше сосредоточится на приготовлении товара. Однако, с каждого заказа он брал комиссионные.

Неудивительно, что помешанный на деньгах босс Сон использовал Ли Сехва только как поставщика и почему тому удалось так быстро перебраться в четвертое кольцо.

— Кстати, насчет вашего друга, который вас сюда привел… он недавно умер.

Ким, уже доставший из кошелька деньги, так и застыл с открытым ртом.

— Он требовал раскрыть рецепт, — продолжал Ли Сехва.

— ...Ты? Ты убил человека? — опешил лейтенант.

— Ну, не совсем я. Скорее, препарат, который я изготовил, — поправил его Ли Сехва.

«Зачем он мне это говорит? Хочет запугать? Убить?» В смятении лейтенант Ким теребил армейские часы, готовясь нажать кнопку вызова, если что-то пойдет не так.

— В «Башмачках для обезьянки» барсук дарит босоногой обезьяне пару красивых башмачков, а потом начинает требовать с нее деньги за свою «щедрость». Так он превращает обезьяну в своего раба.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Все, что вы пробовали раньше, можно найти и у других барыг. Да, может быть, не так убойно, как у меня. Но этот препарат — особенный. Его могу приготовить только я. Вас это устраивает?

Этот милый дурачок Сехва по-своему пытался его предостеречь. Предупреждал, что Ким, подсевший на его препарат, станет его рабом, как та самая обезьяна из сказки.

— Пф, и это все, что ты хотел сказать? — усмехнулся лейтенант, и напряжение, сковывавшее его грудь, отпустило.

Он закатал рукав, подставляя руку.

— Давай уже коли, не тяни.

Напряжение спало. Он закатал рукав и кивнул Сехва.

Ли Сехва тихонько рассмеялся.

— Да уж, с вашими деньгами можно особо не церемониться.

Глядя на его милое лицо, на застенчивую улыбку, играющую на губах, лейтенант Ким принял решение. За несколько дней до Рождества он решил, что не отдаст Ли Сехва никому. Он должен принадлежать ему.

Но вряд ли его семья одобрила бы выбор сына, приведи он в дом кого-то с четвертого кольца. Да и сам лейтенант Ким понимал, что Ли Сехва слишком не подходил на роль супруга. Содержать его как любовника было бы в самый раз, но и на это не хватало решимости. Эх, будь Сехва девушкой, он бы сделал ему ребенка и оставил у себя…

Тут Киму в голову пришла мысль, о которой он уже и забыл. Речь шла о проекте, который когда-то обсуждали, но потом забросили. Информация о нем была засекречена, но доступ к ней все равно был открыт — видимо, никто не воспринял эту затею всерьез. Ким изучил документы и, на всякий случай, показал их ученым из семейной лаборатории. Те подтвердили его догадки.

Уговорить Ли Сехва оказалось ещё проще. Видимо, тот и сам был к нему неравнодушен, раз безропотно последовал на контрольно-пропускной пункт. Как оказалось, ему не так уж и нужны были деньги — ему хотелось получить удостоверение личности первого круга. Он говорил, что хочет произвести на него впечатление. «Какой же он наивный!» — усмехнулся про себя Ким.

Получить для него статус резидента первого кольца — пара пустяков. Его семья найдет способ, как только увидят свидетельство о рождении, подтверждающее его отцовство.

Прошло два года. Проект «Жатва», за который ратовала командиром О Сонран, набирал обороты. Конечно, на то, чтобы заручиться поддержкой генерала, ушло немало денег, но оно того стоило — семья осталась довольна, заполучив связи с высокопоставленным офицером и несколькими корпорациями. Осталось только подготовить Ли Сехва.

«Его организм должен был уже перестроиться под воздействием препаратов», — с надеждой думал лейтенант. Вот только …

— Этот чертов Ки Тэджон опять выкидывает какие-то штучки.

Похоже, генерал Ки Тэджон снова что-то задумал.

Ким напрочь забыл о том, как сам подбивал Ки Тэджона на участие в этом проекте, расхваливая новейшую разработку и уверяя, что тот станет частью чего-то грандиозного.

— Пак Ёнджун впервые упомянул об этом проекте напрямую. Думаю, нам стоит быть осторожнее. Если информация просочится в иностранную прессу, у нас будут серьезные проблемы…

— Ха! В таком случае просто открестимся от всего, спустим на тормозах. Для этого мы и вбухали деньги в этот притон. К тому же, вчера я играл в гольф с министром земельных ресурсов. Знаешь, что этот тип сказал? — лейтенант Ким усмехнулся, растирая окурок, бросил его в пепельницу. — Он сказал, что готов хоть сейчас усыновить ребенка, лишь бы заполучить отпрыска с генами Ки Тэджона. Эти иностранцы только на словах строят из себя святош, а сами прибегут с чемоданами денег и будут умолять продать им этот препарат.

Нет ничего сложного в том, чтобы отобрать людей с выдающимися физическими данными. Выбрать подходящего сироту, изменить его организм с помощью препарата, чтобы он мог иметь детей, а после оплодотворить семенем такого жеребца, как Ки Тэджон. Вот так и будут штамповать солдат для армии.

— Идеальный способ для тех, кто хочет пропихнуть своих людей в армию. Да и военные не останутся внакладе.

Семья, которая вечно пилила лейтенанта, наконец-то оценит его по достоинству. А главное, Ли Сехва тоже достанется ему. Выгода очевидна, риск минимален, — только идиот упустит такую возможность.

Те, кто выступал против проекта, просто не понимали мощи генетики. Разве не доказательство тому сам Ки Тэджон, настоящий монстр с врожденным превосходством?

Лейтенант Ким пускал слухи о «Жатве» при каждом удобном случае, и вскоре те, кто искал связи с военными, сами выстроились к нему в очередь с чемоданами, набитыми деньгами.

— Такому ублюдку, как Ки Тэджон, уготована только одна судьба... — прошептал лейтенант Ким.

Когда лейтенант узнал, что полковник Ю, который всегда смотрел на Ки Тэджона свысока, намекнул тому на возможность сватовства, его чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. Как он посмел выбрать какого-то оборванца-сироту, а не его, наследника благородной семьи?! Взять в семью этого психопата, который с детства прозябал в тренировочном лагере?! Что за чушь лезет ему в голову?!  Симпатичная мордашка — вот и все достоинства этого Ки Тэджона!

— Притащи мне кое-что со склада во втором кольце, — бросил он подчиненному. — Там почти готовая партия. И подбери мне парочку крепких ребят из новобранцев, желательно из небогатых семей.

— Но, господин лейтенант…

— Ки Тэджона тоже пора женить, пока не поздно. Хотя… разве про этих тварей можно говорить «женить»? — младший лейтенант Ким хмыкнул и поднес ко рту дрожащими пальцами новую сигарету.

Нет, марихуаны было недостаточно. Ему нужен был Ли Сехва. Ради успеха проекта он долго воздерживался от посещения игорного дома, но теперь терпеть не было сил.

— Ах да, еще кое-что… Свяжись с этим типом, хозяином притона, как его там… босс Сон… И невзначай поинтересуйся, как он делит с Сехва прибыль от клиентов. Думаю, он сам все поймет и как следует пропесочит этого мальчишку.

В последнее время единственным постоянным клиентом Сехва был Ким. А значит, и деньги ему девать было некуда. Сон, узнав об этом, потребует с него дополнительную плату, и Сехва окажется в безвыходном положении. Вот тогда Ким и предложит ему свою помощь. Конечно, он не сможет на нем жениться… но если Сехва согласится стать его содержанкой, родить ему ребенка и во всем слушаться его семью, то его ждет безбедная и спокойная жизнь.

Разве не об этом мечтал Сехва?

Ким презрительно фыркнул, предвкушая счастливое будущее. Он живо представил, как, обнимая за талию своего прекрасного любовника, проходит мимо осунувшегося, изможденного Ки Тэджона, вынужденного исполнять роль племенного жеребца, и от этой картины его переполняло злорадное удовольствие.

***

Прошла неделя, а то и все две, с тех пор как Ки Тэджон уехал. Ли Сехва по-прежнему не разрешали выходить из его кабинета. Одежду ему тоже не приносили, так что он целыми днями слонялся по комнате в одном халате.

Он практиковался делать уколы, как велел Ки Тэджон, но его вдруг охватила тревога. Он никогда не отдыхал так долго. «Только жрет без дела!», — другие парни и старшие менеджеры уже, наверное, на стены лезут от злости. Однако, к его удивлению, всякий раз, когда Ли Сехва начинал хандрить, Ки Тэджон присылал ему что-нибудь интересное. Как будто чувствовал его настроение — просто мистика какая-то.

Глава 22

Это были великолепные обеды, которым далеко до стрепни в притоне, свежие фрукты и всевозможные сладости… Особенно Сехва запомнился торт со взбитыми сливками, который он попробовал впервые. Он был настолько вкусным, что Сехва даже видел его во сне, хотя и спал урывками.

«Зачем в названии добавили «взбитые»? Сливки и так сливки», — подумал он, но попробовав кусочек, все понял. Это действительно были ВЗБИТЫЕ сливки — невероятно нежные и воздушные, просто таяли во рту. Сехва уплел торт за пару минут и еще долго облизывал ложку.

У него даже слезы на глаза навернулись — вот до чего вкусно было.

Видимо, Ки Тэджону доложили о реакции Сехва, потому что с тех пор в ежедневное меню добавили и десерты. Сам того не замечая, Сехва расплывался в улыбке, открывая очередную коробочку с тортом.

«Когда-нибудь я выберусь из этого притона… и устрою себе праздник с тортом в честь дня рождения», — размечтался Сехва. Теперь он понимал, почему люди едят торт по праздникам.

— Ну и дурак же ты… — пробормотал он.

Он уже забыл о том, как дрожал от страха, боясь, что его убьют. Он цеплялся за призрачную надежду. Всего несколько дней назад Ки Тэджон избивал его и грубо трахал, даже не удосужившись поцеловать.

Но еда, которую присылал этот жестокий человек, была такой вкусной, такой изысканной… Никто никогда не баловал его подобными подарками. Сладкий вкус во рту заглушал голос разума, и Ли Сехва всеми силами пытался убедить себя, что все не так уж и плохо.

Всю свою жизнь он получал лишь объедки с барского стола, одни унижения. Ему вечно не везло, сколько ни старайся, а выбраться со дна не получалось. Ки Тэджон хотя бы кормил его тортом после побоев, а другие и пинком под зад отправляли, не дав ни крошки хлеба. Так что, если уж на то пошло, то, возможно, эта жизнь — не такая уж и плохая доля.

Вместе с обедом ему принесли еще и раскраску. Наверное, Ки Тэджон решил его задобрить… Как же он ошибался! Сехва всегда нравились такие штуки. У него никогда не было игрушек, даже раскрасок… так что он был несказанно рад такому подарку.

Теперь он мог не беспокоиться о том, сколько ему придется отрабатывать еду. Ли Сехва наслаждался вкусной едой и часами развлекался, наклеивая стикеры на игрушечных солдатиков и динозавров в своей раскраске.

А когда он начинал скучать, ему тут же присылали новую посылку с подарками.

Кожа Ли Сехва, еще недавно бледная, приобрела здоровый оттенок. Он давно не выглядел так хорошо. Конечно, он почти все время проводил, практикуясь делать уколы, но это же нельзя назвать работой.

Единственное, что его раздражало — это водяная кровать. Он знал, что в других комнатах есть нормальные кровати, но Ки Тэджон почему-то не разрешал ему спать на них. Охранники, приставленные к Сехва, тоже не хотели его пускать, ссылаясь на приказ генерал-майора.

Ли Сехва ложился на мягкий, покачивающийся матрас, и перед его глазами невольно всплывали картины последней ночи с Ки Тэджоном. Особенно отчетливо он помнил, как они занимались сексом, разбросав по полу пустые упаковки из-под препаратов, которые стоили целое состояние.

— Директор… Пожалуйста… Остановитесь… А-ах!

— Ноги шире разведи.

— Мы же уже… закончили… Ах!

— Что значит «закончили»? — переспросил Ки Тэджон с усмешкой.

— Мы… только что… Ах…

кончили… Хн-н…!

— А? Скажи мне, милый… Что мы сделали?

Ки Тэджону было мало просто слышать стоны — он хотел, чтобы Сехва описывал все, что с ним происходит, в самых грязных подробностях. «Дырочка», «член» — это были еще цветочки. Ки Тэджон хотел знать, как Сехва себя чувствует, как его внутренности сжимаются вокруг его члена… Какое у него при этом выражение лица…

Он шептал такие непристойности, что даже Сехва, которого трудно было смутить, краснел до кончиков ушей.

Ки Тэджон заставлял его говорить такие непристойности, что у Ли Сехва на глаза наворачивались слезы от стыда.

Из всего, что он просил говорить, Ли Сехва мог выговорить только «Глубже… пожалуйста… господин директор…». Да и это он лепетал дрожащим голосом, как напуганный козленок. Но Ки Тэджону, видимо, нравилось его слушать, потому что он довольно хмыкнул и с утробным рыком вонзился еще глубже. Скорее всего, его заводило именно обращение «господин директор».

Сначала Ли Сехва думал, что Ки Тэджон сдержит свое обещание заняться с ним сексом только один раз. «Наверное, ему нравится играть со мной, как кошка с мышкой, мучить ожиданием», — наивно полагал он. Как же ему хотелось дать себе пощечину за эту глупость. Этот мужчина был очень далек от подобных игр.

Ки Тэджон был военным. Он привык брать то, что хочет, водружать свой флаг на завоеванной территории и ставить свою метку на трофеях.

— Мы же договаривались… только один… ах… один раз… — простонал Ли Сехва.

— Да, но ты еще не сидел у меня на лице. Забыл, о чем мы договаривались?

Это было возмутительно! Его только привели сюда, заставили наклониться над журнальным столиком, и Ки Тэджон тут же набросился на него! Потом они переместились на кровать, но и там он не сразу вошел в него… Сначала пожаловался, что у него слишком узко, и снова принялся ласкать его языком.

Его член и так был как дубинка… а от постоянных ласк у Сехва все горело огнем… Задний проход распух и болел. Ки Тэджон искусал его всего, от паха до ягодиц не осталось живого места.

Конечно, Сехва не хотел видеть, в каком состоянии его задница, но Ки Тэджон заставил его. Он закинул руки Сехве за колени и, повернув его лицом к зеркалу, раздвинул ему ноги, чтобы он видел, как красно и воспалено все внизу.

Ли Сехва не хотел этого признавать, но он выглядел невероятно пошло.

— Ха, как ты наел только здесь? Блять, это ужасно сексуально, — сказал Ки Тэджон, хлопнув по красным, полным ягодицам Сехва. Потом, похоже, развеселившись, он прижал его спину к своей груди и продолжил ласкать его в этом месте.

— Если вот так трогать… то отсюда брызгает… Видишь? Это твои соки.

— Мгх…  Ах…  Больно…

— Врешь. У тебя член стоит, значит, тебе нравится.

Ки Тэджон прижал половые органы Ли Сехва к животу, чтобы не мешали его рукам, а потом снова продолжал гладить и легонько хлопать по ягодицам. С каждым таким движением семя, скопившееся внутри, выплескивалось наружу. Ки Тэджон, глядя на ноги, покрытые мутной белой жидкостью, еще больше возбуждался и крепко схватывал Сехва за талию.

— Ха, господин… нет, так не…!

Он снова пытался войти в него, и Сехва молил его сменить позицию. Увидев отражение в зеркале, Сехва понял, что Ки Тэджон действительно много ему позволяет. Даже несмотря на то, что его член едва входит, ощущение было ужасающим. Если он продолжит в таком положении, его тело может не выдержать.

— Правда? Ну тогда ты хочешь попробовать немного потрудиться?

Ки Тэджон слегка высунул язык и улыбнулся, выглядя как озорной мальчишка. Сехва вспоминал, что однажды слышал фразу «ледяные конфеты».

Именно так и было. Ки Тэджон был похож на сладкий леденец, который хотелось попробовать.

— Ты все время хочешь, чтобы тебя трахали сзади, как сучку. Мне уже надоело.

— Дело не в этом…

— А, так ты слышал, что в такой позе легче забеременеть? Хм… ну что ж, придется тебе уступить.

«Как такой красивый человек может говорить такие ужасные вещи?» — думал Сехва.

— Ты так хочешь забеременеть? Ну, раз так, я должен тебе помочь.

— Ах… ах…

— Подними выше задницу… Давай, постарайся.

Сехва задрожал, боясь, что Ки Тэджон снова заставит его говорить пошлости. Но, к счастью, он передумал. И, к облегчению Сехва, он снова уложил его на живот.

Сехва делал все, как ему велели — то сжимал, то расслаблял мышцы. Он старательно принимал в себя его твердый член. Но Ки Тэджон все равно был недоволен — он ругался и двигался так резко, будто пытался пробурить его насквозь. Он кончил, и хотя это был уже не первый раз за эту ночь, спермы у него было все еще много. «Если бы я мог забеременеть, у меня бы уже был зачат ребенок», — подумал Сехва.

Глава 23

На этом секс закончился, но после душа его ждало новое испытание. Ки Тэджон заявил, что ему нужно намазать его мазью, и снова принялся ласкать. Он раздвинул его ягодицы и потребовал, чтобы Сехва показал ему, как вытекает сперма. И Сехва снова не смог сдержать слез.

Увидев, как у Сехва покраснели глаза и по щекам покатились слезы, Ки Тэджон удовлетворенно хмыкнул и, наконец, ввел мазь.

«Ну почему люди такие развратные…» — подумал Сехва.

Больше всего его пугало то, что, кажется, он начинает получать удовольствие от всего этого… Сначала он пытался избежать секса, утешая себя мыслью, что все закончится после первого раза.

Но в итоге он не только позволил ему делать с собой все, что вздумается, но и сам начал умолять о большем…

«Что, если однажды эти грязные словечки Ки Тэджона перестанут казаться мне такими уж отвратительными? Что, если я сам начну извиваться и постанывать непристойности, как попугай, повторяя за ним?» — от этих мыслей на него накатила волна стыда и отчаяния.

— Продолжай растягивать себя, пока меня нет. Как только вернусь — сразу возьму, — Ки Тэджон шлепнул его по ягодицам, даже не пытаясь понять, о чем он думает. Да и какая ему разница? Его нежная кожа, избитая и истерзанная, стала багрово-красной.

— Вы же обещали… только один раз…

— Обещал. Но ты сам раздвинул ноги.

— Когда я…?!

— Не хочешь — залезай сверху и кончи. Кончишь — и дело с концом.

Устав от этих бесконечных придирок, Сехва молчал, как рыба. «Что он все время пристал к этому «кончить?» — не понимал он.

— Что, не можешь? А я думаю, у тебя все получится.

Сехва не испытывал ни малейшего интереса к тому, о чем говорил Ки Тэджон, но тот, казалось, был уверен, что у него все получится, и даже подбадривал его. Сехва лишь молча отвернулся. Это было единственным, что он мог сделать, чтобы показать свое недовольство.

— Ах да. И не забудь про это. Принимай лекарства, пока меня не будет, — сказал Ки Тэджон.

— Какие… лекарства?

— Подними задницу.

Он достал тот самый пластырь, которым обмотал его в первый день, и снова обмотал им Сехва. Только на этот раз не шею, а бедра. Вернее, то место, где бедра переходили в ягодицы. То самое место, на которое тыкают пальцем завсегдатаи баров, когда мимо проходят стриптизеры в коротких шортиках.

— Ах…!

Сехва поднял ноги, практически прижав колени к груди, и его обнаженная нижняя часть тела предстала перед Ки Тэджоном во всей красе. Сехва попытался прикрыть рукой свой вялый член, но Ки Тэджон ударил его по руке.

— Ты что, пытаешься меня завести? Продолжай, мне нравится. Оставлю так пластырь и трахну тебя.

Сехва убрал руку и прижал ее к груди. Ки Тэджон усмехнулся.

— Ладно, не бойся. Мне пора.

Он поправил пластырь и направился к выходу. Конечно же, Сехва ему не верил. Он решил больше не верить ни единому его слову, особенно если это касалось секса.

— Ну как, не жмет?

— Немного…

На самом деле было очень неудобно. Ки Тэджон специально затянул пластырь так туго, что казалось, будто кожа вот-вот лопнет.

— Встань.

Сехва неуверенно поднялся на ноги. Как он и думал, кожа вокруг пластыря покраснела. Конечно, он не был худым, но и не отличался особой мускулистостью. Казалось, что его тело состоит только из кожи да костей, стянутых этим пластырем. Впрочем, так оно и было.

Сехва не понимал, чего добивается Ки Тэджон, но ему самому все это казалось отвратительным. Ни капли эстетики. Однако Ки Тэджон, казалось, был в восторге — он даже присвистнул от удовольствия.

— Господин директор… может быть, немного ниже…?

— Ходить не мешает?

— Все равно…

— Ты же не собираешься раздеваться перед кем-то еще. Мне нравится — значит, все в порядке.

Ки Тэджон довольно оглядел свою работу. Сехва был подавлен. Он лег на кровать и свернулся калачиком. Лучше бы он снова носил этот пластырь на шее, как ошейник. А эти полосы, опоясывающие его тело… Было очевидно, чего добивается Ки Тэджон, и от этого становилось еще более неловко.

— Дорогой, — позвал Ки Тэджон.

Сехва не собирался его игнорировать, но все же был немного обижен и хотел показать это.

Он не был марионеткой и хотел показать это хотя бы маленьким бунтом. Сехва решил отвечать медленнее, чем обычно. Но…

— Ай!

Ки Тэджон не позволил ему и этого. Он схватил его за лодыжку и потянул на себя. Его огромная рука скрестила ноги Сехва, прижав их к груди так, что спина согнулась пополам. У Сехва заболела поясница и заныли лодыжки.

— Говорят, полезно после секса, полежать так, — сказал Ки Тэджон.

— Господин генерал… больно…

— Так ты быстрее забеременеешь.

— Простите… не хотел… просто больно… спина болит…

Сехва попытался оправдаться, но Ки Тэджон не обратил на это никакого внимания и достал из кармана баночку с таблетками. К счастью, это был не афродизиак, а лекарство, которое он уже давал ему раньше.

— То же самое, что и в прошлый раз. Полезно для здоровья. Помогает при внутренних повреждениях и выводит токсины.

Ки Тэджон помахал таблеткой перед его лицом, требуя, чтобы Сехва поскорее ее проглотил. Сехва открыл рот и, изогнувшись, как уж, проглотил таблетку. Воды не было, поэтому он проглотил ее, практически не разжевывая.

— Не знаю, в каком ты там состоянии, но ты же всякую дрянь перепробовал.

Ки Тэджон все еще держал его за лодыжку и говорил серьезным тоном:

— Наркотики теперь только через иглу, а о глотании таблеток, даже думать забудь. Понятно?

— Но… а как же я…?

— Не перечь мне.

— Ой, я… не хотел… больно… господин генерал!

Сехва хотел спросить, зачем он нужен, если не сможет, как обычно, снимая пластырь, пробовать новые наркотики и смешивать их?

Но Ки Тэджон был непреклонен. Он приказал ему не снимать пластырь до его возвращения и принимать все, что он оставил.

***

«Он такой странный… Делает мне больно… пугает меня… Но при этом дает то, чего у меня никогда не было», — думал Сехва.

— …когда же он вернется? — пробормотал он себе под нос.

Он испуганно прикрыл рот рукой. Вокруг никого не было, но он все равно огляделся по сторонам и поправил кобуру. Под халатом на его обнаженном теле все еще красовались пластыри, а на лодыжке красные пятна от пальцев Ки Тэджона превратились в багровые синяки.

Все свободное время Сехва практиковался готовить препараты, и у него стало получаться намного лучше, чем раньше. Но оценить его старания было некому.

— Извините, но это невозможно, — сказал охранник.

— Вы что, с ума сошли?! Я — ваш босс!

— Дело в том, что он… сейчас он… готовит партию…

— С дуба рухнули? Думаете, я трогаю то, что принадлежит клиентам? Я же сказал, у меня важный разговор!

Сехва рассеянно двигал поршнем цилиндра, но тут же вскочил на ноги.

— О, вот ты где! Эй, Самволь!

Босс радостно замахал рукой. Похоже, он осуществил свою мечту — его золотой зуб сверкал. Он давно собирался вставить себе золотой зуб, все уши прожужжал…

— …Надо бы поймать их всех и оторваться по полной, кто они такие, чтобы… — прорычал он, расталкивая охранников и направляясь к Сехва. Увидев его, босс присвистнул.

— Вау… Ты точно Самволь? Вот так бы сразу, а то ходил, как не пойми кто.

Его похотливый взгляд скользнул по груди Сехва, видневшейся в распахнутом халате.

— Да уж… Генерал Ки все твои долги покрыл. Надо же как-то отплатить за такую щедрость.

Похоже, в своих грязных фантазиях он уже вовсю тискал Сехва. Его маленький, с палец толщиной, член заметно напрягся. Сехва с отвращением отвел взгляд. «Лучше уж терпеть домогательства Ки Тэджона, чем смотреть на это», — подумал он.

— Знаю, ты сейчас занят, но мне нужно кое-что у тебя уточнить по поводу контракта, — сказал босс, швыряя на диван толстую папку.

На столе перед ним в беспорядке лежали таблетки и шприцы. Босс окинул их равнодушным взглядом.

— Контракт? Какой контракт? — переспросил Сехва.

— Как это какой? Тот самый, который ты подписал!

— Какой контракт? Я ничего не подписывал!

— Ты что, меня за идиота держишь? Ты его подписал, когда тебе долг переписали! Не помнишь?! — босс начал притворно возмущаться.

Сехва, прищурившись, наблюдал за этим представлением. Потому что это было именно представление. Настоящий босс никогда бы так себя не повел. Он точно что-то задумал.

— Ладно, смотри, — бросил он на стол толстую папку.

Сехва поморщился и поднял стопку старых бумаг. Босс специально бросил ее на кучку с наркотиками, и теперь из щелей между пожелтевшими листами сыпался белый порошок, как костная мука.

В этой старой папке была вся жизнь Сехва. Начиная с долгов его отца, которого он никогда не видел, и заканчивая всеми теми расписками, что в итоге привели его в этот ад…

— И что это? — выдавил из себя Сехва, изо всех сил стараясь не порвать эти бумаги.

Босс ухмыльнулся и кивнул на папку:

— Листай до конца.

Сехва был переведён в этот игорный дом совсем недавно, поэтому в самом конце лежал договор о передаче всех долговых обязательств новому боссу. Там было прописано, сколько Сехва должен, как будет расплачиваться… Рядом с помесячным графиком погашения красовались отпечатки пальцев Сехва. Он ставил их рядом с каждой суммой, чтобы впоследствии у босса не было повода придраться.

— Ну что, увидел? — самодовольно спросил босс, наблюдая за тем, как Сехва разглядывает сокращающиеся суммы.

— Что именно?

— Да не там! Переверни. Еще пару страниц. Вот, здесь!

Босс радостно хлопнул в ладоши, когда Сехва дошел до страницы с долговой распиской.

— А что здесь не так? — нахмурился Сехва, перечитывая написанное.

Конечно, условия были грабительскими, но это никого не волновало…

— Смотри, тут написано, что все деньги, которые тебе давал лейтенант Ким, ты должен был передавать нам, — сказал босс.

— Ну да, и что?

— Читай внимательно! — Босс ткнул пальцем в расписку.

«Вся дополнительная прибыль, полученная от клиентов, включая плату за дополнительные услуги, стоимость использованных товаров, чаевые и т. д., должна быть передана администрации заведения. После чего из оставшейся суммы вычитается комиссия, и остаток выплачивается сотруднику».

— Ну и? — не понимал Сехва.

— Ты что, тупой?! Ты присвоил себе деньги лейтенанта Кима! Ты должен был сначала отдать их мне!

— Что значит «присвоил»?

— Ты взял деньги у клиента и не отдал их мне! Это прямое нарушение контракта! — не унимался босс.

— Но…

Сехва потерял дар речи от такой наглости. Конечно, он знал об этом пункте. Его добавили специально, чтобы сотрудники не могли прикарманить часть выручки. И до этого момента Сехва всегда следовал правилам. Однажды он видел, как насмерть забили парня, который попытался украсть около пятисот тысяч вон. После этого он решил, что с деньгами лучше не шутить. Конечно, иногда он оставлял себе небольшие чаевые, но крупные суммы, например, плату за услуги, он всегда передавал боссу.

— Но в этот раз вы сами сказали мне так поступить, — напомнил он боссу.

Когда Сехва начал работать с лейтенантом Кимом, босс лично сказал ему, что правила можно обойти. Он велел не оставлять следов денежных переводов между ними и во всем угождать лейтенанту.

— Тем более что лейтенант Ким лично отчитывался вам о каждой сумме, — добавил Сехва. — Что вы мне сейчас пытаетесь доказать?

Каждый раз, когда Сехва получал деньги от лейтенанта Кима, босс требовал, чтобы тот подтвердил сумму по телефону. Он хотел, чтобы все было чисто, и даже заставлял лейтенанта отправлять ему квитанции.

«О чем он вообще говорит?», — не понимал Сехва.

Босс регулярно проверял его счета, комнату и даже те места, где Сехва часто бывал, чтобы убедиться, что тот ничего не прячет.

— Слушай, мне тут кое-что в голову пришло. Я ведь не видел, как вы договаривались. Откуда мне знать, что ты не обманул меня с этой распиской?

— Босс…

— Мы тут с Мэджо обсуждали его нового клиента, и что-то мне это все не нравится. Ты, конечно, молодец, подцепил лейтенанта, но не может же он столько тратить!

Сехва так разозлился, что не мог вымолвить ни слова. Он потер лоб и закрыл глаза. Обида, злость — все смешалось, у него закружилась голова. В ушах стоял только звук его собственного прерывистого дыхания. Ему так хотелось, чтобы рядом оказался Ки Тэджон. Он бы точно его защитил… хотя бы потому, что Сехва был ему нужен. Ради компромата на лейтенанта Кима…

— Знаешь, я хотел забрать все деньги, как и положено по договору. Но… — босс сделал вид, что задумался. — Надо же уважать генерала Ки, который за тебя поручился. Да и работаем мы с тобой уже давно… Короче, заплатишь мне только комиссию — 5 % — и мы в расчете. Обычно мы 30 % берем, сам знаешь.

Босс достал из кармана пиджака старый калькулятор.

— Так, 5 %… округляем… — бормотал он. — 3,7 миллиарда восемьсот миллионов вон.*

*3,78

— Что?! 3,7 миллиарда?!

— Это только комиссия. Плюс пеня за просрочку. В общем, 4 миллиарда и мы в расчете.

— Ты же у меня больше двух лет обслуживал лейтенанта Кима!

Сехва быстро прикинул в уме. Да, сумма была чудовищной, но вполне реальной. Сначала накручивается пеня, потом на нее начисляются проценты, потом еще и еще… Так и работают все эти ростовщики. Из-за этих проклятых процентов он всю жизнь батрачил как проклятый, но так и не смог выбраться из долгов.

— Ха…

Сехва не выдержал и горько рассмеялся. Теперь понятно, почему босс так легко согласился его отпустить. У него был припасен этот грязный трюк. Как только Сехва выплатил бы один долг, на его шею тут же накинули бы новый ошейник. Стоило ему хоть немного помечтать о свободе, как его снова хотели втоптать в грязь…

— И все равно скажи спасибо! — ухмыльнулся босс. — С тебя же нечего взять, кроме как… Мог бы я запереть тебя где-нибудь и заставить отрабатывать этот долг до конца твоих дней…

— Давайте пересчитаем, — потребовал Сехва.

— Что пересчитать?

— Все с самого начала!

— Что?!

— Раз уж на то пошло, вы должны мне за всех клиентов, которых я отправлял к вашим парням! — парировал Сехва. — Вот же этот пункт! «В случае, если сотрудник привлекает к работе заведения новых клиентов, не входящих в его компетенцию, ему выплачивается вознаграждение в размере 10 % от суммы сделки».

Сехва молчал об этом пункте не потому, что не знал о нем. Он уже говорил и с бухгалтером, и со старшим менеджером, но в ответ он получал лишь презрительные взгляды и угрозы. А иногда и вовсе побои.

Никто не хотел его слушать, и в конце концов Сехва сдался. Да, он не получал свою долю с клиентов, но зато проститутки делились с ним своими процентами. Он старался изо всех сил, чтобы побыстрее расплатиться с долгами, и тешил себя мыслью, что это хоть что-то.

Но выходка босса вывела его из себя. Если бы тот сразу сказал, что у Сехва есть еще один долг, все было бы не так обидно! Но нет же, босс дождался, пока Ки Тэджон выплатит за него два миллиарда вон, и только потом решил раскрыть карты…

— Ты что несешь?!

— Вы же сами сказали, что нужно соблюдать условия контракта! И не надо врать про то, что с меня нечего взять! Вы хоть представляете, сколько денег я вам принес?!

Не успел Сехва договорить, как босс отвесил ему звонкую пощечину.

— Ах ты мразь неблагодарная! Ты еще смеешь на меня глаза поднимать?!

Он так разозлился, что у него даже дыхание сбилось.

— Ты себя с кем сравниваешь?!

— А что, мы не люди, что ли?! — вспылил Сехва.

— Что ты сказал?! Да как ты смеешь мне дерзить?!

Сехва сплюнул на пол. Он сначала подумал, что это слюна, но потом увидел кровь. Похоже, он разбил губу, когда босс его ударил. Сехва дотронулся до своего лица — показалось, что оно немного распухло.

— Нет, так не пойдет. 3.7 миллиарда? Хорошо, я заплачу! Но вы мне тоже заплатите! За всех клиентов, которых я вам привел! С процентами!

— Ах ты…

На этот раз босс замахнулся. Но Сехва даже глазом не моргнул. Пусть бьет! Он смотрел прямо на его толстые пальцы, унизанные перстнями с камнями, и вдруг…

— Босс, — услышал он чей-то голос.

Мягкий, но властный, низкий и густой… Сехва знал только одного человека с таким голосом.

— Что вам нужно?

Перед ошеломленным боссом стоял Ки Тэджон.

— А?… Вы когда пришли?

Босс явно растерялся. Наверное, почувствовал себя неловко, когда его застали в пустом офисе.

— Директор Ки, вы не так все поняли… Эта дрянь… Самволь…

— Может, выйдем покурим? — предложил Ки Тэджон. — Вижу, вы чем-то расстроены.

Иногда так бывает — мозг не успевает за глазами. Ты видишь человека перед собой, но не можешь понять, кто это и что происходит.

Бывают моменты, когда разум не поспевает за чувствами. Ты не замечаешь, что плачешь, не чувствуешь боли… не понимаешь, что тебя ранили не физически, а где-то глубоко внутри… А потом пелена спадает, звуки становятся отчетливыми, и ты словно просыпаешься… Вот как сейчас.

— Ладно, — сдался босс. — Раз уж директор Ки за тебя просит, я сегодня буду снисходителен. Но ты, — он ткнул в Сехву пальцем, — смотри у меня! Совсем распоясался!

— Я с ним поговорю, — пообещал Ки Тэджон.

Сехва молча смотрел на них и плакал. У него так разболелась щека, что он инстинктивно пригнул голову, чтобы слезы не попали на распухшую кожу. Даже сейчас, в такой ситуации, он не мог избавиться от этого страха перед болью…

— У меня к вам разговор, — сказал Ки Тэджон.

Сехва опустил глаза и увидел начищенные до блеска туфли, которые словно манили его к себе. Классические, дорогие… Туфли Ки Тэджона.

Сехва моргнул, пытаясь отогнать слезы.

«Неужели это еще не конец? Что он опять скажет? Зачем сыпать соль на рану? Или ему просто надоело смотреть на мое жалостливое лицо? Почему он не может просто оставить меня в покое?»

Но Ки Тэджон был самым настойчивым человеком из всех, кого он знал. Он не шелохнулся, пока Сехва не сдался и не поднял на него избитое заплаканное лицо.

Он вытер слезы рукавом и поднял голову, словно бросая вызов: «Ну что, смотри!» Ки Тэджон все равно не отстал бы, а босс бы разозлился еще больше. А если бы тот снова начал кричать, Сехва бы точно не сдержался… Лучше уж подчиниться, чем наделать глупостей.

— …

Но Ки Тэджон, вопреки ожиданиям, ничего не сказал. Он лишь окинул Сехву безразличным взглядом и повернулся, чтобы уйти.

— Тебе больно, — прошептал он одними губами. — Выпей таблетки.

И все.

Шаги двух мужчин и ворчание босса постепенно стихли… Сехва скомкал в руке контракт и рухнул на диван. Слова Ки Тэджона о таблетках словно разбили вдребезги то немногое, что еще оставалось от надежды в его душе.

Некоторое время Сехва тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Потом он достал из коробки несколько марлевых салфеток, сунул их в рот и зажал зубами, словно пытаясь укусить самого босса.

Все было ужасно. Ему хотелось все разрушить. Убить мерзкого босса, который так жестоко с ним обошелся… Убить Ки Тэджона, который вдруг появился и так же внезапно исчез…

Он ненавидел их. Ненавидел этот мир…

— Ха…

Сехва подавил в себе злость и попытался взять себя в руки. В конце концов, это не первый и не последний раз, когда с ним так обращаются. Не привыкать! Слезами тут не поможешь. Лучше подумать о деньгах… и как их заработать.

«Не плачь, — приказал он себе. — От слёз только живот пухнет. Кстати, а ведь торт был и правда вкусный…»

Сехва вынул изо рта пропитанные кровью и слюной марлевые салфетки, перевернул их чистой стороной и снова засунул в рот. Особенно туда, где больше всего кровоточило. Он уставился в потолок и быстро заморгал, прогоняя подступающие слезы. Не хватало еще реветь тут…

«В чем дело? — спросил он себя. — Ты же сто раз с таким сталкивался…»

И тут Сехва понял, что именно эта мысль и стала последней каплей. Он впился зубами в марлевую салфетку и разрыдался. Он глотал кровь и слюну, сжимая кулаки до боли в костяшках.

«Почему это всегда случается со мной?!» — кричал он в своей душе.

В этот дом часто приходили священники, монахи, шаманы… Они забирали пожертвования, наркотики, игральные карты и читали Сехве нотации: «Все твои беды — это карма из прошлой жизни! Покайся, и тогда попадешь в рай! Или переродишься в кого-нибудь получше…»

Когда-то и Сехва находил утешение в этих словах. Он верил, что и его ждет искупление, пусть даже купленное за деньги. Он жертвовал деньги на буддийские праздники, на Рождество, даже заказывал молебны за упокой предков… Каждый раз, когда жизнь казалась невыносимой, Сехва вспоминал о рае, о нирване… Он представлял, как босс и все его мучители горят в аду…

Но со временем эти мысли стали приносить только боль. Ему не нужен был рай, не нужна была реинкарнация… Он просто хотел, чтобы сейчас, в эту самую минуту, ему было не так плохо! Неужели он не заслужил право просто жить, а потом просто умереть?

Клиенты говорили, что боги всегда слышат искренние молитвы. Но, видимо, мольбы забитого мальчишки, живущего за пределами святости, были им неинтересны. Сехва устал верить в то, чего не мог получить. В религию, в убеждения, в других людей…

Сколько ему было лет, когда он перестал жертвовать деньги? Тринадцать? Четырнадцать? Сехва попытался отогнать эти мысли. Он принялся аккуратно складывать использованные шприцы — один к одному. Это вошло у него в привычку. С каждого шприца босс давал ему пятьдесят тысяч вон, а за испорченные приходилось платить…

Впрочем, сейчас это было не так уж и важно. Главное, что из-за выходки этого урода часть товара пришла в негодность… Как быть? Конечно, эти дозы не предназначались для продажи… Может, Ки Тэджон не заметит пропажи?

— Не заметит он… — прохрипел Сехва осипшим голосом, словно ругая себя за эти мысли.

«Спишет потом на мои долги…»

Этот мужчина казался щедрым, но на самом деле всегда получал то, что хотел. Даже больше, он всегда оставался в выигрыше.

Даже секс… Сначала говорил, что не будет входить, а потом трахал его до измождения. Кормил вкусной едой, но при этом не давал нормальной одежды и не выпускал из комнаты уже больше двух недель… Глупо было ему верить…

Сехва принялся собирать рассыпавшийся порошок, словно строил песочный замок.

Белоснежные крупинки, сама суть преступления, сверкали под светом лампы. Он смотрел, как порошок утекает сквозь пальцы, и невольно улыбался. Это была бесполезная, бессмысленная улыбка. Как и вся его жизнь.

Глава 24

— Г-генерал-майор! Но я же… пожалуйста выслушайте….а-а-а!

— Даже такие дорогие препараты принимать отказывается, — усмехнулся Тэджон, силой разжимая челюсти боссу и высыпая ему в рот содержимое капсулы.

Н3 — мощное средство, которое мгновенно залечивало, как внешние, так и внутренние повреждения. Даже в армии его выдавали только военным определенного ранга. Этот препарат был намного сильнее того, что он давал Ли Сехве.

— Уф… г-ген… рал… — простонал директор с трудом разлепляя губы.

— Что? Следи за языком. Не генерал-лейтенант, а генерал-майор. Ты же знаешь, как щепетильно руководство относится к званиям, — холодно произнес Тэджон.

Босс Сон, владелец игорного дома, посмотрел на него с ужасом. Таблетка уже попала в пищевод, и разорванные губы, синяки и ссадины на лице начали заживать прямо на глазах. Внутренние повреждения требовали больше времени, но и они вскоре должны были пройти.

— Босс Сон, — обратился к нему Тэджон.

— Д-да, господин…!

— С чего ты взял, что можно делать то, о чем тебя не просили? У нас же все было отлично.

— Я… я думал, что мы обо всем договорились…

Он заскулил и вцепился в штанину Тэджона.

— Договорились? О чем?

— Ну… это…

Кажется, Ли Сехва считал Тэджона жестоким за то, что тот сначала причинял ему боль, а потом тут же давал лекарство. Ранил, лечил, снова ранил… Таков уж был классический метод допроса, вот только с Ли Сехва Тэджон ни разу не применял и половины своих обычных методов.

И все равно этот мальчишка был таким трусливым, что дрожал от страха при виде Тэджона.

— А-а-а! Генерал-майор! — взвыл босс Сон, когда Тэджон изо всех сил наступил ему на бедро.

По сравнению с тем, как Тэджон мог бы обойтись с этим ублюдком, с Ли Сехва он действительно обращался очень мягко. Тэджону нравилось его лицо, его тело… Да и вообще, ему больше нравились другие способы воздействия, чем грубая сила…Ведь куда интереснее слышать его мольбы о пощаде.

— П-подождите, дайте объяснить… а-а-а!

Вот что значит изводить человека. Заставлять тело бесконечно залечивать раны, пока его выворачивает наизнанку, ломая кости и суставы.

Боль не стихает ни на секунду, но стоит только посмотреть на изувеченное место – и оно оказывается чистым. На пальцах кровь, а на коже, которую ты только что трогал, нет ни царапины.

Подобная когнитивная диссонанция сводила человека с ума.

— Что я тебе поручил?

— Создать… видимость, что я… клюнул на молодого мошенника … а-а-а!

— Верно. Я просил тебя только об этом.

Тэджон убрал ногу, и босс Сон, всхлипывая, рухнул на пол. Конечно же, Тэджон не собирался его отпускать. Он взял у стоявшего сзади подчиненного металлическую трубу.

— Я же обещал тебе землю в центре, если ты хорошо сыграешь свою роль.

С каждым ударом по пухлой руке, босс Сон все сбивчивее лепетал оправдания. Кричать он уже не мог – только хрипел и пускал пузыри изо рта. Тэджон и не ждал от подкупленного человека безграничной преданности. Однако он хотел преподать ему урок: самовольные действия во время выполнения контракта будут иметь последствия.

— Дайте ему лекарство.

Один из стоявших сзади подчиненных засунул лекарство в рот потерявшему сознание Сону. Затем зажал ему нос и рот. Убедившись, что тот сглатывает, военный отвесил ему пару оплеух. Сон несколько раз дернулся, как от удара током, и снова обмяк на полу.

— Ты так охотно согласился, когда я связался с тобой и предложил покрыть долги Ли Сехвы, а теперь что? Кто тебе позволил действовать по своему усмотрению? Кто тебе велел трогать Ли Сехву?

Сначала Тэджон действовал осторожно. Он схватил и допросил людей за пределами кольца, с которыми часто общался лейтенант Ким, после чего вычислить маршруты передвижения его пешек не составило труда. С самого начала все было просто и очевидно. Как Тэджон и говорил лейтенанту Паку, главной проблемой были не улики как таковые, а их «правильность» и «законность».

Решить покончить с этим делом, Тэджон вышел на Ли Сехву — ключевое звено во всей этой цепочке, — и притворился главарем мелкой банды, действующей на задворках сектора. Он пустил слух, что у него есть деньги и что ему нужны ловкие ребята. Босс Сон, поначалу подозрительный, сразу встрепенулся, как только услышал, что Тэджона ему рекомендуют люди из военной полиции.

Чтобы подтвердить свою личность, Тэджон пригласил Сона в бар неподалеку от КПП и угостил его выпивкой. Сон был тронут до глубины души. У него всегда были грандиозные амбиции. Ему не терпелось завести связи среди военных и представителей высшего света. Позже он признался, что его задевало то, что для общения с лейтенантом Кимом ему приходилось действовать через Ли Сехву.

Так или иначе, когда долгожданный военный, да еще и в звании генерал-майора, предложил ему принять участие в секретном плане, босс Сон расправил плечи и поклялся ему в верности, о которой его никто не просил.

Тэджон не понимал, почему, но Сон был уверен, что тот собирается избавиться и от лейтенанта Кима, и от Ли Сехвы.

Он ненавидел Ли Сехву. Когда Тэджон спросил его о причине, тот ответил, что тот просто его бесит. Тэджону же казалось, что Сон попросту вымещал на Ли Сехва, казавшемся слабее остальных, собственные комплексы.

Интересно, не возненавидел бы его Сон еще сильнее, будь Ли Сехва еще более покорным и безвольным?

Тэджон так не думал. Скорее всего, в таком случае Сон издевался бы над ним и помыкал им еще больше, считая глупым, слепым щенком. Сон был именно таким человеком. Мерзким типом.

Как бы то ни было, при этом Сон был весьма полезной пешкой, поэтому Тэджон предложил ему сделку: действовать строго по его сценарию. Сценарий был до смешного прост: нужно было всего лишь пустить слух, что Сон собирается начать совместный бизнес с одной мелкой бандой. И этот ублюдок умудрился все испортить.

Сон, пользуясь отсутствием Тэджона, решил выбить из Ли Сехвы дух, да еще и прикрываясь долгом, который уже был погашен.

— Г-генерал-майор! Позвольте мне все объяснить…

Тэджон высокомерно кивнул, предлагая ему начать, и Сон, неуклюже шаркая ногами, опустился на колени. Видимо, его поражала собственная невредимость, потому что он издавал странные звуки, будто давился.

— Д-дело в том… что… Недавно со мной связался лейтенант Пак. Он велел… поискать лазейки в контракте с Ли Сехва… Он даже приходил ко мне в кабинет, чтобы помочь…

— И?

— И… И вот вчера лейтенант Ким… то есть, Ким Сокчоль… он… он приказал мне сделать то же самое, что и вы!

— Тебе отдали тот же приказ?

— Д-да! Он п-позвонил мне вчера вечером и сказал… Кхм… что Ли Сехва, мол… собирается все вернуть и уйти… Сказал, что нельзя его так просто отпускать… Что нужно найти к чему придраться в контракте и заставить его остаться… Ну… и… кхм… я подумал, что… что-то тут не так…

— Он велел тебе не отпускать Ли Сехва? Лейтенант Ким?

— Д-да! Лейтенант Ким… он мне вообще очень редко звонит… И раз уж он так сказал… то… то я решил, что нужно действовать быстро… Что так я помогу и вам, генерал-майор…

Тэджон потер подбородок. Ким Сокчоль, конечно же, должен был переживать за судьбу Ли Сехва: тот был его главным сообщником, которого он потом собирался подставить. Странно было то, что он вдруг позвонил боссу Сону и велел списать долги Ли Сехва.

— Что именно сказал тебе лейтенант Ким?

— Обычно… клиенты расплачиваются с игорным домом… мы берем свой процент… и только потом рассчитываемся с проститутками… Заодно можем и себе побольше отстегнуть… Но Ким Сокчоль сказал, что не хочет лишних звеньев в этой цепочке… и сам передал деньги Ли Сехва. Ему нужно было не оставлять следов — это понятно.

— Ага. И поэтому ты сейчас ищешь повод стрясти с Ли Сехва проценты?

— Н-ну… да… У меня… у меня же есть документы от Кима Сокчоля… Он мне их передал… Подписи Ли Сехва там, конечно, нет, но… но там указано, что он передал ему деньги… В общем… с процентами проблем возникнуть не должно…

— Но при желании можно найти к чему придраться? Тебе он об этом и сказал, верно?

— Да-да… Именно так он и сказал.

— А какую помощь предложил тебе лейтенант Пак? Он тоже тебе что-то советовал?

— А… Н-нет… Лейтенант Пак… он… Он сказал придраться к пункту о неразглашении. Мол, раз такого пункта нет… то он не может покинуть игорный дом, пока этот вопрос не будет решен…

— Хм…

Тэджон наклонился, небрежно крутя в руках железную трубу. Вел он себя как последний уличный хулиган.

— Знаешь, мне вот интересно стало… — протянул он. — Ты что, и правда собрался заставить Ли Сехва вернуть все деньги?

— Что? Н-нет, конечно же нет! Слухи пойдут… другим сотрудникам будет сложнее обманывать клиентов… Я… я просто хотел его припугнуть. Честное слово!

— И сколько ты с него хотел содрать?

— Что?

— Сколько ты ему процентов насчитал?

Босс Сон, до этого момента яростно все отрицавший, вдруг просиял. Видимо, решил, что Тэджон собирается заплатить вместо Ли Сехва.

— Три миллиарда семьсот восемьдесят миллионов вон. Не считая всякой мелочи.

Конечно же, он «забыл» упомянуть, что три миллиарда семьсот восемьдесят миллионов — это сумма, которую он насчитал на данный момент, и что на нее каждый день начислялись проценты. Сон прекрасно разбирался в финансовых махинациях и знал, что нужно урвать куш, пока есть такая возможность.

— Три миллиарда семьсот восемьдесят миллионов, — повторил Тэджон.

— Д-да… Ровно столько…

Когда Тэджон спросил Ли Сехва о сумме долга, тот ответил, что ему нужно двести миллионов. Что этого хватит, чтобы покрыть все расходы: и машину, и телефон, и страховку.

И это при условии, что он уйдет через несколько месяцев. Ли Сехва экономил каждую вону и даже отказывался от еды, лишь бы не влезать в новые долги. Неужели он провернул так много нарко-сделок с Ким Сокчолем, что его долг вырос до таких размеров?

— Три миллиарда семьсот восемьдесят миллионов… — прошептал Тэджон.

Ли Сехва был в замешательстве. Сам он, возможно, еще не осознал этого, но Тэджон видел это по его глазам.

Ли Сехва остро реагировал на все, что было связано с сексом — точнее, с проституцией. Он ощетинивался, как ежик, стоило упомянуть об этом, и начинал оправдываться, заливаясь слезами… Эта тема была для него очень болезненной. Тэджон понимал, что Ли Сехва пытался ему сказать, понимал, через что тому пришлось пройти, но Ли Сехва упорно твердил, что он не шлюха, повторяя это снова и снова, словно заученную песню. Казалось, он долгое время жил с этой мыслью, с этой идеей фикс. Он пытался делать вид, что для него ничего не стоит переспать с кем-то, но когда дело доходило до секса, его глаза начинали неконтролируемо бегать.

И работники игорного дома рассказывали о нем то же самое.

«Он же проститутка?» — спрашивали они. «В итоге он все равно торгует собой, даже если продает наркотики», — насмехались они.

Говориои издевки о том, как долго он сможет продержаться… Их слова ясно давали понять, каким они видели Ли Сехва, как мечтали его сломать.

И вот, вопреки всем проклятиям, вопреки собственным принципам, Ли Сехва все-таки отдался Тэджону и, по сути, расплатился с долгом. Да еще и не напрямую, а будто бы случайно согласившись на глупое пари.

Пока Тэджон был снаружи и проверял места, где Ким Сокчоль мог спрятать свой товар, он нашёл время понаблюдать за Ли Сехвой. Камера, которую он использовал, была военной, поэтому передавала не только четкое изображение, но и звук. Ли Сехва был в восторге и тронут едой и подарками, которые прислал Тэджон. Он радовался, как ребенок, но время от времени на его лице появлялось странное, отсутствующее выражение, словно он спрашивал себя: «Что я здесь делаю?» Будто не мог понять — или простить себе, — как он может чувствовать себя так спокойно в этом месте.

— …И ты хочешь сказать, что пытался выбить из этого ребенка три миллиарда восемьсот миллионов?

— Что?

— Не бормочи под нос! — рявкнул Тэджон и отвесил Сону пару оплеух. Тот отшатнулся.

— Сколько прожить на свете и не научиться быть добрее?

Конечно же, больше всего страданий Ли Сехва причинил именно Тэджон. Однако Тэджон с присущим ему цинизмом полагал, что он все же лучше этих подонков. В конце концов, он не только травил Ли Сехва ядом, но и давал ему противоядие.

— С такой-то рожей надо быть добрее душой. Правда ведь? — усмехнулся Тэджон.

Босс Сон выпрямился и натянуто улыбнулся. Будь на месте Тэджона кто-то другой, он бы, наверное, начал огрызаться, но тот, похоже, попал в больное место, упомянув его внешность, поэтому Сон не нашелся, что ответить.

— К-конечно же… Вы самый красивый из тех, кого я знаю, генерал-майор!

— Блядь, кто тебе позволил оценивать мою внешность?

— Ай!

Хм… Тэджону и самому казалось, что Ли Сехве определенно нравится его лицо. Когда они только встретились на складе, тот смотрел на него, широко раскрыв глаза. Стоило Тэджону намекнуть на что-то, как Ли Сехва тут же краснел и кусал губы.

Тэджон вспомния о Ли Сехве, тут же погасил искру странного, незнакомого чувства, вспыхнувшую в его груди.

«Да, по крайней мере, мое лицо ему нравится, — подумал Тэджон. — И что бы я ни потребовал от него, я все равно лучше, чем эти недоразвитые ублюдки. Я не такой, как они.»

Оправдывать себя, как всегда, было легко, и Тэджону потребовалось всего несколько секунд, чтобы убедить себя в собственной правоте.

Он прогнал неприятное чувство, грызшее его изнутри, и пнул ногой Сона.

— И… генерал-майор… что… что мне теперь делать?

— С чем?

— Я… я же сказал Ли Сехве, что он должен мне денег…

Сон, весь в крови, неловко улыбнулся. Он не упускал ни единой возможности, цепляясь за Тэджона, как за возможность нажиться.

— Конечно же, я не собирался требовать с него деньги… Но… но если я буду молчать после того, как так на него наорал, то… то он что-то заподозрит…

— Босс Сон, — окликнул его Тэджон.

— Да?

— Я собираюсь завтра обчистить склад, где Ким Сокчоль прячет свой товар, — сообщил Тэджон.

— А… Да…?

— Думаю, на это уйдет день-два, а потом… потом сюда придут военные… Точнее, мои люди. Будут присматривать за этим местом.

— …Что?

Сон Бёнгю растерянно забормотал что-то себе под нос. Видимо, до него только что дошло, что он не только не получит свои три миллиарда восемьсот миллионов, но и вовсе лишится своего притона.

— Ну, разумеется, я тебе компенсирую убытки, — великодушно бросил Тэджон. — Слухи быстро разойдутся, и тебе будет сложно продолжать бизнес в этом городе.

— Р-разумеется… Если это поможет вам, генерал-майор, то… то я готов пойти на любые жертвы…

— Ты же говорил, что мечтаешь завязать с этим делом и открыть легальный бизнес?

Когда они только познакомились, Тэджон спросил, чего Сон хочет в качестве вознаграждения за сотрудничество. Тот ответил, что хочет открыть свой бизнес. Сон чуть не плакал, уверяя Тэджона, что, сколько бы денег он ни скопил, попасть в высшее общество ему все равно не удастся, ведь даже с фальшивыми документами ему не светит место в высшем свете.

— Вскоре военные выставят на торги несколько конфискованных участков, — сказал Тэджон. — Конечно, это будут открытые торги только на словах, на деле же все решится в кулуарах.

— И… И что?

— Приготовься побороться за них. В районе второго кольца будут два участка, в районе третьего — один.

Тэджон бросил Сону папку с документами, и тот тут же подскочил с колен и бросился к нему.

— Н-но… но если я закрою игорный дом… Конечно, я все понимаю, но…

Притон у меня не маленький, но… после тщательной проверки я, конечно, не разорюсь, но…

— Как же у тебя мозги медленно работают, — вздохнул Тэджон. — Как ты сам и сказал, ты не разоришься. Используй эту возможность, чтобы избавиться от притона и назначить подставного директора.

— А…

— Ты же хотел выйти из тени? Все равно ты не сможешь вечно держать притон, так что самое время подготовить почву для отступления.

— А… А-а… Да… Конечно, генерал-майор!

Сон посмотрел на Тэджона с таким видом, словно его только что осенило.

— Значит, ты участвуешь в торгах?

— Конечно, участвую!

— Отлично, — кивнул Тэджон. — Тогда я скажу лейтенанту Паку, чтобы он нашел тебе надежных людей. А ты пока подготовь аванс. Миллиардов сто двадцать. Ты же в курсе, как это делается? Лучше пустить деньги через несколько рук — так безопаснее.

— Д-да, конечно!

— Вот и отлично. Продолжай в том же духе, босс Сон.

— Да, генерал-майор!

Тэджон небрежно бросил сигару на пол и растоптал ее каблуком. Та зашипела и рассыпалась на части, не догорев даже до половины. От сигары шел такой едкий дым, что казалось, на этом месте уже никогда не вырастет трава.

Прежде чем открыть дверь на крыше, Ки Тэджон мельком глянул вниз, за перила. Вход в соседнее здание, рядом с игорным домом, представлял собой настоящий хаос: люди и машины смешались в одну огромную кучу. Дорогие автомобили, которые редко можно увидеть даже у трёх- или четырёхзвёздочных отелей, были припаркованы как попало, а работники парковки метались между ними, как кузнечики. Чуть дальше, в тёмном переулке, толпились наркоманы и проститутки, словно в Содоме и Гоморре.

Глава 25

— Генерал-майор, вы и правда собираетесь отдать этот участок Сону Бенгю? — осторожно спросил адъютант, который заменял лейтенанта Пака.

— С ума сошел? — фыркнул Тэджон.

— Н-но… тогда…

— Придержи деньги, что Сон Бенгю отдаст. Все они нам еще пригодятся.

Адъютант кивнул, но в его глазах читалось сомнение. 12 миллиардов вон — немалые деньги, но вряд ли Тэджону стоило так стараться ради такой мелочи. Взятки, которые ему предлагали крупные компании, были совсем другого порядка, поэтому адъютанту было непонятно, зачем Тэджону эти гроши.

— Забавно, правда? — сказал Тэджон. — 3,8 миллиардов вон, умноженные на три — это 12 миллиардов.

— …Что? — ошарашенно переспросил адъютант.

Он прекрасно знал, что Тэджон терпеть не может, когда люди ведут себя как идиоты, но ничего не мог с собой поделать. Неужели генерал-майор говорил о сумме, которую Сон Бёнгю потребовал с Ли Сехвы? Но ведь тот просил 3 миллиарда семьсот восемьдесят миллионов… Даже если округлить до 3,8 миллиардов, то 3,8, умноженные на три, — это 11,4 миллиарда, а не 12! Разница в 600 миллионов была существенной.

— Представь, что все эти деньги достанутся Ли Сехве, — сказал Тэджон. — Как думаешь, когда этот ублюдок узнает об этом, он будет мучиться?

Тэджон ухмыльнулся, и его лицо исказила поистине дьявольская улыбка.

— Сон Бёнгю должен понять, как это больно — лишиться того, что уже считал своим. Только так он усвоит урок и перестанет творить подобную херню. Я неподкупный и справедливый офицер, — провозгласил Тэджон, гордо расправив плечи.

Его робкий и рассудительный адъютант бездумно повторил за ним, словно попугай:

— Да, вы правы.

— Что внутри?

— По рации доложили, что после вашего ухода оттуда доносились только всхлипывания.

— А сейчас?

— Сейчас слышно только, как что-то падает и разбивается.

— Хорошо, иди.

Его кабинет находился на три этажа ниже крыши. Тэджон насвистывал, спускаясь по лестнице. Проходя мимо своих людей, он бросил им окровавленную железную трубу и кожаные перчатки и вошел в кабинет.

Ли Сехва сидел на диване, обхватив колени руками. В белоснежном халате, окруженный безвкусно позолоченной мебелью, он казался жертвой, принесенной на алтарь,

— Я же сказал тебе принять лекарство…

Тэджон плюхнулся на диван рядом с Ли Сехва, и тот инстинктивно попытался отстраниться. Не обращая на это внимания, Тэджон обнял Ли Сехва за талию и притянул к себе.

Тэджон чувствовал, как мягкое, податливое тело прижимается к его боку. Зачем Ли Сехва каждый раз сопротивляется, если все равно в итоге сдается?

— Почему ты такой непослушный? — проворчал Тэджон.

— …Я… — прошептал Ли Сехва.

Он уже усвоил, что неповиновение приведет только к новым страданиям, поэтому поспешил ответить, пусть и еле слышно.

— Что «я»?

— Я… Я должен был все убрать… Мало ли… Мало ли этот… босс… снова придет и начнет придираться…

— А ты что, боишься, что он заставит тебя платить за испорченные препараты?

— …Да.

— Дай-ка на тебя взглянуть.

Он схватил Сехва за подбородок и резко повернул его лицо к себе. От грубого прикосновения Тэджона Сехва слегка поморщился, но, покорно сдержал порыв вырваться.

«Молодец, что не сопротивляешься», — мысленно похвалил его Тэджон.

Он только что закончил раздавать приказы своим людям, и если бы Сехва вздумал ему перечить, то рука бы сама собой потянулась отвесить подзатыльник. Конечно, до этого момента он обращался с Сехва так, как ему вздумается, но сейчас парень вызывал у него легкую жалость, и хотелось немного сбавить обороты.

— Ух ты, да у тебя щека, как у хомяка.

Должно быть, Сехва плакал навзрыд — от него исходил слабый запах пота. Не кислый и затхлый, а какой-то молочный, словно от ребенка, который вдоволь наигрался и вспотел.

«Он и правда совсем еще мальчишка, что ли?» — подумал Тэджон.

— И глаза как у рыбы, — усмехнулся Тэджон. — Опухшие совсем.

Сон Бёнгю вряд ли попал ему по глазам, так что это от слёз. Он, небось, пытался их сдержать и всё тёр глаза.

— Ты наверное проголодался.

— …

— Хорошо, что я попросил принести ещё.

Тэджон нажал кнопку вызова, и стоявший за дверью охранник вошёл, неся пастельную коробку. Сехва, едва разлепляя опухшие глаза, медленно моргнул. Когда ему вручили коробку, раскрашенную розовыми и голубыми облачками, он и вовсе застыл с глупым выражением лица, не понимая, что происходит.

— Говорят, здесь вкусные торты. Ешь давай. Я тут устроил им знатную взбучку, чтобы сегодня для тебя и после закрытия испекли ещё один. Здорово же, да?

— …

— Хочу сам посмотреть, как ты ешь торт. Уж очень они вкусные, говорят.

Тэджон благоразумно умолчал, что ему вовсе не нужен отчет с камер видеонаблюдения, а хочется увидеть всё своими глазами — как Сехва будет соблазнительно облизывать языком крем.

Вот только…

— … Х-хнык…

Сехва снова разрыдался, крепко прижимая к себе коробку.

— …Ты плачешь?

Тэджон растерялся. Сехва и раньше плакал при нём по разным причинам, в том числе и во время секса, но всегда быстро успокаивался. Тэджона это забавляло, поэтому во время секса он бывало специально доводил его до слёз. Ему нравилось, как Сехва, только что рыдавший навзрыд, закусывал нижнюю губу и делал вид, что всё в порядке. Нравилось, как его алые губы, прижатые к белым зубам, становились бледно-розовыми, а потом, отрываясь, снова наливались ярким цветом.

Наверное, это вошло у Сехвы в привычку. Скорее всего, ему не на кого было положиться, да и кому нужны его слёзы. Тэджон смутно помнил, что в далёком детстве и сам испытывал подобные чувства, поэтому прекрасно понимал Сехву.

Так что сейчас Сехва должен был улыбнуться. С опухшими глазами и щеками, он должен был перестать плакать, выдавить улыбку и открыть коробку с тортом. Точно так же, как он делал это на записях с камер видеонаблюдения, которые Тэджон тайком просматривал.

— Ты чего ревёшь?

— Я… Я не плачу… Просто… Это просто…

Но вопреки ожиданиям Тэджона, Сехва уткнулся лицом в рукав. Тэджон на мгновение отобрал у него коробку, опасаясь, что тот её помнёт, и Сехва зарыдал ещё громче.

— Эй, я не отбираю.

— … Да…

— Просто убрал, чтобы не помял.

— Д-да… Хнык…

Слёзы, сопли… Полеый бардак какой-то. Сделав вид, что успокоился, Сехва опустил руку и снова всхлипнул, увидев коробку с тортом, стоящую прямо на пакетиках с наркотиками.

— Кто не знает, подумает, что у тебя муж помер.

Тэджон обхватил Сехва за талию и усадил к себе на бедро. Сехва вздрогнул от неожиданности.

— Господин директор…

— Надо же, а я думал, ты худой… А ты тяжёлый.

— Н-ну… это потому что… я так сижу…

— Я ведь тоже парень… И не такой уж низкий…— пробормотал Сехва, пытаясь высвободиться.

Он не заметил, как развязался пояс на его халате. А когда всё-таки понял, что Тэджон смотрит на него в упор, то смущённо опустил голову, словно только сейчас осознав, в каком виде предстал перед ним.

— Ну-ну, слёзы высохли? Полегчало, когда тебя на ручки взяли?

— … Перестаньте…

Сехва покраснел от насмешливого тона.

«А ведь я никогда не видел его так близко», — подумал Тэджон.

Они занимались сексом и в миссионерской позе, но тогда он был слишком увлечён тем, чтобы оставлять засосы на шее, плечах и груди Сехвы, ему было не до его лица. На кончиках длинных, как веер, ресниц всё ещё дрожали слезинки.

«Может, слизать их? Странно, почему мне раньше не приходило в голову слизнуть слёзы с его щёк? Когда Сехва потеет, от него пахнет чем-то сладким. Интересно, какой вкус у его слёз?»

— … А-а… Господин директор? Что вы…

Тэджон распахнул халат Сехва и сжал его белую, нежную плоть. Сехва съёжился, не то испугавшись внезапной ласки, не то смутившись, что его заплаканное лицо оказалось так близко.

— Ах…!

Тэджон сжал плоскую грудь Сехвы и покрутил сосок между пальцев. Дыхание Сехва мгновенно сбилось.

— Слушай, а долговая книга… теперь моя, да?

— Г-господин директор…

Сехва тяжело дышал, всё ещё не приведя в порядок ноги, которые оголились, когда Тэджон усадил его к себе на бедро.

— Я же выплатил все твои долги. Так что, строго говоря, права кредитора переходят ко мне.

На самом деле, выражение «строго говоря» здесь не подходило.

Изначально всё это было частью пари, сделки, в которой Сехва расплачивался за долги, позволяя Тэджону помыкать собой, и терпел сексуальные домогательства с его стороны. Тот факт, что Тэджон выплатил остаток долга, не делал его новым кредитором.

Однако Тэджон с невозмутимым видом продолжал гнуть свою линию: эта долговая книга, этот документ, в котором, вероятно, была записана вся жизнь Сехвы от рождения до сегодняшнего дня, теперь принадлежит ему.

— Я, кажется, слышал, как твой босс требовал с тебя 3 с чем-то миллиарда. Так ведь?

— Тридцать семь миллиардов восемьсот миллионов…

Пробормотав это слабым голосом, Сехва плотно сжал губы. Он хотел что-то сказать, но сдержался и лишь беззвучно пошевелил губами, подавив рвущийся наружу стон.

— Почему ты так смотришь?

— Что?

— Я не смогу тебе помочь. Госслужащие, знаешь ли, не шикуют.

— Да что вы…! У меня и в мыслях не было…! Я… Я просто… считаю это несправедливым… И не собираюсь платить… — с вызовом заявил Сехва, хватая Тэджона за плечо.

Впрочем, сил у него было так мало, что жест больше походил на попытку опереться на его руку.

— Я и не думал к вам обращаться…

Должно быть, Сехва говорил искренне. Но он наверняка понимал, что Сон Бёнгю не отступится, если дело касается денег… А значит, зная характер Сехвы, он ни за что не попросит Тэджона снова выплатить его долг. Но, возможно, он хотел попросить его одолжить денег… В конце концов, у него оставался в запасе лейтенант Ким, и Сехва мог попытаться провернуть ещё одну авантюру, пообещав Тэджону ещё больше услужливости.

Тэджон схватил торчащий сосок Сехвы и принялся мять и тереть его. Сехва в ответ лишь беспомощно мотал головой. От его влажных от пота волос исходил сладкий аромат — словно от горячего молока с сахаром.

— Ладно, можешь не возвращать этот долг.

— … Что?

— По закону, раз права кредитора перешли ко мне, то третьи лица не имеют права вмешиваться, верно? Я ведь купил эту долговую книгу у Сон Бёнгю за два миллиарда.

— …

— Я выплатил все твои долги, а взамен ты должен мне кое-что.

— … Господин директор…

— Так что не забивай голову ненужными мыслями и лучше думай о том, как будешь кончать у меня на лице.

Тэджон сжал ягодицы Сехва и грубо провёл по ним рукой.

— Я сожгу эту книгу… когда-нибудь потом, — сказал Тэджон, лаская пальцем влажное отверстие. На вид пальцы казались длинными и гладкими, но на самом деле были в мозолях и очень сильными, словно от долгой муштры. Сехва чувствовал, как его тело охватывает возбуждение, и жадно хватался ртом за воздух, пытаясь унять разгорающееся пламя.

— Опять ревёшь, что ли?

— Я не…

— От слёз глаза опухают, лекарства не помогут.

— Я не… Хн-нг… Извините…

— Перестань, кому говорю.

— Хн-нг… А-ах…!

Тэджон грубо вдалбливался пальцами в его проход, но Сехва лишь сильнее прижался лбом к его плечу, беззвучно роняя слёзы. В этих слезах не было страха или жалости к себе. Тэджон и раньше видел, как плачет Сехва, слышал эти всхлипы.

Так что же тогда значили эти слёзы, это выражение лица? Если Сехва плакал не от страха перед Тэджоном и не от жалости к себе…

— Я же велел тебе хорошенько разработать свою дырку, пока меня нет? Чтобы я мог сразу трахнуть тебя, как вернусь.

— Д-директор…!

— Такой узкий. Как ты собираешься вместить мой член?

— А-ах…

Ки Тэджон взял в рот горячую мочку уха Сехвы и широко развел его ноги. Было неудобно — Сехва и так был довольно узким, а еще и ноги почти не разводил.

— Д-директор, так…

Ки Тэджон пересадил Сехву так, чтобы он сидел на обеих его ногах. Сехва беспокойно ерзал, смущенный и встревоженный.

— Смотри, ты так широко развел ноги, а твоя дырка все равно сжимается. Ты же не девственник. Почему она у тебя такая узкая? А?

— Господин директор… А… Хн… Почему вы… Почему вы всегда так…

— Что? Ты что, прослезился от благодарности, что я тебя спас?

— Что? Д-да когда я…!

Лицо Сехвы покраснело, как спелое яблоко, готовое вот-вот лопнуть. Тэджон усмехнулся, услышав его запинающийся ответ.

— Ну вот, перестал плакать.

Кончик носа Сехва был влажным от слёз. Тэджон провел по нему языком, а затем легонько прикусил его раздувшуюся щеку.

Сехва тихонько застонал от боли, словно щенок, которого три дня не кормили.

— Тогда торт будешь? — спросил Тэджон.

— Д-да…

Сехва послушно кивнул. Он был так поглощен видом торта и странной заботой Тэджона, что даже не заметил, как его задница увлажнилась сама собой, без всяких афродизиаков и ласк.

— Вот и хорошо. Я же специально для тебя купил. Покажешь, как ты ешь его сверху и снизу?

Что именно имел в виду Ки Тэджон, Сехва понял чуть позже.

Глава 26

— Что это такое…?

Сехва посмотрел на себя в зеркало на двери ванной и скривился.

— Я похож на хот-дог в обертке.

Больше двух недель он проходил в одном халате и вот, наконец-то, ему разрешили одеться.

Правда, тут же возникло две проблемы. Во-первых, нижнее белье ему так и не выдали. А во-вторых, коричневый костюм оказался раза в два больше, чем нужно. В сочетании с обтягивающими бежевыми брюками он и впрямь напоминал хот-дог в обертке.

Вчера вечером Тэджон бормотал что-то про уважение к чужим вкусам… Неужели он про это? Сехва почувствовал себя немного обиженным. Конечно, первое впечатление о нем получилось довольно ярким. Но то был всего лишь способ избежать проверки, а не демонстрация стиля в одежде.

— О, ты уже… кхм…

Тэджон обернулся, откусывая яблоко, и тут же закашлялся. Судя по его дергающимся уголкам губ, он явно сделал это специально. Дал ему эту одежду, чтобы посмеяться. Сехва изо всех сил старался не злить Тэджона, который становился пугающим по малейшему поводу, но видя такую реакцию, не мог сдержать раздражения.

— Мм, да… Тебе идет.

— Господин директор, я предпочитаю обычную одежду. То, что на мне было в нашу первую встречу… это была просто уловка.

— Тогда считай, что это тоже своего рода уловка.

— Что вы… Что?

— Я же говорил, что мы вместе поедем в командировку, когда вернусь.

Сехва только сейчас как следует осмотрелся и заметил суету в офисе. Возле дивана громоздились огромные чемоданы для грима, а лейтенант Пак колдовал над несколькими голограммами, что-то анализируя. Остальные, собравшись вокруг стола, с серьезными лицами обсуждали что-то важное. Сехве даже показалось, что он услышал свое имя.

— Что здесь… Ой!

Он на цыпочках подобрался поближе, чтобы удовлетворить свое любопытство, но, увидев на журнальном столике чье-то лицо, отпрянул, словно ужаленный. Трупы ему и раньше доводилось видеть, но чтобы вот так, отдельно от тела… Да еще и на всеобщее обозрение, как ни в чем не бывало…

— Но… Как можно так… с трупом…

— Это не труп.

— Но… лицо… кожа…

— Я же сказал, не труп.

Тэджон схватил дрожащего Сехву за загривок и потащил к столу.

— Сидеть. Это просто грим, прекрати нести чушь.

— Просто… грим?

— Ага. Нам с тобой нужно кое-куда наведаться. Но с нашими-то лицами мы будем немного выделяться, — усмехнулся Тэджон, прищурившись.

Сехва почувствовал, как у него вспыхнули щеки. Он прижал к ним тыльные стороны ладоней. Ну надо же, так спокойно говорить о своей внешности…

Судя по всему, смущение испытывал только Сехва. Окружающие, похоже, привыкли к такому поведению Тэджона и не обращали на него внимания. Что и неудивительно: кто посмеет перебить самого генерал-майора?

— Эй, постойте-ка… Мы же вместе едем, почему тогда я один так одет?

Сехва, до этого переживавший свое унижение в одиночестве, вдруг кое-что вспомнил и возмущенно уставился на Тэджона. Он так распалился, что даже хлопнул себя по бедрам, отчего мешковатый костюм надулся, словно воздушный шар. Ну или это ему только показалось? Тэджон больше не сдерживался и расхохотался.

— Господин директор…

— Ой, не могу… Да потому что хозяин этого лица так одевался! И, кстати, повторюсь, оба эти парня живы и здоровы.

Тэджон решил еще раз прояснить ситуацию, чтобы у Сехвы не возникло ненужных подозрений.

— Старший сержант Чхве, у него вроде как еще глаза немного опухшие… Грим ляжет нормально?

— Так точно, господин генерал. С этим проблем не будет.

Тэджон усмехнулся, склонив голову набок.

— Но все равно, в области глаз может немного пощипывать.

Тэджон больше ничего не добавил. Видимо, хотел сказать, что выбора у Сехва все равно нет.

Благодаря дорогующим лекарствам, которые Тэджон вливал в него во время секса, внешне Сехва выглядел совершенно целым и невредимым. Даже разорванный рот зажил без следа.

Единственное, что напоминало о вчерашнем, — ноющая боль в пояснице, которую то и дело выкручивало и ломало.

Тэджон же утверждал, что это просто фантомные боли, вызванные шоковым состоянием, а на самом деле все уже зажило. Мол, нужно просто не зацикливаться, и все пройдет.

Легко сказать! Может, стоило дать человеку время прийти в себя? Вчерашний Тэджон был чересчур игривым: то ласкал взбитыми сливками, размазывая их по щекам и носу Сехвы, то переворачивал его и нашептывал развратные вещи, от которых голова шла кругом.

Когда до Сехва дошел смысл фразы про «сверху и снизу», спорить уже не было сил. Все равно ведь трахнет — так какая разница, как именно…

После того, как Тэджон кончил в третий раз, сам Сехва уже сбился со счета своих собственных оргазмов, и окончательно отключился. Кажется, перед этим Тэджон что-то недовольно пробурчал себе под нос, но Сехва ничего не мог с собой поделать. Он и так был на пределе: не спал, постоянно нервничал, а идиотские выходки Тэджона довели его до предела. Так что, когда его тело, наконец, получило разрядку, сознание просто не выдержало напряжения.

Очнулся он уже утром. Вернее, он лежал, уткнувшись лицом в твердую грудь Тэджона. Оглядевшись, Сехва понял, что они все еще в той же ужасной спальне, а на журнальном столике его ждет любимый завтрак.

Его тело, еще недавно покрытое потом, сливками и прочими следами страсти, было чистым и свежим. Сехва не выдержал и вскочил с кровати. Что-то кололо его в сердце, словно острая игла.

***

«И это правда сработает?»

Сехва покраснел, вспомнив о недавних событиях.

Люди вокруг молча продолжали накладывать на него искусственную кожу. Неужели боятся Тэджона? Сехва чувствовал себя неловко, никто не обращал на него внимания.

— Не заметно ни капли. Я сам несколько раз переодевался в женское.

— Вы? В женское платье?

К счастью, Тэджон вмешался в разговор, и Сехва спасся от еще большего смущения. Правда, тема была настолько неожиданной, что он невольно повысил голос. Тэджон переодевался в женщину?

— Нужно было внедриться туда, куда больше никто не мог. Пришлось всех перебить и уйти.

Тэджон обладал внушительной комплекцией. Он был высоким, с хорошо сложенной фигурой, которая выделялась даже под одеждой. И хотя он не производил впечатления качка, все же… С трудом верилось, что с его-то лицом он умудрялся выполнять задания под прикрытием в женском обличье. И даже преуспевал в этом!

— Что, интересно?

— Н-нет… Просто удивительно…

Тэджон, закинув ногу на ногу, с усмешкой наблюдал за работой гримеров. Похоже, ему в голову пришла какая-то идея.

— Если все пройдет гладко, сделаю тебе подарок.

— Какой подарок?

— Похоже, тебе хочется, чтобы я тебя поимел в женском платье.

Сехва опешил от такой наглости и хотел было возразить, но люди вокруг, сосредоточенные на работе, лишь шикнули на него, так что ему пришлось снова опустить голову.

— Да у меня и в мыслях не было ничего подобного!

— Правда? А я уж подумал, ты наконец-то мной заинтересовался.

Тэджон надул губы, словно обиженный ребенок. Но Сехва понимал, что тот просто дразнит его и решил промолчать.

«Бесчувственный»… Да это он про зотел сказать Ки Тэджону!

Если подумать, Тэджон ни разу не назвал его по имени, только «дорогой», да «милый». Сосал его соски, трахал в задницу, а поцеловать — ни-ни. Зато твердит, что хочет только его, и несет всякий бред про детей…

— Пока меня не было, я разузнал, где Ким Сокчоль прячет готовую продукцию.

Сехва, думающий было о поцелуях с Тэджоном, тут же взял себя в руки. Тот, конечно, сейчас не видел его лица, но Сехве все равно стало неловко. Он слишком хорошо запомнил, как Тэджон высмеял его за то, что он закрыл глаза в прошлый раз.

«Знай свое место», — словно клеймом, отпечатались в его голове.

— Место предсказуемое, ничего сложного.

— И мы туда отправимся? Вместе?

— Да.

В конце концов, мест, где можно хранить наркотики, не так уж и много. Важно, чтобы о них никто не знал, чтобы там поддерживалась нужная влажность…И конечно, нужны удобные пути транспортировки: порт, вертолетная площадка — что-то в этом роде. Ким Сокчоль, та еще ленивая свинья, вряд ли стал бы действовать за пределами своего района. Так что ответ нашелся довольно быстро.

Заброшенная военная база — идеальное место для хранения такого рода вещей: надежно и подходящие условия. Благо, после сокращения армии таких баз в округе осталось немало, и улики нашлись довольно быстро.

— Подождите… Так вот зачем вы заставили меня практиковаться в наполнении шприцов? Вы собираетесь выкрасть эти наркотики?

— Бинго!

Сехва опешил. Все оказалось куда серьезнее, чем он думал. Вряд ли Тэджон не отправил бы на базу лейтенанта Пака, значит, речь идет о краже важном  …

— Но разве не безопаснее будет, если я приготовлю их здесь? В конце концов, для конечного продукта все равно использовали то, что изготовил я…

— Дело в том, что лейтенант Ким спрятал там что-то незаконное. То, что мы вынесем сегодня, станет доказательством. Об остальном я позабочусь сам…

Тэджон моргнул, надевая цветную линзу. Один глаз отличался от другого, и это придавало ему странный вид. Казалось, перед Сехва совершенно другой человек. Мужчина с разноцветными глазами криво усмехнулся:

— Тебе нужно заполнить всего пять шприцов. Этого будет достаточно. Понял?

Глава 27

Вой сирен стал громче. Кварцевые лампы под потолком бешено вращались. Похоже, уровень тревоги повысился. Ноги стали ватными, давно потерянная туфля уже не жала. Сехва бежал босиком, стирая ноги в кровь. Но он не мог остановиться. Тэджон был уже далеко впереди.

— Вот он!

Сзади нагоняли солдаты, охранявшие убежище.

Топот множества ног приближался.

Грохот шагов солдат, бегущих по коридору убежища, оглушал. Сехва, побледнев, с трудом переставлял ноги. Ему казалось, что солдаты вот-вот схватят его за волосы.

— Да чтоб тебя… Ах ты ж, мелкий ублюдок…

Приблизившись к выходу, Тэджон начал ускоряться. Быстрый шаг перешел в бег, а затем — в стремительный рывок. И всё. Тэджон, безоружный, бросился на солдат. Он уворачивался от пуль, словно предвидел каждое движение, молниеносным движением схватил кого-то за шею и вырвал оружие. Казалось невозможным провернуть такое так быстро, даже если бы он с самого начала целился именно в этого человека.

Дальше началась кровавая бойня, где Тэджон был единственным действующим лицом. Оказавшись внутри здания, он шел впереди Сехва, устраняя все препятствия и солдат на своем пути. А когда Сехва был близок к тому, чтобы попасться, появлялся Тэджон и спасал его.

Конечно, Сехва был благодарен. Но если уж Тэджон решил быть добрым, если он пообещал его спасти… неужели нельзя было сделать чуть больше? Тэджон появлялся только в тот момент, когда Сехва был на волосок от смерти, быстро расправлялся с врагом и снова исчезал. Как он только умудрялся так быстро бегать, этот верзила? Словно ракета!

— Госпо… дин директор…

Хриплый голос Сехва больше походил на шипение. Он продолжал звать Тэджона, хотя и понимал, что тот его не слышит. Сехва не рассчитывал, что Тэджон сбавит скорость. Нет, он просто хотел, чтобы тот был чуть ближе. Чтобы не приходилось так бояться… Чтобы он мог защитить его в любой момент…

— Ах ты ж… козел…

Тэджон обещал его спасти, говорил, что не бросит… Дышать было нечем, грудь разрывало от боли. Сехва прижимал руку к боку — бежать он уже не мог, еле шел. И говорить не было сил. Но если он не будет ругать Тэджона хотя бы про себя, то просто упадет здесь и не встанет. Ему казалось, что только злость и обида помогают ему держаться на ногах.

— Ха… ах…

Сехва на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание, а потом снова, превозмогая боль, побрел вслед за Тэджоном. Скорость, конечно, была как у улитки, но все же он двигался вперед…

Убежище представляло собой одноэтажное здание с незамысловатой планировкой. Вряд ли оно изначально строилось как бомбоубежище. Скорее всего, это был какой-то склад, который в спешке переоборудовали. В этом районе почти никто не жил, а те немногие, кто все же обитал здесь, на 99% были преступниками, скрывающимися от закона. Так что вряд ли кто-то заботился о комфорте местных жителей.

Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, служившие еще одним доказательством этой теории. Конечно, на них лежали нужные во время эвакуации вещи — противогазы, огнетушители, — но куча хлама в коридоре лишь мешала передвигаться. Даже в аварийном выходе борделя не было такого беспорядка.

В этом хаосе был один плюс: планировка убежища была простой, так что заблудиться здесь было сложно. Если Сехва вдруг потеряет Тэджона из виду, ему нужно просто идти прямо по коридору.

Вот только это значило, что он будет бежать по узкому коридору, заваленному всяким хламом, как на ладони у врагов.

И он понятия не имел, что ждет его в конце пути.

— А-а-а!

Сехва невольно вскинул голову. Что-то просвистело в воздухе, едва не задев его волосы. В ужасе он увидел Тэджона, который стоял позади него с пистолетом в руке. Сехва был в шоке. Он чуть не получил пулю! Но вместо того, чтобы возмутиться, Сехва замер на месте, боясь пошевелиться. Совсем рядом раздались выстрелы и чьи-то крики.

— А-а-а!

Сехва с трудом заставил себя обернуться, но ноги его подкосились, и он рухнул на колени. Перед ним лежали два мужчины с пустыми глазами и пулевыми отверстиями во лбу. Из их безвольно разжатых рук выпали тяжелые дубинки. Сехва не заметил, как они подобрались так близко. Неужели они собирались напасть на него со спины?

— Кажется, я почти со всеми разделался. Можешь больше не бежать.

— П-правда? Но откуда вы…

— Маловероятно, что после такого кто-то выжил, — спокойно ответил Тэджон.

«Дай Бог…» — с тоской подумал Сехва. Он, пошатываясь, подошел к Тэджону, стараясь держаться подальше от трупов.

— А это точно… сработает?

— Что именно?

— Да кому поверит, что это сделали преступники…

Даже если они и сотрут запись с камер наблюдения, неужели кто-то поверит, что это дело рук кучки уголовников? Вряд ли в армии, где собраны лучшие из лучших, найдется много людей, способных двигаться так же, как Тэджон…

— Я же говорил: главное — это предлог, — небрежно бросил Тэджон.

— Если ко мне не смогут придраться, то все в порядке. Лейтенант Ким понадеялся на своих высокопоставленных родственников, не принял никаких мер, и вот к чему это привело. Кстати, ты, повтори-ка то, что делал раньше.

— Что?

— Ну, этот звук… — Тэджон облизнул пересохшие губы. — Впервые слышу, как ты стонешь. Даже когда я почти трахнул тебя, ты так не кричал.

— Что?! — Сехва опешил. Он не знал, как реагировать на такое. Неужели в этой ситуации Тэджону в голову лезут мысли о сексе?

— Ах да. Забудь, что я говорил про медленный шаг. Ты слишком медлительный.

— Господин директор…

Сехва изо всех сил пытался вложить в свой голос всю ярость, но из-за усталости у него вышло жалкое подобие рычания.

Сехва был вне себя. Ему хотелось накричать на Тэджона. Сказать, что для обычного человека его скорость вполне нормальна. Что, конечно, сейчас он еле передвигает ноги, но Тэджон мог бы и сам догадаться, почему. И вообще, как он смеет просить повторить стон человека, который только что чуть не умер от страха, увидев, как убивают людей?!

— Я же говорил: главное — это предлог, — небрежно бросил Тэджон.

— Если ко мне не смогут придраться, то все в порядке. Лейтенант Ким понадеялся на своих высокопоставленных родственников, не принял никаких мер, и вот к чему это привело. Кстати, ты, повтори-ка то, что делал раньше.

— Что?

— Ну, этот звук… — Тэджон облизнул пересохшие губы. — Впервые слышу, как ты стонешь. Даже когда я почти трахнул тебя, ты так не кричал.

— Что?! — Сехва опешил. Он не знал, как реагировать на такое. Неужели в этой ситуации Тэджону в голову лезут мысли о сексе?

— Ах да. Забудь, что я говорил про медленный шаг. Ты слишком медлительный.

— Господин директор…

Сехва изо всех сил пытался вложить в свой голос всю ярость, но из-за усталости у него вышло жалкое подобие рычания.

Сехва был вне себя. Ему хотелось накричать на Тэджона. Сказать, что для обычного человека его скорость вполне нормальна. Что, конечно, сейчас он еле передвигает ноги, но Тэджон мог бы и сам догадаться, почему. И вообще, как он смеет просить повторить стон человека, который только что чуть не умер от страха, увидев, как убивают людей?!

Но Тэджон, казалось, не замечал обуревавших Сехва чувств. Он окинул его странным взглядом, словно что-то задумав, а затем направился к убитым. Неторопливо обшарив их тела, он вытащил пистолет, висевший у одного из них на поясе, и развернулся. Не целясь, Тэджон несколько раз выстрелил в темноту. С каждым нажатием на курок коридор оглашался громкими, утробными криками. Где-то вдалеке послышались глухие удары падающих тел.

— Позор какой… И это военный объект, — пробормотал Тэджон, словно извиняясь.

Он проверил, сколько патронов осталось, а затем, не колеблясь, разрядил обойму в потолок и бросил пистолет на пол. Несколько ламп взорвались, осыпав все вокруг осколками.

— Не могу же я ударить в грязь лицом.

Сехва никак не мог взять в толк, зачем нужно было так бездумно тратить патроны, но он уже давно перестал ждать от Тэджона разумных объяснений. Он предпочел убедить себя в том, что Тэджону просто не терпелось опробовать новый пистолет.

— Я точно спрятал лекарство здесь…

— Где?

Тэджон пнул ногой один из мешков, лежавших на полке. Похоже, это был запас порошка для огнетушителей. Лицо Сехва посветлело.

— Отличная маскировка! Белый порошок…

Он оглядел стеллаж. Мешков было слишком много для обычного запаса.

Огнетушитель был всего один, а мешков с порошком — больше десятка.

— Может, уже пересыпем?

— Нет. Я должен показать ему, как мы упаковываем лекарство. Пусть лейтенант Пак потом покажет голограмму Ким Сокчолю.

— Голограмму?

— Это будет наш козырь в переговорах. Если мы просто покажем шприц, Ким Сокчоль решит, что мы его блефуем. Скажет, что не знает, откуда он у нас.

— Н-ну да… А как нам быть? У меня с собой ничего нет…

— Я знаю, где можно найти подходящую упаковку… Обычно на таком расстоянии от входа находится диспетчерская или что-то вроде поста охраны. Там должны быть какие-нибудь контейнеры.

Тэджон задумчиво потер подбородок.

— Но тут ничего нет.

— Что?

— Бомбы.

Сехва давно перестал ждать от Тэджона логичных и понятных объяснений, но это… Что он собрался использовать вместо контейнера?

— Господин директор… Простите, но я, кажется, не совсем понимаю…

— Ты не знаешь, что такое бомба?

— Да нет, дело не в этом… — Сехва с трудом переводил дыхание. У него начиналась паника.

Сехва в отчаянии закрыл рот рукой. Он и сам не понимал, плачет он от обиды или от боли.

— Дурак какой-то. И чего ты ноешь?

— Я не ною! — прокричал Сехва, пытаясь отдышаться.

Он клялся себе, что ни единой слезинки не проронил. И плакать-то ему не хотелось! А даже если бы и хотелось, то после этой бешеной погони в его организме не осталось ни капли влаги.

— Я не ною! Я не все время ною! Я… — набравшись смелости, Сехва решил осадить Тэджона, но не успел. Резкая боль пронзила его грудную клетку, и он захромал, хватая ртом воздух.

— Ого, да ты, я смотрю, совсем страх потерял! Еще и огрызаться смеешь? — рассмеялся Тэджон.

Сехва решил промолчать. На этот раз слезы и правда подступили к его глазам. Обида и отчаяние захлестнули его с головой.

— …Простите. Давайте просто пойдем отсюда.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Тэджон и обнял Сехва за плечи. — Объясняю. Бомба бомбе рознь. Здесь наверняка хранится что-то из серии Z2… То есть, ничего серьезного. Хватит, чтобы выбить пару дверей в экстренной ситуации. Вот такого размера, примерно.

Тэджон показал примерный размер. Как раз чтобы поместились все пять шприцев. Эта Z2, как он ее называл, по форме напоминала прозрачный пластиковый контейнер с черным шаром внутри.

— Похоже на те игрушки, что ты любишь, — усмехнулся Тэджон.

Сехва вспомнил одну из коробок с игрушками, которые он заказывал Тэджону. Действительно, было немного похоже. Но сравнивать милую упаковку с бомбой?! Впрочем, сейчас не время спорить, поэтому Сехва лишь устало кивнул.

— А еще у старых Z2 замки многоразовые, — продолжил Тэджон. — Видишь ли, бомбы, подобные Z2, обычно используют для быстрого подрыва, например, чтобы расчистить путь к отступлению. Так что их просто разблокируют и бросают. Никто не станет возиться с разряжением. Поэтому в новых моделях от старых замков решили отказаться.

— И что? — не понял Сехва.

— Так вот, семейка Кима была против новой конструкции, — объяснил Тэджон. — Они вложили кучу денег в разработку этих самых замков. Несли какую-то чушь про экологичность и повторное использование…

Понятно. Тэджон завел весь этот разговор о Z2 лишь для того, чтобы сказать…

— Короче говоря, если мы положим лекарство в контейнер от Z2, Ким Сокчоль нам ничего не сделает. Все будут считать, что он замешан в махинациях своей семейки.

— А что делать с бомбой?

— Взорвем, разумеется, — невозмутимо ответил Тэджон, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Все равно она сработает, как только мы ее оттуда достанем.

— Сразу же?!

— Ага. Сам увидишь.

— Нет, вы не поняли… Нам же нужно снять это на камеру для голограммы, пока мы еще в зоне действия лейтенанта Пака…

— Ну да.

— Но если бомба взорвется, как только мы ее достанем… Мы ведь тоже пострадаем?

— Мы бросим ее за противопожарную штору, прежде чем она сдетонирует. Z2 не такая уж и мощная штука. Должно хватить времени, чтобы убежать.

Тэджон объяснял свой план с такой легкостью, словно речь шла о приготовлении рамёна, а не о взрыве. Сехва поморщился, но Тэджон сделал вид, что не заметил этого. Что поделать: в его работе нужно полагаться на интуицию и опыт. Он привык действовать по наитию, бросая бомбу, когда чувствовал, что момент настал. Но как объяснить это Сехва? К тому же, сейчас это не имело никакого значения.

— Проблема в том, что Ким Сокчоль, похоже, перенес бомбу в другое место.

Пост охраны убрали, диспетчерскую тоже демонтировали. Хорошо, если у Ким Сокчоля есть какой-то план. Все-таки, у каждой стратегии есть свои обоснования. Но что, если он просто псих, который…

Если бы у него была какая-то тактика, то, разгадав ее, Тэджон бы без труда нашел и лекарство, и бомбу.

Но Ким Сокчоль был слишком глуп для изощренных планов. Скорее всего, он просто продал все более-менее ценное, чтобы освободить место, а то, что продать не удалось, — вроде этих Z2, — засунул куда подальше.

С лекарством проблем не возникло. Едва они вошли в убежище, как Тэджон сразу заметил подозрительные мешки на полке. Он сразу понял, что к чему. Не могли же здесь храниться тонны порошка для огнетушителей! Тэджон решил сначала проверить контейнер с Z2 в ближайшем помещении, а потом вернуться за лекарством, но, войдя в следующий отсек, он сразу заметил неладное.

Ну конечно же! Уловка Кима бросалась в глаза, как красная тряпка для быка. На нескольких мешках под логотипом производителя был какой-то странный штамп. В армии такие не использовали. Тэджон окинул взглядом стеллажи — да, на некоторых мешках были точно такие же метки.

Похоже, все будет куда проще, чем он думал. Тэджон велел Сехва практиковаться в ловкости рук на случай, если Ким Сокчоль решит спрятать лекарство в труднодоступном месте, но вытащить его из такого огромного мешка — пара пустяков! Даже для новичка вроде Сехва. Так что оставалось найти Z2, а там и дело с концом.

Тэджон не торопился. Он методично проверял все возможные тайники, а услышав подозрительный шум, разворачивался и шел спасать Сехва.

Немного скучновато, но в целом несложно.

Вот только… Сколько он ни шел вперед, он не находил ровным счетом ничего. Ни единого помещения. Ни поста охраны, ни комнаты отдыха для солдат. Не говоря уже о бомбе.

Тэджон, расставив ноги, оглядывал разбросанные по полу трупы. Из-за заклеенных скотчем ртов они казались безмолвными тенями, а над головой хаотично мигали зловещие красные лампочки.

Вряд ли Ким Сокчоль стал бы продавать устаревшие бомбы, непригодные для боя… Тем более что Z2 считалась в его семье настоящим провалом, о котором старались не вспоминать.

Ким Сокчоль, боготворивший свою семейку, ни за что не стал бы вытаскивать этот хлам на свет божий.

Конечно, если хорошенько поискать, то бомбу найти можно. Но времени на это не оставалось. Пускай это и заброшенный объект, но на него все равно напали. К этому моменту военные наверняка уже отправили запрос о подкреплении.

— Ой!

Сехва, опираясь на стеллаж, вдруг издал удивленный возглас. В его голосе послышалась радость.

— Смотрите, это же пара!

Тэджон, все еще размышлявший о Z2, резко поднял голову.

— Какая пара?

— Ну, в хватху есть карты, которые приносят два очка. Это одна из них. Похоже на хризантему. Видите, она ярче, чем обычная карта с хризантемой.

— Надо же, кто бы мог подумать, что она здесь окажется, — пробормотал Сехва, разглядывая карту.

Глаза Тэджона сузились. Хризантема. Пара…

— Ха…

Он издал короткий смешок — настолько абсурдной казалась ему эта ситуация. Сехва испуганно захлопнул рот.

Похоже, Сехва испугался, что сболтнул лишнего.

— Нет-нет, ты молодец! — поспешил успокоить его Тэджон. — Хорошо ты их заметил!

И правда, почему бы и нет? Это тоже своего рода закономерность. Нужно было смотреть на вещи глазами этого наркомана-игромана. Тэджон, как всякий нормальный человек, выпивал разве что по праздникам, а курил только сигареты. О том, чтобы использовать игральные карты для шифров, он как-то не подумал.

— Ты же тройка, верно?

— Д-да…

Сехва ответил неуверенно, словно ожидая подвоха.

— А хризантема — это какой месяц?

— Хризантема? Сентябрь.

Сентябрь… Начало осени, время сбора урожая. Черт! Тэджон выругался про себя и посмотрел на номер, написанный на полке. 8-1. Если следовать этой логике, то искомый объект должен находиться где-то в девятом секторе. А поскольку речь идет о Z2, то, скорее всего, в отсеке 9-2. Тэджон не сомневался: его интуиция его не подводила.

— Исехва.

Сехва, разглядывавший карту с хризантемой, вскинул голову.

Его взгляд был настолько пронзительным, что даже Тэджон на мгновение потерял дар речи.

— …Господин директор, вы сейчас…

Лицо Сехва было непроницаемым. Конечно, это была не его настоящая внешность, но Тэджон мог представить, какие чувства сейчас обуревали этого труса.

Каждый раз, когда Сехва хотел что-то сказать, спросить, но не решался произнести это вслух, на его лице появлялось это странное выражение. Точно так же он смотрел на Тэджона, когда тот признался, что хочет заниматься сексом только с ним. Сехва нервно теребил пальцы, а в глазах его стояли слезы.

В другой раз Тэджон бы непременно воспользовался замешательством Сехва, подразнил бы его, поиграл с ним… Но сейчас были дела поважнее. В отличие от Кима Сокчоля, Тэджон, как истинный ценитель выпивки, сигарет и плотских утехов, умел расставлять приоритеты.

— В мешках со знаком пары и лежит лекарство, которое мы ищем, — пояснил он.

— …Что? Здесь?

Сехва растерянно смотрел на него, словно не веря своим ушам, а затем принялся лихорадочно рыться в мешках. Он двигался так, словно видел какой-то кошмарный сон. Похоже, он стыдился своих прежних мыслей — даже мочки ушей покраснели.

И из-за чего весь этот сыр-бор? Наверняка какая-нибудь ерунда. Когда Тэджон пообещал ему полцарства за ночь, Сехва и бровью не повел. Зато стоило ему подарить жалкому ублюдку торт, как тот, трясясь от счастья, тут же раздвинул перед ним ноги.

Теперь, когда местонахождение Z2 было раскрыто, миссия перестала быть интересной. Тэджон решил про себя, что по дороге обратно непременно доведет Сехва до слез.

Может, заняться им прямо в машине? Тоже неплохая идея. Стоит шепнуть ему на ухо, что на обочине кто-то пялился на его задницу, как он тут же разревится. А если во время секса резко развернуть его к себе лицом, то он наверняка застынет, как кролик перед удавом, дрожа от страха и возбуждения.

*Надо бы связать ему руки покрепче*.

Ки Тэджону нравилось чувство, как узкая дырочка Сехвы сжимается вокруг его члена, когда он шлепает его по промежности, заставляя сосать. Когда Сехва широко разводил ноги, было видно, как напрягаются мышцы на его внутренней стороне бедер. Ки Тэджон любил кусать его там, наблюдая, как дрожит нежная кожа вокруг, особенно на круглых ягодицах.

*Блять, хочу его прямо сейчас*. Но Ки Тэджон не знал, когда Сехва наконец сможет вместить его член полностью. Он не хотел видеть кровь в постели, поэтому старался быть осторожным, растягивая его. Но он не был уверен, сколько еще сможет терпеть. В своих фантазиях он уже давно трахал Сехву, проникая глубоко в его нутрь.

— Давай поскорее закончим. Мне скучно.

Ки Тэджон резко разорвал мешок. Сехва отступил с испуганным видом. Он выглядел немного усталым.

— Что такое?

— Как вы это сделали одной рукой… Нет, ничего.

Сехва подошел к полке. Его решительный кивок вызвал у Ки Тэджона улыбку. *Надо представить, что передо мной не опасный преступник, а просто Сехва* — подумал Ки Тэджон. И действительно, под маской ему начало мерещиться знакомое лицо.

Глядя как Сехва разглядывает рассыпавшийся порошок, Ки Тэджон продолжал свои постыдные фантазии. *Интересно, что будет, если я оставлю эту маску, а его раздену?* Представляя красивое лицо Сехвы, искаженное унижением и стыдом, он все больше возбуждался.

Не подозревая о мыслях Ки Тэджона, Сехва осторожно начал свои манипуляции.

Сехва осторожно понюхал порошок, попробовал его на вкус. Он кивнул, словно убедился, что это именно то, что нужно, но затем, словно желая удостовериться окончательно, зачерпнул немного порошка указательным пальцем и облизал его.

— Да, это тот самый препарат, который делал лейтенант Ким, — подтвердил он, снова кивнув.

Казалось, Сехва обрадовался, что у него, наконец, появилась работа. А может, он просто радовался возможности отвлечься. Он принялся тараторить, объясняя, чем этот препарат отличается от того, что делал он сам, где и когда он, по его мнению, был изготовлен, и почему. Похоже, Сехва очень хотел доказать свою полезность, словно извиняясь за то, что Тэджон назвал его тупицей.

— Собери всё это и жди меня здесь.

Тэджон ухмыльнулся и отдал последнее распоряжение. Сехва резко обернулся, не вынимая пальца изо рта. Его глаза были так широко раскрыты, что казалось, линзы вот-вот выскочат из орбит.

— Ждать? А… а куда вы?

— Ты же сам сказал, что хризантема — это девятый месяц, а пара считается за два очка.

— Н-ну да…

— Думаю, нужная нам вещь находится где-то там, — сказал Тэджон, кивнув в сторону стеллажей. — Ким Сокчоль не стал бы ничего усложнять.

Сехва завертел головой, словно выискивая глазами нужные цифры, и вдруг замер, заметив табличку над одним из стеллажей. Похоже, до этого момента он не обращал внимания на нумерацию секций. Сехва встал на цыпочки, чтобы лучше видеть таблички, висевшие в глубине стеллажа, а затем посмотрел на Тэджона влажными глазами.

Сехва заметно скис, осознав, что сектор 9-2 находится довольно далеко отсюда.

— Но мы же в секторе 8-1… — пробормотал он.

— Хочешь, я тебя на руках донесу?

— Н-нет, не нужно…

— Тогда я сам схожу, так будет быстрее.

Тэджон не стал слишком заморачиваться с маскировкой — достаточно было, чтобы всё выглядело естественно на камерах. Такие детали, как форма мочек ушей или пальцев, не имели значения. Вот и длинные ресницы Сехва остались нетронутыми.

Тэджон рассмеялся, глядя, как Сехва медленно моргает, потупив свои прекрасные ресницы. Похоже, стоило хоть раз назвать его милым, как он тут же возомнил о себе невесть что.

— Я скоро вернусь, — сказал Тэджон. — Ты же сам говорил, что нужно разложить препарат по капсулам.

— Но…

Тэджон уже хотел было осадить зарвавшегося мальчишку, но тут вдалеке послышался какой-то странный гул. Стены завибрировали, послышался грохот, словно на пол что-то тяжело рухнуло.

— Д-директор, что это сейчас было? — испуганно спросил Сехва.

Тэджон узнал этот звук — похоже, включилась противопожарная защита.

— Чёрт возьми, сдохнуть спокойно не дадут… — пробормотал он себе под нос.

Кто-то — живой или уже нет — активировал аварийную систему. Противопожарные перегородки одна за другой опускались, отрезая им путь назад. Если так пойдет и дальше, они окажутся в ловушке. Конечно, Тэджон мог бы выбраться отсюда, даже если бы их замуровали в бетонном кубе. Но с Сехва всё было сложнее.

— Ладно, придется тебя нести, — решил Тэджон.

Сехва замер на месте, не зная, что делать.

— Ты оглох? Залезай, — повторил Тэджон.

Он наклонился, подставляя спину, но Сехва не шевелился.

— Говорить в последний раз, — процедил Тэджон сквозь зубы. — Будешь ломаться — брошу здесь, сам сдохнешь.

Только после этого Сехва неловко обнял его за шею. Огромный балахон зашуршал, словно оберточная бумага от хот-дога. Сердце Сехва бешено колотилось — Тэджон чувствовал его удары у себя на спине.

— Держись крепче, а то упадешь, — прошептал Тэджон. — Я тебя ловить не буду.

Сехва послушно обвил ногами его талию. Тэджон не смог сдержать улыбки — это выглядело так невинно и трогательно.

Глава 28

Вой сирен стал громче. Красный предупреждающий свет на потолке бешено вращался. Похоже, уровень тревоги повысился. Ноги стали ватными, давно потерянная туфля уже не жала. Сехва бежал босиком, стирая ногу в кровь. Но он не мог остановиться. Тэджон был уже далеко впереди.

— Вот он!

Сзади нагоняли солдаты, охранявшие убежище.

Грохот шагов солдат, бегущих по коридору убежища, оглушал. Сехва, побледнев, с трудом переставлял ноги. Ему казалось, что солдаты вот-вот схватят его за волосы.

— Да чтоб тебя… Ах ты ж, мелкий ублюдок…

Приблизившись к выходу, Тэджон начал ускоряться. Быстрый шаг перешел в бег, а затем — в стремительный рывок. И всё. Тэджон, безоружный, бросился на солдат. Он уворачивался от пуль, словно предвидел каждое движение, молниеносным движением схватил кого-то за шею и вырвал оружие. Казалось невозможным провернуть такое так быстро, даже если бы он с самого начала целился именно в этого человека.

Дальше началась кровавая бойня, где Тэджон был единственным действующим лицом. Оказавшись внутри здания, он шел впереди Сехвы, устраняя все препятствия и солдат на своем пути. А когда Сехва был близок к тому, чтобы попасться, появлялся Тэджон и спасал его.

Конечно, Сехва был благодарен. Но если уж Тэджон решил быть добрым, если он пообещал его спасти… неужели нельзя было сделать чуть больше? Тэджон появлялся только в тот момент, когда Сехва был на волосок от смерти, быстро расправлялся с врагом и снова исчезал. Такой высокий и крепкий, как он только умудрялся так быстро бегать,? Словно ракета!

— Госпо… дин директор…

Тихий голос Сехвы больше походил на хрип. Он продолжал звать Тэджона, хотя и понимал, что тот его не слышит. Сехва не рассчитывал, что Тэджон сбавит скорость. Нет, он просто хотел, чтобы тот был чуть ближе. Чтобы не приходилось так бояться… Чтобы он мог защитить его в любой момент…

— Вот же… гад… ох…

Тэджон обещал его спасти, говорил, что не бросит… Дышать было нечем, грудь разрывало от боли. Сехва прижимал руку к боку — бежать он уже не мог, еле шел. И говорить не было сил. Но если он не будет ругать Тэджона хотя бы про себя, то просто упадет здесь и не встанет. Ему казалось, что только злость и обида помогают ему держаться на ногах.

— Ха… фух…

Сехва на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание, а потом снова, превозмогая боль, побрел вслед за Тэджоном. Скорость, конечно, была как у улитки, но все же он двигался вперед…

Убежище представляло собой одноэтажное здание с незамысловатой планировкой. Вряд ли оно изначально строилось как бомбоубежище. Скорее всего, это был какой-то склад, который в спешке переоборудовали. В этом районе почти никто не жил, а те немногие, кто все же обитал здесь, на 99% были преступниками, скрывающимися от закона. Так что вряд ли кто-то заботился о комфорте местных жителей.

Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, служившие еще одним доказательством этой теории. Конечно, на них лежали нужные во время эвакуации вещи — противогазы, огнетушители, — но куча хлама в коридоре лишь мешала передвигаться. Даже в аварийном выходе игорного дома не было такого беспорядка.

В этом хаосе был один плюс: планировка убежища была простой, так что заблудиться здесь было сложно. Если Сехва вдруг потеряет Тэджона из виду, ему нужно просто идти прямо по коридору.

Вот только это значило, что он будет бежать по узкому коридору, заваленному всяким хламом, как на ладони у врагов.

И он понятия не имел, что ждет его в конце пути.

— А-а-а!

Сехва невольно вскинул голову. Что-то просвистело в воздухе, едва не задев его волосы. В ужасе он увидел Тэджона, который стоял позади него с пистолетом в руке. Сехва был в шоке. Он чуть не получил пулю в голову! Но вместо того, чтобы возмутиться, Сехва замер на месте, боясь пошевелиться. Совсем рядом раздались выстрелы и чьи-то крики.

— Х-и-и! — Сехва с трудом заставил себя обернуться, но ноги его подкосились, и он рухнул на колени.

Перед ним лежали два мужчины с выпученными глазами и пулевыми отверстиями во лбу. Из их безвольно разжатых рук выпали тяжелые дубинки. Сехва не заметил, как они подобрались так близко. Неужели они собирались напасть на него со спины?

— Кажется, я почти со всеми разделался. Можешь больше не бежать.

— П-правда? Но откуда вы…

— Маловероятно, что после стольких трупов много кто выжил, — спокойно ответил Тэджон.

«Дай то Бог…» — с тоской подумал Сехва. Он, пошатываясь, подошел к Тэджону, стараясь держаться подальше от трупов.

— А это точно… сработает?

— Что именно?

— Да кому поверит, что это сделали преступники…

Даже если они и сотрут запись с камер наблюдения, неужели кто-то поверит, что это дело рук кучки уголовников? Вряд ли в армии, где собраны лучшие из лучших, найдется много людей, способных двигаться так же, как Тэджон…

— Я же говорил: главное — это предлог, — небрежно бросил Тэджон.

— Если ко мне не смогут придраться, то все в порядке. Лейтенант Ким понадеялся на своих высокопоставленных родственников, не принял никаких мер, и вот к чему это привело. Кстати, ты, повтори-ка то, что делал раньше.

— Что?

— Ну, этот звук… «Х-и-и», — Тэджон облизнул пересохшие губы. — Впервые слышу от тебя такой звук. Даже когда я тебя чуть ли не пополам складывал и трахал, ты так не кричал.

— Что?! — Сехва опешил. Он не знал, как реагировать на такое. Неужели в этой ситуации Тэджону в голову лезут мысли о сексе?

— Ах да. Забудь, что я говорил про «не бежать». Ты слишком медлительный.

— Господин директор…

Сехва изо всех сил пытался вложить в свой голос всю ярость, но из-за усталости у него вышло жалкое подобие рычания.

Сехва был вне себя. Ему хотелось накричать на Тэджона. Сказать, что для обычного человека его скорость вполне нормальна. Что, конечно, сейчас он еле передвигает ноги, но Тэджон мог бы и сам догадаться, почему. И вообще, как он смеет просить повторить вскрик человека, который только что чуть не умер от страха, увидев, как убивают людей?!

Но Тэджон, казалось, не замечал обуревавших Сехву чувств. Он окинул его странным взглядом, словно что-то задумав, а затем направился к убитым. Неторопливо обыскав их тела, он вытащил пистолет, висевший у одного из них на поясе, и развернулся. Не целясь, Тэджон несколько раз выстрелил в темноту. С каждым нажатием на курок коридор оглашался громкими, утробными криками. Где-то вдалеке послышались глухие удары падающих тел.

— Позор какой… И это военный объект, — пробормотал Тэджон, словно извиняясь.

Он проверил, сколько патронов осталось, а затем, не колеблясь, разрядил обойму в потолок и бросил пистолет на пол. Несколько ламп взорвались, осыпав все вокруг осколками.

— Не могу же я ударить в грязь лицом.

Сехва никак не мог взять в толк, зачем нужно было так бездумно тратить патроны, но он уже давно перестал ждать от Тэджона разумных объяснений. Он предпочел убедить себя в том, что Тэджону просто не терпелось опробовать новый пистолет.

— Уверен, что препарат спрятан вот здесь…

— Где?

Тэджон пнул ногой один из мешков, лежавших на полке. Похоже, это был запас порошка для огнетушителей. Лицо Сехва посветлело.

— Отличная маскировка! Белый порошок…

Он оглядел стеллаж. Мешков было слишком много для обычного запаса.

Огнетушитель был всего один, а мешков с порошком — больше десятка.

— Может, уже сейчас и заберём?

— Нет. Нам нужно заснять и показать, как мы упаковываем препарат. Чтобы лейтенант Пак потом создал голограмму для Ким Сокчоля.

— Голограмму?

— Это будет наш козырь в переговорах. Если мы просто покажем шприц, Ким Сокчоль решит, что мы его блефуем. Скажет, что не знает, откуда он у нас.

— Н-ну да… А как нам быть? У меня с собой ничего нет…

— Я знаю, вот что можно упаковать … Обычно на таком расстоянии от входа находится диспетчерская или что-то вроде поста охраны. Там должны быть какие-нибудь контейнеры.

Тэджон задумчиво потер подбородок.

— Но тут ничего нет.

—  А это что?

— Бомбы.

Сехва давно перестал ждать от Тэджона логичных и понятных объяснений, но это… Что он собрался использовать вместо контейнера?

— Господин директор… Простите, но я, кажется, не совсем понимаю…

— Ты не знаешь, что такое бомба?

— Да нет, дело не в этом… — Сехва с трудом переводил дыхание. У него начиналась паника.

Сехва в отчаянии закрыл рот рукой. Он и сам не понимал, плачет он от обиды или от боли.

— Ну что ты разревелся? Все имеют право чего-то не знать, — сказал Ки Тэджон.

— Я не плачу! — прокричал Сехва, пытаясь отдышаться.

Он клялся себе, что ни единой слезинки не проронит. И плакать-то ему не хотелось! А даже если бы и хотелось, то после этой бешеной погони в его организме не осталось ни капли влаги.

— Я не плачу! Я не такой плаксивый! Я… — набравшись смелости, Сехва решил осадить Тэджона, но не успел. Резкая боль в боку заставила его замолчать. Он мог лишь прерывисто дышать.

— Ого, какой смелый! Даже кричит на меня!  — рассмеялся Тэджон.

Сехва решил промолчать. На этот раз слезы и правда подступили к его глазам. Обида и отчаяние захлестнули его с головой.

— …Простите. Давайте просто пойдем отсюда.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Тэджон и обнял Сехва за плечи. — Объясняю. Бомба бомбе рознь. Здесь наверняка хранится что-то из серии Z2… То есть, ничего серьезного. Хватит, чтобы выбить пару дверей в экстренной ситуации. Вот такого размера, примерно.

Тэджон показал примерный размер. Как раз чтобы поместились все пять шприцев. Эта Z2, как он ее называл, по форме напоминала прозрачный пластиковый контейнер с черным шаром внутри.

— Похоже на те игрушки, что ты любишь, — усмехнулся Тэджон.

Среди игрушек, которые он присылал, была похожая упаковка, но Сехва не думал, что уместно сравнивать бомбу с милой упаковкой от игрушки. Однако сейчас не время для таких споров, поэтому Сехва лишь устало кивнул.

— А еще у старых Z2 замки многоразовые, — продолжил Тэджон. — Видишь ли, с бомбами типа Z2, предназначенными для экстренных ситуаций, таких как побег, главное — быстрота. Поэтому обычно, как только замок открывался, кейс просто выбрасывали. Кейсы Z2 практически не использовались повторно, поэтому в новых моделях такие замки больше не ставят.

— И что? — не понял Сехва.

— Так вот, семейка Кима была против новой конструкции, — объяснил Тэджон. — Они вложили кучу денег в разработку этих самых замков. Несли какую-то чушь про экологичность и повторное использование…

Понятно. Тэджон завел весь этот разговор о Z2 лишь для того, чтобы сказать…

— Поэтому, если мы возьмём кейс Z2, Ким Сокчоль ничего не сможет сделать. Это будет как демонстрация технологии, в которую вложилась его семья.

— А что делать с бомбой внутри…?

— Взорвем, разумеется, — невозмутимо ответил Тэджон, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Все равно она сработает, как только мы ее оттуда достанем.

— Сразу же?!

— Ага. Сам увидишь.

— Нет, не в этом дело… лейтенант Пак говорил, что нужно снять голограмму внутри защищенной зоны, которую он сможет взломать…

— Ну да.

— Но если бомба взорвется, как только мы ее достанем… Мы ведь тоже пострадаем?

— Мы бросим её внутрь и закроем защитный экран. Бомба не такая уж мощная, у нас будет время убежать..

Тэджон объяснял свой план с такой легкостью, словно речь шла о приготовлении рамёна, а не о взрыве. Сехва поморщился, но Тэджон сделал вид, что не заметил этого. Что поделать: в его работе нужно полагаться на интуицию и опыт. Он привык действовать по наитию, бросая бомбу, когда чувствовал, что момент настал. Но как объяснить это Сехва? К тому же, сейчас это не имело никакого значения.

— Проблема в том, что Ким Сокчоль, похоже, изменил место хранения бомбы.

Глава 29

Ким Сокчоль убрал все временные сооружения, которые могли бы служить ориентиром, и даже демонтировал диспетчерскую. Если у него есть какой-то план, то это даже хорошо. У каждой стратегии есть основание, разгадав ее, Тэджон бы без труда нашел и препарат, и бомбу.

Но Ким Сокчоль был слишком глуп для изощренных планов. Скорее всего, он просто продал все более-менее ценное, чтобы освободить место, а то, что продать не удалось, — вроде этих Z2, — засунул куда подальше.

С препаратом проблем не возникло. Едва они вошли в убежище, как Тэджон сразу заметил подозрительные мешки на полке. Он сразу понял, что к чему. Не могли же здесь храниться тонны порошка для огнетушителей! Тэджон решил сначала проверить контейнер с Z2 в ближайшем помещении, а потом вернуться за препаратом, но, войдя в следующий отсек, он сразу заметил неладное.

Ну конечно же! Уловка глупого и ленивого Кима сразу бросалась в глаза. На нескольких мешках под логотипом производителя был какой-то странный штамп. В армии такие не использовали. Тэджон окинул взглядом стеллажи — да, на некоторых мешках были точно такие же метки.

Похоже, все будет куда проще, чем он думал. Тэджон велел Сехве практиковаться в ловкости рук на случай, если Ким Сокчоль решит спрятать препарат в труднодоступном месте, но вытащить его из такого огромного мешка — пара пустяков! Даже для новичка вроде Сехвы. Так что оставалось найти Z2, а там и дело с концом.

Тэджон не торопился. Он методично проверял все возможные тайники, а услышав подозрительный шум, разворачивался и шел спасать Сехва.

Немного скучновато, но в целом несложно.

Вот только… Сколько он ни шел вперед, он не находил ровным счетом ничего. Ни единого помещения. Ни поста охраны, ни комнаты отдыха для солдат. Не говоря уже о бомбе.

Тэджон, расставив ноги, оглядывал разбросанные по полу трупы. Вход был заблокирован, поэтому дальше простиралась лишь темнота, а зловещий красный свет хаотично мерцал на потолке.

Вряд ли Ким Сокчоль стал бы продавать устаревшие бомбы, непригодные для боя… Тем более что Z2 считалась в его семье настоящим провалом, о котором старались не вспоминать.

Ким Сокчоль, боготворивший свою семейку, ни за что не стал бы вытаскивать этот хлам на свет божий.

Конечно, если хорошенько поискать, то бомбу найти можно. Но времени на это не оставалось. Пускай это и заброшенный объект, но на него все равно напали. К этому моменту военные наверняка уже отправили запрос о подкреплении.

— А? — Сехва, опершись на стеллаж, чтобы отдышаться, вдруг склонил голову набок с удивленным видом. В его голосе послышалась даже какая-то радость. — Это двойной хризантемы?

Ки Тэджон, погруженный в мысли о Z2, резко поднял голову.

— Какая пара?

— Двойной хризантемы?

— Да. В хватху есть несколько карт, которые считаются за два очка, и это одна из них. Похоже, это пара хризантем. Она выглядит… ярче, чем обычная хризантема.

— Надо же, кто бы мог подумать, что она здесь окажется, — пробормотал Сехва, разглядывая карту.

Сехва выглядел удивленным, что увидел такую карту здесь. Глаза Ки Тэджона сузились. Хризантема. Пара…

— Ха-ха…

Он издал короткий смешок от абсурдности ситуации, и Сехва, испугавшись, закрыл рот

Он, видимо, испугался, что ляпнул что-то не то, начав говорить о хватху.

— Нет-нет, ты молодец! — поспешил успокоить его Тэджон. — Хорошо ты их заметил!

И правда, почему бы и нет? Это тоже своего рода закономерность. Нужно было смотреть на вещи глазами этого наркомана-игромана. Тэджон, как всякий нормальный человек, выпивал разве что по праздникам, а курил только сигары. О том, чтобы использовать игральные карты для шифров, он как-то не подумал.

— Ты же тройка, верно?*

*П/п: Март - третий месяц

— Д-да…

Сехва ответил неуверенно, словно ожидая подвоха.

— А хризантема — это какой месяц?

— Хризантема? Сентябрь.

Сентябрь. Начало осени, время сбора урожая. Черт. Ки Тэджон сдержал ругательство и посмотрел на номер, написанный на стеллаже. Это был 8-1. Значит, в девятом секторе должно быть то, что он ищет. Раз это Z2, то, наверное, он засунул ее куда-нибудь в 9-2. Ки Тэджон был уверен, что найдет ее там. Он доверял своей интуиции.

— Ли Сехва.

Сехва, разглядывавший карту с хризантемой, вскинул голову.

Его взгляд был настолько пронзительным, что даже Тэджон на мгновение потерял дар речи.

— …Господин директор, вы сейчас…

На его лице было странное выражение. Конечно, это была не настоящая внешность Сехвы, но Ки Тэджон примерно представлял, какое выражение лица скрывается под этой маской.

Каждый раз, когда Сехва хотел что-то сказать или спросить у Ки Тэджона, но не решался, на его лице появлялось такое выражение. Точно так же он смотрел на Тэджона, когда тот признался, что хочет заниматься сексом только с ним. Сехва нервно теребил пальцы, а в глазах его стояли слезы.

В другой раз Тэджон бы непременно воспользовался замешательством Сехва, подразнил бы его, поиграл с ним… Но сейчас были дела поважнее. В отличие от Кима Сокчоля, Тэджон, как истинный ценитель выпивки, сигар и плотских утехов, умел расставлять приоритеты.

— В мешках со знаком пары и лежит препарат, которое мы ищем, — пояснил он.

— …Что? Здесь?

Сехва растерянно смотрел на него, словно не веря своим ушам, а затем принялся лихорадочно рыться в мешках. Он двигался так, словно видел какой-то кошмарный сон. Похоже, он стыдился своих прежних мыслей — даже мочки ушей покраснели.

И из-за чего весь этот сыр-бор? Наверняка какая-нибудь ерунда. Когда он предлагал ему простить весь долг за один раз, Сехва, казалось, не понимал, о чем речь, но потом дрожал от удовольствия и раздвигал ноги за один кусок торта.

Теперь, когда местонахождение Z2 было раскрыто, миссия перестала быть интересной. Тэджон решил про себя, что по дороге обратно непременно доведет Сехву до слез.

Может, заняться им прямо в машине? Тоже неплохая идея. Стоит шепнуть ему на ухо, что на обочине кто-то пялился на его задницу, как он тут же разревится. А если во время секса резко развернуть его к себе лицом, то он наверняка застынет, как кролик перед удавом, дрожа от страха и возбуждения.

Может, сделать это в машине по дороге обратно? Тоже неплохая идея. Если он шепнёт ему, что какой-то прохожий смотрел на его дырочку, тот обязательно разревётся и кончит. А если во время секса в позе наездника повернуть его лицом вперед, он задрожит и застынет, нервно подергивая сосками. Он будет пытаться спрятать свой возбужденный член, но Ки Тэджон не позволит ему этого сделать.

«Надо бы связать ему руки покрепче».

Ки Тэджону безумно нравилось то, как сжимается узкая дырочка Сехва, когда он шлепает его по промежности, заставляя сосать свой член. Когда Сехва широко раздвигал ноги, линия мышц, идущая от внутренней стороны бедра, выглядела очень красиво. Ки Тэджону нравилось кусать это место, наблюдая, как мягкая плоть вокруг, особенно круглые ягодицы, мелко дрожат.

«Блять, хочу его прямо сейчас».

Но Ки Тэджон не знал, когда Сехва наконец сможет вместить его член полностью. Он не хотел видеть кровь в постели, поэтому старался быть осторожным, растягивая его. Но он не был уверен, сколько еще сможет терпеть. В своих фантазиях он уже давно неистово трахал Сехву, проникая глубоко внутрь него .

— Давай поскорее закончим. Мне скучно.

Ки Тэджон разорвал мешок одной рукой, и Сехва отшатнулся с ошеломленным видом. Казалось, он был немного напуган.

— Что такое?

— Как вы это сделали одной рукой… Нет, ничего.

Сехва подошел к полке. Его решительный кивок вызвал у Ки Тэджона улыбку.

«Надо представить, что передо мной не опасный преступник, а просто Сехва», — подумал Ки Тэджон. И действительно, под маской ему начало мерещиться знакомое лицо.

Глядя как Сехва разглядывает рассыпавшийся порошок, Ки Тэджон продолжал свои постыдные фантазии.

«Интересно, что будет, если я оставлю эту маску, а его раздену?»

Представляя красивое лицо Сехвы, искаженное унижением и стыдом, он все больше возбуждался.

Не подозревая о мыслях Ки Тэджона, Сехва осторожно начал свои манипуляции.

Он аккуратно понюхал порошок, попробовал его на вкус. Затем кивнул, словно убедился, что это именно то, что нужно, но затем, словно желая удостовериться окончательно, зачерпнул немного порошка указательным пальцем и облизал его.

— Да, это тот самый препарат, который делал лейтенант Ким, — подтвердил он, снова кивнув.

Казалось, Сехва обрадовался, что у него, наконец, появилась работа. А может, он просто радовался возможности отвлечься. Он принялся тараторить, объясняя, чем этот препарат отличается от того, что делал он сам, где и когда он, по его мнению, был изготовлен, и почему. Похоже, Сехва очень хотел доказать свою полезность, словно извиняясь за то, что Тэджон назвал его глупым.

— Собери всё это и жди меня здесь.

Тэджон ухмыльнулся и отдал последнее распоряжение. Сехва резко обернулся, не вынимая пальца изо рта. Его глаза были так широко раскрыты, что казалось, линзы вот-вот выскочат из орбит.

— Ждать? А… а куда вы?

— Ты же сам сказал, что хризантема — это девятый месяц, а пара считается за два очка.

— Н-ну да…

— Думаю, нужная нам вещь находится где-то там, — сказал Тэджон, кивнув в сторону стеллажей. — Ким Сокчоль не стал бы ничего усложнять.

Сехва завертел головой, словно выискивая глазами нужные цифры, и вдруг замер, заметив табличку над одним из стеллажей. Похоже, до этого момента он не обращал внимания на нумерацию секций. Сехва встал на цыпочки, чтобы лучше видеть таблички, висевшие в глубине стеллажа, а затем посмотрел на Тэджона влажными глазами.

Он заметно скис, осознав, что сектор 9-2 находится довольно далеко отсюда.

— Но мы же в секторе 8-1… — пробормотал он.

— Хочешь, я тебя на руках донесу?

— Н-нет, не нужно…

— Тогда я сам схожу, так будет быстрее.

Тэджон не стал слишком заморачиваться с маскировкой — достаточно было, чтобы всё выглядело естественно на камерах. Такие детали, как форма мочек ушей или пальцев, не имели значения. Вот и длинные ресницы Сехва остались нетронутыми.

Ки Тэджон не сдержал улыбки, глядя, как он медленно моргает, опустив длинные ресницы. Кажется, он и правда вообразил себя милым, после того, как Ки Тэджон несколько раз сказал ему это.

Самоуверенность Ли Сехвы нужно было бы сбить, но… его растерянный и глупый вид был довольно милым. Наверное, так себя чувствуют люди, у которых есть домашние животные.

— Я скоро вернусь. Я же говорил, что всё закончится, когда мы положим препарат в тот контейнер.

— Тогда…

Ки Тэджон снисходительно кивнул, словно говоря: «Ну, говори», но вдруг почувствовал тревожную вибрацию. Стены задрожали, послышался грохот, словно на пол рухнуло что-то тяжелое.

— Д-директор, что это сейчас было? — испуганно спросил Сехва.

Глава 30

Тэджон узнал этот звук — похоже, включилась противопожарная защита.

— Твою мать… Лучше бы сдох спокойно, чем создавать столько проблем… — пробормотал он себе под нос.

Кто-то — живой или уже нет — активировал аварийную систему. Противопожарные перегородки одна за другой опускались, отрезая им путь назад. Если так пойдет и дальше, они окажутся в ловушке. Если так продолжится, они окажутся в ловушке. Конечно, Ки Тэджон мог выбраться откуда угодно, но Ли Сехва — вряд ли.

— Ладно, придется тебя нести, — решил Тэджон.

Сехва замер на месте, не зная, что делать.

— Ты оглох? Залезай, — повторил Тэджон.

Он наклонился, подставляя спину, но Сехва не шевелился.

— Больше повторять не буду, — холодно предупредил Тэджон. — Будешь ломаться — брошу здесь, сам сдохнешь.

Только после этого Сехва неловко обнял его за шею. Огромная куртка, похожая на обертку от хот-дога, с шуршанием смялась. Сердце Сехвы бешено колотилось — Тэджон чувствовал его удары своей спиной.

— Держись крепче, а то упадешь, — прошептал Тэджон. — Я тебя ловить не буду.

Сехва послушно обвил ногами его талию. Тэджон не смог сдержать улыбки — это выглядело так невинно и трогательно.

***

— Лейтенант Пак, противопожарные перегородки начали опускаться.

— Каким образом?

— Не все сразу, а по секциям. Одна секция закрывается, затем следующая. Система старая, так что движутся они медленно.

— Постарайтесь максимально задержать их. Генерал-майор не один.

— Да, понял.

Лейтенант Пак быстро работал с контроллером, наблюдая за Ки Тэджоном, который нес Ли Сехву на спине. Он уже записал все необходимые данные, сохранил их в разных местах и удалил все следы. Оставалось только забрать препарат и уйти.

— Лейтенант Пак…

Внезапно раздалась длинная вибрация. Пак уже хотел было рявкнуть, кто там такой бестолковый, но сержант Чхве протянул ему телефон со смущенным видом. Это была копия телефона Ли Сехвы.

— Номер не сохранен, но, судя по содержанию, это Ким Сокчоль.

— Ким Сокчоль?

— Да. Вчера босс Сон действовал по его указаниям. Похоже, он хочет узнать у Ли Сехва подробности. Но содержание сообщения…

— Что с содержанием?

— Вам лучше увидеть самому.

Лейтенант Пак перевел взгляд с Ки Тэджона на экране на телефон. Вроде никаких проблем. По крайней мере, пока.

— Я быстро проверю сообщение. Если что-то случится, сразу докладывай. И продолжай отключать камеры постепенно, как мы договаривались. Не все сразу, а понемногу. Это их обычная тактика.

— Да, понял.

Лейтенант Пак потер переносицу, быстро покачал головой и открыл последнее сообщение.

Телефон Ли Сехвы был пуст. Он использовался только для связи, больше никаких работающих функций в этом хламе не было. В контактах — только сотрудники игорного дома, наркоторговцы и постоянные клиенты. Даже номеров доставок еды не было. Для работника притона он даже в мобильные игры не играл.

Телефон был настолько чист, что сначала Пак заподозрил подставу. Наркоторговец, связанный с лейтенантом Ким. Тема, на которую Ки Тэджон не мог не отреагировать. Идеальная приманка.

К счастью, Ли Сехва не вел активный образ жизни, и, проверив его передвижения, Пак немного успокоился… но все равно не доверял ему.

Ки Тэджон, похоже, был очарован его простодушием, которое так контрастировало с его внешностью. Начальник Пака, когда его кровь бурлила, спал со всеми подряд, включая нескольких знаменитостей, не менее красивых, чем Ли Сехва. Но все они были лишь развлечением на одну ночь. Ли Сехва был первым, к кому Ки Тэджон проявил такую симпатию и с кем так долго поддерживал отношения.

С точки зрения лейтенанта Пака, Ки Тэджон вел себя с Ли Сехвой довольно хорошо. Сам Ки Тэджон, услышав такое, наверняка бы возмутился, ведь он не из тех, кто нежно заботится о своих партнерах – скорее, он предпочтёт разорвать дырку в клочья и смазать ее кровью, вместо того чтобы использовать лубрикант.

Однако у Ли Сехвы до сих пор не было ни одного перелома во время секса. Если бы не судебное дело, Пак бы подумал, что его начальник наконец-то влюбился.

Но если Ки Тэджон рассматривает Ли Сехву просто, как забавную сексуальную игрушку… то этот самый характер Ли Сехвы, который так нравится начальнику, в данной ситуации был чертовски опасен.

Пока Пак возился с манекеном в квартире и рыскал повсюду с Ки Тэджоном, тот иногда смотрел в телефон и громко смеялся. Говорил, что смотрит записи с камер видеонаблюдения, установленных в офисе игорного дома.

Пак не видел видео, поэтому мог только догадываться по рассказам Ки Тэджона, но, похоже, Ли Сехва радовался еде и игрушкам. Он терпел жестокое обращение Ки Тэджона, сидел голым в заперти, не имея даже одежды, но радовался каким-то подачкам…

Взять хотя бы вчерашний день. Ли Сехва был изможден сексом, но заплакал от счастья, когда Ки Тэджон дал ему кусок торта. С таким характером он легко мог поддаться на уговоры кого угодно, стоило лишь проявить к нему немного доброты.

Наивный красавчик, который кое-что знает о внутренней кухне, может определить наркотики, не будучи зависимым, и чья конституция теперь изменилась благодаря проделкам лейтенанта Кима. Если люди, желающие одолеть Ки Тэджона, узнают о существовании Ли Сехвы, они наверняка попытаются использовать его.

Похоже, пришло время дать начальнику совет : побыстрее обрюхатить Ли Сехву и забыть о нем.

И, возможно, стоит рассказать Ли Сехве о его состоянии? Каждый раз, когда Ки Тэджон заводит разговор о беременности, этот дурак, кажется, думает, что это просто своеобразный способ сказать, что он возбужден.

— …Что это?

Лейтенант Пак нахмурился, читая сообщение.

Номер не был сохранен, но отправитель определенно был Ким Сокчоль. Судя по содержанию, это был именно он. Но вот само содержание сообщения…

[Я слышал о вчерашнем инциденте с боссом Соном. Что-то насчет того, что он не получил от тебя комиссионные... Не знаю подробностей, но похоже, у вас возникли финансовые разногласия?]

[Я уже рассказывал тебе о положении моей семьи, так что ты знаешь, что одолжить немного денег для меня не проблема~^^ Давай встретимся и поговорим.]

[Однако я хотел бы, чтобы после этого наши отношения немного изменились. Я несколько раз пытался завести этот разговор, но… мне казалось, что ты чувствуешь себя неловко, поэтому я колебался… Честно говоря, просто так дать такую сумму я не могу. И называть это спонсорством тоже неправильно, мы же не такие?]

[^^ Тем не менее, мне нужно что-то конкретное, чтобы я мог обратиться к своей семье. Понимаешь, о чем я?]

[Но, думаю, я не ошибаюсь?^^ Видя твою улыбку каждый раз, когда мы встречаемся, я чувствовал то же самое^^…]

— Этот ублюдок, совсем сдурел…

Этот Ким Сокчоль был не просто наркоманом. Он был бесстыдным старикашкой, который клеил парня вдвое младше себя. И при этом даже не мог предложить деньги напрямую, а мямлил что-то про свою семью. Отвратительно.

— Конечно, клиент улыбается, а не плачет. Придурок.

Лейтенант Пак цокнул языком и активировал свой телефон. Ки Тэджон передал ему кое-что на такой случай. Если на копию телефона Ли Сехвы придет сообщение от Ким Сокчоля, нужно было отправить ему этот текст, слово в слово.

[Я больше не хочу с вами общаться. Новый клиент-красавчик предложил мне эксклюзивную сделку].

Ки Тэджон вряд ли предвидел такую ситуацию.

Но так уж получилось, что это подлило масла в огонь.

— Лейтенант Пак!

Цоканье языком Пака прервал встревоженный голос сержанта Чхве. Как только сообщение было отправлено, копия телефона начала неистово звонить, но дальнейшие действия… это было уже не дело лейтенанта Пака. Главное…

— Кажется, произошел системный сбой!

Движение огнеупорных перегородок, которые до этого опускались одна за другой, как строительные блоки, стало хаотичным. Пропуская очередь, потолок зашевелился далеко впереди. Где-то рядом с тем местом, где находились Ки Тэджон и Ли Сехва.

***

Сехва знал, что Ки Тэджон быстр, еще с того момента, как тот расправился с солдатами у входа. Даже тогда, когда он оставил Сехва позади, а потом вернулся, чтобы спасти его, Сехва удивлялся, как человек может двигаться с такой скоростью… Но теперь он понял, что до этого Ки Тэджон просто прогуливался.

Как и предупреждал, Ки Тэджон не особо церемонился с Сехвой. Он просто взвалил его на спину и побежал, словно на тренировке. Сехва впервые в жизни кого-то вот так вез на спине, и когда Ки Тэджон наклонился, предлагая свою спину, он почувствовал легкое волнение. Внутри живота что-то покалывало и щекотало.

Однако, пока они преодолевали значительное расстояние за короткое время… Сехва почувствовал себя мешком с песком для тренировок. Как он может двигаться так быстро? Все солдаты такие? Лейтенант Ким точно не был таким. Движения Ки Тэджона, явно превосходящие человеческие возможности, были даже немного пугающими.

В любом случае, благодаря его стремительному бегу, они добрались до девятого сектора с запасом времени. Звук падающих с потолка противопожарных перегородок еще казался далеким.

Сехва убедился, что все пять шприцев с препаратом надежно спрятаны, и выглянул. Ки Тэджон, похоже, тоже нашел то, что искал. Как он и говорил, это был черный шар, упакованный в прозрачный контейнер. После разговора об игрушках Сехве показалось, что это действительно какая-то игрушка. Хотя внутри была ужасная бомба.

— Директор…?

— Закончил?

— Да. На всякий случай взял еще один.

Теперь оставалось только ждать, когда огнеупорная перегородка опустится рядом с ними. Ки Тэджон говорил, что ему нужно будет просунуть эту бомбу Z2, или как она там называется, в щель…

Честно говоря, Сехва до сих пор не понимал, что именно должно произойти, но, в любом случае, это был их путь наружу.

Ки Тэджон махнул рукой, не отрывая взгляда от какой-то точки на полке. Сехва осторожно двинулся вперед.

Во время бега на спине Ки Тэджона он потерял второй ботинок. Конечно, Ки Тэджон был не из тех, кто обращает внимание на такие мелочи, как босые ноги или порезанные ступни, поэтому Сехве пришлось поторопиться, чтобы не нарваться на выговор.

Сехва нервно теребил подол огромной куртки, украдкой поглядывая на Ки Тэджона Честно говоря… он немного обиделся. Во время секса Ки Тэджон был груб, но всегда проверял, не поранил ли он его… Похоже, такая забота проявляется только во время близости.

— Как думаешь, что это значит?

Голос Ки Тэджона заставил Сехва вздрогнуть. Он быстро сжал кулаки.

Сехва прогнал эти мысли, сжав кулаки. Он пообещал себе не забываться, но снова отвлекся. Раньше он не знал, каково это — отдыхать, но теперь понял, что ему нельзя расслабляться.

Как только появлялась передышка, в голову лезли ненужные мысли. О тяжелом прошлом. О настоящем, которое ничем не отличалось от прошлого. О том, что он не так уж и равнодушен к презрительным взглядам и оскорблениям, хотя и убеждал себя в обратном… Эти мысли вызывали у него тоску.

«Не забывайся, знай свое место», — повторял это про себя Ли Сехва.

Пару дней отдыха — и он совсем потерял голову. Обижаться на то, что мужчина не обратил внимания на его раненую ногу. И не на кого-нибудь, а на него.

— Как думаешь, этот узор что-то значит? Как те двойки.

Ки Тэджон указывал на слой пыли, покрывавший значки. На полке в секторе 9-2, откуда они достали Z2, не было мешков с наркотиками. Вместо этого она была заполнена незнакомыми Сехве предметами. Черный миномет, похожий на уменьшенную пушку, непонятное оружие, старые грамоты, пожелтевшие документы и альбомы… Сехва никогда раньше не видел ничего подобного и не мог даже предположить, что это такое. Он мог лишь догадываться, что это военное имущество, раз уж они находятся на военной базе.

— Это не символы из хватху. И не из покера.

— Дворец…

Ки Тэджон подпер подбородок большим пальцем и постучал указательным по кончику носа. Его губы, прижатые средним пальцем, искривились. Сквозь незнакомую маску проступило настоящее лицо Ки Тэджона, которое знал Сехва. Желтый свет ламп, безумно мигающая красная аварийная лампочка и полумрак маленькой комнаты придавали его лицу глубину.

Прекрасное и мрачное.

Сехва и раньше думал об этом мужчине, что ему больше подходит закат, чем восходящее солнце.

— Может, возьмем на всякий случай?

Это был приказ, замаскированный под вопрос. Сехва молча открыл сумку, которую носил через плечо, как перевязь. Стараясь не задеть шприцы, он открыл передний карман и сложил туда значки.

— Директор, а это…

Вдруг с потолка послышался треск. Ли Сехва замер, застегивая сумку. Неужели это звук застежки молнии? Слишком громкий для такого простого действия. На самом деле он просто не хотел верить своим предчувствиям.

«Не может быть. Этого не может быть. Все будет хорошо». Но, словно насмехаясь над ним, на их плечи посыпалась пыль. Ли Сехва вскинул голову и увидел на потолке тонкую трещину. Она росла на глазах, превращаясь в толстую линию, а затем в разлом.

— Черт…

Ки Тэджон резко дернул его за руку. Потолок раскололся, словно пасть чудовища. По коридору раздался ужасный скрежет.

— Это не я! Я не виноват!

Ли Сехва сразу начал оправдываться, потому что все случилось, когда он застегивал сумку. Это была его привычка — все отрицать, говорить, что он ничего не знал и просить прощения.

— Я просто хотел убрать это в сумку…

Сехва резко замолчал.

— Что за чушь? Какая связь между тем, что ты застегиваешь молнию…

На то место, где только что стоял Сехва, с грохотом обрушилась часть потолка.

— И что оно падает?

В отличие от черных огнеупорных перегородок, это была настоящая решетка из стальных прутьев. Если бы он остался стоять на месте, то оказался бы в ловушке. Или, что еще хуже, погиб бы под упавшими металлическими прутьями.

— Что это…

— Стойте! Вы окружены!

Глава 31

Сирена стихла, и послышался потрескивающий голос. Это означало, что есть живые враги, и Сехва должен был испугаться… Но вместо этого он почувствовал облегчение и прижал руку к груди. Кто-то запустил систему. После всех странностей, произошедших с ним в последнее время, он даже успел подумать, что значок, который он только убрал, был каким-то спусковым механизмом.

— Скоро прибудет подкрепление. Мы знаем, что вы — особо опасные преступники. Наша армия не простит вас…

Судя по запинающейся речи и срывающемуся голосу, тот, кто произносил это предупреждение, делал это впервые. Казалось, он сам был напуган. Сехва почувствовал, как напряжение спадает, и расслабил затекшие плечи.

— Даже если пообещать сохранить жизнь в случае сдачи, не факт, что кто-то согласится. А этот парень говорит о немедленной казни. Кто после такого сдастся?

Ки Тэджон язвительно усмехнулся и протянул руку к стеллажу.

— Дисциплина в армии нынче ни к чёрту.

Он выбрал базуку таких размеров, что было непонятно, как он вообще умудряется держать её одной рукой.

— Дорогой. Если я тебя снова понесу на спине, уверен, что не уронишь это?

Ки Тэджон протянул Сехва Z2, которую держал в другой руке.

— Я?

— Ага. Но если ты ее уронишь, она сразу взорвется.

— Что?

— И тогда мы с тобой вместе взлетим на воздух, как голубки.

Сехва побледнел и замотал головой, а Ки Тэджон, словно ожидая этого, убрал руку.

— Ну что ж, придется испытать твою удачу по-другому.

Ки Тэджон постучал базукой по стеллажу. От нескольких ударов толстый металл прогнулся и треснул. Сехва не знал, что стало причиной — вес базуки или сила Ки Тэджона. Тот ухватился за погнутый край, как за ручку, и повернул тяжелую полку почти на пол-оборота. Противоположный коридор оказался почти полностью перекрыт, осталась лишь небольшая щель.

— Директор…

Сехва чувствовал, что это не к добру. Он запинаясь позвал Ки Тэджона, но тот вместо ответа схватил его за загривок, словно непослушного зверька.

— Беги, сколько сможешь.

С этими словами он оттолкнул Сехва на несколько шагов.

— Я сам разберусь с этим.

Ки Тэджон показал Z2, которую держал в руке. Сехва зажмурился, потом открыл глаза. У него закружилась голова, он чуть не упал. Сехва хотел сказать Ки Тэджону так много, но слова застряли в горле, превратившись в немой крик. В горле жгло, хотя он не произнес ни звука.

— Я проходил подобные тренировки, все будет хорошо.

— Я не проходил!

Сехва закричал, от страха его голос сорвался на визг.

— Вместо того чтобы болтать, лучше бы бежал подальше, — Ки Тэджон раздражённо указал назад. — Особенно с такими ногами.

Ах… Сехва потерял дар речи. Он знал… Знал о его раненой ноге, о крови… Ки Тэджон все это время притворялся, что не замечает.

Конечно, он знал. Этот человек нашел и убил всех солдат, которые пытались напасть на них сзади. Он не мог не заметить. Просто ему не было дела, не было причин заботиться. Сейчас они не занимались сексом, но даже если бы занимались, Ки Тэджон, вероятно, не обратил бы внимания на кровоточащую рану на ноге. Разве это важно, если с дыркой всё в порядке?

Сехва подхватил сумку и, прихрамывая, побежал. К счастью, слёз не было. Просто… он чувствовал, как на его судьбе появляется ещё один шрам, и от этого было не по себе.

Для Тэджона Сехва был всего лишь кем-то, у кого должны быть целы отверстия, кем-то, кто должен нормально функционировать во время секса.

«Может, он так себя ведет, чтобы я не привязывался?»

Не то чтобы у них были отношения, в которых могла возникнуть привязанность… Но если это был способ Бога сказать ему не иметь никаких привязанностей, прежде чем его разорвёт на куски, то Бог был поистине жесток.

— Х-ха… Ха…

Как ни старался Сехва, выход все еще был слишком далеко. Он надеялся, что, отдышавшись, сможет бежать, пусть и медленно, но тело, из которого уже выжали все силы, не слушалось. Оно было совершенно измотано.

Сверху раздался грохот, похожий на раскат грома. Он подумал, что убежище вряд ли обрушится, но потом вспомнил, что лейтенант Ким использовал это место для хранения наркотиков, так что оно вряд ли было безопасным. Тем более сейчас, когда работала система, которую, вероятно, не включали с момента постройки здания…

Теперь с потолка сыпались не осколки, а куски бетона размером с кулак. Старое здание стонало и корчилось. Сехва сжал губы, борясь с леденящим душу страхом.

Ки Тэджон пристально смотрел вслед Сехве. Тот старался изо всех сил, но, честно говоря, Ки Тэджону стоило сделать всего пару шагов, чтобы догнать его. Сехва упорно двигался вперед, иногда поглядывая на потолок… Похоже, он изо всех сил старался не расплакаться.

И почему он такой плаксивый? Глаза вечно на мокром месте, то же самое и ниже… Даже губы, когда Ки Тэджон случайно на них смотрел, всегда были влажными.

— Как же хлопотно.

Зря он пообещал его спасти. Конечно, поврежденные ноги не помешают ему забеременеть, но Сехва просил не бросать его, а это означало — спасти любой ценой. Целым и невредимым… Самому Ки Тэджону не составило бы труда справиться с этим, проблема была в Сехве.

Ки Тэджон поднес часы к замку Z2. Часы военных были не просто часами. Это был суперкомпьютер на запястье, выполняющий функции удостоверения личности, ключа безопасности, карты, телефона, планшета… и всех остальных электронных устройств. С часами генерал-майора Ки Тэджона в армии не было ничего невозможного. Конечно, настоящий владелец маски не смог бы этого сделать, но лейтенант Пак, взламывающий систему, наверняка удалит этот момент.

Щелчок.

Ки Тэджон открыл крышку и одновременно с этим повернул корпус. Расстояние было небольшим, но он делал подобное много раз, как на тренировках, так и в реальных условиях. И всегда успешно.

Ки Тэджон умел доводить все свои чувства до предела. Он сам не знал, как это возможно. Даже военные, которые привели его сюда, в итоге стали его бояться и брезговать им. Но именно благодаря этому нечеловеческому контролю над своими чувствами Ки Тэджон до сих пор был жив.

Все оглушающие звуки стихли. Ки Тэджон затаил дыхание и сосредоточился на траектории бомбы. Свист — круглый объект летел по параболе.

Он схватил базуку и прыгнул. Лейтенант Пак, наблюдавший за ним во время тренировок и в реальных операциях, однажды сказал, что в такие моменты мир словно замирает, и только генерал движется в несколько раз быстрее. Ки Тэджон надеялся, что и на этот раз все будет так же.

Он повалил ближайший металлический стеллаж. Впрочем, вряд ли эти жалкие две-три полки могли служить серьёзной защитой. Сколько времени осталось? Скорость круглого объекта, рассекающего воздух, постепенно снижалась. Кривая траектории, взметнувшаяся вверх, вот-вот должна была пойти на спад.

Ки Тэджон ускорился. Знакомая жалкая фигура мелькала перед глазами. Он схватил Сехва за загривок. Тот закашлялся и задергался. К счастью, у Ки Тэджона были сильные руки. Он смог удержать и Сехва, и корпус Z2. Конечно, корпус болтался, зажатый между пальцами, но это было неважно.

Сехва удивленно обернулся, широко раскрыв глаза.

«Хм, зря я не вынул линзы», — подумал Ки Тэджон, и в тот же миг бомба взорвалась.

Даже небольшая бомба — это все равно бомба. Взрывная волна отбросила Ки Тэджона и Сехву вперед.

— А-ах!

Сехва, не успев даже закричать, свалился на пол.

К счастью, бомба взорвалась, ударившись о решетку, поэтому основная сила взрыва пришлась на нее. Кроме того, противопожарное оборудование на полках предотвратило сильное возгорание. Конечно, это было лишь временное спасение, и если бы они замешкались, то оказались бы в огне.

— Кха…

Сехва, упав, ударился головой и теперь тяжело дышал, и не мог придти в себя. Казалось, что у него были только ссадины, но теперь Ки Тэджон заметил, что лодыжка Сехвы распухла.

«Ну и что с ним делать, таким хлюпиком?»

— Аптечка.

Ки Тэджон цокнул языком и потребовал отдать ему аптечку. На этот раз Сехва без лишних вопросов и промедлений быстро задрал рубашку. Похоже, он все же понимал, что ситуация критическая. Впрочем, сомнительно, что у него хватит соображения открыть молнию, поэтому Ки Тэджон сделал это сам. Он открыл сумку и переложил шприцы в корпус Z2. Когда он закрыл крышку, раздался щелчок, и замок снова активировался.

Ки Тэджон пригладил взъерошенные волосы и помахал корпусом в сторону потолка. Из наушника послышался звук, похожий на стук. Это был сигнал подтверждения.

— Почти все готово.

Ки Тэджон проверил старую базуку. Эта рухлядь начала барахлить после нескольких ударов по полке. Он мог сделать еще пару выстрелов, не больше. Иначе оружие могло стать опасным для него самого. Ки Тэджон открыл крышки всех аварийных канистр с маслом на нижней полке и посмотрел на Сехва.

— Удержишь? Это не бомба.

Сехва безжизненно кивнул. Под отклеивающейся от жара пленкой виднелась копоть. Он выглядел таким грязным… Даже у дворовой собаки вид опрятнее. Ки Тэджон, не замечая, как смягчается выражение его лица, мысленно цокнул языком.

— На этот раз нести тебя не могу.

На этот раз ответ Сехвы не требовался. Ки Тэджон закинул его себе на плечо, крепко прижимающего к себе корпус Z2, как какое-то сокровище, и снова побежал. Где-то в районе 9-5 отвратительные стеллажи, заполнявшие коридор, наконец-то закончились.

Выход был совсем близко.

В этот момент потолок угрожающе зашатался. Похоже, крыса, наблюдавшая за ними из укрытия, решила напоследок напакостить. Ки Тэджон поставил Сехва на пол и с силой пнул металлический стеллаж. Падающая полка удачно зацепилась за опускающуюся решетку, выиграв им немного времени.

— Сехва!

Он позвал Сехву, который все еще стоял в оцепенении. В затуманенном шоком взгляде появился проблеск осознанности.

Пробираясь под опускающейся решёткой, которая с жутким скрежетом смиала стеллаж, Сехва зажмурился и заметался, как слепой котёнок. Но, несмотря на окровавленную ногу, он упорно шел к Ки Тэджону. Вернее, по его меркам это, наверное, был бег.

На самом деле, Ки Тэджон мог бы ему помочь. Это было бы гораздо быстрее. Просто схватить его и вытащить — какая разница, если он будет скулить от боли в ноге? Сехва говорил, что боится смерти больше, чем боли.

Но почему-то Ки Тэджон не мог отвести взгляд от хромающего Сехва. Решетка, с силой давящая на стеллаж, грохот взрывов, языки пламени… И Сехва, который, несмотря ни на что, смотрел только на него. Что все это значило? Ки Тэджон, словно потерявшись, смотрел на неуклюжие, полные отчаяния шаги Сехва.

Он очнулся, когда его пальцы зацепились за куртку Сехвы, похожую на обертку от хот-дога. Ки Тэджон резко притянул его к себе и открыл дверь. Замок был заблокирован.

Это была стальная дверь с замком, но нескольких ударов ногой хватило, чтобы создать щель, достаточную для того, чтобы протиснуться.

В тот же миг металлическая полка, не выдержав веса падающей решетки, наполовину прогнулась. Сехва вздрогнул от ужасного скрежета.

— Все… закончилось? — нервно оглядываясь, спросил Сехва, крепко прижимая к себе кейс с препаратом.

— Почти, — ответил Ки Тэджон.

Прямо за выходом была пустая площадка, которую местные военные использовали в качестве парковки. Там стояло несколько машин. Это место должно было быть свободно для аварийного оборудования.

— Вот же идиоты, — пробормотал Ки Тэджон, выбрав ближайший дорогой спортивный автомобиль, который кто-то, вероятно, купил в кредит. Ему послышался вопль отчаяния владельца, который, возможно, уже был мертв.

«Кто же тебя просил парковаться здесь?»

Как только Ки Тэджон коснулся капота, чтобы проверить состояние машины, в наушнике раздались сигналы. Все необходимые данные были получены, камеры видеонаблюдения отключены — теперь он мог действовать свободно.

Ки Тэджон поднес часы к датчику двери. Все автомобили, зарегистрированные на военных, даже если являлись частной собственностью, в случае чрезвычайной ситуации подлежали реквизиции, и их можно было контролировать с помощью часов. Если бы машина не была зарегистрирована, возникли бы проблемы, но, к счастью, все было в порядке.

Пока Ки Тэджон заводил машину и открывал люк, Сехва, держась за свою потрепанную маску, направился к пассажирскому сиденью. На центральной консоли загорелся логотип автомобиля, и искусственный интеллект бодрым голосом предложил активировать автопилот.

— Сейчас поедем.

Ки Тэджон, взяв базуку, закрыл дверь со стороны водителя. Длинное и устрашающее оружие, упираясь в консоль, гордо торчало из люка. Сехва невольно схватился за ствол. Базука угрожающе покачивалась, словно собираясь упасть прямо на него.

Ки Тэджон раздраженно жал на кнопки, пытаясь устроиться поудобнее в слишком тесном сиденье.

— Вот чёрт, коротышка, зачем такую машину купил? — проворчал он.

Как только он нажал на педаль газа, машина рванула с места.

Через открытый люк доносился оглушительный рев мотора. Сехва, не успев пристегнуться, резко подался вперед. Удар был такой силы, что его потрепанная маска чуть не слетела.

— Ты кот, что ли? Что такой мягкий? — Ки Тэджон, ворча, схватил Сехва за руку. — Пристегнись и нажми на эту кнопку, когда я скажу.

Его палец указывал на кнопку с буквой «S» рядом с рычагом переключения передач. С каждым ускорением машины темно-красная надпись на кнопке вспыхивала. Цвет был таким же, как у огня и бомбы, которые совсем недавно вселяли ужас в Сехва.

Глава 32

Сехва никогда раньше не ездил в таких машинах, но он интуитивно понимал, что нажимать на эту кнопку опасно. Вряд ли машина взорвётся, но в данной ситуации от этого точно не будет ничего хорошего.

Чтобы выбраться отсюда, нужно было повернуть руль прямо сейчас. Площадка была довольно большой, но на такой скорости они скоро врежутся в стену.

Судя по всему, Ки Тэджон не собирался поворачивать. Учитывая все его безрассудные поступки, это было вполне в его стиле. Сехва дрожал от страха, молясь, чтобы в этой современной машине была какая-нибудь функция экстренного торможения.

— Готов? — спросил Ки Тэджон, поднимая базуку, которую до этого держал на консоли. Сехва, охваченный дурным предчувствием, покачал головой. Нет…

— Директор!

Этот сумасшедший собирался выстрелить из базуки здесь? Не из пистолета, а из базуки! Сехва не разбирался в оружии, но знал, что чем больше размер, тем сильнее отдача. А это была базука! Выстрел в такой ситуации непременно повредит машину. К тому же, скорость не снижалась… Он действительно хотел умереть вместе с ним? Или просто хотел убить его? Наркотики были получены, значит, он стал бесполезен?

— Машина сама справится с управлением, просто нажми на кнопку. Если не нажмешь…

Неоконченная фраза, вероятно, означала: «Мы оба умрем». Эти слова, которые Сехва слышал сегодня чаще всего, душили его. С самой первой встречи Ки Тэджон ни разу не сказал ему ничего приятного, но это было хуже всего. Не подчинишься — и нам обоим конец.

И словно в подтверждение слов Ки Тэджона, позади раздался оглушительный рёв.

Необходимо было немедленно действовать. Сехва, испуганный решимостью Ки Тэджона, инстинктивно нажал на кнопку, и его резко откинуло назад, а затем бросило вперёд.

Похоже, «S» означала «спортивный режим», потому что двигатель зарычал с новой силой.

— Директор, мы сейчас…

Ярко-красный автомобиль мчался на бешеной скорости. Стена, казавшаяся такой далекой, стремительно приближалась. Если так пойдет и дальше, они врежутся. Сехва никогда не водил такую машину и не знал, как ее остановить.

— Мы врежемся!

Ки Тэджон, не обращая внимания на крики Сехвы, прицелился из базуки в здание. В сужающийся проём железных ворот. Принцип был тот же, что и раньше. Если представить себе врага, которого нужно уничтожить, тело само знает, что делать.

— Есть.

Боевой опыт и чутьё, отточенные в бесчисленных сражениях, и на этот раз спасли Ки Тэджона. Он прицелился, перезарядил и нажал на курок. Приятная отдача прошла по всему телу.

Снаряд проскользнул в проём ворот. Ки Тэджон увидел вспышку внутри и отбросил базуку. В тот же миг он почувствовал толчок. Канистра с бензином, которую он открыл раньше, наконец сыграла свою роль.

Словно извергающийся вулкан, из здания начал валить черный дым.

Как только Ки Тэджон сел на водительское сиденье, сзади раздался оглушительный грохот. Даже на расстоянии машину сильно тряхнуло.

— Директор, мы сейчас… в стену…!?! — Сехва, побледнев, снова закричал.

Стена была совсем близко. Ки Тэджон, словно не придавая этому значения, спокойно нажимал на кнопки на центральной консоли, уверенно держа руль.

— …!

Раздался визг тормозов. Машину, не выдержав резкого торможения, слегка подбросило. Сехва, прижимая к себе кейс, судорожно схватился за него. Маска и парик слетели с него. По щекам текли горькие слезы. Сехва съежился, готовясь к худшему.

Он умрёт. На этот раз точно умрёт. Ки Тэджон как-нибудь выберется, а он сгорит в машине. В солёном вкусе слёз чувствовался привкус гари и бензина.

— …?

Но… как ни ждал, ожидаемая боль не наступала. Не было ни звука столкновения со стеной, ни оглушительного взрыва, который он слышал уже столько раз сегодня. Что…? Удивлённый, Сехва приоткрыл глаза.

— Чего ты так боишься?

Недоуменный голос Ки Тэджона раздался прямо над его головой. Сехва вытер слезы мокрыми руками и огляделся.

Машина… летела. Вернее, не летела, а парила низко над землей, но всё же…

— Мы… летим?

— Ага. Сейчас все современные машины оснащены системой аварийного взлёта.

Сехва, который не то что современную, а вообще никакую машину в жизни не имел, широко раскрыл глаза и посмотрел в окно. Элегантный спортивный автомобиль, словно бабочка, легко парил над стеной и устрашающими электрическими шокерами на ней.

Пролетев между серых зданий, машина вырвалась на открытое пространство. Сехва и представить не мог, что в этом районе есть такая широкая равнина. Пусть и покрытая сухой желтой травой.

— Видел когда-нибудь море? — спросил Ки Тэджон.

— Нет.

— Там внизу. Скоро будет обрыв.

— Директор, пожалуйста…

Сехва думал, что его уже ничем не удивить, но Ки Тэджон не давал ему передышки.

— Ты все время плачешь и пугаешься, вот я и предупреждаю, — сказал он.

Небо и земля, которые до этого делили пространство за окном пополам, начали расходиться. Ярко-синее небо заполнило всё лобовое стекло.

— Я разве не говорил? — Ки Тэджон, снимая маску, взъерошил примятые волосы. — Я командир эскадрильи.

Вытирая пот со лба, он довольно улыбнулся. Сехва не знал, чем командир эскадрильи отличается от генерал-майора, но слово «эскадрилья» явно указывало на то, что Ки Тэджон был летчиком. Даже Сехва, который не следил за новостями, знал, что ВВС занимают высокое положение в армии.

Ки Тэджон легонько касался руля, и машина, словно живая, меняла высоту. Нужно было признать, что он был отличным пилотом.

— Я понимаю, что ты трус, но на этот раз можешь мне поверить, — сказал он. Лучи света играли в его гладких волосах. Купаясь в солнечных лучах, Ки Тэджон плавно увеличил скорость. — В небе я непобедим.

Сзади все еще доносились взрывы, а безжалостный мужчина рядом шептал о падении в бездну. Сехва смотрел на линию горизонта, где сливались небо и земля. Все вокруг было синим, и невозможно было понять, где кончается небо.

***

— Ай, горячо!

Порошковая мазь, которую дал ему Ки Тэджон, действовала хорошо. Волдыри уже спали, и начала появляться новая кожа. Но это сопровождалось жжением и покалыванием. Сехва, морщась, обмахивал руку.

Место, куда они прибыли, перелетев через обрыв, оказалось небольшим бункером. Вернее, как сказал Ки Тэджон, это было что-то вроде общежития для ВВС. Место, где можно было отдохнуть или развлечься во время боевых учений. Поэтому, несмотря на то, что это был военный объект, здесь было уютно, чисто и все необходимое. Ки Тэджон ворчал, что здесь слишком тесно, но для Сехва это было как дворец.

— Что делаешь? — спросил Ки Тэджон, вытирая волосы полотенцем после душа.

— Немного болит.

— Дать лекарство?

Сехва рефлекторно хотел кивнуть, но тут же замер.

— Нет, спасибо, все в порядке.

— Если принять его, когда тебе плохо, станет легче.

— Дело не в этом… Я не должен привыкать. Я не могу принимать такие лекарства каждый раз, когда мне больно…

Сехва мысленно повторил обещание, которое дал себе в том ужасном убежище: «Знай свое место, знай свое место…»

— И всё равно оно не подействует. Сейчас… черного… пластыря нет. Так что лекарство не поможет.

— Это… а… да? — Ки Тэджон как-то странно протянул, словно хотел что-то сказать, но передумал. — Подожди.

— Что такое?

— Да нет, ничего особенного…

Несмотря на свои слова, Ки Тэджон схватил Сехва за лодыжку и потянул вниз.

— Просто показалось странным.

Похоже, дело было не так просто… Сехва невольно схватился за край рубашки. Это вошло у него в привычку из-за того, что Ки Тэджон постоянно распахивал его халат.

К счастью, в бункере, который, похоже, действительно использовался как временное жилье, нашлась домашняя одежда. Когда Сехва вошёл внутрь, он был в таком виде, что на него без слез нельзя было взглянуть, поэтому он сразу пошёл в душ. Он уже начал отчаиваться, не найдя ни одежды, ни даже халата, и серьезно раздумывал, не выйти ли ему в одном полотенце.  Но этот момент он заметил аккуратно сложенную домашнюю одежду. Она была новая, даже в упаковке.

«Не думал, что найду…»

Увидев радостное лицо Сехвы, Ки Тэджон цокнул языком, словно ему было жаль. Конечно, хорошо, что ему не пришлось ходить голым до приезда лейтенанта Пака, но он все еще был без нижнего белья, и это вызывало у него опасения. Вряд ли Ки Тэджон на самом деле будет настаивать на сексе после всего, что произошло… Но кто знает. До сих пор Ки Тэджон ни разу не оправдал его ожиданий — ни хороших, ни плохих.

— То, что Ким Сокчоль тебе дал, было не наркотиком, — сказал Ки Тэджон деловым тоном, глядя на ступни Сехвы, словно отчитывая его за мысли о сексе.

— Я же принимал его, когда перевозил…

— Я имею в виду, что тот наркотик, который он хотел создать, не состоял только из наркотических веществ, — пробормотал Ки Тэджон, разглядывая ступни Сехвы, которые уже начали заживать.

— Ну да…

Если бы кто-нибудь увидел процесс изготовления, он бы никогда не притронулся к наркотикам. Деготь, яд, кровь и кожа мертвых животных, неизвестные химические вещества, медицинские отходы… Все это варили, измельчали, а затем вдыхали или вводили в вену. Неудивительно, что после такого организм разрушался.

Поэтому лейтенант Ким хотел создать более безопасный, но не менее эффективный аналог и попросил Сехва о помощи. Это было после того, как Сехва несколько раз перевез марихуану и метамфетамин для клиентов Кима.

— Так какой у тебя организм? Ты не чувствуешь побочных эффектов, когда принимаешь всякую дрянь, или твое тело само ее выводит?

— Даже не знаю…

Слова Ки Тэджона заставили Сехву задуматься. Он вспомнил, что когда Ки Тэджон наклеил ему пластырь, он определенно отреагировал на афродизиак, но при этом другие наркотики, которые он принял до этого, не вызвали у него никакой негативной реакции..

— Раз я до сих пор жив-здоров, наверное, всё в порядке?

— Кто знает… Надо будет проверить, когда вернёмся.

— Зачем? Что-то не так?

— Нормальным это не назовёшь.

Видя, с каким серьёзным видом Ки Тэджон разглядывает его ступни, Сехва тоже забеспокоился. Он всегда думал, что его организм идеально подходит для такой работы… Неужели у него есть какие-то скрытые проблемы?

Ки Тэджон надавливал на разные точки его ступни, словно оценивая повреждения, а затем его пальцы скользнули вверх по щиколотке.

Сехва подумал, что сейчас гораздо опаснее находиться рядом с этим мужчиной, чем иметь какие-то проблемы со здоровьем.

— Что вы делаете…

В любое другое время ему было бы тяжело, но сейчас он точно не смог бы вынести секс с Ки Тэджоном. Он был слишком большим, слишком грубым… И главное, у Сехвы не было сил терпеть его пошлые разговоры. Если он сейчас услышит хоть слово от Ки Тэджона, то разревётся. Он слегка поёрзал, и, к его удивлению, Ки Тэджон отпустил его ногу.

— Слабые лодыжки. Далеко не убежишь с такими лодыжками, — Ки Тэджон ухмыльнулся, как злобный сутенер. Сехва в ужасе прижался к спинке дивана, а Ки Тэджон, словно играя, потянул его за ногу, а затем отпустил.

— Вы же говорили… что скоро… кто-то приедет? Лейтенант Пак… — Сехва отчаянно пытался сменить тему.

— Мы добрались до бункера, товар у нас… нужно убедиться, что там все в порядке, — Ки Тэджон, словно сжалившись, отстал от него.

Ки Тэджон сказал, что на ликвидацию последствий в убежище может уйти больше полудня. Сехва кивнул, а потом вдруг подумал, что Ки Тэджон разговаривает с ним как-то по-другому. Он всё ещё говорил всякие глупости и перебивал, но… как бы это сказать… В его словах стало меньше издевки, хотя они и оставались грубыми.

Раньше, когда он постоянно называл его «ты», Сехва чувствовал, что тот не воспринимает его как человека. Сейчас же казалось, что он видит в нем просто подчинённого, с которым можно обращаться непринужденно. Конечно, это были только его догадки… Но все же…

Сехва поджал ноги к груди и пошевелил покрасневшими пальцами. Раз они теперь стали чуть ближе, может, стоит спросить, почему он назвал его по имени? Конечно, Ки Тэджон, скорее всего, не вкладывал в это никакого смысла, но до этого он никогда не обращался к нему по имени, хотя и знал его…

— Откуда знал?

— Что?

Ки Тэджон с подозрением посмотрел на Сехву, который вздрогнул от неожиданности.

— Из… Извините… Задумался. Что вы спросили?

— Я спросил, откуда ты знаешь, что у тебя иммунитет к наркотикам. Ты же должен был это понять, только попробовав их… не раз.

Ах… он спрашивает, почему он начал принимать наркотики. Сехва задумался, вспоминая, как это случилось.

— Я не сам начал… Просто… с самого рождения я был… в таком месте…

В детстве, когда ему еще не было десяти, он завидовал историям старших ребят. Кто-то разорился, кто-то стал жертвой мошенников, кто-то пристрастился к азартным играм от тоски, кто-то прогорел с бизнесом, а кто-то просто любил повеселиться… Они рассказывали о своей жизни вне притона, о том, как они докатились до такой жизни, и заливали горе алкоголем. Сехва завидовал им. Ему казалось, что в темной тени, которая нависала над ними, было что-то притягательное.

— У меня фамилия Ли… И то без всякой причины. Просто я родился во втором кольце, вот и дали мне такую фамилию… А имя Сехва мне дали в честь какого-то игрока в хватху… Чтобы мне везло в картах.

У Сехвы не было таких историй. Ему нечего было вспоминать, не было прошлого, по которому он скучал. Его день начинался, когда он открывал глаза в каком-то сарае. Он ел объедки, которые ему перепадали, выполнял поручения… Он плохо помнил, но кажется, хозяин игорного дома сказал, что не может его убить, потому что он слишком мал. Он еще не вырос, и его органы нельзя было использовать.

— Я ждал смерти… а потом появился шанс. Мне поручили доставку…

Сказали, что нужно просто проглотить круглую конфетку, а потом принять лекарство и вырвать все обратно. Другие дети не решались и избегали взглядов взрослых, но Сехва храбро поднял руку. Он хотел хоть на день уйти от старших ребят, которые жили с ним в одной комнате и постоянно избивали его.

— После нескольких успешных доставок они перестали меня трогать. Меня меньше били и давали больше еды… Мне это нравилось. Так я и продолжил…

Однажды он, как обычно, проглотил круглую конфету, и один из мужчин вдруг запаниковал. Сказал, что неправильно упаковал, что нужно было еще один слой упаковки. Все говорили, что сегодня будет катастрофа, потому что этот ребенок проглотил упаковку с наркотиками… Но, к всеобщему удивлению, Сехва не умер. После нескольких таких случаев он понял, что с его организмом что-то не так.

— …Вот такая жалкая история.

Наверное, он устал. Рассказывая, он сам не заметил, как увлекся и выболтал лишнее. Ки Тэджон молча смотрел на него.

Хотелось бы, чтобы он, как обычно, начал издеваться. Но Ки Тэджон просто смотрел на Сехву непонятным взглядом.

— Когда ты попал к боссу Сону?

Сехва смущенно закусил губу, и, к счастью, Ки Тэджон заговорил первым. Сехва обрадовался и выпрямился.

— Десять лет не прошло… Просто то место закрылось, и я перебрался сюда…

Интересно, куда подевались те, кто переехал вместе с ним? Он пытался вспомнить их лица, но они уже стерлись из его памяти. Хотя это было не так уж давно. Сехва вдруг почувствовал себя невероятно старым. Двадцать один год он занимался одним и тем же… Пусть другие смеются над его молодостью, он сам чувствовал, что прожил целую вечность.

— Сначала босс ко мне хорошо относился… Когда я перебрался в четвертое кольцо, он сказал, что ему нравится мой боевой дух. Я плохо играл в хватху, но он часто брал меня на крупные игры…

В девятнадцать лет он стал управляющим. Даже учитывая то, что Сехва с самого детства вращался в этом мире, это было необычайное повышение. Конечно, ему не нравились все эти прозвища — «Март», «Сакура», «Хондан» — но само повышение его радовало. С ростом должности росла и зарплата, а значит, он мог быстрее расплатиться с долгами.

— Сначала? А сейчас не нравишься?

— Вы же видите.

Сехва горько усмехнулся.

— Я… отказался…

— Что? Продавать себя?

— Да.

После этого он стал работать еще усерднее. Клиенты жаловались, что он слишком скованный, и он старался быть приветливее. Когда он делал инъекции, он старался создавать более интимную атмосферу. А если избежать неприятной ситуации было невозможно, он предлагал клиентам воспользоваться услугами притона — как говорил босс, «услугами эскорта».

— Может, им просто не нравится, что я не хочу их слушаться… как другие, — сказал Сехва.

Он думал, что начальство, включая босса, будет довольно, что он перенаправляет клиентов к проституткам притона. Ведь так они тратят в притоне больше денег. Он рассчитывал на похвалу за то, что приносит им дополнительный доход. Но хозяин лишь начал смотреть на него косо.

— И поэтому ты так остро реагируешь?

— Что?

— Ты вроде как плакал, когда я заговаривал на похожие темы, — Ки Тэджон усмехнулся, разрывая упаковку сигарет. — Шлюха, проститутка… Что там еще было? В общем, я сказал что-то такое, а ты распустил нюни. Хотя я даже не к тебе обращался, а ты сам испугался.

— Это… на самом деле я…

Сехва потрогал покрасневшие уши и опустил голову. Однажды он пожаловался официантке в ресторане, но так, чтобы по-настоящему излить душу, — это было впервые. Поэтому его сердце бешено колотилось, как будто он признавался в любви. Что ж, в каком-то смысле это и было признанием…

— Я… еще не… с тем, кто мне нравится…

Ки Тэджон, глубоко затянувшись сигаретой, коротко кашлянул, словно услышал что-то неожиданное.

— …Что?

— Я не имею в виду, что у меня нет опыта…

— Серьезно?  Ты хочешь сказать, что у тебя есть такие фантазии?

— Почему бы и нет…

Сехва смущенно пошевелил босыми ногами. Кровотечение остановилось, появилась новая кожа, остались только корочки на самых глубоких порезах. Теперь он мог ходить без проблем.

— Ладно. Ты еще не трахался с тем, кто тебе нравится. И что?

— Но… директор сказал, что это заметно. У тех, кто… много раз…

— Ага. Боишься, что тот, кого ты любишь, догадается, что ты раздвигаешь ноги перед другими?

— …Я не раздвигаю ноги перед другими…

— А, ну да, конечно.

Ки Тэджон насмешливо улыбался, словно не веря ему. Он выглядел так, будто раздумывал, с чего начать и как объяснить этому наивному дурачку очевидные вещи.

— Милый.

Сердце Сехвы ёкнуло при этом привычном обращении. Услышав свое имя хотя бы раз, он хотел, чтобы Ки Тэджон продолжал называть его так.

И тут он понял, что довольно давно никто не называл его Ли Сехва.

Он был оборванцем, наркокурьером, «Мартом», но ни для кого не был Ли Сехвой. Вот почему ему стало так странно, когда Ки Тэджон назвал его по имени. Вот почему у него так сжималось сердце, словно он был под кайфом.

Именно поэтому. Ки Тэджон, конечно, сказал это не подумав, но для Сехвы это был первый раз.

— Глупый… нет, наивный мальчишка, который рассуждает о любви… мне немного стыдно, что я тебя трахнул, но я тебе советую: беги от того, кто будет тебе такое говорить.

— Что?

— Ты же наверняка много такого видел в притоне? Как люди попадают в лапы к мерзавцам и сами себе портят жизнь.

Ки Тэджон насмешливо фыркнул, когда Сехва заговорил о том, что хочет быть с любимым человеком.

— Хватит уже мечтать. Такие, как ты, отдают все — и тело, и душу, — а потом сами же от этого страдают.

Сехва поник от этих слов, хоть они и не были прямым оскорблением. Но когда Ки Тэджон сказал, что ему только мужчин не хватало, он не выдержал и возмутился:

— Нет! Я не боюсь, что он во мне разочаруется… Просто… мне будет стыдно перед ним. Я же не могу сказать, что жил честно… Я же преступник.

Ки Тэджон ничего не ответил. Только выпустил изо рта едкий дым вместо ругательств. Наверняка он про себя смеялся над его глупостью. Сехва, притворившись усталым, потер глаза... Зря он это сказал. Лучше бы он просто рассказал о своем тяжелом детстве и на этом закончил. Он никому об этом не говорил именно потому, что ожидал такой реакции… Зачем же он так раскрылся перед ним?

Рядом с Ки Тэджоном он действительно становился другим. Вел себя как ребенок, как будто не было всех этих лет в притоне. Может, всё дело в том, что с самого начала он показал ему свою слабость, когда рыдал от побоев? Рядом с Ки Тэджоном ему не нужно было притворяться сильным и равнодушным. Поэтому он невольно раскрывался перед ним, слой за слоем, хотя и знал, что это может привести к новым ранам.

Глава 33

— Когда я тебя впервые увидел… —  голос Ки Тэджона, словно погружённый в раздумья, заставил Сехву робко поднять голову.

— Я думал, что у тебя крутой нрав… — Выдыхая дым, он прищурился. Сехва понимал, что означает этот взгляд. Сейчас Ки Тэджон прикидывал, как его поймать и разорвать на части.

— Я думал, как тебя сломать и подчинить себе. Не знал, что ты такой простофиля.

Недавно Ки Тэджон сказал, что, как только увидел его, захотел трахнуть, потому что он красивый. Комплимент, конечно, был неискренним, но вот намерение сломать и подчинить — похоже, настоящее.

Ки Тэджон откинул назад влажные волосы. Тонкая белая сигарета в его губах выглядела немного странно, в отличие от толстой черной сигары. Непривычно, но не неуместно. Впалые щеки, когда он затягивался, изгиб пальцев, держащих сигарету, — все это почему-то казалось даже более возбуждающим, чем с сигарой.

Почувствовав на себе его взгляд, Ки Тэджон тоже посмотрел в его сторону. В его глазах Сехва увидел своё отражение — с чуть приоткрытым ртом.

— У меня, у меня тоже есть вопрос к вам, господин директор, — в груди Сехва образовался мутный осадок, как у неудавшегося наркотика. Он хотел взболтать его и все перемешать. Поэтому он просто выпалил первое, что пришло в голову. Это была такая же безрассудная смелость, как тогда, когда он вызвался быть наркокурьером. — Вы же тоже задали мне вопрос.

Больше всего он не хотел, чтобы разговор закончился вот так. Казалось, такого больше не повторится. Если он вернется в офис, то снова будет ждать Ки Тэджона в одном халате, терпеть его издевательства и раздвигать ноги. Вряд ли Ки Тэджон снова будет так с ним разговаривать, давать советы, называть по имени… Поэтому Сехва хотел поговорить с ним как можно больше, пока тот не переключился на его задницу.

— Опять умничаешь.

— Мне правда интересно. Зачем вы меня сегодня взяли с собой? Честно говоря, я вам совсем не помог.

Конечно, он хотел добавить, что Ки Тэджон слишком странно себя вел, но сейчас это было бы неуместно.

— Знаешь, что был обузой?

С какой-то усмешкой Ки Тэджон поднялся с места.

— Лейтенант Пак, конечно, постарался сделать монтаж максимально выгодным, но всё же лучше было взять с собой кого-то, кто меньше похож на военного. Раз уж я не могу показывать свое лицо.

Широкая спина Ки Тэджона, склонившегося к мини-холодильнику за бутылкой воды замерла. Что такое? В тот момент, когда Сехва в недоумении повернулся к нему, что-то пролетело по воздуху..

— Что это…

Это была бутылка воды. Неожиданно она ударила Сехву в грудь и с глухим стуком покатилась по полу. Он не был неуклюжим, но никак не ожидал, что Ки Тэджон бросит ему бутылку, поэтому не успел её поймать.

— Нерасторопный.

Ки Тэджон цокнул языком, словно забыв, что сам напал на Сехву, который потирал ушибленное место.

— И еще… мне нужен был кто-то, кто проверит, настоящий ли это наркотик. Поэтому я тебя и взял. Хотя знал, что ты будешь обузой.

— А-а… — Сехва смущённо кивнул.

Точно, это было самое главное, и именно поэтому Ки Тэджон все еще держал его при себе.

«Знай свое место.»

Сехва снова вспомнил об этом. Он все время твердил себе, что нужно быть внимательнее, но, похоже, только думал об этом, а не делал.

— Еще вопросы есть? — Ки Тэджон закурил, словно говоря, что это последний шанс. Сехва и раньше замечал, как часто он курит сигары, но теперь понял, что он настоящий заядлый курильщик.

— Эм… вы много тренируетесь? — вырвался у Сехва глупый вопрос, пока он смотрел на рассеивающийся белый дым. Вряд ли Ки Тэджон дал ему слово для таких вопросов… Но Сехве ничего другого не приходило в голову. Он хотел продолжить разговор, но ведь не мог же он спрашивать о военных тайнах.

— Вы так быстро бежали… я удивился. Вы… много курите, но у вас такие легкие…

— Только быстро? Я вообще считаю, что это нечеловеческий уровень.

Хм… Сехва не знал, что ответить. Интонация Ки Тэджона была странной. Казалось, он хвастается, как обычно, но в то же время в его голосе слышалась какая-то самоирония… Сехва не знал, как реагировать.

— Я тоже сирота. Только меня подобрали военные, а не хозяин притона.

— …Что?

— Ты говорил, что владелец притона взял тебя, чтобы ты отрабатывал долги. Меня точно так же забрали в армию. Не знаю, продали ли меня родители или они вообще существовали.

Ки Тэджон говорил спокойно. Он рассказывал, как очнулся в закрытом изоляторе в глубине военного объекта, так же, как Сехва очнулся в подвале притона.

— А… — Сехва невольно ахнул. Он ничего не мог с собой поделать. Рот сам собой приоткрылся, и вырвался сочувственный звук. Потом Сехва подумал, что это могло показаться дерзким, что Ки Тэджон мог воспринять это как жалость. Хотя он совсем не это имел в виду.

— Что «а»?

— Извините. Я просто удивился…

Жалость? Да как он смеет жалеть Ки Тэджона?

— У меня хорошо получалось двигаться. Не просто хорошая координация, а… как ты видел, как будто я не человек…

Сломанные кости срастались без лекарств. Он не уставал, не умирал от пуль и ножевых ранений. Выжил, даже когда его специально столкнули с обрыва.

— Поэтому я и выжил. Нет, не просто выжил. Я всех убил и дослужился до генерал-майора, — Ки Тэджон похлопал себя по широкой груди, там, где была вышита звезда. Сехва заметил, что домашняя одежда Ки Тэджона немного отличается от его собственной. Ткань была более качественной, с вышитыми звездами и другими узорами.

«Как будто я не человек…»

Сехва отчаянно пытался найти ключ в словах Ки Тэджона. Он пытался уловить чувства, которые тот проявил в этот редкий момент. Если бы он сказал, что услышал в его спокойном голосе невыразимую потерю и опустошенность… было бы это обманом? Можно ли испытывать жалость к человеку, который вряд ли хочет, чтобы его жалели? И еще… это было очень дерзко, но Сехва почувствовал что-то вроде… общности с Ки Тэджоном. Конечно, Ки Тэджон был намного выше по статусу, но Сехва увидел в нем похожую тень…

— Тц, — Ки Тэджон издал звук, похожий то ли на затяжку, то ли на вздох. Было ясно, что он прекрасно понимает, о чём думает Сехва. Черт…

Только сейчас Сехва успокоился. Он украдкой взглянул на Ки Тэджона, и увидел, что тот смотрит на него ледяным взглядом.

— Простите…

Сехва, погрязший в хаосе мыслей, крепко-накрепко запер засовы своего сердца, которые он сам не заметил, как чуть не распахнул.

Ки Тэджон был первым, кто сказал ему, что находится в похожей ситуации. Несмотря на то, как сильно Ки Тэджон издевался над ним, Сехва должен был быть благодарен ему за то небольшое утешение… но, к своему стыду, он слишком обрадовался несчастью Ки Тэджона. Он цеплялся за те крохи прошлого, которые тот ему бросил, пытаясь собрать из них утешительную картинку. Не зная своего места, он думал о том, как утешить Ки Тэджона…

— Милый, я же сказал тебе не наглеть, — голос Ки Тэджона был таким же ледяным, как тогда, когда он избил его до полусмерти. Вся его показная мягкость исчезла. Сехва побледнел, придумывая оправдания. Ки Тэджон больше не будет с ним так обходиться. Сехва надеялся, что их отношения хоть немного изменятся… Он тихо вздохнул, жалея об упущенной по глупости возможности. И ему стало очень жаль Ки Тэджона.

— Я не хотел… ничего такого…

Ки Тэджон курил, глядя в блестящие глаза Сехва. Казалось, он прикидывает, когда же эти вечно плачущие глаза снова наполнятся слезами.

Его губы разомкнулись, и белый дым рассеялся у него на груди. Ки Тэджон, расслабленно откинувшийся на спинку дивана, был похож на борца, решившегося на бесповоротную революцию. Сехва не замечал этого раньше, но в его ледяных глазах пылал черный огонь.

Сехва растерянно моргал, не зная, что делать в этой резко изменившейся атмосфере.

Неужели он обиделся, потому что Сехва его пожалел? Но это была не жалость… скорее, чувство общности. Сехва хотел сесть рядом с ним, положить руку ему на плечо и сказать: «Я тоже через это прошел». Конечно, Ки Тэджон мог бы обидеться и на это… но не до такой же степени…

— Я же сказал тебе быть милым, а не влюбляться в меня.

…Что? Сехва на мгновение потерял дар речи. Влюбляться? Я? В него? Что он такое несет?

— …Что?

Не раздумывая, Сехва замотал головой.

— О чем… вы говорите?

Нет, нет. Слова отрицания не могли вырваться из его горла. Его слабое дыхание растворилось в дыме сигареты Ки Тэджона. Он чувствовал, как тот давит на него, душит его. Он не знал, что это, но… если он сейчас сдастся, то все кончено. Что бы Ки Тэджон ни хотел от него отнять, если он сейчас подчинится, то уже не сможет вернуться назад.

— Не знаю, почему вы так решили…

Ки Тэджон, который до этого раздумывал, что делать с только что прикуренной сигаретой, резко прижал её к столу, словно ломая. На чистой поверхности остался обугленный след. Чёрный след, который, наверное, уже никогда не исчезнет.

— Живее, чего застыл?

Ки Тэджон щёлкнул пальцами, не обращая внимания на ошеломлённого Сехву. Тот медленно поднялся.

Это было не его собственное решение. Его тело, которое насквозь пропиталось знанием того, что мужчины не ждут дважды, двигалось само по себе, против воли хозяина.

Ки Тэджон указал на свое бедро, твердое, как камень. Он хотел, чтобы Сехва сел на него. Как тогда, когда Сехва должен был брать в рот и в задницу взбитые сливки, которые ему давал Ки Тэджон.

Сехва сжимал свою одежду. Он не хотел идти. Не хотел, чтобы к нему относились как к дырке. И всё же он медленно двигался вперёд. Он знал, что если не подчинится, то услышит еще более жестокие слова. Он не хотел, чтобы этот мужчина, который нес какую-то чушь про влюбленность, ранил его еще больше…

— Это не так, — пробормотал Сехва, собирая осколки своей гордости.— Я к вам, господин директор, ничего такого… не испытываю, — он продолжал бормотать что-то вроде «понятия не имею, с чего вы это взяли», и Ки Тэджон хмыкнул.

— Что «не так»?

— Я не… не люблю вас, директор … то есть генерал-майор.

Его тело, которое неуклюже сопротивлялось, рухнуло под тянущей рукой Ки Тэджона. Сехва почувствовал резкий запах сигарет, смешанный с тяжелым ароматом парфюма.

— Милый, я снова спрашиваю перед тем, как взять тебя силой, — большая рука быстро стянула с него свободные штаны. Его обнаженный член выскочил наружу. Сехва не носил нижнего белья. — Можно кончить в тебя?

— Зачем… вы спрашиваете? — Всё равно сделаете, что захотите. Ки Тэджон, уловив скрытый смысл, ухмыльнулся. За жестокой улыбкой на мгновение промелькнул образ того, кто совсем недавно парил с ним в небесах. Лицо, смеющееся, как у мальчишки, когда они облетали небо.

— На этот раз я не собираюсь щадить тебя. Я заполню тебя всего до конца, даже если твоя дырка разорвется в клочья.

Сехва не понимал. Конечно, он не любил Ки Тэджона. Абсолютно, совершенно точно не любил. Чувства, которые он испытывал к нему, не были похожи на нежную и трепетную любовь. Но… независимо от его собственных чувств, почему Ки Тэджон говорит такие ужасные вещи человеку, который, как он думает, в него влюблён?

— Если я скажу «нет», вы не будете этого делать?

— Нет.

Его запястья подняли. Сехва крепко зажмурил глаза и сделал глубокий вдох. Сейчас с него сорвут одежду и начнут сосать соски. Ки Тэджону нравилось мучить его бледные соски до тех пор, пока они не становились ярко-красными. Казалось, он испытывал какое-то удовлетворение, когда плоская кожа под его языком набухала и становилась упругой.

Дальше всё было предсказуемо. Он будет стоять раком, как собака, раздвинув ягодицы. Рядом стоит бутылка воды, так что, возможно, на этот раз он использует её в качестве смазки. Сехва будет получать удары по заднице и промежности, послушно раздвигая ягодицы, чтобы Ки Тэджону было удобнее его трахать, и…

Он прокручивал в голове все эти изнурительные подробности, но вместо ожидаемых издевательств его лицо накрыла длинная тень. Сехва, в недоумении приоткрыв глаза, застыл, забыв дышать. Губы Ки Тэджона были слишком близко.

— …А…

Ки Тэджон, прикрыв глаза, расслабленно приоткрыл губы. Сехва невольно залюбовался красивой линией его лица — лбом, переносицей, подбородком, игрой света и тени, — и рефлекторно отвернулся. Это был какой-то подвох. Даже дурак бы это понял.

Сехва не хотел этого. Поцелуя. После всех этих издевательств, самых жестоких насмешек… Он напрягся, стараясь не поддаться Ки Тэджону. Он так крепко сжал бедра Ки Тэджона ногами, что не заметил, как его член начал тереться о его ягодицы.

— Мало того, что сжимаешь дырку, так ещё и этим занимаешься, — Ки Тэджон издал насмешливый звук, словно не веря своим глазам.

— Что? А, это… то есть…

Ки Тэджон, сжимая его запястья так, словно хотел их сломать, наклонился к нему.

— Вот поэтому я и говорю, что ты сам себе роешь яму. Зачем тебе любить того, кто считает тебя шлюхой?

Сехва широко раскрыл глаза, словно получив удар по затылку. Что он только что сказал…?

— …Я не люблю…, — он рефлекторно возразил.

«Шлюха…»

От такого вульгарного определения у него на глазах навернулись слёзы. В последнее время ему казалось, что Ки Тэджон ждет, когда он заплачет. И он действительно часто плакал перед ним, поэтому старался больше не показывать слез… Он не дырка, не шлюха…

— Я не люблю вас. Почему вы так себя ведете? — сказал он, изо всех сил стараясь не расплакаться, вкладывая в слова всю свою обиду.

Ки Тэджон был прав. Почему он должен любить того, кто… в общем, так к нему относится?

— Правда?

— Да, у меня нет причин… ах…!

Ки Тэджон вывернул ему запястья и сжал их. Раздался ужасный хруст, словно ломалась кость.

— Ладно. Раз так, то в этот раз ты обязательно должен забеременеть. Понял?

Сехва стиснул зубы, сдерживая крик. Он так сильно прикусил щеку, что во рту появился вкус крови. Ему казалось, что если он закричит от боли, то это будет выглядеть так, будто он согласен со словами Ки Тэджона.

— Кости я тебе не сломал. Но связки точно повредил, — большой палец Ки Тэджона скользнул по тыльной стороне ладони Сехвы и нежно погладил внутреннюю сторону запястья. В тех местах, к которым прикасался мужчина, кожа словно горела. В его голове крутились обрывки фраз:

«Ки Тэджон, такой же сирота, не человек, похожие несчастья, почему ты любишь меня, шлюха…»

Сейчас было уже стыдно говорить об унижении, ведь он так сильно поддавался Ки Тэджону. При первой же встрече он подчинился ему, желая выжить, помогал ему всем, чем мог, используя свою необычную конституцию, чтобы украсть готовый продукт… И… если смотреть правде в глаза, он раздвигал перед ним ноги в качестве платы за погашение долга.

И всё же… И всё же это было неправильно. Пусть Сехва и вёл себя униженно, это не давало Ки Тэджону права судить о его чувствах.

— Лекарство дам позже, выпьешь, — мягкие губы коснулись его щеки. Сехва пытался отвернуться, но Ки Тэджон настойчиво целовал его лицо. Эти лёгкие, словно от птичьего клювика, поцелуи причиняли Сехве ещё большую боль. Этот мужчина знал, как целовать нежно, и всё равно вёл себя с ним так жестоко.

Когда Сехва начал ещё отчаяннее выворачиваться, отказываясь от поцелуев, Ки Тэджон наконец остановился. Сехва смотрел куда-то в сторону, не поднимая глаз. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Ки Тэджона, который скользил по его лицу, по слегка вздымающейся шее.

— Милый, — Ки Тэджон смотрел на него хищным взглядом, словно готов был в любой момент вцепиться ему в горло. Он разжал руки, которые до этого переплетал с руками Сехвы.

Сехва зажмурился.

Сейчас он ударит его. Или, наконец, сломает ему запястье.

Однако Ки Тэджон снова выбрал не то, чего ожидал Сехва.

Но Ки Тэджон снова поступил не так, как ожидал Сехва. Он просто притянул его ближе. Его рука крепко сжала ягодицы Сехвы, но в этом прикосновении не было жестокости. Скорее, оно было таким же нежным и мягким, как и поцелуи в щёки и лоб.

— Знаешь, мне кажется, я могу заставить тебя рыдать навзрыд, говоря о том, что ты ненавидишь больше всего.

«Сделать это?» — словно спрашивая Ки Тэджон наклонил голову. Их лбы соприкоснулись. И это было все. Ни поцелуев, ни секса, ни насилия. В его жестах чувствовалась уверенность хищника, который в любой момент может разорвать свою жертву.

— Ты так легко раздвигаешь ноги, но почему так упорно отказываешься от поцелуя, как настоящая шлюха? — Ки Тэджон смотрел на него с жестокой усмешкой, словно разглядывая капризного ребёнка. Его взгляд с интересом скользил по груди Сехвы, которая то вздымалась, то медленно опадала.

— …Господин генерал-майор, — Сехва с трудом выдавил из себя эти слова.

— Ты не мой подчинённый. Зачем так меня называешь?

— …?

— Называй меня господин директор, ты же говорил, что тебе нравится это обращение.

«Он всё ещё слышит только то, что хочет слышать»… Сехва так сильно кусал губу, что она снова начала кровоточить.

— А вы… вы влюблены в меня, генерал-майор?

Глава 34

Улыбка на лице Ки Тэджона медленно исчезла.

— Что?

«Что я несу?» — подумал Сехва. Несмотря на дрожь страха, от кончиков пальцев ног поднималось волнение. Он не ожидал, что его неумелое сопротивление вызовет на лице Ки Тэджона такое выражение, словно тот получил удар.

— Странно спрашивать, влюблён ли я тебе, в такой ситуации. Если ты, конечно, не думал об этом и раньше...

Сехва с трудом поднял ослабевшую руку и смахнул слезы с ресниц.

Казалось, кость не была сломана, как и сказал Ки Тэджон, но запястье сильно распухло и покраснело. Что ж, по крайней мере, теперь он мог списать свою дрожь на травму.

— Вы постоянно говорите о сексе, и о том, чтобы завести ребёнка… кхм… это ведь значит, что вы очень любите человека, — голос предательски дрожал, но Сехва всё равно выпалил всё, что хотел сказать. Он знал, что Ки Тэджон не тот, кого можно ранить такими словами, но всё равно хотел выпустить все свои шипы.

— Вы знаете, что я не могу забеременеть, но все равно постоянно говорите такие… такие вещи… Я не понимал почему, но если это потому, что я вам нравлюсь…

Он смотрел прямо в глаза Ки Тэджону и говорил чётко и ясно. Конечно, это было только в его голове, внешне он выглядел ужасно. Его пальцы дрожали, как у наркомана, а кожа под глазами была бледной от страха.

Сехва хорошо знал себя. Это был предел его сопротивления. Сейчас он дерзился, разозлившись, но если Ки Тэджон снова начнет его бить и пинать, как раньше… или если он снова заговорит о 3,78 миллиардах, которые решил простить… он снова встанет перед ним на колени.

Сехва всегда старался казаться невозмутимым на людях, но на самом деле он просто хотел меньше страдать и выжить любой ценой. Он был слабым и трусливым по своей природе, как и подобает должнику, живущему в лачуге за городом. Но сейчас, несмотря на то, что он знал, к чему приведет его упрямство, он решил стоять на своем.

Даже если он подчинится, он хотел показать, что может быть непокорным, если Ки Тэджон будет вести себя так грубо. Чтобы тот понял, что ему придется потратить лишние усилия, чтобы усмирить его, и в следующий раз не стал бы так давить на него. Чтобы он понял, что достаточно просто кормить его тортиками и напоминать о долге, а не лезть ему в душу и мучить.

— А, вот оно что, — Ки Тэджон спокойно смотрел на Сехву. Его ровный, тихий голос был холоден, словно предвещая надвигающуюся беду. Сехва был готов к этому, и даже к худшему. Он с решительным видом слушал, вернее, делал вид, что слушает.

— Действительно. Обычно люди хотят детей только от тех, кого любят.

Но… что-то было не так с Ки Тэджоном. Вместо того, чтобы ударить его по щеке, он улыбнулся. Красивой, словно нарисованной улыбкой. Но только губы его растянулись в полумесяц, глаза оставались холодными.

— Да, наверное, я влюблён.

Его слова, произнесенные отрывисто, были ледяными, и Сехва не сразу понял их смысл.

— …Что?

— Ты же спросил, влюблён ли я тебя. Да, пусть будет так.

Его руки, обхватывающие талию и бедра Сехвы, сжимались все сильнее. Не больно, но он чувствовал жар, словно Ки Тэджон готов был разорвать его. Он злился на Сехву за его дерзость. Злился так, как Сехва еще никогда не видел.

— Ты мне нравишься, Ли Сехва, — губы Сехвы приоткрылись от удивления. Его сердце ушло в пятки оттого, как Ки Тэджон произнес его имя. Нарочно. Он делал это специально. Сехва перестал дрожать. Его тело оцепенело, он не мог даже моргнуть. Ки Тэджон не упустил момента и поцеловал его. Он нежно обхватил губами его истерзанную нижнюю губу и слизал кровь.

— Ну что, доволен? Теперь ты охотнее раздвинешь ноги?

Ли Сехва. Ты мне нравишься.

Красивые слова, которые он никогда не думал услышать, это сказочное обращение, о котором он мог только мечтать… превратились в самый жестокий, холодный клинок, вонзающийся в его сердце.

Теплое дыхание Ки Тэджона коснулось его лица. Его язык проник в приоткрытые губы Сехва. Сехва был так потрясен, что не мог ответить. Ки Тэджон мягко гладил его язык. Это был почти целомудренный, даже галантный поцелуй.

— Ли Сехва, — Ки Тэджон снова произнес его имя, не отрываясь от его губ, и Сехва не смог сдержать слез.

— Почему ты плачешь? Разве ты не хотел, чтобы тебя трахали, слушая такие слова?

Нет, нет… лучше бы он снова назвал его дыркой, шлюхой. Лучше бы он говорил грязные слова и унижал его, как проститутку. Это… это…

— Прекратите…

Было ли это так заметно? Так же, как и то, что он хотел не денег, а удостоверение жителя первого сектора… Было ли так очевидно его желание быть Ли Сехвой, а не Сакурой, Самволем или Хонданом, его непомерное стремление?

Сехва опустил голову. Он больше не мог выносить этих издевательств, которые словно вытаскивали наружу и разбивали вдребезги его самые сокровенные мечты. Он был готов к привычному физическому насилию, но никак не ожидал удара по самому больному месту. К такой жестокости у него не было иммунитета.

— Странно. Тебе не нравится, когда я называю тебя по имени. Я ответил на твой вопрос, сказал, что влюблён, а ты только плачешь.

Ки Тэджон поднял голову Сехвы. Он усмехнулся, глядя в его затуманенные слезами глаза, и поцеловал его в лоб.

— Ты смотрел на меня с таким восторженным видом, словно готов был кончить, стоило мне произнести твоё имя.

— …

— Как ты вообще выжил в притоне, если не умеешь скрывать свои чувства?

— …

Раньше он бы накричал на него за молчание. Но сейчас Ки Тэджон терпеливо ждал его ответа. Он хотел чего-то от Сехва.

— …Простите. Я… я больше так не буду.

— За что ты извиняешься? Ты же Ли Сехва. Я ответил, что влюблён, как ты и просил. Но, чёрт возьми, почему ты плачешь, если я сделал всё, как ты хотел?

— Нет, я…

— Тогда кто ты? Если не Ли Сехва, то кто?

Сехва знал, какого ответа от него ждали. Извиниться за свою дерзость и признать: «Да, я ваша шлюха. На секунду, будь то жалость или что-то другое, я действительно что-то почувствовал к вам. Простите…» Но он не мог произнести эти слова.

— Сначала ты смотрел на меня с угрюмым видом, а теперь то плачешь, то смеешься, то болтаешь без умолку, как только видишь меня. А теперь, после того как я рассказал тебе немного о своем прошлом, ты смотришь на меня так, словно хочешь обнять, будто мы любовники… — рука Ки Тэджона, сжимающая подбородок Сехва, становилась все крепче. — Смешно.

— …

— Кто ты такой, чтобы смотреть на меня с таким лицом и говорить о любви? А?

Губы Сехвы, которые до этого едва шевелились, задрожали. Неужели… неужели это было так? Он смотрел на него так, словно хотел обнять?

— Не смей питать ко мне никаких чувств, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Даже если это не любовь, как ты говоришь. Будь то симпатия, жалость или что-то еще.

Сехва судорожно вздохнул. Смысл приказа был ясен: не зарывайся, ты всего лишь игрушка, дырка, которую я трахаю.

— Ли Сехва.

— …Да…

— Не понимаешь, что я имею в виду? Мне объяснить еще раз?

— Нет… простите, что дерзил… хнык…

Сехва всхлипывая опустил голову.

«Не надо. Я понял, не говорите так.»— Он бормотал это снова и снова, умоляя его остановиться.

— Я же сказал, что буду баловать тебя, если ты будешь послушным. Почему ты меня не слушаешь, а?

Ки Тэджон грубо схватил Сехву за щеку. Он сжимал так сильно, что казалось, челюсть вот-вот выскочит.

— Если ты еще раз будешь дерзить, ты будешь сам кричать, что ты дырка и шлюха, пока я буду трахать тебя весь день. Ты же этого не хочешь?

— Нет… простите…

— Вот и умница. Будь послушным, и я буду добр к тебе, — Ки Тэджон легонько постучал по его щеке указательным пальцем. Глаза Сехвы были полны слез, и лицо Ки Тэджона то появлялось, то исчезало из виду.

Он… улыбался? Кажется, да. Или нет? Сехва не был уверен. Он ничего не понимал…

— Открой рот.

Язык Ки Тэджона проник в послушно открытый рот. Нежный поцелуй мгновением раньше был словно ложью. Горячий язык грубо и похотливо ласкал язык Сехва. Это был настоящий поцелуй Ки Тэджона.

Сехва молча терпел поцелуи Ки Тэджона, бессильно опустив распухшие руки. Каждый раз, когда шершавый язык скользил по нёбу, по спине пробегали мурашки. Ему казалось, что Ки Тэджон целовал его так жадно, словно хотел вырвать все стоны, которые Сехва с трудом сглатывал.

— Обними меня, — приказал Ки Тэджон, не отрывая губ. Похоже, он собирался сменить место. Сехва поднял руку, вытер слёзы с лица и попытался поднять тяжелую руку, чтобы обнять мужчину, положить её ему на шею или на плечо. Так ему будет проще двигаться. Именно поэтому Ки Тэджон и велел ему это сделать… Но из-за внезапной боли он не мог пошевелить даже пальцем.

— Ты только и делаешь, что мешаешь, — пробормотал Ки Тэджон, пока Сехва тяжело дышал, не в силах ничего сделать. Он крепко поддержал Сехву за задницу. Он поднял взрослого мужчину одной рукой, не проявляя при этом ни капли напряжения. Хотя Сехва и был слегка хрупким, он никогда не слышал, чтобы кто-то говорил о его малом размере. Ки Тэджон обращался с ним так, словно он был крошечным, жалким животным.

Крепко обнимая Сехву, Ки Тэджон зашагал вперёд. С каждым шагом их тела покачивались, и возбуждённые члены тёрлись друг о друга.

Сехва был поражён тем, что даже сейчас, в такой ситуации, его тело реагировало на прикосновения. Разве те несколько раз, что они занимались сексом, уже стали привычкой? Но тогда, возможно, это хорошо, что он не думал ни о чем другом…

— ...

Сехва, свесив руки, покачивался в такт движениям Ки Тэджона. Уголок его члена уже начал заметно увлажняться. Если бы он мог хоть немного опереться лбом на его плечо, но яростные поцелуи не давали ему этого сделать.

Ки Тэджон целовал его так, словно вымещал какую-то глубокую обиду.

Раздался звук, похожий на треск ломающейся двери, и тело Сехвы накренилось. Он упал на кровать вместе с Ки Тэджоном, словно погружаясь в воду.

Конечно, матрас здесь не был таким же водяным, как в офисе.

Рука Сехвы, оказавшаяся под его телом, слегка заныла, и он попытался пошевелиться. В этот момент его взгляд встретился со взглядом Ки Тэджона, который лежал напротив. Темный, непроницаемый взгляд, в котором невозможно было прочитать ни единой мысли, был устремлен прямо на него. Сехва поспешно отвел глаза. Он медленно отодвинулся, надеясь не вызвать его гнев.

Видя, как Сехва извивается, пытаясь ускользнуть от него, Ки Тэджон нахмурился, на его висках вздулись вены. Он резко схватил его за талию и рывком притянул к себе. Все усилия Сехвы оказались напрасными – он лежал на Ки Тэджоне.

Ки Тэджон откинулся на спинку кровати и посмотрел на Сехва сверху вниз. Сехва поспешно выпрямился, опасаясь, что его отругают, и Ки Тэджон открыл рот, словно хотел что-то сказать. Он нахмурился, как будто ему что-то не нравилось.

Сехва ждал потока оскорблений или грязных шуток. Он был готов ко всему, но Ки Тэджон молчал, погруженный в свои мысли.

— …

Ки Тэджон на мгновение задумался, затем коротко вздохнул и, обхватив Сехву за талию, надавил на него. Тело Сехвы, которое до этого покоилось на его животе, соскользнуло вниз. Выделяющаяся смазка медленно вытекала из отверстия между ягодиц.

Слегка влажный след остался на его коже. Мягкие ягодицы расплющились на твердом, словно камень, теле.

Переворачиваясь по велению Ки Тэджона, Сехва вдруг почувствовал, что что-то не так. Он не принимал никаких препаратов и не клеил пластырь... Тогда почему он влажный? Эта липкая жидкость, стекающая по его внутренним стенкам… определенно была похожа на смазку, которая появлялась только после приема афродизиака.

— …Ах!

Но едва возникшая мысль тут же оборвалась, когда сильная рука сжала его бедро. Ягодицы резко дернулись вверх. Ки Тэджон раздвинул их с такой силой, будто хотел разгладить все складки, и обнажил вход. Кончик его носа коснулся ложбинки между ягодицами, а влажное дыхание — самого чувствительного места.

Ки Тэджон поиграл с круглыми яичками Сехвы, а затем сильно втянул в себя его все еще бледную промежность.

Раздался влажный чмокающий звук.

Сехва едва удерживал себя, опираясь локтями на простыню. От звука «чмок», с которым Ки Тэджон всасывал влагу, у него горели уши. Ему было стыдно… и он очень устал. Он просто хотел забыть всё, что произошло сегодня. Слишком многое случилось, чтобы притворяться, что всё в порядке. И мужчина, который был причиной большей части этих событий, не обращая внимания на чувства Сехва, слегка приподнял его бедра. Впрочем, если бы он заботился о его чувствах, он бы не обращался с ним так жестоко…

Сехва послушно обхватил огромный член, внезапно возникший перед его глазами. Всё равно он не помещался в одной руке, поэтому Сехва просто взял его, чтобы можно было придержать, и попытался опереться на кровать, чтобы принять более устойчивое положение. Запястья так сильно болели, что казалось, будто по ним водят острым ножом.

Но Сехва сдержал стон, понимая, что Ки Тэджону нет до этого никакого дела.

— Угх… Ах…

Даже максимально открыв рот, он смог взять в него только головку. Судя по жжению в уголках губ, они, похоже, немного порвались.

— Хаа…

Как только Сехва обхватил головку языком, Ки Тэджон засунул ему в анус два указательных пальца. Он раздвинул ягодицы, словно открывая дверь, и начал вращать пальцами, отчего у Сехва напрягся низ живота. Змеиный язык Ки Тэджона скользнул внутрь и начал быстро двигаться, словно член.

В то же время движения языка Сехвы, сосущего головку, были крайне неуклюжими. Бросив взгляд вниз, он увидел, что ствол члена все еще был наруже, несмотря на то, что он взял в рот так много. Он старался быть осторожным, но из-за размера члена его зубы иногда задевали головку.

Удивительно, что Ки Тэджон никак не реагировал на такой неумелый минет. Член во рту Сехвы продолжал набухать. Может, ему все равно, куда совать? Сехва бы точно не смог возбудиться от таких неуклюжих действий, но член Ки Тэджона был в полной готовности и уже начал выделять смазку.

— …Ах!

Ки Тэджон крепко сжал его бедра, словно не желая давать ему времени на посторонние мысли.

Снизу раздался хлопающий звук, и пальцы с языком, которые были у него в анусе, выскользнули наружу.

— …!

Сехва не успел почувствовать жжение в растянутом отверстии. Ки Тэджон сам, без каких-либо просьб, перевернул его и устроился поудобнее. Сехва теперь полулежал, прислонившись спиной к матрасу.

Ки Тэджон занял место между его раздвинутых ног и начал тереться кончиком члена о вход. Сехва прерывисто дышал, ожидая неизбежной боли от проникновения… но, как ни странно, ничего не происходило.

Приоткрыв глаза, он увидел склоненное над ним лицо Ки Тэджона. Тот смотрел на его истерзанные запястья. Ки Тэджон провел пальцами по опухшей ярко-розовой коже, словно повязке… и снова поднял голову. Вот и все.

И это был уже второй раз. Он делал вид, что хочет что-то сказать, но затем замолкал.

— Ах…!

С глухим звуком головка вошла в отверстие. Сехва замер, гадая, что Ки Тэджон будет делать дальше, но его мысли прервала острая боль. Твердый, как дерево, член разрывал нежные стенки, продвигаясь все глубже.

— Ха… вот так… — Ки Тэджон лениво вздохнул, чувствуя, как его член обволакивает жаркая плоть. Он слизал сладкие остатки его смазки с губ и снова наклонился. Он жадно поцеловал Сехву и толкнулся бедрами, отчего тот издал сдавленный стон. В этом стоне не было ни капли возбуждения или страсти, но это почему-то безумно заводило Ки Тэджона.

— Ты так сильно сжимаешься…

Словно смазанные медом, стенки плотно обхватили член, не желая отпускать. Ки Тэджон наслаждался этим тягучим ощущением и размеренно двигал бедрами. Сехва, похоже, тоже немного привык, потому что теперь Ки Тэджон мог входить гораздо глубже.

Он провел рукой по плоской груди Сехвы, поиграл с набухшим соском, и из отверстия хлынула смазка. Ки Тэджон нежно обхватил губами высунутый язык Сехва, тяжело дыша. Он жадно пососал его, переплел языки и выпил всю слюну. Их губы, влажные и разгоряченные, издавали непристойный чмокающий звук.

Ки Тэджон входил глубже, чем когда-либо, но все равно чувствовал неудовлетворенность. Он начал двигать бедрами по кругу, и анус Сехвы сжался. Ки Тэджон потерся членом о чувствительную точку, и голова Сехва, которая и так подрагивала, откинулась назад. Ки Тэджон посмотрел на дергающийся кадык, а затем схватил Сехву за лодыжку.

Он развел его худые ноги почти до горизонтального положения и начал яростно вбиваться.

— Блять, что за …

Белое, словно напудренное тело Сехвы мелко дрожало от удовольствия. Ки Тэджон невольно выругался, чувствуя, как нежная кожа облегает его член. Он шлепнул Сехва по бедрам большой мошонкой.

— Ах…

Сехва, не в силах больше терпеть, хотел закричать, но закусил потрескавшуюся губу. Он так сильно сдерживал стоны, что его грудь тяжело вздымалась. Он еще не плакал, но его глаза, как всегда, блестели от слез. Ки Тэджон решил, что на этот раз он точно дойдет до конца, и начал яростно вколачивать член в Сехву.

Наклонившись, Ки Тэджон вошел еще глубже, отчего Сехва застонал. Его длинные, словно нарисованные кистью, ресницы дрожали, плотно прижатые друг к другу. Ки Тэджон еще не касался его члена, но тот уже налился кровью.

Честно говоря, раньше Ки Тэджон не обращал особого внимания на то, как Сехва получает удовольствие. Он не делал этого специально. У Сехвы был небольшой опыт, поэтому он знал, как двигаться, и Ки Тэджону не нужно было прилагать особых усилий — Сехва сам знал чувствительные точки и кончал.

Поэтому Ки Тэджон не слишком заморачивался с техникой. Зато ему нравилось нашептывать Сехве пошлости. Он мог бы довести его до обморока, но ему больше нравилось, когда Сехва, сохраняя ясность ума, смущался от его слов.

Когда Сехва хриплым голосом называл его «директором» или, покраснев, спрашивал, зачем он говорит такие вещи, Ки Тэджону хотелось тут же вытащить член и кончить ему на лицо.

Сегодня все было как обычно. Нет, даже лучше, чем обычно. Сехва старался изо всех сил принять его член, словно боясь вызвать недовольство. Ки Тэджон находил это одновременно жалким и восхитительным. Вид Сехвы, умоляющего о внимании, был, честно говоря, довольно милым.

И все же что-то не давало ему покоя. Его преследовало неприятное чувство, что он что-то упускает.

Что же это? Ки Тэджон задумался, поглаживая ключицу Сехвы. Он потер набухший сосок, и Сехва покраснел и выдохнул.

Ки Тэджон наклонился и сильно укусил Сехва за нижнюю губу. И тут его вдруг осенило. Вот оно, это странное чувство, которое преследовало его все это время.

— Ли Сехва, — резко произнес он имя, которое было для него одновременно и больной мозолью, и объектом желания, и воплощением всех его мечтаний. Сехва, все это время сдерживавший эмоции, вздрогнул от неожиданности.

— Ли Сехва, — повторил Ки Тэджон, вкладывая в имя больше силы. Сехва замер, словно бабочка в паутине, лишь изредка моргая. Ки Тэджон уже привык к этому прекрасному лицу, покрытому слезами, но оно все равно не переставало его восхищать. И все же…

— Почему ты молчишь?

Сехва, который раньше всегда плакал и умолял, теперь плотно сжимал губы, словно смазанные медом, не издавая ни звука. Несмотря на опухшие запястья и искусанные до крови губы, он упрямо молчал, не желая жаловаться на боль.

Глава 35

— Что, язык проглотил?

Ки Тэджон погладил выпирающий бугорок на животе Сехвы от наполненности его членом, и тот слегка отвернулся. Рука скользнула по бедру к разгорячённой промежности. Раньше, стоило надавить на это место, как Сехва издавал сладкие, приторные стоны… Но сейчас он плотно сжимал губы, словно поклявшись не показывать, насколько ему это нравится. Его профиль выражал твёрдую решимость.

— Милый.

Он шлёпнул Сехву по промежности, и тот тут же съёжился. Не от боли, и не от удовольствия. Просто это действие ассоциировалось у него с… сексом.

Эту привычку ему привил Тэджон. Он бил его по набухшей мошонке и промежности так сильно, что сперма вытекала из отверстия. Это был знак, напоминающий о тех разах, когда они занимались сексом.

Сехва слегка заёрзал, словно хотел вцепиться в простыню. Он напрягся, пальцы на ногах вытянулись, но потом, вспомнив о своих запястьях, прекратил бессмысленные движения. По влажному поту, покрывавшему бледную кожу, было видно, что ему очень больно.

— Сехва.

— …Я не это имел в виду.

— Не это имел в виду?

Его пухлые губы, распухшие от поцелуев, дрожали и приоткрывались, мельком показывая белые зубы. У Тэджона от этого зрелища кровь запульсировала в венах. Мучительный голод, терзавший его изнутри, нахлынул с новой силой.

— Просто… не выходит…

Сехва говорил первое, что приходило в голову, не отдавая себе отчёта в словах, но вдруг осознал, как они могут быть истолкованы, и замолчал. Аккуратные брови опустились. Изящный изгиб бровей казался до боли трогательным.

— Просто… не выходит… — медленно повторил Ки Тэджон и резко вытащил свой член.

Стенки ануса, липкие от спермы, содрогнулись. На этот раз Ли Сехва не смог сдержать тихого стона. Его анус судорожно сжался, словно от внезапной пустоты.

Мужчина, скрестив руки на груди, стянул рубашку и, спустившись с кровати, начал рыться в ящиках комода. В бункере это было место отдыха, предназначенное только для офицеров, так что здесь должно было быть всё необходимое. Например, лекарство, которого так опасался Сехва.

К счастью, он нашел то, что искал. H1. Самое слабое средство, но всё же способное притупить боль. Он также заметил пластыри, которыми несколько раз обклеивал тело Сехвы. Немного подумав, мужчина взял весь пузырёк обезболивающего. Если не поможет, тогда можно будет использовать и пластырь. Заодно он хотел побольше узнать о странной реакции организма Сехвы.

Он резко раздвинул худые ноги, которые Сехва пытался снова сжать. Судя по более податливым движениям, тело немного расслабилось.

Мужчина стянул с Сехвы футболку, которая и так почти ничего не скрывала, и высыпал таблетки из пузырька себе в рот.

Сжал грудь Сехвы, и тот невольно приоткрыл рот. Тэджон тут же впился в его губы, проталкивая язык внутрь и передавая лекарство. Горький вкус распространился по рту.

— Кхм…!

Он оторвался от губ Сехвы и взял ещё три таблетки. Хотел снова поцеловать его, но Сехва закашлялся и слабо покачал головой. Казалось, он хочет что-то сказать… Но и без слов всё было ясно. Что бы он ни сказал, это только испортило бы настроение.

Ки Тэджон надавил на челюсть Сехвы, заставляя его открыть рот, и снова протолкнул таблетки языком. Выступающий кадык на длинной, тонкой шее судорожно двигался, проглатывая всё, что он ему давал.

Мужчина настойчиво терся языком о его язык, словно хотел исследовать каждый вкусовой сосочек, и напряженные плечи Сехвы немного расслабились. Вряд ли это было от удовольствия — скорее всего, боль в запястьях начала утихать.

Он нежно облизал окровавленную губу Сехвы, а затем резко укусил. Почувствовал, как напряглась щека. Тщательно слизал выступившие капельки крови и с удовольствием осмотрел новый след. Ему не нравилось, когда Сехва кусал губы, но раны, которые он оставлял сам, казались ему красивыми.

— Я так тебя оттрахаю, что ты будешь плакать от удовольствия.

— Я не… не это…

Хотя это помещение иногда использовалось как место отдыха во время тренировок, изначально оно было бункером. В комнате отдыха не было окон, чтобы никто не мог заглянуть внутрь, и свет здесь почти не проникал. Здесь казалось, что даже течение времени остановилось. Освещение было приглушенным, с общим желтоватым оттенком.

Ли Сехва был зажат в объятиях Ки Тэджона, словно в крепости, и на его лицо падал золотистый свет. Благодаря искусно падающим теням, Ли Сехва выглядел так, будто… был пленником лунного света.

Это было похоже на сон.

— Блять…

Что? Он не может говорить? Чем больше Ки Тэджон думал об этом, тем больше его это раздражало. Он взял тонкую лодыжку Ли Сехвы и осмотрел его ступню. Похоже, рана уже зажила, наверное, благодаря мази, которую он нанес ранее. Ки Тэджон большим пальцем помассировал вытянутую икроножную мышцу, и напряженные мышцы внутренней стороны бедра Ли Сехвы напряглись еще сильнее.

— Ты молчал, потому что не хотел?

От низкого голоса по коже Ли Сехвы пробежали мурашки. Ему всего двадцать один, но он уже взрослый парень. Что с ним не так? Ки Тэджон окинул Ли Сехву острым, как бритва, взглядом. Даже на паху, самой пухлой части его худого тела, были лишь мягкие светлые волоски. На тыльной стороне ладони, которой он держал ногу Ли Сехвы, вздулись вены. До этого он был слишком занят, ублажая его, чтобы заметить это. Блять…

Какое же у него возбуждающее тело.

— Ли Сехва.

Ки Тэджон нарочно произнес его имя с нажимом, зная, что ему это не нравится. Кажется, сам Ли Сехва еще не осознал, но с тех пор, как они оказались в бункере, его губы складываются в обиженную гримасу каждый раз, когда Ки Тэджон называет его по имени.

Его подбородок, который он напрягал, чтобы не расплакаться, после того как уже вдоволь нарыдался, дрожал. И эта его фраза про секс с любимым человеком, и эта чрезмерная реакция на имя… Все, о чем мечтает Ли Сехва, слишком… сентиментально для Ки Тэджона.

Предсказуемыми и простыми. Он пытался это отрицать, но Ки Тэджон видел все эти незрелые чувства, которые только начинали прорастать.

— ...Генерал-майор!

Как только Ки Тэджон взял палец ноги Ли Сехвы в рот, тот издал пронзительный крик, которого он так ждал. Ли Сехва дернулся, словно от удара током. Неужели у него не было никакого опыта прелюдий или ласк? Каждый раз, когда Ки Тэджон касался мест, к которым раньше не прикасался, Ли Сехва вздрагивал всем телом, как мимоза. Он даже не подозревал, как сильно это заводило.

Посасывая его пальцы, Ки Тэджон обхватил свой твердый член. Он быстро поглаживал его, глядя на Ли Сехву, который лежал под ним.

Ли Сехва смотрел на него с открытым ртом. На его лице читался немой вопрос: «Что же это я вижу?»

— Ха…

Член, размякший после того, как он трахал Ли Сехву, быстро отреагировал на движения руки и вскоре изверг сперму. Ки Тэджон, не вытирая руку, поднес ее к отверстию Ли Сехвы. Смесь мутной спермы и прозрачной смазки издала непристойный звук.

Ки Тэджон провел рукой по внутренним стенкам, собирая остатки жидкости, и нащупал то место, которое раньше заставляло Ли Сехву вздрогнуть. Медленно массируя его, он переместил губы с пальцев ног на лодыжку, а затем на икры. Каждый раз, когда он нежно кусал и посасывал кожу, Ли Сехва часто и прерывисто дышал.

— Хм… Ах…

Судя по тому, как все сильнее дергалось его бледное тело, дискомфорт нарастал. Стройные ноги, прижатые весом Ки Тэджона, сами собой раздвинулись…

Ки Тэджон наклонился и принялся жадно лизать и кусать извивающееся тело Ли Сехвы. Его влажный член, только что извергнувший сперму, терся о белую кожу Ли Сехвы.

— Госпо…дин генерал…

Наконец придя в себя, Ли Сехва медленно поднял руку. Отек спал, а а красные следы, словно от наручников, теперь были видны на его пальцах. Его разгоряченные пальцы нерешительно коснулись плеча Ки Тэджона. Он не обнимал, не отталкивал, не царапал, а просто держал руку на его плече. Ки Тэджон, опустив взгляд, смотрел на эту руку.

— …Ли Сехва.

— …

— Ты сейчас пытаешься меня умилостивить?

— Я …Н-нет…

— Если ты хочешь, чтобы я тебя пожалел…

Игнорируя неловкую мольбу Ли Сехвы, выраженную в его жестах, Ки Тэджон согнул пальцы, которыми исследовал его отверстие.

— …этого недостаточно.

Растягивая складки внутри, Тэджон наткнулся на небольшой бугорок. Он был меньше, чем сосок Ли Сехвы до того, как тот возбудился. Или примерно такой же? В любом случае, он был настолько маленьким, что его легко было пропустить. Но Ки Тэджон инстинктивно почувствовал… Вот оно. Значит, он задел это место, и Ли Сехва так сильно сжался.

— Ах…!

Ки Тэджон стал тереть и царапать это место, и Ли Сехва, не выдержав, сдался. Его бедра задвигались так быстро, что ладонь Ки Тэджона шлепала по отверстию. Член Ли Сехвы, который до этого был лишь слегка напряжен, мгновенно встал. Ки Тэджон чувствовал, как он твердеет с каждым движением.

— Ах… Мгх… А…

— Нравится?

Бледный член Ли Сехвы постепенно становился красным. Впрочем, он был не ярко-красным, а скорее розоватым, и казалось, что если взять его в рот, то из него потечет сок.

— Не нра… ах, не хочу… Генерал-майор…!

Ли Сехва замотал головой, и из его покрасневших глаз потекли слезы. Сдерживаемые стоны, которые он наконец-то выпустил, звучали еще более возбуждающе.

— У тебя вообще есть совесть? Блять, ты стонешь так, и говоришь, что тебе не нравится? Спроси любого прохожего, и он скажет, что, слыша твои стоны, любой подумает, что ты просишь тебя трахнуть. — Ки Тэджон прошептал это Ли Сехве на ухо, и тот задрожал всем телом. — А? Ли Сехва.

Ки Тэджон слизнул слезу, стекающую по уху Ли Сехвы. Он думал, что она будет сладкой, как смазка, но она оказалась просто соленой.

— А… я… ааах!

Из его члена брызнула белая жидкость.

— Не… могу… перестать… стон…ать… ах…

Ки Тэджон не останавливался, хотя знал, что Ли Сехва уже кончил. Продолжая двигать пальцами в том же ритме, он довел Ли Сехву до полного изнеможения. Тот пытался сомкнуть ноги, но в конце концов лишь впился ногтями в плечо Ки Тэджона.

Ки Тэджон едва сдерживал смех — Ли Сехва отталкивал его так слабо. Удивительно, как он вообще мог втыкать иглы в клиентов.

— Ах… ммм… хватит… прошу… ах…!

Когда Ки Тэджон нажал на самую чувствительную точку, мышцы вокруг ануса сжались с невероятной силой. Ли Сехва и раньше хорошо принимал его член, но сейчас, когда его тело было на пике возбуждения, он буквально всасывал его пальцы. Ки Тэджон представил, как сильно он будет сжиматься вокруг его члена, если он будет одновременно стимулировать эту точку. Были ли у него другие такие места? Ки Тэджон хотел найти все эрогенные зоны на теле Ли Сехва.

— Ли Сехва.

— А… а… аах!

— Тебе не нравится, когда я называю тебя по имени?

Ли Сехва, захваченный волной наслаждения, приоткрыл глаза. Его замутнившийся взгляд казал, что он пытается понять, что это за новый тест.

— Ты хочешь, чтобы я перестал тебя так называть?

— Н…ну…

— Тогда как мне тебя называть? Сакура, как другие? Или Самволь?

Ли Сехва беспомощно бегал глазами. Ему не нравились все эти имена. Но если исключить их все, то остается только…

— Может, мне называть тебя «дорогой»?

Это было чистое издевательство, без капли искренности, что делало обращение еще более жестоким.

— Х… аа… ах!

— Опять молчишь.

— Н…нет… про… пожалуйста…

От повторяющихся движений пальцев в отверстии Ли Сехвы появлялись и лопались пузырьки воздуха. Этот слегка комичный звук в сочетании с развратным действием казался еще более порочным.

— Что пожалуйста? Говори внятно.

— На… зовите… ме…ня… дорогой… ах…!

— Правда? Хорошо. Ты так хочешь быть моим дорогим…

Он резко вонзил головку своего члена в анус, и лицо Ли Сехва окаменело.

— … Ха… ах!

Тело, которое несколько раз достигало пика наслаждения, расслабилось. Раздраженные стенки жадно обхватили член.

— Можешь ничего не уметь, но, блять, в этом ты должен стараться.

— Хм… ах…!

Ки Тэджон снял часы с запястья и бросил их на простыню. Лейтенант Пак вызывал его — дело, видимо, было сделано. Наверное, через пару часов они будут в бункере. Времени вполне хватит, чтобы довести Ли Сехву до слез.

Глава 36

— Господин генерал-майор.

Лейтенант Пак с несколько подавленным и смущенным видом посмотрел на Ки Тэджона. Его командир держал на руках Ли Сехву, завернутого в простыню, как ребенка. Было очевидно, чем тот занимался все это время, что не отвечал на вызовы.

— Остальное расскажешь по дороге.

— …Так точно. Ах, я не мог доложить вам раньше, потому что вы были на задании, но… от Ким Сокчоля пришло сообщение.

— Кому? Ли Сехве?

— Да. Я ответил ему, как вы и приказывали…

Лейтенант Пак протянул телефон, и Ки Тэджон, плюхнувшись на заднее сиденье лимузина, нахмурился.

— Так, как я приказал?

— Кхм… вам, наверное, лучше прочитать сообщение самому.

Лейтенант Пак отвел взгляд и почтительно замолчал. В ленивом голосе Ки Тэджона чувствовалось удовлетворение от долгого секса. Даже просто слушая слегка хриплый голос своего командира, лейтенант Пак чувствовал себя так, будто подглядывал за тем, что происходило между ним и Ли Сехвой, и ему стало неловко смотреть Ки Тэджону в лицо.

— После моего ответа Ким Сокчоль продолжал писать, но я решил, что это выходит за рамки моих полномочий.

Ки Тэджон посадил обмякшего Ли Сехву рядом с собой и взял телефон. Завернутый в белую простыню, Ли Сехва был похож на снеговика.

Ки Тэджон поправил простыню, чтобы она не свалилась с Ли Сехвы. Ткань смялась, и из-под нее выглянул воротник рубашки. Мугунхва*, сокол и одна звезда — это была домашняя одежда генерал-майора ВВС.

П/п: Мугунхва (무궁화) - это гибискус сирийский, национальный цветок Южной Кореи. Он символизирует бессмертие и неувядаемость корейского народа и духа.

Квадратный блик от окна скользил по неподвижному лицу Ли Сехвы. Яркий свет делал его бледную кожу еще белее.

На его ресницах блестели слезы.

Ки Тэджону нравилось это бледное лицо, но он считал, что Ли Сехве больше подходит полумрак. Например, закрытый бункер без окон, откуда не хочется выходить. Приглушенный свет… Это лицо пробуждало в нем низменные желания.

Ки Тэджон вдруг вспомнил, как Ли Сехва неловко предлагал ему пари. И как он прятал хлеб в кармане, боясь остаться голодным.

Спокойное лицо спящего Ли Сехвы напоминало маленького зверька, забившегося в темный угол. Глупое животное, которое боится темноты и пятится назад, не замечая, как за ним крадутся голодные волки. Ему нужно сделать всего один шаг, чтобы оказаться в безопасности, но он не знает, как это сделать, и продолжает смотреть на свет. Наивная, беззащитная добыча. Ки Тэджон с грустью смотрел на него, а потом взял телефон.

— Судя по всему, это очень важно. Раз ты рассказал мне об этом раньше, чем о результатах операции.

Ки Тэджон обвел взглядом сначала Ли Сехву, потом лейтенанта Пака, покатывая языком по внутренней стороне щеки. Взгляд был холодным. Конечно, лейтенант Пак собирался начать свой доклад с ситуации в убежище. Если бы его командир не пропадал до самого рассвета, он бы так и сделал.

— Я пометил все сообщения, предположительно отправленные Ким Сокчолем.

Тяжелый лимузин для офицеров мчался по мрачным улицам Первого кольца. Несмотря на то, что портал был более эффективным способом передвижения, Ки Тэджон настоял на том, чтобы до определенного места доехать на машине. Причем не на джипе, а на роскошном лимузине, который всем своим видом кричал о высоком статусе пассажира. На темно-синем номерном знаке с выбитыми звездами, символизирующими военно-воздушные силы, сразу можно было понять, кто владелец машины.

Слух о том, что военный объект в Первом кольце был ограблен, уже разнесся по всей армии. Конечно, это случилось не без помощи приспешников Ки Тэджона, которые специально распустили этот слух.

Поскольку убежище было довольно ветхим, все решили, что такое возможно, но все же отнеслись к этому с подозрением. Мотив преступления — спасение товарищей — звучал правдоподобно, и даже была запись с камер видеонаблюдения, на которой было видно, как преступники грабят убежище. Однако, что именно они украли, так и не удалось выяснить.

Как бы ни были тупы некоторые солдаты, армия — это армия. Это место, где собрались те, кто выжил на поле боя. Они должны были инстинктивно почувствовать, что происходит что-то подозрительное. И если к тому же пойдет слух, что Ки Тэджон, у которого не было никаких заданий, проезжал мимо Первого кольца…

Подозрительный предмет, украденный за стенами города,

лейтенант Ким Сокчоль, который чаще всех посещал этот объект в последнее время, и генерал-майор Ки Тэджон, который, как ни странно, проезжал мимо в день происшествия. Даже услышав только это, те, кто знал о проекте «Жатва», сразу смогли бы сложить два и два.

Конечно, при планировании нападения на убежище Ки Тэджон тщательно все продумал, чтобы не оставить никаких улик. Однако он считал необходимым дать намек на то, кто стоит за этим. Улики нужно уничтожить, но подозрения должны остаться. Причем эти подозрения должны быть расплывчатыми, понятными только посвященным. Тогда хищники, облизываясь, бросятся в погоню. И будут рвать друг другу глотки, пытаясь уничтожить или поглотить фракцию лейтенанта Кима.

Ки Тэджон считал эффективность самым важным качеством в тактике. Если есть возможность использовать чужие руки для атаки врага, то почему бы этим не воспользоваться?

Теперь те, кто ненавидел Ким Сокчоля, а точнее, его семью, начнут действовать, стиснув зубы от ярости. А ему останется только подлить масла в огонь и в нужный момент предоставить необходимые доказательства.

С самого начала он не сомневался в успехе нападения на убежище. Как и всегда, его высокомерие было обоснованным, а уверенность — появилась не на пустом месте. Все шло настолько гладко, что даже становилось скучно.

— …Лейтенант Пак, что это такое?

Ки Тэджон, просматривавший сообщения с безразличным видом, вдруг замер.

— Похоже, Ким Сокчоль рассматривал Ли Сехва… хм… не только как запасной вариант...

Лейтенант Пак старался подбирать слова как можно осторожнее. Ки Тэджон не любил, когда ему докладывают, приукрашивая действительность. Но ему все же не хотелось говорить командиру, который только что переспал с Ли Сехвой, что Ким Сокчоль, похоже, долгое время пытался затащить его партнера в постель.

— Ты что творишь?

На него упал ледяной взгляд.

— И ты только сейчас узнал, что Ким Сокчоль все это время вытворял такую хрень?

Лейтенант Пак опустил голову, не зная, что ответить на гневный выпад Ки Тэджона, который обвинял его в том, что он не проверил сообщения раньше, когда копировал телефон. В конце концов, это действительно была его ошибка — он не проявил должной осмотрительности.

— Этот свин совсем с катушек съехал…

Ким Сокчоль, видимо, решил, что он очень умный, и каждый раз писал Ли Сехва с нового номера.

Многочисленные сообщения с разных номеров были настолько похожи по своей пошлости, что даже посторонний человек сразу понял бы, что отправитель один и тот же.

Ки Тэджон, дочитав сообщения, не выдержал и со всей силы ударил телефоном по окну. Бессмысленная ярость жгла его веки. Перед глазами быстро промелькнули различные образы. Перед ним промелькнули различные образы: Ли Сехва, впервые показавший свое настоящее лицо после того, как смыл автозагар. Худое тело, обмякшее под мягким светом бункера. Полумесяцы глаз и легкая улыбка, когда он показывал, как делать уколы, и называл его «директором»…

— Блять. Черт возьми…

«Что у них было с Ким Сокчолем? Он ему тоже отдавался? Так же, как мне, терялся и спрашивал, не слишком ли у него потрепанная дырка? Умолял его не называть по имени?..» — Ки Тэджона тошнило от мысли, что сладкий запах Ли Сехва мог быть частью плана Ким Сокчоля.

— Этот ублюдок Ким Сокчоль знает, как испортить мне настроение.

Каждый раз, когда Ки Тэджон бил по окну, лейтенант Пак вздрагивал, наблюдая, как на бронированном стекле расползаются трещины, и думал, что хорошо, что он заранее написал объяснительную. Телефон можно снова скопировать, а вся необходимая информация уже сохранена. Но вот лимузину не было и четырех месяцев. Хотя весь персонал знал о скверном характере генерала, такая частая замена лимузинов определенно вызовет вопросы.

— Как я уже говорил, сразу после того, как я отправил ответ по вашему приказу, мне позвонил Ким Сокчоль. Я не стал отвечать, потому что это не входило в мои обязанности, но он продолжал названивать, пока вдруг не затих. С тех пор от него не было никаких вестей.

Ки Тэджон усмехнулся и убрал руку с треснувшего стекла. Сквозь трещину проникал холодный ветерок. Несмотря на яркое солнце и ясный день, внутри лимузина было холодно, как зимой.

— Наверное, это случилось после того, как поползли слухи об ограблении убежища. Тогда-то этот ублюдок и заткнулся.

Сейчас ему не до Ли Сехвы. Он намекнул, что украденный предмет станет разменной монетой в переговорах, так что сейчас, скорее всего, его семья допытывает его. К тому же, есть еще и инвесторы. Они наверняка беспокоятся, не навлекли ли они на себя гнев военных, вложившись в проект, который еще не получил одобрения, в безопасности ли товар, и не остановят ли производство еще до того, как товар будет экспортирован…

Ему самому сейчас дышать нечем, какие уж тут звонки Ли Сехве. Ки Тэджон готов был поспорить на свои погоны, что Ким Сокчоль сейчас заперся у себя в комнате и рыдает, подозревая, что Ли Сехва его сдал.

— Пока что он не предпринимает никаких действий, видимо, опасаясь своей семьи, но я слышал, что люди Ким Сокчоля срочно отправились во Второе кольцо. Я проверяю эту информацию, но думаю, что она достоверна.

— Второе кольцо… Второе кольцо…

Он лично убедился, что разработка препарата практически завершена. Однако Ким Сокчоль до сих пор не сообщил об этом военным. Вряд ли у него был какой-то хитрый план, скорее всего, он просто не мог представить препарат, потому что еще не все было готово. Судя по количеству препарата в убежище, проблем с производством не было… значит, дело в клинических испытаниях.

Ким Сокчоль пользовался порталом, чтобы свободно перемещаться за пределы города. После того, как он стал лейтенантом, он спускался только до Четвертого кольца, но раньше он без колебаний посещал Первое и Второе кольца. Цель была очевидна — поиграть в азартные игры под кайфом. Но он был слишком осторожен, когда посещал убежище на 1-м кольце.

Глупый ход. Ки Тэджон на его месте вел бы себя еще более вызывающе, посещая Первое кольцо. Лучше уж разгуливать с наркотиками, притворяясь опьяненным дешевыми удовольствиями, чем так очевидно скрывать свои походы в тайное место.

— Несколько недель назад, во время инспекции, я отметил несколько складов. Те, что принадлежат ему, находятся во Втором кольце.

— Да. Я размещу там людей.

— В убежище не было производственного оборудования, значит, препарат производится во Втором кольце. И клинические испытания, скорее всего, тоже проводятся там.

— Ким Сокчоль наверняка бросится туда, как мотылек на свет, ведь на этот раз он не может допустить провала.

— Именно так.

Ради этого он и затеял всю эту хлопотную историю.

Во Втором кольце находился ангар для реактивных истребителей. Место, которое часто посещала боевая эскадрилья Ки Тэджона. Это была вторая ошибка Ким Сокчоля.

Ки Тэджон на его месте выбрал бы Третье кольцо, где нет крупных ангаров, пусть даже это было бы более рискованно… Ким Сокчоль, очевидно, получал удовольствие от того, что прячет подозрительные вещи во Втором кольце, прямо под носом у ВВС, под носом у Ки Тэджона. Ки Тэджон уже почти жалел тех, кто связался с Ким Сокчолем. Сколько же людей попалось на удочку этого трусливого извращенца?

— Кстати, может, пора разместить беглецов во Втором кольце? Тех самых заключенных.

Настоящие преступники, лица которых использовали Ки Тэджон и Ли Сехва, находились под стражей в резиденции Ки Тэджона.

— Да, и пусти слух, что банда грабителей ошивается где-то рядом со Вторым кольцом. Тогда Ким Сокчоль разозлится и начнет действовать еще более необдуманно.

Поскольку это были особо опасные преступники, которых можно было казнить без суда и следствия, Ким Сокчоль, не колеблясь, попытается их убить. И, учитывая его безрассудный характер, он наверняка выболтает, где спрятал украденное, и где получил информацию об «Урожае».

Ки Тэджон планировал устроить засаду. Предлог был готов: он скажет, что заехал в ангар во Втором кольце, а потом услышал о появлении остатков банды грабителей и решил лично разобраться с ними. А заодно «найдет» украденное у заключенных и подаст в военный трибунал жалобу на лейтенанта Кима, заявив, что стал свидетелем его возмутительных слов… Вот таков был план.

— В любом случае, с подачей жалобы проблем не возникнет…

Ки Тэджон помассировал переносицу большим и указательным пальцами, пытаясь сосредоточиться. Сейчас не время думать о том, какие отношения были у Ким Сокчоля и Ли Сехва.

Подача жалобы — это только начало. Он должен использовать этот инцидент, чтобы уничтожить Ким Сокчоля и всю его семью. Только тогда никто больше не посмеет создавать ему такие проблемы.

— Ах, да, и позови старшего лейтенанта На.

— Так точно. Это для Ли Сехвы?

Лейтенант Пак взглянул на Ли Сехву, который лежал без сознания, словно мертвый:

— Он, конечно, переусердствовал.

— Да, и еще я хочу кое-что проверить насчет организма Ли Сехва.

— Вы имеете в виду беременность?

— Нет. Я говорю о его невосприимчивости к наркотикам. Тут что-то не так…

Он хотел продолжить, но тут что-то белое свалилось ему на плечо. Это был Ли Сехва, который до этого спал, завернутый в простыню. Даже служебный лимузин с мягкой подвеской не мог справиться с ухабистыми дорогами Первого кольца, и белое тело покачивалось в такт тряске, как у пингвина. Ли Сехва, задев плечо Ки Тэджона, уткнулся головой ему в бок и медленно сполз на его бедра.

Ки Тэджон посмотрел на Ли Сехву, на его круглые щеки, и невольно усмехнулся.

— Он точно спит?

Было забавно, что Ли Сехва отреагировал на разговор о нем так, словно подслушивал. И мило.

Вряд ли Ли Сехва стал бы по собственной воле класть голову Ки Тэджону на колени. Будь он способен на такие трюки, его жизнь сложилась бы иначе. Он бы давно нашел себе богатого клиента и ушел из этого бизнеса.

Ки Тэджон решил разбудить его и немного подразнить. Он представил, как удивятся его большие глаза, когда он поймет, на чьих коленях лежит. Он слегка потряс Ли Сехва за плечо. Но…

— Что это…

Лицо Ли Сехва, повернувшееся к нему, было покрыто потом. Длинные волосы прилипли к шее, а кожа под ними была вся красная. Ки Тэджон прикоснулся тыльной стороной руки к его раскаленной щеке и нахмурился. Ли Сехва горел в лихорадке.

Глава 37

— Целый бутылёк H1? Гражданскому? За такое короткое время?

Старший лейтенант На, регулировавшая скорость капельницы, в ужасе посмотрела на Ки Тэджона.

— Боже мой. Удивительно, что у него кроме температуры нет никаких других симптомов…

Военные врачи, независимо от звания, пользовались особым отношением. Их было очень мало, и, поскольку смысла враждовать с медиками не было, с ними старались обращаться хорошо. Даже личная неприязнь не могла заставить военных плохо относиться к врачам.

Из-за медлительной перевязки можно было лишиться жизни. Военные врачи хорошо это знали, и поэтому большинство из них вели себя высокомерно. Старший лейтенант На не была исключением.

— Вы его пытали, что ли? Если целью было простое лечение травмы, зачем пичкать его таким количеством лекарства?

Однако перед ней стоял Ки Тэджон.

Для него, считавшего всех ничтожествами, не существовало никаких «особых отношений» с военными врачами.

Если Ки Тэджон и терпел фамильярность лейтенанта На, то только потому, что они вместе прошли через лагерь.

Старший лейтенант На был одной из немногих, кто выжила в лагере. Чтобы не объяснять лишний раз, Ки Тэджон называл её своим «сослуживцем», хотя более точным было бы сказать, что они просто «те, кто помнят о выживании друг друга».

Сейчас почти все, кто проводил эксперименты, уже мертвы, и лишь немногие помнят о том аде. Ки Тэджон часто слышал всякую чушь о том, что бывшим подопытным повезло, раз они теперь занимают высокие должности.

Даже сейчас, спустя столько лет, воспоминания о прошлом вызывали у него бессмысленную ярость, но все делали вид, что того кошмара - не было.

Старший лейтенант На, как и лейтенант Пак, была одним из немногих людей Ки Тэджона, кто понимал это чувство.

— Даже если вы прикрывали его, участие в нападении на убежище — это огромный стресс для гражданского, а вы еще и сразу после этого занялись с ним сексом… Конечно, он заболел. Зачем вы вообще с ним переспали? Зачем?

Обычно после такой тирады следовало резкое «заткнись» или летящая пепельница… но Ки Тэджон, погруженный в свои мысли, просто постукивал незажженной сигарой по столу.

— Я не хотела критиковать вашу личную жизнь. Но, господин генерал-майор, даже у военных препаратов есть свои ограничения. Если принимать их таким образом, организм разрушится. Он же человек, а не искусственный интеллект.

Лейтенант Пак, стоя за спиной Ки Тэджона, беззвучно шевелил губами, изображая руками крест. Это был знак, что пора остановиться.

Старший лейтенант На почесала щеку и, наконец, замолчал.

Невысказанные упреки вырвались тяжелым вздохом.

— …Я больше не буду говорить о том, что вам не нравится. Лейтенант Пак сказал, что этот человек очень важен для сбора улик по делу лейтенанта Кима… Если он так важен, дайте ему отдохнуть. Не нужно так на него давить. У него нет признаков шока, так что пусть он просто поспит, и придет в себя. И ни в коем случае не давайте ему H1, по крайней мере, в ближайшее время. Это все равно что кормить стейком человека, которому показано жидкое питание.

Красавец на кровати все еще был бледен, с пересохшими губами. Но все же он выглядел намного лучше, чем до капельницы. Проблема возникла из-за передозировки сильным препаратом, так что если он будет хорошо питаться и высыпаться, то быстро поправится.

Сквозь толстые прутья решетки на бледное тело падал слабый свет. Старший лейтенант На оглядела кабинет. Это было совсем неподходящее место для отдыха.

Большое окно с частой решеткой угнетало одним своим видом. Красно-золотая отделка сводила с ума, а металлические предметы интерьера не создавали никакого ощущения уюта.

К тому же, за тонкой стеной творились всякие беззакония. Это место ничем не отличалось от военного лагеря, разве что методы обращения с людьми были другими.

— Мне воспользоваться порталом? Или лучше поехать на машине? У меня сегодня выходной.

— Старший лейтенант На.

Ки Тэджон, наконец, приняв решение, резко встал. Он так сильно сжимал в руке дорогую сигару, что, даже не закурив её, сломал пополам. Оба обломка покатились по полу.

— Капельница действует?

Огромная тень Ки Тэджона полностью накрыла Ли Сехву, так что всё, что можно было увидеть, — это бесформенную чёрную массу.

— Да. Температура постепенно снижается. Никаких побочных эффектов.

Пластырь на лбу Ли Сехвы изменил цвет с красного на зеленый. Это означало, что температура тела возвращается к норме.

— Ли Сехва сказал, что у него иммунитет к наркотикам.

«О чем он говорит?» — старший лейтенант На непонимающе моргнула. Из-за яркого света, падавшего сзади, она не могла разглядеть выражение лица Ки Тэджона.

— Сказал, что это врожденное. Благодаря этому он стал популярным дилером и начал работать с Ким Сокчолем.

— А, вы об этом? Хм… Возможно ли такое? Я встречала людей, невосприимчивых к анестезии, но о врожденном иммунитете к наркотикам слышу впервые.

— Это почти то же самое. Он сказал, что на него не действует и анестезия.

— Ну, и что из этого?

Старший лейтенант На кивнула. Хотя это и было необычно, но прямо перед ним стоял человек, разрушавший все привычные представления. Лейтенант На вспомнила Ки Тэджона в детстве, когда тот, истекая кровью, карабкался по скале.

«Да, есть люди, которых не убить. Так что, наверное, и невосприимчивость к наркотикам и анестезии тоже встречается», — подумала он.

— Кроме того, Ли Сехва может определить любой препарат по вкусу. Не только наркотики, а вообще любые лекарства.

— Что? Вы шутите?

У неё непроизвольно сорвался голос. Старший лейтенант На пыталась принять на веру все, что касалось необычного организма Ли Сехвы, но это было уже слишком.

— Я сам проверял. Это правда. — Лейтенант Пак тоже кивнул, подтверждая слова Ки Тэджона. — Я тоже был там. Он правильно назвал все виды афродизиаков. И кажется, он научился распознавать H2 после первого приема.

— Хм… Если это правда…

«С такими способностями его бы немедленно забрали в армию.»

Распознавать яды и лекарства по вкусу, не получая при этом никакого вреда… Живой детектор, которому не нужна подзарядка.

— Вот это да… Я знал, что Ким Сокчоль идиот, но не до такой же степени. Использовать такого человека для перевозки наркотиков?

На месте Ким Сокчоля он бы представил Ли Сехву начальству, вместо того чтобы возиться с сомнительным проектом «Жатва». Судя по всему, Ли Сехве некуда было идти, так что он был бы только рад поступить на службу.

Он бы обеспечил ему покровительство и продвинул по службе, получая взамен щедрое вознаграждение. Проверка продовольствия и воды, обеспечение безопасности офицеров… старший лейтенант На мог придумать десяток должностей, которые подошли бы Ли Сехве. А Ким Сокчоль, опьяненный наркотиками, смог придумать только отвратительный «Жатва».

— Но тут есть кое-что странное. Если верить Ли Сехве, наркотики на него не действуют, но на афродизиаки он должен был реагировать.

— Так и есть… Афродизиаки и наркотики — это разные вещи.

— Но он никак не реагировал. Пока я не наклеил пластырь и не дал ему еще одну дозу.

— Эм… Судя по вашим словам, он невосприимчив ко всем препаратам без пластыря. Не только к наркотикам.

Старший лейтенант На, обдумывая свои слова, посмотрела на Ли Сехву на кровати, а затем на пакет с капельницей.

— А? Постойте. Но сейчас питательные вещества усваиваются.

— H1 подействовал и без пластыря. Все его раны зажили.

Ли Сехва с самого начала не пытался скрыть противоречия в своих словах. Казалось, он сам не понимал, в чем дело. Ки Тэджон тоже не обратил на это внимания, потому что первые препараты, которые он испытал на Ли Сехве, были похожей природы.

Возможно, его также впечатлила способность Ли Сехвы различать препараты по вкусу.

— Странно. Наркотики, анестетики, афродизиаки не действуют… Но лекарственные препараты усваиваются. Это как…

— Не кажется ли тебе, что его организм сам нейтрализует вредные вещества? — спросил Ки Тэджон. Вопрос, заданный низким голосом, был не менее весомым, чем его интонация.

Старший лейтенант На пробормотала что-то невнятное и потерла переносицу. Она не понимала, к чему клонит Ки Тэджон, и поэтому не решалась ответить.

Если предположение Ки Тэджона верно, то Ли Сехва придется еще хуже. Может быть, лучше ему скрываться в этом притоне, чем попасть в руки военных, которые будут испытывать пределы его невосприимчивости к ядам…

— Насколько я знаю…

Ки Тэджон, похоже, уже пришел к какому-то выводу, и полностью повернулся к старшему лейтенанту На.

Ярко-красный солнечный свет струился по его костюму, словно кровь.

С каждым его шагом пространство между кроватью, на которой лежал Ли Сехва, и местом, где стоял Ки Тэджон, словно расширялось. Они находились в одном и том же месте, в одно и то же время, но восприятие Ки Тэджона отличалось от восприятия всех остальных.

— Если мне не изменяет память, раньше военные устраивали большой переполох, готовясь к химической войне.

— Международные организации заставили их прекратить. Они хватали мирных жителей и ставили на них эксперименты. Используя тот опыт, когда нас привезли сюда, они замаскировали всё под военные учения…, — старший лейтенант На вдруг осекся, глаза его расширились от ужаса.

— Постойте, Генерал-майор. Неужели…

— Да. Пока это только предположение.

Ки Тэджон, похоже, считал, что необычный организм Ли Сехва как-то связан с теми экспериментами.

Действительно, его невосприимчивость к препаратам казалась слишком неестественной, словно искусственно созданной. Причем созданной специально для военных целей.

— Но если он был подопытным… те эксперименты проводились еще до нашего рождения. Он слишком молод для этого.

— Верно. Но ребенок, рожденный одним из подопытных, вполне мог дорасти до такого возраста. — Ки Тэджон, схватив портсигар и спички, распахнул дверь спальни.

— Меня это заинтересовало, и по дороге я просмотрела список участников тех экспериментов… Там было одно знакомое имя.

Спичка чиркнула с глухим звуком, словно пощечина. Ки Тэджон поднес огонек к сигаре и вдохнул терпкий дым.

— О Сонран был заместителем руководителя того провального эксперимента.

— Генерал О Сонран?

— Тогда он был полковником.

— Не кажется ли тебе это подозрительным? — Ки Тэджон выпустил длинную струю дыма. Он чувствовал, что здесь скрывается что-то важное, но пока не мог сформулировать это ощущение.

Чтобы превратить смутное предчувствие в конкретные обвинения, нужно было собрать больше информации. Если все получится, он сможет посадить О Сонран не за какие-то там финансовые махинации, а за нечто гораздо более серьезное.

— Нужно выяснить, что случилось с подопытными, и какую роль в этом сыграл О Сонран.

Дым рассеялся, и темные глаза Ки Тэджона устремились к медицинской сумке старшего лейтенанта На, к шприцам.

— И выясни, что на самом деле происходит с организмом Ли Сехвы.

***

Он хотел проснуться. Даже с закрытыми глазами он видел, как пульсируют вены под веками, и это сводило его с ума. Но тело не слушалось. В голове была только одна четкая мысль: «нужно встать». Все остальное было размытым.

Сознание то отключалось, то включалось. Каждый раз, когда он на мгновение открывал глаза, мир вокруг был то белым, то красным, то черным.

«Почему я лежу? Что случилось?» — пытался он вспомнить, но тут же снова проваливался в сон.

«Нужно встать», — Ли Сехва пытался открыть глаза.

Если он пропустит работу из-за болезни, ему придется заплатить штраф. Размер штрафа определял босс. Даже если он свалится без сил прямо в игорном доме, лучше оставаться на месте – так он меньше залезет в долги.

— Угх…

Мысли о неоплаченном остатке и сегодняшней выручке, о деньгах, которые ему не принадлежали, вызвали стон. В тот же момент край матраса слегка прогнулся. Кто-то был рядом и наблюдал за ним. Он не успел испугаться, как чья-то рука резко схватила его за запястье.

Он с трудом приоткрыл тяжелые веки и размыто увидел мужскую руку. Большую, с длинными пальцами и крепкими суставами. От выступающих вен исходил насыщенный, освежающий аромат.

Ли Сехва почувствовал, как защекотало в носу. У Сехвы защекотало в носу. Тяжёлый, но свежий запах взрослого мужчины был незнакомым… и в то же время каким-то знакомым.

Тыльная сторона ладони, которой, казалось, проверяли его температуру, отстранилась, и Сехва невольно потянулся к ней. Робко цепляясь за ускользающее тепло, он неуклюже прижался щекой. Ему нравилось это ощущение — как его разгорячённая щека утыкается в чужую кожу, где проступают крупные кости. Это была рука взрослого, такая, какую Сехва всегда хотел иметь.

— Ну и ну…— Раздался недоуменный вздох.

Ли Сехва отчаянно пытался подавить всплывающие воспоминания, наслаждаясь моментом.

«Это сон», — думал он.

В его тесной, грязной комнате не могло быть такого приятного запаха, и никто не стал бы ухаживать за ним.

— …Когда мне больно… — прохрипел он неприятным для собственных ушей голосом.

Задыхаясь, словно рыба с вырванными жабрами, Сехва молил о милосердии обладателя руки.

— …Когда мне больно, рядом со мной впервые… кто-то есть…

Ли Сехва прижался всем телом к незнакомцу.

«Это всего лишь сон, и когда я проснусь, он исчезнет…Я знаю, что это сон… поэтому… позволь мне еще немного побыть так», — думал он.

Рядом с ним раздавалось тяжелое дыхание, словно мужчина подавлял ругательства. Ли Сехва зажмурился, ожидая, что теплая рука оттолкнет его. Он невольно напрягся, и даже с закрытыми глазами видел темно-синие пятна.

Но мужчина не шевелился. Тепло его руки все еще оставалось под щекой Ли Сехвы.

— …

Почувствовав облегчение, он расслабил напряженные плечи.

Человеческая жадность безгранична.

Нужно быть благодарным хотя бы за то, что его не оттолкнули, но стоило ему немного прийти в себя, как в голове начали роиться новые желания.

Теперь ему хотелось, чтобы мужчина погладил его. Как раньше, нежно по лбу или по щеке… Это было так приятно.

Но, помечтав немного, Ли Сехва вспомнил о своем положении и отказался от этих мыслей.

Он жил на самом дне. Как бы высоко он ни взлетал, ему все равно придется приземлиться, и место его падения было гораздо ниже, чем у других. Он никак не мог привыкнуть к этому болезненному падению.

Поэтому нужно довольствоваться тем, что есть. Он всё равно никогда не испытывал большей доброты, чем сейчас, поэтому ему было трудно даже представить её. Как всегда, смирение пришло быстро.

— Воды? — безучастно спросил мужчина.

Ли Сехва, не открывая глаз, тихо выдохнул. Ему не нужна была вода. Он не хотел, чтобы мужчина уходил.

Но, вопреки желанию Ли Сехвы, раздался шорох. Где-то рядом, а может, и нет… К счастью, мужчина не убрал руку. Послышался щелчок открывающейся крышки, бульканье воды, скрип сминаемой бутылки.

Вены на тыльной стороне ладони, которую Ли Сехва прижимал к своей щеке, тоже набухли. Он почему-то посчитал этот едва ощутимый пульс возбуждающим.

Наконец, рука медленно отодвинулась. Вместо нее Ли Сехва почувствовал тепло на своей шее. Когда он прижимался к руке щекой, она казалась ему приятно теплой, но пальцы на шее вызвали озноб.

Он невольно втянул голову, и на его лицо упала тень. Даже с закрытыми глазами он чувствовал, что мужчина совсем рядом.

На его пересохшие губы медленно опустилось что-то влажное. Губы мужчины. Ли Сехва удивленно приоткрыл рот, и внутрь хлынула вода. Она была ледяной, гораздо холоднее, чем пальцы на его шее, у него зазвенело в голове.

Но неприятное ощущение быстро прошло. Глоток воды напомнил ему, как сильно он хотел пить. Он удивился, что не заметил этого раньше. Его мучила жгучая жажда. Наверное, это из-за того, что все это было сном, и ощущения передавались с трудом.

Мужчина провел языком по его рту, словно проверяя, все ли он выпил. Он коснулся кончиком языка неба, потер о его губы и отстранился. Он облизал воду, стекающую по щеке Ли Сехва, и нежно укусил его за губу.

Жажда не утолилась. Губы снова пересохли. Ли Сехва умоляюще потянулся к мужчине.

«Еще… еще немного», — безмолвно просил он. Мужчина, почувствовав его желание, слегка улыбнулся.

— Где ты этому научился? — Слова прозвучали как упрёк, но Сехва уловил в них скрытый смешок. И это придало ему смелости.

Сехва первым прижался к губам мужчины, жадно втягивая его нижнюю губу. Он осторожно обхватил её своими губами, стараясь не причинить боли, как это сделал мужчина до этого. Тот охотно приоткрыл рот. Их губы соприкоснулись. Сехва неумело дышал, торопливо посасывая язык мужчины.

Глоток воды и поцелуй немного прояснили его сознание, но он все еще чувствовал себя заторможенным. Нет, поцелуй, напротив, разжигал в нем жар. Ли Сехва обхватил руками плечи мужчины. Он цеплялся за это тепло, как за опьянение, пытаясь ухватить ускользающие воспоминания. Он думал о хозяине этих твердых, как камень, плеч, о мужчине из своего сна, который трогал его лоб и щеки.

Он знал. Это прикосновение, это крепкое тело, которое, казалось, невозможно сломать…

— Про… стите… — неожиданно вырвалось у него извинение. Мускулистое тело под его рукой заметно напряглось от этого привычного, словно рефлекторного, просьбы о прощении. Сехва слегка склонил голову, повторяя, как попугай, слова извинения, но не понимая их причины.

— Я больше… так не… буду… — Несмотря ни на что, его непослушный язык продолжал двигаться. Во рту было сухо, как в пустыне.

Но слова извинения, словно вода в колодце, не иссякали, сколько бы он их ни произносил.

— Господин… Генерал… Майор… я…

«Господин генерал-майор?»… Кто это?

— …Больше… не…

— Ха.

Уголки губ мужчины изогнулись в усмешке. Это была совсем другая усмешка, нежели та, мягкая, что была раньше.

— Назовите… Меня «дорогим»… Вы же… можете… и…я издам…

Влажные, холодные губы снова накрыли его бессвязно бормочущие губы. Жадно глотая воду, Ли Сехва продолжал просить прощения. Он торопился, язык не слушался. Он не знал почему, но чувствовал, что не должен молчать. Потому что… иначе…

— Блять, ты заткнёшься, наконец?! — Мужчина, не выдержав его жалкого лепета, взорвался.

Горячие слёзы покатились по подбородку Сехвы. Глубокий вздох мужчины, словно на грани срыва, обжёг его лицо. Последние крохи сознания начали угасать. Он презирал себя за то, что даже во сне умудряется вызвать чью-то ненависть.

Глава 38

— Ах…

Он попытался повернуться во сне, но все мышцы заныли, и он проснулся.

Ли Сехва медленно открыл глаза. Ресницы слиплись от слез, и ему пришлось несколько раз протереть веки, прежде чем он смог нормально видеть.

Затуманенный взгляд моргнул несколько раз, фокусируясь. Всё вокруг казалось незнакомым. Начиная с халата, который был совсем не таким, как тот, что он носил раньше. Ткань была намного толще, а размер больше. Неудивительно, что он вспотел, лёжа под одеялом в таком халате.

Ли Сехва осторожно откинул простыню и сел. Он уже привык к водяной кровати, и теперь матрас под ним казался непривычно твердым. Он отодвинул шторы и увидел розоватое небо. Рассвет? Или закат? В квартале, где круглосуточно мигали неоновые вывески, было трудно определить время суток.

«Девушки ждут вас, мы окружим вас заботой…» — знакомый безвкусный баннер развевался на ветру. Он не помнил, как попал сюда из бункера, но, судя по знакомому пейзажу за окном, который он мог нарисовать даже с закрытыми глазами, он находился внутри притона. Более того, безвкусная мебель недвусмысленно указывали на вкус хозяина заведения.

В игорном доме было только одно место, незнакомое Ли Сехва. Спальня Ки Тэджона, куда военным вход был запрещен.

Комната выглядела обычно. Она была больше, чем та, что предоставили ему, но обстановка была такой же: кровать, диван, стол и ванная комната. Разница была лишь в том, что здесь был большой шкаф, и атмосфера в этой комнате располагала к отдыху.

Сехва провёл рукой по взъерошенным, начинающим высыхать волосам, и с трудом поднялся.

«Неважно», — подумал он.

Он хотел помыться, а потом подумать обо всем.

Воспоминания были обрывочными. Он помнил, что Ки Тэджон обращался с ним жестоко… это он помнил точно.  И что перед тем, как потерять сознание, всё было очень плохо. Он несколько раз отключался и приходил в себя, и каждый раз член Ки Тэджона был внутри него.

Стоя под струями воды, Ли Сехва пытался восстановить в памяти происходившее.

По мере того, как душевая кабина наполнялась паром, отрывки воспоминаний становились все четче.

Ах да. Точно. Ки Тэджон насмехался над ним, спрашивая, нравится ли ему это. Он всё отрицал, пытался сопротивляться из упрямства и за это был жестоко наказан.

Ки Тэджон называл его ласковыми именами, издеваясь над его робкими надеждами. Он нарочно говорил ему «дорогой», высмеивая его чувства.

Раньше он, казалось, старался лишь унизить его, а теперь намеренно двигался так, чтобы доставить ему удовольствие, добиваясь реакции. Но это не было проявлением доброты. Он делал это, потому что ему так удобно, потому что хотел посмеяться над ним, плачущим и умоляющим о пощаде. Просто забавы ради. Сехва ненавидел своё тело, которое не слушалось его, и несколько раз хотел просто потерять сознание, что в итоге и произошло. Вот и всё.

Сехва стоял под душем, понурив голову.

«Нравится ли мне?»

Несмотря на все свои извинения и клятвы больше не перечить ему, Ли Сехва все еще не мог согласиться с этим. Он не понимал, почему Ки Тэджон решил, что ему это нравится.

У него не было четких представлений об идеальном партнере, но, если бы пришлось выбирать, он предпочел бы доброго человека. Он хотел бы любить такого человека. Он понимал, что с его прошлым и образом жизни ему не суждено быть с кем-то хорошим, но все же… ему хотелось бы кого-то нежного. Не такого, как Ки Тэджон.

Обычно подобное притягивает подобное.

Он понимал, что связью с человеком из другого мира, они лишь навредят друг другу, но всё равно хотел быть рядом с тем, кого выбрал, залечить его раны. Он был готов удвоить свой долг, лишь бы быть рядом с любимым человеком и не чувствовать себя одиноким.

В этом смысле Ки Тэджон был далек от его идеала. Конечно, он был очень красив. Ли Сехва с самого начала заглядывался на него, и иногда одно лишь созерцание лица Ки Тэджона вызывало у него трепет.

Но это было лишь восхищение прекрасным творением. Простое удивление, а не глубокое чувство.

Теперь Ли Сехва понимал это.

Эта красота была бесполезным ядом… поэтому… он никогда не испытывал к Ки Тэджону никаких чувств.

Сехва поднял застывшую руку и смыл с себя остатки пены. Только сейчас он задумался, можно ли ему было здесь мыться. Он просто зашел в первую попавшуюся ванную, чувствуя себя разбитым и грязным. Но если это действительно спальня Ки Тэджона… тот способен раздуть из мухи слона даже из-за того, что позволил ему спать в своей кровати. А уж после того, как он принял душ… кто знает, к чему он придерется на этот раз.

Ли Сехва поторопился. Он не хотел быть в долгу перед Ки Тэджоном. Тот завладел его документами, а новый паспорт так и остался лишь обещанием. И, самое главное, пока не будет решено дело лейтенанта Кима, Ки Тэджон не отпустит его. Ему придётся видеться с этим человеком, даже если он ему неприятен и страшен… и Сехва не хотел давать ему лишних поводов для придирок.

— Похоже, тебе уже лучше, — раздался низкий голос прямо над ухом, как только Сехва повесил душевую лейку на стену и закрыл кран.

Он так испугался, что чуть не упал, но успел ухватиться за кран и стенку душевой кабины, чтобы удержать равновесие.

Ки Тэджон, цокая языком, подошел к нему. Он был в спортивной одежде, весь в поту, словно только что вернулся с тренировки.

Обтягивающая футболка обрисовывала его широкую грудь и рельефные мышцы.

Без своего обычного костюма и с растрёпанными волосами он выглядел гораздо моложе. Он совсем не походил на того мужчину, который издевался над ним прошлой ночью, и Ли Сехва, потеряв дар речи, просто смотрел на него.

— Что, хочешь, чтобы я тебя помыл? — спросил Ки Тэджон, кивком указывая ему на выход.

Похоже, он не собирался придираться к нему за то, что он воспользовался душем. Сехва, сжавшись в комочек, прошмыгнул мимо него из душевой кабины.

Он схватил полотенце со стены, кое-как прикрылся им и поспешил прочь. Пронзительный взгляд Ки Тэджона обжёг его лицо и затылок.

Сехва был уверен, что Ки Тэджон что-нибудь скажет. Что снова начнётся этот изматывающий секс, как в бункере. Однако Ки Тэджон ничего не сказал и отпустил его. Под шум льющейся воды Сехва осторожно направился к выходу. Он не понимал, что у него на уме, но решил воспользоваться моментом, пока есть возможность.

Не желая снова надевать влажный халат, он прошёл через гостиную в маленькую комнату с водяным матрасом. На крючке на стене вместо халата висела одежда. Та самая домашняя одежда, которую он носил в бункере. Она, видимо, была постирана, потому что от неё приятно пахло кондиционером для белья.

Он понимал, что эта одежда гораздо лучше халата, но всё равно не решался взять её… Не только из-за неприятных воспоминаний о бункере, но и из-за нашивки на…футболке.

Звезда, цветок, птица.

Он не был настолько глуп, чтобы не понимать, что означают эти символы.

После долгих колебаний Сехва наконец оделся. Шум воды прекратился. Он простоял дольше, чем думал, потому что волосы уже наполовину высохли.

Штаны были точно такие же, как те, что он носил раньше… проблема была в рубашке. На нем она сидела совсем по-другому: горловина сползла, обнажая ключицы, а плечевые швы болтались где-то посередине предплечья. Даже чуть ниже середины.

В этот момент он услышал, как где-то вдалеке открылась дверь. Кто-то недолго поискал что-то, а затем направился прямо к нему. Уверенные шаги говорили о том, что гость точно знал, куда идет.

Ли Сехва сглотнул, опустив голову. Он не знал, с каким выражением лица встретить Ки Тэджона. Но понимал, что если будет и дальше стоять столбом, тот точно на него накричит.

Он неуверенно поднялся… и в тот же миг гость вошел в комнату.

Взгляд Ки Тэджона, скользнувший по нему, был наполнен непонятными эмоциями. Ли Сехва чувствовал, как горит его кожа под этим взглядом, хотя тот ничего не делал. Он покраснел, и в этот момент над его головой раздался тихий смешок. Похоже, Ки Тэджон снова был не в духе.

Если он заговорит, то Ки Тэджону не понравится, что он скажет. Если извинится — тоже будет недоволен… Поэтому Сехва решил промолчать.

— …

Что ему делать с этой рукой, которая внезапно появилась перед его лицом? Ки Тэджон, видя, что Сехва просто смотрит на него, не понимая, чего от него хотят, цокнул языком.

— Когда ты был без сознания, ты болтал без умолку…

Рука Ки Тэджона, которая, казалось, уже отодвинулась, вдруг схватила его за щеку. Ли Сехва, словно рыба, выпучил глаза и затаил дыхание. Ки Тэджон некоторое время наслаждался его глупым видом, а затем начал тереть тыльной стороной ладони его лицо. Вроде бы он не собирался его бить. Казалось, он ждал какой-то реакции… но Ли Сехва не мог понять, какой.

Пока он был в отключке, Ки Тэджон стал еще более непредсказуемым. Раньше Ли Сехва и так с трудом понимал его настроение и мотивы, а теперь…

— Так дело не пойдет, — сказал Ки Тэджон.

— …?

— Мне становится интересно, как ты будешь себя вести, если тебе будет ещё больнее.

— …Я… не понимаю, о чем вы…

Ки Тэджон, словно не желая его слушать, бросил ему что-то. Черную куртку с тем же символом, что и на домашней одежде. Если это тоже одежда Ки Тэджона… то она, скорее всего, будет ему велика, как и рубашка.

«В прошлый раз он дал ему какую-то тряпку, похожую на обёртку от хот-дога… неужели ему нравится такой стиль?» — подумал Ли Сехва.

— Надень. Мы уходим.

— …В этом?

Конечно, это было лучше, чем халат, но он все еще был без нижнего белья. К тому же, эта домашняя одежда больше походила на пижаму. Даже с курткой он будет выглядеть нелепо. И куда он вообще собирается идти в таком виде…?

— Тебя не интересует история твоих родителей? — вдруг спросил Ки Тэджон.

— …Что?

— Тех, кто тебя родил. Тебе не интересно?

Ли Сехва ошеломленно моргнул. Он думал о том, как ему вести себя с Ки Тэджоном. Хотя слово «неловкость» вряд ли подходило для описания их отношений, он предполагал, что какое-то время между ними будет царить напряжение. Но если тот перестанет издеваться над его именем и нести чушь о том, что ему нельзя его любить, то, пожалуй, он сможет это вытерпеть. Что касается жестокости, то босс игорного дома был гораздо хуже Ки Тэджона. Если он выдержал несколько лет рядом с ним, то и это переживет.

Но этот вопрос… был слишком неожиданным.

«История моих родителей…?»

— Выходи. Сначала поешь, потом поговорим, — сказал Ки Тэджон, поворачиваясь к выходу. — Ты четыре дня проспал.

Ли Сехва остался стоять, словно парализованный.

Родители? Те, кто его родил?

Незнакомые слова, которые он произносил всего несколько раз в жизни, странно звучали в его голове. Зачем он вдруг заговорил об этом?

— Что ты делаешь? — спросил Ки Тэджон.

— А… я…

Ли Сехва отмахнулся от этих мыслей. Не говоря уже о странном вопросе… он просто не мог сесть и есть с Ки Тэджоном. От одной мысли об этом его тошнило. Ему и так было тяжело выдерживать его взгляд, а тут еще придется обсуждать такую личную тему… у него просто не было на это сил.

Он сделал шаг назад. Ки Тэджон сказал, что он проснулся четыре дня назад… может, сослаться на это?

— У меня… я только проснулся, поэтому пока не хочу есть…

Ки Тэджон, который уже почти вышел из комнаты, резко остановился.

—  Пожалуйста …Идите, — вырвалось у Ли Сехвы.

Его взгляд, которым он окинул Сехву, был полон ледяного гнева. Сехва невольно произнёс слова покорности, чувствуя, как этот взгляд режет его насквозь. И тут же устыдился себя. Ну и дела. Из всех возможных слов он выбрал «идите»…

— Не будешь есть? — спросил Ки Тэджон и сделал шаг к нему.

Расстояние между ними мгновенно сократилось. Теперь они стояли еще ближе, чем раньше. Их тела были влажными.

— Я же сказал, что не хочу… — пробормотал Ли Сехва, разглядывая маленькую лужицу на полу. Даже ему самому показался жалким его голос.

— Тот, кто дрожал от голода и прятал крошки хлеба…

Ки Тэджон сделал еще один шаг вперед. Теперь Ли Сехва буквально прижался к стене.

— Не хочешь есть?

Сехва спрятал дрожащие руки в рукава слишком большой рубашки. Чем больше он съёживался, тем ниже она сползала.

— …Тогда скажите здесь… что хотели…

Если он не будет есть… то Ки Тэджону не придётся тратиться на еду. Рестораны рядом с борделем были дорогими и невкусными. Ки Тэджон вряд ли захотел бы есть такую дешёвку. Без него он мог бы поехать куда угодно и поесть там, так что Сехва делал ему одолжение, отказываясь от еды. Тогда почему… что ему опять не нравится?

— Сказать тебе здесь, что хотел? — медленно повторил Ки Тэджон его слова. Его голос был непроницаемым, и это пугало.

— Не хочу жрать с таким ублюдком, как ты, — с каждым шагом Ки Тэджона пол словно прогибался под его ногами, острыми как лезвия. — Я сказал тебе высказаться и уёбывать.

Последнее слово, произнесённое им тихо, определённо было ругательством. Этот мужчина всегда был груб, но когда он терял самообладание, нужно было быть особенно осторожным. Он мог вырвать глаза и языки своим подчинённым, если ему что-то не понравится.

Поэтому Ли Сехва должен был оправдаться. Хотя Ки Тэджон был прав, он не мог просто с этим согласиться. Он должен был хоть как-то возразить, даже если это было неубедительно.

Ли Сехва знал, что должен что-то ответить, но пронизывающий взгляд Ки Тэджона парализовал его. Он боялся, что очевидная ложь только разъярит его. Что тот разорвет его на куски за дерзость.

— Даже не пытаешься соврать? — спросил Ки Тэджон с издевкой.

Воздух сгустился, и Ли Сехва с трудом дышал.

— Нет, я не это…

Сехве некуда было деваться, поэтому он смотрел на шевелящиеся губы Ки Тэджона, на двигающуюся нижнюю челюсть. Ки Тэджон на мгновение задумался, словно прикидывая, какими словами он может ранить Сехву.

Однако, сколько Сехва ни ждал, колких слов так и не последовало. Ки Тэджон лишь скривил губы и небрежно откинул назад падающие на лоб волосы.

Ли Сехва неуверенно перевел взгляд вслед за ним. Ки Тэджон смотрел на рубашку, которую он носил, точнее, на символ на воротнике.

Звезда, цветок, птица.

Клеймо, доказывающее, что эта вещь принадлежит ему, Ки Тэджону.

Ли Сехва снова посмотрел на него. Выражение лица Ки Тэджона смягчилось. По какой-то причине, вид Ли Сехвы в его одежде немного успокоил его.

— Давным-давно был один мудак, который доставлял мне много проблем. Мне нужно было его допросить, но я не мог его убить, и он это прекрасно знал. Блядь, он слишком хорошо это знал, вот в чём была проблема.

— …

— И знаешь, что сделал этот ублюдок? Взял и отрезал себе язык, заявив, что я ничего от него не получу! — Ки Тэджон вспомнил какой-то случай из прошлого.

Его лицо было спокойным, но Ли Сехва легко мог представить, какая ярость кипела в нем тогда.

— Какой же он был идиот… признание можно получить и письменно…Что, по-твоему, я сделал, чтобы этот ублюдок, который орал, что ничего не будет есть, откажется от капельницы и просто сдохнет, остался жив?

— …

— Есть много других способов накормить человека, кроме рта. Например, «нижний рот».

Ки Тэджон наклонил голову, его взгляд скользнул по нижней части живота Ли Сехвы. Тот догадывался, что он имеет в виду, но не хотел в это верить. Неужели то, что он называл его задницу «нижним ртом», было основано на личном опыте…?

— Ешь, пока хорошо прошу. Если не хочешь таких же проблем.

— …

— Не ври, что тебя тошнит. Я знаю, что ты в порядке благодаря дорогим лекарствам.

Ли Сехва вздрогнул, словно его ударило током. Он просто сказал, что не хочет есть, а ему в ответ намекнули на пытки. Знакомое чувство унижения сжало его сердце. Он же сам сказал, что только проснулся после нескольких дней бессознательного состояния! Разве не нормально, что он не хочет есть? Любой…нормальная реакция… Ли Сехва не понимал, почему Ки Тэджон так разозлился.

— Кстати, тот ублюдок сразу во всем признался, как только я начал сдирать с него кожу. Вот же идиот, — усмехнулся Ки Тэджон. — Зачем он отрезал себе язык, если все равно заговорил?

Ли Сехва, кусая губу, надел куртку. В руках Ки Тэджона она казалась легкой, но на нем она оказалась довольно тяжелой. Возможно, из-за большого рисунка на спине.

— Любишь мясо? — спросил Ки Тэджон.

Зачем он спрашивает о его предпочтениях, если всё равно сделает по-своему?

Сехва почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Ему казалось, что огромная рука Ки Тэджона вот-вот разорвёт на нём одежду и начнёт отделять мясо от костей.

Глава 39

Машина остановилась в переулке, недалеко от жилья Сехвы. Это было неожиданно, учитывая, что поблизости были только дешевые закусочные. Ки Тэджон направился к самому дальнему заведению. Вывески не было, поэтому Сехва даже не подозревал, что здесь есть мясной ресторан.

— Здесь самая свежая свинина, потому что в 4-м кольце находится самый большой скотобойник, — объяснил Ки Тэджон.

Он сказал, что это одно из немногих мест за пределами стен, куда жители иногда приезжают развеяться .

Безупречно чистый пол, без единого пятнышка жира, приятный воздух, несмотря на то, что это место для приготовления мяса, сверкающая посуда без следов накипи, опрятные официанты, которые бесшумно приносят всё необходимое и исчезают...

После слов Ки Тэджона всё в ресторане казалось необычным. Это было похоже на... нарочито созданную, декоративную обшарпанность, как на съёмочной площадке. Сехва с каким-то странным чувством оглядывал ресторан. Убогость 4-го кольца, из которой он так отчаянно пытался вырваться, для кого-то, возможно, была чем-то вроде запретного удовольствия, вроде вредной, но привлекательной еды.

Ресторан, казалось, был полностью арендован. Несмотря на просторный зал, кроме них не было ни одного посетителя. Вряд ли Ки Тэджон забронировал столик заранее... Скорее всего, он просто выгнал всех остальных клиентов.

Пока Сехва про себя невольно ворчал, на стол подали аппетитные закуски, белые угли и решетку для гриля.

Раздалось шипение, и ярко-розовое мясо начало жариться. До этого Сехва ел только тонкие ломтики замороженного мяса после тяжёлой работы, поэтому он и не знал, что свинина может быть такой свежей. Хрустящие на вид ростки сои и хорошо проквашенная кимчи начали шкворчать по краям решетки.

Ки Тэджон, даже не прикасаясь к щипцам, ловко разрезал мясо ножницами. Причем одной рукой. Если бы Сехва не видел этого своими глазами, он бы подумал, что мясо нарезали ножом по линейке — настолько ровными были кусочки. Сколько же крови он пролил, чтобы добиться такой ловкости в нарезании? Сехва потряс головой, отгоняя страшные мысли.

Сначала он не знал, как справиться с неловким молчанием, но, разглядывая необычный ресторан и блюда на столе, он не заметил, как пролетело время.

«Сколько же стоит поужинать в таком месте? А у меня нет денег...»

Как раз в тот момент, когда эта мысль прочно засела в его голове, перед ним появилась тарелка с аппетитным жареным мясом. Затем принесли булькающий суп твендян-чигэ и пышный, как высокая гора, яичный омлет. Аппетитно выглядели мелко нарезанный острый перец чили и белый тофу в супе. Внутри плавали не обрезки, а аккуратные кубики толсто нарезанного мяса. Слова о том, что он не голоден, показались теперь смешными — у Сехвы потекли слюнки.

— Строишь из себя недотрогу?

— Что?

— Я же знаю, что ты любишь поесть. Не притворяйся.

Ки Тэджон сделал паузу. Сехва, боясь новой угрозы, быстро взял палочки.

Неловкость и скованность быстро прошли. На чистый лист салата он положил рассыпчатый рис, сверху — кусочек поджаренного мяса. Дополнением служили кимчи и ростки сои, пропитанные ароматом вкусного мяса.

— А говорил, что не хочешь.

Ки Тэджон с удивлением смотрел, как Сехва уплетает еду. Смущенный Сехва опустил голову и начал про себя считать. Скрывать свою бедность было бессмысленно, но он не хотел показаться слишком жадным и испортить аппетит своему спутнику.

Досчитав до двадцати, он снова взял палочки. Он съел еще несколько кусочков мяса, обмакнув их в соевый соус с луком, и взял большую ложку омлета... И тут он понял, что ест один. Мужчина напротив молча резал мясо. Он вышел без верхней одежды, словно не чувствуя холода, а теперь, сидя у огня, даже закатал рукава.

— Простите… Может, я пожарю? — Сехва быстро проглотил кусок и робко протянул руку.

На этот раз он действительно повёл себя бестактно. Учитывая положение Ки Тэджона, ему не пристало жарить мясо. К тому же, неизвестно, что этот капризный мужчина мог выкинуть, поэтому Сехва решил вести себя как подобает младшему и не высовываться. Тем более, у него были к Ки Тэджону вопросы, касающиеся его родителей.

— Ты что, меня в старики записываешь? — фыркнул Ки Тэджон и высыпал на решетку целую горсть чеснока. Мускулы на его предплечье напряглись.

Сехва задумался. Стоило ли принимать его слова за чистую монету? Было ли хоть что-то правдивое в том, что говорил Ки Тэджон? Он обещал, что не будет его трогать, а в итоге… Он сказал, что это пустяки, а сам заставил его грабить убежище, притворяясь преступником. Всё это было ложью. Или, по крайней мере, полуправдой.

— Глядя на тебя, можно подумать, что тебя неделями морили голодом. И кто это тут твердил, что не хочет есть?

Сехва смущенно нахмурился. Он не понимал, издевается над ним Ки Тэджон или серьезно ругает. Заметив, что Сехве неловко есть одному, Ки Тэджон начал важничать и жарить мясо. Он наливал ему суп, подкладывал закуски, хотя Сехва отказывался. Очевидно, он делал это нарочно.

Что же ему делать? Сехва с грустным лицом задумался, а потом взял лист салата. Он положил на него щедрую порцию риса, три куска мяса и, аккуратно сложив, завернул в тугой рулет. Лучше уж объесться, чем мучиться от несварения, постоянно оглядываясь на Ки Тэджона.

Сехва решил хоть что-то сделать. Если он завернет мясо в салатный лист и предложит Ки Тэджону, то хотя бы не будет выглядеть так, словно он просто наслаждается угощением.

— Простите…

Он аккуратно сложил салат и позвал Ки Тэджона. Тот только приподнес бровь, глядя на него.

— Вот…

Сехва промямлил что-то невразумительное, а Ки Тэджон просто смотрел на салат в его руке.

— И что с ним делать?..

Ки Тэджон хотел было отчитать его, но вдруг его лицо застыло. Он медленно перевел взгляд на салат, который Сехва протягивал ему. Похоже, он наконец понял, что тот имеет в виду.

Ки Тэджон резко выдохнул. Движение было таким резким, что чёлка, спадающая на лоб, слегка колыхнулась. Казалось, он не рассердился… но и не выглядел довольным.

Сехва, смутившись, начал бормотать оправдания. Ему было неловко есть одному, он привык обслуживать других, жарить мясо и разносить блюда — ведь он всегда был младше всех. К тому же, Ки Тэджон обещал рассказать ему о родителях, и ему очень хотелось это услышать…

Но Ки Тэджон молчал, не двигаясь и не говоря ни слова. Он просто смотрел на руку Сехвы, протянутую через стол. Его бледная кожа, оголившаяся после того, как он закатал рукава, начала краснеть от жара жаровни. Не в силах больше выносить неловкость, Сехва хотел было убрать руку… как вдруг Ки Тэджон наклонился.

Он повернул голову, словно для поцелуя, и проглотил весь салат целиком. Сехва почувствовал, как хрустят стебли растений. Он вздрогнул, когда Ки Тэджон, казалось, готов был откусить ему пальцы, и попытался отдернуть руку, но тот свирепо глянул на него, словно приказывая не двигаться. Ки Тэджон облизнул его пальцы до самых ногтей, собирая капельки влаги с кожи, и только потом отпустил его руку.

— Чего застыл? Давай еще. — Ки Тэджон небрежно вытер рот большим пальцем и кивнул подбородком в сторону стола.

— Еще?..

— А что, мне теперь самому их крутить?

Сехва побледнел и покачал головой. Есть то, что накрутит Ки Тэджон? От одной мысли об этом его тошнило.

Он снова закатал длинные рукава, стряхнул воду с листьев салата и начал быстро, словно хомяк, набивающий защёчные мешки, старательно наполнял зелёные листья мясом.

«И что это за жизнь такая?» — подумал Сехва.

Он сказал, что не голоден, и тут же получил угрозу, что с него снимут шкуру. А теперь, увидев мясо, он жадно уминал его за обе щеки. Мало того, он ещё и угодливо заворачивал мясо в салат для человека, который всё это время причинял ему боль.

Он сидел напротив Ки Тэджона и ел, словно ничего не произошло. От этой мысли у него вырвался нервный смешок. Его жизнь и раньше была далека от идеала, но после встречи с Ки Тэджоном она и вовсе пошла под откос.

У него даже не было сил злиться на Ки Тэджона. Он слишком легко соглашался, слишком легко ломался, слишком легко приходил в себя и продолжал есть… Казалось, виноват в этом только он сам, такой мягкотелый и податливый.

— Что это ты улыбаешься?

— А?..

— Спрашиваю, чему ты улыбаешься.

— Просто…

Сехва прижал тыльную сторону ладони к губам. Кончики пальцев были все еще влажными. Он не знал, то ли это сок салата, то ли слюна Ки Тэджона.

Внезапно у него появилось ощущение, что он дрейфует посреди безбрежного океана. Клочок земли под его ногами становился все меньше и меньше.

После каждого шторма, после каждого натиска невыносимых событий Ки Тэджон бросал ему подачку, словно милостыню. На этот раз это был ужин. Или раньше, когда подарил торт и игрушки, или когда отнял у того мерзавца босса долговую расписку. Как муравей, ползающий вокруг крошек, Сехва подбирал эти подачки, и боль, причинённая Ки Тэджоном, постепенно забывалась.

— Ли Сехва.

От неожиданно произнесенного имени Сехва вздрогнул. Он инстинктивно втянул голову в плечи, словно черепаха, прячущаяся в свой панцирь.

— …

— Ах… это…

Между бровей Ки Тэджона залегла глубокая складка.

Сехва знал, что на этот раз Ки Тэджон не пытался играть с ним или издеваться. Он просто позвал его по имени. Знал… и все же воспоминания о бункере нахлынули на него с такой силой, что он не смог сдержать испуганной реакции.

— Простите… я не специально…

Он попытался извиниться, но Ки Тэджон, уже всё понявший по его лицу, только молча взял щипцы. Он выложил на решетку ряд ярко-красных кусков мяса и начал резать их ножницами, словно вымещая на них свою злость.

— Генерал-майор…

— …

— Я был неправ…

Куски мяса превращались в фарш под лезвиями ножниц. Это был явный приказ замолчать и предупреждение о том, что его ждет расплата. Сехва, как всегда, пытался спрятаться от проблем, но этот ужасный человек не давал ему даже этой возможности.

Многие люди причиняли ему боль, но мало кто извинился за это. И никто и никогда не пытался загладить свою вину таким дорогим ужином. Ки Тэджон был первым.

Делать вид, что ничего не случилось, было бы неправильно. Но и забыть о том, что произошло в убежище и бункере, тоже невозможно… Что же ему делать?

Он понимал, что Ки Тэджон пытается донести до него какую-то мысль, но не мог понять, какую именно. Сехва покорно опустил голову и начал медленно жевать листья периллы.

— Простите… я просто…

— …

— Просто… очень вкусно.

Выдуманное на ходу оправдание звучало неубедительно даже для самого Сехвы. Ки Тэджон, пытаясь унять гнев, жадно пил воду.

Но в его словах была доля правды. Несмотря на тревогу, он продолжал есть, потому что никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее.

— Мясо очень вкусное… и торт, который вы мне дали, тоже был вкусный… все очень вкусно.

Решив, что с него хватит салата, Сехва опустил рукава. Ки Тэджон, прищурившись, смотрел на его худые руки.

— Ты…

— Да?

Он позвал его, но ничего не сказал. Просто смотрел на пухлые щеки Сехвы, набитые тофу. Нет, он не просто смотрел — он буквально пожирал его взглядом, словно хотел схватить и раздавить.

Его взгляд был настолько жгучим, что Сехва чувствовал, будто его щеки покраснели и распухли.

— Ты… доешь всё и выходи.

Сказав это, Ки Тэджон неожиданно встал. Услышав скрип ножек стула по полу, официанты почтительно подошли к столу. Он уже все съел? Сехва думал, что Ки Тэджон, такой спортивный и энергичный, съест гораздо больше. Видимо, он ошибся.

Сехва отложил палочки и тоже начал собираться.

Ки Тэджон жестом остановил официанта, который принёс ему верхнюю одежду.

— Ешь спокойно, чтобы потом не жаловаться, что тебя заставляли.

Сехва стоял, тупо хлопая глазами.

— Сейчас ты всё равно ничего не услышишь, — продолжил Ки Тэджон.

— …

— Поешь и поговорим.

Ки Тэджон кивнул на стол. Сехва посмотрел на гору мяса на решетке. То есть он собирался оставить его здесь одного?

— А… вы не будете? Я правда не специально… тогда…

— Ты так дергался, словно тебе противен даже звук моего голоса.

— …

— И о чем мне с тобой разговаривать?

Ки Тэджон взял у подошедшего официанта, с которым, похоже, был знаком, пачку сигарет и вышел на улицу. Несмотря на почти зимнюю погоду, он всё ещё был без верхней одежды.

— И как я это всё один съем… — пробормотал Сехва.

Холодный воздух ворвался в помещение, когда Ки Тэджон открывал и закрывал дверь. Сехва неуклюже опустился на стул и посмотрел на стол.

Подошедший официант принес свежие овощи и вежливо спросил, не хочет ли он ещё омлета. Он был настолько любезен, что Сехва почувствовал себя не в своей тарелке.

Но эта любезность была адресована не ему, а отсутствующему Ки Тэджону. Официанты, казалось, совершенно не заботились о том, насколько неловко ему здесь находиться. Они продолжали приносить блюда с аккуратно выложенными закусками. Мясо, которое ещё недавно таяло во рту, теперь застревало в комом горле Сехвы.

***

Сехва был так сыт, что казалось, сейчас лопнет. Ки Тэджон, вытаскивая его из ресторана, ворчал, какой он глупый.

«Сам же сказал, чтобы я всё съел…»

Сехва не понимал, почему тот сердится, ведь он просто выполнил приказ. Ки Тэджон сегодня вел себя очень странно.

Сехва хотел сказать, что ему нужно зайти в аптеку, потому что он чувствовал себя плохо и не мог сейчас ехать в машине. Но Ки Тэджон проигнорировал его попытки заговорить и быстрым шагом пошел вперед. Водитель, который ждал их у машины, выглядел растерянным, но Сехве было не до него.

Он поспешил за Ки Тэджоном, не смея спросить, куда они идут, и вскоре оказался на знакомой улице.

Это был район, где он жил.

Сехва на мгновение задумался, откуда Ки Тэджон знает, где он живет. Но это был глупый вопрос. Ки Тэджон, скорее всего, уже давно все о нем выяснил, еще до того, как ворвался к нему в дом. Он наверняка знал не только его адрес, но и сколько у него ложек в кухне.

— Там наверняка всё в беспорядке, я давно там не был…

Ему было стыдно показывать Ки Тэджону своё убогое жилище, но тот сказал, что если ему что-то нужно, то он может взять это сейчас, раз уж они здесь. Он чувствовал, что другого шанса может не быть.

Он хотел забрать свое дорогое нижнее бельё, которое стоило чуть больше миллиона вон, и наличные, спрятанные в шкафу.

Замок был настолько плохим, что управляющий мог обчистить его комнату, пока его не было.

— Я закрою окно, как только проветрю комнату.

Сехва оставил Ки Тэджона в тесной прихожей и бросился к окну.

Когда он распахнул запыленное окно, в комнату ворвался холодный ветер, не по-весеннему резкий.

Хотя Сехва попросил его подождать снаружи, Ки Тэджон вошел в комнату.

Высокий рост делал его присутствие в крошечной студии ещё более заметным. Неужели потолки здесь такие низкие? Сехва не считал себя низкорослым...

— Подождите, пожалуйста, снаружи…

Он начал бормотать оправдания, хотя его никто об этом не просил. Он и сам не замечал этой привычки. Возможно, она появилась из-за того, что клиенты часто ругали его, когда он молчал.

Ки Тэджон, не обращая внимания на его болтовню, осматривал скромную обстановку. Ему, наверное, все это казалось жалкой лачугой, но Сехва получил эту отдельную комнату только после того, как стал игроком высшего уровня.

— Ты ещё и куришь? — спросил Ки Тэджон с недоумением, подойдя к окну, пока Сехва рылся в пластиковом шкафу в поисках более-менее приличной одежды.

— С чего бы тебе курить?

— В этом году у меня совершеннолетие, — ответил Сехва.

— Что?

Сехва хотел сказать, что ему уже двадцать один, и он имеет право курить. Но Ки Тэджон, словно получив удар под дых, просто потер подбородок, несколько раз повторяя: «Совершеннолетия…»

— Похоже, я ещё большая сволочь, чем думал.

Ки Тэджон, погруженный в внезапное самобичевание, покопался в тонкой пачке сигарет, снова пробормотав: «Совершеннолетия…»

Сехва встал и взял зажигалку, лежавшую на пепельнице. Это тоже было своего рода привычкой — прикуривать клиентам или начальству.

Щёлк

Он прикрыл зажигалку от ветра и щелкнул колесиком. Ки Тэджон на мгновение засмотрелся на огонек, а затем наклонился. Раздался резкий треск зажигающейся сигареты. Лицо Ки Тэджона, освещенное рекламным щитом на противоположном здании, казалось почти черным.

Холодный ветер задувал под широкую рубашку. Растрепанные волосы Ки Тэджона развевались на ветру. Дым от сигареты тут же рассеивался в воздухе. Погода была такой, что скорее можно было ожидать снега, чем цветения вишни.

— …Она сказала, чтобы я дал ему немного свободы, — неожиданно произнёс Ки Тэджон, долго смотревший куда-то вдаль.

Сехва, вертевший в руках зажигалку с выгравированным на ней его дурацким прозвищем, подумал, что эти слова были обращены к нему, и наклонил голову.

— Если собираешься и дальше использовать, дай ему подышать, чтобы не сломать совсем.

Ки Тэджон молча курил, словно давая понять, что этим советом он закрывает сегодняшнюю тему.

— Я? Вы мне?

— А кто ещё здесь, блять, кроме тебя?

Сехва, слегка ошеломленный, украдкой посмотрел на профиль курящего мужчины.

То есть, история про родителей, поход в ресторан, где он лично приготовил ему барбекю, и приказ все съесть… все это было его своеобразной попыткой успокоить его?

Ки Тэджон, заметив пристальный взгляд Сехвы, протянул ему сигарету.

Сехва ошеломленно взял дешевую сигарету и вставил ее в рот.

Зажигалка вновь вспыхнула. В глазах Ки Тэджона, повернувшегося к нему, отразился ярко-красный огонек. Внутри гаснущего пламени, запечатлелся образ Сехвы с сигаретой во рту.

Сехва глубоко затянулся, и неприятное чувство переедания немного отступило. Он давно не курил, так как все это время был заперт в офисе.

Он так увлекся курением, что не сразу заметил жгучий взгляд Ки Тэджона. Сехва тоже не отводил глаз от его плотно сжатых губ и медленно выпустил дым. Ему казалось, что сейчас Ки Тэджон скажет что-то совершенно другое, не такое, как раньше.

— Генерал-майор…

Сехва, собрав всё своё мужество, еле слышно позвал его. Интуиция, годами отточенная в азартных играх, подсказывала ему, что сейчас или никогда.

— Я… курю… и матерюсь тоже.

— …

— …И не плачу.

— Не ври.

— Правда. Все за моей спиной говорят, что у меня каменное лицо и что я неприятный тип.

Он нес какую-то чушь. Сам не знал, зачем. Просто чувствовал, что переполнен эмоциями и не может больше молчать. Он боялся взорваться, поэтому выпаливал все, что приходило в голову.

Ки Тэджон рассказал ему, что кто-то посоветовал ему дать Сехве подышать. Он решил воспринять это как разрешение перейти границу. Поэтому…

— …Генерал-майор…

Он стоял в его крошечной комнате, курил и был одет в повседневную одежду, а не в привычный строгий костюм. Он не отвечал, но и не ругал его за то, что он обратился к нему без повода.

— Я больше не буду спорить и буду делать все, что вы скажете. Называйте меня, как хотите. Дырка, шлюха… это все про меня…

— …

— Я не умею кокетничать, но я больше не буду дерзить вам, как… как тогда, в бункере… Но…

Резкие слова Ки Тэджона, словно зазубренные лезвия, застряли в его сердце.

Он до сих пор помнил тот день в бункере, когда он, несмотря на унижения, согласился на все, захлебываясь слезами. Он помнил, как пытался отказаться от поцелуя, и как Ки Тэджон выкрутил ему руки, назвав шлюхой. Эти воспоминания преследовали его как ночные кошмары.

Но если то, что Ки Тэджон устроил ему ужин и сдержался от криков, было своего рода сигналом… то Сехва хотел проверить, как далеко он может зайти. Насколько велико его терпение, и сколько он сам сможет вынести.

С того момента, как он проснулся и увидел лицо Ки Тэджона, он хотел попросить его больше так не делать. Эта трусливая мысль постепенно крепла в нем. Это было низкое желание, возникшее только после того, как Ки Тэджон дал ему понять, что не будет его наказывать.

— Пожалуйста… не называйте меня… по имени. Мне… больно это слышать. Конечно, вам все равно, что я чувствую… но…

Он не ждал извинений. Он знал, что не достоин их. Ему было все равно, как Ки Тэджон будет его называть: «ты», «шлюха» или «Март». Даже его настоящее имя… да, он был готов его слышать. Только не так, как в бункере, когда это звучало как издевательство. Этого было достаточно. Он ничего больше не хотел от этого мужчины. Если Ки Тэджон будет соблюдать эту границу, Сехва знал, что сможет выдержать.

— Спасибо за ужин.

Вместо того, чтобы извиниться за свой отказ ужинать с ним, Сехва с трудом выдавил слова благодарности. Кто-то мог бы посмеяться над этим различием, но для Сехвы это было последним проявлением самоуважения.

— Было вкусно. Правда…

Его голос слегка дрожал. Он не знал, как отреагирует Ки Тэджон. Может быть, он тут же ткнет ему в глаз горящей сигаретой.

Ки Тэджон молча смотрел на него сверху вниз своим непроницаемым взглядом. Его дыхание, смешанное с белым паром, казалось особенно долгим.

— Открой рот.

— …

— Я сказал, открой рот.

Раздавив окурок в пепельнице, он отрывисто скомандовал, словно убеждая Сехва, что не собирается вытряхивать пепел ему в рот.

Неужели… он хочет поцеловать его?

— …

Сехва послушно приоткрыл губы, опустив глаза. Невероятно длинные ресницы Ки Тэджона щекотали ему щеку. В рот ворвался едкий дым дешевых сигарет. Этот поцелуй был похож на проверку — действительно ли Сехва готов на все, лишь бы Ки Тэджон не использовал его имя как оскорбление.

Похоже, отказ от поцелуя в бункере сильно задел Ки Тэджона.

— Дай руку.

Забрав у Сехва сигарету, Ки Тэджон щелкнул пальцами. Сехва послушно протянул руку, и Ки Тэджон тут же переплел их пальцы, крепко сжав его запястья.

Сехва невольно вздрогнул. Он хотел казаться спокойным, но плечи предательски дрожали.

Беспричинный страх, обида, детское желание пожаловаться — все смешалось в нем.

— …

Подул холодный ветер, обжигая нос, пепел от сигареты медленно опускался на пол, вдали замерцали фонари, и сухие губы мужчины накрыли его губы.

Поцелуй, словно награда за послушание, был нежным. Он не выкручивал ему руки, а просто крепко держал, не давая вырваться.

Ки Тэджон молчал. Но Сехва уже услышал ответ — он не будет жесток с ним, как тогда.

Глава 40

Массивная машина завелась и тут же начала движение сама по себе. На фоне оживающих огней магазинов Четвертого кольца Ки Тэджон наконец озвучил истинную цель своей поездки.

Сехва ожидал, что разговор о родителях начнется с темы долгов, но Ки Тэджон, к его удивлению, заговорил о конституции его тела.

— В любом случае, это всего лишь предположение, так что подробности лучше узнать у специалиста. Честно говоря, я и сам не очень понимаю, о чем речь.

Сехва моргал, пытаясь понять услышанное. Судя по словам Ки Тэджона, его организм усваивал только полезные вещества, а все остальное отторгал.

Чем больше Ки Тэджон говорил, тем правдоподобнее звучала его теория. Она даже объясняла некоторые вещи, которые сам Сехва не мог понять.

И все же, несмотря на кажущуюся логичность, ему было сложно в это поверить.

— А если… мой организм…

Вопрос Сехвы оборвался. Большая рука легла ему на затылок и притянула к себе. Его губы накрыл поцелуй.

Поцелуй не был ни нежным, ни грубым. Это был просто ещё один из бесчисленных поцелуев, которые, казалось, стёрли все чувства.

Хотя атмосфера стала менее напряженной, Сехва по-прежнему не имел выбора. Он напряженно ждал, что Ки Тэджон сейчас займется с ним сексом прямо в машине, где практически не было звукоизоляции.

Но Ки Тэджон, поцеловав его, отстранился. Можно ли было это назвать поцелуем? Скорее, это было похоже на клятву верности, которую он принял от Сехвы.

Ки Тэджон сказал ему взять все необходимое, но не разрешил ему взять ничего. Все, что он держал в руках, был флакон дешевого спрея для тела, которым он пользовался последние несколько лет, и то только потому, что Ки Тэджон велел ему его взять.

«Вы могли бы хотя бы разрешить мне взять нижнее бельё. Мне всё равно нечего носить…»

Сехва пробормотал что-то недовольно, и Ки Тэджон сделал строгое лицо, словно говоря, что об этом не может быть и речи.

«Есть такая традиция. Одежду дарят только после рождения ребенка.»

Сехва решил, что если Ки Тэджон шутит на такие пошлые темы, значит, он уже совсем успокоился.

— …Генерал…майор?

Сехва, задыхаясь от нехватки воздуха, посмотрел на отчетливо выделяющуюся выпуклость на его бедре и похолодел. Они уже несколько раз целовались в машине. До сих пор все ограничивалось поцелуями, но не было никакой гарантии, что так будет и дальше.

— И… что… что изменится?

Сехва отчаянно пытался сменить тему, и Ки Тэджон, словно оценив его старания, убрал руку с его шеи.

Сехва украдкой взглянул на очертания эрекции под тканью брюк и нервно сглотнул. Он до сих пор не мог поверить, что «это» было внутри него.

— Ну… возможно, появится больше людей, которые захотят тебя использовать. Как я, например.

«Как я…»

Сехва повторил эти слова, пытаясь выбросить из головы образ возбужденного члена Ки Тэджона.

Внезапно его осенила одна мысль, и он резко повернулся к нему.

— Мои родители… у них тоже был такой организм? — спросил он.

Ки Тэджон, прежде чем они вышли из офиса, сказал, что расскажет ему не о его «организме», а о «людях, которые его родили». Тогда почему он начал с этого? Может быть, он хотел объяснить, откуда у него эта странная особенность?

— Среди военных… есть люди с такой… необычной конституцией тела, как у меня?

Ки Тэджон был военным высокого ранга, хорошо знакомым с делами внутри армии. Он сказал, что начал подозревать что-то необычное в Сехве, когда увидел, как быстро тот реагирует на лекарства в бункере. Тот факт, что он смог найти столько конкретных улик за такое короткое время, указывал на то, что родители Сехвы определенно были как-то связаны с военными.

Он инстинктивно прижал руку к груди. Сехва не знал, как именно они были связаны с армией, но был уверен, что это не к добру.

Если честно, он не хотел снова видеться с родителями. Он никогда не верил в сказки о том, что семья потеряла его в результате несчастной случайности.

Он ясно помнил свое происхождение. Его выставили как ставку в азартной игре, и вместо пеленок его закутывали в зеленое одеяло. Вот и вся история. Деньги, особенно долги, не лгут. Если бы хотя бы один из его родителей был из приличной семьи, кредиторы преследовали бы их до конца. А не новорожденного, который мог умереть в любой момент.

Поэтому он не испытывал к ним никакой привязанности или тоски. У него не было никаких иллюзий. Но… он хотел знать свои корни, знать, что он тоже откуда-то произошел. Вот и все.

— Давным-давно… военные проводили эксперименты над гражданскими, всякие химические… Я думаю, что твоя необычная конституция может быть связана с тем, что твои родители были участниками этих экспериментов.

— Экспериментов…?

— Да, экспериментов.

— …

— Я не думаю, что твои родители живы. Этот проект был засекречен из-за общественного давления… и я знаю, как военные заметают следы. Но если они живы, я могу устроить вам встречу. Конечно, мне нужно будет все проверить. Я говорю об этом потому, что… — Ки Тэджон сделал паузу. — …один из высокопоставленных лиц, которым служит лейтенант Ким, замешан в этой истории с химическими экспериментами.

— Высокопоставленное лицо…?

— Генерал армии.

Сехва прикусил язык, услышав название звания, которое находилось всего в одном шаге от верховного главнокомандующего. Даже произносить его было страшно.

— Я думаю, что смогу связать это дело с делом лейтенанта Кима, и если понадобится, я воспользуюсь и твоей историей.

Он сказал, что Сехве, возможно, придется пройти несколько обследований, а также дать показания в суде. Сехва почувствовал облегчение. Если бы Ки Тэджон предложил найти его родителей просто из добрых побуждений, это выглядело бы подозрительно.

— Считай это платой за твою помощь. Я сделаю все, что ты захочешь в отношении твоих родителей.

Сехва задумался, что Ки Тэджон подразумевает под «всем, что ты захочешь». Этот человек мог с легкостью погасить его двухсотмиллионный долг. Казалось, он мог бы легко дать его родителям новые личности, если бы Сехва попросил.

— Нет.

Именно поэтому Сехва решил отказаться от дальнейших услуг.

Он не был уверен, можно ли это назвать «справедливой платой», но чрезмерная награда тоже становилась долгом. А Сехва до смерти устал от долгов.

— Мне достаточно будет просто знать… живы ли они, и если нет, то как умерли…

Ки Тэджон, похоже, не ожидал отказа, и удивленно приподнял бровь.

— Неожиданно. Я думал, тебе это важно.

— Что именно?

— Семья, близкие люди… все такое.

Кожаный руль с логотипом плавно вращался сам по себе. Сехва понял скрытый смысл этих слов: «Ты ведь на самом деле очень одинок».

— Если честно…

Зажглись разноцветные огни, режущие глаза. Четвертое кольцо оживало по ночам. Повсюду шла подготовка к приему гостей. Сехва увидел себя в уличном мальчишке, которого хозяин лавки заставлял подметать улицу, награждая тумаками.

— …я хорошо себя знаю.

Сехва решил раскрыть свой эгоизм. Он уже показал Ки Тэджону все свои неприглядные стороны, так что скрывать больше нечего.

— Даже несмотря на всю мою ненависть к ним… если я встречу их сейчас, я не смогу просто пройти мимо. Я обязательно захочу им помочь. И эта помощь не ограничится «одним разом».

— …

— …Но мне… слишком… тяжело взваливать на себя еще и людей, которые 21 год были для меня чужими, которые обрекли меня на такую жизнь.

Сколько еще долгов у этих так называемых родителей? Сейчас, будучи сиротой по документам, к нему никто не приходил, но если бы кредиторы узнали о существовании их ребенка, они бы наверняка набросились на него, как бешеные собаки.

Иногда ему казалось, что весь мир сговорился сделать его несчастным. Иначе как можно объяснить столько бед, свалившихся на него разом? Поэтому на этот раз Сехва решил закрыть на все глаза.

— Да, уже хорошо, если ты не увязнешь в новых долгах.

К счастью, Ки Тэджон не стал спорить и согласился с ним. Он не насмехался и не возражал, а просто кивнул.

— В любом случае, пока ничего не ясно, так что подумай хорошенько. Я серьезно, я готов использовать все, что угодно.

— Тогда… можете сделать так, чтобы они не могли ко мне подобраться? Чтобы они не могли меня найти и использовать мое имя… этого будет достаточно.

— …Хорошо.

— Я серьезно. Вы должны сделать это до самой моей смерти.

— Хорошо. До самой твоей смерти.

Сехва наконец кивнул. Да, так было лучше.

«Я собираюсь выжать из тебя все, что можно, но если ты чего-то хочешь взамен…» — вот что на самом деле означали его слова.

Если бы была возможность, он бы согласился, но методы Ки Тэджона, который говорил, что готов выполнить любую его просьбу, теперь казались ему почти благородными.

Вдали виднелись мигалки, хаотично мелькавшие в темноте. Еще до наступления настоящей ночи перед игорным домом уже собралась толпа.

Сехва смотрел на свое отражение в боковом зеркале. Яркие задние фары слепили глаза, и ему вдруг захотелось спросить Ки Тэджона, может ли он, как и в прошлый раз, улететь отсюда. Если бы это было возможно, он бы хотел пролететь сквозь эту длинную ночь и стать взрослым, для которого все эти мучения уже в прошлом.

***

После их совместного выхода Ки Тэджон постоянно отсутствовал. Жизнь Сехвы оставалась прежней. Он все еще был одет только в халат и заперт в фальшивом офисе «Директора Ки».

Все, что он делал — это ел и спал. Может, от безделья, а может, от какой-то болезни, он постоянно хотел спать. Он даже привык к покачиванию водяной кровати.

Время от времени он просыпался.

Умывшись и кое-как приведя себя в порядок, он садился за стол, который подчиненные Ки Тэджона накрывали перед диваном. Он ел, снова ложился спать, иногда играл с игрушками, которые ему покупал Ки Тэджон, и так проходило время.

Но так продолжаться не могло… Его больше всего беспокоило молчание босса. Сехва хотел прояснить вопрос с комиссионными, но не мог этого сделать, так как не имел возможности поговорить с человеком, который вел счета.

«Кстати… от лейтенанта Кима тоже нет никаких вестей».

Это тоже было странно. Убежище ограбили, а он даже не жалуется.

Конечно, у Сехвы забрали телефон, но он думал, что босс сам придет и устроит скандал. Может быть, Ки Тэджон блокировал все новости о том, что происходит в доме? Если так, то хорошо… но молчание с обеих сторон его тревожило.

В очередной раз, помывшись и вытерев волосы после душа, он услышал шорох за дверью. Выглянув, он увидел приоткрытую дверь спальни Ки Тэджона.

Сколько дней прошло с тех пор, как он видел его в последний раз? Не раздумывая, Сехва поправил пояс халата и нерешительно направился к спальне. Кто знает, сколько еще ему придется ждать следующей встречи.

Ки Тэджон, похоже, собирался уходить, он был в рубашке. Каждый раз, когда он застегивал пуговицы, ткань натягивалась, подчеркивая рельеф его спины.

— Что? — безразлично спросил Ки Тэджон, не оборачиваясь, заметив, что Сехва крутится у двери, как заблудившийся котенок.

— Вы снова уходите?

Даже Сехва услышал в своем голосе мольбу.

— Подожди немного. К тебе кто-то придет.

— Кто-то придет? Зачем?

— Ты что, голодный?

— Нет, не в этом дело… Я хотел… выйти по делам…

Ки Тэджон промолчал и поправил рукав. Сехва бросил на него быстрый взгляд. Раз он не возражает, значит, можно продолжать?

— Ну… я хотел сходить в банк. Босс регулярно снимает деньги с моего счета. Но раз вы погасили мой долг… он больше не имеет права этого делать… я хотел бы это проверить…

Сехва запутанно объяснял свою просьбу. Это была отговорка, но не полностью ложь.

— Зачем выходить? Здесь тоже есть банкомат.

— Я не пользуюсь банкоматом в игорном доме. Босс мог что-то с ним сделать. И еще… я хотел бы подстричься…

Ки Тэджон повернулся, чтобы взять ремень, и на его лице не было никаких эмоций. Сехва не мог понять, рассердился он или нет.

Сехва слегка наклонил голову. Стоит ли продолжать упрашивать?

— Я слишком тебя разбаловал, да?

«Похоже, ничего не выйдет…» — подумал Сехва, готовясь отступить.

Но вдруг он заметил мимолетную улыбку на лице Ки Тэджона и медленно моргнул. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась, и он не был уверен, что ему не показалось… но, вопреки ожиданиям, Ки Тэджон не выглядел рассерженным.

— Даже собак… — помедлив, Сехва решил еще немного поторговаться. — …выгуливают, когда приходит время. Говорят, если не выгуливать собаку положенное по закону время, то придется платить штраф…

— Собак? Ты себя с собакой сравниваешь? — Ки Тэджон усмехнулся.

Сехва покраснел и опустил голову. Ему самому не нравилось сравнивать себя с собакой на поводке.

Но он хотел выйти. Он хотел проверить деньги, которые кое-как спрятал в шкафу, и подышать свежим воздухом. Раньше он об этом не задумывался, но после одной прогулки он почувствовал острую необходимость выйти еще раз.

Больше всего ему нужно было встретиться с Мэджо. Ему было интересно, что делают босс и лейтенант Ким, а еще он хотел спросить ее об афродизиаке. Он узнал, что приём возбуждающего средства может вызвать смазку и у мужчин, только после того, как переспал с Ки Тэджоном.

Тогда Ки Тэджон ответил так небрежно, что Сехва не придал этому значения, но после того разговора о его телосложении несколько дней назад он начал беспокоиться. Он хотел убедиться, выделение смазки — это нормальная реакция или очередная странность его тела.

— Я приставлю к тебе человека.

Сехва нервно ждал решения, и, к его удивлению, Ки Тэджон произнес довольно обнадеживающие слова.

— Посмотрю, как ты себя сегодня поведешь, и решу, давать ли тебе больше свободы. Веди себя хорошо. Понял?

Ки Тэджон щелкнул пальцами, подчеркивая серьезность своих слов. Обрадованный, Сехва последовал за ним в комнату. Ки Тэджон слегка усмехнулся и нажал кнопку на часах.

— Лейтенант Пак.

— Да, Генерал-майор.

Отдавая распоряжения лейтенанту Паку, Ки Тэджон кивком указал на кровать.

— Принеси одежду. Подходящего размера.

— Слушаюсь.

«Он даст мне нормальную одежду?» — подумал Сехва, возбужденно усаживаясь на кровать.

— Что застыл? Разведи ноги.

Ки Тэджон порылся в ящике прикроватной тумбочки и достал уже знакомый пластырь.

— Что?

— Нужно же его наклеить.

— Зачем…?

— Чтобы ты, полагаясь на свою особенность, не подцепил что-нибудь на стороне.

Если бы он собирался прикрепить пластырь к бедру, как в прошлый раз, Сехва мог бы стоять. Но Ки Тэджон настаивал на позе, которая выглядела слишком… двусмысленно. Однако Сехва нуждался в его разрешении. Он оперся локтями на простыню и полулежал на кровати. На него устремился спокойный, бесстрастный взгляд. Под этим взглядом Сехва невольно покраснел.

Сехва нерешительно развел ноги, пытаясь прикрыть свой член полами халата.

— Господин… генерал…!

Ки Тэджон, словно насмехаясь над его попытками, легко достал его член.

— Подождите, зачем…?

Черная лента, который обычно обвивал его шею и бедра, теперь плотно обхватывал его член у основания. Привычное прикосновение заставило его член невольно вздрогнуть. Его задний проход, открытый между разведенных ног, слегка пульсировал в предвкушении.

Сехва крепко сжал губы и напрягся. Он боялся, что издаст непристойный звук, прежде чем успеет возмутиться этим извращением.

— Слишком длинный…

Ки Тэджон, немного подумав, начал обматывать шнурок вокруг основания мошонки.

— Если бы я отрезал чуть длиннее, то мог бы засунуть узел прямо в дырочку, — Ки Тэджон поправил черный бантик, которым была обвязана мошонка Сехвы, пообещав, что в следующий раз обязательно так и сделает.

— А… нижнее белье… дадите?

Из-за маленького бантика, лежащего на мягкой плоти, член Сехвы торчал, даже не будучи в состоянии эрекции. Если он наденет штаны вот так, то его пах будет выглядеть неестественно выпуклым. Форма висящего узла может быть отчетливо видна.

— Конечно, дам. Не могу же я отпустить тебя разгуливать с бантиком на члене. Ты что, правда собирался выйти без белья?

Ки Тэджон шлепнул Сехву по набухшей мошонке.

— Такой красный, спелый… все захотят тебя трахнуть, как только увидят это.

Сехва хотел возразить, что таких извращенцев больше нет, что он один такой, но… вдруг Ки Тэджон разозлится и засунет ему в дырочку узел, сделанный из пластыря? Поэтому он просто кусал губы.

— И не вздумай там курить.

Ки Тэджон открыл бутылку с водой, стоявшую рядом с кроватью, и вдруг схватил Сехву за волосы. Голова Сехвы откинулась назад, и вода хлынула в его открытый рот.

— Генерал… кха…

Ки Тэджон отступил на шаг и стал любоваться растрепанным Сехвой. Он выглядел довольным, словно художник, оценивающий свое творение.

Глава 41

— Не смей мочиться на улице. Если захочешь в туалет, сразу возвращайся. Понял?

«Он напоил меня, чтобы мне захотелось в туалет, и я быстрее вернулся?» — Сехва в ужасе смотрел на свой перевязанный пах. По спине пробежал холодок. Неужели… неужели ему придется постоянно ходить с перевязанным членом? Нет, еще хуже…

— А… мне… придется все время ходить вот так?

«Он хочет, чтобы я вышел на улицу в таком виде? И развяжет меня только после возвращения?»

— Да. Я проверю, как ты себя вел, и только потом разрешу тебе сходить в туалет…

— Ах…!

Ки Тэджон слегка натянул и отпустил ленту на его члене. Потом, словно собаку, потрепал его по голове.

— Жди меня, веди себя хорошо. Понял?

Было больно… но терпимо. И в этом была проблема. Легкая боль смешивалась со странным возбуждением. Кроме того, из-за эрекции пластырь больно впивался в его плоть, и он понял, что действительно не сможет ничем «справить нужду» в таком состоянии.

— Если будешь вести себя хорошо, тебе не будет больно. Зачем притворяться?

— Дело не в… ах…

— Ты возбудился, даже несмотря на то, что связан. Я прав?

— Нет, мне правда больно…

— Если тебе больно, то почему ты так реагируешь?

По его чувствительным местам пробежал электрический разряд. Легкий дискомфорт внезапно превратился в нестерпимое удовольствие. Боль и наслаждение переплетались, доводя Сехва до изнеможения.

— Еще не все. Разведи ноги шире.

«Еще не все?» — подумал Сехва. Несмотря на то, что здание было темноватым, сейчас был разгар дня. Он не хотел заниматься сексом с бантиком на члене прямо под окном, в которое лился солнечный свет.

— Подождите, так…

Сехва попытался вырваться, и Ки Тэджон шлепнул его по ягодицам. Не больно, ровно настолько, чтобы вызвать смутное, тайного желания. И действительно, связанный пах начал ныть, а низ живота наполнился жаром, словно предчувствуя, что будет дальше. Ки Тэджон теперь знал, как завести Сехву, просто поглаживая и шлепая его по ягодицам.

— Вы же кого-то позвали… прекратите…

— Именно. Хочешь, чтобы тебя увидели в таком виде?

— Ай… больно… ах!

Что-то круглое на рукаве Ки Тэджона сверкнуло, отбрасывая блики на простыню. Похоже, это был не запонка, а какой-то драгоценный камень.

— Сейчас закончу.

Ки Тэджон потянулся другой рукой к своему портфелю. Каждый раз, когда он двигал рукой в поисках нужного предмета, тело Сехвы сильно вздрагивало.

Точно так же, как когда он принимал его член.

Нежный, успокаивающий голос Ки Тэджона только усиливал тревогу Сехвы. Этот человек всегда получал удовольствие, доводя других до слез во время секса. Насколько же он собирается измучить его сейчас, раз говорит так ласково?

И, кроме всего прочего, эта поза была слишком унизительной… Сехва хотел бы, чтобы с этим что-то сделали. Конечно, он и раньше бывал в ситуациях похуже, например, когда ему приходилось сосать член Ки Тэджона, а тот лизал его задницу. Но сейчас ему было особенно стыдно видеть свой перевязанный член. Веки жгло от смущения.

Сехва думал, что шнурок обмотан кое-как, но теперь он видел, как изящно он обвивает головку и стягивает мошонку. Сразу было видно, что это сделал кто-то другой. И казалось, что никто, кроме этого человека, не сможет его развязать

Сехва никогда не видел, чтобы даже стриптизеры выступали в таком виде… Можно ли вообще показываться на людях в таком состоянии? Конечно, это не его вина, и вряд ли кто-то заметит… но ему уже чудились перешептывания за спиной, и он нервно елозил ногами.

Сехва глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Он пытался отвлечься даже от мысли о том, что его член напряжен. Если не думать об этом, эрекция пройдет.

В конце концов, член встает от любого раздражителя. Так же, как он встает по утрам. Так что ничего странного в том, что он сейчас напряжен, нет. Поэтому…

— Генерал-майор?

Его попытки убедить себя в том, что он не извращенец, который возбуждается от того, что связан, были прерваны подозрительным предметом, который начал тыкаться ему в пах.

— В такой позе неудобно. Держись за колени.

«Что он собирается делать?» — Сехва заколебался, и Ки Тэджон тяжело вздохнул.

Это был плохой знак. Если он будет медлить, Ки Тэджон может просто засунуть этот предмет ему в задницу, не дав ему времени подготовиться.

Сехва нерешительно обхватил руками свои колени, и Ки Тэджон ткнул его в копчик. Он хотел, чтобы Сехва раздвинул ноги шире. Сехва послушно раздвинул ноги еще немного. Ки Тэджону, казалось, этого было недостаточно, но Сехва больше не мог.

Ки Тэджон потряс предметом в руке. Сехва подумал, что это какая-то огромная секс-игрушка, но, словно высмеивая его грязные фантазии, Ки Тэджон держал в руке что-то небольшое, размером с зажигалку.

— Если не сделать все сразу, тебе же будет хуже. Давай постараемся, — сказал Ки Тэджон, поглаживая перевязанную мошонку. Он уперся коленом Сехве в спину и приподнял его бедра, так что полувозбужденный член прижался к его животу.

— Ох…?

Сехва, зажмурившись в ожидании боли, невольно издал удивленный вздох. Он думал, что сейчас ему в задний проход засунут что-то неприятное. Но холодное прикосновение он почувствовал совсем в другом месте — на промежности, прямо под мошонкой. И это длилось всего несколько секунд.

Ки Тэджон, широко улыбаясь, бросил предмет на кровать. Он был такой легкий, что Сехва даже не почувствовал его веса. Это была…

— Отлично получилось.

…печать.

— Ты наверное не видишь?

Ки Тэджон растянул тонкую кожу между пальцами и внезапно прижал Сехву к себе.

— Я тебе покажу.

— Что? Нет, я… я не хочу… генерал-майор, эта поза…

Он повернул Сехва и подхватил его под колени. Как ребенка, которого держат над горшком.

— Не двигайся, если не хочешь упасть.

Ки Тэджон легко понес его, словно Сехва ничего не весил. Сехва понял, что он задумал, и у него потемнело в глазах. Ки Тэджон хотел, чтобы он увидел себя в зеркале: как он висит у него на руках с раздвинутыми ногами и со всеми этими штуками на члене.

— Не хочу смотреть… не надо…

Сехва чувствовал, что больше не вынесет такого унижения.

— Почему? Это же так красиво.

Ки Тэджон держал его на руках, несмотря на то, что Сехва вырывался. Он ногой распахнул дверь в ванную. Сехва мог опираться только на его руку, которая поддерживала его под бедра. В конце концов ему пришлось обхватить руку Ки Тэджона, чтобы не упасть. Ки Тэджон говорил, что все в порядке, но кому он верит?

У него щипало в носу от сдерживаемых слез. Ему приходилось держаться за мужчину, который и довел его до такого состояния. Это было… слишком странно. Все это было слишком странно.

— Быстрее.

Из-за высокого роста Ки Тэджона Сехва мог видеть свое отражение в зеркале над раковиной. Он покраснел и опустил глаза. Его голое тело в зеркале выглядело жалко. Еще недавно он думал, что перевязанный член выглядит возбуждающе, но сейчас ему было просто стыдно и противно.

— Возьми свой член в руку.

— …?

— Что? Хочешь, чтобы я тебя оттрахал? Чтобы твой член сам встал?

Длинные пальцы Ки Тэджона крепко сжимали его бедра и ягодицы. Между раздвинутых ног был виден его слегка приоткрытый задний проход.

Поколебавшись, Сехва взял свой член в руку. По крайней мере, в таких вещах Ки Тэджон никогда не шутил.

Когда он поднял свой член, под ним стала видна печать на промежности. Она была темно-синего цвета и блестела, словно была сделана специальной краской.

Звезда, птица и цветок.

Он часто видел этот узор последние несколько дней… но в отличие от узора на одежде, под ним была надпись. Генерал-майор Ки Тэджон. Его звание и имя были написаны аккуратным, красивым почерком, который Сехва часто видел в новостях.

— Я все думал, зачем делать печать, когда все пользуются электронными…

Ки Тэджон нежно укусил его за мочку уха. Влажное дыхание обожгло кожу от уха до шеи. Сехва только и мог, что стоять и стонать, держа свой член в руке.

— Наверное, для этого.

— Отпустите… пожалуйста…

Его член был перевязан дорогим пластырем, который обычные люди не могли себе позволить, а на промежности красовалась печать с именем мужчины. От осознания этого ему становилось дурно. В голосе Сехвы слышались слезы.

— Я же увидел… все увидел… хватит…

Ки Тэджон, вопреки ожиданиям Сехва, отпустил его.

Сехва оперся на раковину, чтобы не упасть. Его бедра дрожали. Ки Тэджон, словно боясь, что он упадет, встал у него за спиной и поддержал его. Но Сехва не чувствовал никакой благодарности.

— Если тебе понадобится со мной связаться, используй это.

Ки Тэджон достал из внутреннего кармана пиджака телефон и положил его на раковину, весело насвистывая.

— Вы хотите, чтобы я его взял?

— Да. Отвечай на все звонки.

Все срочные сообщения из армии приходили на специальные часы. Звонки на телефон можно было спокойно игнорировать, но Ки Тэджону нравилось видеть растерянность Сехву, и он продолжал настаивать серьезным тоном:

— Это может быть что-то важное.

— Но… зачем мне…

— Снаружи опасно.

Сехва хотел засмеяться. Самым опасным для него был именно этот мужчина.

— И еще… я хотел дать тебе это позже…

Он достал из бумажника карту. На лицевой стороне был только голографический логотип банка.

Это был тот самый банк, в котором можно было открыть счет только при поручительстве нескольких жителей из элитного высшего сектора. Конечно, он знал об этом только понаслышке. Видеть карту воочию ему приходилось впервые.

— Пользуйся. Покупай свои любимые тортики.

— Этой картой?

Сехва все еще находился в объятиях Ки Тэджона и не мог убежать. Черная карта в зеркале блестела, как чешуя змеи.

— За использование чужой кредитной карты меня посадят.

— Не чужой. И это не кредитная карта, так что пользуйся спокойно.

«Если это дебетовая карта, то еще хуже», — подумал Сехва. Насколько он знал, у офицеров нет ограничений по лимиту. Откуда он знает, сколько там денег? И зачем он вообще ему ее дает? Он не собирался отказываться от денег, но если это какой-то подвох, то он вежливо откажется.

— Но, генерал-майор…

Ки Тэджон вставил карту ему в рот, не желая больше ничего слышать. Твердый пластик растянул ему губы и ударился о зубы. Холодное прикосновение на мгновение отвлекло его от жара и стыда.

— И заодно выброси все свои лохмотья и купи себе что-нибудь красивое.

«Он серьезно думает, что позволит мне это носить?»

— Дорогой.

Ки Тэджон опустил руку и начал поглаживать его пах, особенно уделяя внимание промежности. Он словно смаковал надпись на его коже. Хотя там не было никакого рельефа, и он ничего не мог чувствовать.

— Но если ты вернешься не в таком виде…

Мужчина, который превратил его интимные места в нечто постыдное, смотрел на него из зеркала с невинным выражением лица.

— Ты будешь трахаться со мной, пока не сотрешь печать.

Изогнутый палец словно случайно задел его промежность.

— Понял?

Сехва моргнул. В зеркале он видел себя с картой во рту и красными щеками. Мозолистый большой палец Ки Тэджона тер кожу вокруг печати. Сехва издал сквозь зубы стон. Тугой шнурок врезался в головку его члена. Не в силах больше терпеть, он опустил голову. Он готов был сунуть голову в унитаз, лишь бы не видеть себя в таком виде.

Глава 42

Одежда, которую дал лейтенант Пак, была безупречна. Свитер и брюки нейтральных цветов, легкий, но теплый пуховик. И, конечно же, подходящее нижнее белье. Если бы не Ки Тэджон, это была бы прекрасная прогулка.

Сехва нервно ходил кругами. На самом деле, он уже все сделал: спрятал деньги, проверил банковский счет,  подстриг отросшие волосы. И теперь ему нечего было делать.

Возвращаться он не хотел, но и идти в кафе в таком виде тоже не мог. Он решил ничего не пить до возвращения Ки Тэджона, чтобы не пришлось идти в туалет.

Сегодня улицы были непривычно пустынны. Обычно в этом районе он постоянно натыкался на кого-нибудь из игорного дома… но сегодня было пугающе пусто.

Сначала он хотел позвонить Мэджо. Тот много знал о препаратах. Но потом он подумал, что спрашивать его об афродизиаке — себе дороже. Мэджо был ужасным сплетником.

Даже Ки Тэджон не мог объяснить его реакцию на препарат, и распространять слухи было бы неразумно.

Кроме того… он уже представлял, как Мэджо будет донимать его вопросами: «Откуда ты знаешь, что смешивание этих препаратов вызывает выделение смазки?», «С тобой что-то случилось?», и от одной мысли об этом ему стало так тошно, что он решил отказаться от этой идеи.

В любом случае, у него забрали старый телефон, так что он даже не знал номера Мэджо.

— …Может, просто вернуться?

Несмотря на то, что пуховик был легким, Сехва начал потеть. После заката солнца все еще было холодно, как зимой, но сейчас, когда тени были самыми короткими, казалось, что наступило лето, а не весна.

Было жарко, он чувствовал себя разбитым… и ему все надоело. Может, ну его? Ки Тэджон сказал, что за ним следят, так что он и так знает, что Сехва бродит тут кругами.

— Эй, ты войдешь или нет?

— А… нет. Извините.

— Тогда убирайся! У меня и так сегодня нет клиентов, а ты тут слоняешься!

Хозяин закусочной, которому надоел Сехва, выскочил на улицу и накричал на него. Сехва надул губы и отошел подальше.

— Что это такое…

Он ускорил шаг, и одежда начала неприятно липнуть к телу. Обычно у него не было такой чувствительной кожи. Сехва нахмурился, подозревая, что и это как-то связано с Ки Тэджоном. Может, он специально не разрешал ему носить нижнее белье, чтобы добиться такого эффекта? Сехва прижал руку к горящим щекам и зашел в первый попавшийся супермаркет.

Он побродил по отделу мороженого, наслаждаясь прохладой, и вдруг подумал, что может купить себе что-нибудь вкусное на карту Ки Тэджона. Когда Сехва стригся, он переживал из-за денег на карте и в итоге заплатил своими, но ему казалось, что Ки Тэджон все равно положил на счет хотя бы десять тысяч вон, даже если хотел просто поиздеваться.

Подумав, Сехва выбрал мороженое. Витрина давно не чистилась, и внутри все было покрыто толстым слоем льда, похожим на древний ледник. Покопавшись в замороженных десертах, Сехва, весь перепачканный ледяной крошкой, достал шоколадное мороженое в рожке, на которое обычно даже не смотрел. К тому же, оно не было по акции и стоило довольно дорого.

— Пожалуйста, рассчитайте меня.

Сехва подозвал отвлекшегося на телефон продавца и протянул ему карту. Продавец, лениво жевавший жвачку, удивленно округлил глаза и начал вертеть черную карту в руках.

— Что это такое? Интересно.

Сехва понял, что совершил ошибку. Дело было не в балансе на карте. Он боялся, что продавец начнет расспрашивать его, откуда у него такая карта. Что ему ответить? Сердце Сехвы бешено колотилось. Может, стоит позвонить Ки Тэджону? Сехва потрогал телефон в кармане…

и вдруг понял, что это бессмысленно. Этот телефон принадлежал Ки Тэджону… кому и как он должен звонить?

— Пакет нужен?

— А? Да.

«Что мне сказать? А если он вызовет полицию?» — Сехва уже рисовал в голове самые мрачные картины, но продавец, как ни в чем не бывало, закончил расчет и вернул карту. Сехва до последнего следил, не нажмет ли он тревожную кнопку, но продавец снова уткнулся в телефон. Казалось, он понятия не имел, что эта странная карта — нечто особенное.

Впрочем… Если бы Сехва сам не слышал истории о людях, которые закладывали свои сберегательные книжки, он бы тоже никогда не узнал о существовании таких карт.

Большинство людей, таких как этот продавец, жили в своем маленьком мирке и не знали, что творится вокруг.

Он вышел из магазина в полном замешательстве, и тут же зазвонил телефон. К счастью, это было не срочное сообщение из армии, а уведомление о платеже. Сехва с замиранием сердца посмотрел на экран…

— Что это…?

Он остолбенел, глядя на незнакомую последовательность цифр.

BOUK (0430) Подтверждение оплаты

Ли*хва

3 000 вон

04/02 14:27

Остаток: 11 999 997 000 вон

Круглосуточный супермаркет «Зелёный», филиал 4-го кольца, 2-й квартал.

— Один, десять, сто, тысяча, десять тысяч, сто тысяч…

Сехва несколько раз пересчитал цифры. После десяти миллионов он начинал путаться и пересчитывал заново. Он потратил три тысячи вон на мороженое… значит…

— …на карте было 12 миллиардов вон?

Он всматривался в экран телефона, словно хотел туда провалиться, и пересчитывал снова и снова. 12 миллиардов.

— Подождите… а что с именем?

Только сейчас, придя в себя от шока, он заметил, что имя владельца карты тоже было странным. Разве это не должно быть Ки*джон? Почему там написано Ли*хва?

— …неужели это мое имя…?

«Нет, быть такого не может. Наверняка Ки Тэджон знает еще кого-то с таким именем», — подумал Сехва, разглядывая сообщение.

Даже если ему нравился секс с ним, это не повод давать ему 12 миллиардов. Что он задумал? Сехва был настолько поражен, что даже забыл о том, что у него между ног.

На лицевой стороне карты было выгравировано имя латинскими буквами, как шрифт Брайля. Тоже Ли Сехва?

«Зачем писать имя владельца таким мелким шрифтом?», — подумал он.

Блестящая поверхность карты тоже мешала прочесть надпись.

— Ха…

Он перевернул карту и увидел свою подпись на обратной стороне.

Ли Сехва.

Размашистый, небрежный почерк.

«Ки Тэджон пишет примерно так же», — подумал Сехва, глядя на свое имя.

Он не мог объяснить, что чувствует. Как утёнок, который впервые видит мир, он просто смотрел на карту.

— …это правда моя?

Он пришел в себя только через некоторое время. Неужели Ки Тэджон имел в виду именно это, когда сказал, что это не чужая карта?

Его не удивляло, что Ки Тэджон получил доступ к его личным данным. Он даже не злился. Его волновала только сумма.

Если бы там было 1,2 миллиона вон, или даже 12 миллионов, он бы потратил их, не задумываясь. Даже 100 миллионов его бы не так поразили. Но 12 миллиардов… это было слишком.

Самым страшным для Сехва были долги, с которыми он родился, а самым пугающим — деньги неизвестного происхождения. У халявы всегда есть цена. Рано или поздно приходится расплачиваться за нежданное богатство, и обычно это бывает очень больно.

«Зачем Ки Тэджон открыл счет на мое имя?», — первой мыслью было отмывание денег или уклонение от уплаты налогов.

Потом он подумал о страховке. Может, Ки Тэджон застраховал его на большую сумму, а потом инсценировал его смерть? Но он же только что спокойно пользовался банковской картой… и вряд ли страховые выплаты перечисляют на счет умершего…

— Эй, Сакура!

Кто-то ударил его по плечу, пока он в оцепенении смотрел на телефон и карту.

— Ты какого черта, блядь, не берешь трубку?!

— А…

— А?! Да ты совсем меня за идиота держишь?!

Сехва моргнул и наконец узнал человека перед собой.

Это был Мэджо. Он орал как резаный, но, услышав грозный окрик владельца закусочной, тут же замолчал.

— Хм… смотрю, ты и подстригся. И даже эту хрень с лица смыл…

Похоже, гнев Мэджо утих, и он заметил, как изменился Сехва.

Взгляд Мэджо скользнул по щекам Сехва и остановился на пакете в его руке. Он увидел дорогое мороженое, которое Сехва никогда бы себе не позволил. И одежда на нем была дорогой — с логотипом известного бренда, который носили только богатые клиенты. И телефон был новый. Было очевидно, что все это время, пока он прятался, он ни в чем себе не отказывал.

— Это из-за того ублюдка, да? Из-за того директора.

Вспышка гнева Мэджо быстро утихла, но в его глазах все еще горел огонь. Сехва не понимал, почему тот так злится. Какое ему дело, с кем он спит?

— Блядь… Что хорошего в этом ублюдке… Эй, что это за карта у тебя? — бормотал Мэджо, а затем вдруг сверкнул глазами и протянул руку.

Сехва отшатнулся и посмотрел на него с угрозой, и Мэджо медленно опустил руку.

Он выглядел смущенным. Сехва было стыдно в этом признаться, но рука Мэджо после громадной руки Ки Тэджона казалась совсем не страшной.

— Это же карта Федерального банка для VIP-клиентов. Откуда она у тебя?

— Убери руки. Она не моя.

— Ха… тебе ее тот директор дал? Теперь будешь жить припеваючи на его деньги?

Мэджо снова начал говорить гадости. Сехва стоял, скрестив ноги, и пропускал мимо ушей его бессмысленный гнев. Эта проклятая карта и так достаточно его напрягала, ему не хотелось еще и с Мэджо разбираться.

— Я всегда знал, что ты бесчувственный… но не думал, что ты продашься за деньги. Черт, если ты все равно выбираешь людей по толщине кошелька, зачем говорить, что хочешь жить нормальной жизнью?

Слова Мэджо становились все более нелепыми. Сначала он говорил, что Сехва будет несчастен с лейтенантом Кимом, а теперь, когда появился Ки Тэджон, он начал его оскорблять.

— А что тут такого? Он дал мне карту, он молодой, красивый и богатый, — ответил Сехва.

— …Что?

— И еще кое-что. Какое тебе дело до того, с кем я сплю?

Мэджо опешил, услышав язвительный ответ Сехва, который обычно молчал, что бы ему ни говорили.

— Ты серьезно? Из-за какой-то карты? Я…

— Ага, легко. А ты? Ты мне хоть раз карту давал? Только оскорблял постоянно.

— Эй…

Глаза Мэджо наполнились слезами.

— Ты же знаешь, что я тебя люблю… как ты можешь так говорить?

«Любит?»

Сехва знал, что Мэджо испытывает к нему какие-то чувства. Но он не хотел называть это любовью.

Мэджо был просто одержим им. Хотел переспать с ним и поэтому хорошо к нему относился, когда ему вздумается. Да и это «хорошо» тоже было по его собственным меркам. Если кто-то влиятельный начинал оскорблять Сехву, Мэджо тоже повышал голос, боясь, что его самого выкинут из компании, если он будет защищать Сехву.

Сехва было противно, что Мэджо пытался выдать свои чувства за чистую любовь. Даже Ки Тэджон называл его по имени, когда говорил о чувствах. А Мэджо всегда называл его «Эй», «Сакура» или «Март».

— Эй! Ты куда?!

Сехва молча развернулся и ушел. Мэджо что-то кричал ему вслед, но снова получил выговор от хозяина закусочной.

Сехва чувствовал странное спокойствие, зная, что за ним следят. Ки Тэджон всегда был для него самым опасным человеком, но именно благодаря его защите он смог сказать Мэджо все, что хотел.

Пакет в его руке зашуршал.

«До дома далеко, мороженое растает», — подумал Сехва, развернул обертку и откусил большой кусок.

Мороженое было слегка обледеневшим, но все равно вкусным. Даже в такой ситуации он находил удовольствие в еде.

— Смотри, я вообще-то не плачу…

Сехва спокойно жевал мороженое.

«Интересно, Ки Тэджон бы меня похвалил? Или удивился?», — подумал он. Скорее всего, он бы просто усмехнулся: «Молодец, малыш, не раскис».

В конце концов, ему все равно пришлось вернуться в офис Ки Тэджона. Не в игорный дом, не в общежитие, а в тот фальшивый офис, где его ждала водяная кровать и этот хорошо одетый мужчина.

Даже зная, что его ждет, он был рад, что может туда вернуться.

— Какой же я дурак…

Он трогал свои сухие щеки, не узнавая себя.

Может, он слишком часто умолял Ки Тэджона о пощаде? Рядом с ним он терял всякое достоинство. Может, Ки Тэджон специально обращался с ним, как с ребенком, чтобы он вел себя соответственно?

Странно… С тем, кто заставил его пролить больше всего слез, он мог быть самим собой. И несмотря на то, что совсем недавно этот мужчина ранил его своими жестокими словами, он все равно казался лучше, чем Мэджо и его компания.

— Лучше быть с Ки Тэджоном, чем с таким, как Мэджо…

Сехва невольно произнес это вслух и тут же испуганно засунул мороженое в рот. Он подавился и закашлялся, опустив голову, чтобы стряхнуть крошки. Он решил забыть, что собирался сказать.

Глава 43

— Я собрал только мелкую сошку, без важных игроков, — сказал Сон Бёнгю, потирая руки и хихикая.

Ки Тэджон с безразличным видом осмотрел людей, заполнявших игровой зал. Их было немало, но и не так много.

— И это все?

Люди, которых заставили встать на колени, растерянно озирались. Видя, как босс заискивает перед новым директором, они, похоже, поняли, что что-то идёт не так.

— Их меньше, чем я ожидал.

— Сакура, то есть Сехва, был своего рода управляющим, так что он не водился с кем попало. К тому же, многие из тех, кого он знал, уже мертвы. Но зачем вы попросили привести сюда этих ребят…?

Он поручил Сон Бёнгю привести всех, кто хоть что-то слышал об особенностях организма Ли Сехвы. Не каких-то известных игроков, а мелкую сошку, помощников. Тех, кто знал хотя бы то, что наркотики на Ли Сехву плохо действуют.

— Нужно кое-что подчистить, — Ки Тэджон широко потянулся. Если бы не это дело, он бы сам проследил за Ли Сехвой.

Ли Сехва в кремовом свитере и длинном чёрном пуховике до икр был как аккуратно завёрнутый кимбап. Несмотря на острые, холодные черты лица, в тёплой, объёмной одежде он казался каким-то круглым и наивным.

— Господин директор…

Если снять с него эту одежду-броню, то можно будет увидеть его имя, набитое на промежности. Ли Сехва был худым, но вот там, где нужно, — пухлым. Очень даже аппетитно пухлым.

Может, в следующий раз воткнуть ему в задницу печать и заставить подписывать документы? Представляя, как Ли Сехва трётся задницей о стол, Ки Тэджон чувствовал, как у него встаёт. Если бы он отругал его за то, что тот испачкал бумаги смазкой, Ли Сехва покраснел бы до корней волос и заплакал.

— Эм, господин директор…

«Блядь. Почему он такой возбуждающий? Зря я его отпустил. Таких нельзя выпускать на улицу.»

— Извините, господин директор, но нам скоро нужно готовиться к открытию…

— Заткнись.

«…Этот надоедливый урод всё испортил своими вмешательствами в приятные фантазии.»

Ки Тэджон провёл пальцами по лицу и протянул руку. Замёрзший сержант Чхве быстро подал ему Glock.

«Да, сначала нужно закончить с неприятными делами. Тогда я смогу вернуться и продолжить играть с Ли Сехвой».

*П/п: Glock — это австрийская фирма, производящая огнестрельное оружие, в первую очередь пистолеты.

— Г-господин директор… неужели…

Когда Ки Тэджон положил палец на спусковой крючок, глаза Сон Бёнгю задрожали, как пламя свечи на ветру. Случайно оказавшиеся здесь люди из игорного дома тоже были напуганы.

— Не волнуйся. Я не убью тебя, босс Сон.

— С-спасибо! Тогда я пойду…

Десятки дул направились в лоб босса Сона, который уже начал потихоньку двигаться. Все люди Ки Тэджона, окружавшие игровой зал, целились только в него. Сон Бёнгю задрожал и поднял руки, словно сдаваясь.

— Я сказал, что не убью, но не говорил, что ты можешь идти.

Как только он получил сообщение от Ким Сокчоля, он сразу же начал действовать, не спрашивая разрешения. С такими, как он, кто подобно летучим мышам гоняются за выгодой это был лучший метод — дать им увидеть своими глазами, что может с ними случиться.

— Господин директор, эти люди мало что знают о Саку…то есть о Ли Сехве. Игроки знают о нём гораздо больше.

— Знаю. И, блять, босс Сон, почему ты продолжаешь называть его по имени, хотя ты с ним даже не близок?

— Что? Это… Ах, ничего. Больше не буду.

Когда жалоба Ким Сокчоля будет рассмотрена, Ли Сехву начнут искать повсюду. Нельзя скрыть всё его прошлое, но хотя бы информацию о его необычном организме, о том, что он плохо реагирует на наркотики.

Нужно было стереть хотя бы следы того, что это необычное свойство организма помогало ему в торговле наркотиками. Это не было строго засекреченной информацией, и утечка была неизбежна, но нужно было выиграть время до тех пор, пока Ли Сехва не окажется запертым в его резиденции.

Что касается игроков, Ки Тэджону не нужно было вмешиваться лично. Его дурная слава в этих кругах означала, что у него много врагов. Стоило ему намекнуть об этом, как они, облизываясь, начали готовиться к мести. Все, кто носил титул игрока, независимо от того, сколько они знали о Ли Сехве, были обречены.

Но с этой мелкой сошкой нужно было разобраться иначе. Собрать их всех вместе и сломить их дух. Чтобы они боялись сказать хоть слово.

Щёлк.

От зловещего звука взведения затвора люди закричали и попадали на пол. Некоторые попытались сбежать, но люди Ки Тэджона схватили их за шкирку и отбросили обратно.

— Я не собираюсь убивать вас всех.

Это была правда. Ки Тэджон не получал удовольствия от бессмысленных убийств. Он и так устал от массовых убийств на поле боя, ему не нужно было проливать кровь вне работы. Лейтенант Пак иногда говорил что-то вроде: «Господин генерал-майор, вам тоже одиноко и тяжело, правда?», но это было совсем не так.

Скорее, он просто разделял работу и личную жизнь. Убивать людей — это его работа, и ему не хотелось делать это ещё и в свободное время. Просто надоедало.

— Этот ублюдок сам продавал своё тело!

Разорванной руки или бедра должно быть достаточно. Он рассчитывал количество пуль и точки прицеливания, когда один из дрожащих парней в переднем ряду вдруг закричал:

— Сакура… этот ублюдок говорил, что мы издевались над ним, что мы заставляли делать всю работу… но это всё недоразумение! Мы его ни к чему не принуждали!

«Что за чушь?»

Ки Тэджон, затянувшись сигарой, пристально посмотрел на него. Парень, видимо, решил, что Ки Тэджон заинтересовался, и, немного повеселев, быстро подполз ближе.

— Сакура пытался подцепить какого-то важного клиента и свалить отсюда. А теперь вот прилип к директору. Он всегда был таким! Мы его ни к чему не принуждали. Этот ублюдок…

— Ты всё время твердишь про принуждение. Что ты имеешь в виду?

— Что?

— Ты сказал, что не принуждали Ли Сехву. Должна же быть причина, по которой ты так думаешь.

— А, это… — парень замялся, но ненадолго. Вскоре он поднял голову с решительным взглядом, в котором читалось желание выжить любой ценой.

— Были клиенты, у которых не хватало денег, но они очень хотели встретиться с Сакурой… Поэтому мы их познакомили… Мы просто свели их, а он сам, помешанный на деньгах, соглашалсяна всё!

— Помешанный на деньгах, говоришь? И он продавал наркотики клиентам без денег? Что-то не сходится.

— Н-ну… Л-лучше же, чем вообще ничего не заработать? Наверное, поэтому…

— Я знаю, что он здесь лучший продавец. Был ли хоть один день, когда Сехва не сделал хорошую выручку, с тех пор как начал торговать наркотиками?

— Это… это… Он ведь не только наркотиками торговал! Ну сами посудите, как он, такой молодой, смог бы привлечь столько клиентов? И то, что ему наркотики нипочём, тоже наверняка враньё. Разве такое бывает?

Босс Сон жестами показывал, чтобы заткнулись, но перепуганные шестёрки не понимали сигналов и продолжали вопить. Стоило одному открыть рот, как остальные, словно заразившись, тоже начали горланить. Странное возбуждение, нет, безумие, охватило закрытый игорный дом.

— П-правда! И с деньгами то же самое! Он любил выпендриваться… поэтому сам давал деньги в долг. Мы у него ничего не отбирали! Честно!

— А ещё этот ублюдок, какой он упорный! Родился в двухвездочном квартале, а потом с фамилией Ли пролез аж в четырёхзвездочный…

Ки Тэджон медленно осмотрел лица перед собой. Итак, эти ублюдки заставляли Ли Сехву продавать наркотики по дешёвке клиентам без денег и вымогали у него деньги в долг.

Сон Бёнгю определённо говорил, что эти люди — мелкая сошка. Но даже они так усердно обдирали Ли Сехва. Он знал, как к Ли Сехве относились в этом игорном доме… знал, конечно, но…

— Я тоже кое-что видел и слышал! Этот Самволь… как он умеет ловко охмурять и мужчин, и женщин…

— Видел и слышал?

— Д-да, конечно…!

— Ты лично видел, как Ли Сехва продавал своё тело? Можешь поклясться своими глазами, что видел это наверняка?

— Э-это…

Ки Тэджон, чувствуя накатывающую усталость, на мгновение закрыл глаза.

— Эти ублюдки меня реально достали.

На его закрытых веках проступили темные линии.

— Сержант Чхве.

— Да, генерал-майор.

Бах!

Из-за того, что специально не был использован глушитель, резкий металлический звук разнёсся по всему игорному залу.

— А-а-а!

Тот, кто, по его словам, подсовывал Ли Сехве клиентов и занимал у него деньги, весь изошёл пеной, получив всего одну пулю в колено.

— Принесите снайперскую винтовку. Сколько можно возиться с этим Glock’ом.

Ки Тэджон опустошил магазин, безжалостно расстреливая другую коленку, оба плеча, запястья, лодыжки, живот и шею. Затем бросил пустой пистолет. Следующий крикун получил Glock’ом по голове и с хриплым воплем рухнул на пол. По его виску струйкой потекла тёмная кровь.

— Х-хнык… п-пощадите…

Глухие всхлипывания разрывали мёртвую тишину. Похоже, они поняли, что лучше бы им было держать рты на замке, но слишком поздно.

— Мне нужно побыстрее закончить, чтобы заняться кое-чем интересным с моим милым.

Ки Тэджон засунул руку под воротник рубашки и грубо дёрнул в стороны, разрывая ткань. Несколько верхних пуговиц с треском отлетели.

— Так что, прошу всех сотрудничать.

Сержант Чхве протянул ему длинную винтовку — модель, которую особенно предпочитали снайперы за возможность быстрой перезарядки. Ки Тэджон стряхнул пепел и с силой закусил кончик сигары. Он нажал на курок, даже не глядя в прицел. Эти ублюдки не заслуживали того, чтобы он тратил на них время, целясь.

Зелёные столы игорного дома быстро начали окрашиваться кровью. Сон Бёнгю съёжился, как мокрица, а остальные вопили что-то нечленораздельное. Здесь Ки Тэджон был и голодным демоном, и яростным якшей, и суровым судьёй мёртвых.

*П/п: Якша — это существо из индуистской и буддийской мифологии. Они считаются природными духами, часто ассоциирующимися с лесами, горами, деревьями и водой.

Безжалостно размахивая оружием, он превращал отвратительных тварей в кровавое месиво, обрекая их души на вечные муки. С вытаращенными глазами они умирали, не находя спасения.

— А-а-а!

Один из мужчин, не желая так просто умирать, схватил стул и с криком бросился на Ки Тэджона. Это жалкое сопротивление не представляло никакой угрозы. Ки Тэджон с размаху пнул его ногой, и мужчина с глухим стоном рухнул на пол.

— Даже на учебных стрельбах за такие очевидные действия начисляются штрафные баллы.

Под ногой Ки Тэджона стул разломился пополам, и удар пришёлся мужчине в живот. Он корчился от боли, схватившись за грудь и живот. Это был тот самый ублюдок, который утверждал, что видел, как Ли Сехва охмуряет людей.

— Если уж сопротивляться, то по-настоящему, блять, а не так бездарно.

С каждым ударом приклада винтовки раздавался злобный рык. Кровь брызгала во все стороны, и вскоре лицо мужчины превратилось в кровавое месиво. Выпустив облако сигарного дыма, Ки Тэджон стёр с лица тёплую кровь. Он был в своей стихии.

Глава 44

Сехва, оглядываясь по сторонам, вошёл в коридор. Пора было начинать готовиться к открытию, но двери игорного дома всё ещё были заперты. Резкий запах хлорки наводил на мысли о полицейском рейде.

— У генерала сегодня плохое настроение, — неожиданно сказал один из людей Ки Тэджона, стоявший у двери офиса.

Голос его был осторожным, словно он боялся, что его услышит сам генерал.

— Он сам это отрицает, но в такие дни, как сегодня, он всегда подавлен.

«В такие дни, как сегодня?»

Неужели его выходка так сильно испортила ему настроение? Сехва почесал висок. Что же он такого натворил, что этот молчаливый, как статуя, мужчина решил предупредить его?

— Понятно. Тогда я не пойду…

— Нет-нет, идите. Пожалуйста.

Сехва глубоко вздохнул, держа в руке пакет с пустой обёрткой от мороженого.

— Послушайте, я не игрушка для битья генерала.

— Что? О, нет, я не это имел в виду. Генерал… кажется, немного расслабляется, когда вы... то есть, эм, когда он с вами. Он определённо становится менее жестоким.

Мужчина, словно обжёгшись, проглотил имя Сехвы. В его словах сквозил такой неприкрытый страх, что Сехва не решился спросить, в чём дело.

— Зайдите… — он быстро оглядел дверь кабинета, оценивая обстановку, и прошептал: — …и скажите сержанту Чхве у входа: «Мой супружник*, кажется, немного загрустил». И всё будет хорошо.

П/п: Здесь небольшая игра слов, которую непросто адаптировать, но я постараюсь.

"부군" (pugun) переводится как «господин», «муж», «супруг». В современном корейском языке это слово считается устаревшим и формальным. Его используют в основном в исторических драмах, литературе или в очень официальных ситуациях. В повседневной речи корейцы используют другие слова для обозначения мужа или супруга, например, "남편" (nampyeon).

Подчинённый использует это слово из-за строгой военной иерархии и необходимости проявлять максимальное уважение к Тэджону, то есть он имеет ввиду значение — «господин». Но оно также может использоваться для обозначения «мужа» и добавляет сложность и двусмысленность ситуации.

— Супружник? Что это значит?

— Именно так! Спросите генерала именно с таким выражением лица, какое у вас сейчас. Обязательно.

Сехва в замешательстве потёр лицо.

— А какое у меня сейчас выражение лица?

Но сержант Чхве, словно сказав всё, что хотел, плотно сжал губы. В итоге Сехва узнал только то, что у Тэджона сейчас плохое настроение, что он сам невежда, и что, кажется, только что у него на лице было очень забавное выражение.

«Супружник?»

Открывая дверь, Сехва продолжал обдумывать это незнакомое слово. Супружник… В нём чувствовалась какая-то угловатая и солидная основательность. Может, это военный термин?

— Генерал-майор?

Сехва осторожно заглянул внутрь и позвал Ки Тэджона, но ответа не последовало. В кабинете было темно, словно отражая мрачное настроение хозяина. Даже напротив, в здании другого заведения, свет ещё не зажигали, и кроме датчика движения у входа, ни один луч не проникал внутрь.

Неуверенно переминаясь на пороге, Сехва осторожно шагнул в темноту. Сержант Чхве отрицал это, но Ки Тэджон наверняка собирался использовать его как боксёрскую грушу, чтобы выпустить пар. Грубый секс, обидные слова, доводящие до слёз — вот как он, скорее всего, собирался улучшить своё настроение.

Сехва знал это, но всё равно не мог не идти по следу Ки Тэджона. Он бесцельно бродил по улицам, но в итоге понял, что вернуться ему больше некуда. По иронии судьбы, объятия этого непредсказуемого мужчины были самой надёжной защитой от босса Сона и других подобных ему.

— Генерал-майор…

Когда погас даже датчик движения, наступила полная темнота. Наверное, так чувствует себя человек, погребённый заживо. В темноте даже знакомый кабинет казался пугающим.

— Генерал-майор, я ничего не вижу…

Как только он позвал Ки Тэджона дрожащим голосом, рядом с диваном вдруг вспыхнул безвкусный светильник, словно отвечая на его мольбу. Сехва, ориентируясь на этот свет, двинулся вперёд, ощупывая путь. Он чувствовал себя мотыльком, летящим на свет лампы, зная, что сгорит.

Подойдя ближе, он увидел, что стол был заставлен дорогими бутылками с алкоголем — такими, которые ростовщики принимают в качестве залога. 12 миллиардов… Даже сейчас эта сумма казалась невероятной.

— Что ты там так долго шептался с другим мужчиной? — раздался низкий голос Ки Тэджона, словно доносившийся из самой преисподней. — Пришёл, так проходи и покажись.

Ки Тэджон медленно поднял корпус, облокотившись на спинку дивана. Диван, который Сехва раньше считал безвкучно-роскошным, сейчас, с Ки Тэджонном на нём, казался частью какой-то мифической сцены. По его напряжённым мышцам, словно после душа, стекали капли воды.

Заметив обнажённый торс Ки Тэджона, Сехва остолбенел. Опомнившись, он бросил взгляд за диван и с облегчением увидел полотенце на его бёдрах.

Сехва стоял, не зная, что сказать. С другим человеком он бы спросил, что случилось, почему он так много выпил, но с Ки Тэджонном это было невозможно.

Однажды он позволил себе увлечься отрывками прошлого Ки Тэджона, которыми тот с ним поделился. И чем это закончилось? Его растоптали за то, что он посмел почувствовать к нему жалость. Одного раза было достаточно.

— Раздевайся, — раздался приказ Ки Тэджона, избавляя Сехву от необходимости думать.

Он неловко засуетился, когда пакет с пустой обёрткой от мороженого шумно зашуршал у него в руке. Стараясь не обращать внимания на то, как Ки Тэджон разглядывает пакет, Сехва нерешительно снял пуховик.

— Нет, сначала штаны…

Сбросив пуховик, Сехва потянулся снять свитер, но Ки Тэджон коротко покачал головой. Послушно расстегнув ремень и молнию, Сехва вдруг осознал всю неловкость ситуации. Он всегда был в одном халате, поэтому раздеваться перед Ки Тэджонном ему приходилось впервые.

Опустив глаза, Сехва видел только подбородок Ки Тэджона, но чувствовал на себе его пристальный взгляд. Если бы Ки Тэджон, как обычно, насмехался над ним, Сехва бы просто скинул с себя одежду, не обращая внимания. Но этот тяжёлый взгляд заставлял его задумываться о его значении.

— А, носки не снимай.

«Зачем оставлять носки?» — эта просьба была непонятной, но, в любом случае, жалкое стриптиз-шоу на этом закончилось. Сехва натянул свитер пониже, пытаясь хоть немного прикрыть свой перевязанный пластырем член.

Ки Тэджон молчал. Если бы у температуры был вес, то Сехва, казалось, сейчас бы просто растекся по полу от этого душного жара. Он потёр лодыжку пальцами ноги, стараясь скрыть вспотевшие ноги. Казалось, что стоит кому-то до него дотронуться, и с него потечёт вода.

— Мы договаривались, что ты пройдёшь осмотр сразу после возвращения, — в его ленивом голосе слышался лёгкий упрёк. — Твой член и дырка.

Это был знак подойти ближе. Ки Тэджон, словно ленивый лев, вытянулся на диване, наблюдая за приближающимся Сехвой. Из этого ракурса было невозможно избежать его пристального взгляда. Липкий, влажный взгляд Ки Тэджона обволакивал его, словно густой мёд.

После этого снова наступила тишина. Тело Сехвы дрожало, словно пронзенное гарпуном. Ки Тэджон не давал никаких указаний, но Сехве было неловко от того, что он сам перебирал в голове всевозможные непристойные варианты.

Долго стоя и выдерживая взгляд Ки Тэджона, Сехва, наконец, покраснев, нерешительно двинулся. Если Ки Тэджон лежит вот так, значит, он хочет осмотреть его снизу…

Наверное, у него есть предпочтительная поза? Сехва уже хорошо знал, какие позы и ласки Ки Тэджону нравились больше всего.

Стараясь прикрыть забинтованный член, Сехва сел на него сверху. Ки Тэджон не стал останавливать его медленные движения, значит, он сделал всё правильно.

Одной рукой Сехва оперся о спинку дивана, а другой — о бедро Ки Тэджона. Неуклюже выпятив зад, он опустил голову. Свитер, который он всё время одёргивал, растянулся так, что с одного плеча сполз. И хотя Сехва был повёрнут к нему спиной, он отчётливо чувствовал, куда смотрит Ки Тэджон. Каждый раз, когда Сехва тяжело вздыхал от смущения, его сжатое отверстие непроизвольно подёргивалось.

— Дорогой, — низкий голос Ки Тэджона, словно туман, пронзил Сехву насквозь. В тот же миг чья-то рука схватила его за ягодицы и потянула вверх.

— Ге… генерал-майор…!

Сехва резко подался вперёд, опершись на живот Ки Тэджона, но тот остановил его строгим голосом:

— Выпрями спину. Я же сказал, что сейчас не трахаемся, а проводим осмотр.

Напрягая колени и бёдра, Сехва выпрямил спину. Он крепко сжал спинку дивана, а другой рукой закрыл рот. Эта поза была ещё более неловкой, чем предыдущая. Раньше он просто наклонялся над Ки Тэджонном, а теперь… Сейчас, стоя прямо над его лицом, Сехва отчётливо видел его подбородок и кадык. От одной мысли о том, что Ки Тэджон видит его снизу, видит, как он облизывает и посасывает его, Сехве хотелось плакать от стыда.

— Ах…

Ки Тэджон раздвинул его круглые ягодицы и прицелился прямо в то место, где было напечатано его имя — метка, которую никто, кроме него, не видел. Глядя на размытый потом непристойный след, Ки Тэджон испытывал странное удовлетворение.

Он растянул кожу так сильно, что надпись на печати слегка вытянулась. Ки Тэджон провёл языком по коже, и Сехва вздрогнул, сжимая пальцы на подбородке.

Промежность была слишком узкой и нежной, чтобы её кусать, поэтому Ки Тэджон решил что лучше будет обхватить её губами и сосать. Он жадно втягивал в себя всю плоть в области отверстия, так что у него в горле перекатывались спазмы, а сверху послышался стон, похожий на плач.

— Спермы нет, — констатировал Ки Тэджон.

— А-ах…!

Ки Тэджон, поигрывая во рту перевязанной мошонкой, наконец, ослабил узел на повязке. Он перекусил шнурок зубами, и Сехва вздрогнул от этого ощущения. Ослабление пут принесло ему облегчение, но лишь на мгновение.

Вскоре он понял, что это облегчение — не награда. Накопленное возбуждение хлынуло из него, словно из родника, и Сехва беспомощно застонал.

Наслаждение то накатывало, то отступало, и Сехва тихо всхлипывал, не зная, что делать. Он снова плакал… Ему казалось, что он становится всё более чувствительным перед Ки Тэджонном.

— Я… я не мочился… хнык… почему…

— Кто тебе позволил разгуливать с этим на виду? — рука Ки Тэджона медленно скользнула по тонкой шее Сехвы. — Я же сказал тебе вести себя скромно.

Ки Тэджон цокнув языком, говорил так, словно все у кого есть член, захотел бы его поиметь. Сехва не понимал, к чему он клонит, и только мотал головой. Он не ходил голым, просто аккуратно подстригся…

— Ты вообще пьёшь?

Ки Тэджон потёр пальцем его отверстие, и Сехва ответил движением тела. С каждым кивком его ягодицы слегка покачивались. Возможно, он говорил это не всерьёз, но в его словах была доля правды. Тело Сехвы воспринимало алкоголь как вредное вещество и немедленно выводило его.

Ки Тэджон потянулся к столу. Его рука скользнула по поверхности, опрокинув несколько бутылок. Раздался звон стекла, и воздух наполнился густым ароматом виски. Ки Тэджон схватил первую попавшуюся бутылку и протянул её Сехве.

«Кстати, он ведь впервые выпивает с повязкой?» — подумал Ки Тэджон, вспомнив, как Сехва бредил в лихорадке. Просил прикоснуться к нему, умолял не уходить. «Если он напьётся, может, будет вести себя так же?»

— Я не говорил тебе пить прямо из горла.

— Т-тогда…

Ки Тэджон, бросив «Сам догадайся», снова начал сосать промежность Сехвы. Его тело, быстро привыкшее к удовольствию, требовало большей стимуляции. Сехва, крепко сжимая бутылку, тяжело дышал.

«Если не пить прямо так…» — Сехва рассеянно смотрел на ноги Ки Тэджона, напрягая мышцы. И тут его взгляд упал на чётко очерченные мышцы тела под ним. И на член, толщиной с полицейскую дубинку, который уже начал подниматься.

В голове Сехвы мелькнула мысль, которая постепенно обретала форму. Немного помедлив, он наклонил бутылку над телом Ки Тэджона. Он был почти уверен, что поступает правильно, но всё же решил вылить совсем немного, на всякий случай. Но в этот момент Ки Тэджон провёл языком по его отверстию, и Сехва вздрогнул, пролив напиток. Алкоголь был гораздо темнее обычного виски, и обильно смочил низ живота Ки Тэджона.

— Сможешь всё это выпить? — тихо спросил Ки Тэджон, не отрывая губ от его кожи. Казалось, он улыбается. Каждый раз, когда он шептал что-то возле его чувствительного места, по внутренней стороне бедра Сехвы пробегала дрожь. Он чувствовал, что скоро кончит. Оргазм вызывали не только трение члена и проникновение в отверстие.

Сехва поспешно наклонился. Он должен был хотя бы сделать вид, что пьёт, чтобы Ки Тэджон развязал эти ужасные путы. Бутылка выскользнула из его рук и упала на диван, распространяя вокруг резкий запах алкоголя.

«Если подумать, то, возможно, я никогда не пьянел не потому, что у меня высокая толерантность к алкоголю, а из-за моей странной конституции организма».

Сехва в лёгком опьянении наклонился.

«Вот значит, какое это чувство — быть пьяным…»

Виски плескался в углублении между мышцами пресса Ки Тэджона. Его мышцы были такими твёрдыми, что каждый раз, когда Сехва касался их рукой, жидкость расплёскивалась. Казалось, что он пролил виски не на человеческое тело, а на мраморный пол.

— А-ах, м-м…!

Сехва попытался слизать пролитый виски, но умелый язык Ки Тэджона проник внутрь него, и он тут же обмяк. Он не мог ни о чём думать.

Ки Тэджон играл с его теперь полностью открытым отверстием. Его язык невероятно глубоко проникал внутрь, то разглаживал складки, то покалывал острым кончиком. Казалось, что его ласкают несколько человек одновременно.

Сехва тёрся щекой о живот Ки Тэджона, словно котёнок, который ещё не научился пить молоко, и только изредка касался его губами. Сейчас дело было не в виски и не в приказе Ки Тэджона.

— Генерал… ах… подождите…

Каждый раз, когда повязка сдавливала основание члена, Сехва чувствовал тянущую боль внизу живота. Это было похоже на позыв к мочеиспусканию, но в то же время напоминало ощущения перед оргазмом. Ему нужно было в туалет.

— Мне нужно в туалет, генерал-майор…

Несмотря на его просьбу, Ки Тэджон продолжал ласкать его, даже ещё более грубо. Его рука скользнула между ног Сехвы и начала поглаживать его член.

— А-ах, х-хнык!

Сехва невольно выгнул спину и заёрзал. Его глаза покраснели и заслезились. Нет, нет… Он бормотал это себе под нос так тихо, что Ки Тэджон не мог его услышать.

Даже несмотря на то, что он был крепко связан, Сехва боялся оконфузиться посреди кабинета…  Более того, Тэджон был вполне способен спокойно приказать ему кончить прямо здесь. Сехва замотал головой, пытаясь собраться с мыслями.

«Что же делать, что же делать…»

— А-а, ах, х-ха!

Внезапно он вспомнил слова… кажется, сержанта Чхве. Тот сказал, что если он произнесёт определённые слова, то Ки Тэджон подобреет. Что же это были за слова?.. Сехва с трудом поднял руку и вытер виски с лица. Крепкий алкоголь обжигал горло и нос, и ему было трудно сосредоточиться. Его тело, лишившееся своей устойчивости к алкоголю, не справлялось с ним. Сехва всхлипнул и наконец вспомнил нужное слово.

— М-мой супружник…

Пальцы, которые уже почти проникли в его отверстие, замерли.

Глава 45

— …Что?

Ки Тэджон, до этого поглощённый ласками, наконец отреагировал. Сехва энергично закивал. «Да, супружник. Вот оно».

— Сержант Чхве… сказал, что мой супружник… немного расстроен…

— …?

— Я спросил, что значит «супружник», а он сказал, чтобы я спросил у вас… Что это значит?…С таким же выражением лица… хнык… сказал спросить… а что это значит…

Сехва сам не понимал, что говорит. Крепкий алкоголь, который он по сути попробовал впервые, и длительная стимуляция самых чувствительных зон лишили его способности ясно мыслить.

— Когда вернусь… выпью с вами… я…

Он умолял, не замечая, как его покрасневшее отверстие сжимается и разжимается с каждым вздохом.

— Ге… нет, ах… м-мой супружник…

Он произнёс новое слово, не понимая его значения. Наверное, это что-то хорошее. Иначе зачем этому человеку давать такие подсказки? Сержант Чхве тоже говорил «мой супружник», обращаясь к начальству, значит, это слово точно подходит… Или нет? Сехва не знал. Он был на пределе. Ещё немного, и он не сможет сдержаться. Он был готов на всё, лишь бы…

— Так что… успокойтесь… и… мне в туалет… быстро…

Внезапно его перевернули. Мир вокруг него крутанулся, и он оказался лежащим на широкой груди Ки Тэджона. Некоторое время они смотрели друг на друга, и Ки Тэджон молчал. Его лицо было непроницаемым.

Сехва быстро смахнул слезы с подбородка и медленно моргнул. В его прояснившемся взгляде отразилось лицо Ки Тэджона, которое казалось незнакомым. Его лицо, его глаза… всё изменилось в одно мгновение. Он выглядел… потерянным. Да, это было единственное подходящее слово.

— Супружник?

— П-простите… — слова извинения вырвались сами собой, хотя Сехва не понимал, за что просит прощения. Его дрожащий голос был едва слышен.

— Хочешь, я расскажу тебе, что это значит, дорогой? — Ки Тэджон широко улыбнулся. Это была красивая улыбка. Он не выглядел сердитым. Это отличалось от его жестокости в бункере, когда Сехва осмелился ему перечить. Ки Тэджон был словно опьянён, и Сехва видел его таким впервые.

— Х-х, ах, ген… ах!

Без предупреждения два пальца проникли в него. Ки Тэджон похлопал Сехву по ягодицам, словно успокаивая ребёнка. Его пощёлкивания по влажной коже становились всё сильнее. Поняв, что он задумал, Сехва отчаянно замотал головой. Ки Тэджон собирался встать, не вынимая пальцев из его задницы.

— Генерал…!

Как всегда, Ки Тэджон проигнорировал его мольбы. Он резко поднялся, и пальцы вонзились глубже. Сехва бессильно обмяк, обхватив ногами его талию. С каждым шагом пальцы то выходили, то снова входили в него. Это было похоже на ощущения от члена, но в то же время… не хватало чего-то. Эта неопределённость только мучила его.

Сехва застонал и, не зная, куда деть руки, обнял Ки Тэджона за шею. Он не делал это специально, просто… Пальцы двигались внутри него, и ему нужно было за что-то держаться. Он уткнулся лицом в его шею.

— Хнык…

Ещё один палец проник внутрь, и Сехва, задыхаясь, прижался лбом к его крепкому плечу. Лишь спустя мгновение он понял, что Ки Тэджон остановился.

Наверное, ему это не нравится. Сехва робко убрал руки. Шея и плечо Ки Тэджона были мокрыми от его слёз. Он всё ещё висел в неудобном положении. Вернее, Ки Тэджон держал его крепко, но Сехва сам боялся отпустить его. Он не мог ни убрать руки полностью, ни обнять его как следует…

— Ах… п-простите…

В конце концов, Сехва разжал кулаки и опустил руки.

— Что с тобой такое?.. — Ки Тэджон нахмурился, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Вместо этого он изменил положение рук. Кажется, он хотел просто раздвинуть его ягодицы, но из-за этого пальцы внутри него тоже изменили угол и начали надавливать на другие точки.

— А-а, нет, ах…!

Пальцы Сехвы то сжимались, то разжимались. Ки Тэджон усмехнулся, глядя на то, как шевелятся его носки.

— Здесь тоже чувствительно?

Сехва громко всхлипнул. Ему не нравилось, когда Ки Тэджон двигался, но и стоять на месте тоже было невыносимо. Он попросил отпустить его в туалет, а тот взял его на руки. И куда он его нёс, было совершенно очевидно.

— Стой ровно, — Ки Тэджон поставил Сехву перед унитазом. Его руки, поправляющие его, были скользкими, словно покрытыми какой-то прозрачной пленкой. Неужели они стали такими мокрыми от того, что он ласкал его сзади? Сехва, забыв о своих попытках вырваться, смотрел на большую руку, лежащую на его животе. Как всё так обернулось? Почему его тело вдруг так изменилось?

— Я же обещал рассказать тебе, что значит «супружник»…

Оставив Сехву в оцепенении, Ки Тэджон небрежно коснулся своих часов. Над ними возникла круглая голограмма, которая, увеличившись, превратилась в прямоугольный экран на стене туалета. Это был словарь.

— Г-генерал, ах…!

В тот же момент строка поиска в словаре начала мигать. Искусственный интеллект распознал слово «генерал» в его всхлипах и начал выдавать определения.

— Говори, что ты хотел узнать.

— Х-хнык, ах!

Твёрдая головка вошла в его уже расслабленное отверстие.

— Ты же сказал, что не знаешь, что это значит, — Ки Тэджон крепко обхватил его бёдра. Сехва невольно встал на цыпочки, вернее, едва касался пола кончиками пальцев. Он практически висел в воздухе, насаженный на член Ки Тэджона.

Сехва, наклонившись вперёд, шарил руками по воздуху, пока не наткнулся на стеклянную стенку душевой кабины.

Держась за стекло изо всех сил, он едва стоял на ногах. На запотевающей поверхности оставались отпечатки его пальцев.

— Чёрт, как же ты сжимаешься…

Его движения были гораздо быстрее, чем обычно. Раньше Ки Тэджон ласкал его гораздо дольше. Конечно, не ради удовольствия Сехвы, а ради своего собственного. К тому же, после того раза в бункере, он уже хорошо знал, как довести его до оргазма. Это был их первый секс с тех пор, поэтому Сехва думал, что Ки Тэджон будет мучить его ещё дольше, прежде чем войдёт в него…

— Х-х, ах, ах!

Несмотря на пару коротких толчков, член Ки Тэджона вошёл в него почти сразу. Увесистый орган заполнил его узкую дырку до самого конца. Сехва мог только тяжело дышать. Он не понимал, что течёт по его бёдрам и пропитывает носки — пот или смазка.

— Ах, м-м…

Руки Ки Тэджона, сжимающие его бёдра, были напряжены сильнее обычного. С каждым толчком строка поиска в словаре на стене мигала. Появилось слово «шлёпать».

*Издавать звук, возникающий при ударе большого количества жидкости о твёрдую поверхность, или издавать такой звук.*

Сехва покраснел, читая определение. Похоже, искусственный интеллект интерпретировал звуки ударов члена Ки Тэджона о его влажное отверстие как «шлёпанье».

— Х-хнык, м-м, ах…!

Сехва, покачиваясь от толчков, наконец вспомнил, о чём хотел спросить. Ки Тэджон включил словарь именно из-за этого «Супружник». Он явно не собирался выключать экран, пока Сехва сам не узнает его значение.

— С-супружник…

Сехва с трудом сдерживал стоны, повторяя незнакомое слово. Он произнёс его так тихо, что даже Ки Тэджон не услышал бы, но умный искусственный интеллект всё уловил и начал поиск.

— …А…

На экране появилось определение, и Сехва тупо уставился на него.

*Супружник. Уважительное обращение к мужу другого человека.*

— …Э-это…

Что он сказал Ки Тэджону? Передавая слова сержанта Чхве… он назвал Ки Тэджона своим мужем.

— Генерал, я…

— Прочитай всё, — прошептал Ки Тэджон, сжимая его член, словно разминая тесто.

— Я… правда не… ах… не знал…!

— Прочитай, дорогой.

Давление на его связанный член усиливалось. Супружник. Сехва расплакался.

Он, всхлипывая, читал в словаре определение и примеры использования, запинаясь каждый раз, когда Ки Тэджон особенно сильно толкался в него во время произнесения слова «муж». Ки Тэджон не отступал, заставляя его начинать чтение сначала, если он ошибался.

— Ты кричал, что не любишь меня, а сам хотел занять место моего супруга? А?

— Н-нет, не так… ах!..

Длинные красивые пальцы развязали чёрный шнурок, которым был связан его член. Это произошло так внезапно. Сперма хлынула мощной струёй. Он и так сдерживался из последних сил, но теперь, когда он был застигнут врасплох, оргазм был гораздо сильнее, чем обычно. Его узкие стенки крепко сжались вокруг члена Ки Тэджона.

— Ах, хватит… г-генерал…

Его тело продолжало самопроизвольно двигаться. Ки Тэджон, которому, видимо, надоело слушать отказы, заткнул ему рот краем свитера. Одной рукой он щипал его соски, а другой обнимал за талию, поддерживая его. По крайней мере, так казалось. Его рука на животе Сехвы словно нарочно давила сильнее. Головка члена упиралась в тонкую кожу, и это давление снаружи, вместе с давлением изнутри, вызывало в нём бурю новых ощущений.

— Хотел, чтобы я называл тебя не «дорогой», а «любимый»?

В словаре одно за другим появлялись слова «дорогой», «любимый». Сехва мог закрыть глаза, но не мог заткнуть уши и не слышать шепот Ки Тэджона.

— М-м, х-хнык…

Член Ки Тэджона проник ещё глубже, и давление на живот не ослабевало. Чем сильнее становилось давление, тем больше странных ощущений испытывал Сехва. Он чувствовал щекотку, жар, возбуждение, ему было одновременно хорошо и плохо. Его полувставший член продолжал самопроизвольно выделять сперму. Каждый раз, когда напряжённые внутренние стенки сокращались, его пронзало что-то похожее на желание помочиться, которое тут же исчезало.

— У-у, м-м, ах…!

И вот наступил момент, когда он больше не мог терпеть. Ему было так щекотно глубоко внутри, словно там копошились муравьи.

— А-ах, у-ух…!

Сехва отчаянно замотал головой, кусая свитер. Он бил Ки Тэджона по руке, которой тот давил ему на живот, умоляя отпустить его, но он знал, что против силы Ки Тэджона ему нечего противопоставить. Ки Тэджон, словно почувствовав его отчаянное сопротивление, прижался к нему ещё сильнее и начал двигаться быстрее. И тогда…

— А-а, ах…!

Из его уретры брызнула жидкость. Противный словарь тут же выдал определение слова «мочеиспускание».

Если бы не алкоголь, Сехва бы сразу понял, что это не моча, а прозрачная жидкость со спермой, но сейчас он был не в состоянии анализировать такие детали. В голове крутилась только одна мысль: он опозорился перед Ки Тэджоном.

Как только хватка Ки Тэджона ослабла, Сехва тут же наклонился вперёд. Он спустил воду и, держась за крышку унитаза, заплакал. Ки Тэджон сказал что-то непонятное.

— …Это не совсем то, что я ожидал, — сказал Ки Тэджон.

— Хнык… хнык…

— Я отвёл тебя в туалет, потому что ты хотел пописать, а ты тут устроил фонтан. Давай сначала вымоем руки, а потом подумаем, что делать, — Ки Тэджон отстранился, хотя его член всё ещё оставался у входа.

Он поднял Сехву на руки и перенёс к раковине. Сехва быстро заморгал, и с его слипшихся ресниц скатились слёзы.

«Значит… значит, я не описался?»

На экране всё ещё был открыт словарь, теперь объясняющий значение слова «фонтан».

*Сильная струя воды, выбрасываемая вверх под давлением через узкое отверстие…*

Сехва, читая расплывчатые буквы, опустил голову. Что бы он ни выпустил, это было ненормально.

Ки Тэджон, не обращая внимания на его подавленное состояние, тщательно вымыл ему руки. Как только он закрыл кран, растянутый свитер слетел с Сехвы, и член Ки Тэджона снова вошёл в него.

— М-м… ах, хнык…!

Сехва снова согнулся, упираясь руками в раковину. Мокрая рука Ки Тэджона обхватила член Сехвы начала двигаться с постоянной скоростью. Мозолистая ладонь терлась о самый чувствительный участок, заставляя его извиваться от удовольствия.

Прозрачная сперма текла непрерывным потоком. Оргазм не прекращался, и опьянение не проходило… Влажный, горячий воздух наполнял ванную комнату, покрывая все поверхности тонким слоем влаги. Зеркало, душевая кабина, плитка на полу и даже худое тело Сехвы.

Его икры дрожали от того, что он так долго стоял на цыпочках.

Ки Тэджон, заметив его состояние, решил немного помочь, хотя и не так, как хотелось бы Сехве. Он поднял одну его ногу, держа за бедро. В таком положении было легче стоять, но Сехва чувствовал себя ещё более униженным. Выпускать сперму в такой позе было всё равно, что метить территорию, как пёс. Сехва, сдерживая слёзы, вцепился побелевшими пальцами в раковину. В зеркале он видел свои гениталии, покрытые различными жидкостями.

С каждым движением Ки Тэджона на его промежности появлялось и исчезало его имя и звание. Сехва не мог полностью разглядеть надпись, но видел размытые пятна на коже. Ки Тэджон, видимо, тоже заметил это, потому что провёл рукой по его телу и коснулся пальцами промежности. Он начал быстро тереть это место.

— А-ах, м-м, а-ах!

Ки Тэджон тёр его промежность почти с такой же скоростью, с какой двигался в нём его член. От этого непривычного ощущения его член, казалось, уже пустой, снова начал выделять жидкость. Должен же быть какой-то предел человеческим ощущениям? Ки Тэджон постоянно разрушал все границы.

— Ха…!

Сехва резко открыл глаза, которые он до этого крепко сжимал, чтобы справиться с головокружением. Сейчас Ки Тэджон вошёл слишком глубоко. Что-то было не так. Ки Тэджон, видимо, тоже это почувствовал, потому что тихо выругался.

— Г-генерал…?

Ки Тэджон сделал несколько толчков, и внутри Сехвы словно открылось какое-то потайное место. Скрытое пространство за узким проходом жадно поглотило его член. Сехва чувствовал, как его внутренние мышцы мелко подрагивают, непроизвольно обхватывая член Ки Тэджона.

— Ах…

На висках и руках Ки Тэджона вздулись синие вены. Он опустил голову и глубоко вздохнул. Судя по тому, как раздулся его живот, он кончил. Но…

— Х-хнык, а-ах!

Его член, несмотря на то, что он, казалось бы, излился, не уменьшился и продолжал яростно врываться внутрь Сехвы.

— Блять… — пробормотал Ки Тэджон, уткнувшись лицом в его шею.

Сехва, побледнев, дрожал. Он боялся, что вот-вот его сердце разорвётся.

— Н-нет…

И тут он почувствовал, как его ягодицы мягко прижались к твёрдому прессу Ки Тэджона. Это было не то, что раньше, когда их тела лишь на мгновение соприкасались во время толчков. Это означало, что огромный член Ки Тэджона вошёл в него полностью.

— Н-нет… ах, так я… моё тело… а…!

Член Ки Тэджона вошёл ещё глубже, раздвигая его внутренности. Круглые, мягкие ягодицы Сехвы прижимались к твёрдому животу Ки Тэджона, то сжимаясь, то расслабляясь. Ки Тэджон тихонько застонал от этого влажного, упругого прикосновения.

Словарь больше не показывал милые слова вроде «шлёпать». Теперь там появлялись слова «шмяк», «бульк», «хлюп», которые обычно не используются в эротическом контексте. Ки Тэджон, не вынимая члена, повернул Сехву. Теперь он висел на нём, как коала, когда они шли в ванную.

— А, х-хватит…

Сехва думал, что всё закончилось, но Ки Тэджон снова вошёл в него под другим углом, так же глубоко. Как только их животы соприкоснулись, Ки Тэджон схватил его за волосы, запрокинул голову и впился языком в его рот. Это было не столько поцелуем, сколько ещё одной формой секса.

Сехва тяжело дышал, словно только что вынырнул из воды. Ки Тэджон, держа его на руках, как будто он ничего не весил, продолжал двигаться.

— Блять, как такое возможно?

Он словно спрашивал у источника этого невероятного удовольствия. Сехва же мог только тяжело дышать, не понимая, что происходит. Ки Тэджон смотрел на его покрасневшие от слёз глаза, на приоткрытые губы, на лицо, потерявшееся от переизбытка ощущений, и снова поцеловал его. Звук влажных поцелуев и перетекающей слюны был невероятно возбуждающим. Он целовал его так страстно, словно хотел отвлечь его от ощущений внизу.

— Хнык, м-м, х-хватит…

Сехву снова накрыла волна удовольствия, и он слабо заёрзал. Его белые, промокшие от разных жидкостей носки, обтягивали пальцы, поджатые от напряжения.

Ки Тэджон целовал его влажный лоб и щёки, словно хваля.

«Кажется, через несколько дней придётся сделать тест на беременность».

Этот секс был настолько интенсивным, что было бы странно, если бы Сехва не забеременел.

Глава 46

— Ещё раз, — прошептал Ки Тэджон, нежно покусывая его мочку уха. — Только ещё один раз, и я закончу.

Кадык Сехвы дёрнулся, когда он сглотнул слёзы.

— Ложь… хнык… ложь…

— Правда, дорогой.

Конечно, кончать здесь будет не Ки Тэджон, и речь шла не о простом оргазме. Но он действительно собирался закончить. Тело Сехвы не выдержало бы, если бы такое глубокое и интенсивное проникновение продолжалось. Ки Тэджон хотел кончить ещё раз, чтобы всё это прекратилось.

Теперь он знал, как нужно двигаться, чтобы доставить Сехве максимальное удовольствие. Нужно было сильно оттолкнуться и плавно провести членом снизу вверх, чтобы задеть все чувствительные точки. Он был уверен, что Сехва не выдержит и пяти толчков и снова начнёт изливаться.

— Я скоро закончу, хорошо?

На голографическом экране на стене поочерёдно появлялись слова «конец», «закончить», «последний». Сехва, глядя на них затуманенным взглядом, немного помедлил, а затем слегка кивнул.

— Хнык… м-м… да…?

Ки Тэджон поцеловал его, поощряя послушание. Сехва неуверенно, но ответил на поцелуй.

Когда Ки Тэджон останавливался, чтобы дать ему передышку, Сехва сам тянулся к нему, проводя языком по его губам. Это не было похоже на осознанное желание целоваться. Скорее, это была попытка справиться с переполняющими его ощущениями, перенаправив энергию в другое русло. Это выглядело довольно неуклюже, но главное, что Сехва начал учиться взаимодействовать.

Ки Тэджону нравилось контролировать процесс, но ему было приятнее, когда Сехва хоть как-то реагировал, чем когда просто замирал. От этого менялись ощущения: интенсивность проникновения, острота удовольствия… Несмотря на то, что этот секс был гораздо более напряжённым, чем раньше, Сехва отдался ему с беспрецедентной покорностью.

— М-м…!

Ки Тэджон, водя языком по влажному рту Сехвы, прижал его к стенке душевой кабины. На запотевшем стекле остался отпечаток его тела. Это само по себе было возбуждающим зрелищем.

— А, г-генерал…

Сехва, высунув кончик языка, тяжело дышал. Теперь, когда ему было на что опереться, он немного расслабился, и его тело стало более податливым. Не то чтобы его отверстие стало шире, просто мышцы расслабились, и ему было легче обхватывать член.

Ки Тэджон вдруг подумал, что это первый раз, когда он успокаивал Сехву, говоря, что скоро всё закончится. Он усмехнулся от абсурдности ситуации. Неужели Сехва так легко поддался на эти уговоры? Конечно, растопить лёд гораздо легче, чем разбить его. И Сехва был особенно восприимчив к такому подходу.

Даже когда Сехва дрожал от страха перед ним, ощущения были приятными. Его тело, не обращая внимания на эмоции, жадно поглощало его член. Ки Тэджону этого было достаточно. Он получал удовольствие.

Но теперь, когда он узнал, каково это, когда Сехва сам открывается ему, он больше не хотел секса, как раньше. Дело было не только в том, насколько узко и туго внутри.

Теперь Сехва, вместо того чтобы извиняться за свою скованность, стонал от удовольствия и сам просил поцелуев. Его влажная плоть прилипала к каждой выпуклой венке на члене Ки Тэджона. Его внутренности мягко обволакивали член, лаская и словно посасывая его. Ки Тэджону казалось, что он может кончить, просто оставаясь внутри, даже не двигаясь, если Сехва будет сжимать его мышцами.

— Я так… ах, пожалуйста…!

Сехва говорил то же, что и раньше, но теперь это было не сопротивление, а мольба о пощаде. Если раньше он боялся даже прикоснуться к нему, то теперь он хватался за его руки, клал руки ему на плечи.

— Г-генерал-майор…

Сехва посмотрел на него снизу вверх, протяжно произнося его звание. Ки Тэджону показалось, что время замедлилось. И чем медленнее текло время, тем отчётливее он видел всё вокруг.

Когда Сехва произносил «генерал», его губы складывались в трубочку, а затем приоткрывался его рот. Когда его красный язык касался белых зубов, и из-за обилия слюны разлетались крошечные капли. Словно защитная плёнка, покрывавшая его глаза, лопнула, и мир вокруг стал ярким и чётким.

В его ясных глазах отражался только Ки Тэджон. Несмотря на то, что они были достаточно далеко, чтобы чётко видеть черты лица друг друга, казалось, что их дыхание соприкасается. Сехва смотрел на него с немым вопросом в глазах. Он, видимо, удивился, что Ки Тэджон не двигается, после того как так жадно на него смотрел.

Сехва медленно моргнул, и капли воды с его длинных ресниц скатились по щекам на подбородок. В этот момент время, которое для Ки Тэджона текло так медленно, вернулось в свое обычное русло. Он жадно поцеловал Сехву в губы, словно пытаясь наверстать упущенное.

— А, г-ген… ах…

— Дыши.

— Мне… так странно… хнык… ах…

Ки Тэджон медленно и старательно вошёл в него, и Сехва, не в силах терпеть, прижался к нему губами. Он жадно тёрся о его губы, оставляя на них влажные следы. Его мягкая плоть прилипала к Ки Тэджону. Влажные ягодицы, покрытые смазкой, скользили по стеклу, а из тугой дырочки капала жидкость. Все эти звуки исходили от возбуждённого тела Сехвы.

— …хнык… м-м…!

На этот раз Ки Тэджон вытащил свой член и резко вошёл обратно. Твёрдая головка задевала все чувствительные точки внутри Сехвы. Сехва обмяк, не в силах даже ответить на поцелуй. Ки Тэджон чувствовал, как бьётся пульс на шее Сехвы, когда он кусал и облизывал её.

— А, генерал… ах… м-м…

Грудь Сехвы, часто вздымавшаяся от прерывистого дыхания, высоко поднялась. Его живот, вздувшийся от наполнившего его члена, мелко дрожал. Предчувствуя что-то, Сехва крепко зажмурился. Ки Тэджон тоже это чувствовал. Это должно было вот-вот случиться. Голова Сехвы откинулась назад, тонкая шея напряглась, и…

— …!

Сехва беззвучно застонал, содрогаясь всем телом. Его напряжённый член дёрнулся и, с громким хлопком, словно лопнувший водяной шарик, изверг струю прозрачной жидкости. Это было несравнимо с тем, как он кончал раньше.

— Блять…

Ки Тэджон уткнулся носом в макушку Сехвы, тяжело дыша. Напряжённые мышцы Сехвы сжимали его член, словно выжимая из него всё до последней капли. Ки Тэджона накрыла волна оргазма. Он допускал такую возможность, но это были лишь фантазии. Он никогда раньше не кончал только от того, что его сжимали внутри.

— …хнык… м-м…

Из бледного кончика члена всё ещё сочилась прозрачная жидкость. Сехва, заметив это, смущённо заёрзал, а затем в его глазах появились слёзы. Похоже, его накрыла запоздалая волна стыда. Ки Тэджона удивило, что у него ещё остались силы плакать после такого бурного оргазма, который, казалось, высосал из него все соки.

— Всё, больше не буду, — прошептал Ки Тэджон, целуя его в щёки и подбородок.

Плечи Сехвы наконец расслабились. Его тело, которое до этого часто и прерывисто дышало, обмякло.

Внезапно тело Сехвы снова напряглось. Ки Тэджон проследил за его взглядом и увидел на экране словаря милое наречие. Судя по всему, искусственный интеллект распознал так стон Сехвы во время оргазма.

— «Громкий плач ребёнка, капризное хныканье».

Прочитав это забавное определение, Сехва повернул голову и посмотрел на Ки Тэджона. Его щёки были такими красными, что казалось, сейчас из них пойдёт пар.

— Хм, действительно так плакал.

— Я… я…

— Ты и сейчас так делаешь.

Ки Тэджон начал вытаскивать свой член, и дырочка Сехвы тут же судорожно сжалась. Ки Тэджон сказал ему расслабиться, если он не хочет, чтобы его трахнули ещё раз, и Сехва растерянно заёрзал. На самом деле, Ки Тэджон мог бы просто вытащить свой член. Тело Сехвы, уже знакомое с ощущениями, которые возникают, когда член трётся о внутренности, наверняка бы снова испытало оргазм. Но Ки Тэджон решил поцеловать его в щёку. Он хотел кое-что проверить.

Сехва и правда расслабился от простого поцелуя. Ки Тэджон был поражён такой явной разницей в его реакции.

— А, подождите…

Сехва, увлечённый поцелуем, вдруг отстранился. Из его отверстия начала вытекать сперма. Мышцы вокруг него сжимались и разжимались, а по белой коже стекали липкие белые капли. По его ягодицам и бёдрам, на которых остались следы от пальцев Ки Тэджона, струилась смазка. Это выглядело так же непристойно, как и когда он извергал жидкость.

— Дорогой, — начал Ки Тэджон.

— Пожалуйста… ничего не говорите… генерал…

— Думал, ты можешь кончать и сзади?

— Хнык…

Сехва, не сдерживая слёз, всхлипнул. Наверное, из-за выпитого алкоголя его нос был особенно красным. Ки Тэджону захотелось подразнить его, и он начал целовать его в разные места: веки, щёки, уголки губ… Он специально целовал его там, где обычно не делал этого, и ему было забавно наблюдать, как Сехва, шмыгая носом, удивлённо смотрит на него.

Ки Тэджон вдруг подумал, что это первый раз, когда он так страстно целует его после секса. В этом сексе вообще было много всего «впервые».

— Член опух. Дырка тоже опухла. Глаза, губы — всё опухло.

Он погладил большим пальцем влажные губы Сехвы. Сехва, казалось, был слишком измотан, чтобы ответить, и просто принимал его ласки. Его ноги дрожали, как у новорождённого зверька.

Неудивительно, что его дырочка не могла закрыться после того, как так долго была растянута. Да и вообще, всё его тело, должно быть, обессилено.

Честно говоря, Ки Тэджон чувствовал, что мог бы продолжить. Более того, он хотел этого. Он хотел снова почувствовать, как его член входит до конца, как напрягаются ягодицы Сехвы. Но если он продолжит, то тело Сехвы не выдержит. Он не знал, куда именно он входил — в кишечник или в матку, где, возможно, уже зарождалась новая жизнь, — но, как сказала лейтенант На, если он не собирался сломать Сехву и выбросить, ему нужно было остановиться.

Сехва, пытаясь унять дрожь в теле, стоял, сгорбившись. Ки Тэджон подумал, что ему станет лучше, если он немного погреется в тёплой воде.

Жаль, что в этом здании не было ванны. Там он мог бы расслабиться и попробовать что-нибудь ещё… способов доставить удовольствие было много, даже без проникновения.

— Вам… стало лучше? — неожиданно спросил Сехва робким голосом. Ки Тэджон задумался, как его помыть.

— …Что?

Ки Тэджон не сразу понял смысл вопроса. Он подумал, что Сехва несёт какую-то чушь. Неужели тот думал, что он переспал с ним, чтобы поднять себе настроение?

— Вы выглядели таким расстроенным… поэтому лейтенант Чхве сказал мне… чтобы я… ну…

Ки Тэджон действительно был расстроен. После того, что он услышал, он не мог быть в хорошем настроении. Он презирал тех, кто собирался в игорных домах. Жадных бездельников, которые считали себя невинными жертвами. Те, у кого было много денег, становились похожими на Ким Сокчоля, а те, у кого их не было, обманывали таких, как Сехва.

Он не убил их из чувства справедливости. Просто они ему противны, а заодно он избавился от ненужных свидетелей.

Но та «чистка» и этот секс были совершенно разными вещами. Ещё утром, надевая Сехве «пояс целомудрия», он решил, что заставит его плакать. Он хотел, чтобы Сехва произносил такие непристойности, о которых он даже не мог подумать, чтобы он умолял его кончить, извиваясь под ним.

Больше всего Ки Тэджон хотел, чтобы Сехва молчал о том, что произошло. Не было ничего героического в том, что он расправился с теми подонками… к тому же, если Сехва узнает правду, он будет трястись от страха. Ки Тэджон не хотел этого видеть. Ему больше нравилось смотреть, как Сехва плачет, принимая его член.

Но, даже если он не собирался хвастаться, что он сделал для него, как Сехва мог такое сказать тому, кто только что отомстил за него?

— …Можно мне… помыться? Я весь липкий… — тихо пробормотал Сехва. В его голосе снова послышались страх и настороженность.

Ки Тэджон не понимал, почему он так себя ведёт. Сегодня он был с ним нежен, как никогда. Сехва сам таял в его руках и даже первый поцеловал его. Раньше он отворачивался от поцелуев, даже когда ему выкручивали руки, а сегодня сам льнул к нему. Он был с ним ласков, как никогда, и сдержал своё обещание больше не трогать его. Так почему же?

Ки Тэджону запомнился бред, который нёс Сехва, когда был в жару. Поэтому он решил напоить его. Он надеялся, что Сехва станет ещё более развязным и раскрепощённым. Он думал, что Сехва будет вести себя более откровенно или, может быть, станет ещё более игривым. Но то, что произошло, было совершенно неожиданным.

Ки Тэджон был уверен, что Сехва откроется ему, если он будет с ним достаточно ласков. Он задумался, смотря в пустоту, и брови Сехвы уныло опустились. В его взгляде читалась обречённость.

Сехва медленно повернулся, словно не ожидая, что Ки Тэджон сдержит своё обещание. Опираясь на стену, он сделал глубокий вдох.

Похоже, Сехва решил, что всё ещё продолжается с того момента, как они начали заниматься сексом на диване, ведь Ки Тэджон сказал ему самому позаботиться о себе.

Его худые руки, бёдра и икры дрожали без остановки. Несмотря на это, Сехва неуклюже выпятил ягодицы, на которых алели следы от прикосновений Ки Тэджона. Его возбуждённое отверстие подёргивалось, выдавая его напряжение.

Ки Тэджон почувствовал странное раздражение. Внизу живота неприятно покалывало.

Он почти бессознательно протянул руку к Сехве. Он просто не хотел видеть его таким. Он хотел повернуть его к себе, сказать, что больше не будет его трогать, что им пора помыться… но Сехва, почувствовав его приближение, вздрогнул и напрягся всем телом, словно готовясь к тому, что должно было произойти. Ки Тэджон посмотрел на свою пустую руку и сжал её так сильно, что хрустнули суставы.

Чёрт, он мог бы это сделать. Сехва всё равно не смог бы сопротивляться. Он и так послушно выполнял всё, что ему говорили, прекрасно понимая своё положение. А если бы он начал сопротивляться, Ки Тэджон мог бы запереть его, связать и сделать всё, что захочет. Возможно, это было бы даже безопаснее, чтобы он не натворил глупостей до суда.

Но после того, как Сехва сам открылся ему, Ки Тэджон больше не хотел принуждать его. Он ценил его покорность, но ему хотелось видеть его таким же нежным и податливым, а не испуганным и забитым, как раньше.

Ки Тэджон закрыл и открыл глаза. У него было такое чувство, словно алкоголь запоздало начал действовать. У Тэджона было два варианта: либо поддаться порыву и продолжить, обрекая Сехву на вечный страх, либо проявить терпение и добиться того, чтобы он снова сам к нему прильнул.

Если нужно было выбрать что-то одно, то, конечно, второй вариант был более эффективным. Запугать и подчинить силой несложно. Но чтобы исцелить разбитое сердце, требуется гораздо больше времени и усилий.

Ки Тэджон, немного помедлив, положил руку на плечо Сехвы. Он просто хотел повернуть его к себе, ничего больше, но Сехва, видимо, удивился и широко раскрыл глаза. Да, это было несложно. Стоило лишь дать ему немного сладкого, и он тут же таял. Не было смысла тратить силы, когда есть простой способ получить удовольствие.

— Я хотел тебя помыть, — сказал Ки Тэджон.

Сехва молчал.

— Хочешь спать так? Измазанным спермой и смазкой, с членом в заднице?

— Н-нет… — Сехва испуганно замотал головой, всё ещё не сводя с него осторожного взгляда. Казалось, он пытается понять, почему Ки Тэджон вдруг так переменился.

— Но почему… почему вы хотите меня помыть?..

— А кто, по-твоему, мыл тебя всё это время, когда ты был без сознания? Лейтенант Пак или сержант Чхве?

Сехва смущённо замолчал и закусил губу, надув щёки.

— Так что давай, иди сюда. Помойся и ложись спать.

— Если бы я был без сознания, как раньше… но сейчас я всё понимаю… и я еле хожу… а вы… хотите меня помыть… — пробормотал Сехва.

Вот оно. Эта болтовня — верный признак того, что Сехва расслабился и открылся.

— Обними меня за шею, — сказал Ки Тэджон.

Сехва помедлил, а затем обнял его, но тело его всё ещё было напряжено. Ки Тэджон поднял его на руки. Он поставил ноги Сехвы на свои ступни, и их тела плотно прижались друг к другу.

— Г-генерал?

— Ты же сказал, что не можешь идти. Если я понесу тебя на руках, то увижу, как из твоего отверстия течёт смазка, и мне захочется войти в тебя снова… а я обещал, что больше не буду.

Ки Тэджон, держа Сехву на руках, неловко пошёл вперёд, и Сехва тихонько засмеялся.

— Обещания нужно выполнять.

Ки Тэджон чувствовал, как быстро бьётся сердце Сехвы. Бледная щека Сехвы прижалась к его груди. Ки Тэджон посмотрел на него и улыбнулся. И всего-то нужно было взять его на руки, чтобы он засмеялся.

— Кстати, через несколько дней я поеду в резиденцию, так что имей в виду. Возможно, задержусь на несколько дней.

— В резиденцию?

— Военный врач всё тебе объяснит. Про особенность твоего организма. Я же говорил тебе об этом?

— А… да.

Лейтенант На твёрдым голосом сказал, что Ки Тэджону нужно лично приехать и послушать Сехву. Он сказал, что есть документы, которые нельзя выносить за пределы учреждения, поэтому ему нужно лично встретиться с Ки Тэджоном и всё объяснить.

Очевидно, это было связано с тем химическим экспериментом. Ки Тэджон планировал провести Сехве полное обследование, но он сомневался, что удастся точно определить, беременен ли он. До сих пор никаких явных признаков не было. Даже если сегодня он зачал ребёнка, потребуется время, чтобы это подтвердить.

В любом случае, лейтенант На должен был рассказать Сехве о его телосложении и предупредить, что теперь он может забеременеть. Ки Тэджон не собирался этому препятствовать. Рано или поздно всё равно всё выяснится, и, возможно, лучше будет, если Сехва услышит это от лейтенанта На, который был безжалостен к пациентам.

Ки Тэджон не мог предсказать, как Сехва отреагирует, когда узнает, что может забеременеть. Может быть, он расплачется, обвиняя его в обмане?

Но Ки Тэджон думал, что если он скажет, что не знал об этом, что он просто ляпнул, как обычно, то Сехва, скорее всего, смирится. Возможно, он будет переживать из-за возможной беременности. Или, получив результаты теста, будет спрашивать, что же им теперь делать… В любом случае, Ки Тэджону казалось, что всё будет хорошо.

Сначала Ки Тэджон хотел использовать его и выбросить. Он даже думал убить его, если потребуется, но… сейчас ему не хотелось этого делать. Ребёнок. Ребёнок Сехвы… Ки Тэджон не знал, что и думать, но мысль о том, что Сехва может умереть из-за этого, вдруг испортила ему настроение.

— Значит, теперь генерал… больше не будет… здесь …в этом…доме… — пробормотал Сехва, задумавшись.

Ки Тэджон, отвлёкшись от своих мыслей, усмехнулся.

— О чём ты говоришь? Я буду здесь до тех пор, пока всё не закончится. Этот игорный дом — вещественное доказательство.

Ки Тэджон сказал, что ненадолго съездит по делам и, конечно же, возьмёт Сехву с собой, и тот запоздало кивнул, выглядя немного ошеломлённым.

— Что? Разочарован, что я не исчезну навсегда, а останусь с тобой? — с насмешкой спросил Ки Тэджон.

— Н-нет…

Сехва опустил голову, но так как он был на руках у Ки Тэджона, то просто потёрся щекой о его твёрдую грудь.

— Я разрешу тебе выходить на пару часов в день, так что можешь погулять, если тебе скучно.

Сехва, вяло теревшийся о него, резко поднял голову. Но тут же снова поник, когда Ки Тэджон добавил, что ему придётся носить пластырь на члене, как сегодня.

Ки Тэджон похлопал его по влажной ягодице и включил воду.

— Ты хорошо поработал сегодня, — прошептал он ему на ухо, и Сехва опустил глаза. На его лице было выражение, которое Ки Тэджон никогда раньше не видел — ни смеха, ни слёз. Сехва открыл рот, словно хотел что-то сказать, но шум воды заглушил его слова.

В любом случае, главное, что он не плакал. Ки Тэджон подставил тело под тёплые струи воды и принялся целовать покрасневшие веки Сехвы.

Глава 47

Сехва уже целый час наматывал круги по парковке. Рядом с домом особо негде было прогуляться. За редкими машинами то появлялись, то исчезали подозрительные тени. Это были люди Ки Тэджона, следившие за ним.

Когда Сехва выходил за пределы дома, он совсем не чувствовал их присутствия, но здесь, внутри, они даже не пытались скрываться.

Это было сделано нарочно. Сехва не мог отделаться от мысли, что за ним постоянно наблюдают, даже когда он на улице. А когда он был дома, то таким образом ему давали понять, что даже в одиночестве он не один. Из-за этого Сехва постоянно думал о Ки Тэджоне, где бы он ни находился.

— Что за… — невольно пробормотал он, как капризный ребёнок. Сехва остановился и посмотрел на свои новые, ещё не разношенные туфли.

Несколько дней назад ему разрешили ненадолго выходить на улицу. Конечно же, с повязкой на члене.

К счастью, она не был так сильно затянута, как в первый раз. Пластырь просто обмотали вокруг основания члена, поэтому он не причинял боли и не мешал ходить в туалет.

На промежности больше не было штампов. Ки Тэджон, к удивлению Сехвы, каждое утро размышлял над этой проблемой. Он говорил, что ему нравится, когда остаются отметины, но не по душе, когда они синеют.

Раньше Ки Тэджон несколько раз спрашивал, почему у Сехвы такая бледная кожа в паху, а потом жадно целовал его там. Сехва решил, что это просто его предпочтение.

Возможно, ему не нравилось, как «портится» его любимый цвет, превращаясь в синяк.

«Немного посинело, со временем смоется. Меня сейчас беспокоит не это, дорогой».

Однако Ки Тэджон серьезно покачал головой, отрицая предположения Сехвы. Он сказал, что его не смущает сама по себе раскрашенная промежность с разводами от чернил.

— Это выходит за рамки моих приказов.

— Но… ничего не поделаешь. Даже если написать что-то на руке, след остаётся на день…

— Вот это «ничего не поделаешь» меня и бесит.

Ки Тэджон сказал, что бледно-синий след, который оставался, несмотря на все попытки его смыть, не был ни его намерением, ни ожидаемым результатом. Казалось, Ки Тэджон очень не нравилось, когда что-то происходило вне его контроля. Даже если это был всего лишь след от чернил печати.

— Лучше бы это была татуировка.

Он даже сказал такое сегодня утром, когда завязывал ему шнурок. Сехва замер с раздвинутыми ногами, но Ки Тэджон лишь тихонько засмеялся, сказав, что это шутка…

Но Сехва не думал, что это просто шутка. Ки Тэджон был человеком, способным сделать всё, что захочет, независимо от желания Сехвы.

Сехва опустился на колени и глубоко вздохнул. У него вдруг перехватило дыхание.

«Кто… я? Что я для него?»

Первый день, когда ему официально разрешили выйти на улицу, был хорошим. Хотя он не мог уйти далеко, потому что должен был вернуться через два часа, свежий воздух определённо помог ему лучше спать. Но чем больше времени он проводил на улице, тем больше разных мыслей приходило ему в голову. Особенно о Ки Тэджоне.

Струи воды, льющиеся с потолка, ощущение широкой и твёрдой груди, тихий шёпот на ухо. И ступни мужчины, поддерживающие его ноги.

В одиночестве Сехва постоянно прокручивал в голове события того дня. Чёрный экран его памяти перематывал всё, что произошло с тех пор, как он встретил Ки Тэджона.

В тот день, когда их близость была особенно глубокой и тягучей, Ки Тэджон сказал ему: «Ты хорошо поработал». Он никогда не хвалил его за то, что он выкрал препарат из убежища, но после того, как Сехва удовлетворил его похоть, он впервые получил похвалу. Сехва никогда раньше не слышал такого нежного и ласкового тона.

Это, безусловно, было хорошо. Ему больше не нужно было бояться жестокости Ки Тэджона, он должен был чувствовать себя в безопасности… но когда он услышал эти слова похвалы, его сердце словно рухнуло и разбилось.

Похоже, для Ки Тэджона единственным достойным похвалы поступком было то, что Сехва кончил фонтаном и принял его огромный член. Похоже, в его глазах Сехва ничего больше не сделал правильно.

Он нашёл символ двойной хризантемы, когда они проникли в убежище, он аккуратно переложил препарат… он, рыдая, до последнего держал в руках корпус бомбы,… но всё это не стоило и одного раза секса.

В трещины его разбитого сердца задувал холодный ветер. Ки Тэджон больше не пинал его. После того, как он грубо обошёлся с ним в бункере, он даже попытался загладить свою вину, сводив его погулять и лично пожарив ему мясо. После того дня, когда Сехва покорно ответил на его поцелуй, Ки Тэджон перестал делать то, что Сехве ужасно не нравилось — например, издевательски называть его по имени или обзывать шлюхой.

Так не обращаются с простой пешкой в своих играх. И не похоже было, что он собирается использовать его и выбросить. Сехва чувствовал это. Он стал для Ки Тэджона кем-то другим. Но… можно ли это назвать хорошим?

«…Вот это и значит быть настоящей шлюхой».

Он пытался убедить себя, что это гораздо лучше, чем быть избитым и выслушивать оскорбления, но чем больше он думал об этом, тем меньше ему это казалось правдой. Изменилась лишь обёртка, а отношение к нему, кажется, стало ещё хуже.

Сехва почувствовал стеснение в груди и невольно постучал по ней. Слова «ты хорошо поработал», произнесённые низким, бархатным голосом, не давали ему покоя, заставляя слёзы подступать к глазам.

С тех пор, как он связался с Ки Тэджоном, он плакал каждый день, но в последнее время стало ещё хуже. Его настроение постоянно менялось, и это его пугало. Возможно, это потому, что у него никогда раньше не было времени на такие праздные размышления.

«…Что со мной происходит?»

Он бы предпочёл, чтобы ему снова запретили выходить на улицу. Он заставлял себя выходить каждый раз, опасаясь, что Ки Тэджон снова придерётся к нему, если он останется в офисе… но когда он был один, когда он видел, как другие люди нормально работают и живут…ему становилось странно.

Казалось, что проблема в нём самом — в том, что он перестал спорить и считал само собой разумеющимся спать с Ки Тэджоном. Он почти скучал по тем временам, когда просто спал на водной кровати, и мог оправдывать себя тем, что всё это происходит против его воли.

«Возьми себя в руки… возьми себя в руки…» — пробормотал он незнакомым голосом.

Слишком многое изменилось. Одним из его достоинств было то, что он быстро сдавался и думал о том, как выжить, но теперь даже это не получалось. Внутри него постоянно нарастал ком. Он знал, что это из-за Ки Тэджона, но всё остальное было окутано туманом.

Сехва не знал, как описать эти чувства. Точнее, он не хотел знать и поэтому отворачивался от них. Он не хотел вытаскивать точные фразы из раздавленной массы своих чувств.

Он боялся, что если он сформулирует эти чувства, если он признает их, то он сломается и больше не сможет подняться…

«…Хватит думать об этом».

Всё равно он ничего не мог поделать. Сехва несколько раз ударил себя по щекам. Насмехаясь над собой, а затем подбадривая, он заставил свои тяжёлые ноги двигаться дальше.

Сегодня он забрал из своего жилья все важные вещи. Уходя, Ки Тэджон сказал, что вечером он переедет в резиденцию. Конечно, он пробудет там всего несколько дней и вернётся, но Ки Тэджон ясно дал понять, что Сехва больше не вернётся в свою маленькую квартирку.

«Когда ты со мной, тебе всё равно не нужно выходить из офиса, а когда всё закончится, ты получишь новую личность и будешь жить в городе, верно?»

Он велел Сехве забрать все свои личные вещи сейчас, вместо того, чтобы прятать их в месте, где нет никакой охраны, и потом не плакать, когда их украдут. Сехва не до конца поверил обещанию насчёт новых документов, но это распоряжение было несложно выполнить. В конце концов, всё, что он хранил в своей комнате, — это записи о распространении наркотиков и немного наличных.

— О? Ты же Март?

Кто-то помахал ему рукой у входа в парковку. Это была тётя, скупщица краденого.

— Ух ты… какой красавчик. Почему ты раньше так не одевался, всё время ходил как оборванец?

— Как ваши дела? — вежливо спросил Сехва, подавляя смятение.

Тётушка картинно вздрогнула и съязвила: «Даже не спрашивай».

— Ты знаешь, что недавно всех здешних разнорабочих убили? Говорят, что уборщиков Ким и Чхве тоже.

— Что? Почему?

— Вот никто и не знает, все с ума сходят. Похоже, новый директор убивает людей, как цыплят.

Уборщики Ким и Чхве были довольно опытными работниками. Иногда они заботились о Сехве. Они знали, что он часто голодает, не желая увеличивать свой долг, поэтому всегда делились с ним едой, если она у них была. И даже приводили ему клиентов.

Конечно, много денег это не приносило. Честно говоря, это было скорее в убыток. Но Сехва не подавал виду, боясь, что в следующий раз они даже не заговорят с ним. Он знал, что их доброта неискренняя. Но до сих пор никто о нём не заботился, поэтому Сехва был рад даже такому лицемерному вниманию.

Люди здесь всегда исчезали без предупреждения. Смерть не была для него чем-то незнакомым или печальным… но мысль о том, что этих мужчин убил Ки Тэджон, вызывала странное чувство. Интересно, знал ли он, что они присматривали за ним?

Скорее всего, знал… Ки Тэджону не было ничего, что неизвестно о нём. Казалось, он намеревался разрушить всё, что принадлежало Сехве, до последней крошки.

— Поэтому вчера торговля совсем не шла, везде воняло хлоркой. Даже когда полицаи приходили, так усердно не убирали. Сколько же там крови было?

Скупщица изобразила тошноту, сказав, что её до сих пор тошнит.

— А…

Неужели… это было в тот день? В тот день, когда он сказал ему: «Ты хорошо поработал».

В тот день сержант Чхве подошёл к нему и сказал, что начальник не в духе. Когда Сехва вошёл, Ки Тэджон сидел развалившись на диване, перед ним на столе стояли бутылки с алкоголем. Сехва помнил, что, поднимаясь в офис, он почувствовал более сильный запах хлорки, чем обычно.

Но Ки Тэджон… он был человеком, который мог без колебаний искалечить своих подчинённых. Неужели такой человек мог впасть в уныние из-за того, что убил каких-то уборщиков, которых даже не знал? Это не имело смысла.

— Кстати, раз уж мы встретились, не мог бы ты взглянуть на это? — скупщица вырвала Сехву из раздумий, протягивая ему несколько таблеток. — Говорят, это новый продукт, смесь кефо и дина… но кому сейчас можно верить, эти ублюдки совсем потеряли голову после того, как их босс свалил.

— А… здесь люди, наверное, не стоит…

— Да, наверное. Ладно. Сейчас и так все на нервах, ещё и босс Сон начнёт буянить… уф.

— Дайте мне, я схожу по делам и вернусь через несколько дней, тогда и скажу.

У Сехвы не было выбора. Он не мог попробовать таблетки с завязанным пластырем, и в ближайшее время он будет жить в резиденции Ки Тэджона, так что встретиться со скупщицей будет сложно.

— Ну, ты не из тех, кто будет болтать.

Скупщица неловко почесала щеку и вложила таблетки в руку Сехвы.

— Да. Увидимся здесь через неделю, примерно в это же время.

Убирая таблетки в передний карман сумки, Сехва нащупал что-то глубоко внутри. Он остановил скупщицу, которая уже собиралась уходить.

— Тётушка, вы не знаете, что это такое?

Сегодня, когда он собирал вещи в своей комнате, он взял только эту сумку, потому что у него почти ничего не было, кроме денег и нескольких документов. После возвращения из бункера в офис у него забрали всю одежду и сумки, поэтому он совсем забыл об этом предмете. Тогда Ки Тэджон дал ему что-то вроде значка и сказал сохранить его. Сехва тогда ещё подумал, что странно, что даже Ки Тэджон не знает, для чего он нужен.

— Ого… Давно я такого не видела. Этой штукой пользовались очень давно, для перемещения между портами. Хотели выдавать их в качестве награды тем, кто доносил на повстанцев, но пятизвёздочные господа возмутились, мол, зачем тогда вообще делить на зоны, и эти значки быстро исчезли. Прошло уже больше тридцати лет… нет, почти сорок, наверное?

— А… Похоже на какой-то пропуск.

— Ага. Я сама узнала об этом от контрабандистов, сейчас таких уже никто не знает. Хочешь продать?

— Нет-нет. Это не моё. Один знакомый попросил узнать, что это.

Скупщица разочарованно причмокнула.

— Если будешь продавать, приходи ко мне. Не отдавай другим.

— Хорошо.

Сехва засунул значки обратно в сумку, и в тот же момент зазвонил будильник на телефоне. Это был сигнал об окончании его короткой прогулки.

***

— Отсюда начинается 2-й сектор, — сказал сержант Чхве, указывая на здание за окном, и кратко объяснил, что где находится.

Сехва ошеломлённо кивал.

15:43. Сержант Чхве постучал в дверь офиса в неурочный час. Ки Тэджон сказал, что у него дела и он приедет прямо в резиденцию вечером, поэтому пора выезжать. У здания стояла машина, которую Сехва никогда раньше не видел. Она была такая длинная, что он засомневался, сможет ли она ехать на четырёх колёсах, и у неё был необычный номерной знак.

Заметив взгляд Сехвы, сержант Чхве пояснил: «Это лимузин, на котором могут ездить только офицеры».

После этих слов Сехва увидел знакомые символы. В центре номерного знака угрожающе сверкал птичий глаз.

И вот он едет в этой странной машине в пятизвездачный сектор. Если бы это был хотя бы трехзвездочный сектор, он бы нервничал. Но 5-й… Да ещё и в такой необычной машине. Всё это казалось настолько нереальным, что Сехва сам поражался своему спокойствию.

— Перемещаться через портал быстрее и удобнее, но… гм… генерал-майор сказал, что хочет показать вам, Ли Сехва, виды по дороге в пятизвездный сектор.

— …Генерал-майор?

— Да. Вы же впервые посещаете 5-й сектор.

Сержант Чхве пристально посмотрел на Сехву. Его взгляд был таким прямым, что это было неловко. Казалось, он ждал какой-то бурной реакции на свои слова…

— А… да, здания… очень красивые, — с трудом выдавил Сехва.

Сержант Чхве энергично кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в движении бровей читалось удовлетворение.

— Даже когда приезжает министр, он никогда не пускает его в свою резиденцию. А уж о визите гражданского… до сих пор никто и подумать не мог.

Другими словами, Сехва был первым человеком, кроме нескольких адъютантов, кто вошёл в особняк Ки Тэджона. Впрочем, это не было удивительно. Ки Тэджон, приглашающий людей к себе домой, чтобы приятно провести время? Как и сказал сержант Чхве, это было невообразимо. Было бы правдоподобнее, если бы он перестрелял всех посетителей.

Сержант Чхве продолжал заговаривать с Сехвой. Он рассказывал ему о разных вещах, что было неплохо, но проблема была в том, что он постоянно вставлял истории о Ки Тэджоне. О том, насколько тот замкнут, насколько безразличен был к своим предыдущим партнёрам… и всё в таком духе.

Сехва не понимал, зачем он рассказывает ему все эти неинтересные вещи. Честно говоря, сержант Чхве ему не нравился. Он говорил странные вещи, вроде «супружник» и тому подобное, ставя его в неловкое положение.

— Сколько ещё ехать?

— Если вам неудобно, скажите, я могу разложить сиденье как кровать, — пробормотал сержант Чхве, глядя на часы. — Мы едем на машине, так что это займёт некоторое время.

Его часы были похожи по дизайну на часы Ки Тэджона, но не такие роскошные и чуть меньше по размеру. Разные звания, разные часы?

Глядя на часы, Сехва вспомнил, как несколько дней назад Ки Тэджон использовал свои, чтобы вывести словарь на экран. Он потёр горящие уши и отвернулся.

— Мы, наверное, приедем раньше генерал-майора. Сегодня тот самый день, когда лейтенанта Кима арестуют.

Глава 48

Сехва, смотревший в окно, резко повернулся. Арест?

— Арест? Сегодня?

— Да. На складе во 2-м секторе хранятся наркотики, которые производил лейтенант Ким Сокчоль. Генерал сказал, что заберёт всё, что осталось, и сразу же подаст заявление об аресте.

Сехва закрыл рот. Склад во 2-м секторе… он знал, о каком складе идёт речь. Он был там несколько раз.

— Значит, и про препарат, украденные из убежища, тоже станет известно. Когда он подаст заявление.

— Да. Вы слышали об этом от генерал-майора?

— …Нет.

Заявление об аресте? Он ничего об этом не слышал. Конечно, Ки Тэджон не обязан был рассказывать ему о своих планах. Строго говоря, Сехва был соучастником в производстве наркотиков лейтенанта Кима. Было странно, что Ки Тэджон объяснял ему, как будут развиваться события, хотя в этом не было необходимости. Его разум говорил ему, что это нормально, что он ничего не знал… но в его сердце шевельнулось неприятное чувство.

Ки Тэджон запросто мог рассказать ему всё, что нужно, — о его особенности организма, историю родителей…

Он говорил, что может подвергнуть его различным обследованиям, что может рассказать о его личной жизни во время суда. Разве после этого можно считать его просто соучастником?

Он не просил раскрывать ему какие-то важные секреты. Он просто хотел, чтобы ему сказали, почему убили всех рабочих в игорном доме, что вообще произошло, почему ему внезапно приказали собрать вещи и переехать в резиденцию … Было бы неплохо, если бы Ки Тэджон сказал ему об аресте лейтенанта Кима, когда они были вместе… Разве это так сложно? Или он настолько ничтожен, что ему даже об этом не говорят?

— Он, наверное, опять будет не в духе вечером.

Сержант Чхве, не сразу поняв смысл слов Сехвы, на мгновение задумался, а затем энергично закивал.

— А… да, конечно! Наверное, так и будет. Никому не приятно кого-то арестовывать. Тем более лейтенанта Кима.

Сехва горько усмехнулся, видя ожидающий взгляд сержанта Чхве. Похоже, тот действительно хотел, чтобы он утешил своего начальника. Чтобы он несколько раз отдался Ки Тэджону, и все были бы счастливы.

— Хорошо, что он хотя бы не убивает людей на этот раз.

— Что?

— Генерал был расстроен после того, как убил людей в игорном доме. Поэтому вы и сказали мне про «супружника».

Сержант Чхве, наконец поняв, что имел в виду Сехва, ошеломлённо открыл рот. С точки зрения Сехвы, выходило, что сержант подтолкнул его к тому, чтобы он утешил Ки Тэджона своим телом.

— Простите, если это вас обидело. Но я совершенно не это имел в виду, — искренне сказал сержант Чхве.

Если бы это были просто сексуальные отношения, он бы не стал учить его таким нежностям, как «супружник». Сержант Чхве твёрдо верил, что Сехва стал для Ки Тэджона кем-то особенным.

Если бы кто-то другой назвал его «супругом» или «мужем», Ки Тэджон залил бы диван кровью, а не алкоголем. Сержант Чхве интуитивно чувствовал, что с Сехвой всё будет иначе, и действительно, на следующий день начальник был в прекрасном настроении. Он даже распорядился подготовить одежду для Сехвы, чтобы тот мог регулярно выходить на прогулки.

— Конечно, я действовал в интересах генерала, поэтому вы могли посчитать это эгоистичным. Я это признаю. Но я никогда, никогда не подталкивал вас к нему, надеясь на постельные утехи.

Сержант Чхве действительно не подумал о чувствах Сехвы, желая, чтобы Ки Тэджон нашёл утешение в человеческом тепле. Но он не считал, что это обязательно должен быть секс. Он просто хотел подтолкнуть Сехву в этом направлении, веря в такую возможность.

— Более того, в тот день…

Сержант Чхве хотел добавить, что генерал убил рабочих, потому что они оскорбили Сехву недопустимыми словами, но вдруг остановился, о чём-то задумавшись.

Он был уверен, что Ки Тэджон рассказал Сехве об этом, похваставшись, как он расправился с теми, кто его обидел. Но Сехва, похоже, не знал, почему убили рабочих. Неужели генерал-майор не рассказал ему?

…Не хотел ли он уберечь Сехву от болезненной правды? Если так…

— …Меня зовут Чхве Согён, — помедлив, сержант Чхве вдруг решил рассказать свою историю.

Он не должен был раскрывать подробности убийства, которые Ки Тэджон решил скрыть. Это было вне его компетенции. Но он самовольно посоветовал Сехве вести себя как супруг, и теперь Сехва всё неправильно понял. Сержант Чхве хотел это исправить.

— Но в документах моё настоящее имя — Чхве Потхан.

Глаза Сехвы, до этого смотревшие немного надменно, мгновенно расширились. Сержант Чхве неловко улыбнулся и подтвердил, что это тот самый «Потхан», о котором он знает.

— Лейтенанта Пака зовут Пак Сонхак, но в документах — Пак Ёнджун. Лейтенант На, с которой вы встретитесь завтра, представится как На Соён, но на самом деле её зовут На Дэпхо. Между собой мы называем друг друга Потхан, Дэпхо, Ёнджун… но когда представляемся другим, используем официальные имена.

Сехва старался не показывать своего удивления. Он как никто другой был чувствителен к тому, как его называют. Поэтому он считал, что не должен удивляться или проявлять любопытство к чужим именам. Сержант Чхве сказал, что удивляться — это нормально, и продолжил объяснение:

— В лагере мы были не людьми, а орудиями убийства, поэтому и имена нам давали как кодовые. Я был в группе «Ба», поэтому мне дали фамилию Ба. Да, изначально меня звали Ба Потхан.

Группы назывались по алфавиту или цифрами, эти названия становились фамилиями, а имена давали по названиям любых предметов, которые попадались на глаза. Ки Тэджон и лейтенант Пак получили свои имена из кодовых названий операций, а сержант Чхве и лейтенант На — по названиям оружия, которые пришли в голову инструктору.

— Благодаря усердной службе под командованием генерал-майора, я смог сменить фамилию, но имя — пока нет. Мы не можем менять имена по своему желанию.

— Почему? Вы же вышли оттуда, стали военными… значит, всё, что было тогда…

— Да, всё, что было в лагере, закончилось, и все выжившие получили офицерские звания. Но на таких, как мы, наложены определённые ограничения. Мы не можем просто так взять и сменить имя, которое нам дали. Это клеймо, которое напоминает о нашем прошлом. Мы также не можем уйти в отставку по собственному желанию. Чтобы сменить имя или уйти в отставку раньше срока, нужно совершить подвиг, который все признают. Нужно выполнить несколько смертельно опасных заданий, прежде чем мы сможем подать заявление. Зато, если есть способности, можно дослужиться до офицера, даже не окончив военную академию. Как генерал Ки Тэджон.

Сержант Чхве театрально вздохнул, сказав, что ему до этого ещё далеко. Казалось, он старался, чтобы разговор не был слишком серьёзным. Сехва видел, как он старается, поэтому решил больше не вредничать.

— То, что орудие убийства из лагеря смогло получить звание генерал-майора в армии, полной интриг, только благодаря своим способностям… это говорит о том, через что прошёл генерал Ки Тэджон… Для обычного человека это невообразимо. Генерал ещё в лагере…

— Да, я примерно понимаю. Можете не продолжать, — мягко прервал его Сехва. — Не то чтобы мне не хотелось слушать, просто мне кажется, что это не та история, которую стоит рассказывать кому-то, кроме генерал-майора.

— А… да, вы правы. В любом случае, я рассказал вам об этом, чтобы вы понимали, почему у генерал-майора такой… характер. И я не хотел, чтобы вы утешали его своим телом. Я думал, что генералу будет достаточно просто видеть вас, чтобы его настроение улучшилось.

Сержант Чхве извинился за своё вмешательство. Сехва, не зная, что ответить, просто кивнул. Было бы странно соглашаться. А говорить, что он постарается или что он понимает, было бы ещё смешнее.

— Простите, что сорвался на вас.

— Нет, это моя вина. Я больше не буду вмешиваться.

Сехва потёр уши и отвернулся. На самом деле, ему хотелось спросить сержанта Чхве, что Ки Тэджон говорил о нём. Рассказывал ли он что-нибудь, когда приносил ему еду или игрушки. Относился ли он к нему как-то иначе, раз его адъютант был уверен, что ему достаточно просто увидеть его лицо, чтобы поднять себе настроение? Но это не имело смысла, если он не услышит это от самого Ки Тэджона.

— …А он не будет против?

Вопрос, который он обычно проглотил бы, сам собой вырвался наружу. Он осознал это только после того, как услышал свой голос — слова вылетели раньше, чем он успел подумать.

— Что? Что вы имеете в виду?

— Ну… если я буду задавать разные вопросы…

— Кому? Генерал-майору? О, нет, он не будет против, — сержант Чхве энергично замотал головой.

Выражение его лица не изменилось, но в жесте чувствовалась искренность.

— Если из-за этого у вас возникнут проблемы, я возьму всю ответственность на себя. Я приму удар на себя, умру за вас, но не позволю вам пострадать. Так что не волнуйтесь и спрашивайте генерал-майора обо всём, что хотите.

Сехва молча смотрел в окно, потирая горящие уши.

Лимузин ехал с умеренной скоростью, словно позволяя ему впитать в себя весь открывающийся вид. Небо перед закатом окрасилось в розовый цвет, а на невиданных прежде высоких зданиях лениво покоились облака. Всё это казалось совершенно нереальным.

***

— Эй, тупицы! Что вы там копаетесь? Огонь разводить будете или нет?!

— Но, лейтенант…

Несколько солдат нерешительно посмотрели на Ким Сокчоля. Склад был небольшим, но он был доверху заполнен какими-то неизвестными опасными веществами. Даже обычные лекарства не сжигают, а тут приказывают поджечь весь склад.

— Если мы его сожжём, будут большие проблемы.

— Придурок, самое серьезное последствие здесь — это появление Ки Тэджона!

Ким Сокчоль пнул колеблющегося солдата и выхватил у него огнемёт.

С тех пор, как он узнал о нападении на убежище, он не мог сомкнуть глаз. Было практически очевидно, что за этим стоит Ки Тэджон, и старейшие члены семьи вместе с инвесторами ежеминутно донимали Ким Сокчоля.

— Блять, эта шлюха, Ли Сехва…

Он твердил ему, какой он красивый, а тот, неблагодарный, взял и продал информацию Ки Тэджону.

— А ну живо тащите сюда ещё горючего!

И то сообщение про красивого клиента… наверняка они с Ки Тэджоном вместе его сочиняли, глумясь. Насмешливый тон был точь-в-точь как у Ки Тэджона.

Он пожалел его, нищего, хотел помочь ему выбиться в люди… А этот выскочка, у которого кроме красивой мордашки ничего нет, повелся на двух офицеров и совсем потерял голову. Вот почему нужно смотреть на семью и происхождение. Только отвернулся на минуту, а он уже с другими крутится. Вот же…

— Мерзкая тварь.

Он сам себе казался сумасшедшим, что хоть на минуту рассматривал возможность взять такую дешевку в конкубины.

— Эти недоумки идеально подходят друг другу. Оба — бракованные изделия, неспособные жить как нормальные люди. Отлично спелись.

— Лейтенант, поступила радиограмма от командира О Сонран.

— …Пока что притворись, что ничего не знаешь. Доложу потом.

— Но вы же и так всё знаете, лучше доложить заранее…

— Сдурел? Если я сейчас всё расскажу, это будет равносильно признанию!

Даже если всё очевидно, нужно создать хотя бы видимость оправдания. Формальный повод. Эта пустая формальность была важнее, чем казалось. После долгой диктатуры власть, поддерживающая главу государства, теперь достаточно равномерно распределилась. Даже если бы он хотел убить Ки Тэджона и забрать всё себе, нарушенный баланс в итоге обернулся бы против него самого, поэтому все действовали осторожно. Поэтому, чтобы что-то сделать, нужно было иметь хоть какое-то основание. В конце концов, именно на основании формальных поводов отнимают и дают звания, убивают и спасают людей.

Нужно было сделать так, чтобы всё выглядело как несчастный случай, из-за которого сгорел склад. С такой оплошностью старейшины семьи смогут справиться.

Преступники, которые ограбили убежище, сообщили, что собираются ограбить склад. Это была очевидная ловушка. В конце концов, это Ки Тэджон забрал их под стражу. Но поскольку обстоятельства ограбления убежища были безупречны, Ким Сокчолю нужно было найти другие доказательства того, что Ки Тэджон сделал это намеренно. Если это было невозможно, оставалось только замести следы.

Поэтому Ким Сокчоль был вынужден отправиться на склад во втором секторе, хотя и знал обо всём. Нужно было избавиться и от марионеток Ки Тэджона, и от препаратов и образцов на складе.

Честно говоря, Ки Тэджон его не пугал. Пусть он и генерал-майор, но у него нет семьи, которая бы его поддерживала, а его подчинённые — всего лишь отбросы, с которыми он околачивался в лагере. Ничтожества, которые даже мусором назвать нельзя.

Ким Сокчоля беспокоило то, что он не мог предсказать, что ещё у Ки Тэджона в рукаве… и что этот псих вполне мог раскрыть информацию об этом проекте всему миру.

Все страны рвались урвать кусок. Если всплывут сведения о нарушении важнейшего международного соглашения, то даже если Ким Сокчоль встанет на колени и возьмёт всю вину на себя, ничего уже нельзя будет исправить. Хотя важнейшим качеством солдата считается не честность, а патриотизм, от Ки Тэджона нельзя было ожидать даже крупицы этого.

Поэтому склад нужно было сжечь. Он делал это не потому, что не понимал опасности. Он понимал, что это может привести к блокировке всего второго кольца. Но Ким Сокчоль верил, что сможет всё замять.

Манипулировать общественным мнением — раз плюнуть, а вот то, что придется извиняться перед инвесторами, немного раздражало… но в любом случае, они тоже зависели от семей, которые из поколения в поколение поддерживали военную власть.

Более того, немало влиятельных лиц тайно вложились в проект «Жатва», притворяясь, что ничего не знают.  Ки Тэджон мог бы в одиночку уничтожить целую вражескую страну, но он не смог бы сместить всех высокопоставленных военных.

Ким Сокчоль собирался свалить всю вину на босса Сона, и на Ли Сехву. С самого начала он сблизился с ними с этой целью. Правда, Сехва был довольно красивым, и он немного изменил свои планы… но такой неблагодарной твари и расстрела мало. Так что он просто выезжал за пределы сектора поиграть в азартные игры и принять наркотики, а эти опасные препараты он не создавал.

Да и где это видано, чтобы существовали лекарства, превращающие мужчин в способных к беременности? Это просто наркотики, разве нет?

На самом деле, он мог бы просто сказать, что ничего не знал об этом препарате.

Ки Тэджон вряд ли сможет придраться к этому, как и Ким промолчал, зная, что террористом в убежище был он. Остатки препарата и все подопытные будут уничтожены, так что как он докажет, что это лекарство нарушает международное соглашение?

— Ле… лейтенант!

На то, чтобы как следует облить всё бензином, потребовалось немало времени. Ким Сокчоль вздохнул с облегчением, увидев, как загорается одежда трупа у входа на склад, но тут один из туповатых приспешников, стоявший рядом, дрожащим голосом указал куда-то вдаль.

— Что там такое?

Ким Сокчоль раздражённо посмотрел в ту сторону, и его лицо медленно окаменело. На фоне заката к ним приближался… боевой вертолёт. За ним летели ещё два, выстроившись в ряд. Они непрерывно пускали осветительные ракеты, готовясь к посадке.

Глава 49

Крошечный вертолёт быстро увеличивался в размерах. Вокруг склада поднялся порыв искусственного ветра. На дверях вертолёта был изображён символ ВВС, а на первом вертолёте к нему была добавлена звезда. Не нужно было спрашивать, кто это.

Это Ки Тэджон.

Лейтенант Ким, сжимая кулаки и глядя в небо, начал толкать солдат, державших канистры с бензином. Ошеломлённые появлением печально известного генерал-майора, они растерянно покачнулись.

Ким Сокчоль изо всех сил втолкнул их на склад. Из открытых канистр разлетелась жёлтая жидкость, и кто-то закричал, упав на горящий труп.

Слабое пламя, потрескивая, охватило ещё одно тело и вдруг вспыхнуло с новой силой.

Ким Сокчоль выбежал из склада и запрыгнул на ближайший мотоцикл. Он выжал газ до упора. Жар изнутри склада чувствовался даже сквозь асфальт. Оставшиеся солдаты отчаянно звали лейтенанта Кима, но он не обращал на них внимания. Главное было увеличить дистанцию до того, как произойдёт взрыв. Конечно же, выжить должен был именно он, лейтенант.

Вибрация под колесами усиливалась, и вдруг раздался оглушительный грохот. Взрыв был такой силы, что казалось, будто треснул сам воздух. Мотоцикл резко занесло от накатившей сзади волны жара.

Ким Сокчоль быстро спрятался за мотоциклом, пригнувшись как можно ниже. Взрывы продолжались один за другим — горящее топливо смешивалось с химикатами.

Чёрный дым клубился, словно тёмная завеса над складом. Вертолёты, видимо, потеряв обзор, перестали приближаться и кружили на месте. Ким Сокчоль, наблюдавший за происходящим, затаив дыхание, вдруг рассмеялся и поднялся.

— Ну и что ты теперь сделаешь?

Стены склада, не выдержав жара, начали трескаться. До полного обрушения ещё оставалось время, но спасти что-либо ценное изнутри уже не представлялось возможным.

Ким Сокчоль отряхнул покрытые сажей ладони и поднялся. Давно он так быстро не двигался, и теперь у него ломило поясницу и колени. Оставалось только приказать своим людям снаружи изобразить тушение пожара.

Но когда он, хрустнув спиной, сделал шаг, над головой пронёсся резкий порыв ветра. Первый вертолёт, в котором предположительно находился Ки Тэджон, поднялся ещё выше, словно ждал, когда Ким Сокчоль пошевелится.

Поднявшись, вертолёт вдруг резко отлетел назад, словно готовясь к прыжку. Это было странно, он не менял курса, а просто отлетел. Непонятный манёвр.

— Что за…?

И тут из вертолёта что-то упало. Что-то развевалось на ветру, похожее на трос. Ким Сокчоль ошеломлённо смотрел в небо. Неужели он собирается спуститься по нему?

Даже если это самый длинный трос, до земли оставалось не меньше трёх метров. Пусть Ки Тэджон и монстр, но он всё-таки человек, а не робот. Упасть с такой высоты без снаряжения — верная травма.

Три метра — это, конечно, не так уж и много, но это не тренировочный спуск на полигоне. Невозможно безопасно приземлиться, спустившись с огромной высоты по сильно раскачивающемуся тросу без всякого снаряжения.

— Этот псих… сумасшедший…!

Ким Сокчоль, который собирался отдать приказы по рации, застыл с открытым от ужаса ртом. Фигура на тонком тросе стремительно падала вниз. Ки Тэджон буквально стекал вниз, как вода. Вертолёт, видимо, отлетел назад, чтобы учесть направление ветра, и теперь наклонившийся трос был направлен прямо на голову Ким Сокчоля.

Ки Тэджон, казалось, даже не надел парашют, но он стремительно приближался к земле, словно по невидимой лестнице. Достигнув конца троса, он без колебаний отпустил его.

Падающее тело грациозно скользило сквозь чёрный дым, словно рассекая воду. Вот и всё. Он приземлился так легко и непринуждённо, что Ким Сокчоль успел только моргнуть.

Ки Тэджон, словно бросая вызов гравитации, медленно выпрямился. Его движения напоминали чёрного тигра, готовящегося к прыжку. На нереально красивом лице мужчины плясали тени огня.

— Чудовище… — пробормотал Ким Сокчоль, невольно всхлипывая.

Это не человек. Как человек может такое сделать? Ки Тэджон, сбросив порванные от трения кожаные перчатки, направился к нему. Он не получил ни царапины, только несколько прядей волос выбились из причёски. Подойдя вплотную к Ким Сокчолю, Ки Тэджон молча посмотрел на него сверху вниз.

— Угх…!

Ки Тэджон, бросив короткий взгляд на жалкую фигуру перед собой, довольно сильно пнул Ким Сокчоля в голень. Тот беззвучно упал на колени. Судя по тому, как неестественно вывернулась его рука, он еще и вывихнул запястье при падении.

— У… ух…

— Мне ещё и учить тебя, как отдавать честь старшему по званию, лейтенант Ким? В твоем-то возрасте не знать, что значат погоны, — усмехнулся Ки Тэджон, глядя на Ким Сокчоля. Губы прекрасного, словно статуя, мужчины были искривлены в презрительной ухмылке. Его лицо было не просто свежим, а прямо-таки сияющим. Эта несправедливая совершенность заставляла негодовать — почему Бог создал такое существо и бросил его среди обычных людей?

— Хотя… тому, кто осмелился нарушить международное соглашение, вряд ли есть дело до званий.

— Вы обвиняете меня бездоказательно.

— Ну что ж, давай разберёмся с этим в суде. Иск уже подан.

— И что это изменит?

Военный трибунал отличался от обычного суда. Там не было ни судьи, ни прокурора, ни адвоката. Там были только обвиняемый и присяжные, имеющие право выносить приговор. Старейшины армии и офицеры были одновременно и судьями, и законом.

Люди гибли пачками от одной фразы: «Он нам не нравится, убейте его». Иногда они могли пощадить кого-то, если их подкупали: «Его семья хорошо нам послужила, давайте на этот раз простим». Это был всего лишь фарс, как гладиаторские бои, где посреди арены ставили игрушку и издевались над ней в зависимости от настроения.

Процесс не предавался огласке и не фиксировался под предлогом секретности, поэтому о торжественности и строгости, которых ожидали обычные люди, не могло быть и речи.

Конечно, в таких громких делах, как дело Ким Сокчоля, присяжные будут действовать осторожно. Но все переговоры и соглашения всё равно будут достигнуты вне зала суда.

Высокопоставленные лица всегда могли управлять своими подчинёнными. Ки Тэджон уже давно мог подать на Ким Сокчоля в суд без чьего-либо разрешения.

Он мог сделать это в любой момент, но до сих пор ждал подходящего момента. Ему не хватало доказательств, чтобы убедить присяжных уничтожить Ким Сокчоля, его семью и всех, кто был с ними связан.

— В худшем случае меня ждёт штраф или несколько месяцев отстранения от должности, — натянуто улыбнулся Ким Сокчоль, пряча дрожащие руки за спину.

В любом случае, у него было оружие, которое Ки Тэджону никогда не заполучить. Семья с многолетней историей и связи, построенные на кровных узах.

— Но я хочу ещё раз подчеркнуть, что моя семья не оставит безнаказанным генерала, который первым обнажил меч.

— Да, это печально. Знаменитая семья может быть разрушена из-за глупого сына.

Ки Тэджон надел наручники на пухлое запястье Ким Сокчоля. Тот на мгновение пошатнулся под их тяжестью. Наручники были сделаны из специального материала и оснащены различными устройствами, поэтому они были довольно тяжёлыми, но не настолько, чтобы взрослый мужчина не мог их выдержать. И такой слабак дослужился до лейтенанта. Да, семья Ким Сокчоля была могущественной. Но…

— Ты должен был помнить, что многие люди долгое время точили зуб на твою хвалёную семью. Люди, которые только и ждали, когда вы оступитесь.

— Но…!

— И улики слишком очевидны. Даже если здесь всё сгорело…

Ки Тэджон оглянулся и снова посмотрел на Ким Сокчоля.

— То, что украли преступники, не оставит им шанса на оправдание.

— Это всего лишь наркотик.

— Всего лишь наркотик, который позволяет забеременеть? Забавно, лейтенант Ким.

— Я действительно поддерживал проект «Жатва», но не создавал конечный продукт. Это совсем другая история, не впутывайте невинных людей.

— Кстати, следы недавно пропавших солдат обрываются как раз здесь.

Ки Тэджон взглянул на горящий склад.

— Не слишком ли вы недооцениваете современные военные технологии? Даже если всё сгорело, мы можем отследить следы. Мы можем узнать, что человек ел и пил перед смертью, какие лекарства принимал.

Ах, лейтенант Ким никогда не участвовал в настоящих боях, поэтому он, конечно, этого не знает. Уязвлённый насмешливым тоном, Ким Сокчоль не выдержал и возразил:

— Вы хотите сказать, что я что-то сделал с этими солдатами? Дал им какой-то странный препарат?

— Ты же не думаешь, что твоя чрезмерная реакция развеет мои подозрения…

— Как можно оставаться спокойным, когда тебя обвиняют бездоказательно?!

— Почему же бездоказательно? Ты оставил самое убедительное доказательство в игорном доме.

Ки Тэджон сделал шаг вперёд и положил руку на плечо Ким Сокчоля. Казалось, он почти не приложил усилий, но Ким Сокчоль подавил крик — ему показалось, что его рука разрывает плоть и дробит кости.

— Ты разве не знал, что Ли Сехва теперь может забеременеть?

Голос был таким спокойным, что Ким Сокчоль не сразу понял смысл сказанного. Он ошеломлённо переваривал услышанное. Что?

— Я уверен, что раньше он не был к этому способен.

Ли Сехва? Может забеременеть? Когда? Когда был последний анализ крови? Тогда не было никаких признаков… Подождите…

Откуда Ки Тэджон знает об Ли Сехве? Откуда он знает, что его тело изменилось? Ким Сокчоль никогда не говорил Ли Сехве об эффекте препарата. Даже если тот рассказал всё, что знал, он не мог знать об этом…

— Неужели… неужели вы…?

Вот оно! Ки Тэджон переспал с Ли Сехвой и узнал, как реагирует его тело. Если препарат подействовал, то Ли Сехва, как и любой мужчина, способный к беременности, должен был выделять смазку.

— «Переспал»? Как грубо. Особенно по отношению к бедняге, который поддался угрозам лейтенанта Кима и сам не заметил, как изменилось его тело.

— Откуда ты знаешь, что Ли Сехва может забеременеть, если ты с ним не спал?! — взревел Ким Сокчоль, потеряв самообладание.

Его глаза налились кровью. Это было возмутительно. Так нельзя разговаривать со старшим по званию, тем более с генерал-майором. Но Ки Тэджон не стал его отчитывать. Он просто безэмоционально нажал кнопку на часах. Над ними всплыла небольшая голограмма. Ким Сокчоль, наконец, поняв, что всё это записывается, замолчал.

— У меня было много планов, но я решил, что должен устроить вам встречу с Ли Сехвой, чтобы ты во всём признался. Мне не хотелось этого делать, но это был самый верный способ…

Даже если он не раскрыл все детали своего плана, голограмма доказывала, что изменения в теле Ли Сехвы связаны с препаратом, который тайно создал Ким Сокчоль, и что он об этом знал.

— Я забыл, что ты не так умён, как я думал, — тихо цокнул языком Ки Тэджон.

Глупость Ким Сокчоля была не в уровне интеллекта. Всё дело в его знатной семье. Они должны были научить его, как минимум, осторожности, объяснить, что есть границы, которые нельзя переходить. Многолетняя уверенность в том, что любую проблему можно решить с помощью власти и влияния, породила чудовищную самонадеянность, которая и привела к такому результату.

— Жаль, что ты такой уродец. Тогда бы Ли Сехва не переметнулся ко мне, — ухмыльнулся Ки Тэджон и бросил вторую перчатку прямо в лицо Ким Сокчолю.

Это было сделано намеренно. Он прекрасно знал, что больше всего задевает Ким Сокчоля.

Как и ожидалось, Ким Сокчоль окончательно потерял контроль и начал выкрикивать проклятия, но его вопли потонули в рёве вертолёта, идущего на посадку.

Взорвались еще несколько осветительных ракет, поднялся небывало сильный ветер. Стены и ворота склада затряслись. С оглушительным грохотом, словно земля разверзлась, внутрь ворвались люди Ки Тэджона. Вооруженные солдаты бросились тушить огонь на складе, остальные окружили Ким Сокчоля. Ки Тэджон со скучающим видом смахнул с себя упавшую искру.

— Увести.

Ким Сокчоля потащили прочь. Судя по всему, он совсем не тренировался, раз один солдат мог справиться с ним, несмотря на его сопротивление.

— Господин генерал-майор! — лейтенант Пак, выскочив из вертолёта, подбежал к Ки Тэджону.

— Почему так долго?

— Во время вызова пожарного вертолёта связь постоянно прерывалась, пришлось разбираться. Прошу прощения.

— Радиопомехи?

— Нет, похоже, взрыв временно нарушил связь в этом районе.

Передав Ки Тэджону его фуражку, лейтенант Пак посмотрел на рушащийся склад. Он невольно вздохнул. В последнее время его главной задачей стало устранение последствий пожаров. Сначала убежище, теперь склад…

Он ожидал, что Ким Сокчоль что-то выкинет, но не думал, что это будет так глупо. Неужели он думал, что его семья сможет замять даже умышленное уничтожение опасных веществ, не говоря уже о «Жатве»?

— Ли Сехва…

— Да? А, да… Он благополучно добрался. Но, видимо, устал, потому что всё время спит, даже отказывается от еды.

— Только спит и не ест? Ли Сехва?

— Да. Долгая поездка на машине, да ещё и стресс… Конечно, он устал.

Ки Тэджон смягчился лишь после того, как Пак подчеркнул, насколько удивительным событием для жителя за стеной является посещение внутренней части, тем более не первый сектор, а пятый, который Ли Сехва видел впервые. Неудивительно, что сержант Чхве называл Ли Сехву «госпожой».

— Сержант Чхве сказал, что…

Стоит ли рассказывать об этом? Сержант Чхве передал несколько историй о Ли Сехве, сказав, что генерал-майор должен это знать. Конечно, Ки Тэджон обращался с Ли Сехвой довольно снисходительно, по крайней мере, по его собственным меркам.

Однако Ли Сехва был всего лишь свидетелем и уликой в деле лейтенанта Кима. Неужели Ки Тэджон обрадуется историям о том, как Ли Сехва был в восторге от поездки? Лейтенант Пак сомневался в этом.

В любом случае, сообщение о состоянии Ли Сехвы во время поездки в резиденцию не противоречило его обязанностям, поэтому он решил рассказать всё, что услышал от сержанта Чхве.

— Он сказал, что у Ли Сехвы глаза округлились, когда он въехал в сектор. Он старался не показывать своего удивления, но всё время смотрел в окно.

Ки Тэджон никак не отреагировал, даже не кивнул. Казалось, он был полностью поглощён тем, как его люди конвоируют Ким Сокчоля и можно ли что-нибудь спасти из склада, и совсем не интересовался Сехвой. Лейтенант Пак смущённо кашлянул, чувствуя себя неловко.

— Это всё?

— …Да?

— Насчёт Ли Сехвы.

— …А, да. Он удивлялся, когда я объяснял ему, где мы находимся… Восхищался высокими зданиями, говорил, что никогда не видел, чтобы облака проходили прямо сквозь них.

— И ещё?

Ещё? Лейтенант Пак сглотнул. Сержант Чхве рассказал так много всего, что он не мог всё запомнить, да и неловко было включать такие мелочи в отчёт. Что же ещё он говорил?

— Он сказал, что Ли Сехва улыбнулся, увидев знаменитую пекарню в четвертом секторе. Сказал, что никогда не видел такой большой пекарни.

Не отрывая взгляда от происходящего, Ки Тэджон монотонно повторял: «И ещё?», «А потом?», «Что ещё?». Он загонял лейтенанта Пака в угол, требуя рассказать всё об Ли Сехве.

— Когда он впервые увидел реку, то так удивился, что даже начал заикаться.

Лейтенант Пак взглянул на своего начальника, который сурово смотрел вперёд, а затем на пляшущие языки пламени.

А… Неужели…

— Ему понравилось, как свет от зданий отражается в воде, и он прижался ладонью к стеклу…

Глава 50

— Угх…

Сехва хотел встать, но тело не слушалось. Попытка пошевелить пальцами ног, напрячь мышцы ни к чему не привела.

Резиденция Ки Тэджона находилась в самом центре пятого сектора. Несмотря на отличительный номерной знак автомобиля, благодаря которому все остальные машины расступались, дорога заняла немало времени. Небоскрёбы, зажигающие огни вдоль реки, огромное здание, целиком и полностью заполненное десертами, внушительный вид, открывающийся сразу за контрольно-пропускным пунктом пятого сектора… Он был настолько поражён, что у него даже открылся рот, но это длилось недолго. Нарастающая усталость вытеснила удивление и восхищение.

Когда они прибыли, уже сгущались сумерки. Сержант Чхве предложил ему осмотреться, но Сехва не решался бродить по чужому дому в отсутствие хозяина. Он не думал, что Ки Тэджон отнесётся к этому благосклонно… Да и к тому же, он очень устал. Конечно, он был взволнован, оказавшись в таком прекрасном доме, какого никогда раньше не видел и даже не мог себе представить, но в первую очередь ему хотелось отдохнуть.

Поэтому он, не успев ничего осмотреть, сразу же уснул в комнате, которую ему показал сержант Чхве. Он просто рухнул на кровать в верхней одежде и закрыл глаза, словно пьяный. Последние два месяца он только и делал, что ел и спал. Самым тяжёлым занятием был секс с Ки Тэджоном.

Его тело, привыкшее к комфорту, расслабилось и обмякло даже от долгой поездки в хорошей машине.

И всё же ему нужно было встать. Хотя галлюцинаций, как при сонном параличе, не было, это состояние доставляло ему немало мучений. Сехва несколько раз пошевелил пальцами ног. Даже это далось ему с трудом. Глубоко вздохнув, он с огромным усилием приоткрыл тяжелые веки. Это тоже оказалось непросто. Но…

— …А…

Прямо перед ним было лицо Ки Тэджона. Сехва замер, все его попытки проснуться пошли прахом. Сон как рукой сняло. Когда… он пришел? Только сейчас Сехва понял, почему вспотел. Крепкие руки Ки Тэджона обвивали его тело, словно лианы. Жар его обнаженного тела пронизывал Сехву насквозь.

Что делать?.. Сехва быстро заморгал. Как, собственно, глотать? С какой частотой он обычно моргает? Почему его вдруг начал беспокоить собственный нос в поле зрения?.. Все, что раньше он делал не задумываясь, теперь казалось неестественным и раздражающим. Тело, забывшее, как естественно выполнять привычные действия, как дышать, неловко дергалось.

Стоп, а вообще, почему… этот человек здесь? Конечно, это резиденция Ки Тэджона, и он может спать, где ему вздумается, но разве они когда-нибудь спали в одной постели после секса?.. Сехва не мог вспомнить. Обычно под конец он просто отключался или и вовсе терял сознание. Неудивительно, что он даже не знал, что Ки Тэджон мыл его.

К тому же, сейчас они не занимались сексом. Сехва не понимал, зачем Ки Тэджону спать с ним в обнимку на узкой кровати в гостевой комнате.

Стараясь даже дышать осторожно, Сехва вдруг о чем-то подумал и нерешительно приподнял одеяло. Одежда неприятно липла к телу, и если это не пот, то… Ки Тэджон был способен на что угодно, независимо от того, спит его партнер или нет. Осторожно осмотрев себя ниже пояса, Сехва с облегчением обнаружил, что с одеждой все в порядке. Принюхавшись, он не уловил никакого возбуждающего запаха спермы.

— Почему…

Внезапно раздавшийся совсем рядом голос заставил Сехву вздрогнуть. Сонный голос Ки Тэджона был намного ниже, чем обычно. Слегка хриплый, он звучал так же томно, как после нескольких оргазмов.

— ...ты трогаешь тело спящего человека?

Веки мужчины медленно поднялись. Его взгляд, в отличие от только что проснувшегося человека, был ясным. Сехва, словно под гипнозом, не мог пошевелиться и был вынужден выдерживать пристальный взгляд, направленный прямо на него. Это было… так же тяжело и смущающе, как когда он отсасывал ему.

— Боялся, что я в тебя свой член засуну?

На губах Ки Тэджона, притянувшего Сехву к себе, играла ленивая улыбка.

— Когда…

Голос Сехвы дрогнул. Он несколько раз откашлялся от смущения.

— Когда… вы пришли?

Взгляд Ки Тэджона был настойчивым. Он был слишком близко. Так близко, что Сехва не мог отвести глаз. В поисках спасения он наконец остановил взгляд на шее Ки Тэджона.

— Недавно.

И только зафиксировав взгляд в этом направлении, Сехва понял, что это был не лучший выбор. Под этим углом он видел, как медленно двигается кадык Ки Тэджона каждый раз, когда тот открывает рот. Анатомически всё в порядке, но эти естественные движения почему-то вызывали у него непристойные мысли.

— Завтра утром придёт лейтенант На. Военный врач, о котором я говорил.

Сержант Чхве предупредил его об этом ещё по дороге в резиденцию. Сначала Сехва пройдёт базовое обследование, а если потребуется дополнительное лечение, то они будут думать об этом позже. Сехва решил, что раз осмотр будет проходить в резиденции, а не в больнице, то всё будет примерно так же, как когда лейтенант Пак брал у него кровь в первый день. Но он ошибался. Сержант Чхве сказал, что тогда это был просто поверхностный осмотр, а сейчас всё будет по-другому, даже оборудование будет другое.

— Что… ах!..

Сехва хотел спросить, зачем нужно специальное оборудование, но Ки Тэджон вдруг прижал его лицо к своей груди. Это было настолько неожиданно, что Сехва не успел среагировать. У него заныл лоб, как будто он ударился о камень.

Пока Сехва тер лоб, он почувствовал, как что-то твердое прижалось к его боку. Это была рука Ки Тэджона. Рука, которая только что держала его за затылок, теперь небрежно обнимала его за талию. Сехва растерялся и быстро заморгал. Он долгое время оставался неподвижным. Получалось, что он как будто прижимается к Ки Тэджону.

Он решился пошевелиться только тогда, когда по его спине начал стекать пот. Сехва осторожно поднял голову и увидел, что Ки Тэджон закрыл глаза. Линия его лба и подбородка, открывшаяся из-под волос, была невероятно красивой.

Кто бы мог подумать, что этот мужчина с аристократической внешностью — сирота из исправительного лагеря? Сехва долго перебирал в памяти рассказ сержанта Чхве. Если бы эта история была книгой, то на страницах остались бы отпечатки его пальцев.

Некоторое время Сехва тупо смотрел на лицо Ки Тэджона, а затем, тяжело дыша, начал беспокойно ёрзать. Ему стало слишком жарко и неудобно.

— Мне очень жарко… Можно я сниму верхнюю одежду?

Он решил на всякий случай спросить, но ответа не последовало. Сехва осторожно снял куртку. Как бы он ни старался, он не мог не шевелиться, но, к счастью, Ки Тэджон никак не отреагировал.

Сехва выбрался из кучи сброшенной одежды и перевернулся на другой бок. Отпихнув куртку подальше, он наконец-то почувствовал себя немного лучше. В Пятом Секторе стояла настоящая весна. Было слишком тепло для одежды, которую он носил в ещё прохладном Четвёртом.

— Раздеть тебя полностью?

Сехва замер, услышав тихий голос за спиной.

Он же спал?

— Нет, мне просто жарко. Я хотел убрать её подальше…

— Вот именно.

Большая рука скользнула под его рубашку.

— Если жарко, нужно раздеться.

— Н-нет, мне уже не жарко. Всё в порядке.

Его рука была горячей, но прикосновения к коже казались прохладными. Сехва сжался, когда рука Ки Тэджона медленно скользнула от низа живота к груди. Он зажмурился, чувствуя, что все идет именно к этому.

Его дыхание стало прерывистым, когда он, наконец, выдохнул, дойдя до предела своего терпения.

Сехва, сгорбившись, ждал продолжения, приготовившись к тому, что должно было произойти.

Однако прошло довольно много времени, а рука мужчины всё ещё лежала у него на животе. Она не ласкала его, не двигалась лениво, намекая на что-то большее. Вместо этого Сехва почувствовал, как что-то коснулось его затылка. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, как Ки Тэджон обнимает его свернувшееся калачиком тело.

Над головой Сехвы раздался голос мужчины. Слова были неразборчивы, смешавшись с выдохом, но, похоже, Ки Тэджон говорил ему спать. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Сехва смог расслабить напряженные мышцы.

Впервые он видел спящее лицо Ки Тэджона. Впервые он не слышал от него грубых слов в постели, не был раздет перед ним, и они лежали вместе, но ночь проходила без секса… Сехва украдкой посмотрел на руку Ки Тэджона, которая поддерживала его голову. Сон как рукой сняло. Всё, что мог сделать Сехва, — это обводить взглядом длинную руку мужчины. Между соприкасающимися телами проступал пот.

Он сказал Ки Тэджону, что ему стало лучше, но на самом деле ему всё ещё было жарко.

***

— Голова не кружится? — Лейтенант На наклеила пластырь на его руку после забора крови. — Перекусите чем-нибудь. Вы, должно быть, проголодались.

Не видя причин для отказа, Сехва порылся в корзине на столе. Ему попалась большая шоколадка, тяжёлая, как слиток золота.

— На самом деле, результаты самого важного анализа будут готовы не сразу, — сказала лейтенант.

— А что это за анализ?

— Что-то вроде генетической экспертизы. Мы попытаемся найти ваших родителей на основе этих результатов.

Всё было так, как говорил сержант Чхве. Лейтенант На Дэпхо представилась как На Соён, а Сехва сделал вид, что не знает её.

Лейтенант На разговаривала с ним довольно бодро, но её нельзя было назвать мягкой или слишком доброй. Она была вежлива ровно настолько, насколько врач должен быть вежлив с пациентом, и Сехву это устраивало. Он чувствовал себя комфортно в её обществе.

— Отдохните немного. Я вызвала генерала, он скоро будет здесь.

Пока лейтенант На возилась с оборудованием, Сехва смотрел в окно, откусывая шоколадку.

Резиденция Ки Тэджона представляла собой двухэтажный особняк. В новостях он видел, что квартиры военных — это обычные квартиры в многоквартирных домах. Видимо, офицерам полагаются отдельные дома.

Сам дом… хм… был белым и чёрным. Других впечатлений у него не возникло. Было понятно, что он построен из качественных материалов и обставлен дорогой мебелью… и это всё. В нём не ощущалось домашнего уюта, в этом плане он мало чем отличался от офиса в игорном доме.

То же самое можно было сказать и о саде. Довольно большой передний двор был покрыт газоном. Трава была аккуратно подстрижена, что указывало на наличие садовника. Но кроме газона там больше ничего не было. Ни цветов, ни деревьев, ни камней — просто пустое пространство.

Ворота, возвышавшиеся на краю пустого газона, были такими огромными, что от одного взгляда на них перехватывало дыхание.

Эти ворота, которые, казалось, не пробьёт и танк, и такие же зловещие стены по бокам внушали страх.

На стенах через равные промежутки мигали огни — Сехва не знал, что это, но точно что-то опасное.

Электрошокеры или камеры наблюдения. По бокам светящихся красных шаров торчали небольшие конусообразные палочки. Медленно вращаясь, они словно были готовы в любой момент что-то выпустить. Этот безрадостный пейзаж мог заставить съёжиться даже невиновного человека.

— Ещё долго?

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошёл Ки Тэджон. Сехва поперхнулся шоколадом от неожиданности и закашлялся. Он как раз про себя думал, что дом очень похож на своего хозяина… как тот узнал и вошёл именно в этот момент?

— Результаты общего анализа скоро будут готовы, — сказала лейтенант На.

Ки Тэджон был одет в удобную одежду, как тогда, когда они ходили в ресторан. С его нерасчёсанных волос капала вода, оставляя мокрые пятна на плечах. Он что, занимался спортом?

— Хм, тогда… Ли Сехва?

Сехва поспешно сел напротив Ки Тэджона по просьбе лейтенанта На. Внезапно взгляд мужчины упал на шоколадку в его руке. Сехва смущённо опустил глаза. Всё, что он видел, — это кривоватую улыбку на губах Ки Тэджона.

Сехва подавил вздох. Глядя на подбородок и шею Ки Тэджона, он вспоминал странную прошлую ночь. Когда он проснулся утром, место рядом с ним было пустым. Если бы не смятые простыни, он бы подумал, что ему всё приснилось.

Ки Тэджон ничего не сделал, но Сехва был удивлен тем, как крепко он спал в его объятиях. Он был уверен, что все это время он нервничал и сглатывал слюну… когда же он успел уснуть?

Ещё более странным было то, что Ки Тэджон никак не отреагировал на него. Сехва ожидал насмешек. «О чём ты там таком думал, что так застыл?», «Только о сексе и думаешь, извращенец», «Так дрожал, а потом взял и уснул»… Он мог бы придумать ещё кучу колкостей, но мужчина, который, казалось, жил ради того, чтобы поддразнивать его, вёл себя так, будто ничего не произошло. Это было… странно. Как будто Ки Тэджон считал, что спать с ним в одной постели — это его право и обычное дело.

Сехва не хотел придавать этому особого значения, но это определённо отличалось от секса. И от того, как они иногда ели вместе. Это было… скорее…

— Независимо от результатов анализов, похоже, что предположение генерала Ки Тэджона о вашей конституции верно, — сказала лейтенант На.

— А… да, — Сехва был благодарен ей за то, что она прервала его мысли. Ки Тэджон выглядел спокойным, а вот Сехва чувствовал себя неловко, ему даже стало немного щекотно.

— В прошлом был человек, который показал похожие результаты в ходе химических экспериментов, — лейтенант На протянула Ки Тэджону планшет. — Большинство записей об испытуемых были утеряны, но нам удалось найти фрагмент, который может пролить свет на ситуацию.

— Возможно, этот человек был одним из родителей Ли Сехвы?

Сехва не удивился, потому что Ки Тэджон уже рассказывал ему что-то подобное. «Значит, те, кто меня создали и родили, действительно существовали». Вот и всё, что он почувствовал. Возможно, он осознает это, когда узнает подробности… хотя бы имена?

— Лейтенант На, насчёт этого документа… — Ки Тэджон, казалось, не интересовался их разговором, он не отрывал глаз от планшета. Он нахмурился, словно нашёл что-то неудовлетворительное.

— Что-то не так?

— …Нет, продолжай. Об этом потом поговорим.

— Да. Я слышала, что Ли Сехва довольно долгое время употреблял наркотики.

— Я не употреблял, просто пробовал пару раз…

— Тем не менее, накопленное количество всё равно немаленькое. Тело Ли Сехвы само фильтрует и выводит вредные вещества, но критерии, по которым оно это делает, сложно определить. К тому же, длительное воздействие наркотиков делает прогнозы ещё более сложными.

«Но до сих пор никаких проблем не было, так что всё должно быть в порядке, верно?» — подумал Сехва, но лейтенант На, словно прочитав его мысли, быстро добавила:

— Не стоит относиться к этому легкомысленно. Предположим, Ли Сехва простудился и принял лекарство. И ещё несколько витаминов, чтобы быстрее выздороветь. В этом случае его организм может решить, что лекарство вредно, и полностью его отторгнуть, а витамины — частично усвоить.

— Но это же такая мелочь…

— Ох, похоже, пример с простудой не очень понятен… Тогда давайте представим аппендицит. Чтобы сделать операцию, нужно сначала сделать анестезию, верно? Но что, если организм Ли Сехвы решит, что анестетик или какое-то простое лекарство вредны, и отторгнет их?

Лейтенант На сказала, что в этом случае аппендикс может лопнуть, и Сехва может умереть, не получив даже простой операции.

— Но… тогда можно использовать пластырь?

— Патч, который генерал использовал на Ли Сехве, — это высококачественный продукт, который выдаётся только военным, причём только тем, кто участвует в боевых действиях. Те, что продаются в магазинах, гораздо хуже. Даже не знаю, есть ли вообще больницы, где есть нормальные патчи.

Лейтенант На серьёзным тоном предупредила, что это не шутка.

— В будущем вам придётся просчитывать каждый свой шаг. Мы не знаем, какое решение примет ваш внутренний фильтр.

Она сказала, что это не шутка, и что Сехва ни в коем случае не должен болеть, даже простужаться. Странно было то, что, давая ему наставления, она смотрела на Ки Тэджона. Как будто это ему нужно было быть осторожным, а не Сехве.

— Я знаю, что генерал уже рассказал вам о вашей особенности. Но я снова поднимаю эту тему, потому что… — лейтенант На ещё раз посмотрела на показания прибора и медленно продолжила: — …не замечали ли вы в последнее время чего-то необычного? Сонливость, резкие перепады настроения, болезненная чувствительность кожи, непереносимость какой-то пищи…

Ки Тэджон, задумавшись, постукивал по экрану планшета, а затем резко остановился.

— Ну… я уставал, но…

В последнее время его настроение действительно скакало. И он стал больше спать… Но это скорее из-за обстоятельств, чем из-за болезни.

— Не знаю. Кажется, ничего необычного не было.

Внезапное появление Ки Тэджона перевернуло его жизнь с ног на голову. Было естественно, что он много думал, а так как в заточении больше нечем было заняться, он много спал. И в этом не было ничего странного.

— Тогда хорошо. У мужчин обычно более острая реакция.

«Реакция? Какая реакция?» — Сехва не понял, что она имела в виду, и наклонил голову.

— У мужчин более острая реакция?

— Да. Судя по всему… срок от пяти до шести недель. Другие показатели слишком нестабильны, поэтому для более точного определения нужно сделать УЗИ…

— УЗИ?

Видя, что Сехва не понимает, о чём идёт речь, лейтенант На замолчала и посмотрела на него.

— Пять недель чего? Я болен?

Лейтенант На промычала что-то невнятное и протянула ему распечатку результатов анализа. Как будто предлагая ему самому убедиться.

— Ли Сехва, вы беременны.

Глава 51

— …Что? — ошарашенно переспросил Сехва. — Что вы только что…

— Лейтенант На, — в голосе Ки Тэджона послышался ледяной гнев.

— Генерал-майор, это информация, которую вы должны знать в первую очередь.

— И вы сообщаете мне об этом без доклада…

— Подождите, — Сехва не понимал, что происходит, но чувствовал, что ситуация серьёзная. Но всё же, беременность…

— Что это такое? — дрожащим голосом спросил он, перебив Ки Тэджона. В обычной ситуации он бы себе такого не позволил.

— Ли Сехва…

— Что это значит… что всё это значит…

Сехва тупо смотрел на листок бумаги, который дрожал в его руке.

— Нет, дайте мне это, я…

Несмотря на шок, он схватил листок, потому что мужчина напротив него дернулся.

Сехва почувствовал, что если Ки Тэджон заберёт её, то всё будет кончено. Нужно самому убедиться. Он действовал рефлекторно. Удивлённый реакцией Сехвы, Ки Тэджон, уже было привставший, замер. Он лишь несколько раз глубоко вздохнул, глядя в потолок.

— Может быть, вы ошиблись? У меня… не такая конституция…

Трясущимися руками Сехва развернул листок.

«Что я должен сказать? О чем спросить?» — он не понимал значения графиков и цифр и просто смотрел на бумагу.

— Здесь какая-то ошибка. Лейтенант, это не может быть…

— Я знаю, что вы в шоке. Я тоже не хотела сообщать вам об этом так внезапно, но сейчас для вас очень важный период.

«Важный период…» — Сехва обдумывал слова лейтенанта На, а затем отбросил листок, как будто это была какая-то скверна. Результаты анализа плавно опустились на ковер. Сехва поджал ноги к груди, словно боясь, что упавший листок коснется его.

— Это неправда… — пробормотал он, задыхаясь.

Слова смешались с прерывистым дыханием, и даже сам Сехва едва мог разобрать, что сказал. Он был так ошеломлен, что потерял дар речи.

— Это… неправда, — повторил он.

Сочувствующее выражение лица лейтенанта На говорило больше любых слов.

— Что за глупости… зачем вы так шутите? Врач сказала … это не звучит как шутка.

Это правда. Это не глупая шутка. И не ложь. Но если он не будет отрицать, не будет злиться, то он правда умрёт.

— Ли Сехва, успокойтесь. Сначала послушайте меня и генерала…

— Лейтенант На, выйдите, — Ки Тэджон стиснул зубы и отстранил руку лейтенанта, которая пыталась погладить Сехву по спине.

— Генерал-майор…

— Вам, лейтенант, приказы начальства кажутся смешными? Я просил вас объяснить его конституцию, а не трепаться о том, о чём я сам ещё не знаю!

Только после того, как Ки Тэджон обратился к ней официально, лейтенант На выпрямилась.

— …Прошу прощения. Но я считаю, что Ли Сехва имеет право знать правду. И так как его показатели ухудшились из-за резких изменений…

— Блять, зная, что ему плохо, вы сразу же суёте ему результаты и доводите его до обморока? По-вашему, Ли Сехва сейчас хорошо выглядит? Вы сами только что говорили, что ему нужно с осторожностью принимать даже лекарства от простуды. И вы считаете, что эта ситуация, когда даже успокоительное может не подействовать, нормальная? А?

— Генерал-майор, позвольте мне объяснить!

— Объяснения потом. Вон отсюда.

— …Ах… ых …

«Шумно. Меня сейчас стошнит».

Сехва медленно покачал головой. Он слышал, как лейтенант На что-то говорит. Слышал и грубый голос мужчины, который время от времени вмешивался в разговор. Все эти звуки смешивались в какофонию, словно сломанный динамик. Этот шум резко прекратился, когда дверь с грохотом захлопнулась.

Наступила тишина. Он слышал только биение собственного сердца. Этот пульс, начавшись где-то в кончиках пальцев, превратился в огромную волну, которая с шумом накатывала на него.

Хотя это и были кустарные анализы крови, он сдавал их довольно часто. Когда Сехва задерживал выплату долга, головорезы босса собирали всех должников вместе и брали у них кровь. Они связывали их, втыкали огромные иглы и спрашивали прямо в лицо, можно ли продать их органы.

Они показывали им людей, похожих на мумии, из которых выкачивали всю кровь. Усмехаясь, они говорили, что если нельзя продать органы, то можно хотя бы продать кровь. Это был своего рода спектакль. Чтобы напугать и заставить быстрее вернуть деньги.

Каждый раз Сехва получал один и тот же результат: мужчина, неспособный к беременности, с чистой кровью, не отравленной наркотиками. Это было ещё до того, как он стал наркорурьером, но всё равно, его конституция не могла измениться всего за несколько лет. И тем более, ему не просто сказали, что он может забеременеть, а что у него уже есть ребёнок!

— Ли Сехва!

Каждый раз, когда он моргал, мир становился то белым, то красным, то синим, то чёрным. Даже Сехва, не имеющий никаких медицинских знаний, видел, что графики на бланке анализа выглядят тревожно. Такие резкие скачки не могли быть просто так.

— Ли Сехва, очнись!

Он почувствовал тепло чьих-то рук на своей шее.

Как только он увидел большую руку, сжимающую его предплечье, веки обожгло, словно огнём. Из глаз полились крупные слёзы.

Беременность? Даже если бы ему показали УЗИ, он бы не поверил. Но вместо того, чтобы заподозрить заговор, он почти сразу принял эту мысль. И всё из-за хозяина этой руки.

Из-за этого мужчины.

Из-за Ки Тэджона.

Его отношение к Сехве заставляло поверить в эту нелепость скорее, чем здравый смысл и факты. Этот человек был способен на такое.

Он знал об этом с самого начала, поэтому и говорил о беременности.

Внутри у Сехва все сжалось. Его больше ранила не сама мысль о беременности, а то, что Ки Тэджон мог играть с ним, зная обо всем. Это причиняло боль, отчаяние и заставляло плакать.

Прошлой ночью эта рука не терзала его сзади. Он просто крепко обнимал его, до пота. И Сехва думал, что их отношения изменились.

В последнее время Ки Тэджон не был так груб, как раньше, выполнял почти все его просьбы, иногда улыбался… А когда Сехва плакал, он его утешал. Разве это было похоже на отношение к простой игрушке?

Он как дурак думал об этом.

Его робкие надежды рухнули.

«Да, вот так и должно быть. Эта невероятная неудача, этот удар в спину — вот что подходит моей жизни».

Он всегда был готов к тому, что, когда станет бесполезен, его выбросят. Он даже не понял, что его уже выбросили. Вернее, его нельзя было выбросить, потому что он никогда не принадлежал Ки Тэджону. Он, как дурак, размечтался…

— Хнн… ах…

Он пытался вдохнуть, но лёгкие словно сжались. Сехва рыдал, как будто забыл, как дышать. Он безвольно обмяк, слёзы текли ручьём. Внезапно его осенила какая-то мысль, и он резко взмахнул рукой.

— Что ты делаешь?! — Ки Тэджон перехватил его запястья, когда Сехва попытался ударить себя в живот. Сехва горько рассмеялся сквозь слёзы.

Ребёнок. У него в животе ребёнок.

— И вы хотите, чтобы я… оставил его?

Этот ребёнок будет жить так же, как он. Ребенок представителя низшего сословия, случайно зачатый игрушкой богача. Потомок управляющего игорным домом, который торговал наркотиками… Он знал, как к нему будут относиться люди.

Лучше бы ему не рождаться. Сехва сам часто думал об этом, прежде чем уснуть.

Лучше не рожать.

Лучше убить, пока он ничего не понимает…

С налитыми кровью глазами Сехва сжал кулаки. Всего пять недель, значит, всё ещё можно исправить. Если сильно ударить себя в живот, или броситься куда-нибудь… должно получиться.

— Умри… убей… ах…

— Успокойся и послушай меня, — крепкие руки обнимали Сехву, не отпуская. Горячая рука Ки Тэджона поддерживала его безвольно качающуюся голову. Влажные губы, жадно впившиеся в его рот, тоже пылали жаром.

Языки сплетались, слюна скапливалась и сглатывалась, и постепенно воздух начал проникать в горло. Медленно, но верно дыхание Сехвы восстанавливалось. Ки Тэджон, спаливший его душу, теперь пытался вернуть ему дыхание.

— Ли Сехва, — они были так близко, что Сехва видел каждое движение его глаз. Ки Тэджон выглядел немного растерянным.

— Вы всё знали и всё равно так говорили.

— Нет.

— То, что вы вчера ничего не сделали… то, что вы просто обнимали меня… Вы всё знали с самого начала…

— Я же сказал, что нет.

— Лучше бы вы продолжали обращаться со мной, как раньше.

Сехва до сих пор боялся Ки Тэджона, который обыскивал его, проверяя, нет ли у него наркотиков, и силой подчинял себе, обещая сделать послушным. Но с его точки зрения, это было оправдано. Опасный преступник, занимающийся производством и распространением наркотиков. К тому же, он был замешан в каких-то тёмных делах с лейтенантом Ким…

— …Продолжали бы избивать меня, пинать ногами, запирать… просто обращались бы как с мусором… — сбивчиво произносил Сехва. — Не обнимали бы меня, говоря, чтобы я не плакал после того как, забрали учётные книги у босса. Не дарили бы мне торт, который я вижу в первый раз в жизни. Не водили бы меня в хороший ресторан, чтобы поднять настроение какому-то преступнику, какому-то жителю четвёртого сектора. Не спрашивали бы с встревоженным лицом, почему я не целую вас… Лучше бы вы продолжали пытать меня. Плевать бы хотели, сгнию я заживо или нет, продолжали бы называть меня по имени и обращаться, как со шлюхой… почему? Зачем?

— Я же сказал, что это не так!

— Говорите, что не знали? Тогда… Вы похвалили меня не за это?

В бреду Сехва говорил всё, что приходило ему в голову. Он хотел говорить связно. Хотел ясно выразить всю свою ярость. Но он только плакал, как дурак. Он не мог даже нормально открыть дрожащие губы.

— Что?

— Я не знал… что вы похвалили меня за то, что я хорошо сосал вам, даже будучи беременным…

— Нет, ты… ах, я схожу с ума, — впервые услышанные от Ки Тэджона ласковые слова, его мягкий низкий голос, вонзились тысячами игл в сердце Сехва.

— Я же просто насекомое, которого можно раздавить…

Голова Сехвы упала на грудь.

— Не было смысла так издеваться надо мной…

— Насекомое? — Ки Тэджон усмехнулся, словно не веря своим ушам. — Ты думаешь, я так к тебе отношусь? Серьёзно?

— …

— Ты лучше меня знаешь, как я обращаюсь с теми, кого считаю ничтожествами.

После этих решительных слов по щекам Сехвы покатились крупные слёзы.

— Блять, правда…?

Ки Тэджон тоже готовился. Он хотел, чтобы Сехва воспринял эту новость как можно спокойнее, и по возможности не узнал всех подробностей.

Последний секс был бурным, но он не думал, что результат проявится так быстро, и надеялся, что успеет подготовить Сехву. Он не ожидал, что срок беременности уже пять недель, и что лейтенант На всё расскажет без его ведома.

Он знал, что лейтенант На всегда ставит пациента на первое место, и для неё клятва врача важнее, чем приказы военного начальства. Это было своего рода травмой, полученной в лагере, и хотя иногда она перегибала палку, Ки Тэджон понимал её. Более того, он думал, что такая решительность лейтенанта На успокоит Сехву.

Но он не ожидал, что тот зайдёт так далеко. Конечно, это означало, что Сехве действительно плохо…

Ки Тэджон сжал челюсти, пытаясь подавить гнев. Лейтенант На…

— О беременности я не знал, — это не было ложью. Он действительно не знал, что Сехва уже беременен.

— Правда… не знали?

Ки Тэджон долго смотрел на Сехву, не отрывая взгляда от его заплаканного лица, и медленно заговорил. Он ожидал, что Сехва будет плакать, когда узнает об изменениях в своём теле. Ему нравилось, когда Сехва плакал. Но он не хотел, чтобы тот так сломался. Это было правдой.

Глава 52

В его голове бились противоречивые мысли. Рассказать ли ему всё, как он планировал изначально, или сделать вид, что тоже ничего не знал…

Убить или оставить в живых — этот вопрос был довольно простым.

Конечно, оставить в живых. Сначала он думал, что ему все равно, жив Сехва или нет, лишь бы тот выносил ребенка, который был доказательством. Но теперь он так не думал.

Он хотел, чтобы Сехва жил. Он стал слишком дорог ему, чтобы просто выбросить, когда всё закончится. Ему нравились их отношения, и он хотел продолжать встречаться с Сехвой, пока ему не надоест.

Но то, что он должен был сказать Сехве сейчас, было не просто вопросом жизни и смерти. Это был выбор, который определит его дальнейшую жизнь.

Если он расскажет Сехве правду: что лейтенант Ким давал ему препараты, что он знал об этом с самого начала и спал с ним именно поэтому… Сехва сломается. Он, конечно, сможет оставить его рядом, но…

Когда-то Сехва первым тянулся к нему, обнимал, и это светлое лицо удержало Ки Тэджона от того, чтобы отвернуться. Прикосновение пальцев, неуверенно скользящих по его плечам, то, как он извивался, прижимаясь к нему, неумелые поцелуи, которые он позволял, и эти горькие слёзы… всё это не давало Ки Тэджону пошевелиться.

Он так отчаянно плачет. С таким незнакомым выражением лица он отталкивает его. Если он узнает, что Ки Тэджон всё знал и заставил его, что слова о желании иметь ребёнка были не просто шуткой… Сехва больше никогда не посмотрит на него. Даже если он останется в живых, рядом с ним будет лишь пустая оболочка.

Он не хотел этого. Совершенно не хотел.

— Я же говорил тебе, что я тоже сирота из лагеря и ненавижу детей.

Тогда…

— Как думаешь, почему?

Не обязательно рассказывать ему всю правду?

Сехве будет больно, а он потеряет то, чего хочет. Это не будет хорошим концом ни для кого.

— Если ребёнок родится, его ждёт то же самое, что и меня.

Поэтому Ки Тэджон решил рассказать Сехве то, что смягчит его сердце. Это тоже не было ложью. В конце концов, самая лучшая ложь основана на правде.

— Я понимаю, почему ты сомневаешься, но я правда не знал.

Влажные, как стекло, глаза смотрели на него. Ки Тэджон взял заплаканное лицо Сехва в свои ладони и еще раз твердо повторил. Как только он решился, лживые слова полились из него, как змеиный яд. Лгать было так легко.

— Если бы я знал, то позаботился бы о контрацепции.

Агнец с большими глазами лишь медленно моргал, обманутый коварными словами. Неужели он успокоился? Ки Тэджон не был уверен. Он просто хотел слизать слёзы с ресниц Сехвы. Знакомое покалывание, которое он когда-то чувствовал, теперь разливалось по телу с новой силой. Будто невидимая рука царапала его под рёбрами.

— …я же не первый раз спал с мужчиной.

Сехва немного успокоился, но его кулаки и плечи были напряжены. Голос дрожал, и, что самое главное, Сехва впервые сам заговорил о своих отношениях с клиентами. Ки Тэджон знал, как сильно Сехва ненавидит эту тему, поэтому ему было трудно понять смысл этих слов.

— Если моё тело решило, что лучше принимать мужчин, что нужно измениться, чтобы выжить… тогда оно должно было измениться ещё тогда, когда меня изнасиловали в первый раз.

Не только генерал обращался с ним так грубо. Сехва говорил запинаясь, и вдруг усмехнулся. Усмешка, похожая на мыльный пузырь. Красивая, горькая, мимолетная.

— Но оно изменилось именно сейчас. После встречи с вами.

— Ли Сехва, — Ки Тэджон закусил губу, пытаясь скрыть своё беспокойство. Он усмехнулся про себя, пораженный собственным поведением.

Беспокойство? Он беспокоится о том, что чувствует Сехва, о чём он думает?

— Блять, я понимаю, что ты неправильно понял из-за моей грубой речи…— он ещё раз мысленно пробежался по наспех составленному плану. К счастью, из всего, что он сказал Сехве, ложью было только то, что он не знал о его состоянии, поэтому он не должен был запутаться.

— Выслушай меня, я же говорю, что это неправда! — Ки Тэджон нервно хватал Сехву за плечи, руки, лицо, и тут же отпускал. Сехва изумлённо смотрел на него, удивлённый его резкими движениями и торопливой речью.

— Я же говорил тебе, что есть причина, почему это должен быть именно ты.

Да, вот так. Сделай такое лицо, задавай вопросы, умоляй, кричи, лучше так.

— Всё из-за лейтенанта Кима. Сначала я думал, что ты с ним в сговоре.

Сехва, похоже, не ожидал услышать такое, и на его лице появилась растерянность.

— Я? С лейтенантом Кимом?

— Да. Этот ублюдок вел себя со мной как мудак, и я хотел отплатить ему той же монетой.

Ему не нравилось, как выскочка из лагеря, не закончивший военную академию, вместе со своей шайкой таких же отбросов преуспевает. Что его отправляют одного во вражеский тыл, а он возвращается живым. Что он не умирает, даже когда ему подсыпают яд в еду. Что его пытаются опоить афродизиаком, чтобы он переспал с кем попало, но он не поддаётся…

— Яд? Афродизиаки?

Молчавший до этого Сехва, резко поднял голову. Его голос был всё ещё тихим, но гораздо мягче, чем раньше. Ки Тэджон, скрывая свои истинные намерения, бесстрастно кивнул.

— Желающих украсть мое семя хоть отбавляй.

— Что это значит…?

— Ты не поймешь, но в армии полно тех, кто готов на любую подлость, чтобы получить звание повыше.

— …

— Я, конечно, может и монстр, но ценный кадр. И к тому же ты сирота, без какой-либо поддержки… Вот они и хотят привязать тебя и меня таким образом — через ребёнка, чтобы получить моё звание.

Ки Тэджон тяжело вздохнул. Рассказывать эту неприятную историю было тяжело, и в его голосе невольно появились мрачные нотки. В какой бы ситуации он ни находился, ему нелегко было открываться перед другими. Он знал, что влажные глаза Сехвы будут дрожать, если он расскажет ему свою историю. Поэтому он сдерживал себя и продолжал говорить.

— Поэтому… я думаю, что секс со мной повлиял на твоё тело сильнее, чем на обычного человека.

Ки Тэджон неловко похлопал Сехва по животу поверх одежды.

Может, стоило погладить его нежно? Эта мысль пришла ему в голову слишком поздно, но Сехва, похоже, нашёл в этом неловком жесте немного искренности. Его прерывистое дыхание начало выравниваться.

— У меня не такая особенная конституция, как у тебя, но моё тело тоже ненормальное… ведь так? — Ки Тэджон нежно погладил тыльную сторону ладони Сехвы и легонько поцеловал. Сехва вздрогнул, но не отстранился.

— Если тебе интересно, как я выживал, я могу позвать лейтенанта Пака или сержанта Чхве. Любой в армии знает, что я ненавижу детей и препараты…

В нахмуренных бровях Сехвы читался не только гнев, но и сочувствие.

— Повторюсь, я не знал.

— …

— Что касается ребёнка… Рожай или делай аборт, как хочешь. Я в любом случае возьму на себя ответственность. — Ки Тэджон больше не настаивал и просто смотрел на Сехву. Он, должно быть, тоже, как и Ки Тэджон недавно, смотрел на весы в своей душе. Было очевидно, в какую сторону склонится чаша весов.

— …Для начала… — Сехва закрыл глаза, словно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Его веки несколько раз дрогнули. — …дайте мне успокоительное. Или снотворное…

— Ты не слышал, что сказала лейтенант На?

— Какая разница, упаду я в обморок и мне поставят капельницу, или я приму лекарство сейчас, пока в сознании…

Сехва, опираясь на дрожащие колени, медленно поднялся. Судя по тому, как он тянется к медицинской сумке, он хочет взять пластырь.

— Ох… — тело Сехвы, пытавшегося встать, вдруг рухнуло, словно карточный домик. Резкое движение вызвало головокружение.

— …Ладно, дам тебе всё, что хочешь, только сядь. — всё же успокоительное или снотворное давать ему было нельзя. Ки Тэджон обмотал пластырем дрожащее запястье Сехвы и достал H1 — лекарство, которое подходило практически всем пациентам. Успокоительного эффекта оно не давало, но хотя бы предотвращало обезвоживание и истощение.

Он положил таблетку Сехве в рот и большим пальцем нежно коснулся его опухших век. Позволит ли он себя поцеловать? Ки Тэджон на мгновение задумался и слегка наклонил голову. Но Сехва, похоже, ещё не был готов к поцелую, и слабо, но отчётливо отвернулся.

Ки Тэджон не стал настаивать, а лишь погладил Сехву по голове и отступил. Сейчас не время ни для принуждения, ни для долгих объяснений. Он загнал его в угол, и теперь нужно дать ему время побыть одному. Даже при допросе и вербовке пленных такие моменты были необходимы.

— Отдохни.

Сехва молча закрыл глаза. Похоже, его слова об обмороке не были шуткой — его тело медленно сползло на диван. Его плечи слегка подрагивали, словно он снова плакал.

В тот момент, когда Ки Тэджон открыл дверь, в саду заработали разбрызгиватели. Звук льющейся воды доносился из-за окна. Из-за высокого забора ничего не было видно, но Ки Тэджон знал, что сад сейчас похож на тропический лес после ливня.

Хотя брызги воды не могли долететь до такой высоты, рассеянный свет напоминал радугу.

Ки Тэджон молча посмотрел на сжавшуюся фигуру Сехвы и медленно повернулся. Он не мог сказать, что не чувствовал жалости и сочувствия. Поэтому он решил, что Сехва будет жить, не зная правды. Он даст ему компенсацию, не убьёт, не бросит на произвол судьбы. Разве этого недостаточно?

— Генерал-майор! — как только он вышел, к нему подбежал сержант Чхве с серьёзным выражением лица. Он двигался так быстро, словно у него на пятках были пружины. Он явно беспокоился о Сехве и хотел знать, что произошло. Лейтенант Пак тоже выглядывал из-за полуоткрытой двери.

— Лейтенант На больше не будет заниматься этим делом, — тихо сказал Ки Тэджон, словно отпуская грехи. Его лицо было таким же, как перед битвой — строгим и напряжённым.

— То, что она ставит жизнь пациента превыше всего, не обращая внимания на других, можно истолковать и по-другому: она не сломается, даже если кто-то с более высоким званием будет давить на неё. Именно поэтому я так ценил лейтенанта На…

Ки Тэджон убрал волосы со лба, и в его глазах вспыхнула едва сдерживаемая ярость.

— Я не могу доверить это дело человеку, который не может отличить хорошее от плохого. Лейтенант Пак.

— Да.

— Найдите кого-нибудь, кто сможет заменить лейтенанта На и позаботиться о Ли Сехве. Военного врача или гражданского. Мне всё равно, болтливый он или нет, главное, чтобы был не самым плохим специалистом и чтобы его можно было без проблем убрать в случае чего.

— Генерал-майор, позвольте мне объяснить…

— Ты ещё и оправдываться вздумала?

— Простите. Но…

— Ты полезла не в своё дело, руководствуясь своими жалкими убеждениями, а теперь что? Говоришь о праве знать? Заткнись. Ты не выполнила приказ командира и не смогла принять правильное решение, как врач.

Он щадил лейтенанта На только потому, что знал о её прошлом — о том, как она пыталась спасти людей в лагере. Это стало её привычкой, её синдромом. Но он больше не мог терпеть подобного своеволия. Он не мог забыть заплаканное лицо Сехвы.

— Я не буду оправдываться. Только позвольте мне провести первый осмотр… то есть первое УЗИ, и последующую операцию Ли Сехвы. — лейтенант На быстро нажала несколько кнопок на планшете.

— Я только что отправила вам результаты обследования Ли Сехвы. Как видите, всё очень нестабильно.

Наручные часы Ки Тэджона мигнули. Пришло уведомление о получении документов с пометкой «срочно».

— В современной медицине ещё много нерешённых проблем. Ребёнка можно потерять по самым неожиданным причинам, и весь удар придётся на беременную женщину. Тем более, что Ли Сехва… — лейтенант На сделала глубокий вдох и понизила голос. — …у него плодный мешочек сформировался поздно, и, возможно, из-за искусственного вмешательства, он выглядит чрезвычайно слабым. Конечно, нужно провести более тщательное обследование, чтобы выяснить причину и все обстоятельства… но показатели настолько плохи, что я не могу с уверенностью сказать, в каком состоянии плод.

— Чёрт… — «чрезвычайно слабый.»

Ки Тэджон провёл рукой по лицу, вспоминая, через что прошёл Сехва, особенно за последние пять-шесть недель. Их секс всегда был грубым, а недавно Сехва ещё и выпил, несмотря на пластырь.

Нет, даже не нужно вспоминать секс. С тех пор, как появился Ки Тэджон, мир Сехвы перевернулся с ног на голову. Даже Ки Тэджон знал, что сильный стресс опасен для плода…Смотря на это со стороны сейчас, он был точно уверен, что ребёнок — его. Он умудрился выжить после всего этого и уцепиться за Ли Сехву.

— Эта операция может повлиять на всю оставшуюся жизнь Ли Сехвы. Независимо от того, будет ли он рожать или делать аборт, ему нужно как минимум месяц на подготовку. Я всё тщательно спланирую, чтобы не навредить ему.

Лейтенант На нервно ждала указаний командира, сцепив руки за спиной. Она действительно совершила ошибку, руководствуясь своими убеждениями, как и сказал Ки Тэджон. Она ошеломила Сехву, внезапно сообщив ему такую шокирующую новость. Поэтому она хотела хоть как-то помочь исправить ситуацию. Если привести других врачей, они, конечно, будут послушно выполнять приказы, но не станут по-настоящему заботиться о пациенте.

— Для начала нужно принести необходимое оборудование. Неважно, будет лейтенант На продолжать работу или нет, мы не можем осматривать Сехву снаружи, — осторожно предложил лейтенант Пак, который все это время молча наблюдал за происходящим.

— Хорошая мысль. Я подготовлю всё необходимое в резиденции и в 4-м секторе, так как ему придётся какое-то время жить на два дома. — сержант Чхве быстро воспользовался возможностью разрядить обстановку.

— Хорошо, что мы подготовим оборудование, но оно не заменит больницу. Найдите врача для амбулаторного лечения. И… — Ки Тэджон, прислонившись к стене, на мгновение задумался и неохотно согласился: — Лейтенант На проведёт первичный осмотр и подготовит всё для окончательной операции. На этом всё.

«Не заставляй меня убивать тебя своими руками, не переходи границы», — прозвучало в голове лейтенанта На невысказанное предупреждение начальника. Она молча кивнула.

— Я подумаю о дисциплинарном взыскании, так что ждите дальнейших распоряжений. И, сержант Чхве…

— Да.

— Как называется та пекарня в 4-м секторе, которая так нравится Ли Сехве?

— Пекарня…? — сержант Чхве непонимающе посмотрел на командира.

— Независимо от того, сделает он аборт через месяц или нет, нужно его хорошо кормить. Он всё-таки беременный.

— Это, конечно, так… но разве ему не лучше есть мягкую и легкоусвояемую пищу, чем выпечку? И если вы хотите позаботиться об Ли Сехве, еда — это не единственное решение.

— А какой тогда? — Лейтенант На в замешательстве посмотрела на лейтенанта Пака и старшину Чхве.

— Может, подарок? — предложил лейтенант Пак.

— Я дал ему карту с 12 миллиардами, и он ничего не сказал, — резко ответил Ки Тэджон, забыв, как набросился на Сехву, не дав ему ни задать вопрос, ни высказать своё мнение.

— Тогда самое время поговорить об этом. Ли Сехва наверняка не поверил, что карта действительно его, — сержант Чхве с улыбкой перечислял подходящие подарки. — Большой букет цветов — это основа, к которой обычно добавляют что-то ещё. Часы, например, или кольцо…

Ки Тэджон скрестил руки на груди и склонил голову набок. На его лице читалось: «Он что, с ума сошёл? Что за чушь он несёт?»

— Ты предлагаешь мне сделать ему предложение?

— Ну… по сути, это почти одно и то же. Вы же не другу подарок делаете…

— Кольцо может быть неправильно истолковано, так что это не лучший вариант, но в целом идея с подарками хорошая. И Сехва… то есть Ли Сехва был очень рад, когда вы подарили ему десерты, так что, думаю, он будет тронут и в этот раз, — лейтенант Пак поддержал сержанта Чхве. Лейтенант На удивлённо наблюдала за происходящим. Ки Тэджон… вёл себя как обычный муж или отец будущего ребёнка, который не знает, что делать, когда его партнёр неожиданно забеременел, и хочет сделать что-нибудь приятное.

— Букет? Подарок? Вы что, издеваетесь? Он сейчас с трудом переживает шок… — Лейтенант На не могла дышать. У нее самой были проблемы с общением, но даже она понимала, что в таких ситуациях важнее всего нежное утешение. Сейчас лучшее, что можно сделать для Сехва — это выслушать его, что бы он ни говорил, будь то печаль или гнев.

— Я останусь в резиденции, а вы съездите со сержантом Чхве. У него явно лучше вкус, чем у меня, — сказал Ки Тэджон.

Лейтенант На вздохнула. Ее раздражала неспособность коллег выражать свои чувства. И в то же время ей было их жаль. Они просто не знали, как это делать. Ей хотелось сказать им, что лучше извиниться, чем заваливать подарками, но она не решалась.

Предупреждение начальника не было пустой угрозой. Ки Тэджон ненавидел, когда другие лезли в его душу.

«Даже я не жалею себя, а ты кто такой, чтобы это делать?» — с таким высокомерным выражением лица он уничтожал тех, кто нарушал его границы.

Насколько знала лейтенант На, никто не выживал, затронув эту тему в его присутствии. Ки Тэджон сразу почувствовал бы жалость в ее словах. Особенно сейчас, после ее ошибки, он бы не стал церемониться и действительно попытался бы её убить.

Лейтенант На смотрела в пол, сцепив руки за спиной. Ки Тэджон был прав. То, что она сделала, было лишь самодовольным удовлетворением своих мелких убеждений. Она прикрывалась заботой о пациенте, но в итоге выбрала свой собственный комфорт и безопасность. Ей было стыдно за свою трусость, и она не могла поднять головы.

Глава 53

— Ух… — Сехва с трудом открыл глаза. Он точно помнил, что лежал лицом вниз на диване, но очнулся в кровати. Кажется, в той же гостевой комнате, где он заснул вчера.

На улице было темно, видимо, прошло много времени. Сехва тупо уставился в полумрак комнаты, а потом поплёлся в ванную. Включив свет, он увидел своё отражение в зеркале... Жалкое зрелище. Глаза и щёки были ярко-красными, словно его избили.

Он бездумно смотрел на своё пылающее лицо, потом поднёс руку к сенсору и несколько раз окатил себя холодной водой. Но на самом деле он знал, что это не поможет унять жгущую боль внутри.

Беременность, 5 или 6 недель, как там сказал врач. В любом случае, беременность… Сехва посмотрел на свой живот. Неужели там действительно что-то есть? Он потрогал свой бок, потом опустил руку.

Ки Тэджон утверждал, что ничего не знал. Что не заметил изменений в его теле, не знал о беременности, а его грязные шутки были просто дурной привычкой. Конечно, в это было трудно поверить, но… слова о том, что он был бы осторожнее, если бы знал, и признание, что он не хочет, чтобы ребёнок жил такой же жизнью, как он сам, звучали искренне. Так что же ему теперь делать?..

— А?.. — вытирая мокрое лицо рубашкой, Сехва вдруг широко распахнул опухшие глаза. Он не смотрел в другую сторону и не заметил, что за его спиной, в той части комнаты, где он лежал, стояло огромное количество коробок.

— Что это всё такое?.. — неужели это просто свалили сюда за ненадобностью? Но коробки были аккуратно сложены друг на друга, а пакеты из магазинов расставлены с такой тщательностью, словно это была какая-то инсталляция.

Присмотревшись, Сехва заметил на столе огромную корзину с цветами.

«…Вряд ли это всё для меня».

Он подумал про себя, но на самом деле и так было понятно, для кого всё это предназначено. Не было смысла приносить столько вещей в гостевую комнату, если в ней никто не живёт.

Сехва нервно ходил вокруг стола, пока не заметил белый конверт среди ярко-красных роз.

— Письмо?..

Сехва потянулся к нему, но тут же одёрнул руку.

«Нельзя его открывать. Вдруг оно не для меня? Что, если это письмо для Ки Тэджона? А если это важное сообщение из армии?..»

Сехва долго кружил вокруг стола. Наконец, он решился открыть одну из коробок, случайно опрокинув при этом кучу зелёных коробок высотой по пояс.

Он понимал, что это невежливо, но ему нужно было убедиться, кому предназначались все эти вещи. Было бы ещё хуже, если бы он принял чужие вещи за свои.

«Так что…», — бормотал он про себя, разрывая упаковку. — «Если это подарок Ки Тэджона кому-то другому, то ладно. А если это письмо для меня?.. Что тогда?»

Сехва нахмурился, а потом невольно рассмеялся. Не от радости, а от абсурдности ситуации. Он никак не мог представить себе Ки Тэджона, сидящего за столом и пишущего ему письмо.

— Что это?..

Сехва медленно моргнул. На мягкий коврик упала карта. Чёрная банковская карта Федерации, на которой было бы 12 миллиардов, если бы он не купил мороженое за три тысячи вон.

Он смотрел на упавшую карту, потом развернул сложенный вдвое лист бумаги. Он был пустым. Только карта, которую не так-то просто получить даже жителям 5-го сектора.

Сехва и не ожидал каких-то душещипательных историй. Он думал, что там будет хотя бы что-то вроде «Это тебе», но… на упаковке конверта всё ещё красовалась наклейка бренда канцелярских товаров: «Выразите свои чувства!».

Рядом с улыбающимся смайликом было такое же восклицание в речевом облачке.

Сехва посмотрел на чистый лист бумаги и упаковку, потом наклонился и поднял карту. Он положил её обратно в конверт вместе с бумагой и аккуратно вернул на место.

«Выразите свои чувства…»

Верно. Именно так Ки Тэджон выражал свои чувства. Обрушивая их на других, как бомбардировку, не заботясь о том, поймут ли его. Или, может, он хотел сказать:

«Ты, низкосортный, должен быть благодарен даже за это…»

— Хаа…

Он всегда умел быстро приходить в себя после любых потрясений. Легко смирялся с неизбежным и быстро находил в себе силы двигаться дальше. Но сейчас…сейчас он не мог думать ни о чём. Какой смысл строить планы? Он будет есть то, что ему дадут, спать, принимать лекарства и согласится на операцию, если потребуется. Всё равно всё будет так, как хочет Ки Тэджон.

«…Хватит».

Он устал гадать, что всё это значит, строить иллюзии и разочаровываться. Какой смысл плакать, если никто его не услышит?

— Зачем ты убрал его обратно? — Сехва отшатнулся от корзины с цветами, услышав внезапно раздавшийся за спиной голос.

— Ты же знаешь, для кого я его купил.

Ки Тэджон стоял, прислонившись к дверному косяку. Когда?.. Или, скорее, как?.. Сехва быстро отогнал от себя эти вопросы. Какая разница? Он услышал шаги и шум воды, вот и пришёл.

— Ты долго плакал, а потом спал, наверное, проголодался.

— …

— Хочешь чего-нибудь?

— …

«Хочешь чего-нибудь?» Сехва изо всех сил старался удержаться на ногах и с трудом посмотрел на Ки Тэджона, моргая опухшими глазами.

— То…

— Это что, плата за услуги? — Сэхва прочистил горло, пытаясь справиться с хрипотой. — Тогда я не могу это принять. Это же долг, который нужно отдавать… телом.

На него обрушился испепеляющий взгляд. На лице мужчины появилось выражение, которое Сэхва никогда раньше не видел. Поднятые брови словно застыли в напряжении, а кадык резко дёрнулся, словно от оскорбления.

— Вы же говорили, что вряд ли когда-нибудь засунете 200 миллионов в эту дырку, — продолжил Сэхва. — Я ещё не расплатился с этим долгом, как же я могу принять всё это?

Сэхва почувствовал странное возбуждение от того, что ему удалось вызвать такую реакцию у мужчины всего несколькими словами. Что бы ещё такого сказать? Он лихорадочно искал в своей голове самые острые фразы. Ему хотелось, чтобы Ки Тэджон тоже испытал это чувство опустошения от несбывшихся ожиданий. Но…

Странное возбуждение тут же вернулось к нему бумерангом. Месть — это не игра в карты, где можно отыграться. Чтобы нанести такой же удар другому человеку, нужно постоянно копаться в своих ранах.

Да, в этом смысле месть похожа на наркотик. Ты думаешь, что получаешь нужную дозу иллюзий, но в итоге остаёшься с израненным телом и душой. Даже если тебе удастся отомстить, это не исцелит твою боль. Наоборот, станет только больнее и пусто. Ты просто ещё раз осознаешь, насколько глубока твоя рана.

«Какое же это… отвратительное занятие», — подумал Сэхва, сжимая грудь и отводя взгляд от пылающих глаз Ки Тэджона. Он чувствовал, что тот готов разорвать его на части.

Напряжённая атмосфера словно вибрировала в воздухе. Сэхва упрямо смотрел на корзину с цветами, делая вид, что ничего не происходит, но тут в его поле зрения появилась крепкая рука. Ки Тэджон резко развернул его к себе, не давая возможности уклониться.

— Плата за услуги? — Ки Тэджон холодно усмехнулся, словно сама мысль об этом казалась ему абсурдной. Его низкий голос звучал напряжённо, словно он сдерживал себя от чего-то. — Нужно выражаться точнее. Я дал тебе это не за то, что ты продал своё тело, а потому что ты беременный.

Взгляд Сэхвы, направленный куда-то в район плеча Ки Тэджона, застыл.

— …

— Тогда правильнее будет назвать это отступными.

Их взгляды встретились. В глазах Ки Тэджона Сэхва увидел своё искажённое лицо, которое он кривил, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Он несколько раз моргнул, а затем опустил голову, не желая больше показывать своё измученное лицо.

— …Генерал-майор, как вы можете быть таким…

Вместо слёз раздался сухой смешок. У него больше не было сил плакать. Да и не хотелось… Он ни на что не надеялся, поэтому всё было в порядке. Он и раньше знал, какой Ки Тэджон, так что…

— Нет, то есть…

Ки Тэджон схватил Сэхву за талию. Тот попытался вырваться, но Ки Тэджон без труда поднял его в воздух. Брыкающиеся ноги Сэхвы наткнулись на что-то тёплое.

Ноги Ли Сехвы медленно опустились не на холодный мрамор, а на крепкие ступни Ки Тэджона. Он оказался в объятиях мужчины, который только что говорил о «компенсации» и весь день доводил его до слёз.

— Ли Сехва, то, что я хотел сказать…

Ки Тэджон крепко обнял его, не давая отстраниться, не договорив.

— Я же говорил. Ты лучше меня знаешь, как я обращаюсь с ничтожествами.

— …

— Если бы я считал тебя таковым, то отправил бы тебя на операционный стол, как только узнал о беременности. Неважно, выживешь ты или нет.

Терпкий аромат его парфюма окутал дрожащее тело Ли Сехвы.

— Я же сказал, что не знал.

— …

— И что возьму на себя всю ответственность.

Ки Тэджон сделал паузу.

— Или, может, ты хочешь чего-то от меня?

Ли Сехва беззвучно повторил его слова: «Чего-то?»

— Хорошенько подумай.

Судя по его тону, у него был какой-то определённый ответ на уме. Длинные пальцы ритмично постукивали по талии Ли Сехвы. Тот с трудом подавил вздох. Он больше не хотел ни о чем думать, не хотел подстраиваться под настроение этого человека.

— Тогда отпустите меня.

— Ты серьёзно? Неужели ты хочешь упустить такой шанс из-за такой мелочи?

С каждым морганием ресницы Ли Сехвы задевали рубашку Ки Тэджона. Хрупкое молчание, грозящее вот-вот разбиться, давило на Ли Сехву, только на него одного. Он чувствовал, что задыхается, в то время как Ки Тэджон, казалось, был совершенно спокоен. Это внезапно показалось ему несправедливым.

— Ты точно ничего не хочешь?

— …

— У тебя наверняка есть что-то, в чём я мог бы помочь.

Он словно издевался… Ли Сехва осторожно попытался оттолкнуть Ки Тэджона. Стальное тело, которое до этого не поддавалось никаким усилиям, немного расслабилось. Он решил уступить? Впрочем, руку на его талии Ки Тэджон так и не убрал. Расстояние между ними не увеличилось настолько, чтобы Ли Сехва мог спуститься с его ног.

В итоге, всё, что он мог делать — это дышать, находясь в поле зрения Ки Тэджона.

— Ли Сехва.

Ли Сехва молча смотрел вниз. Ки Тэджон, наконец, заметив что-то неладное, поднял его подбородок. Тяжелые от слёз ресницы продолжали опускаться.

Ки Тэджон внимательно осмотрел его бледное лицо, тихо цокнул языком и, как и раньше, поднял Ли Сехву на руки. На этот раз он оказался на мягкой кровати. Ки Тэджон бережно опустил его, подложив свою руку под голову Ли Сехвы, словно подушку, повторяя события прошлой ночи.

Ли Сехва с трудом сглотнул подступающий ком. Он больше не хотел ничего обдумывать, не хотел подстраиваться под Ки Тэджона.

— Тогда спи. Говорят, что во время беременности хочется постоянно спать.

Теперь они лежали лицом друг к другу. Внимательный взгляд Ки Тэджона казался незнакомым. Он был совсем не таким, как тогда, когда Ли Сехва застал его врасплох вопросом о «плате за услуги». Это было ещё одно новое выражение его лица. Пристальный взгляд не отрывался от Ли Сехвы. Ки Тэджон смотрел на него в упор, словно пытаясь сосчитать каждую ресничку. Уголки его губ были плотно сжаты, но почему-то казалось, что он улыбается.

Не в силах выдержать этот пронизывающий взгляд, Ли Сехва начал поворачиваться. Ки Тэджон коротко вздохнул, словно не веря своим глазам. Казалось, он не злился. Это был смешок, как будто он забавлялся дерзостью домашнего питомца.

Как только Ли Сехва полностью отвернулся, Ки Тэджон тут же прижался к нему. Ли Сехва невольно сжался, обхватив руками живот, чтобы защитить его от прикосновений Ки Тэджона, чтобы тот не смог снова поглаживать его, как прошлой ночью.

В тот момент, когда он сжал ткань на животе, Ки Тэджон уткнулся лицом в его шею. Затем он начал мягко массировать напряженные плечи и руки Ли Сехвы, словно пытаясь заставить его расслабиться.

Эти прикосновения словно зажгли фитиль, и по всему телу разлилось странное тепло. В горле запершило, как будто он проглотил раскалённый уголь. Знакомое жжение снова подступило к глазам.

— Первый осмотр проведёт лейтенант На, но потом ты будешь наблюдаться у других врачей, так и знай.

— …

— Она сказала, что завтра утром снова придёт. Кажется, она что-то там устанавливала для УЗИ.

Большая рука накрыла руку Ли Сехвы, сжимающую ткань рубашки. Ки Тэджон осторожно, словно успокаивая, отнял его руку от своей одежды и, не выпуская её из своей ладони, собрался спать.

— …Одежду.

Губы Ли Сехвы дрогнули, когда он посмотрел на смятую ткань под их сцепленными руками. Это было непреодолимо. Вид их сплетённых рук перехватывал дыхание. Ему нужно было что-то сказать, что угодно. Иначе он бы продолжал бесконечно ходить по кругу с Ки Тэджоном. «Вы лжёте? Нет? Во что мне верить? Есть ли хоть какой-то способ доказать, что вы не знали?»

— Разрешите мне одеться.

— Одежду? Какую одежду?

— Когда я с вами, генерал-майор, мне нельзя ничего носить.

Горячее дыхание на его коже на мгновение замерло.

— Вы спрашивали, чего я хочу… Тогда пусть будет это. Я хочу надеть одежду, а не халат.

Возможно, он просто привык, но на самом деле это его не слишком волновало. Сейчас одежда была не главной проблемой. Но, произнеся эти слова, он вдруг подумал, что именно с этого начались все его обиды на Ки Тэджона. Тот не дал ему никакой одежды, только халат. Лишил его даже права носить обычную одежду, как все остальные.

Ки Тэджон ничего не ответил. Он издал какой-то невнятный звук, похожий то ли на стон, то ли на вздох, и крепко обнял Ли Сехву. «Спи, просто спи», — кажется, он сказал именно это.

Хотя Ли Сехва только недавно проснулся, усталость быстро взяла своё, и он снова погрузился в сон.

«Наверное, это тоже из-за беременности?»

Он засыпал, стоило ему только прилечь… В полудрёме, перед тем как окончательно провалиться в сон, Ли Сехва вдруг понял, что не чувствует запаха сигар. От мужчины, который обычно курил не переставая, пахло только его привычным парфюмом.

Он моргал всё реже и реже. По крепкой руке Ки Тэджона, по выступающим синим венам скатилась и упала задержавшаяся там слезинка.

Глава 54

Ли Сехва проснулся в пустой постели. Гора подарков, которая была здесь раньше, рухнула и теперь представляла собой жалкое зрелище. Рядом с кроватью громоздились перевёрнутые коробки и пакеты из магазинов. Внутри лежала новая одежда с бирками.

Ли Сехва глубоко вздохнул и протянул руку к разбросанной одежде.

«Наверное, это ответ на мою вчерашнюю просьбу».

Если бы все эти вещи упали на пол, грохот был бы оглушительным. Удивительно, что он не проснулся от грохота падающих коробок.

Переодевшись, стараясь не смотреть на ценники, Ли Сехва вышел из комнаты. Стоявший внизу сержант Чхве обернулся. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, но Ли Сехва уже научился понимать, что он рад его видеть.

— Генерал приказал не беспокоить вас, пока вы не проснётесь, поэтому я ждал.

Сержант Чхве проводил его в другую комнату.

Ли Сехва  остановился у двери и потёр вспотевшие ладони о штаны. Рассказ лейтенанта На, чувства, которые он тогда испытал, слова Ки Тэджона… Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули на него, и он невольно замер.

«Страшно».

«Если это правда, что моё тело теперь может забеременеть…»

«Что же будет со мной дальше?..»

— А, вот и вы!

Лейтенант На, которая что-то настраивала, радостно приветствовала Ли Сехву, заметив его.

— Как себя чувствуете?

— Нормально… вроде…

Ки Тэджон, стоявший у окна, сложив руки на груди, бросил на него беглый взгляд. Его равнодушный взгляд скользнул по одежде Ли Сехвы.

— Сегодня мы сделаем УЗИ здесь, а дальше вы будете наблюдаться в больнице. Генерал-майор сказал, что какое бы хорошее оборудование у него ни было, оно не сравнится с больничным, и я с ним согласна.

Лейтенант На указала на длинное кресло, предлагая Ли Сехве сесть. Оно совсем не было похоже на те больничные кресла, которые он иногда видел в новостях. Оно имело изогнутую форму, позволяющую полулежать, и выглядело очень стильно, словно какой-то предмет интерьера. «Наверное, в больницах пятизвёздочного пользуются такими».

— Приподнимите рубашку. Вот так, хорошо.

Ки Тэджон сел на стул рядом с креслом, и осмотр начался.

Лейтенант На выдавила на живот Ли Сехвы холодный гель.

— Хм…

Лейтенант На водила белым круглым предметом по животу Ли Сехвы и недоумённо склонила голову. Затем она увеличил область осмотра.

— А… Вот, нашла. Видите?

Ли Сехва, съёжившись, повернул голову к экрану. Он хотел увидеть своими глазами, правда ли он беременен, но в то же время боялся смотреть.

До этого дня он был слишком занят обдумыванием слов Ки Тэджона, чтобы думать о чём-то ещё, но теперь, когда результат был прямо перед его глазами, он начал осознавать происходящее.

— Вот плодное яйцо. У вас оно расположено немного ниже, чем у обычных мужчин. Мы предполагали, что срок от пяти до шести недель, но судя по развитию, уже полные шесть…

— Это опасно? То, что оно расположено так низко?

— Сейчас это не проблема. На самом деле, сейчас важнее не расположение, а форма плодного яйца… Хотя, конечно, срок ещё маленький, и со временем всё может измениться. Нужно наблюдать.

Ки Тэджон, поглаживая подбородок, пристально смотрел на экран. Его взгляд был таким свирепым, словно он смотрел не на ребёнка, а на врага. А Ли Сехва…

— Лейтенант…

— Да, Ли Сехва? Что-то не так?

— Нет, не то… Это точно ребёнок, а не что-то другое?

Ли Сехва, приоткрыв рот, смотрел на бесцветный экран.

«Боже, что же мне делать…»

Сехва не мог отвести взгляд, настолько это было удивительно и завораживающе. В черно-белом пространстве, похожем на развертку конуса, находилось нечто, напоминающее фасолинку.

При виде УЗИ страх перед самим ребенком, наоборот, утих. Ли Сехва ожидал, что, как только к его животу поднесут аппарат, ребенок будет смотреть на него изнутри. Но это… Это была всего лишь крошечная фасолинка меньше сантиметра, у которой даже еще не было лица.

— Сейчас всего шесть недель. На этом сроке это еще не плод, а эмбрион. Он слишком маленький. Но мы можем провести моделирование. Вчера я ввела данные вашего анализа крови, так что мы можем примерно представить, как будет выглядеть ребенок. Когда голограмма будет готова, я покажу ее на экране.

«Может, ребенок сейчас шевелится?»

Под изображением деформированной фасолины активно скакал график.

— А, еще можно послушать сердцебиение. Хотите?

— Сердцебиение? У такого крохи?

— Конечно. Его становится слышно с шести недель, и вот как раз сейчас у нас ровно шесть недель.

— Покажите… то есть, дайте послушать.

Как завороженный, Ли Сехва кивнул, и лейтенант На нажала несколько кнопок. Затем на несколько секунд воцарилась тишина.

«Кажется, это бьется мое сердце».

Когда Ли Сехва уже хотел спросить, в чем дело, комнату наполнил стук: тук-тук-тук…

Это было быстрое и сильное биение, сложно было поверить, что его издает эта маленькая фасолинка.

Ли Сехва смотрел то на экран УЗИ, то на свой живот.

«Живой».

«Внутри меня действительно что-то живое».

«Такой крошечный, но уже с бьющимся сердцем».

У Ли Сехвы не было ни малейшего желания рожать ребенка. Даже вчера, когда он плакал из-за Ки Тэджона, не в силах осознать реальность своей беременности, эта мысль оставалась непоколебимой. Он полностью согласен со словами Ки Тэджона о том, что ребенку не нужна такая жизнь, как у него.

«Если бы у ребенка был выбор, разве он не захотел бы родиться у лучших родителей?»

Ли Сехва был преступником из 4-го кольца, у которого ничего не было за душой. А Ки Тэджон наверняка не хотел бы, чтобы ребенок связал его по рукам и ногам.

«Если ребенок не нужен никому из нас, то его рождение будет лишь несчастьем».

Однако, несмотря на это решение, зрелище определенно было захватывающим. Он не испытал внезапной любви и нежности, просто услышав сердцебиение ребенка, которого не хотел.

Ему никогда не приходило в голову, что он, видевший столько смертей, столкнется с началом новой жизни… И от этого было странное чувство. Он умел только продавать наркотики и играть в карты.

«Как такой, как я, может носить ребенка?..»

— Вам нужно около месяца, чтобы решить, рожать или делать аборт. В это время будьте особенно осторожны, чтобы не случилось выкидыша. Иначе будут серьезные проблемы. На ранних сроках выкидыши случаются часто, а учитывая вашу конституцию, вам нужно быть вдвойне осторожным.

— Эм… А разве сердце не бьется слишком быстро? Он, наверное, испугался, когда его начали разглядывать.

Сехва нерешительно спросил, как успокоить ребёнка. Ки Тэджон коснулся его щеки согнутым указательным пальцем, словно говоря, что он несёт чушь. На мгновение показалось, что уголки его глаз смягчились, но это выражение так быстро исчезло, что Ли Сехва не был уверен, что ему не показалось.

— Всё в порядке. Такая частота сердечных сокращений — это нормально. Хм… Состояние плодного яйца немного тревожит, но сам эмбрион развивается очень хорошо. Так что, Ли Сехва, не переживайте и просто заботьтесь о своём здоровье… А, голограмма готова.

Лейтенант На быстро нажала несколько кнопок, похожих на клавиатуру. Она, поначалу спокойно всё объяснявшая, теперь тоже выглядела взволнованной.

— Эта программа предсказывает внешность ребенка после того, как спадёт краснота новорожденного. Она довольно точная. Поэтому состоятельные люди заранее делают заказы на этом этапе. Просят подправить то или иное на лице ребенка, пока он в инкубаторе.

С лёгким звуком «динь-дон» экран разделился. Слева плавала уже немного привычная чёрная фасолинка, а справа лежал голый новорожденный.

— Ой, какой малыш…

Лейтенант На восхищённо нажимала на кнопки, и лицо спящего ребенка увеличилось на весь экран.

— Вау. Какой красивый. Точная копия Ли Сехвы.

До сих пор равнодушно смотревший на экран Ки Тэджон слегка дёрнул бровью. Как и сказала лейтенант На, крошечное личико на экране было точной копией Ли Сехвы. Будто он сам в детстве.

— Давайте посмотрим, как он будет выглядеть с открытыми глазами…

Со звуком щелчка выключателя ребенок в программе начал медленно двигаться. Виртуальный новорожденный, не зная, кто его носит, безмятежно зевнул. Его лицо выражало абсолютное спокойствие.

— Какой хорошенький.

Лейтенант На, не переставая восхищаться, посмотрела на Ли Сехву. Ребенок на экране и Ли Сехва в кресле медленно моргали, словно синхронно.

А вот о чем думал сидящий рядом начальник, было совершенно непонятно. Ки Тэджон не проронил ни слова с тех пор, как Ли Сехва спросил, опасно ли низкое расположение плодного яйца. Он подпирал подбородок рукой, закрывая рот и часть лица, так что сложно было понять его выражение, но, похоже, он не был расстроен.

«Если бы ему действительно не нравилось происходящее, он бы уже давно донимал меня вопросами о том, когда я сделаю аборт, независимо от того, на кого похож ребенок. Или же приказал бы вместо этой программы прогнозирования найти что-нибудь полезное, например, точное время зачатия».

— Кхм, сейчас извлекают ребёнка и на 4,5 месяцах, но я против. Это просто хвастовство богатством.

Лейтенант На слегка кашлянула и продолжила:

— Поэтому, если вы решите рожать, я бы рекомендовала вам в первую очередь думать о своем здоровье и безопасности и доносить ребенка хотя бы до пяти месяцев. Если ориентироваться на этот срок, то вам нужно будет принимать успокоительные и стимуляторы, как минимум, с восьмой недели…

При упоминании о предполагаемой дате родов взгляд Ли Сехвы, до этого немного расфокусированный, снова стал осмысленным.

— Нет, я не буду рожать.

На его довольно резкий голос отреагировал сидящий рядом мужчина, бросив на него колючий взгляд. Стараясь не обращать на него внимания, Ли Сехва еще раз подчеркнул свое решение.

— Нет.

— Эм… У вас еще есть время, не стоит делать поспешных выводов…

— Вы же вчера говорили, что он в плохом состоянии? — спросил Сехва, прерывая лейтенанта На.

Та лишь неопределённо улыбнулась и смущённо отвела взгляд, словно подтверждая его слова.

«Наверное, всё таки это правда. Поэтому она и хотела рассказать мне всё до того, как сообщить Ки Тэджону.»

— Поэтому лучше принять решение и начать готовиться как можно скорее. Это будет лучше и для… ребёнка, — произнося слово «ребёнок», лейтенант На невольно запнулась.

«Мне уже сейчас так плохо… Лучше покончить с этим, пока у этой точки не появились глаза, нос и уши. Пока его сердце размером с пылинку. Пока он не вырос таким, как на экране…» — подумал Сехва.

— …Я понимаю. Но на всякий случай я подготовлюсь к обоим вариантам. У вас ещё есть время, подумайте хорошенько. Я хотела рассказать вам только хорошие новости, — с грустью сказала лейтенант На, протягивая распечатанную голограмму.

Внутри голограммы шевелились изображение фасолинки с УЗИ и ребёнок из программы прогнозирования. Сехва, помедлив, взял обе.

«Надо было сказать, что мне не нужны эти голограммы. Всё равно я сделаю аборт, а они будут только расстраивать…»

— Вы же говорили, что у вас нет планшета? Вот распечатка с рекомендациями, прочитайте. Как я уже говорила, сейчас вы не можете сделать аборт, так что вам придётся пройти через всё то же, что и обычные беременные, — сказала На, протягивая ему толстое полотенце, чтобы вытереть гель.

Сехва, держа в руках голограммы, растерялся.

«Куда их деть? Они не помещаются в карман. Лейтенант На ждёт, а до стола слишком далеко…»

Пока Сехва искал, куда бы положить голограммы, на его лицо упала длинная тень. Это был Ки Тэджон. Он выхватил полотенце своей большой рукой и начал грубо вытирать живот Сехвы.

— Я сам.

Сехва, удивлённый, собрал голограммы в одну руку и слегка потянул за край полотенца.

«Надо было сразу так сделать», — запоздало подумал он.

— Генерал-майор, я…

Ки Тэджон, не шелохнувшись, лишь скосил на него глаза.

«Умеет же он ругаться одним взглядом, даже не открывая рта».

Сехве ничего не оставалось, кроме как отпустить полотенце.

— Ах да, Ли Сехва, вам нужно зарегистрировать опекуна, — сказала лейтенант На, видимо, заметив неловкость Сехвы.

— Опекуна?

— Нужно внести в реестр данные человека, с которым можно связаться в случае чрезвычайной ситуации. После родов запись автоматически удаляется. Это обязательно по закону.

Она объяснила, что обычно регистрируют супруга или партнёра, но также часто это делают родственники или друзья. Сехва немного приуныл, понимая, что ни один из этих вариантов ему не подходит.

«Я и не собирался рожать, но всё равно как-то не по себе. Как я могу растить ребёнка, если у меня даже нет никого, к кому можно обратиться в случае чего?».

Ему стало стыдно, что он так засмотрелся на маленькое лицо на экране, которое было так похоже на него. Сехва покачал головой, отгоняя эти мысли.

— Лейтенант, а вы не могли бы… стать моим опекуном?

Лейтенант На, которая убирала оборудование, вдруг закашлялась, словно подавилась рыбной костью.

— Я? Кхм… я?

— Если не обязательно, чтобы это был родственник, то мне бы хотелось, чтобы это были вы, ведь вы знаете все мои обстоятельства…

— Э-э, ну…

Лейтенант На отвела взгляд.

— Хм, это не срочный вопрос, давайте решим позже. Не стоит создавать себе лишний стресс, Ли Сехва… А! Подождите минутку, я принесу вам распечатки, о которых говорила.

Лейтенант На, неловко бегая глазами, вдруг вскочила с места. Видно было, что она очень смущена, и Сехва неловко потёр кончик носа.

«Конечно, стать опекуном незнакомого человека из низшего сословия… Неудивительно, что лейтенант На в замешательстве».

Сехва закусил губу. «Нужно будет потом извиниться. Я поставил её в неловкое положение своей просьбой».

— …Ли Сехва, — сказал Ки Тэджон, бросая полотенце на пол.

— Да?

— Если тебе всё равно, кто будет опекуном, раз уж ты просишь об этом малознакомого лейтенанта…

Сначала Сехве показалось, что Ки Тэджон говорит равнодушно, но…

— Тогда я могу стать твоим законным опекуном.

Сехва невольно вздрогнул и отшатнулся. Хотя это выглядело скорее как попытка забиться поглубже в кресло… Мужчина выглядел совсем не равнодушным. Сехва помнил этот взгляд. Таким же он был тогда, когда Сехва отказался пойти с ним поесть. Таким же пугающим взглядом он тогда угрожал ему, говоря, что может накормить его и другим способом.

— Нет, я должен стать опекуном. Всё-таки это мой ребёнок, хоть я и собираюсь его убить.

— …Но… это…— Ки Тэджон встал и посмотрел на Сехву сверху вниз.

Из-за падающей тени его взгляд казался особенно острым.

— Его можно удалить из гражданских баз данных, но он навсегда останется в военных архивах.

«Он хочет сказать, что мне не стоит обременять лейтенанта На, которая к тому же военный, такой просьбой?»

Но эти слова только усилили нежелание Сехвы регистрировать Ки Тэджона в качестве опекуна.

«Это же значит, что где-то останется запись о том, что я носил его ребёнка, что он был моим законным опекуном…».

— В таком случае… вам тем более не стоит становиться опекуном. Если это не удалят из официальных документов…

Не успел Сехва договорить, как Ки Тэджон выругался благородным голосом:

— Блять!

Он порылся в карманах в поисках сигарет, но, не найдя их, лишь крепко сжал кулаки. Кончики его побелевших пальцев блестели. Видимо, на них попал гель, когда он вытирал живот Сехвы.

Сехва, видя такую бурную реакцию, лишь нервно шевелил пальцами.

«Неужели он так обиделся на отказ? Хотя это и не было искренним предложением. Кажется, он просто хочет снова поиздеваться надо мной, поиграть… Не стоит же из-за этого портить официальные документы».

— Что, боишься, что твой будущий ёбарь взбесится, узнав, что ты раньше вынашивал ребёнка другого мужика?

— Что? Я никогда…

— Ты же ревел, спрашивая, не будешь ли ты выглядеть грязным, шлюхой, когда будешь трахаться с любимым человеком.

— Что? — Сехва потерял дар речи и уставился на Ки Тэджона.

— Почему…

«Зачем он об этом говорит? Даже если это правда, не думаю, что ему стоит так злиться…»

— Я не понимаю, почему вы это говорите… Запись об опекунстве никому не пойдёт на пользу, и я не хочу возлагать на вас такую ответственность… Ай!

Не успел Сехва договорить, как его, словно лист бумаги, подняли в воздух. Хватка была крепкой, но не такой, как раньше, когда Ки Тэджон чуть не сломал ему запястье.

— Генерал-майор?

— Вставай, — сказал Ки Тэджон, кивнув в сторону двери, игнорируя тихий голос Сехвы.

— Раз уж заговорили об этом, зарегистрируемся прямо сейчас.

Глава 55

— Генерал О!

Ким Сокчоль выскочил за дверь, как молния. Он так сильно отдал честь, что даже заусенцы на его ногтях задрожали.

— Искренне прошу прощения за беспокойство.

Вошедший мужчина был довольно внушительной фигуры. Пока Ким Сокчоль подробно излагал заготовленные оправдания, генерал О Сонран осмотрел камеру. Для камеры это было довольно неплохое помещение. То, что Ким Сокчоль попал сюда, было скорее заслугой его семьи, чем его звания лейтенанта.

«Да, всё дело в этих чёртовых старейшинах. Наследование богатства — это хорошо, но тогда они должны были воспитать своих отпрысков как следует. Он даже сейчас, отдавая честь генералу, дерзко обращается ко мне по фамилии».

— …Поэтому я думаю, что, поскольку у них нет чётких доказательств…

— Обвинения довольно серьёзные, — сказал О Сонран, бросая пачку бумаг на пол, словно не желая больше слушать.

Это была копия заявления, поданного Ки Тэджоном. Он специально распечатал её в маленьком формате, чтобы её можно было хранить в нагрудном кармане и легко уничтожить. Ким Сокчоль чуть ли не уткнулся носом в бумагу, чтобы прочитать написанное.

— Что это…?

Пальцы Ким Сокчоля, лихорадочно бегавшего глазами по тексту, задрожали. Там были перечислены все самые тяжкие преступления из уголовного кодекса: убийство, подстрекательство к убийству, похищение, распространение и контрабанда наркотиков, попытка уничтожения улик…

«Ладно, допустим, с этим всё понятно».

— Нарушение закона о национальной безопасности? Этот ублюдок Ки Тэджон сошёл с ума! Он думает, что сможет так меня оговорить и остаться безнаказанным…

— Несколько человек прошли через контрольно-пропускные пункты тем способом, который ты описал. Конечно, Ки Тэджон доложил, что собрал все соответствующие доказательства.

— Контрольно-пропускные пункты… Вы имеете в виду спрей для загара?

— Да…

Ким Сокчоль на мгновение потерял дар речи. Дешёвый спрей для загара, которым часто пользовались те, кто устраивал незаконные стрип-шоу, временно блокировал тепловое излучение. Из-за высокого содержания вредных веществ его распространение в городе было запрещено, но именно эти вещества вызывали временный сбой в работе детекторов.

Конечно, пройти через контрольно-пропускной пункт, просто использовав спрей, было невозможно. То, что отбросы из притонов несколько раз смогли пройти в город и выйти из него, было лишь заслугой взяток, которые давал Ким Сокчоль. В любом случае эффект длился всего несколько секунд, и это было лишь предлогом для охранников, да и то работало только в первом и втором секторах.

— Но, господин генерал, я же не один такой…

Ким Сокчоль искренне возмутился. Это был известный способ для тех, кто вызывал проституток из-за пределов сектора. И за это его обвиняют в нарушении закона о национальной безопасности?

— Тогда не давай им повода придраться к тебе.

Ким Сокчоль, чьи щёки грустно обвисли, как у сома, вздрогнул от резкого голоса.

— Но не волнуйтесь слишком сильно. У Ки Тэджона нет никакой поддержки, а у меня…

Рядом с разбросанными копиями заявления что-то упало. Это были различные военные знаки отличия. Среди них был и погон, который можно было носить только на парадной форме.

— Твои замечательные родственники прислали мне это.

Лицо Ким Сокчоля, смотревшего на окровавленные предметы, постепенно застывало.

— Почему старейшины… прислали это вам…

— Они сказали, что отныне твой отец будет моим верным информатором. Вместо своего непутёвого сынка.

Ким Сокчоль быстро вытер холодный пот со лба. В этот момент он понял, кому принадлежали эти окровавленные знаки отличия. Это были адъютанты О Сонрана, которых он подкупил за немалые деньги. Они либо уже были мертвы, либо находились в похожем состоянии.

О Сонран часто находился за границей, ссылаясь на состояние здоровья. По правилам, офицер такого ранга не может долго находиться за рубежом. Ходили слухи, что это было связано с различными политическими играми, но, в конце концов, это было одобрено главой государства.

Изначально О Сонран смог достичь звания генерала благодаря тому, что обычно, словно тень, молча служил главе государства, а в решающий момент оказывал ему поддержку.

«Какой кошмар — позволить генералу разъезжать по заграницам, чтобы предотвратить сговор между офицерами».

— Я и тогда, и сейчас против «жатвы». Я уже участвовал в подобном, и знаю, к чему это приведёт. Но какую причину я назвал для того, чтобы закрыть глаза на твои проделки?

— …Вы сказали, что ищете кого-то…

— Именно. Я подумал, что те, кто был причастен к эксперименту двадцать один год назад, те самые барыги, могут почуять запах и снова появиться.

О Сонран медленно опустился на одно колено и посмотрел Ким Сокчолю в глаза.

— А… г-господин генерал!

Ким Сокчоль, схваченный за волосы, застонал. У него и так почти не было волос, а теперь их выдирали целыми клочьями.

— Я… я всё объясню.

Ким Сокчоль в слезах умолял О Сонрана. Он уже сходил с ума без наркотиков, а теперь ещё и эта невыносимая боль…

— Мне всё равно, что твой разум ограничен делами твоих предков, но я не потерплю, чтобы твоя глупость вредила мне.

— Г-господин генерал…!

— Какое ты имеешь право вмешиваться в дела, одобренные главой государства? А?

О Сонран искал кого-то, кому чуть за двадцать. Он сказал, что у него нет никакой информации — ни имени, ни пола. Подробностей он не знал, но сначала О Сонран говорил, что ищет подростка, а потом постепенно повышал возрастной диапазон.

«Видимо, он любит молоденьких, но всё же хочет сохранить совесть.»

Изначально он связался с О Сонраном именно из-за этого. Зная, что Ким Сокчоль часто бывает за пределами города, О Сонран предложил ему сделку: он будет закрывать глаза на его мелкие нарушения, а Ким Сокчоль будет докладывать ему обо всех подозрительных личностях за стенами сектора.

Поэтому, когда проект «Жатва» был одобрен, Ким Сокчоль, естественно, подумал, что О Сонран ему поможет. Ведь это была идеальная приманка для тех торговцев, которых он искал. И он оказался прав. О Сонран открыто выступал против, но закрывал глаза на его действия, что позволило ему легко продвигать свои дела.

О Сонран сказал, что ему нужна только информация о торговцах, которые, как и раньше, будут предлагать ему испытуемых для «Жатвы». Чем дольше они работают в этой сфере, тем лучше. Ему больше ничего не нужно, только это.

Он говорил, что было бы ещё лучше, если бы он нашёл кого-то в возрасте чуть за двадцать с неизвестной личностью, но не казалось, что он на это рассчитывает. Он, видимо, считал, что Ким Сокчоль не сможет найти того, кого не смог найти он сам. И он был прав. Как простой лейтенант может найти человека, которого не смог найти генерал, которого нет в реестре жителей, пол которого даже неизвестен?

Поэтому он сообщил ему ложную информацию о том, что работает с проститутками Мэджо и Моран, и ничего не сказал об Ли Сехве. Он не думал, что сможет скрывать это от О Сонрана вечно, но, поскольку тот постоянно мотается по заграницам, занятый другими делами, он решил, что достаточно будет просто замять это дело на данный момент.

— Слова твоих замечательных родственников сильно отличаются от того, что ты мне докладывал. Разве ты не говорил, что Мэджо отвечает за производство наркотиков?

— Э-это…

Ну… он подумал, что если О Сонрану нравятся красивые мальчики, то он сразу клюнет на Ли Сехву. Он не собирался скрывать его вечно. Он планировал сказать, что Ли Сехва тоже помогал ему, но был не очень полезен и не имел никакого отношения к человеку, которого ищет О Сонран… вот как он собирался объяснить всё это. Учитывая его связи с старейшинами, он не думал, что О Сонран сильно его отругает. Но…

— Я упоминал о нём вскользь. Но он всего лишь смазливое личико… А-а-а!

Хватка О Сонрана на затылке Ким Сокчоля усилилась. Его ярость была сильнее, чем он ожидал.

«Неужели он видел фотографию Ли Сехвы? Хотя в последнее время он одевался довольно небрежно, так что, возможно, выглядел не так, как обычно».

— Г-господин генерал!

Ким Сокчоль, задыхаясь, умолял О Сонран. Он чувствовал, как у него вырывают волосы с корнем.

Возможно, их уже вырвали».

— Он ничтожество, и, в отличие от человека, которого вы ищете, у него есть документы. Поэтому…

И это была правда. Хотя его отец, одержимый азартными играми, поставил его на кон, когда он был ещё младенцем, имя Ли Сехвы всё же было в реестре жителей. Эта информация получена от ростовщиков, так что в ней не может быть ошибки. Даже если его отец был игроманом, у него определённо был ребёнок, так что Ли Сехва не соответствует критериям О Сонрана.

И даже если Ли Сехва был известным наркоторговцем, у него не было возможности создать свою банду. Он ещё молод, и с его внешностью он никому не интересен. У него не могло быть связей с влиятельными торговцами, связанными с военными. Как ни крути, сокрытие информации о Ли Сехве не должно было стать такой большой проблемой.

— Я могу представить вам сколько угодно молодых парней, которые подойдут на роль любовников. Так что…

Прежде чем Ким Сокчоль успел закончить фразу, перед его глазами вспыхнули искры.

— Я ищу…

О Сонран сильно ударил Ким Сокчоля по щеке. Раздался звук, похожий на удар молотка по наковальне, а не на удар ребром ладони.

— …не любовника.

Полное лицо Ким Сокчоля моталось из стороны в сторону, не давая ему возможности оправдаться или даже закричать.

— А моего ребёнка, грязный ублюдок.

Глава 56

Связь времен (История О Сонрана)

Часть 1

Радостный фанфар возвестил о новом рекорде. Мужчина, закинув ноги на стол, быстро стучал по экрану планшета. Начищенные до блеска армейские ботинки покачивались в такт весёлой мелодии. Чёрная табличка с именем, двигаясь в том же ритме, опасно приблизилась к краю стола.

Полковник О Сонран.

Под ярким светом лампы, выкрученной на максимум, грозно блестело тщательно выгравированное имя. Говорят, что четыре иероглифа на обратной стороне таблички, означающие «преданность и патриотизм», написал сам правитель страны. Вернее, так говорят. Он получил табличку не лично от него, а через своего отца, поэтому мог только предполагать.

— Господин полковник?

Личный адъютант, поглядывая то на увлечённого игрой начальника, то на свои наручные часы, наконец не выдержал и осторожно заговорил. Он обещал поставить печать после одной игры, но прошло уже два часа. А ведь ещё гора дел, которые нужно сделать вместо отсутствующих начальников.

— Господин полковник, прошу прощения…

— Ты слишком придирчив.

О Сонран, который до этого делал вид, что не замечает адъютанта, слегка шевельнул рукой, и тот, обрадованный, подбежал к нему. На стол легли документы для рассмотрения.

Хотя, какое там рассмотрение. Нужно было просто поставить печать там, где подчинённые любезно отметили.

— Разве я всё ещё должен этим заниматься?

Если документ распечатан на бумаге, значит, его не хотят оставлять на сервере, а в таких случаях решение всегда известно заранее. Нет необходимости ломать голову, пытаясь придумать что-то лучше.

— Никто не заметит, поставлю печать я или ты.

— Господин полковник…

— Это правда. Наверху все равно, кто подпишет.

О Сонран, не отрывая глаз от взрывающихся фейерверков на экране, протянул руку. Он нашарил что-то не то на столе, и адъютант, не выдержав, подошёл и вложил ему в руку печать.

Он не возражал против того, чтобы ставить печати там, где нужно, и быть статистом, когда требуется. Ведь именно на этих условиях О Сонран поступил в военную академию. Его не будут продвигать выше определённого звания. Другими словами, его не будут ставить на ответственную должность.

Конечно, старшие в семье мечтали сделать О Сонрана ключевой фигурой в армии. Пока он выполнял хотя бы минимальные обязанности, они не могли к нему придраться, но стоило ему оступиться, они тут же налетели бы на него, требуя послушания.

Поэтому О Сонран был готов выполнять обязанности, соответствующие званию полковника. Однако он всегда сомневался в необходимости уделять столько внимания таким скучным и бесполезным делам.

«Разве это тоже входит в обязанности офицера?»

— На три часа от вас. Чуть правее, ещё немного…

Адъютант подробно объяснял, куда ставить печать, опасаясь, что увлечённый игрой начальник поставит её не там, где нужно. Он делал это каждый день, поэтому его инструкции стали довольно умелыми.

— Да, вот здесь.

— Да, вот здесь поставьте печать.

Пальцы О Сонрана, равнодушно державшего печать, были слишком… изящными для рук военного.

Казалось, что ему больше подошла бы ручка, чем оружие. И действительно, на правом среднем пальце мужчины, там, где обычно лежит ручка, а не оружие, был мозоль. Твёрдый след, явно образовавшийся не за один или два дня, а в течение довольно долгого времени.

— Подожди.

Рука О Сонрана, привычно тянувшаяся поставить печать, вдруг остановилась. В графе «лицо, принимающее окончательное решение» по этому документу было написано его имя.

«Что такое?»

На всякий случай он просмотрел предыдущие документы. К счастью, все остальные были такими же, как обычно.

— Почему я должен принимать решение по этому вопросу?

«Утилизация испытуемых.»

Название было знакомым. Он определённо помнил, что уже имел дело с подобными документами. Правда, он просто механически ставил печать, не вдаваясь в содержание… И в тех документах его имя стояло в самом конце. Как он и хотел, на позиции с минимальной ответственностью.

— Как вы знаете, генерал будет отсутствовать до послезавтра…

— А, значит, это моя ответственность, если что-то пойдёт не так.

О Сонран бросил печать и планшет на стол и откинулся на спинку стула.

— Это всего лишь формальность, господин полковник, — поспешно добавил адъютант, словно боясь, что начальник сбежит. — Вы уже подписывали несколько таких документов, и никаких проблем не возникало. Не стоит беспокоиться и на этот раз.

Молодой начальник, выходец из знатной семьи, где физический труд был редкостью, и необычайно быстро продвинувшийся по службе, ничего не ответил. Он лишь откинул голову назад и глубоко вздохнул. Адъютант, решив, что это его шанс, нажал кнопку вызова на своих наручных часах.

— Не волнуйтесь, мы просто покажем вам лицо испытуемого и сразу же уйдём. Ничего страшного.

О Сонран усмехнулся. Адъютант почему-то напоминал ему капризничающего ребёнка, которому не нравится еда. Сколько ему лет? Кажется, чуть больше тридцати.

— Старайся, старайся.

Получив завуалированное разрешение, адъютант, измученный необходимостью угождать начальнику, на мгновение расслабился.

— Ах да, должен предупредить, что поскольку испытуемый находится на грани утилизации, его внешний вид может быть несколько неприятным.

Шум за дверью становился всё громче, и О Сонран, равнодушно перебиравший бумаги, вдруг широко открыл глаза.

— Что такое? Они уже здесь?

— Да, они уже некоторое время ждут снаружи.

— Почему ты сразу не сказал? Я бы не играл.

Слова растерянного О Сонрана потонули в звуке открывающейся тяжёлой двери кабинета.

— Господин полковник.

Инструктор, чётким шагом войдя в кабинет, отдал честь. Несмотря на тёплое время года, от каменных стен подземного здания повеяло холодом.

— Ладно, показывай.

— Так точно. L318-37, обычно называемый 37-м, обладал иммунитетом к алкоголю и некоторым другим веществам. Он участвовал в экспериментах, основанных на этой особенности, но мы пришли к выводу, что продолжать их невозможно, поэтому планируем его утилизировать.

О Сонран вытянул шею. Адъютант говорил, что нужно только увидеть лицо, но всё, что он видел, — это огромную фигуру подчинённого, похожую на медведя.

— Отойди. Ничего не видно.

— А, прошу прощения.

Огромная рука, словно сковорода, подняла что-то снизу. Обмякшее, как мокрая вата, существо больше напоминало тряпку, чем человека.

Голова опущена, волосы падают на лицо. Бледная, почти синеватая кожа, истощённое тело. Бессильно болтающиеся запястья похожи на тонкие ветви дерева зимой. Вне зависимости от красоты, это производило довольно сильное впечатление.

— Хм… — О Сонран почесал подбородок и пролистал документы. — А почему его утилизируют?

— …Простите?

— Почему вы решили, что эксперименты с 37-м больше нельзя проводить?

Адъютант, не ожидавший такого вопроса, на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и продолжил:

— После того, как выяснилось, что он беременен, никакие эксперименты не проводились. А после родов его биологические реакции стали непредсказуемыми…

— То есть, держать его дальше неэффективно?

— Именно так.

О Сонран дочитал отчет. Три месяца прошло с тех пор, как его перевели сюда? Всё, что он делал — это подписывал документы, которые приносил адъютант, и присутствовал на мероприятиях для галочки. Он ничего не знал ни об экспериментах, ни о чём-либо другом.

L318-37. После классификационного номера, заменяющего имя и пол, был штрих-код, по которому можно было проверить записи с момента поступления. Там также было краткое описание введенных препаратов и соответствующих симптомов, но он всё равно ничего в этом не понял бы.

— А?

Перелистывая страницы, рука О Сонрана резко остановилась, словно он нажал на тормоза.

— Афазия?

* П/п: Афазией называют расстройство ранее сформированной речевой функции. Иными словами, при афазии человек полностью или частично теряет способность передавать свои мысли с помощью слов.

— Да. И этот симптом тоже появился после родов.

О Сонран долго смотрел на неподвижного, как статуя, 37-го. Даже когда прямо перед ним говорили об утилизации, он оставался спокойным. Он даже не просил о пощаде.

— Это… — О Сонран пристально смотрел на тонкую шею 37-го, которую тот едва держал, но, услышав покашливание адъютанта, опомнился и продолжил: — Кхм, а как происходит процедура утилизации?

— Торговцы, которые изначально предоставили нам испытуемых, забирают их обратно.

— И это всё?

— Да.

Даже не интересуясь этим проектом, О Сонран знал, что испытуемых, которые больше не нужны, не отправляют в больницы или дома престарелых. Должна же быть причина, по которой это называют не увольнением или выходом на пенсию, а утилизацией.

Но он не знал, что их просто возвращают торговцам. Какие торговцы? Это же просто бандиты, занимающиеся торговлей людьми! Лучше уж безболезненно убить их сейчас, чем отправлять в логово этих подонков.

— Ты сказал, что у меня есть все полномочия по этому делу?

— Да.

— Включая дело 37-го?

— Да, тогда я сразу же свяжусь с торговцем… Что?

— Я говорю, что понаблюдаю за ним. Некоторое время.

— Но 37-й больше не может участвовать в этом проекте…

— И всё же нет везких причин, чтобы не оставлять его в живых.

— Это так…

— Тогда пусть останется.

Адъютант, с недовольным выражением лица, лишь кивнул.

О Сонран тяжело опустился в кресло и незаметно от подчинённых вытер вспотевшие ладони о бедра. Впервые он принял решение, не задумываясь о семейной чести или собственной выгоде.

Сердце бешено колотилось, словно пытаясь компенсировать отсутствие жизненной энергии в 37-м. Это было определенно не в его характере. Ведь ещё минуту назад он раздражался, что это не его обязанность. Он всегда старался быть незаметным, задыхаясь от семейного престижа и бремени ответственности. А теперь он импульсивно решил сохранить чью-то жизнь…

— Кстати, если он останется здесь, ему будут предоставлять всё необходимое? Еду, например?

— В принципе, да.

О Сонран слегка кивнул. Это был негласный приказ покинуть кабинет. Касания инструктора, поддерживающего 37-го, стали осторожнее, словно он предчувствовал что-то неладное.

Глава 57

— Опять смотришь в стену?

О Сонран сел рядом с 37-м и бесцельно постукивал по планшету. Он почувствовал на себе его взгляд. Он все еще не смотрел ему в лицо, но теперь хотя бы обращал на него внимание. Это был огромный прогресс по сравнению с тем, как он полностью его игнорировал вначале.

После импульсивного решения отменить утилизацию 37-го, О Сонран начал часто навещать его в одиночной камере в подвале.

Каждый раз, когда подчиненные докучали ему с просьбами подписать документы. Каждый раз, когда бездельники-начальники вызывали его, чтобы расспросить о родителях. Каждый раз, когда ему звонили из дома. Каждый раз, когда ему не хотелось работать. Когда хотелось спать. Когда было скучно. Когда хотелось сбежать без причины...

Он каждый день приходил сюда, перечисляя Номеру 37 все эти невысказанные причины, но под всей этой шелухой скрывался один и тот же смысл.

Просто потому что он думал о нём.

— А? Что это?

Он собирался, как обычно, рассесться и поиграть, чтобы не смущать 37-го своим присутствием… но вдруг заметил за его спиной незнакомый предмет. Книгу.

— Можно посмотреть?

37-й безмолвно кивнул. Движение было едва заметным, почти неразличимым, но это определенно было согласие.

— Кто тебе ее дал?

Его худые пальцы нервно зашевелились. Казалось, он хотел что-то объяснить.

— А, мой адъютант? Пожилой мужчина.

— …

— Нет? Тогда инструктор со шрамом на лбу? О, этот парень дал?

— …

— Эти ребята не такие уж бестолковые. Знают, кому нужно угодить. Верно?

На эту шутку 37-й опустил голову. Сначала О Сонран думал, что он плачет от обиды, потому что он его дразнит, но теперь понимал, что это просто его реакция на смущение.

Он не знал, какое выражение лица сделать в такие моменты, ему было неловко даже просто дышать. Он понял это, наблюдая за ним каждый день.

— Книги любишь?

Он снова заговорил, и 37-й кивнул с мучительной медлительностью. Но О Сонрану нравилась эта улиточная скорость 37-го.

— Вот как… Не знал.

Местонахождение торговца, доставившего 37-го, оставалось неизвестным, поэтому информации о нём было мало. К тому же, с момента попадания сюда все записи о подопытных, включая регистрационные данные, уничтожались. Поэтому О Сонран не мог узнать о 37-м почти ничего.

Если бы тот был опасным преступником, он мог бы найти хоть какие-то следы, но этот проект был любимым детищем его заклятого врага, который хранил его в строжайшей тайне. Для простого полковника это было непреодолимым препятствием.

Он выжимал из исследователей всю возможную информацию, но получал лишь жалкие крохи о несчастьях 37-го. Отец стал жертвой крупного мошенничества. Вся семья пыталась совершить самоубийство, но, по иронии судьбы, выжил только 37-й. И все непосильные долги легли на его плечи.

О Сонран безразлично листал книгу. Он долго перебирал страницы, словно надеясь найти между ними мысли 37-го, а затем неожиданно сказал:

— Я тоже люблю книги. Мечтал стать поэтом.

37-му было сложно поддерживать даже обычный разговор, поэтому на такое внезапное и бессмысленное заявление он отреагирует еще большим смущением. ...Сонран знал, что это поставит 37-го в ещё большее затруднение. Знал, и всё равно ему почему-то захотелось выложить всё начистоту. Бывают же такие дни, когда хочется исповедаться даже незнакомому человеку.

— Хотел стать журналистом, режиссёром… Думал открыть книжный магазин где-нибудь в тихом месте…

О Сонран закрыл глаза, вспоминая свою бурную юность.

Было время, когда его раздражало собственное безоблачное будущее, то самое, за которое другие готовы были душу продать. Его бесило, что его жизнь распланировали без его согласия. И ещё эта армия! У него не было ни таланта, ни интереса к военному делу, да и сама профессия военного была полной противоположностью всему, что он любил и ценил.

— В конце концов, из-за своей лени и трусости я сдался и пошёл по стопам родителей.

Каждый раз, когда взрослые снисходительно качали головой, говоря, что это всё юношеский максимализм, он кипел от злости и думал: «Посмотрим. Я не буду жить, как вы.»

Но реальность оказалась суровой. Со временем он понял, что ничем не отличается от других.

Было время, когда он гордился своим желанием изменить мир, своим бунтарским духом. Он считал, что не каждый, родившийся с золотой, нет, с бриллиантовой ложкой во рту, способен на такие мысли. Он думал, что его переживания особенные, хотя это были всего лишь обычные подростковые муки. Он не знал, насколько жесток настоящий мир за пределами тепличных условий, созданных его семьёй, и только болтал.

— Ух ты, я впервые кому-то об этом рассказываю.

Смутившись, он неловко рассмеялся и посмотрел на 37-го. У того было… незнакомое выражение лица. Всё та же бесстрастность, но сквозь неё проступало… да, это была жалость.

— Такое выражение вижу впервые.

О Сонран тоже стёр с лица неловкую улыбку и пробормотал:

— Значит, сегодня тоже не скажешь своего имени?

Он мог бы легко узнать настоящее имя 37-го, но хотел услышать его от него самого. Он даже затыкал уши, когда исследователи или адъютанты упоминали его имя, лишь бы не узнать его случайно. Он хотел, чтобы 37-й сам сказал ему: «Меня зовут так-то». Только тогда это имело бы смысл.

— Ладно. Сегодня больше не буду.

— .......

— Завтра книгу принести?

— ....

— Тебе же нравится, когда я с тобой разговариваю? Лучше, чем когда я тут дрыхну или играю.

На бледной, как бумага, шее, давно не видевшей солнца, проступил лёгкий румянец. О Сонран, заметив, как по ней разливается жаркая краснота, быстро отвернулся. Его собственные мочки ушей тоже заалели, как и у 37-го.

***

— М-м, я не знал, что тебе понравится…

Он поставил несколько пакетов на пол, и 37-й начал беспокойно кружить вокруг. Казалось, он растерян. Если бы он мог говорить, он бы наверняка сказал, что столько не нужно.

— Я просто взял всё подряд.

Это была ложь. Он тщательно выбирал книги, которые, как говорят, помогают людям с душевными травмами. Но если бы он сказал правду, 37-й бы смутился и попытался спрятаться, поэтому он старался казаться равнодушным.

Он избегал тем, которые могли задеть травму 37-го, например, истории о детях или что-то связанное с армией. Он также убрал книги по психологии, которые описывали симптомы потери речи, чтобы 37-й не подумал, что он подталкивает его к разговору.

— Это сборник народных сказок. Говорят, такие истории, оторванные от реальности, легче читать. А, в этом пакете книги по психологии, но несложные. Можешь почитать на досуге.

— ....

— А здесь — религиозная литература.

37-й, неловко стоявший рядом с О Сонраном, неуверенно протянул руку. И хотя это длилось недолго, он проявил больше эмоций, чем когда-либо прежде.

Он испугался, увидев на обложке страшного монстра, а в пакете с книгами по психологии долго рылся, уткнувшись носом. Религиозная литература его, похоже, не заинтересовала — он не стал вынимать все книги, а только взял верхнюю и осмотрел её. Это была книга о буддизме.

— Что, что-то понравилось?

Быстро просматривая книгу, 37-й вдруг остановился на каком-то месте. Его взгляд был настолько пристальным, словно он хотел проникнуть внутрь страниц. Что же его так заинтересовало?

Заинтригованный О Сонран подошёл ближе.

— Давай посмотрим… «Когда приходит время встречи…»

На странице, которую читал 37-й, была известная цитата. Её часто использовали в СМИ, описывая судьбоносные встречи, но О Сонран не находил в ней ничего романтичного. Она означала, что люди встречаются и расстаются, когда приходит время. Что есть некий порядок вещей, связь времён, который человек не в силах изменить, и все попытки борьбы бессмысленны.

— Хм, это…

О Сонран хотел поддразнить 37-го, но вдруг посерьёзнел и потёр подбородок. Кажется, он выбрал не ту книгу… Вдруг 37-й подумает, что все его несчастья были неизбежны?

— Кхм… Может, другую книгу почитаешь?

— ....

— Погоди, ты что, плачешь?

Книга выпала из рук 37-го. Он, похоже, был так же удивлён, как и сам О Сонран. 37-й тихо ахнул и начал вытирать мокрые глаза и щёки тыльной стороной ладони. Он выглядел так, будто сам не понимал, почему плачет, и это ещё больше смутило О Сонрана. Он даже глазом не моргнул, когда речь шла о его уничтожении… Неужели эта цитата так его тронула?

Или опечалила?

— Ты буддист?

Это был единственный вопрос, который он смог выдавить из себя. Но слёзы 37-го, казалось, были наполнены не облегчением от обретения духовной опоры, а скорее сожалением и горечью. О Сонран наклонился и поднял упавшую книгу.

— Время встречи … встречи…

— ....

— Может, у тебя есть кто-то, по кому ты скучаешь… ну, например, любимый человек…

— ....

— А, нет? Тогда друг? Или семья… а…

О Сонран говорил всё, что приходило в голову, но вдруг осекся, осознав свою ошибку. Семья 37-го погибла. Он остался один и скитался по этому аду.

— М-м…

О Сонран закусил губу. Он хотел похвастаться, что если 37-й назовёт имена своих родных, он тут же узнает об их судьбе. Он сам был в шоке от собственной бестактности.

— Прости. Я не хотел… я просто…

Когда он начал извиняться, 37-й глубоко вздохнул, так что его худая грудь заметно вздулась. Казалось, он принял какое-то важное решение.

— А?

С решительным выражением лица 37-й схватил О Сонрана за руку.

— Что такое?

Что это? Прищуренные глаза О Сонрана медленно расширились. Тонкий, как палочка для еды, палец 37-го неуверенно водил по его руке. Похоже, он хотел написать что-то, чтобы объясниться. Судя по его побледневшему лицу, это давалось ему нелегко, но главное, что он пытался.

И после долгих колебаний 37-й с трудом написал… ту самую важную фразу, которая заставила его сделать то, чего он никогда не делал…

— …Ребёнок?

— ....

— А, твой… ну, ребёнок?

Вот чёрт. О Сонран потёр лицо рукой. Значит, он так горько плакал, потому что понял, что цитата не имеет к нему отношения.

Каким бы образом ни появился этот ребёнок, вряд ли это была красивая и трогательная история. О Сонран, хоть и был равнодушен к происходящему, всё же оставался псом на службе армии и прекрасно знал, как люди в погонах обращаются с низшими слоями общества. Поэтому он и не спрашивал о ребёнке… Значит, он скучает по нему.

О Сонран закусил губу. Что ему сказать, чтобы 37-й перестал плакать? Да и имеет ли он на это право? Он — один из тех, кто ответственен за этот ад, в котором оказался 37-й. Он не может даже представить глубину его боли, его одиночества, страданий…

— …Может найти его?

С трудом проглотив горький ком в горле, он задал импульсивный вопрос. 37-й, с глазами, полными слёз, тупо посмотрел на О Сонрана.

— Я найду твоего ребёнка.

— ....

— Так что не плачь.

Он был невзрачным мужчиной, Нельзя сказать, что он был особенно красивым. Просто бледный… и всё же… О Сонрану казалось, что он тонет в его глубоких, бездонных глазах, потерявших фокус.

37-й несколько раз шевелил губами. О Сонран, помедлив, погладил его по усталой спине. Привыкший к роскоши молодой господин никогда никого не утешал, и его движения были крайне неловкими.

— Я могу отследить торговцев. Конечно, придётся делать всё самому, не привлекая семью, так что это займет время…

Тело 37-го, которого он почти обнимал, было удивительно тёплым. О Сонран думал, что он будет холодным, как и его бледная кожа. Но, несмотря на худобу, 37-й был тёплым, как обычный человек. Приятно тёплым.

— «Время встречи»… это хорошее выражение , так что думай только о хорошем.

Это тоже была ложь. Он всегда считал эту фразу жестокой и холодной. Но он не хотел видеть слёз 37-го. Хотел, чтобы тот хоть как-то улыбнулся.

— Давай верить, что хоть мы сейчас и разлучены, нам суждено встретиться снова. Что мы обязательно найдём твоего ребёнка…

От 37-го пахло книгами, как в библиотеке.

Запахом солнца, бумаги и пыли.

Аромат чистого и уютного места, куда хорошо проникают солнечные лучи. Он знал, что в сырой подвальной камере не может быть такого свежего запаха. Но иногда аромат ощущается не носом, а сердцем, и навсегда остаётся в памяти.

Глава 58

— Ну как, красиво?

37-й, разглядывая рождественские украшения на стене, неловко кивнул.

Он всё ещё был очень худым, но немного поправился по сравнению с тем, как выглядел вначале. Его бледная кожа приобрела здоровый вид. Не то чтобы они стали близки, но, избавившись от былой угрюмости, 37-й стал довольно симпатичным.

Возможно, это благодаря тому, что О Сонран постоянно подкармливал его, а может, он просто немного успокоился… так или иначе, причиной всех этих изменений был он сам.

Особенно после того, как он пообещал найти ребёнка, 37-й заметно изменился. Он всё ещё был невыразителен и медлителен, но начал общаться. Он писал что-то на руке О Сонрана или на полу, задавал вопросы, проявлял интерес к новым вещам.

Самым большим изменением было то, что 37-й, словно прирученная лиса, начал ждать его. Однажды О Сонран задержался на важном совещании и вернулся позже обычного. Он и не думал, что его ждут, поэтому, как всегда, распахнул дверь… и с громким хлопком хрупкое, как бумажная кукла, тело 37-го отшатнулось назад и ударилось головой о дверной косяк. Этот глупый 37-й ждал его под дверью.

— Не замёрз?

В комнате было не холодно, скорее даже немного сухо из-за работающего обогревателя, который принесли заботливые подчинённые О Сонрана. Он задал этот вопрос, зная ответ. «Не замёрз?» — был их особым сигналом.

О Сонран распростёр руки, и 37-й неловко прижался к нему. Они стояли, обнявшись, словно звери, согревающие друг друга. Иногда, обнимая его крепче, О Сонран случайно касался губами его лба. В такие моменты, чтобы не чувствовать неловкость, он шутливо целовал 37-го в веки, тёрся щекой о его щеку, касался носом его носа. И это было всё. Ничего более интимного между ними не было.

Было бы ложью сказать, что у него не возникало желания. Он и сам не понимал, что его привлекает в этом тощем теле, но иногда ему хотелось перейти черту. Но 37-й был так трогателен, когда, словно утёнок за матерью, следовал за ним по пятам… О Сонрану нравилось, как его пустые, кукольные глаза светлели при виде него… Он был ему дорог… И это чувство перекрывало низменное желание.

— Ах да, насчёт ребёнка… Кажется, я нашёл кое-какие зацепки. Похоже, он попал в руки известных торговцев людьми… Но не всё потеряно. Раньше они работали в основном за границей, но в последнее время их часто видят за стенами сектора.

— ....

— Я немного задержался, потому что за перемещениями… брошенных подопытных… следят довольно строго.

Без помощи семьи было сложно, но кое-как ему удалось получить информацию. Он действовал осторожно, чтобы не раскрыть себя.

В процессе поисков он случайно узнал настоящее имя 37-го. Сонран не собирался говорить ему об этом. Как и решил ранее, он хотел услышать его имя от самого 37-го. Ждал, когда тот неумело напишет на его ладони, как его зовут.

— Не могу сказать точно, это всего лишь слухи, но говорят, что какой-то ребёнок не реагирует на инъекции, и они ищут, кому его можно продать.

— .....

— Не совсем то же самое, что у тебя, но похоже, у него похожая конституция. В любом случае, есть отличительная черта, так что я быстро его найду. Я приказал собрать информацию обо всех детях без документов, в первую очередь в больницах.

О Сонран замолчал. Что лучше для ребёнка — остаться с 37-м в лаборатории или быть проданным торговцам и быстро закончить свои мучения? Как наследник старинного военного рода, он не мог судить об этом. Любые слова сочувствия или утешения были бы ложью. Поэтому…

— Просто из любопытства…

Если он найдёт ребёнка, то планировал вытащить его вместе с 37-м. В конце концов, он оставил 37-го в живых по своей прихоти. До сих пор это не вызывало проблем, так что, похоже, он мог справиться и с этим.

Как только они выберутся отсюда, он обеспечит 37-му лечение в больнице, а затем новые документы. Найдёт ему жильё и работу. Честно говоря, он хотел сказать, что 37-й может жить на его деньги, но это, наверное, смутило бы его, так что с этим он решил не торопиться.

В любом случае, он хотел спросить. Он поможет им выбраться, но захотят ли они принять его помощь?

Нет, даже если не хотят, он надеялся, что они согласятся. Он хотел сказать именно это, но…

— …Хочешь жить вместе?

Неожиданно вырвались совсем другие слова. Совершенно не те, что он планировал сказать. Но, произнеся их, он вдруг понял, что именно этого он и хотел. Он хотел быть рядом с 37-м. Хотел выбраться из этих серых стен и увидеть его лицо под настоящим солнцем.

— Давай сбежим.

«Давай уйдём отсюда вместе.»

При этих тихих словах большие глаза 37-го задрожали, словно пламя свечи на ветру. Он не плакал, но всё его тело дрожало от рыданий.

О Сонран не был ребёнком, несмотря на всю свою инфантильность. Даже если им удастся сбежать, разве смогут они скрываться вечно от армии, от его семьи? Сейчас 37-й полностью полагался на него, но что будет, когда он лишится богатства и власти, которые с рождения были для него как воздух? Будет ли он интересен 37-му, когда потеряет свой титул полковника? Да и сам О Сонран не был уверен, что его чувства не изменятся. Разве существует вечная любовь? И всё же…

— Я хочу жить вместе. С тобой и твоим ребёнком… как люди… мирно…

Пусть даже им придётся жить в бедности и перебиваться с хлеба на воду, но они будут свободны. Будут вместе решать проблемы, ссориться, а на следующий день мириться за скромным ужином… Ночью, когда 37-й будет спать, он будет писать стихи, полные нежности, которые никогда не покажет ему…

И хотелось бы когда-нибудь вспоминать об этом времени, как о безрассудной молодости…

— 37-й… ты… ты заставляешь меня хотеть жить.

Глаза 37-го расширились от удивления. В них читался страх. О Сонран поспешно остудил внезапно вспыхнувшее желание. Что он делает? Чем он отличается от тех, кто мучил 37-го?

— Прости, я просто…

Он отвёл взгляд и хотел извиниться, но вдруг что-то коснулось его щеки. Лёгкое прикосновение губ, почти невесомое. К его удивлению, на сухих, потрескавшихся губах 37-го горел тот же жар, что и в его собственном сердце.

37-й дрожал от страха и, казалось, был очень удивлён. Но он словно хотел передать ему ещё какое-то чувство, неумело целуя его снова и снова.

— …Что это значит?

О Сонран прижался лбом к его лбу. Прошептал хриплым голосом, почти не слышно с такого близкого расстояния:

— Могу я понять это по-своему?

— …

— …Я… могу быть с тобой и твоим ребёнком?

Горячее дыхание обожгло его кожу. Как и всегда, этого было достаточно, чтобы понять ответ 37-го.

— …Хорошо. Подожди немного. Я всё подготовлю.

О Сонран крепко обнял его тощую спину, чувствуя, как под его руками выпирают кости.

Взволнованный, он говорил без умолку.

«Может, нам вообще уехать за границу? Где ты хочешь жить? Я не люблю море. И рядом с аэропортом тоже не хочу. Хотелось бы, чтобы рядом с домом был большой парк… Хотя, это, наверное, глупо… Кстати, ты придумал имя ребёнку? Интересно, он меня полюбит? Не делай такое лицо, он теперь и мой ребёнок тоже. Хм… Что всё-таки значит, что уколы не действуют на ребёнка? У него не вырабатываются антитела? Вряд ли это обычная вакцинация… Нужно узнать поподробнее. У вас обоих необычный организм, так что мне придётся много работать. Если вы заболеете, это будет плохо. Конечно, когда мы сбежим, я больше не буду полковником, так что поначалу нам будет трудно… Но я сделаю всё, что смогу. Я обязательно сделаю вас счастливыми.»

— А ещё я…

«Я… тебя…»

Перед тем, как произнести самые важные слова, их взгляды встретились. И прежде чем О Сонран успел закончить фразу, 37-й всем телом прижался к нему.

Это была ночь, когда они впервые стали единым целым.

***

— Извини, что опоздал.

37-й с невинным видом покачал головой, непроизвольно топая замёрзшими ногами. Несмотря на все просьбы, он явно всё это время простоял у двери.

— Иди сюда. Я разомну тебе ноги. Вечно ты меня не слушаешь, говорил же, сиди под одеялом.

— .....

— Кстати, я какое-то время не смогу приходить. У меня дела. Ничего опасного, просто в армии в это время года проводятся мероприятия, и мне нужно там показаться.

— .....

— Но я вернусь через несколько дней. До Нового года. Где-то… 28-го?

О Сонран усадил 37-го на тёплую кровать, окружённую обогревателями, и достал из кармана пачку карточек.

— Угадай, что это?

— .....

— Мне не хотелось, чтобы мы не виделись на Рождество. В конце концов, мы…

О Сонран проглотил слова, вертевшиеся на языке. Даже после того, как он предложил 37-му сбежать, некоторые вещи всё ещё не давались ему легко. Например, назвать его своим возлюбленным. Или сказать, какой он красивый. Или признаться в любви…

— Мы… хм… так сказать, пара. Так что давай вместо встречи обменяемся открытками. Я сделаю всё, чтобы они дошли до Рождества.

— …

— Чего ты улыбаешься? Я серьёзно.

— …

— Что ты там такое пишешь, чего прячешься?

Схватив карточку и ручку, 37-й, словно ёжик, повернулся к нему спиной. О Сонран рассмеялся, но тут же придвинулся ближе, прижавшись к нему спиной. Так, чувствуя тепло друг друга, они писали свои послания.

— Эй, это нечестно! У меня ноги длиннее, мне приходится скрючиваться, чтобы принять такую же позу. И что это за каракули получаются…

37-й тихонько вздохнул, пытаясь сдержать смех. О Сонрану нравились эти явные признаки его веселья, и он тоже улыбнулся.

*Уже Рождество.*

*Как дела?*

*Я попросил адъютанта присмотреть за тобой, но если кто-то будет тебя обижать, обязательно скажи мне.*

*Всё равно я узнаю, но будет неприятнее услышать это от других. Понял?*

*И ещё… я знаю твоё имя.*

*Случайно узнал, когда искал ребёнка, но хотел услышать его от тебя, поэтому ждал.*

*Так вот… когда я вернусь… ты сможешь сам сказать мне его?*

*Не могу же я продолжать называть своего будущего супруга 37-м.*

Он быстро писал, не задумываясь. Это были слова, которые он давно хотел сказать.

Всё же лицо его горело, и он потёр кончик носа, пытаясь скрыть смущение. Сдерживая дрожь в голосе, он написал последние слова, самые важные:

*Люблю тебя. Очень.*

Ох, О Сонран нервно обмахивался рукой, засовывая открытку в конверт. Даже когда он тайком от родителей отправлял свои стихи на конкурс, он так не волновался.

Конечно, он не собирался ограничиваться этим признанием и предложением. О Сонран был довольно старомоден в таких делах. Он уже выбрал белые, нежные цветы, похожие на 37-го, и заказал кольцо. По возвращении он планировал надеть элегантный костюм вместо военной формы, встать на одно колено и официально сделать предложение. С наступлением нового года выйти за него замуж.

— Всё ещё пишешь?

В отличие от О Сонрана, 37-й довольно долго сидел над своей открыткой.

— У тебя что, ко мне какие-то претензии?

— …

— Нет? Тогда что? Почему ты так долго пишешь?

— …

— Ладно, не буду смотреть. Пиши спокойно.

37-й поставил точку спустя долгое время. Он потряс затёкшей рукой и, увидев наклейки для конверта, слегка нахмурился. Кажется, они ему не нравились.

— С ними всё будет в порядке. Или ты думаешь, я подгляжу? Я же сказал, что не буду!

Но 37-й покачал головой, беззвучно повторяя губами: «Нет». В конце концов, О Сонран лениво поднялся и принёс всё, чем можно было запечатать конверт. Только после этого 37-й отдал ему свою открытку.

О Сонран посмотрел на две открытки, которые стали намного толще обычных из-за многочисленных слоёв бумаги и скотча, в голубоватом свете камеры.

— Давно я не получал бумажных писем. Документы, конечно, приходят часто, но… я имею в виду личные письма.

— …

— Я скажу адъютанту, чтобы он предупредил тебя, когда я буду подъезжать, так что не жди меня у двери. Замёрзнешь.

— …

— Хорошо питайся.

— …

— Что же мне делать, я уже скучаю?

О Сонран опустил голову на макушку 37-го. Ему нравилось, как мягкие волосы щекочут его щёку.

37-й ничего не ответил. Но О Сонран знал, как он старается. Как у него подрагивают плечи и живот, когда он пытается издать хоть какой-то звук. Как слабый поток воздуха пробегает по его горлу.

Сбежим, будем жить вместе… Он так смело говорил об этом, но… 37-й… он был намного сильнее его самого. Он пережил такие ужасные вещи, о которых даже думать страшно. И несмотря на то, что мир пытался его сломить, он, шатаясь, поднимался и пытался жить дальше. Он нашёл в себе мужество идти вперёд вместе с ним.

— Как хорошо, что я полюбил хорошего человека.

Он взглянул вниз и увидел, как округлились щёки 37-го. Не в силах сдержаться, он поцеловал его, и 37-й слегка вздрогнул.

Ему показалось, что он слышит чистый, звонкий смех, который он никогда не слышал прежде. Впрочем, это не имело значения. Как и уникальный запах 37-го, его настоящий голос казался бы ему прекрасным. Наполненным радостью и любовью, как рождественский звон колоколов…

Глава 59

Спустя несколько дней все руководители проекта получили секретное сообщение. В нём говорилось, что, учитывая международное общественное мнение, все лаборатории будут тайно закрыты.

Это произошло за день до возвращения О Сонрана.

***

Рука О Сонрана несколько раз дёрнула ручку, пытаясь открыть дверь резиденции. Он тяжело дышал, как загнанный зверь. Нет, он и был зверем. Он не мог мыслить здраво. Просто не мог…

Как только он получил сообщение, он бросил все дела и помчался туда.

В офис, лабораторию, исследовательский центр, камеру содержания… в это отвратительное, секретное место, которое даже начальство не знало, как назвать.

Туда, где он встретил 37-го, которого полюбил всем сердцем.

Искусственный интеллект привёз его по указанным координатам, где должно было стоять холодное серое здание, но там был только заснеженный пустырь. Ничего. Он слышал, что здание взорвали, но даже пепла не осталось. Словно, чтобы не дать ему ни малейшей надежды на то, что кто-то мог выжить.

Колени О Сонрана подкосились. Он упал на четвереньки и начал лихорадочно разгребать снег и землю. И продолжал рыть до тех пор, пока адъютанты его родителей не прибежали и не оттащили его. Они, как попугаи, твердили, что все было уничтожено. Не только испытуемые, но и все военные, кроме руководителей проекта, включая адъютантов О Сонрана, — все живое было погребено. Здесь больше ничего нет. Нет, здесь никогда ничего и не было.

— Идиот…

Надо было сразу его вытащить, как только решили жить вместе. Даже самое убогое место было бы лучше той подземной камеры. Можно было сначала найти ребёнка… Зачем он ждал, хотел всё идеально подготовить…

— А…

О Сонран замер, закрыв лицо руками.

Неловко изогнутые губы в попытке улыбнуться. Худое тело, которое не заполняло его объятий. Бледные, тонкие, как заснеженные ветви, пальцы, которыми он старательно выводил неумелые буквы…

— Нет…

Это не может быть концом. Завтра он снова начнёт поиски. Если потребуется, он дойдёт до самого президента. Не могли же они уничтожить все записи. Если он изучит обстоятельства взрыва, то, возможно, что-то найдёт. Значит…

Беспокойный взгляд О Сонрана остановился на чём-то. На куче ненужных бумаг у входа лежали два грязных конверта.

Ярко раскрашенные конверты, нелепо запечатанные скотчем и наклейками…

Судя по двум конвертам, его письмо тоже не дошло и вернулось обратно.

— …Ты даже не прочитал…

О Сонран нежно погладил конверты. Предложение руки и сердца, признание в любви… он так и не услышал этих слов.

Скотч, которым 37-й старательно заклеивал конверты, был наклеен криво. Наклейки и печати были прилеплены неаккуратно. Конверт можно было легко вскрыть.

Долго простояв на месте, О Сонран решительно вскрыл конверт. Должен ли он быть благодарен за небрежность 37-го? Если бы всё было запечатано как следует, он бы не смог прикоснуться к этим последним следам его присутствия и никогда бы не прочитал открытку…

*Мне всегда было интересно, почему вы так добры ко мне.*

О Сонран невольно улыбнулся, увидев эту дерзкую первую фразу. Но улыбка тут же исчезла. Читая мелкие, старательно выведенные буквы, в которые 37-й вложил всю душу, О Сонран больше не мог улыбаться. Он вообще не мог изобразить на лице какое-либо выражение.

*Ребёнок… он совсем не похож на меня.*

*Я только мельком увидел голограмму над инкубатором, но он был очень красивым.*

*Люди говорили, что если мои гены проявятся наилучшим образом, то получится что-то подобное.*

*Вы говорили, что раньше среди торговцев ходили слухи о ребёнке с необычной конституцией?*

*Каким бы ни был ребёнок, честно говоря, у меня нет позитивных мыслей.*

*И даже если он жив… такой человек, как я, не имеет права быть его родителем.*

*Мне кажется, ему не нравилось бы, что я такой человек.*

*Я знаю это по себе.*

*Я часто думал, что лучше бы меня убили ещё младенцем, пока я ничего не понимал.*

*Поэтому, когда вы предложили мне помощь, я был очень рад… но и напуган.*

*Я думал, что если найду ребёнка, то попрошу вас его убить. Меня ужасала эта мысль…*

*Но сейчас я передумал.*

*Если я смогу вернуть своего ребёнка, я хочу любить его ещё сильнее, чтобы компенсировать время, которое мы провели в разлуке.*

*Пусть я и не хотел его, но мысль о том, что я носил под сердцем свою кровиночку, была единственным, что помогало мне держаться здесь. До встречи с вами.*

*Вы знаете, мы как-то читали про «связь времён», про кармические связи. Помните?*

*Тогда мне казалось, что у меня нет никаких связей, и я так горько плакал. А теперь у нас с вами новая связь, это так удивительно.*

*Честно говоря, я до сих пор не могу в это поверить.*

*Почему такой замечательный и обеспеченный человек, как вы, так заботится обо мне? Я не понимаю.*

*Не знаю, смогу ли я отплатить вам за вашу доброту…*

*Извините, у меня заканчивается место на бумаге, а я всё говорю не по делу.*

*В общем, я хотел сказать, что вы, наверное, и есть моя кармическая связь.*

*(Кармическая связь — это правильное слово в данном случае? Наверное, да? Вы же говорили, что это значит время предназначенное для встречи — то есть судьба).*

*Можете смеяться надо мной, если это глупо.*

*Но мысль о том, что мы должны были встретиться, что мы связаны судьбой, делает меня счастливым.*

*Правда.*

*И ещё… я снова пытаюсь говорить.*

*Наверное, это потому, что я счастлив. Кажется, мне становится лучше.*

*Когда вы вернётесь, я хочу чётко сказать вам, что скучал по вам. Не знаю, получится ли.*

*Не знаю, когда это произойдёт, но вы не должны смеяться над моим голосом, если он покажется вам странным.*

*Счастливого пути.*

*У меня не хватало смелости сказать вам это раньше, но я люблю вас.*

*P.S. Меня зовут Ли Джину.*

*Я пытался забыть это имя, но буду рад, если вы будете меня так называть.*

— … Я не это имел в виду.

О Сонран горько усмехнулся, сжимая открытку в руке. Кармическая связь — это совсем не то, что он имел в виду. И совсем не так это выражение используется…

— Даже открытку нормально запечатать не может…

Если бы он не отправил его лично через почтовый отдел, дав им чёткие инструкции, то этот небрежно запечатанный конверт давно бы потерялся вместе с содержимым. Хорошо, что он указал на конверте имя отправителя — полковник О Сонрана — и письмо вернулось в его резиденцию…

Можно ли назвать это удачей?

О Сонран пробормотал что-то себе под нос, бездумно глядя на открытку, а затем закрыл глаза. Такой неумелый… Он не мог говорить, не мог позвать на помощь… Он должен был быть рядом.

Должен был сказать ему, как он его любит…

Прижимая к груди помятую открытку, О Сонран побрёл в кабинет. Достал откуда-то бумагу и ручку. Те самые, что он купил из тщеславия, когда мечтал стать поэтом, журналистом, режиссёром, владельцем книжного магазина, но так и не использовал.

Он даже не сел за стол, а просто лёг на пол и прижал ручку к белому листу. Задумался, и чернила некрасиво расплылись по бумаге. Он выбросил лист. Написал первую строчку, она ему не понравилась, и он разорвал лист. Почерк не понравился — скомкал. И так несколько раз: писал, стирал, рвал…

— А…

Слёзы хлынули из его глаз. Слова, которые он так хотел сказать 37-му, но не успел, вырвались наружу.

Заветные, драгоценные слова, которые он так бережно хранил. Клятвы. Признания. Всё то, что так больно отдавалось в сердце…

О Сонран закрыл глаза. Скрючившись, он водил ручкой по бумаге в темноте. Он верил, что его любимый, так же, как он чувствовал тепло солнечного света и неслышный смех 37-го, поймёт то, что он хочет сказать.

*Прости, что опоздал.*

*Я обязательно найду ребёнка.*

*Я найду нашего ребёнка и расскажу ему, каким сильным и прекрасным человеком ты был.*

*И я выполню любое его желание.*

*Абсолютно любое.*

*А ты…*

Рождество уже прошло, но украшения ещё не убрали до Нового года, поэтому на улице было светло, как днём. Резкий зимний ветер заставлял тихонько звенеть серебряные колокольчики, развешанные снаружи. Этот тихий звон показался О Сонрану ответом 37-го.

*Люблю тебя.*

*Люблю тебя, Джину.*

Люблю тебя…

О Сонран писал письмо, плача. Год, два, три… десять лет прошло, и ещё больше времени утекло, а он всё ещё писал эти письма каждый раз, когда наступал этот сезон. Писал письма, которые никогда не отправит, изливал признания, давно потерявшие свой блеск.

И иногда по ночам, словно отвечая на его письма, в его снах появлялось любимое лицо. Тогда О Сонран осмеливался позвать 37-го по имени.

«Джину, Ли Джину.»

Иногда он обнимал его во сне и плакал, прося прощения. Иногда протягивал ладонь и умолял сказать хоть что-нибудь, написать хоть одно слово… И всегда в конце он говорил, что любит его, и плакал.

37-й, то есть Ли Джину, просто молча смотрел на рыдающего О Сонрана, словно на потерявшегося ребёнка. А когда тот успокаивался, обнимал его. И как только О Сонран пытался ухватиться за это тепло, он тут же просыпался.

Всё это время, достаточно долгое, чтобы горы и реки изменились, О Сонран не жил, а существовал.

«Я найду твоего ребёнка, я выполню любое его желание, я буду любить его и беречь его, как и тебя…» — он был одержим этой целью, словно живой мертвец.

Чтобы выполнить обещание, данное Ли Джину, ему нужна была власть, нужны были деньги. Поэтому он стал верным псом военных, тенью своего генерала. Он знал, что лейтенант Ким использует его имя для своих грязных дел, но закрывал на это глаза. Более того, он ему покровительствовал.

Так он мог найти хоть малейший след торговцев людьми того времени.

Ах, если бы остался хоть маленький след Ли Джину… Тогда он бы перерыл генетические данные всех жителей страны, но нашёл бы ребёнка.

Он стал полковником, потом генералом, на его груди красовались четыре звезды, но О Сонран так ничего и не добился. Он знал, что найти ребёнка Ли Джину сейчас так же сложно, как вернуть его самого. Но если он перестанет цепляться за эту надежду, то ему покажется, что он действительно отпустил Ли Джину.

Поэтому он не мог остановиться, продолжал свои бесплодные поиски, словно по привычке.

— Ты пришёл?

Он почувствовал холодное прикосновение на усталой руке, лежащей на подлокотнике. Когда он успел уснуть?.. С возрастом он начал засыпать, сам того не замечая. В любом случае, ему, похоже, снился сон. Раз перед ним стоял этот желанный образ.

— Жизнь так быстротечна. Я так старался ничего не забыть о тебе…

Теперь он уже смутно помнил, какой была его любовь. Какими были руки, обнимавшие его, каким было их тепло… Но всё же…

— …Но ты всё такой же красивый, Джину.

Всё изменилось, прошло так много времени, но ты… Твоя улыбка, которой ты пытался меня успокоить, всё такая же прекрасная, как тогда.

— Интересно, когда мы снова встретимся, ты отвернёшься от меня, такого старика?

— …

— Хотя, не знаю, встретимся ли мы вообще. Я столько всего натворил, кажется, мне не попасть в рай.

— …

— Несколько моих знакомых затеяли какой-то подозрительный проект. По-моему, это просто пустая трата денег, которая только обогатит фармацевтические компании. Но… возможно, это поможет мне найти старые следы. Я решил дать им последний шанс.

Да, последний.

— Так что… Джину, ты можешь больше не приходить.

Губы Ли Джину, который всегда смотрел на него с жалостью, слегка растянулись в улыбке. О Сонран, в отличие от других, мог заметить, что он улыбается искренне.

Глядя на улыбающегося Ли Джину, О Сонран сдерживал слёзы. Он сказал ему не приходить, а тот, вместо того чтобы обидеться, так красиво улыбается.

— Зачем ты всё время приходишь ко мне? Хочешь от меня избавиться, показывая, как я постарел?.. Больше не приходи.

Прошло столько времени, а я всё ещё жив. Хотя это и не жизнь вовсе, а существование… Так что…

— Забудь всё… и будь счастлив на небесах.

Ветхий вкладыш, на котором почти не видны буквы, выпал из конверта.  Истлевшая от времени бумага рассыпалась от малейшего прикосновения.

За окном дул ветер, звенел маленький колокольчик, и невидимая рука мягко коснулась его щеки и исчезла. Это был знак, что пора просыпаться.

Он хорошо это знал.

— Я в порядке.

Время О Сонрана остановилось в тот день на пустыре, когда белый снег скрыл все следы. Он всё ещё стоял там на коленях, подставляя лицо холодному ветру, навсегда застыв в том самом прекрасном и мучительном времени.

— Всё в порядке…

Горячие слёзы текли по морщинам у его глаз.

Неопределённый конец года, когда Рождество уже прошло, а Новый год ещё не наступил.

День, когда он встал на одно колено и попросил его выйти за него замуж, а он попытался сказать ему, что скучал по нему.

Ночь 28 декабря, когда он пообещал 37-му, Ли Джину, своему любимому, что вернётся.

Конец внеглавной истории.

«Связь времен.»

Глава 60

— Что? Генерал, вы только что...? — Ким Сокчоль, чьи глаза едва открывались после избиения, моргнул. Не любовница, а ребенок? Он сейчас сказал, что все это время устраивал такой скандал, потому что хотел найти своего ребенка?

— Поблагодари генерал-майора Ки Тэджона. Если бы ты не был арестован по его доносу, я бы сам тебя придушил.

— Г-генерал! Подождите...! Выслушайте меня! Я все, абсолютно все расскажу вам о Ли Сехве.

Ким Сокчоль сплюнул скопившуюся во рту кровь и начал тщательно подбирать слова. Черт побери. Ни с того ни с сего внебрачный ребенок...

Когда-то отец рассказывал ему, что настоящая причина, по которой генерал О Сонран получал разрешение на частые поездки за границу, заключалась в его почти маниакальном стремлении к одиночеству.

Сейчас, конечно, военные заслуги Ки Тэджона настолько грандиозны, что фигура О Сонрана несколько померкла, но в свое время он был настоящим героем войны, сметавшим все на поле боя. Потомок знатного рода, молодой офицер, чьи победы были достойны учебников истории, да еще и с выдающейся внешностью. Естественно, старейшины чувствовали угрозу.

Семена мятежа могут прорасти независимо от воли зачинщика. Талантливого человека, вокруг которого сами собой собираются сторонники, лучше приструнить заранее, чтобы избежать проблем в будущем.

Поэтому вышестоящие хотели, чтобы О Сонран породнился с ними через традиционный брак.

Но что вышло? Когда давление по поводу женитьбы усилилось, О Сонран внезапно попросил разрешения на выезд за границу, заявив, что хочет найти кого-то.

Сначала глава государства счел это абсурдом и потребовал объяснений. Однако, немного подумав и все взвесив, он с радостью дал свое согласие. Это ограничение было куда надежнее любого брака, который всегда можно расторгнуть.

Пока О Сонран будет мотаться по заграницам, его влияние естественным образом ослабнет, а сам он, чтобы сохранить беспрецедентную привилегию нахождения за рубежом для офицера, не сможет перечить власть имущим.

Но у такого О Сонрана есть внебрачный ребенок? Которого он так долго и упорно ищет? Это...

— Ли Сехва, хм, был выставлен своим отцом-игроком в качестве ставки в игорном доме. Это подтвердили ростовщики и коллекторы, которые никогда не лгут в денежных вопросах. Если вы мне не верите, я могу привести свидетелей, — Ким Сокчоль, скрывая смущение, вновь подчеркнул достоверность информации о Ли Сехва. — Вы сказали, что личность разыскиваемого вами человека неизвестна, поэтому я, обнаружив кого-то, кто мог бы иметь к этому отношение, начал проверку с этого...

Ребенок, ребенок... Для семьи О найти человека — раз плюнуть. Тем более, что в этой семье потомство всегда было на вес золота. Потерянный ребенок О Сонрана... Его должны были найти давным-давно, перевернув всю страну. Но раз уж они до сих пор не решили этот вопрос, да еще и такой важный, как кровные узы...

Может быть, ребенка не потеряли, а тайно избавились от него старшие члены семьи? Ким Сокчоль невольно кивнул. Да, вполне возможно. Даже скорее всего, так и есть. Все сходится. О Сонран был вынужден всего добиваться сам, потому что не мог рассчитывать на поддержку семьи.

— Тем не менее, Ли Сехва был официально зарегистрирован. Если бы дата регистрации и возраст не совпадали, я бы тоже заподозрил неладное, но все сходилось ...поэтому...

— Лейтенант Ким Сокчоль.

— Я не лгу! Проверьте регистрационные данные Ли Сехвы...!

— Не говори о том, о чем тебя не спрашивают. В любом случае, разве не Ли Сехва, а не Мэджо, разработал препарат для проекта?

— Это... это так...

О Сонран пнул разбросанные по полу копии обвинительного заключения. С каждым касанием носка ботинка листы переворачивались. Случайно или нет, но каждый раз его взгляд падал на фрагменты, связанные со «Жатвой».

— Ки Тэджон предоставил минимум доказательств, связанных с «Жатвой», но он хотя бы упомянул Ли Сехва. Сказал, что он был наркокурьером, ответственным за производство нового препарата. А ты, прикрываясь моим именем, пытался скрыть от меня то, что даже Ки Тэджон не счел нужным утаить.

— Г-генерал...!

В панике Ким Сокчоль подполз на коленях к О Сонрану и схватился за его ботинки. Блять! Этот хитрый лис Ки Тэджон уже проболтался про Ли Сехву...!

— Я, я могу вам помочь! Я немного напортачил, потому что не знал всей ситуации, но если бы вы намекнули, что ищете внебрачного ребенка, я бы сразу подсказал вам решение! Торговцы... вы же искали информацию о торговцах? Так получилось, что мои двоюродные братья сталкивались с подобным, так что я в курсе. Есть специальные дилеры, известные тем, что «решают» вопросы с внебрачными детьми. С ними можно связаться только по рекомендации...

— Ты думаешь, я не рассматривал варианты, которые пришли бы в голову тебе?

Он умолял О Сонрана поверить ему, прижимаясь щекой к его ботинкам, но в ответ получил лишь холодное безразличие.

«Что же делать?» — Ким Сокчоль в панике топтался на месте. — «Что, если О Сонран просто уйдёт?».

Нужно было задержать его любой ценой. Но как? Что-нибудь пикантное, связанное с Ли Сехвой…

— Я… я был влюблён в него! — выпалил он.

— …Что?

— У меня… у меня были чувства к Ли Сехве!

— …

— Знаю, это звучит нелепо, но это правда. Я был так ничтожен… Я не хотел ни с кем его делить. Он такой красивый, я предположил, что он понравится и вам, генерал, и поэтому…

Он нёс полную чушь, лишь бы что-то сказать. Он понимал, что О Сонран может избить его за эту глупую болтовню.

— Простите, я просто слишком сильно его любил…

К его удивлению, О Сонран, уже собиравшийся уходить, остановился.

Он даже пристально посмотрел на Ким Сокчоля.

«Неужели он поверил? После того, как проигнорировал все мои правдоподобные объяснения? Что ему понравилось в этом жалком оправдании?»

Несмотря на замешательство, Ким Сокчоль был рад, что О Сонран хоть немного заинтересовался.

С ошеломлённым видом Ким Сокчоль повторил, что был влюблён в Ли Сехву.

С этой точки зрения всё выглядело не так уж и нелепо. В конце концов, люди часто совершают глупости, ослеплённые любовью.

«Кажется, это довольно убедительное оправдание».

— Тогда это ещё более непонятно. Ты поручил такое опасное дело человеку, к которому испытываешь чувства?

— А, это… у него, то есть у Ли Сехвы, своего рода иммунитет к некоторым препаратам…

Внезапно О Сонран замер.

Не заметив перемены в его настроении, Ким Сокчоль поспешил продолжить свои оправдания. Что там говорил О Сонран? Что Ки Тэджон «упомянул» Ли Сехва?

Значит, только имя Ли Сехвы было в списке? Скорее всего, так и есть. Судя по реакции О Сонрана, он не знал, почему Ким Сокчоль поручил Ли Сехве изготовление нового препарата.

— Как он выразился? Сам Ли Сехва говорил, что у него невосприимчивый организм.

Воодушевлённый Ким Сокчоль выложил всё, что знал. Ему показалось, что он увидел свет в конце тоннеля. Раз люди Ки Тэджона ещё не раскрыли эту тему, он мог первым предоставить информацию О Сонрану и, возможно, вернуть его доверие.

— Конечно, для него самого это не было опасно. С какой стати я просил бы Ли Сехву заниматься изготовлением и тестированием препаратов, если бы это было рискованно? Наоборот, мне кажется, Ли Сехва стал намного здоровее, чем когда мы впервые встретились… Ик… Г-генерал!

— Повтори, что ты сказал.

— Ч-что вы делаете?!

Ким Сокчоль, внезапно схваченный за грудки, закашлялся, его лицо стало багровым. Он беспомощно болтал ногами в воздухе.

«Пощадите! Просто дайте мне дышать!»

Его не душили, но О Сонран поднял его так, что их лица оказались на одном уровне, отчего Ким Сокчолю стало ещё хуже.

— Иммунитет? К препаратам?

— Э-это… укх… это…

— Каковы были точные симптомы? На какие препараты Ли Сехва так реагировал?

— Я… я не знаю… но он точно не реагировал на наркотики. Хотя не сказать, что он был полностью невосприимчив у препаратам… кхм… Ли Сехва ведь забеременел от Ки Тэджона…

— …Что?

Рука О Сонрана, которая, казалось, никогда его не отпустит, вдруг ослабла. Ким Сокчоль, шлёпнувшись на пол, пуская слюни, пытался рассказать всё, что знал, и даже то, чего не знал, лишь бы привлечь внимание О Сонрана.

— Ки Тэджон ясно дал мне понять, когда бросил мне обвинительное заключение. Он сказал, что благодаря новому препарату «Жатва» Ли Сехва смог забеременеть от него.

Шея болела там, где её сжимали. Ким Сокчоль, потирая место, где наверняка остался след от пальцев, попытался улыбнуться.

«Будь проклят всё это. Сейчас мне хочется, чтобы Ли Сехва действительно оказался сыном О Сонрана. Тогда он точно не оставит Ки Тэджона в покое».

— Я всегда закрывал место укола на руке Ли Сехвы пластырем, поэтому я точно не знаю о степени его невосприимчивости или симптомах…

— …Пластырь.

Он сделал это не потому, что знал что-то конкретное. Просто на всякий случай. Ли Сехва невосприимчив к наркотикам, и Ким Сокчоль подумал, что новый препарат может подействовать на него медленнее. Он не ожидал какого-то невероятного эффекта, это было скорее похоже на суеверие.

Конечно, глупый Ли Сехва ничего не понял. Дешёвые пластыри из низкосортных больниц очень похожи на медицинские компрессионные жгуты. И хотя это были дешёвки, Ли Сехва вряд ли видел что-то подобное раньше. Он, вероятно, даже не догадывался об их назначении и просто думал, что жгут, который принёс лейтенант, какой-то необычный.

Каждый раз, когда Ким Сокчоль накладывал пластырь на его руку, Ли Сехва благодарно кланялся. Ким Сокчоль знал, что это просто вежливость, но всё равно изо всех сил старался не рассмеяться. Ли Сехва понятия не имел, что это делается для лучшего действия препарата, и каждый раз услужливо благодарил, думая, что это помогает найти вену.

— Пластырь… пластырь…

— В чём… проблема?

Ким Сокчоль, задумавшись о Ли Сехве, запоздало заметил странное выражение лица О Сонрана и осторожно спросил. Но тот, казалось, уже не слышал его, продолжая что-то бормотать себе под нос.

— И даже забеременел…

По камере пронёсся холодный ветер. В глазах О Сонрана, впервые ухватившегося за положительную зацепку, вспыхнуло яркое пламя.

Глава 61

— Сэр, здесь парковаться нельзя, — вежливо остановил его охранник, когда Ки Тэджон небрежно припарковался у входа в государственное учреждение.

— Проедете прямо, там есть парковка для посетителей.

Ки Тэджон усмехнулся и достал из кармана жёсткий кожаный футляр.

Глаза охранника расширились от удивления, когда он увидел эмблему с символом ВВС.

— Ох…! В-вы генерал-майор?

— Не нужно отдавать честь. Я здесь, чтобы зарегистрироваться как опекун беременного.

Он открыл пассажирскую дверь и вытащил из машины съёжившегося Ли Сехва. Тот выглядел таким вялым и безжизненным… Даже корова по дороге на бойню, наверное, имела бы более жизнерадостный вид.

— Простите, но когда вы говорите о регистрации опекуна… Вы имеете в виду, что просто помогаете с процедурой, или…

— Я и есть опекун, — Ки Тэджон притянул к себе Ли Сехву, который пытался отстраниться. — Этот человек носит моего ребёнка.

«Не убегай», — как бы предупреждая, он несколько раз погладил Ли Сехву по внутренней стороне запястья. Сгорбленные плечи Ли Сехва слегка дрогнули. Это движение показалось Ки Тэджону проявлением неприязни, и он нарочно взял Ли Сехва за руку. Нет, он крепко сжал его пальцы, переплетая их со своими. Чтобы отбить у него всякие мысли о побеге.

Он почувствовал, как Ли Сехва вздрогнул от его прикосновения, но это было лишь на мгновение. После этого тот не выказывал никаких эмоций, и просто молча стоял рядом с ним.

— Понятно… — сказал сотрудник. — Извините за бестактный вопрос. Просто нечасто офицеры сами становятся опекунами… Поздравляю. Ваш муж очень заботливый.

Ли Сехва в ответ на неуместный комплимент лишь неопределённо улыбнулся. Трудно было понять, что выражало его лицо: неприязнь, напряжение или смущение. Возможно, всё вместе.

Настроение Ки Тэджона тоже упало. Он понимал Ли Сехву. Все произошло так внезапно, что тот не мог принять эту новость, был в шоке и все еще не верил ему, пребывая в смятении.

Но просить лейтенанта На стать его опекуном? После того, как Тэджон все это время заботился о нем, не говоря ни слова? Тем более, Ли Сехва еще сильнее замотал головой, когда услышал, что эта запись навсегда останется в базе данных армии. Он сказал, что не хочет возлагать на Ки Тэджона такую ответственность. Ки Тэджона это возмущало.

Регистрация опекуна для беременного — законное требование, но высокопоставленные чиновники, такие как генерал-майор, редко занимаются этим лично. Практически никогда. Особенно в случае Ки Тэджона, который имел родительские права на ребенка.

Если опекунство берет на себя кто-то другой, включая близких родственников, то это одно, но когда родитель регистрируется как опекун, он становится не просто контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации. Он берет на себя юридическую ответственность за беременного вплоть до родов.

Для обеспечения благополучных родов беременный имел законное право знать всю информацию об опекуне, включая его местонахождение. Кроме того, опекун был обязан предоставлять беременному всю необходимую помощь, такую как дородовые обследования, госпитализация и послеродовой уход.

Обычным людям нечего было скрывать, но у высокопоставленных лиц дела обстояли иначе. Чем ярче погоны, тем больше скелетов в шкафу.

К тому же, личная информация офицеров такого ранга неизбежно связана с государственной тайной.

Поэтому в высшем обществе было принято, чтобы опекуном беременной становился кто-то из близких родственников, а не супруг, даже если они были женаты после долгих отношений. Вернее, это было само собой разумеющимся.

Тем не менее, Ки Тэджон намеревался стать опекуном Ли Сехва.

В этом случае Ли Сехва, по крайней мере во время беременности, пользовался бы теми же привилегиями, что и генерал-майор, и мог бы распоряжаться имуществом Ки Тэджона, как своим собственным.

Конечно, снятие денег ограничивалось расходами, связанными с ребёнком, но всегда можно было найти предлог.

Например, купить драгоценности в честь будущего рождения или приобрести участок земли под детскую площадку.

Когда высокопоставленный родитель становился опекуном беременного, это означало, что он был готов ко всему. Ки Тэджон был готов закрыть глаза на любые действия Ли Сехвы от его имени, поэтому он и завел об этом разговор прошлым вечером.

Ки Тэджон уложил рыдающего Ли Сехву на кровать и вытер его измождённое лицо тёплым полотенцем.

Он впервые проявил такую заботу, хотя это и был совет сержанта Чхве.

Он скупил все предметы роскоши, которые смог найти, и заполнил ими комнату. По совету своих подчинённых он также купил огромную корзину цветов, а чтобы поднять настроение Ли Сехвы, заказал гору сладостей.

Он также вложил между цветов карту, к которой Ли Сехва не прикасался с тех пор, как впервые купил себе мороженое.

Потом, когда Ли Сехва пришел в себя и начал нести чушь про оплату за услуги, Ки Тэджон сдержался.

Вспомнив, как Ли Сехве раньше понравилось вставать к нему на ноги, он обнял его.

И прошептал, что исполнит любое его желание. Он даже намекнул, что у Ли Сехвы наверняка есть что-то, что ему нужно.

Как и ожидалось, Ли Сехва выглядел озадаченным. Ки Тэджон тихонько усмехнулся про себя. Он предвкушал, как Ли Сехва, наконец, поймет, что нужно зарегистрировать опекуна, и неловко попросит его об этом.

Несмотря на свои мысли, он не собирался злиться на Ли Сехва из-за этого. Он не хотел ни расстраивать, ни дразнить его, а просто спокойно согласиться на его просьбу. Он даже планировал рассказать историю о 12 миллиардах вон на банковской карте.

Не для того, чтобы похвастаться, как он проучил босса Сона, а просто… чтобы Ли Сехва мог спокойно тратить эти деньги.

Но этот глупец попросил только разрешения самому выбирать себе одежду. Должно быть, он очень расстроился, что в игорном доме его заставляли ходить раздетым, потому что, отвернувшись, он снова заплакал, говоря об этом.

Хотя, наверное, тогда он не знал о законе о регистрации опекуна… Но, судя по нынешнему поведению Ли Сехвы, даже если бы он и знал, он бы всё равно не обратился к нему с этой просьбой. Если бы лейтенант На отказал, он бы, наверное, пошел к сержанту Чхве или лейтенанту Паку?

Он скорее дал бы взятку кому-нибудь из персонала игорного дома, чем попросил бы его. В этом Ки Тэджон был уверен.

Он посмотрел на руку Ли Сехва, которую держал в своей. Тот не сопротивлялся, но и не отвечал на рукопожатие.

Несмотря на то, что он крепко держал Ли Сехва за руку, тот почему-то казался ему таким хрупким.

— Добро пожаловать, господин генерал-майор. И госпожа, — люди высыпали изнутри и низко поклонились, как только они вошли. Вероятно, весть о прибытии генерала быстро разнеслась по зданию.

П/п: "사모님" (samonim) - это уважительное корейское обращение к замужней женщине, особенно к жене человека, к которому говорящий относится с почтением.

— Мы слышали, что вы прибыли, чтобы зарегистрировать опекуна для госпожи.

Ли Сехва посмотрел на него, услышав странное обращение «госпожа».

Казалось, он хотел, чтобы Ки Тэджон запретил им так говорить. Конечно, Ки Тэджон не собирался этого делать.

— Привыкай. Нравится тебе это или нет, но раз уж я твой опекун, люди будут называть тебя так.

— Но…

— Добро пожаловать!

Чиновники, стоявшие впереди, столпились вокруг них, и Ли Сехва, пару раз открыв рот, словно хотел что-то сказать, в конце концов плотно сжал губы. Если бы Ки Тэджон стал настаивать и расспрашивать, что он хотел сказать, он бы, конечно, ответил, но это было бы очевидно.

Что-то вроде «мне не нужен опекун».

Не желая портить себе настроение, Ки Тэджон тоже промолчал и просто пошел дальше.

— Вы, должно быть, устали. Мы проводим вас в комнату для посетителей.

Выстроившиеся в ряд люди обращались с Ли Сехвоц даже более почтительно, чем с Ки Тэджоном. Раз уж сам генерал-майор вызвался быть его законным опекуном, они, вероятно, решили, что нужно произвести хорошее впечатление на «госпожу», который явно имел большое влияние.

— Осторожно, не споткнитесь.

Они суетились вокруг него, хотя он просто шел по мраморному коридору, где не было никаких препятствий.

Казалось, что даже придворные дамы, сопровождающие беременную королеву, не были бы так суетливы.

На самом деле, Ки Тэджону не нравились такие проявления гостеприимства. Чем больше они суетились, тем дольше все делалось.

Но ему было приятно видеть, как люди обхаживают Ли Сехву.

Как бы там ни было, Ли Сехва был сентиментальным. Он вряд ли отказался бы от заботы и внимания.

Поэтому Ки Тэджон, слегка нахмурившись, решил оставить в покое тех, кто суетился вокруг, предлагая всевозможные услуги. Он надеялся, что такое щедрое обращение немного смягчит сердце Ли Сехвы.

— Отдохните, мы все подготовим и вернемся, — сказали они.

Комната для посетителей, расположенная на самом верхнем этаже, больше походила на роскошное лобби отеля, чем на государственное учреждение. Или на музей, в котором собраны самые яркие моменты истории. Как только он открыл дверь, его взгляд упал на огромную и изящную статую, а подняв голову, он увидел резвящихся на потолке ангелочков. Потолок был устроен так, что отражал небо, создавая ощущение живой природы.

Когда он сел на диван, его окутал мягкий, сладкий аромат, напоминающий кондиционер для белья. Он заметил, что на уровне глаз на равном расстоянии друг от друга расставлены свежие цветы. Ки Тэджону все это показалось немного чрезмерным, но, вероятно, понравилось бы Ли Сехве, который любил всё приторное.

— Кстати, вы принесли медицинское заключение?

— Заключение?

Вот черт. Он совсем забыл об этом. Неловко почесав щеку, Ки Тэджон вдруг вспомнил о двух голограммах, которые лежали у него в кармане. Он сам положил их туда, когда они ехали в машине, и Ли Сехва всё время вертел их в руках.

Раздраженный Ки Тэджон отобрал их и положил к себе в карман. Ему показалось, что этот растяпа может порезаться об острый край.

— Нельзя ли начать процедуру регистрации с этим? Ребенок — вылитый он, так что этого должно быть достаточно в качестве подтверждения.

— Конечно, справку можно предоставить и позже… Ой! — сотрудник, заглянувший через плечо на голограмму, удивленно поднял очки.

— Вылитая копия госпожи. Какой хорошенький… А кто у вас будет?

— Не знаю, не спрашивал…

— Господин генерал-майор… — позвал его Ли Сехва, сидевший напротив. Голос был тихим, почти шепотом, но в нем чувствовалось явное неудовольствие.

Или раздражение. Похоже, ему очень не нравилось, что незнакомые люди обсуждают его ребенка.

— Ой, простите, что побеспокоил вас, — спохватился сотрудник и поспешно вышел. Ли Сехва, наконец, расслабился и глубоко вздохнул. Это означало, что он больше не стеснялся показывать Ки Тэджону свое недовольство.

— Господин генерал-майор, простите…

— Прекрати.

— …

— Что тебе так не нравится? Ты видел, как удивились люди? Ты хоть понимаешь, что значит, когда родитель-военный берет на себя опеку?

— Нет, дело не в этом…

— А в чем тогда?

Кулаки Ли Сехвы, лежавшие у него на коленях, мелко дрожали. Ки Тэджон заметил, что у него на лбу выступил холодный пот.

— Если дело не в этом, то почему ты так скривился? Тебя так пугает, что я стану твоим опекуном?

— Нет… я… этот запах… мне так плохо… — Ли Сехва вдруг прикрыл рот рукой и согнулся. Он выглядел так плохо, что даже Ки Тэджон, который только что так яростно на него нападал, замолчал.

— Ых…

С мертвенно-бледным лицом Ли Сехва, пошатываясь, поднялся. Он огляделся, словно искал туалет, но, видимо, не найдя сил, схватился за спинку дивана и стал тяжело дышать. Было очевидно, что он не притворяется.

— Ух…

Ки Тэджон смотрел на Ли Сехву, который, скрючившись, пытался сдержать рвоту. Он не хотел оставлять его в таком состоянии.

Когда у Ли Сехвы был жар и он потерял сознание, было достаточно просто позвать лейтенанта На, чтобы та осмотрела его и поставила капельницу. Но Ки Тэджон впервые видел, чтобы Ли Сехва так страдал в сознании… и не знал, что делать.

— …

— Ли Сехва.

Он подумал, что у Ли Сехвы, наверное, несварение, и хотел подойти, чтобы погладить его по спине, но Ли Сехва покачал головой.

Он, казалось, с трудом мог говорить, и только поднял руку. Было трудно понять, что он имел в виду этим слабым жестом, но, поскольку он только что жаловался на запах, Ки Тэджон решил, что Ли Сехва просит открыть окно.

— Открыть окно, чтобы проветрить? Это поможет?

Ли Сехва не ответил. Его не рвало, но он лишь издавал ужасные звуки, словно его тошнило. Блять. Ки Тэджон быстро нажал на кнопку управления. Не дожидаясь, пока окно полностью откроется, он выбросил все эти чертовы цветы в образовавшуюся щель.

Пульт управления явно был новым, но огромное окно открывалось мучительно медленно. Он хотел вызвать врача. Тэджон быстро нажимал на кнопки, но система выдавала раздражающее сообщение о том, что работа приостановлена по соображениям безопасности.

— Вот же…

Ли Сехва повернулся к окну и стал глубоко дышать. Похоже, свежий воздух немного помог, и он перестал так сильно давиться. Тошнота прошла, но Ли Сехва продолжал мелко дрожать и обливаться холодным потом. Он выглядел так жалко, что даже злейший враг Ли Сехвы, увидев его в таком состоянии, наверняка испытал бы сострадание.

— …

Что с ним такое? Может, вылить воду из вазы? Или выбросить ее целиком?

Он раздумывал над этим, когда…

— …майор…

Ему показалось, что он слышит, как кто-то зовет его. Ки Тэджон с сомнением посмотрел на Ли Сехва. Неужели он только что позвал его?

— Ты меня звал? — спросил он с непривычной осторожностью.

Конечно, Ли Сехва, возможно, услышал в его голосе обычную сухость и безразличие, но Ки Тэджон действительно был обеспокоен.

Только что он перебил Ли Сехву и накричал на него, а теперь вот что случилось. Что, если Ли Сехва стало хуже, а он не может сказать и просто мучается? У него странный организм, да еще и беременность … Если ему станет еще хуже, то с этим будет трудно справиться. Поэтому теперь он должен хотя бы сделать вид, что слушает Ли Сехву. Хотя он ни за что не откажется от регистрации опекунства, какие бы отговорки тот ни придумывал.

— А… да… простите… можно… немного…

Ли Сехва снова закрыл глаза и сглотнул, борясь с тошнотой.

— Можете... подойдите... немного... ближе...

— Подойти ближе? — невольно переспросил Ки Тэджон, настолько неожиданной была эта просьба.

— К тебе? Мне?

Ли Сехва кивнул. Это был слабый, болезненный жест, как и его срывающийся голос.

Подойти поближе? Ки Тэджон словно загипнотизированный сделал шаг. Это была простая просьба. Настолько простая, что даже неловко называть ее просьбой… Просто Ли Сехва впервые искал его присутствия, и это немного ошеломило Ки Тэджона.

Когда у Ли Сехвы был жар, он лишь просил его не уходить, и даже когда он начал осознавать присутствие Ки Тэджона, то первым делом извинялся.

Конечно, раньше он тоже как бы заигрывал. Капризничал, спрашивая, почему он не может выйти на прогулку, как щенок. Робко, но охотно болтал о том о сем. По сравнению с тем, как было вначале, он определенно стал меньше его стесняться.

Но как бы он ни привык к Ки Тэджону, он никогда не переступал определенную черту. Не спрашивал, как продвигаются дела лейтенанта Кима и чем ему заниматься. Не спрашивал, что это за банковская карта, и просто принимал как должное, что Ки Тэджон часто отсутствовал в офисе. Он даже не задавал таких простых вопросов, как «когда вы вернетесь?». Никогда не просил купить ему что-нибудь вкусненькое.

— Еще ближе?

— Да.

И вот теперь он, в ситуации, когда ему должно быть особенно неловко рядом с Ки Тэджоном, умолял его подойти поближе. Ки Тэджон не понимал причин, но ему не было лень или неприятно. Это было намного лучше, чем видеть, как Ли Сехва с мертвенно-бледным лицом, словно призрак, следует за ним по пятам.

— …

Как только Ли Сехва почувствовал его приближение, он убрал руку от рта и глубоко вдохнул, словно только что выбрался из замкнутого пространства. Словно наконец-то вынырнул на поверхность после долгого погружения. ...Словно отчаянно нуждался в запахе Ки Тэджона.

— От меня должно сильно пахнуть парфюмом, — сказал Ки Тэджон.

— Да, но… все равно… лучше так… — пробормотал Ли Сехва, отведя взгляд.

Ки Тэджон стряхнул руки, чтобы смахнуть пыльцу.

— Ладно, отдыхай.

Затем он обнял Ли Сехву за плечи. Это было самое нежное прикосновение из всех, что он когда-либо позволял себе по отношению к Ли Сехва, но измученное, худое тело того покачнулось и рухнуло ему на грудь.

— Госпожа, вам плохо? Вы так бледны! — воскликнул сотрудник, который как раз вернулся с планшетом. — Вызвать скорую? Или медицинский вертолет?..

На лице Ли Сехвы которое на мгновение прояснилось, снова появилась тень. Он издал звук, словно его тошнило. Казалось, он не мог выносить даже колебания воздуха от движения людей.

— Что вы распылили в комнате для посетителей? — спросил Ки Тэджон.

— Что?

— Что вы сделали, что человеку так плохо… Нет, неважно. Подготовьте другую комнату. Без всяких вонючих... проклятых ароматизаторов и цветов.

Сотрудник, немного помедлив, словно что-то понял, энергично кивнул.

— У госпожи, наверное, сильный токсикоз.

— …Токсикоз?

Ки Тэджон посмотрел на макушку Ли Сехвы, словно его ударили по голове.

Что? Токсикоз?

— А, возможно, у вас до сих пор не было никаких симптомов?

Значит, Ли Сехва внезапно упал в обморок из-за...

— Мне показалось, на голограмме было написано 6 недель. Тогда как раз самое время.

«Он не мог вынести даже легкого аромата и корчился от боли… потому что носит моего ребенка?»

— У меня тоже был довольно сильный токсикоз. Мне казалось, что даже от обычной воды пахнет рыбой, поэтому я долгое время ничего не могла пить.

У Ки Тэджона нахмурились брови. Реальный пример из опыта сотрудницы превзошел все его ожидания.

Даже воду не могла пить. Неужели токсикоз настолько ужасен?

— Прямо напротив есть небольшая стеклянная оранжерея. Может, вам там отдохнуть? Мне запах настоящей травы не мешал, и я иногда отдыхала там, когда уставала от работы.

— А этот токсикоз… нет, неважно. Как пройти в эту оранжерею?

Ки Тэджон резко оборвал поток своих мыслей. Сейчас не время размышлять о том, что такое токсикоз и что делать дальше. Если он будет и дальше зацикливаться на этом вопросе, Ли Сехве станет только хуже.

— Пойдемте сюда. Она совсем рядом, — сказал сотрудник.

Ки Тэджон просунул руки под колени Ли Сехвы и поднял его на руки.

Вести его под руку было бы неудобно из-за разницы в росте, а нести на спине — опасно для ребенка. Ки Тэджон боялся, что может повредить этому крошечному существу и навредить Ли Сехве..

Как бы Ки Тэджон ни держал его, Ли Сехва уткнулся лицом ему в грудь и не шевелился. Ки Тэджон чувствовал его теплое дыхание на своей груди.

Ему казалось, что это слабое, хрупкое дыхание проникает сквозь его кожу и обволакивает его внутренности.

Глава 62

Стоило ли ему начинать этот разговор, если у него не хватает смелости даже посмотреть Ки Тэджону в глаза? Это был маленький, жалкий бунт, но все же бунт. И теперь, когда слова были произнесены, пути назад не было…

— Ну… — Ли Сехва прикрыл рот рукой, пытаясь справиться с подступающей гипервентиляцией, и медленно вдохнул.

Ему было страшно, но выбора не оставалось. Раз уж он начал, нужно было довести дело до конца.

Необъяснимые вопросы, которые копились у него в голове, во время сегодняшней встречи с Ки Тэджоном стали превращаться в уверенность. Они разрослись настолько, что их невозможно было игнорировать, а притворяться, что он ничего не замечает, было слишком больно… Поэтому он захотел спросить Ки Тэджона, чувствует ли тот то же самое.

— Генерал-майор, вы…

— Что «вы»?

— Вы… вы… что вы обо мне думаете?

Ли Сехва крепко зажмурился и выпалил фразу, которая все это время крутилась у него в голове:

— Вы однажды сказали, что если я не буду слушаться, то выставите меня посреди игорного дома и заставите посетителей делать ставки, сколько раз меня отымеют…

Тыльная сторона ладони Ки Тэджона, на которую опиралась мягкая ладонь Ли Сехвы, мгновенно напряглась.

Бедра, на которых он сидел, объятия, в которых он неловко находился — все части тела Ки Тэджона, соприкасающиеся с Ли Сехва, застыли, а его ровное дыхание прервалось.

— Вы грозились сломать мне лодыжку за то, что я медленно ответил на ваш зов, спрашивали, почему я, не будучи вашим подчиненным, называю вас генералом… хм, и… и еще вы пугали меня, говоря, что я всего лишь игрушка, с которой вы развлекаетесь, и мне не следует испытывать к вам никаких чувств, будь то симпатия или жалость…

— Ли Сехва…

— Да, мое имя… вы ни разу не назвали меня так, — продолжил Ли Сехва.

Сначала он говорил, что никогда не потратит на такую дыру, как Сехва, двести миллионов. Теперь же он даже не упоминал о ставке и долге. Казалось, он забыл, что Сехва ему что-то должен.

Более того, в последнее время во время секса он ждал от Сехвы ответа, даже пытался его добиться… И… словно желая убедиться, что это не просто купленный секс, он постоянно пытался его поцеловать. Бывало даже, что они просто спали в объятиях, без всякой интимной близости.

— Вы, тот самый человек, который оправдывался, что не заметил изменений в моем теле. Вы, господин генерал, который раньше раздражался от любого проявления моего внимания, вдруг сами рассказали мне о своём детстве...

Ли Сехва сделал несколько глубоких вдохов и, опираясь на дрожащие колени, встал. Затем он неловко уселся на стол. К счастью, расстояние между ними было небольшим. Так ему не нужно было смотреть Ки Тэджону в глаза.

В любом случае, он пожалеет об этом. Какой бы ответ он ни получил от Ки Тэджона, Ли Сехва знал, что пожалеет о своем вопросе.

Он знал, что потом будет ругать себя за то, каким дураком он был. Знал, но все равно хотел сделать все возможное.

Не ради Ки Тэджона, а ради себя.

Он хотел иметь возможность сказать себе, что хотя бы попытался быть честным, что, несмотря на всю свою жизнь, проведенную в страхе, как крыса, он все же смог собрать остатки смелости.

Поэтому Ли Сехва, крепко зажмурившись, решил сделать еще один шаг вперед.

— И еще… вы так упорно не позволяете никому другому стать моим опекуном… из-за этого… из-за этого я продолжаю… продолжаю строить ложные предположения. Что вы…

— …

— Что, возможно, вы… больше не считаете меня просто дыркой или шлюхой…

Каждый слог, произнесённый Сехвой, был пропитан отчаянной надеждой. Он и сам слышал в своём голосе желание измениться, стать кем-то другим.

Не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, он тихо всхлипнул.

Он все еще помнил лицо Ки Тэджона, когда тот целовал его в бункере, выкручивая ему запястье. Он помнил это ощущение. Он ненавидел безразличие Ки Тэджона, который думал, что сможет заглушить его боль, завалив его дорогими подарками. А когда Ки Тэджон сказал, что может взять на себя всю ответственность, Ли Сехва чуть не лопнул от злости.

И всё же, несмотря на всё это, он не мог просто ненавидеть этого мужчину.

Если бы его спросили, любит ли он Ки Тэджона, Сехва бы ответил, что не может испытывать такие светлые чувства к этому человеку. Но если бы его спросили, ненавидит ли он его, он бы тоже не смог ответить однозначно.

Он боялся Ки Тэджона, но в то же время не боялся.

Он не испытывал к нему ни ненависти, ни симпатии.

Или, скорее, он ненавидел его… и любил.

Ему самому было трудно понять это противоречивое чувство, которое разгоралось у него внутри.

Ли Сехва беспрестанно моргал мокрыми ресницами, а затем тихо рассмеялся.

В 4-м кольце снег идёт даже в марте. Холод обжигает кожу, и время от времени валит густой снег, как зимой. Утром улицы окрашиваются в грязно-серый цвет — смесь грязи и талого снега. А пробивающаяся сквозь снег редкая трава делает картину ещё более удручающей. Грязная жижа пачкает обувь и одежду, и посетители, ругаясь, распахивают двери игорного дома.

В мире существует и такая весна. Не только красивая, как в этой стеклянной оранжерее.

Так почему же не может существовать и такое сумбурное чувство?

— Поэтому… я хочу сказать… если вы больше не считаете меня…

— …?

— Если вы... меня...

— …

— Не могли бы вы... называть меня по имени?

Не «милый», «Сакура» или «игрушка», «шлюха», «дырка».

— Как вы называете лейтенанта Пака или сержанта Чхве… как обращаетесь к обычным людям… просто Ли Сехва…

Он не ждал какого-то особого отношения. Он не хотел, чтобы к нему обращались нежным, ласковым голосом. Ему было бы достаточно произнести его имя, как называют любой предмет. Просто признать, что перед Ки Тэджоном не кусок мяса, а живой человек со своим именем.

— Прежде чем регистрировать опекунство… я хочу… начать все сначала… с вами…

— …

— Это тоже… моя дерзость? Наверное… да…

На этом силы Ли Сехва иссякли. Он хотел закончить разговор достойно, но больше не мог притворяться храбрым.

— …

Ки Тэджон молчал. Ли Сехва опустил голову и быстро заморгал. Он знал, что сейчас на него обрушится шквал резких слов, поэтому нужно было поскорее избавиться от слез, которые беспрестанно наворачивались на глаза.

Из-за того, что они были так близко друг к другу, слезы капали не на пол, а на его брюки, но Ли Сехва не стыдился этого. Он и раньше плакал перед Ки Тэджоном.

— Ли Сехва.

— А?..

Ли Сехва, пытаясь сдержать слезы, с трудом выпрямил свое тело, которое двигалось так же неуклюже, как плохо смазанный робот.

— Господин… генерал-майор?..

— Ли Сехва.

— …?

— Так?

Взгляд Ки Тэджона, казалось, был способен прожечь его насквозь. Ли Сехва не мог даже предположить, как долго Ки Тэджон смотрел на него таким глубоким взглядом, произнося его имя низким голосом…

— Я же спросил, так тебя называть?

Он назвал его по имени, как он и хотел.

— Я никогда не задумывался над тем, как произносить чье-то имя, поэтому не уверен, что это правильно.

— Н-нет… правильно, — Ли Сехва вытер слезы рукавом и кивнул.— Правильно… я хотел… чтобы вы так меня называли.

Ему не нужно было, чтобы в этом обращении содержалась какая-то особая нежность. Достаточно было простого, без насмешки, произнесения его имени.

Он хотел, чтобы тот, кому он отдал свое сердце, называл его так.

Он хотел, чтобы его признали как человека, Ли Сехву, а не как барыгу из игорного дома или раздающего карты хватху. Он так долго мечтал об этом.

— Теперь… вы дали мне кое-что… — Ли Сехва, задыхаясь, произносил бессвязные слова. — Теперь ваша очередь… хнык… взять что-то у меня… так всегда было…

Он никак не мог взять себя в руки, и сквозь слёзы его слова звучали бессвязно.

— Я никуда не ухожу, так что говори спокойно. Я ничего не понимаю.

— Это... хнык... только не говорите мне снова открывать рот...

У них уже были подобные разговоры с Ки Тэджоном. Всего пару раз, но каждый раз в качестве награды он требовал поцелуй. Точнее, он приказывал Ли Сехве послушно открыть рот, раз уж он выполнил его просьбу.

— Не могли бы вы просто спросить, можно ли меня поцеловать? Немного поласковее... Нельзя?

В этот раз он просил о гораздо большем, чем обычно, поэтому Ли Сехва ожидал чего-то подобного.

Возможно, Ки Тэджон потребует даже большего, чем поцелуй.

Поэтому он решил проявить немного больше смелости. Если Ки Тэджон обнимет его, он все равно не сможет сопротивляться, так что…

— Только сегодня… только сегодня… — прошептал он. — Вы же знаете, как много для меня значит мое имя… пожалуйста… будьте немного снисходительнее сегодня…Я больше никогда не буду просить…

— Что ты больше не будешь просить? — Ки Тэджон усмехнулся, словно не веря своим ушам. — У тебя слишком много желаний.

Ли Сехва, сморщив от слез лицо, слегка наклонил голову.

Что это значило? Ругал ли он его за жадность или же говорил, что в будущем он может просить все, что захочет? Ли Сехва не понимал.

— Ли Сехва.

— Да?

— Можно тебя поцеловать?

Холодной ночью, когда шел снег, несмотря на весну, в тесной комнатке Ли Сехва попросил Ки Тэджона не называть его по имени, а Ки Тэджон в ответ приказал ему открыть рот.

— Это достаточно ласково?

А сейчас, в залитом солнцем роскошной оранжерее, Ли Сехва попросил Ки Тэджона просто называть его по имени, а Ки Тэджон вместо приказа открыть рот спросил разрешения поцеловать его.

Его голос, спрашивающий, достаточно ли он ласков, был совершенно обычным.

«Ах…» — Ли Сехва закрыл лицо руками.

Сквозь клубок запутанных чувств он смог уловить тонкую нить осознания того, что он все-таки любит этого человека.

И тут он заплакал, как ребенок.

Ему снилось, что его любит добрый человек. Он мечтал, чтобы дни, полные любви, сияли так же ярко, как и этот пейзаж перед его глазами. Но он знал, что максимальная любовь, доступная человеку из второго или четвертого кольца, бедному и необразованному, — это всего лишь жалкая пародия на настоящую любовь.

— Я… хнык… не верю вам… генерал-майор… вы говорите, что не знали об изменениях в моем теле… как я могу… поверить в это…

— …?

— Но… хнык… вы говорите, что если бы знали об изменении моей конституции… то не тронули бы меня… хнык… не тронули бы… но… вы же говорили, что дети — это ужасно… я не могу… не могу поверить в это…

Он повторял слова, которые когда-то говорил ему Ки Тэджон. Он знал, что любить такого человека — значит разрушить свою жизнь. Он знал, что он дурак, раз его чувства колеблются из-за такого человека, но все же многое изменилось с тех пор, как он впервые встретил Ки Тэджона. Теперь Ки Тэджон называл его по имени и пытался выполнить его просьбы, так разве это не давало ему немного надежды?

— Я назвал тебя по имени, спросил разрешения поцеловать тебя, как ты и просил, а ты продолжаешь нести чушь, — мужчина встал, заслонив собой солнце. Его руки, обхватившие лицо Ли Сехва, не были ни грубыми, ни осторожными. Они были просто… обычными. Это было то обычное тепло, которого так жаждал Ли Сехва.

— Нет… дело не в этом…

— Все, хватит. Я примерно понимаю, что ты хочешь сказать.

Тень медленно накрыла заплаканное лицо Сехвы. Знакомый запах, который только что позволил ему вздохнуть свободно, теперь окутывал его тело.

— Так что перестань плакать. Ли Сехва.

Ли Сехва, словно слепой, дрожащими руками обхватил широкие плечи мужчины.

Несмотря на боль и обиду, это была весна, которую он переживал впервые в жизни. И пусть она была холодной, с нерастающим снегом, для него она была прекрасна.

Глава 63

Щека затекла от того, что Сехва долго лежал на боку. Он потёр её и медленно сел.

Он не помнил, как заснул по дороге в резиденцию. Его тошнило так сильно, что казалось, будто он вот-вот потеряет сознание, но когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит на кровати в гостевой комнате.

Ли Сехва машинально погладил мягкий рукав пижамы. Он видел эту одежду впервые. Наверное, это Ки Тэджон переодел его и перенес сюда.

Раньше он тоже всегда заботился о нем после секса, поэтому вряд ли он поручил бы это адъютанту.

Представив, как осторожно мужчина нёс его и переодевал, Сехва почувствовал щекочущее чувство в животе.

Поцелуй в оранжерее был коротким. Просто лёгкое касание губ, без намёка на продолжение. Потом Сехва вышел, прислонившись, практически прижавшись, к Ки Тэджону.

В итоге регистрацию опекунства они так и не завершили. Ли Сехва видел, как Ки Тэджон выключил программу и оставил планшет на столе, но никаких дальнейших указаний он, похоже, не давал. Ки Тэджон говорил, что это необходимая процедура, поэтому, вероятно, он скоро вернется к этому вопросу.

Конечно, этот разговор когда-нибудь состоится, но точно не сегодня. Ки Тэджон мог бы настоять на своём, но он прислушался к просьбе Сехвы.

Сехва включил лампу для чтения и осмотрел комнату, которая, в отличие от первого раза, была заполнена вещами. Похоже, Ки Тэджон убрал всё, что было свалено в кучу, в шкаф. Там было столько вещей, что вряд ли они поместились бы в несколько ящиков... Ну, как-нибудь он с этим разобрался. Ли Сехва взял оттуда одежду, потому что ему нечего было надеть, но другими вещами он пользоваться не собирался.

А на журнальном столике... лежала знакомая чёрная банковская карта.

Вспомнив о том случае, Ли Сехва несколько раз ударил кулаком по простыне. Нужно было сказать Ки Тэджону, что он чувствовал, когда увидел пустой конверт с картой. Ему было так больно, словно его человеческое достоинство было растоптано, нужно было попросить его больше так не делать.

Ли Сехва тяжело вздохнул, его плечи поникли.

Вспоминая ту боль, он рассеянно смотрел в пустоту, а потом вдруг вспомнил свой нелепый поступок в тот день, когда Ки Тэджон впервые дал ему эту карту, и невольно улыбнулся.

Он так переживал, хватит ли там хотя бы десяти тысяч вон, что купил мороженое за три тысячи.

Он понятия не имел, что на карте 12 миллиардов вон, и просто хотел хоть как-то позлить Ки Тэджона. А мороженое он покупал, собравшись с духом. Ки Тэджон, наверное, об этом не догадывался.

— Ах… хочу мороженое, — невольно произнес Ли Сехва и, закрыв рот рукой, посмотрел на свой живот. — Что... Это из-за тебя?

Неожиданный ход мыслей озадачил его, и он невольно обратился к ребенку в своем животе.

Тошнота прошла, но ему все еще было нехорошо. Однако как только он подумал о еде, его охватил сильный голод. Даже когда он был заперт в подвале без капли воды, ему так не хотелось есть.

Сейчас же он мечтал попробовать все, что приходило ему на ум. Он чувствовал, что должен это сделать.

Ли Сехва был удивлен и даже немного смущен своим состоянием. Он только что вспоминал обидные вещи, а теперь вдруг захотел мороженого.

— Говорят, что во время беременности эмоциональные перепады усиливаются... Похоже, это правда, — пробормотал он и хотел было снова лечь, но тут же вскочил, словно пружина подбросила его. — Вау. Ты такой забавный,

Он почувствовал неловкость, хотя его никто не видел, и проворчал на еще не имеющего ушей ребенка, точнее, на свой живот. Вдруг перестал любить сладкие запахи. Сехва был погружён в серьёзные размышления, а теперь места себе не находил от голода...

Не в силах больше лежать, он сунул ноги в тапочки, и, как ни странно, глядя на свои пальцы ног в свете лампы, вдруг чётко понял, чего именно ему хочется.

Вишни.

Маленькие круглые красные ягоды.

Среди десертов, которые Ки Тэджон однажды прислал ему со своими подчиненными, был вишневый торт. Светло-розовый крем, красные кусочки вишни в бисквите…

Вкус вишневого мороженого тоже был бы неплох.

Поколебавшись немного, Ли Сехва осторожно открыл дверь и вышел в коридор, продолжая ворчать на крошечного ребенка внутри себя.

Вряд ли в холодильнике была вишня. Сержант Чхве говорил, что Ки Тэджон не любит, когда к нему кто-то приходит, поэтому у него нет домработницы. Он обычно ел вне дома, а когда был в резиденции, адъютанты приносили ему еду. Вряд ли у такого человека в холодильнике будет разнообразие фруктов.

Сехва знал это, но всё равно крался, как кот-воришка, надеясь, что, заглянув внутрь, найдёт что-нибудь другое, что ему захочется.

К счастью, под шкафом в коридоре горел небольшой светильник, поэтому он легко нашел дорогу на кухню.

— А?

Подойдя ближе, он понял, что свет включился не из-за его движений. Внутри уже горел свет. Он заглянул внутрь и увидел кухню, а за ней — большую столовую без двери, только со столом, а еще дальше — другой источник света.

Поколебавшись, Ли Сехва посмотрел на свой плоский живот и тапочки, а затем, словно паломник, идущий на свет, пошел дальше. Последний их разговор был довольно неловким, поэтому одна только мысль о встрече с Ки Тэджоном заставляла его сердце бешено колотиться.

Ли Сехва пригладил торчащие волосы и попытался успокоиться. Не нужно смущаться. Просто сказать: «Вы еще не спите? Я немного проголодался. Спокойной ночи».

Сейчас важнее всего было добраться до холодильника. Ему ужасно хотелось вишни. Или яблок, или мандаринов. Он просто мечтал о чем-нибудь сладком, кислом и холодном, и это желание заглушило все остальные чувства.

Раньше он даже не думал о фруктах.

У него не было денег, чтобы их покупать, а если бы и были, он бы потратил их на оплату долгов. А теперь, попробовав несколько раз вкусную еду, он начал воспринимать ее как должное. То, что он получил от Ки Тэджона, стало для него привычным и само собой разумеющимся.

Размытое желтое пятно становилось все больше, и он почувствовал чье-то присутствие. Пройдя через открытый проем, он оказался в монохромном пространстве, словно отрезанном от остального мира.

Вся стена напротив была занята винным шкафом и полками, сделанными, похоже, на заказ. Он не разбирался в вине, но, наверное, коллекционеры пришли бы в восторг от этих дорогих бутылок. От одного взгляда на них у него закружилась голова.

Ошеломленный этим зрелищем, Ли Сехва быстро отвел взгляд и начал искать мужчину, который должен был быть где-то здесь.

— Что ты здесь делаешь?

— А…

Ки Тэджон сидел в углу бара. Он не удивился появлению Ли Сехвы и спокойно отпил из бокала. Ли Сехва старался идти тихо, но, видимо, это не помогло.

— Зачем ты пришел?

— Вы еще не спите?

Из-за того, что они одновременно начали говорить, повисла неловкая тишина. Ли Сехва почесал затылок и стал ждать, когда Ки Тэджон заговорит снова. Но тот молчал, и Ли Сехва решил сам начать разговор. Однако…

— Как ты себя чувствуешь?

— Я вдруг проголодался…

…и снова они заговорили одновременно.

Ли Сехва кашлянул, а Ки Тэджон залпом допил вино из бокала.

Было неловко, но… и приятно. Так же, как когда он представлял, как Ки Тэджон нес его на руках и переодевал. Он чувствовал, будто невидимое перышко щекочет его сердце.

— Проголодался? — как ни в чем не бывало спросил Ки Тэджон, прервав неловкое молчание. Ли Сехва с облегчением вздохнул и робко подошел ближе.

— Почему ты так идешь? Как будто тебе больно.

Он хотел быть милым, чтобы отблагодарить Ки Тэджона за то, что тот разрядил обстановку, но Ки Тэджон, увидев его неуклюжую походку, нахмурился.

— Что? Нет, все в порядке. Мне не больно. Я просто хотел… поесть.

Ли Сехва надеялся, что в полумраке не видно, как покраснели его уши. Зачем он так сделал? Если бы он просто стоял на месте, Ки Тэджон, как обычно, подозвал бы его к себе. Зря он выставил себя дураком.

— Хм, здесь ничего съедобного нет.

— Вроде в холодильнике были яблоки…

— Они испортились, я их выбросил.

— Вот как?

Сехва взялся за спинку стула и задумался. Что же делать? Он не знал местности, не мог же он ночью один куда-то идти. Хотя, есть ли вообще места, где в это время продают вишню? Это было главной проблемой. К тому же, у него почти не было денег. В сумке, которую он взял с собой, были наличные, но он слышал, что цены в 5-м секторе запредельные. Не может же вишня стоить больше миллиона вон?

— Скажи, что ты хочешь съесть.

— Что?

— Ты выпячиваешь губы, как утёнок, и думаешь о чём-то.

Смущенный Ли Сехва прижал ладони к губам.

— Я проснулся и захотел чего-нибудь вкусненького. Не то чтобы я очень голоден.

— Хм, завтра утром мне нужно уйти…

Ки Тэджон постучал по своим наручным часам и наклонил голову, проверяя расписание.

— Я пришлю сержанта Чхве, он купит тебе все, что захочешь.

— А куда вы идете?

Сехва спросил просто так, без задней мысли. Ки Тэджон сказал, что уходит, и Сехва просто поддержал разговор. Но Ки Тэджон, словно услышал что-то неожиданное, удивлённо поднял бровь.

Что же такого забавного было в этом вопросе? Тэджон усмехнулся и ответил:

— Меня вызвали кое-какие важные люди. Нужно ненадолго съездить в Министерство обороны.

Ки Тэджон был генерал-майором, и говорили, что всего четыре ступени отделяют его от главы государства.

Люди выше него по званию… Ли Сехва представил это и в изумлении кивнул.

— Почему?

— Что?

— Почему ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я пошел с тобой вместо сержанта Чхве?

Что? Ли Сехва опешил и быстро заморгал.

— Нет, что вы…

Как и говорил Ки Тэджон, ребенок в его животе определенно был от него. Малыш вдруг захотел вишни, а мужчина нес какую-то чушь. Как у них обоих мысли скачут в таком странном направлении?

— Я просто спросил из вежливости, раз уж вы уходите.

— Правда? Твое лицо говорит об обратном.

Ки Тэджон повернул стул в свою сторону и слегка наклонился. Ли Сехва подумал, что он хочет поцеловать его, и сделал шаг назад, но Ки Тэджон схватил его за руку. И… ничего не произошло. Ки Тэджон просто крепко сжал его руку и отпустил. Вот и все.

— Скажи честно. Ты сейчас хочешь есть?

— Нет, просто…

— Тогда я дам сержанту Чхве свою карту, и завтра ты купишь себе все, что захочешь. Только не мороженое за три тысячи вон, как в прошлый раз.

— Тогда я… А! Подождите!

Ли Сехва хотел было оправдаться, но вдруг вспомнил кое-что важное и снова схватил Ки Тэджона за руку.

— Генерал-майор , что это за карта? Та черная, которую вы мне раньше дали.

— Долго же ты собирался спросить.

Ки Тэджон усмехнулся и щелкнул Ли Сехва по носу.

— Имя на карте — твое, и все деньги на ней тоже твои. Точнее, это та доля, которая должна была тебе достаться. Я забрал ее у босса Сона.

— Босс Сон? Вы имеете в виду господина Сона, владельца игорного дома?

— Да. Он же требовал с тебя 3,8 миллиарда вон.

— Ну… да.

— Меня взбесило, что он так себя ведет, после того как я выплатил все твои долги, поэтому я потребовал с него примерно в три раза больше. Скоро он узнает, в чьи карманы попали те 12 миллиардов, которые он мне отдал.

Ки Тэджон больше ничего не сказал. Он просто объяснил, что разозлился на босса Сона и забрал у него в три раза больше, чем тот требовал с Ли Сехвы.

— Понятно…

Поскольку Ки Тэджон, похоже, не собирался ничего добавлять, Ли Сехва просто кивнул.

В общих чертах он понимал, что произошло, но… все еще оставались вопросы. Почему Ки Тэджона так разозлило, что его долг увеличился? Ведь это случилось уже после того, как Ки Тэджон выплатил те 200 миллионов вон. Да и босс Сон наверняка хотел насолить именно Ли Сехве, а не всемогущему генерал-майору.

Может, босс хотел, чтобы эти 3,8 миллиарда тоже выплатил Ки Тэджон? Ага!

Тогда понятно, почему Ки Тэджон хотел проучить босса Сона. Если тот узнает, что 12 миллиардов попали не к кому-нибудь, а к Ли Сехве, он просто лопнет от злости.

И это было хорошо. По крайней мере, Ки Тэджон не использовал его имя для отмывания денег.

Но, узнав всю историю, Ли Сехва еще больше уверился в том, что не должен трогать эти деньги. 12 миллиардов… Даже если он продаст все свои органы, ему не хватит, чтобы вернуть и десятой части этой суммы.

Нельзя брать деньги, если нет никакого договора, расписки, записей.

Тем более, если это деньги босса Сона. Нужно будет незаметно положить обратно те три тысячи вон, которые он потратил.

— Так, — Ки Тэджон легонько коснулся руки Ли Сехва, вырывая его из раздумий.

Их пальцы переплелись, и Ки Тэджон медленно погладил его ладонь. Нет, пощекотал. Это прикосновение было таким многозначительным, что у Ли Сехва перехватило дыхание. — Что же ты хочешь съесть, что до сих пор не сказал? Подозрительно.

Ли Сехва понял, что невольно прикусил губу, и осторожно отпустил ее. Затем, стараясь выглядеть спокойным, он сказал:

— Ничего особенного.

— Ничего особенного, а почему не говоришь?

Ки Тэджон придвинулся ближе и продолжал спрашивать. Его нос уткнулся в мягкую щеку Ли Сехвы. Влажное дыхание, пропитанные алкоголем губы щекотали кожу.

— Так что же это?

— Все… в порядке, правда.

Конечно, это была ложь. Он все еще ужасно хотел вишни. Еще недавно он был готов заменить её другими фруктами, но теперь ему хотелось только вишни. Он попробовал её всего один раз, но от одних воспоминаний у него текли слюнки.

— Уже поздно, да и перевариваться не будет. Я лучше завтра поем.

Ли Сехва притворился, что все в порядке. Он старался выглядеть равнодушным, как будто ему это не так уж и важно.

Каждый раз, когда Ки Тэджон спрашивал, что он хочет съесть, его надежда росла, как сладкая вата, увеличиваясь в размерах с каждым оборотом машины. Это сладкое чувство было таким желанным и таким опасным.

Он все время думал о том, что, если он честно скажет, чего ему хочется, Ки Тэджон, возможно, каким-то образом достанет это для него…

Глупые фантазии. Ки Тэджон и так уже сказал, что пришлет кого-нибудь, чтобы он мог купить все, что захочет. И это было уже достаточно. Теперь он сможет выйти на улицу, не обматывая интимные места бинтами, и это уже было хорошо.

Даже если их отношения стали немного теплее, чем раньше, вряд ли отношение Ки Тэджона к нему сильно изменится.

Ки Тэджон — генерал-майор ВВС, живущий в пятизвездочном секторе.

Независимо от характера Ки Тэджона, разница в их социальном статусе была слишком велика. Такие отношения не могли длиться долго.

Как только дело с лейтенантом Кимом закончится, и игорный дом будет закрыт, Ки Тэджон будет навещать его все реже и реже. В пятизвездочном секторе полно людей, которые с рождения сияют, как бриллианты, так зачем Ки Тэджону возиться с таким плебеем, как он?

Он любил Ки Тэджона.

Любил, хоть и злился на него.

Любил, хоть и не доверял ему.

Это было сложное, темное чувство, но это была любовь. И поэтому Ли Сехва решил не признаваться в своих чувствах и не мечтать ни о чем, даже о самом малом.

Он не мог справиться даже с этой небольшой долей нежности, так что же будет, когда все закончится, чувства Ки Тэджона остынут, и он снова станет обращаться с ним так же, как раньше?..

От одной мысли об этом у него сжималось сердце. Поэтому он не будет ничего ждать и просто любить.

Ожидать, когда это чувство угаснет.

Только так он сможет пережить расставание без больших страданий. Нужно быть готовым к тому, что он снова останется один.

— Все в порядке, правда. Я завтра куплю.

Когда он тихо поблагодарил Ки Тэджона, тот нежно поцеловал его. Их головы склонились, а губы сошлись в глубоком поцелуе.

Ли Сехва подавил просьбы неразумного ребенка, который все время настаивал на вишне. Теперь каждый раз, когда ему будет хотеться чего-нибудь необычного, он будет вспоминать равнодушного и пугающего Ки Тэджона из прошлого.

Он не хотел возвращаться к тому, что было раньше, и эта необъяснимая потребность в еде вдруг стала вполне терпимой.

Глава 64

— Давайте оставим в стороне семью лейтенанта Кима. Он офицер, офицер! Если бы он был обычным рядовым, то в чем проблема? Взяли бы и казнили.

— И что, что офицер? Это какой-то универсальный щит? Офицеры выше военного закона? Этот человек говорит какую-то чушь!

— Нет, я хотел сказать…!

В конференц-зале царил хаос. Ки Тэджон с равнодушным видом наблюдал за разыгрывающейся перед ним комедией. Эту встречу организовали старейшины перед самым военным трибуналом, чтобы хоть как-то уладить дело.

Конечно, Ки Тэджон не собирался идти ни на какие компромиссы, что бы они ни говорили. С самого начала его условия были четкими.

Лишить младшего лейтенанта Кима звания навсегда.

Семья младшего лейтенанта Кима, которая всецело поддерживала проект, должна отказаться от участия в медицинских проектах, находящихся под юрисдикцией военных.

Признать его заслуги в раскрытии дела, которое могло перерасти в международный конфликт, и повысить его в звании как минимум на одну ступень.

Признать военные заслуги лейтенанта Пака и других подчиненных ему офицеров.

И наконец, предоставить солдатам из лагерей те же права, что и обычным военным, включая право голоса на военных трибуналах после демобилизации.

Если хотя бы одно из этих требований не будет выполнено, он намерен передать дело военному суду. В этом случае лейтенанта Кима ждет смертный приговор.

Этот глупец, чтобы спасти свою шкуру, подделал секретные документы и провел несанкционированные медицинские испытания. Члены его семьи, которые, тоже не смогут избежать ответственности.

Поэтому сегодняшняя встреча не имела для Ки Тэджона большого значения. Он знал, что ничего не добьется, а только послушает болтовню стариков.

И все же он пришел сюда, потому что хотел кое-что уточнить у генерала О Сонран.

В тот день, когда он проверял состояние Ли Сехвы в своей резиденции, лейтенант На дала ему кое-какие документы, которые показались ему подозрительными.

Прежде всего, в записях о предполагаемых родителях Ли Сехва были видны следы многочисленных изменений. Причем, похоже, кто-то не просто удалял информацию, а пытался восстановить удаленное. Это были незначительные детали, касающиеся их личной жизни, но именно поэтому Ки Тэджон и насторожился.

Зачем кому-то понадобилось восстанавливать эти данные? Если только в то время не было какой-то чрезвычайной ситуации, сравнимой с военным положением. Работа была выполнена небрежно. Даже невооруженным глазом было видно, что кто-то очень тщательно изучал этот документ. Причем только данные об одном человеке.

Кроме того, ответственным за эксперименты, предположительно над родственником связанным с Ли Сехвой, был назначен генерал О Сонран, или, если быть точнее, полковник О Сонран на тот момент. Ки Тэджон не мог объяснить это, но в такие моменты он доверял своей интуиции. Определённо что-то здесь не так. Есть какая-то скрытая история, которую нельзя игнорировать.

Поэтому он поручил лейтенанту Паку разобраться в этом деле и хотел воспользоваться сегодняшней встречей, чтобы поговорить об этом с генералом О Сонраном. Но он не явился, и ему пришлось больше часа слушать болтовню этих старых дураков.

Блять. Лучше бы он взял Ли Сехву и пошел с ним по магазинам.

Интересно, как бы он удивился, увидев роскошные универмаги пятизвездочного сектора.

Когда Ки Тэджон поддразнил бы его, спрашивая, что ему так нравится, Ли Сехва, конечно, протянул бы: «Ничего особенного», — но при этом надует щеки и будет хлопать глазами

Почему-то Ки Тэджону казалось, что все приятные поручения достаются сержанту Чхве.

Когда они переезжали из четвертого сектора в резиденцию, только сержант Чхве видел, какое выражение лица было у Ли Сехвы и как он восхищался.

Ки Тэджон вытянул шею, посмотрел на потолок и резко встал. Он только что получил доклад о том, что Ли Сехва проснулся поздно и только что вышел. Если он сейчас вылетит на вертолете, то, возможно, успеет пройтись с ним по магазинам.

— Эй? Ки Тэджон, ты куда? — старые чины, которые громко переговаривались между собой, наконец обратили на него внимание.

— У меня много дел, поэтому я, пожалуй, пойду, — ответил Ки Тэджон.

В конце концов, это были люди, которые ничего не добились сами, а лишь пользовались покровительством своих семей, получая привилегии старейшин. Большинство из них были ниже по званию, чем Ки Тэджон, поэтому, согласно уставу, он, как старший по званию, имел право покинуть собрание первым.

— Эй, Ки Тэджон. Оставим все остальное, но разве такое грубое поведение тебе на пользу? Мы понимаем твою неприязнь к лейтенанту Киму, но в таких ситуациях нужно действовать умнее.

— Полковник Ли прав. Прежде чем устраивать скандал, тебе следовало обратиться к семье лейтенанта Кима и попытаться договориться. Если у тебя нет влиятельных родителей, которые могли бы помочь, нужно было хотя бы попросить совета у других старейшин. Из-за твоей обиды сейчас весь военный департамент стоит на ушах, что это такое вообще?

— Эх. Я до сих пор не понимаю, в чем провинился лейтенант Ким. Эта его… Чусу(жатва),* или Чоксу (щупальце)… не была использована на практике, так что…

П/п: говорящий скорее всего перепутал слова из-за своего  пренебрежительного отношения: Чусу или Чоксу.

Шаги Ки Тэджона, направлявшегося к двери, резко остановились.

— Умнее?

Звук поворачивающихся подошв был зловещим. Старейшины, которые только что кричали, теперь смущенно кашляли, избегая взгляда Ки Тэджона.

— Вы только что сказали мне быть умнее?

Напряженная атмосфера сгустилась. Адъютанты, стоявшие у дверей в качестве охраны старейшин, были готовы в любой момент вызвать подкрепление. Официально проносить оружие в конференц-зал было запрещено, но Ки Тэджон был монстром, способным убить человека голыми руками.

— Когда меня привезли в лагерь, я впервые участвовал в учебном бою, — Ки Тэджон холодно улыбнулся, бесстрастно оглядывая напряженные лица старейшин. — Ну, конечно, это был не учебный бой. Хотя его так называли, но если бы я проиграл, то действительно умер бы.

Задача была простой: войти в программу симуляции боя, уничтожить врага, как было приказано, и выйти. Ему сказали, что если он не успеет выйти вовремя, его убьют, но это не было ни лишением сна, ни падением с обрыва. Это была игра, в которой нужно было пройти ловушки и установить флаг в указанном месте.

— Даже сейчас я считаю, что разработал неплохой план, и в результате мне удалось вывести всех, кто играл роль противника, живыми и невредимыми. Но инструктор сказал что это соответствует стандартам и то же самое повторилось дважды, затем трижды. Ему постоянно говорили об эффективности, поэтому он старался сократить время. Тэджон шел впереди всех, выполняя самые сложные и опасные задачи.

Благодаря этому ему удалось выбраться на две минуты быстрее, чем в первый раз, но инструктор все равно покачал головой. Он лишь дал ему загадочный совет: «Подумай о своей эффективности, как солдат».

— Тогда я решил убить всех врагов и спасти только своих, — сказал Ки Тэджон.

Но инструктор с суровым лицом снова отправил его и детей обратно в симуляцию. Несмотря на то, что это почти не отличалось от предыдущей попытки, странно, что десятилетние дети не уставали от постоянных тяжелых боев.

Ему все время твердили об эффективности, поэтому он стиснул зубы и придумал еще более изощренный план. Он успокоил дрожащих от страха детей, убеждая их, что все будет хорошо, и каким-то образом им удалось снова выбраться. Парочка детей выбыла из-за нехватки сил, но они выполнили задание на десять минут быстрее, чем в прошлый раз. При этом они почти не потратили ресурсов. Но инструктор все равно сказал, что это неправильно.

— Когда я в седьмой раз вошел в симуляцию, я уже не мог думать ни о каких планах. Я был измотан, хотел спать и есть, поэтому просто выбрался оттуда, не обращая внимания на других. И тогда меня наконец-то пропустили.

Довольный инструктор бросил Ки Тэджону его паек и без колебаний нажал красную кнопку. Одним легким движением он уничтожил все. И программу симуляции, и людей, которые все еще барахтались внутри.

Всех.

Там были и его товарищи.

Они делились с ним своей едой, когда его избивали инструкторы и он умирал от голода. Они безропотно следовали за ним и в этом учебном бою. Они говорили, что благодарны ему за то, что он идёт впереди. Они болтали о том, что если пройдут этот курс, то станут солдатами, и что он точно дослужится до офицера. И радовались этому.

Ки Тэджон сел и с жадностью вгрызся в полученный кусок хлеба.

Резиновый хлеб, который ему дали после того, как все, кто проявил к нему доброту, погибли. Он проглотил его и рухнул на холодный пол.

У него покалывало в груди. Эти добрые и отзывчивые ребята погибли такой бессмысленной смертью. Глаза жгло, как будто огнём. Но эта боль быстро прошла. Ему нужно было спать. Если он сейчас не отдохнет, то не справится со следующей тренировкой, и тогда он умрет так же бессмысленно, как и они сегодня.

— Я думал, что эффективность — это когда большинство выживает без потерь, но я ошибался. Эффективность — это когда ты можешь спокойно сидеть сложа руки, пока твои солдаты сражаются, — сказал Ки Тэджон. — Именно этого хотели инструкторы.

Поэтому он тоже стал действовать «эффективно». Он разрабатывал планы, отдавая приоритет подавлению, захвату и быстрому уничтожению, а не переговорам и убеждению. Если он мог справиться с ситуацией в одиночку, он так и делал.

Он научился быстро решать проблемы с минимальными затратами ресурсов и без колебаний убивал своих, если это было необходимо. Его создали для убийства, и он просто выполнял приказы.

— Поэтому я и поступил в этот раз так, как учили меня инструкторы. Я не стал никого беспокоить, а сам собрал все доказательства.

— Ки, Ки Тэджон! Ты сейчас!

— Как и лейтенант Ким, любой, кто мешает армии, должен быть устранен, даже если это союзник. Я думаю, это именно то эффективное и умное решение, на котором так настаивали старшие, — Ки Тэджон небрежно надел фуражку и нарочито широко улыбнулся. Он знал, как их бесит, когда он так делает. — Я выше вас по званию, поэтому обойдемся без прощаний. Всего хорошего.

— Эй! Ки Тэджон!

Тяжелая дверь конференц-зала открылась и закрылась, и раздражающий шум исчез, как будто его засосало в водосток.

Ки Тэджон крепко зажмурился, а затем открыл глаза и помахал лейтенанту Паку.

Он выхватил сигарету, которую ему протянул ожидавший его Пак. Это была не его любимая сигара, но никотин помог ему расслабиться.

Рядом с Ли Сехвой он больше не мог курить и ругаться. Лейтенант На, которая с самого утра названивала ему, советовала бросить курить, так как пассивное курение вредно как для беременного, так и для ребенка.

Тогда, блять, что, по их мнению, он должен делать, когда его так бесит? Наркотики что ли принимать?...

Ки Тэджон нервно выпустил облако дыма и, как будто ища утешения, подумал о Ли Сехве.

Ли Сехва с его острым взглядом, строго сказал ему не ругаться.

Ли Сехва, который вчера сидел у него на коленях и ерзал. Ли Сехва, который просил спросить, можно ли ему поцеловать его чуть нежнее.

И все же он сильно изменился. Раньше он бы ни за что ничего не принял, а теперь даже говорит о том, что хочет пойти за покупками.

Говорят, что во время беременности возникает непреодолимое желание съесть что-то определённое. Может, вчера у него просто не было такого желания? Хотя, учитывая, как его тошнило днем, ему вряд ли хотелось чего-то особенного.

Хм… Ки Тэджону стало немного лучше, когда он представил себе Ли Сехву, который поздней ночью бродит у его спальни, потому что ему чего-то хочется. Он долго колеблется, будить его или нет, а потом шепчет: «Господин генерал …»

Интересно, когда он наконец попросит его о чём-нибудь.

Ки Тэджон невольно коснулся своих расслабленных губ. На его лице расплылась непривычная улыбка.

«Разве не стоит потерпеть без сигарет и ругательств, чтобы увидеть такого Ли Сехву?» — словно шептал ему кто-то из глубины души.

— Ммм… Генерал-майор, — младший лейтенант Пак огляделся и осторожно позвал Ки Тэджона. — Сержант Чхве только что сообщил, что генерал О Сонран появился.

— Появился? Где? — небрежно спросил Ки Тэджон, но вдруг что-то понял и резко обернулся к Паку. — Сержант Чхве? Откуда он знает, что О Сонран появился?

— Дело в том… Он был с Ли Сехвой в продуктовом отделе универмага… и капитан О Сонран вдруг появился и сказал, что ему нужно поговорить с Ли Сехва, и выгнал всех.

— Что?

Глава 65

— Простите, — Ли Сехва прижал тыльную сторону ладони ко рту, а затем, опустив руку, коротко поклонился.

— Тебе не за что извиняться. Это я пришёл без приглашения… Тебя всё ещё тошнит?

— Сейчас уже лучше.

Это был просто вежливый ответ. Похоже, ему всё ещё было нехорошо.

Когда О Сонран нашёл Ли Сехву в продуктовом магазине и подошёл к нему, тот, увидев его, вдруг почувствовал тошноту. Он подумал, что случилось что-то серьёзное. Не зная, что делать, он застыл на месте, а Ли Сехва что-то пробормотал слабым голосом. Сонран с трудом разобрал слова «цветы» и «запах» и наконец понял, в чём дело.

В голову О Сонрана вдруг пришли слова Ким Сокчоля. Он сказал, что Ли Сехва беременен… Он сразу же решил встретиться с ним и для начала купил цветы. Он не мог прийти с пустыми руками, поэтому поспешно купил букет, но не подумал, что у него может быть токсикоз.

Цветочные магазины в Пятом секторе обрабатывали цветы разными средствами, чтобы запах держался дольше, и, похоже, этот искусственный аромат был невыносим для Ли Сехва.

— Хочешь что-нибудь съесть? Или выпить? — О Сонран, желая загладить свою вину за невнимательность при первой встрече, протянул Ли Сехва меню. Ему хотелось поговорить с ним без посторонних глаз в уединенном месте , но решил, что лучше всё же будет в открытом пространстве, и поэтому они переместились в кафе неподалёку от продуктового магазина.

— Беременным нужно сразу есть то, что хочется. Иначе ребёнок родится с разными глазами.

— Что? С разными глазами?

Ли Сехва, который до этого не знал, куда смотреть, резко повернул голову к О Сонрану.

— Да, так что заказывай, что хочешь. Даже если съешь только один кусочек.

— А… спасибо. Но в любом случае этот ребёнок…

Ли Сехва открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом, видимо, решив, что это не разговор для первого знакомства, снова закрыл его.

Повисло неловкое молчание. О Сонран наконец успокоился и смог спокойно рассмотреть сидящего перед ним парня, Ли Сехву, точнее, ребёнка, которого родил Ли Джину.

Несмотря на юное лицо, он не выглядел несовершеннолетним. Он был выше Ли Джину, и хотя и худощав, но не казался хрупким. Тем не менее, О Сонрану подумалось, что Ли Сехва — совсем ещё ребёнок.

— Говорил, что совсем не похож…

— Что?

— А, ничего. Я сам с собой.

Есть люди, которые даже с бесстрастным выражением лица производят мягкое впечатление. Таким был Ли Джину, таким был и Ли Сехва.

В продуктовом Ли Сехва с серьёзным видом выбирал между вишней и черникой, а стоящий рядом адъютант Ки Тэджона, теряя терпение, предлагал взять оба варианта. Ли Сехва поднял голову, встретился с О Сонраном взглядом, а затем, заметив, что их окружили военные, удивлённо огляделся и, сосчитав звёзды на форме О Сонрана, пришёл в ужас.

О Сонран представился, назвал свой ранг и попросил уделить ему немного времени. К счастью, Ли Сехва без колебаний кивнул. Но радость О Сонрана была недолгой. Это согласие было больше похоже на привычное смирение, чем на энтузиазм. Ли Сехва, видимо, настолько привык к постоянным неприятностям, что его совсем не смущало, когда высокопоставленные лица распоряжались его временем.

— Мне всё ещё немного нехорошо… Не обращайте на меня внимания, ешьте. — Ли Сехва огляделся с нейтральным выражением лица, не улыбаясь, но и не выказывая особого напряжения. Он не смотрел по сторонам слишком явно, лишь быстро оценивал количество окружавших их людей, расположение проходов и аварийных выходов. Чтобы в любой момент быть готовым к побегу.

О Сонран глубоко вздохнул. Он так нервничал, что у него онемели руки и ноги. Ли Сехва был точной копией Ли Джину. Любой, кто видел Ли Джину, признал бы в нём его сына. Конечно, черты лица Ли Сехвы были более изысканными, но всё остальное от цвета кожи до скорости моргания, казалось идентичным.

Он так долго мечтал об этом моменте. Он бесконечно представлял, что расскажет ребёнку, когда найдёт его. Но… слова застревали в горле.

Ли Сехва послушно последовал за ним, но его лицо мгновенно стало серьёзным, словно он надел маску. Он перестал растягивать слова, как это делал во время непринуждённой беседы с сержантом Чхве. О Сонран просматривал информацию о жизни Ли Сехвы, но именно в этот момент он по-настоящему осознал, через что тому пришлось пройти.

Сейчас ему должно быть двадцать один. Возраст, подходящий тому невинному и милому лицу, с которым он только что выбирал фрукты. Даже если бы он капризничал и вёл себя по-детски ещё больше, чем тогда, это было бы нормально. Но этот юный человек уже научился менять маски, как бывалый взрослый.

— Простите, но не могли бы вы сказать, зачем такая важная персона, как генерал, пришла ко мне? — Слова были вежливыми, стараясь не задеть собеседника, но выражение лица оставалось напряжённым и отстранённым.

О Сонран на мгновение закрыл глаза. Его душили эти маленькие привычки Ли Сехвы, приобретённые ради выживания. Настороженный, испуганный взгляд, словно гвозди, вбивался в его сердце, которое уже давно превратилось в пепел.

Он чувствовал себя полным идиотом. Ли Сехва находился в стране, даже часто общался с Ким Сокчолем, а он, имея его прямо под носом, ничего не знал. Не смог спасти его раньше, позволил ему жить вот так.

Ребёнку Ли Джину. Их ребёнку…

— Хм, должно быть, ты удивился, что к тебе внезапно пришёл незнакомый военный… Раз уж тебе нехорошо, я перейду сразу к делу.

И О Сонран проглотил все те слова, которые так долго репетировал.

Как этот парень, проживший такую тяжёлую жизнь, воспримет внезапное появление человека, который заявляет, что он его отец? К тому же, он не был ему родным отцом по крови.

Если бы у него хотя бы была совместная фотография с Ли Джину, или хотя бы просто фотография Ли Джину, убедить Ли Сехву было бы немного легче. Но у него не осталось ничего. Что, если он просто скажет, что был возлюбленным его отца, что долго искал его и теперь хочет стать его семьёй?… Поверит ли Ли Сехва? Примет ли его?

«Нет. Даже я бы усомнился. Даже Ким Сокчоль подумал, что я ищу себе молодого любовника.»

— Я… многим обязан человеку, который дал тебе жизнь, твоему отцу. Очень многим.

И поэтому О Сонран решил отказаться от своего эгоизма. Да, всё это было эгоизмом. Он мог бы вынести непонимание других, но если бы ребёнок Ли Джину, Ли Сехва, неправильно истолковал его чувства, он бы, наверное, захотел умереть.

Вся его жизнь, все эти годы упорной борьбы ради одной цели, его потускневшая искренность… Ли Сехва не обязан принимать и понимать это. Что бы ни случилось в прошлом, для Ли Сехвы это просто неизвестное прошлое.

— В армии проводился один секретный эксперимент. Я был руководителем, а человек, который тебя родил, был в моей группе.

Он много раз представлял себе, как вновь обретённый ребёнок Ли Джину называет его папой. Он хотел рассказать ему, как мужественно Ли Джину выносил его, как сожалел и как сильно хотел любить его. Он хотел сказать, что, пусть они и не связаны кровью, он тоже всё это время тосковал по нему и уже любил его как родного сына. Он хотел утешить его за все пережитые трудности и вместе вспомнить Ли Джину. Но…

— Подробности объяснить сложно, но благодаря этому человеку… — О Сонран на мгновение закрыл глаза.

Его обдало холодным ветром, как это всегда бывало, когда ему снился Ли Джину. Он знал, что это галлюцинация, но ничего не мог поделать с внезапно нахлынувшей тоской.

— …я смог дослужиться до генерала.

«Джину, ты тоже сейчас здесь?»

— И поэтому я всё это время искал тебя. Чтобы… отплатить ему за доброту.

«Ты ведь тоже согласен? Лучше оставить между нами то, что я искал этого ребёнка, потому что слишком сильно любил тебя и до сих пор не могу забыть. Если бы он рос в обычной семье, без проблем, то ещё ладно, но этому ребёнку, который пережил столько же несчастий, сколько и ты, я не могу рассказать всю правду только для своего успокоения. Я не могу так поступить. Прости, Джину.»

— И ещё… я обещал. Что позабочусь о тебе, как отец.

Мы…

Ты и я…

Пусть наша история останется бессмертной, вечной, известной только нам двоим.

— Я обещал, что верну украденного ребёнка и буду заботиться о нём, исполнять все его желания… Вот так. — О Сонран открыл потрёпанный бумажный конверт. Он переложил документы в новый конверт, но от постоянного сжимания на нём остались следы от пальцев.

— Что это?

На жёстком, роскошном документе с золотым тиснением были вышиты различные благоприятные животные. Символы, которые мог использовать только правитель этой страны.

— Прочти.

О Сонран поднёс документ почти к самому носу Ли Сехва, но тот, полный недоверия, не взял его. О Сонран ожидал этого.

— 14 лет назад, когда меня повысили до генерала, я получил гарантийный документ от главы государства. — О Сонран слегка улыбнулся и стал объяснять содержание документа пункт за пунктом.

— Во-первых, О Сонрану одновременно с присвоением звания генерала официально разрешено проживание за границей. Однако это возможно только в том случае, если целью возвращения является поиск ребёнка Ли Джину, экспериментальный кодовый номер 318-37, далее «ребёнок». Во-вторых, всё имущество О Сонрана и все связанные с ним права передаются «ребёнку», и это не подлежит оспариванию даже прямыми родственниками О Сонрана. В-третьих, земельный участок, принадлежащий О Сонрану, расположенный на границе 5-звёздочного и 4-звёздочного секторов, не может быть затронут ни государством, ни военными. Если «ребёнок» не будет найден, после смерти О Сонрана всё его имущество будет использовано на содержание и уход за этим участком. Точная площадь и адрес участка указаны в прилагаемых документах о регистрации.

Вышеизложенное гарантируется именем и полномочиями главы государства. Когда О Сонран дочитал до последнего предложения, Ли Сехва лишь моргал, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, он даже не представляет, что сказать.

— Если хочешь, можешь позвать генерал-майора Ки Тэджона, чтобы проверить подлинность документа. Он… то есть этот человек меня очень не любит, так что вряд ли станет делать что-то мне на пользу.

После этого О Сонран поспешно изложил всё, что подготовил. Он хотел говорить медленнее, мягче, но не получалось.

Он единственный в мире, кто помнит Ли Джину. Поэтому он долго думал, как доказать свою искренность, когда встретит ребёнка.

Он хотел постепенно всё показать и рассказать. Но, опасаясь, что испуганный Ли Сехва больше не захочет его видеть, он решил выложить всё сразу. Чтобы хоть немного успокоить ребёнка.

Возможно, если они ещё несколько раз встретятся и сблизятся, Ли Сехва когда-нибудь откроет ему своё сердце.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить всё это… Но ты долго работал в притоне, так что, должно быть, слышал истории о том, как высокопоставленный военный уже много лет ищет неизвестного ребёнка. Это был я.

— …

— У тебя на руке много следов от уколов, но антитела так и не выработались? Ты и Джину… то есть твой отец, не совсем одинаковы по конституции, но, вероятно, те торговцы, которые забрали тебя в детстве…

— Простите… — Ли Сехва неловко прервал стремительный поток слов О Сонрана. Он словно колебался, как к нему обратиться — «господин генерал» или «господин».

— Честно говоря, я не могу поверить всему, что вы говорите. Но… хм… я понимаю, что вы были очень близки с человеком, который… дал мне жизнь. Так что… вам не нужно так отчаянно всё объяснять.

О Сонран, ошеломлённо глядя на Ли Сехва, неловко улыбнулся.

— Я… правда так себя вёл?

— Да. Вы смотрели на меня так, словно вот-вот расплачетесь.

О Сонран потёр своё сухое, измождённое лицо. Неужели у него было такое выражение? Словно он вот-вот расплачется. Отчаянное…

— Прости. Я хочу быть спокойным, но… я так долго искал тебя, что это нелегко. — Когда страстная, сбивчивая речь О Сонрана, которая не была ни убеждением, ни объяснением, закончилась, повисла тяжёлая тишина. Ли Сехва с неловким выражением лица смотрел на блестящий документ перед собой.

— Должен ли я как-то ответить вам? Прямо сейчас? — спросил он наконец, словно приняв решение.

— Нет-нет. Я просто хотел рассказать тебе об этом. Как я уже говорил, я понимаю, что это неожиданно и трудно поверить. — Ли Сехва кивнул и осторожно придвинул к себе документ.

— Я узнал о своей конституции совсем недавно. Поэтому…

— Что? Совсем недавно? Но ты же говорил, что невосприимчив к наркотикам.

Разве он не занимался распространением наркотиков именно поэтому? Разве лейтенант Ким не выбрал Ли Сехву для совместной работы именно из-за его особенностей?

— А, это… — Ли Сехва замялся, словно раздумывая, стоит ли говорить об этом. Но потом, видимо, решив, что ему нечего скрывать от О Сонрана, продолжил. Казалось, он верил не столько О Сонрану, сколько тому, что человек такого высокого положения, который нашёл его, уже знает всё.

— Это может показаться странным, но до недавнего времени я думал, что мой организм не реагирует только на анестетики и наркотики. Но если подумать, то и другие лекарства… например, от простуды или афродизиаки… тоже на меня не действовали.

— …

— Но я не придавал этому значения, и даже сам не осознавал. Наркотики были моим основным источником дохода, и всё, что я употреблял, было связано с ними. Мне просто не приходило в голову, что я могу быть невосприимчив и к другим веществам.

— Вы, наверное, не понимаете, о чём я говорю, — пробормотал Ли Сехва.

— Нет, я понимаю, — кивнул О Сонран с таким видом, будто его резанули ножом.

— Правда. Я могу представить, каково тебе было.

Рядом с маленьким Ли Сехвой не было никого, кто мог бы внимательно следить за его состоянием. Даже если он горел от лихорадки, потому что лекарства от простуды не действовали, даже если витамины не давали никакого эффекта, всё равно ему было достаточно того, что он мог продавать наркотики. А пробовал ли он вообще когда-нибудь что-то полезное для здоровья или лекарства, кроме наркотиков?

Ли Сехва, которому нужно было просто выживать, вероятно, не обращал внимания на себя.

Поэтому он концентрировался только на самых очевидных физических ощущениях. Ограничивая свою полезность и конституцию только наркотиками.

— Хм, тогда давай начнём с этого? — О Сонран попытался заговорить с Ли Сехва жизнерадостным тоном. — Так ты хочешь ребёнка?

— Что?

— Я слышал, ты беременный. Что ты хочешь делать?

Ли Сехва, словно сбросив все маски, которые он так хорошо носил, растерянно посмотрел на О Сонрана.

— Но как я уже говорил…

— Сейчас мои слова могут показаться странными… Я не знаю, как так получилось, что у меня появился ребёнок, но то, что он связан со мной кровью … что он моя семья… это так… трогает меня…

— Это совершенно нормальное чувство.

Потому что Ли Джину тоже так чувствовал. О Сонран с трудом сдерживал подступающие к горлу рыдания.

— Если ты переживаешь, что не сможешь вырастить ребёнка, я могу помочь. Конечно, если ты не хочешь, то я не буду настаивать. Я помогу тебе… чем угодно… чем угодно.

— …

— Пожалуйста, дай мне шанс позаботиться о тебе. — О Сонран, чтобы скрыть дрожащие руки, упёрся руками в бока. Но, как ни старался, он не мог скрыть дрожь в голосе.

— Я не прошу тебя прямо сейчас стать моим приёмным сыном. Конечно, я был бы благодарен…

Он мечтал лишь об одном: когда-нибудь привести Ли Сехву на тот пустырь, где погребены ненайденные следы Ли Джину.

Пустая земля, на которой когда-то стояли лаборатория и темница, была золотым участком, на котором можно было построить что угодно. Все вокруг умоляли его продать этот участок.

Но О Сонран посадил там деревья. Молча разбил газон, при любой возможности привозил красивые цветы и окружил участок высокой стеной. Он создал огромное, тихое, волшебное пространство — не лес, не сад, не ботанический сад, — куда никто не мог войти, и, заручившись поддержкой главы государства, навсегда сохранил то время, в которое уже невозможно вернуться.

— Если хочешь, я могу получить документ, гарантирующий, что я буду нести ответственность и за твоего ребёнка. У меня ещё осталось несколько прав. Помнишь тот документ? Генерал может пять раз обратиться к главе государства с просьбой о гарантиях.

— Я… — Ли Сехва нерешительно начал говорить, осторожно обхватив живот, но в этот момент вдалеке послышался шум.

Бах!

С грохотом распахнулась железная дверь аварийного выхода, и по тихому универмагу разнёсся лязг военных ботинок. Чёткие, уверенные шаги сопровождались громкими возгласами солдат: «Есть!», словно вырывающимися из самой глубины их существ.

— Стойте! Внутри генерал О Сонран!

Резкие приветствия резко оборвались, когда незваные гости достигли входа в кафе. Офицеры, стоявшие на страже снаружи, попытались остановить тех, кто пытался ворваться внутрь, и тяжёлая атмосфера мгновенно накалилась.

— Нет, остановите их! Генерал-майор Ки Тэджон!

Началась небольшая потасовка между теми, кто пытался остановить, и теми, кто пытался прорваться.

Раздавались громкие звуки ударов и толчков. И посреди этого хаоса появилась высокая фигура.

Мужчина, которому тёмно-синяя форма ВВС шла так, словно он родился в ней. Ки Тэджон.

С бесстрастным лицом, словно всё происходящее его не касалось, он направился к О Сонрану. Появление Ки Тэджона на фоне дерущихся солдат казалось каким-то нереальным.

— Господин генерал-майор…

Глава 66

Хотя его лицо можно было различить, расстояние было слишком большим, чтобы Ки Тэджон мог услышать зов. Тем более, что голос Ли Сехвы был настолько тихим, что даже О Сонран, сидящий рядом, едва мог его расслышать. Зная это, Ли Сехва всё равно продолжал бормотать: «Господин генерал-майор… Господин генерал-майор…»

Взгляд Ли Сехвы, до этого блуждающий, теперь был сосредоточен на одной точке. В его глазах, обращённых куда-то за плечо О Сонрана, уже не было ни смущения, ни растерянности.

«Ах…» — О Сонран подавил тяжёлый вздох.

Он собирался поговорить с Ки Тэджоном с глазу на глаз. Нет, он должен был это сделать. Даже если он не верил бреду Ким Сокчоля, Ки Тэджон всё равно вызывал подозрения. Особенно в связи с беременностью Ли Сехвы.

Была ли она вызвана препаратами из «Жатвы», врождённая особенность Ли Сехвы, или же Ки Тэджон всё знал и использовал его?

Он должен был выяснить это.

Но сейчас было не время. Он не мог выяснять обстоятельства этого дела перед Ли Сехва, который так явно тянулся к Ки Тэджону.

Ки Тэджон подошёл уже настолько близко, что можно было различить каждое движение его бровей.

В одной руке он сжимал фуражку и галстук, а другой небрежно смахивал с пиджака и щеки прилипшие листья. Судя по нескольким выбившимся прядям волос и слегка помятым брюкам, он добрался сюда из зала заседаний на вертолёте.

Бесцеремонный нарушитель провёл пальцами по растрёпанным волосам, словно ножом, надел тёмно-синюю фуражку — символ ВВС, — а затем повязал галстук. Он застегнул расстёгнутую верхнюю пуговицу рубашки, затянул узел галстука. Взгляд Ли Сехвы следил за каждым движением его рук.

Наконец, он пару раз отряхнул рукава и переднюю часть пиджака, приведя себя в более-менее приличный вид, по крайней мере, для встречи с вышестоящим офицером.

— Кажется, мы видимся впервые, — Ки Тэджон резко подошёл и небрежно отдал честь. — Генерал армии О Сонран.

Не дожидаясь ответа на приветствие, Ки Тэджон, соблюдая лишь минимальные правила вежливости, направился к Ли Сехве. Судя по шевелению губ, он просил его встать. О Сонран тоже хотел вскочить, увидев, как Ки Тэджон грубо схватил Ли Сехву за запястье. Но, заметив, как Ки Тэджон, хоть и пряча Ли Сехву за своей спиной, заботливо спрашивал о его самочувствии, хватка, которой О Сонран сжимал подлокотники кресла, немного ослабла.

— Вы знаете, что я необразованный человек, поэтому я не буду церемониться, — Ки Тэджон, спрятав Ли Сехву за спиной, снова повернулся к О Сонрану. Выражение его лица было настолько яростным, что слово «гнев» не могло передать и малой его части. — Если вы ещё раз приблизитесь к Ли Сехве, то ваше имя тоже будет в заявлении в суд. Я знаю, что вам и так есть что объяснять в день суда.

С горящими глазами, словно он готов был убить О Сонрана на месте, если бы не погоны, Ки Тэджон стиснул зубы.

О Сонран должен был разозлиться на такое вопиющее нарушение субординации, но, как ни странно, вид Ки Тэджона, серьёзно защищающего Ли Сехву, успокоил его. Пусть это и не было проявлением нежности, но, по крайней мере, это отличалось от того Ки Тэджона, которого помнил О Сонран.

Конечно, если бы, как утверждал Ким Сокчоль, Ки Тэджон изнасиловал Ли Сехва или держал его взаперти, О Сонран не стал бы дожидаться военного трибунала, а сам бы с ним расправился. Но, судя по их неловкому общению, между ними всё же были какие-то чувства.

«И всё же, из всех людей, почему он…» — несмотря на то, что Ки Тэджон сейчас хорошо скрывал свою обычную грубость, О Сонран не считал его подходящей парой для Ли Сехвы.

Дело было не в происхождении или социальном статусе. Даже после короткого разговора О Сонран почувствовал кроткий характер Ли Сехва. Несмотря на то, что Ли Сехва явно ещё не открылся ему. О Сонран был бы рад благословить его, если бы он связал свою жизнь с кем-то более мягким и добрым, кто подходил бы ему по характеру.

Нет, дело было не только в благословении. Он использовал бы всю свою власть, чтобы поддержать партнёра Ли Сехвы. Но Ки Тэджон не заключил с ним брак, несмотря на беременность, и не стал его законным опекуном. Как можно доверить ему ребёнка?

— Сехва-я, — позвал он Ли Сехву, стоявшего за спиной Ки Тэджона, пытаясь справиться с нахлынувшим беспокойством.

Ли Сехва, словно поражённый громом, широко раскрыл глаза и выглянул из-за спины Ки Тэджона. Он медленно моргал, как будто не веря, что его позвали так ласково.

— Я говорил тебе? Ты очень похож на своего отца.

О Сонран слегка улыбнулся и встал. Ему снова захотелось спросить Ли Джину: действительно ли он, когда впервые увидел Сехву, подумал, что тот совсем на него не похож? Ведь даже такие незначительные выражения лица были точь-в-точь как у него. Он сказал Ли Джину, чтобы тот больше не являлся ему во снах, и всё равно снова думал о таких бессмысленных вещах.

— В любом случае, сегодня я вёл себя невежливо, поэтому я пойду.

— …

— Можно будет связаться с тобой позже?

Ки Тэджон крепко сжал руку Ли Сехвы. Так сильно, что его и без того бледная кожа стала белой, как бумага. О Сонран был готов вмешаться, если бы заметил хоть намёк на принуждение, но Ли Сехва, казалось, был немного тронут и украдкой взглянул на Ки Тэджона. Должно быть, он чувствовал, что тот защищает его от незнакомца. О Сонран горько усмехнулся.

— Когда будешь готов, я всё тебе объясню. Каким человеком был твой отец, как сильно он хотел тебя увидеть… почему я не смог найти тебя раньше… всё это.

— Да… но я хотел бы немного времени, чтобы подумать.

— Конечно. Ты можешь всё проверить через генерал-майора Ки. Ты можешь прийти вместе с ним в мой кабинет и посмотреть документ, о котором я говорил. Приходи в любое время, если у тебя есть вопросы, в мою резиденцию или в кабинет. И подумай ещё о ребёнке. Сейчас ещё рано, у нас есть время, давай поговорим об этом позже.

О Сонран убрал документ в конверт. С такого расстояния Ки Тэджон мог легко увидеть, что внутри. Будучи генерал-майором, он не мог этого не знать. Уголки его глаз сузились. Одним взглядом он словно ругался на О Сонрана, спрашивая, что тот задумал.

«Вот поэтому…» — О Сонран покачал головой. Он ценил его готовность броситься на помощь, но он был слишком груб. Наверняка он вёл себя так же и с Ли Сехвой. Это было видно даже по тому, как Ли Сехва только что колебался, выбирая между двумя видами фруктов. Если бы с ним хорошо обращались, он бы не колебался и взял столько, сколько хотел.

— Ах да, Сехва-я.

— … Д-да?

— Твой отец, когда ты был у него в животе, очень хотел рисовый пирог пэксольги.

— Пэксольги?

— Да. Я встретил его уже после твоего рождения, но он несколько раз говорил об этом.

Даже после того, как они начали общаться с Ли Джину письменно, он пару раз упоминал об этом. Это означало, что для такого мягкого человека это было очень важно.

— Поэтому, если ты чего-то захочешь, обязательно это съешь. Даже если тебе тяжело из-за токсикоза. Хорошо? Потом будешь жалеть, что не съел.

Ли Сехва слегка кивнул и потёр свободной рукой уголок глаза.  Казалось, он переживает, не косит ли у него глаз.

Очарованный этой детской наивностью, О Сонран тихонько рассмеялся и повернулся. Он бы принял Ли Сехву, даже если бы тот был закоренелым преступником. Он бы старался заботиться о нём, каким бы ни был его характер. Но он никак не ожидал, что тот окажется таким солнечным и милым ребёнком… что он будет так похож на Ли Джину и внешне, и по характеру.

— Ах…

Только когда он отошёл от Сехвы на некоторое расстояние, по его щеке скатилась крупная слеза.

Каким высокомерным было его обещание найти ребёнка, спасти его и заботиться о нём. В конце концов, он сам был отчасти виноват в том, что жизнь Сехвы сложилась так, как сложилась. Имел ли он теперь право вмешиваться в его жизнь?

О Сонран прижал руку к глазам, пытаясь справиться с подступающим к горлу комом, и устало побрел дальше. Он не мог позволить себе сломаться. Вместо того, чтобы тратить время на жалость к себе, он должен был попытаться вернуть Сехва потерянную жизнь.

Наконец-то он смог сдержать обещание, данное Ли Джину.

***

— Господин генерал-майор, как вы здесь… Ах!

Ки Тэджон, который до этого момента пристально смотрел вслед удаляющемуся О Сонрану и его группе, внезапно крепко обнял Ли Сехву. Тот, казалось, мог бы оттолкнуть его, если бы захотел, но щека Ки Тэджона, прижатая к его подбородку, его губы, почти касающиеся шеи… Даже это лёгкое прикосновение заставляло его сердце биться так сильно, что он не мог попросить Ки Тэджона отпустить его.

— Господин генерал-майор…

— …

— Вы… волновались за меня? — осторожно спросил он. Ему показалось, что все действия Ки Тэджона указывают на это, и он осмелился спросить.

— Ты это сейчас серьёзно?

Казалось, Ки Тэджон хотел сказать «блять» , но сдержался, лишь глубоко вздохнув.

Сехва едва сдержал смех. Он просил Ки Тэджона не ругаться при нём, но не требовал же полностью менять свои привычки.

— Я идиот, что отправил тебя одного только с сержантом Чхве, — вдыхая свежий, успокаивающий его запах Ки Тэджона, Сехва почувствовал аромат ветра и сигарет, которого он не ощущал в последнее время, и это вызвало у него странное чувство.

Ки Тэджон, видимо, всё ещё курил вне дома, но почему же он ни разу не прикасался к сигаретам в присутствии Сехвы? Он действительно беспокоился о его здоровье?

— Впредь выходи только со мной. Этот ублюдок посмел сунуться к тебе. Я хотя бы генерал-майор, поэтому могу хоть как-то противостоять им. Чёрт, против генерала армии с младшим лейтенантом или сержантом ничего не сделаешь.

— Почему? Это так опасно?

— Для тех, кто хочет поддержать лейтенанта Кима, ты станешь хорошей мишенью. Они наверняка попытаются свалить всю вину на тебя.

Ах… Сехва наконец-то пришел в себя.

Когда генерал армии пришел к нему, чтобы поговорить, он был так потрясен, что просто остолбенел. Он никогда раньше не думал о подобном, и теперь ему стало немного страшно.

Генерал О Сонран точно знал, где он находится и чем занимается. Более того, он знал, что Сехва носит ребенка Ки Тэджона.

Конечно, он не пытался подкупить или запугать его, но Сехва вдруг понял, что любой военный может легко узнать о его местонахождении. Казалось, информация о нем уже стала достоянием общественности…

— И все же, в пятизвездочном секторе, да еще и к человеку, который носит моего ребенка…я думал, что они не посмеют ничего сделать, потому что это может обернуться против них… — пробормотал Ки Тэджон, говоря, что не ожидал появления генерала О Сонрана лично. — Ты не видел, но там было много других парней, которые охраняли тебя. Они следили за всеми твоими передвижениями.

Сехва молча моргнул. Как ни странно, Ки Тэджон словно оправдывался перед ним. Говорил, что не бросил его намеренно в опасность, что не оставил его без защиты, зная обо всем. Что это был действительно непредвиденный случай.

— В любом случае, в следующий раз, куда бы ты ни шел за покупками, иди только со мной.

— …

— Почему молчишь?

Его тело дернулось, когда он наклонился, словно пытаясь заглянуть Сехве в лицо. Тот немного помедлил, а затем встал на цыпочки. Даже вытянувшись изо всех сил, он не мог дотянуться до макушки Ки Тэджона, но все же изо всех сил потянулся и пару раз похлопал его по спине.

— …Хорошо.

От неловкого прикосновения Сехвы крепкое тело Ки Тэджона, словно выкованное из стали, вздрогнуло.

— Я буду выходить только с вами, генерал-майор.

— …

— Но тот человек не угрожал мне. Наоборот, он говорил… слишком хорошие вещи, в которые трудно поверить.

Дыхание Ки Тэджона щекотало шею. Сехва не мог понять, дышит ли он, вздыхает или целует его шею.

— Кажется, О Сонран что-то говорил о твоём настоящем отце. Что он имел в виду?

— А… Да. Он сказал, что хорошо знал человека, который меня родил.

Ки Тэджон крепко сжал руку на талии Сехвы, а затем отпустил.

— Вы говорили мне, что есть важная персона, связанная с химическими экспериментами в прошлом? Может быть, это он…?

Да. Это генерал О Сонран.

— Хмм…

Сехва потер брови, подбирая слова. Так этот человек все-таки был как-то связан с ним.

Но он не знал, как и с чего начать объяснять всё Ки Тэджону. История была настолько ошеломляющей, что Сехва боялся, что Ки Тэджон просто не поверит ему.

Глава 67

Подумав немного, Сехва решил пока не рассказывать Ки Тэджону обо всем, что сказал ему генерал О Сонран. Что такая важная персона искала его вместо его отца… В это было трудно поверить.

Однако было ясно, что О Сонран как-то связан с человеком, который родил его. Разве сам Ки Тэджон не упоминал об этом вскользь?

То, что недавно произошло с ним, нельзя было назвать просто удачей. Когда в хватху карты идут так хорошо, лучше быстро забрать выигрыш и выйти из игры. Такое везение не может длиться вечно.

Такая невероятная удача не могла быть случайной — кто-то явно всё спланировал.

Поэтому не стоило обольщаться. Сейчас было ясно только то, что его рождение каким-то образом тесно связано с военными. Ки Тэджон обещал разузнать о его родителях, так что сложный пазл можно будет собрать и позже, когда все подсказки будут найдены.

— То, что было написано в документе… это как-то связано с твоим рождением?

— Да. Но такая вещь действительно существует? Там говорилось о гарантии высокопоставленного лица.

— У генералов армии есть особые привилегии… Но, как сказал О Сонран, нужно проверить, подлинный ли это документ.

Даже глава государства не должен давать гарантии просто так. Сехва думал об этом, когда Ки Тэджон неожиданно повернулся к нему и сказал странную вещь:

— Тогда пойдем вместе.

— Что?

— Я действительно не очень хорошо отношусь к О Сонрану, потому что на его стороне служит лейтенант Ким, но я не собираюсь использовать это, чтобы обмануть тебя.

— Но… я…

— Если ты так беспокоишься, давай проверим вместе. Но этот ублюдок в молодости тоже проделал немало безумных вещей, чтобы добраться до своего положения… В общем, чтобы потом не лить слёзы, пойдем вместе с самого начала. Вот и всё.

«Хм?» — недоумевая, Сехва поспешил за Ки Тэджоном.

Он говорил это, похоже, не ожидая ответа.

Почему он так волнуется? Может быть, боится, что Сехва тайно свяжется с О Сонраном? Перебирая в голове разные мысли, Сехва вдруг остановился на одной, которая промелькнула совсем мимолетно.

Может быть, он так много объясняет, потому что боится, что Сехва снова заподозрит его во лжи и расстроится?

— Генерал-майор…

«Это то, о чем я думаю? Вы так много раз повторяете это, совсем не в своем стиле, потому что не хотите видеть, как я расстраиваюсь, подозреваю вас и плачу?»

— Генерал-майор…немного помедленнее…

— …

— …Пойдёмте вместе, — тихо попросил Сехва, желая идти рядом с ним.

Длинные ноги Ки Тэджона, которые шагали так быстро, внезапно остановились, словно сломались. Он осторожно приблизился на полшага, но мужчина не двинулся с места. Он просто продолжал смотреть на Сехву.

Сехва робко встал рядом с ним. И только тогда Ки Тэджон снова двинулся с места. На этот раз он шёл так медленно, что это казалось немного неловким. Было очевидно, что он не привык идти рядом с кем-то, подстраиваясь под его темп.

Они двигались медленнее улитки. Прошло много времени, прежде чем они смогли ступить на эскалатор. Сехва чувствовал, как бабочки порхают у него в груди. Каждый взмах их тонких, нежных крыльев осыпал его сердце сахарной пудрой. Это было щекотно и сладко.

Наверное, ничего страшного, если он немного порадуется? Ведь Ки Тэджон впервые шел с ним рядом.

Просто немного радости… это ведь не страшно?

— Глаза болят?

— Глаза?

— Ты все время трешь их.

— А, это…?

Сехва опустил руку, которой неосознанно тер веки, и, внезапно почувствовав любопытство, посмотрел на Ки Тэджона.

— Генерал-майор, у меня что, глаза разные?

— Что за глупости ты несешь? — Ки Тэджон, упрекнув его, долго смотрел Сехве в глаза. — Одинаковые.

Только когда Сехве стало трудно даже моргать, Ки Тэджон с непонятным выражением лица отвернулся.

— Вот как… ну и хорошо.

Судя по словам генерала О Сонрана, человек, который родил его, не мог чувствовать себя спокойно во время беременности. Он жаловался, что не мог есть пирог из белой рисовой муки.

Но раз глаза Сехва оказались одинаковыми, то, вероятно, и с ребенком в его животе все будет в порядке, даже если он не будет есть вишню. Сехва подумал об этом, а затем вдруг вздрогнул и покачал головой.

Какая разница? Он все равно не собирается рожать этого ребенка, так что какая разница, будут ли у него разные глаза…

— Ли Сехва.

Ки Тэджон, глядя на яркие огни дисплея, скользящего мимо на эскалаторе, равнодушно позвал Сехва по имени. Пауза между фамилией и именем показалась Сехва дольше обычного.

— Ты задал неожиданный вопрос, так что я тоже скажу кое-что неожиданное, — начал он, но затем долго молчал, лишь изредка слегка щуря один глаз. Выглядело это так, словно он откусил что-то кислое. — …В тот день, когда я привез тебя в свою резиденцию … и мы просто спали в обнимку…

«А?» — Сехва удивленно распахнул глаза. Эта тема была совершенно неожиданной. И, судя по всему, Ки Тэджон тщательно подбирал слова.

— Я просто трогал твой живот, потому что удивился, что ты поправился с нашей первой встречи. Я не думал ни о чём таком.

Сехва был удивлён и благодарен за то, что Ки Тэджон заботился о его чувствах, но не понимал, зачем он вдруг начал оправдываться.

Он не понимал смысла этих объяснений… Сехва озадаченно посмотрел на свой живот.

— Я так сильно поправился? Я не замечал…

— Нет, не в этом смысле! — Ки Тэджон резко ответил.

— …

— Я имею в виду, что ты выглядишь лучше, чем когда был совсем худым.

Сехва, моргая, не сразу понял, что имел в виду этот грубый мужчина, но потом до него дошло, и он покраснел.

Ки Тэджон и раньше говорил ему комплименты. Но они были такими же пустыми, как и его «дорогой». В них не было никакого смысла.

Но то, что он сказал сейчас…

Сехва тихонько постучал себя по груди. Его сердце раздулось, как воздушный шар, готовый вот-вот лопнуть. То, как Ки Тэджон предложил пойти вместе в кабинет генерала О Сонрана, чтобы проверить документ, боясь, что Сехва будет подозревать его, и то, как он вдруг решил объясниться по поводу того давнего случая…

— О чем ты думаешь, что так покраснел?

— А?

— Смотри, у тебя щёки как кровью налились.

Сехва посмотрел на свое отражение в стекле и вздрогнул от удивления.

— А, ничего особенного. Просто…

— Ли Сехва.

Ки Тэджон, словно оценивая что-то, откинул голову назад и немного отстранился, а затем снова приблизился и обнял Сехву за талию.

«Хочу чего?..» — Сехва, склонив голову набок, внезапно понял смысл его слов и, покраснев ещё сильнее, шлёпнул Ки Тэджона по руке. В обычной ситуации он бы не посмел так поступить, но сейчас он был так ошеломлен и удивлен, что невольно оттолкнул его.

— Ч-что вы такое говорите?!

— Хм… А можно ли заниматься сексом? Ты говорил, что уже шестая неделя?

Несмотря на то, что Сехва ударил его довольно сильно, Ки Тэджон даже не вздрогнул и продолжил говорить то, что хотел.

— Даже если не получится вставить, я могу отсосать тебе и ты кончишь…

— Господин генерал-майор!

Сехва поспешно огляделся по сторонам. К счастью, вокруг никого не было. Он не знал, всегда ли здесь так малолюдно, или же люди разошлись, увидев двух офицеров со звездами… но в любом случае это было хорошо.

— Что? Ты смотрел на меня так, словно облизывал.

Ки Тэджон надел свою фуражку на голову Сехвы, нарочно низко надвинув козырек, так что Сехва ничего не видел.

— Я подумал, может, ты возбудился, потому что впервые видишь меня в парадной форме.

Ки Тэджон наклонился и заглянул под фуражку, широко улыбаясь.

— Ч-что за чушь… ничего подобного!

— Что, тебе не нравится эта форма? — В голосе Ки Тэджона звучала уверенность, что это не так. Он явно делал это нарочно. Сехва, смущенно шевеля губами, в конце концов, отказался от попыток ответить и отвел взгляд.

— Вишня, черника… или яблоко?

Но это длилось недолго. Ки Тэджон заговорил таким игривым тоном, что Сехва не мог его игнорировать, и, словно пораженный молнией, резко поднял голову.

— Я видел, как ты украдкой смотришь по сторонам, и подумал, что же ты такого хочешь съесть…

— Как… вы узнали?

— Я же говорил, что приставил к тебе людей. А насчёт яблока… Ты вчера спрашивал, нет ли его в холодильнике.

Ки Тэджон постучал по своим наручным часам, проверяя уведомления. Над его рукой появился небольшой голографический экран, и Сехва невольно увидел его переписку с сержантом Чхве.

Последние сообщения состояли из кодовых имён, которые Сехва не понимал. Чуть выше Ки Тэджон отправил сообщение с приказом принести всё, что заинтересовало Сехву.

— Ли Сехва, — позвал Ки Тэджон.

— …

— В следующий раз просто попроси меня купить это.

Сехва, подумав, что его поймали за подглядыванием, притворился, что ничего не видел, и кашлянул. Ки Тэджон, выключив голограмму, укоризненно посмотрел на него.

— Ты не просишь человечину, а всего лишь фрукты. Что в этом такого сложного?

Когда эскалатор поднялся на новый уровень, на длинных экранах по обеим сторонам появились изображения моря. Вслед за волнами на экране распространился запах моря. Над белой пеной плыла рекламная надпись: «Подготовьтесь к предстоящему отпускному сезону вместе с нашим брендом».

Сехва глубоко вздохнул.

Глядя на бесконечно колышущиеся синие волны, Сехва почувствовал, как у него на душе стало легче. Темно-синяя форма Ки Тэджона словно продолжала этот пейзаж, естественно сливаясь с накатывающими синими волнами.

— Все равно все станет ясно, так что говори сразу, чего ты хочешь, будь то еда или секс, — сказал Ки Тэджон.

— …

— А то я буду делать собственные выводы.

Ки Тэджон цокнул языком, говоря, чтобы Сехва не заставлял его гадать.

Сехва снова смущённо опустил голову. Его лицо, отражавшееся в узкой щели под поручнем эскалатора, казалось ему незнакомым. Как и говорил Ки Тэджон, он действительно поправился, его кожа стала гладкой и сияющей. Несмотря на то, что последние несколько дней он провёл в слезах и в основном спал, он выглядел намного лучше, чем во время работы в игорном доме.

Внешность Ки Тэджона тоже сильно изменилась с их первой встречи. Его нереально красивое лицо осталось прежним, но изменилась атмосфера вокруг него. Казалось, его острые углы немного сгладились. Совсем чуть-чуть…

Взгляд Сехва упал на ноги. Полированные ботинки Ки Тэджона и его собственные грязные кроссовки стояли рядом на одной ступеньке эскалатора. Они ужасно не сочетались друг с другом.

И все же, несмотря на это несоответствие, рядом с Ки Тэджон стоял именно Ли Сехва. И никто другой.

Слушая освежающий шум разбивающихся волн, Сехва почувствовал, как внутри него что-то пробуждается.

До сих пор он делил все свои чувства на чёрное и белое. Он либо любил Ки Тэджона, либо ненавидел. Но теперь он кое-как смирился с противоречием любить Ки Тэджона, но безответная любовь всегда вызывала у него лишь грусть. Он постоянно возвращался к своим прошлым несчастьям, упиваясь печалью и зацикливаясь на своих недостатках. Он верил, что не иметь ожиданий от другого человека — это естественное следствие таких чувств. Он считал, что такие светлые и красивые чувства ему не подходят, и их нужно спрятать как можно глубже, закрасив чёрной краской.

Но разве отсутствие ожиданий обязательно должно быть окрашено в мрачные тона? Глядя на две пары ног на одной ступеньке эскалатора, Сехва вдруг подумал об этом.

Даже если этому придёт конец, это время не было ложным. Его чувства не были иллюзией. Так почему бы ему не принять счастье, которое дарит ему Ки Тэджон, вместо того, чтобы отрицать его и дрожать от страха? Разве не нормально радоваться оставшемуся времени? Разве это не нормально относиться к этим отношениям с таким настроем?

Сехва слегка кивнул. Не для кого-то, а для того, чтобы успокоить себя.

Да, это определенно было пробуждение. Это отличалось от разрушения и крушения. Его изношенная оболочка треснула, и из неё робко выпорхнули тёплые, трогательные чувства, о существовании которых он даже не подозревал.

— Господин генерал-майор, — позвал Сехва.

Он, собравшись с духом, осторожно сделал шаг вперёд. Вместо того, чтобы ругать себя за непомерные желания, он решил вложить в это всё своё сердце.

Потому что он любил этого мужчину.

Несмотря на всё, что произошло.

Несмотря ни на что.

Потому что он определённо любил Ки Тэджона.

— Мне понравилась не форма, — сказал Сехва, надевая фуражку обратно на Ки Тэджона. Как он ни старался встать на цыпочки, он все равно был намного ниже, поэтому фуражка едва держалась на голове Ки Тэджона, почти сползая на лоб.

Сехва не хотел этого, но получилось так, будто он отомстил ему за то, что тот только что закрыл ему обзор.

— Вы сказали, что у вас важное дело… что вас вызвали важные люди, и вы должны идти…

— …

— Но мне кажется, вы пришли, потому что волновались за меня…  И это было… так круто… что я не мог отвести глаз от вас.

Его голос местами дрожал, словно он вот-вот расплачется, но он все же сказал все, что хотел. Это был первый раз, когда он так открыто и честно выразил свои чувства Ки Тэджону.

Он боялся даже сказать, что влюблён в него, спрашивая, может ли он называть его по имени. Но теперь он смог так спокойно говорить о своих чувствах к этому мужчине. Его внезапно выросшее сердце сделало его таким сильным.

— Спасибо, что пришли ко мне, несмотря на свою занятость.

Сехва слегка улыбнулся, чувствуя облегчение.

В глазах Ки Тэджона, снимающего фуражку с головы, плескалось глубокое синее море.

Глава 68

— Ах… Господин генерал-майор…

Ли Сехва обессильно обмяк под ласкающей его спину рукой.

Как же так получилось?

Пока они ехали в резиденцию, ничего особенного не происходило. И Ки Тэджон, и Сехва избегали щекотливых тем. Например, генерала О Сонрана, ребёнка, притона или лейтенанта Кима.

Они болтали о всякой ерунде. Делились впечатлениями о сверкающем пятизвёздочном секторе за окном, о разной температуре и погоде в разных кольцах …

Ки Тэджон, видимо, оценив старания Сехвы избежать неловкого молчания, отвечал ему простыми фразами. Он сказал, что купит ему новую одежду к смене сезона. И что когда дело с ребёнком «разрешится», они поедут на известный курортный остров. Он пообещал показать ему настоящее море, которое Сехва видел на дисплее.

«Разрешится…»

Сехва решил сделать вид, что не заметил, как Ки Тэджон использовал более мягкое слово «разрешится» вместо «извлечь»* или «убить» в отношении ребёнка. У него уже не осталось сил думать об этом и анализировать.

П/п: В инкубатор для донашивания.

Он просто чувствовал, как каждый раз, когда Ки Тэджон непринуждённо говорил о будущем, бабочки в его груди начинали порхать всё сильнее. Сехве даже пришла в голову забавная мысль, что его сердце может раствориться от избытка сахара и он умрёт.

Когда они подъехали к резиденции и Ки Тэджон разблокировал входную дверь, Сехва смотрел, как он подносит руку к панели, чтобы пройти сканирование сетчатки глаза. Ноготь на его нажимающем пальце покраснел, и раздался бодрый звук, оповещающий о разблокировке.

Сехва машинально шагнул внутрь, и в этот момент их взгляды встретились. Это был всего лишь миг, но ему показалось, что взгляд Ки Тэджона был глубже и темнее обычного, и… после этого его воспоминания стали обрывочными.

Он помнит, как они вошли и, не сговариваясь, потянулись друг к другу. Жадно прижались губами, словно если бы они не поцеловались сию секунду, то умерли бы. Сехва не знал почему, но чувствовал, что так нужно. Ему было необходимо дыхание этого человека.

Он очнулся, когда Ки Тэджон подхватил его на руки. Придерживая Сехву одной рукой, он другой ловко стянул с него одежду. Сехва неуклюже обвил ногами талию мужчины и отчаянно вцепился в него, словно кроме них двоих в мире никого не осталось. Каждый раз, когда его пятки задевали напряженные мышцы спины Ки Тэджона, тот тихо ругался.

— Ах… Господин генерал…

Рука Ки Тэджона скользнула под его нижнее бельё. Он мял его ягодицы, как тесто, и целовал его мочки ушей, подбородок, нежно покусывал щёки и нос, целовал губы, поднимал его тело, покусывая шею и плечи, а затем…

— Ха…

Услышав тихий стон Ки Тэджона, Сехва невольно сжал бёдра. Он и сам знал, что это ничего не изменит, но ему было стыдно за то, что передняя часть его брюк уже промокла от предэякулята.

Крепкие руки, ласкавшие его влажное от пота тело, сжали его чуть сильнее, и мир вокруг Сехва медленно накренился. Он не помнил, как они добрались до спальни, но под спиной он определённо чувствовал простыню.

— Хн, ах…!

— Ты уже кончил? — спросил Ки Тэджон.

«Чёрт возьми», — Сехва зажмурился.

Каждый раз, когда мягкая ткань касалась его кожи, он чувствовал сильный запах Ки Тэджона.

Комната была пустой. В ней не было ни зеркала, ни тумбочки, ни какой-либо другой мебели, обычно встречающейся в спальне, — только огромная кровать, подходящая по размеру Ки Тэджону.

Мысль о том, что это место, где Ки Тэджон только спит, сделала всё ещё невыносимее. Свежий запах парфюма, слабый горьковатый аромат сигарет… и ни с чем не сравнимый запах взрослого мужчины.

— Господин генерал-майор … м-мне кажется… нам не стоит…

— Я не буду доходить до конца.

— Но всё же…

— Ты и так умираешь от удовольствия, когда я просто ласкаю тебя пальцем.

На тыльной стороне ладони Ки Тэджона, разрывавшего мокрое бельё Сехва, вздулись синие вены.

— Ах, но… всё равно…

Ки Тэджон встряхнул рукой, и клочки ткани бессильно упали на пол. Сехва удивлённо икнул. Неужели бельё, которое обычно такое эластичное, даже мокрое, может порваться, как бумага?

— Я же сказал, что не буду тебя трахать.

К удивлению Сехвы, Ки Тэджон не раздвинул ему ноги и не перевернул его. Хотя он прекрасно знал, что Ки Тэджону больше всего нравится, когда Сехва поджимает ноги к груди и тот резко вколачивается в него, или когда он приподнимает его ягодицы и входит сзади, или когда он лижет его дырочку.

— Кажется, все трахаются, даже когда их партнёр беременный, но у тебя… особая ситуация, — сказал Ки Тэджон.

Хотя он явно напрягался — это было видно по тому, как он разорвал мокрое бельё, — его прикосновения были не такими грубыми, как раньше.

Ки Тэджон оперся локтем рядом с лицом Сехвы, сохраняя некоторую дистанцию между их телами. Словно боялся раздавить его своим крепким телом. Эта непривычная, неуклюжая забота взволновала Сехву больше, чем любые пошлые слова или ласки.

— Почему ты так течёшь? — хотя манера говорить у него осталась прежней. — Ты намокаешь намного быстрее, чем обычно. Значит, тебе всё-таки нравится форма.

От его низкого, волнующего шёпота по ягодицам Сехва потекли новые выделения смазки.

— Дело не в этом…

— Не в этом? — в голосе Ки Тэджона, цеплявшегося к каждому слову, слышались насмешливые нотки.

— Это… спальня генерал-майора, верно? — Сехва поёрзал, пытаясь приподняться и осмотреться.

— Когда я лежу, повсюду ваш запах, генерал … поэтому… — Сехва немного смутился, что уже он уже весь намок, хотя они ещё ничего особенного не делали. Да, они довольно давно не занимались этим, но даже с учётом этого его реакция была слишком быстрой. — В любом положении я чувствую, будто прижимаюсь к вам, генерал-майор, и я не знаю, что мне делать… — Сехва смущённо замолчал.

Ки Тэджон не знал меры. Во многих вещах, но особенно в сексе. Сехва привык сначала отказываться — от смущения, от переполнявших его чувств. Честно говоря, он также беспокоился о том, можно ли ему заниматься такими вещами в его состоянии.

Но на самом деле он был в восторге. Эта ласка была лучше, чем любой секс, которым они занимались раньше. Старания Ки Тэджона не причинить ему боль, его возбуждённое лицо — всё это разжигало жар внизу живота Сехвы.

Ки Тэджон какое-то время молча смотрел на мявшегося от смущения Сехву, а потом вдруг так сильно сжал кулак, что раздался хруст.

— Ах!

Сехва не успел испугаться этого резкого звука, как его тут же схватили. Его резко притянули вниз, и в тот же миг на него обрушился яростный поцелуй.

— Хн, г-господин…

— Ты специально это делаешь?

— Я… что…

— Как ты смеешь, бесстыжий, соблазнять меня такими словами?

— Я… я не… хн!

Галстук, небрежно завязанный на шее Ки Тэджона, щекотал голую кожу Сехвы. Он попытался слегка оттолкнуть крепкое, словно закованное в броню тело, но почувствовал, что его рука стала влажной. Удивлённо посмотрев, он увидел, что форменная рубашка Ки Тэджона местами промокла. Особенно сильно намокли манжеты — настолько, что сквозь ткань проступали толстые вздувшиеся вены.

Сехва сглотнул и поспешно опустил глаза. Ему казалось, что его лицо горит. Из-за его выделений чистая одежда Ки Тэджона превратилась в это…

— И соски такие твёрдые, — Ки Тэджон, видимо, понял, почему Сехва вдруг смутился, тихо засмеялся и коснулся его вздыбившихся сосков. — Не может быть, чтобы они так встали только от того, что я на тебя посмотрел.

— Просто… давно… не было…

— А, давно не было.

— Хн… !

— Поэтому ты так сильно течёшь. И здесь всё покраснело и набухло, — Ки Тэджон собрал тонкую кожу груди Сехвы и обхватил губами весь сосок.

— Что будем делать? — прошептал Ки Тэджон, посасывая маленький кусочек плоти, похожий на ягоду. Его низкий голос был хриплым от смеха и влаги. — Ты весь мокрый. Я даже не знаю, где лежат запасные простыни.

Когда он указал на темнеющее под ягодицами пятно, лицо Сехвы, затуманенное удовольствием, исказилось гримасой смущения.

— Придётся покупать новую кровать, — сказал Ки Тэджон.

Конечно же, с кроватью всё было в порядке. И даже если бы что-то случилось, нужно было бы сначала подать в суд на компанию, которая производит такую хлипкую мебель, что её приходится менять из-за такой ерунды.

— Она сделана на заказ, по моему росту, так что на изготовление новой уйдёт немало времени.

Даже если бы ему пришлось покупать новую кровать, это не было бы проблемой. Сколько может стоить какая-то кровать? Просто он знал, что Сехва будет переживать, если он скажет такое.

— И что же… делать? — спросил Сехва.

Вот именно такое выражение лица он и хотел увидеть.

— Что делать, что делать… Пока не привезут новую кровать, будем спать вместе в твоей комнате. И…

Ки Тэджон повернул покрасневшего Сехва на бок и, нажав на подколенные сухожилия, согнул его ноги.

— Генерал-майор… но это…

Эта поза меньше давила на живот, чем миссионерская или поза сзади, и в то же время открывала доступ к дырочке. В таком положении было даже удобнее лизать и сосать, чем когда он раздвигал ноги лицом к нему.

— Врач сказал, что у тебя низкое предлежание плаценты.

— …

— Я не настолько помешан на сексе, чтобы трахать тебя в таком состоянии.

«Я не буду входить, до самого конца», — ещё раз твёрдо пообещал Ки Тэджон.

Сехва, свернувшийся калачиком на боку, молча хлопал большими глазами, глядя перед собой.

А затем вдруг сгорбился и улыбнулся, его лицо стало похоже на растаявший на солнце шоколад. «Хи-хи». Казалось, что эти звуки можно было записать.

Что-то в этой чистой, невинной улыбке Сехвы заставило Ки Тэджона замереть. Как солдата, застигнутого врасплох в самый неожиданный момент.

— Вам не нужно так серьёзно клясться, — сказал Сехва.

Ки Тэджон словно окаменел и не мог вымолвить ни слова. Он даже не знал, как ему управлять мышцами лица в такой ситуации.

Сехва, заметив, что Ки Тэджон просто смотрит на него, смущённо сжался. Он часто и поверхностно дышал от напряжения, но всё ещё неуклюже улыбался, поглядывая на Ки Тэджона.

— А ещё… я только что подумал… разве можно, чтобы ребёнок такое слышал?

— …

— Прошло уже несколько дней с момента осмотра, так что у него, наверное, уже появились уши… Лейтенант сказала, что пока мы… не… ах!..

— Я… блядь…?!

Ки Тэджон широко раздвинул ягодицы Сехвы и и нетерпеливо потёр его дырочку. От кончиков пальцев ног к голове поднялась непонятная горячая волна.

Теперь он понял, что Сехва имел в виду, когда говорил, что не знает, что делать. Он тоже не знал, как объяснить или унять это странное чувство, внезапно нахлынувшее на него. Поэтому он просто мял мягкую, словно тесто, плоть, которая попадалась ему под руку.

— Блядь, из-за тебя…

Он не хотел причинять ему боль, но ему хотелось проглотить его целиком. Сехва был прекрасен, когда плакал, но ему стало интересно, какие ещё выражения лица тот скрывает. Такие противоречивые чувства были ему не просто непривычны — они были лишними. Он понимал, что это бесполезные мысли, но не мог перестать думать о Сехве, и от этого у него внутри всё кипело.

— Н-нет, подождите…!

— Ты же извиваешься от удовольствия. Значит, ребёнку тоже нравится.

Мягкая, как зефир, плоть выпирала между пальцами. Сехва был худым, но на ягодицах и промежности у него были аппетитные округлости.

— Ты такой развратный.

Влажная дырочка, словно почувствовав пристальный взгляд, сжалась и выпустила смазку. Липкая прозрачная жидкость, тянувшаяся, как ниточка, превратилась в воду и потекла по белой коже.

— Расслабь дырочку, — сказал Ки Тэджон.

— А… хн…！

— Ты же не девственник, чего так сжимаешься?

Он ввёл один палец и провёл им по внутренней стенке, и от одного этого действия по сторонам брызнула смазка.

— Слышишь? — прошептал он, покусывая мочку его уха. — Даже когда ты сосал мой член, ты не был таким мокрым.

Сехва не выдержал и закрыл лицо руками. Он так сильно смущался, что жар от его лица чувствовался даже на расстоянии.

— Тебе всё ещё так стыдно?

— К-конечно…

— Ты ведёшь себя, как девственник, хотя уже ждёшь ребёнка. Из-за этого кажется, будто я трахаю какого-то целомудренного женатика, это очень странное чувство.

— Генерал… пожалуйста, не говорите так…

Горячая плоть с удовольствием обхватывала палец, не желая отпускать его. По руке Ки Тэджона до самого локтя стекали скопившиеся выделения.

— Как будто разминаю сочный фрукт, — сказал он. — Ароматный, сочный, липкий. Например, персик. С каждым движением течёт липкий сок…

— Перестаньте… ах…

— Ты же сказал, что беспокоишься, как бы ребёнок не услышал? Вот я и говорю прилично, — сказал Ки Тэджон.

Он вытащил палец до самого кончика, а затем резко вонзил его обратно. Смазка, вытекшая наружу, с хлюпающим звуком втянулась обратно. Прозрачные капли разлетались с тихим хлюпанием. Отверстие, хотя и не было широко раскрыто, от обилия смазки выглядело абсолютно гладким, без единой складочки.

— Н-нет, не надо… такие слова…

— Тогда выбери что-нибудь одно.

— Выбрать? Что…

— Из всех непристойностей, которые я говорю, выбери самую неприятную. Я постараюсь её не говорить.

— Правда?

Это предложение явно было какой-то ловушкой, как бы великодушно оно ни звучало, но Сехва обрадовался ему, как будто увидел спасителя. Ки Тэджон, сам устроивший эту ловушку, почему-то почувствовал раздражение. Нет, как он вообще дослужился до управляющего, если так легко ведётся на всё?

— Т-тогда…

— Тогда?

— … смазка…

— Смазка?

— С-слизь…

Ки Тэджон удивлённо поднял бровь. Он думал, что Сехва выберет что-то более прямолинейное, вроде «член» или «дырка».

— Ну… смазка… то, что она… течёт…

— А, понятно. Тебе будет меньше стыдно, если я не буду говорить, что из тебя течёт смазка?

— Д-да… т-только… это…

— Хорошо. Тогда я не буду этого говорить, а ты взамен выполнишь одну мою просьбу.

Ки Тэджон шлёпнул пальцами по отверстию, и оттуда хлынула прозрачная… смазка, то есть, выделения.

— Скажи мне, что тебе нравится, когда мы… занимаемся сексом. Только то, что тебе нравится, а не то, что тебе не нравится или что нельзя.

— …Что?

— Что тебе нравится, когда я лижу и сосу? Как тебе нравится, когда я в тебя вхожу? Что ты чувствуешь? Вот такие вещи.

Ки Тэджон крепко обнял Сехву. Худощавое тело идеально помещалось в его объятиях, словно было создано специально для него. Он потёр покрасневшие, как ягодки, соски Сехвы и потянулся рукой к его члену, но тот застонал ещё до того, как Ки Тэджон успел что-либо сделать.

— Г-генерал…

Его умоляющий голос звучал более протяжно, чем обычно. Казалось, он не пытался специально кокетничать, а просто не мог скрыть свою детскую натуру, когда таял от удовольствия.

— Так тебе нравится или нет?

— …Н-нравится…

— Не слышу, — сказал Ки Тэджон и потёр уздечку под головкой члена Сехвы. Тот мелко задрожал, словно его ударило током.

— Сехва, ты должен сдержать обещание.

— Ах!

— Ты же не хочешь слышать, как из тебя течёт смазка?

— Хн… х-хорошо…

— Что?

— Хорошо…

— А-а, здесь? Тебе нравится, когда я играю с твоим членом?

— Д-да… нравится… хн…

— Хочешь, я буду так делать, и ещё лизать твою дырочку? Мне кажется, тебе будет ещё приятнее.

— Н-нет…

— Я же спрашиваю, что приятно твоему телу, а не то, чего ты стесняешься.

— Но…

Сехва колебался, не зная, что ответить. Судя по тому, как он нахмурил брови, он наконец понял, что проигрывает в этой игре.

— Генерал… мне кажется, это немного… несправедливо…

— Ты только сейчас это понял?

Конечно же, сделка была не в пользу Сехвы: отказаться от одного неприятного слова в обмен на описание всех приятных ощущений.

— Сам виноват, что повелся. Ты же не был такой, когда раздавал карты в игорном доме, — сказал Ки Тэджон.

— А, хн…！

Он ввёл два пальца наполовину и раздвинул их, словно ножницы. Если он будет двигать ими чуть шире, то найдёт то самое место, которое заставит Сехву закипеть от удовольствия. Хм…

Ки Тэджон раздумывал, не заставить ли Сехву как следует застонать, а потом поиграть с его членом, но тут…

— Г-генерал… п-простите…

Сехва повернулся к Ки Тэджону, немного приоткрыв рот и наклонив голову. Он явно хотел поцелуя.

— Генерал…

Это был неуклюжий зов, не соблазн и не требование, но Ки Тэджон не видел причин отказываться. Он охотно наклонился и поцеловал Сехву. Это был жадный поцелуй, поглощающий все стоны Сехвы.

Раньше Сехва не любил целоваться и говорил, что ему всё равно, что Ки Тэджон будет делать с его задним проходом, лишь бы не целовал. А теперь он сам просил поцелуя. Конечно, сейчас это была просто уловка, чтобы отвлечь Ки Тэджона, потому что Сехва боялся более сильного удовольствия.

Ки Тэджон усмехнулся. Он никак не мог понять, как такой простодушный человек смог стать управляющим. Внезапно ему пришла в голову мысль: а что, если бы он с самого начала не был так груб с Сехва?

Этот вопрос возник у него, когда он смотрел на Сехву, который покорно отдавался ему, и все его мысли были как на ладони. Маленький, как точка, вопрос мгновенно разросся до размеров огромного дерева.

Что, если бы он сразу рассказал Сехве правду? Что он на самом деле не тот, за кого себя выдаёт, что ему нужна его помощь, что из-за препарата, который ему дал лейтенант Ким, он может забеременеть… Что, если бы он начал с честного признания?..

Полюбил бы его тогда Сехва? Улыбался бы и просил поцеловать его, как только что?..

Глава 69

— Генерал?.. — тихо позвал Сехва, заметив, что Ки Тэджон вдруг перестал реагировать, продолжая держать его губы своими.

Тёплое дыхание коснулось губ Ки Тэджона, словно пытаясь пробудить его от оцепенения.

— Сехва, — сказал Ки Тэджон.

— Да?

— Если бы мы встретились при обычных обстоятельствах… как бы ты меня называл?

Сехва непонимающе заморгал и склонил голову набок.

— Эй, я же спрашиваю.

Ки Тэджон погладил его по щеке. Щека Сехвы дёрнулась от щекотки, и одно плечо приподнялось. Он на мгновение зажмурился, а затем, подняв длинные ресницы, посмотрел на Ки Тэджона.

— А почему вы вдруг спрашиваете?..

— Я называю тебя так, как ты просишь, вот мне и стало интересно.

Внезапно Ки Тэджон почувствовал нестерпимую щекотку под ложечкой. Будто что-то колючее царапало его изнутри. Его тошнило, и ему хотелось всё это извергнуть наружу…

— Ах…！

Ки Тэджон надавил большим пальцем на влажную промежность Сехвы, пытаясь справиться с непривычным ощущением. Сехва резко замотал головой от внезапного давления.

— Г-генерал… перестаньте… ах…！

— Мне ещё нет тридцати, так что «дяденька» — это как-то… — пробормотал Ки Тэджон и про себя повторил ласковое обращение, которое без колебаний использовала О Сонран, когда впервые увидел Сехву:

«Сехва-я».

«Какое у тебя будет лицо, если я так тебя назову? Будешь плакать или смеяться?»

— «Хён»? «дядя»?

— Быстрее, — сказал он вслух, подгоняя Сехву, чтобы скрыть свою неловкость. И продолжал мысленно повторять: «Сехва-я».

— Я не понимаю, что значит «встретились при обычных обстоятельствах».

— Буквально, при обычных.

Ки Тэджон предложил Сехве представить, что они встретились не во время допроса по делу лейтенанта Кима, и тот, нахмурившись, задумался.

— Тогда… хм…

Беременным хочется есть то, что похоже на них самих? Щёки задумчивого Сехвы были похожи на красные яблоки, а покрасневший от слёз кончик носа — на вишенку.

Конечно, ему также подходило сравнение с рисовым пирогом. Ки Тэджон не знал, правда ли это, но… «Белоснежный, тёплый и тягучий…» Да, это вполне правдоподобно.

— Наверное, я бы сразу назвал вас «господин генерал-майор», — сказал Сехва.

Взгляд Ки Тэджона, изучавшего его тело в поисках сходства с пирогами и фруктами, медленно остановился.

— Я бы не назвал вас «господин директор», а сразу «господин генерал-майор»…

Ах… точно.

Чтобы избежать внимания других и полностью контролировать игорный дом, Ки Тэджон при первой встрече с Сехвой назвался директором. Было время, когда его возбуждал плачущий под ним Сехва, называющий его «директором».

Теперь ему стало смешно, что он раздумывал над такими нелепыми обращениями, как «хён» или «дядя». Он просто опьянел от приятных ощущений, которые давало ему идеально подходящее тело Сехвы, и, как сказал тот, он немного увлёкся, потому что давно этим не занимался.

Сехва был прав. Даже если бы Ки Тэджон не был так груб с ним при первой встрече, он всё равно оставался генерал-майором.

Если бы не дело лейтенанта Кима, они бы никогда не встретились. Ки Тэджон не хотел насмехаться над положением Сехвы, жителем Четвёртого кольца. Если бы он сам не дослужился до генерала-майора, то, скорее всего, уже был бы мёртв.

Чтобы встретиться с Сехвой, ему нужно было выжить в том аду и получить звание генерал-майора.

Других вариантов просто не существовало.

Для Сехвы тоже лучшим вариантом было стать управляющим игорного дома. И если бы они встретились, то стали бы либо наркоторговцем и клиентом, либо игроком и крупье.

Как бы то ни было, они не могли встретиться при обычных обстоятельствах.

Ки Тэджон провёл языком по внутренней стороне щеки и усмехнулся.

«Ласковое и нежное обращение?» Чушь какая.

И чего он жалеет? Даже если бы всё было по-другому, если бы Сехва начал называть его «хёном» или как-то ещё, он бы просто свернул ему шею. Он бы просто трахал его до изнеможения, наслаждаясь его плачущим лицом…

Он хотел сказать Сехва, чтобы тот заткнулся и открыл рот, то есть, хотел спросить, можно ли его поцеловать. Сехва тоже не мог представить ничего за пределами установленных рамок, так что не было смысла тянуть эту тоскливую беседу.

— Или… хм… Тэджон-сси?

— …Что?

Ки Тэджон протянул руку к шее Сехвы, покрытой следами от поцелуев, и тот вдруг произнёс слова, которые в обычной ситуации никогда бы не посмел сказать.

— «Хён» или «дядей» — это как-то не то… Официально?.. Ну, в общем, когда люди знакомятся по работе, они обычно так обращаются друг к другу.

Сехва потёр губы, словно продолжая размышлять.

— Если бы я назвал вас «Тэджон-сси», то меня бы побили ещё сильнее, чем в первый раз… «Дядя» точно не подходит. «Дяденька» и «дядя» — это почти одно и то же. А вы не кажетесь мне таким старым, чтобы называть вас «Дяденька».

— …

— «Тэджон-хён»… хм… За это вы бы меня точно ударили… Что с вами сегодня?

Сехва застонал и перевернулся на бок. Даже такое лёгкое движение отозвалось ноющей болью в мышцах.

Он не был уверен, но, кажется, благодаря этому он смог немного прийти в себя и переключиться на другую тему. На этот вопрос ему было ответить гораздо легче, чем описывать свои ощущения от прикосновений Ки Тэджона…

Секс с Ки Тэджоном всегда был тяжёлым испытанием. Особенно сегодня. Раньше ему было трудно сохранять ясность ума из-за накатывающего удовольствия, а сейчас, похоже, всё дело было в чувствах.

Как только он признал свои чувства, его сердце начало трепетать от каждого пустяка. И без того низкий порог чувствительности теперь упал практически до нуля. Его тело было раскрыто так, как никогда раньше.

Душевное удовлетворение было настолько велико, что он не мог сосредоточиться на физических ощущениях.

Ах… и правда …

Это был его первый секс с человеком, которого он любил.

Не было ни угроз оборвать все сделки, если он не будет принимать клиентов, ни страха быть избитым до смерти за непослушание. Он не был вынужден отдаваться и подчиняться. Он сам хотел этого, желал этого, наслаждался прикосновениями Ки Тэджона.

— Господин… генерал-майор?.. — Сехва тихо вздохнул и неуверенно позвал Ки Тэджона.

Несмотря на то, что этот момент был прекрасен, он больше не мог терпеть.

Он боялся, что действительно умрёт. Он уже несколько раз кончил, а из его заднего прохода всё ещё сочилась прозрачная жидкость.

— Господин генерал…

Сехва слегка приподнялся и приблизился к Ки Тэджону. Вернее, ему показалось, что он приблизился, на самом деле он едва ли сдвинулся хоть на миллиметр.

— Что?

Ки Тэджон, который только что так настойчиво расспрашивал его, вдруг помрачнел. Может, он просто устал? Сехва, уже готовый умолять его остановиться, вдруг почувствовал жалость и, позвав Ки Тэджона, не смог ничего сказать.

— Я… больше не могу…

— …

Нет. Он не мог больше этого терпеть. Он устал, да и ребёнок, внезапно оказавшийся во власти этих развратных ощущений, ни в чём не виноват. Его то и дело называли шлюхой, говорили, что скоро с ним расправятся, ругали за скверный характер… Лучше уж он снова возьмёт Ки Тэджона в рот или подрочит ему рукой, чем будет безвольно отдаваться ему.

— Господин, вы же сами сказали…

И поэтому Сехва решил изо всех сил постараться быть милым.

— Вы сказали, что я не похож на шлюху.

— Это…

Уголки губ Ки Тэджона, готового рассмеяться над этой чушью, вдруг застыли. Казалось, он вспомнил, откуда взялись эти слова.

— Вы же сказали, что моя дырка не похожа на дырку шлюхи. Я так рад.

— …

— Раньше мне было всё равно, но сейчас мне было бы очень обидно, если бы вам так показалось.

В обычной ситуации Сехва бы не посмел сказать такое. Ему было неловко от собственной наглости.

— …

Он чуть не прикусил язык от смущения, но, к его удивлению, эти дерзкие слова возымели действие на Ки Тэджона. Тот выглядел немного озадаченным, но не рассерженным. Впрочем, так было и раньше. Ки Тэджону не нравилось, когда Сехва вёл себя дерзко, но он просил его развлекать его.

Сехва дрожащими руками ухватился за простыню. Взгляд мужчины, чьи мысли он не мог понять, скользнул по нему.

Только Ки Тэджон мог понять, что за словами облегчения о том, что он не похож на шлюху, скрывается признание в любви. Только он мог расшифровать этот нелепый код.

И поэтому…

«Если ты не против, я хочу продолжать отдаваться тебе. Отдавать своё сердце, отдавать всё, что у меня есть.»

«Конечно, те жестокие слова, которые ты мне говорил, всё ещё свежи в моей памяти и эти шрамы вряд ли когда-нибудь исчезнут. Я до сих пор помню твоё лицо, когда ты смеялся надо мной, говоря, что я питаю нелепые иллюзии об отношениях с любимым человеком. Я до сих пор слышу твой голос, говорящий, что такой, как я, не имеет права испытывать к тебе какие-либо чувства. И всё же…»

— Ли Сехва, — Ки Тэджон медленно приподнял подбородок Сехвы указательным пальцем. Он не выглядел ни рассерженным, ни довольным. Только несколько раз приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать.

— Ты определённо выглядишь моложе, чем при нашей первой встрече…

Его голос, произносящий имя Сехвы, был глубже, чем обычно. Пауза между «Ли» и «Сехва» казалась какой-то неестественной.

— Всё это время ты словно носил маску, а теперь, когда она спала, ты размяк и болтаешь без умолку. Я подумал, что ты становишься всё более ребячливым. И сейчас ты тоже такой.

— Я?

Ки Тэджон убрал волосы со лба Сехвы. Его прикосновение было лёгким и щекотящим.

— Да. Но почему-то сегодня…

Сехва часто дышал. В голосе Ки Тэджона слышались странные нотки. Сехва прислушался, но тот, казалось, не собирался продолжать. Их губы встретились, и нежная, влажная плоть снова вспыхнула.

— Сегодня я выгляжу не молодо, а взросло?

Ки Тэджон усмехнулся, услышав бессмысленный вопрос Сехвы, сглотнувшего чужую слюну.

— Ты постоянно испытываешь меня на прочность.

Неужели? Он боялся этого мужчину больше всех на свете. Неужели он вёл себя по-детски и вызывающе только перед ним? Сехва быстро прокрутил в голове прошлые воспоминания и закрыл глаза.

Он не забыл, но решил больше не бередить старые раны. Он решил любить Ки Тэджона, ничего не ожидая взамен. Даже если он снова оступится, он быстро поднимется. Он будет думать только о Ки Тэджоне, о его тепле, ласкающем его волосы.

— Я вообще-то очень простой. Все так говорят.

— …

— Я быстро сдаюсь, быстро привыкаю… Меня часто ругали за то, что я не знаю своего места и лезу на рожон.

Он поднял ослабевшие руки и положил их на плечи Ки Тэджона. Раньше тот приказал бы ему обвить руками свою шею, но теперь он молча наклонился, помогая ему удобно устроиться.

— Генерал-майор, — Сехва покорно прижался к Ки Тэджону.

Ему больше не важно было, насколько нежны его прикосновения. Даже если они были грубыми и неуклюжими, это не имело значения.

«Человек, которого я люблю.»

«Он обнимает меня.»

И поэтому Сехва больше не чувствовал себя несчастным.

Глава 70

— Я только руки помою, — сказал Сехва, имея в виду сок и кожуру фруктов, которыми были испачканы его руки. Но Ки Тэджон, словно желая пресечь любые попытки увильнуть, схватил его за палец и прикусил. Сехва тихонько вздохнул.

Незадолго до этого, а может быть, и вечность назад, Ки Тэджон целовал его с невероятной нежностью, словно награждая за хорошее поведение.

Сехве показалось, что в его взгляде было что-то тёплое. Он с гордостью прижался лбом к ключице Ки Тэджона, мысленно повторяя, что не жалеет о своей откровенности.

Сколько продлилась эта нежная атмосфера?

После этого губы Ки Тэджона прошлись по всему его телу, и только когда Сехва разрыдался, он понял, что в глазах мужчины был не теплый свет, а пылающий жар, готовый вот-вот вырваться наружу.

Он кончал много раз, и количество оргазмов, накативших на него подобно волнам, было невозможно сосчитать. Только когда Сехва, плача, сказал, что больше не может, Ки Тэджон наконец сжалился и позволил ему заняться своим членом.

Сехва неумело сосал его, пока тот не кончил, и, когда Ки Тэджон, снимая мокрую форму, предложил помыться, Сехва подумал, что на этом всё закончилось.

Но пока огромная ванна, размером с небольшой бассейн, наполнялась горячей водой, в душевой кабине ему пришлось ещё несколько раз отсосать Ки Тэджону.

Когда вода набралась, Сехва, держась за край ванны, приподнял ягодицы, наполовину погрузившись в воду. Иногда он стоял на коленях на ступеньках в ванне, что не требовало особых усилий и не было слишком обременительно.

Конечно, это не значит, что ему не было тяжело, просто так у него не болел живот.

Когда Ки Тэджон заявил, что в постели он не мог вдоволь насладиться его отверстием, Сехва чуть не закричал от возмущения, спрашивая, неужели тот серьезно говорит такое.

— Думаю, мы могли бы продолжить, — Ки Тэджон настойчиво прижимался к нему, говоря, что отверстие, которое так жадно засасывало его член, не может удовлетвориться только пальцами или языком.

— Нет, не могу. Я правда могу умереть… — Жалобно звучал  охрипший голос Сехвы.

Только после того, как Сехва выпустил несколько капель прозрачной, как вода, спермы, Ки Тэджон кончил ему на лицо. Это было похоже скорее на одолжение, чем на полноценный оргазм. Затем он сказал, что вода в ванне грязная, и нужно ее сменить, и пока она набиралась, они снова занялись сексом в душе… Сехва то терял сознание, то приходил в себя, обнаруживая член во рту, или Ки Тэджона отсасывающего ему. Это повторялось несколько раз, прежде чем они наконец вернулись в ванну.

— Ты всё время выпячивал задницу мне в лицо, — сказал Ки Тэджон.

— К-когда я…

— Когда ты почти отключился, ты выставлял ее и так подрагивал, как будто просил еще. Чуть щеки мне не отбил.

— Я же был без сознания… — пробормотал Сехва.

— Вот именно, значит, это твое истинное желание. Почему ты все время отказываешься, если тебе нравится? — Ки Тэджон, оборачивая его большим банным полотенцем, игриво прошептал ему на ухо.

Сехва, отказавшись от дальнейших препирательств, расслабил тело. Он чувствовал приятную истому, прислонившись спиной к его груди в теплой воде. Ему больше ничего не хотелось делать.

Когда он в последний раз потерял сознание и пришел в себя, он наконец-то оказался в ванне. Он опасался, что Ки Тэджон снова задумает что-то неладное и потащит его в душевую кабину, но, осмотрев все вокруг, понял, что эти бесконечные ласки наконец-то закончились.

Вокруг ванны, на широких подлокотниках и по краю высокого бортика, стояли ведерки со льдом, наполненные всевозможными фруктами. Больше всего было вишни, черники и яблок.

— Слишком сладко, — Ки Тэджон, долго посасывавший сморщенные пальцы Сехвы, нахмурился и отстранился. Сехва, жуя кисловатую мякоть, склонил голову набок.

«Сладко? Могло бы быть и послаще.»

Вишня, которую принёс Ки Тэджон, немного отличалась от той, которую хотел Сехва. Сейчас, вспоминая, он понял, что хотел не вишню, а торт, который ему подарил Ки Тэджон. Вишневый торт с розовым кремом.

— Больше не будешь?

— Сейчас не хочу.

Как только Сехва вспомнил, чего он на самом деле хотел, вкусные фрукты вдруг стали ему безразличны.

— Тогда я спрошу у сытого, повзрослевшего юноши Ли Сехвы, — сказал Ки Тэджон, всё ещё бесстрастный, но уже без прежней резкости в голосе. Сехве понравился этот тон, и он тихо засмеялся.

— Ха-ха, что вы хотите спросить?

— Ли Сехва.

— Да?

— Сделай меня своим опекуном.

Улыбка на лице Сехвы мгновенно исчезла. Он невольно опустил голову. Ему показалось, что на его плечи внезапно свалился тяжёлый груз, о котором он всё это время забывал. Он хотел думать только о хорошем и бессознательно откладывал все, что касалось ребенка.

— Я…

— Мне не пристало такое говорить, но когда я смотрю на тебя… — Ки Тэджон повернул Сехву к себе. Между ними повисла гнетущая тишина, затуманенная паром.

Сегодня было так хорошо. Он был счастлив. Он чувствовал гордость за то, что ему удалось что-то сделать… Сехва не хотел думать о сложных и болезненных вещах, которые он все время игнорировал, поэтому просто смотрел на свои руки под водой.

— …кажется, ты ждешь, что тебя кто-то остановит, — сказал Ки Тэджон, поливая горячей водой банное полотенце, которым был укутан Сехва, чтобы оно не остыло. — Ты выглядишь так, будто ждешь, чтобы тебя подтолкнули к рождению ребенка, чтобы тебя отговорили от аборта…

— К-когда я…

Когда он увидел УЗИ, когда услышал сердцебиение, когда держал в руках голограмму. И когда он резко сказал ему не ругать ребёнка. Когда он колебался, говоря, что ребёнку не понравится, если он будет вести себя непристойно. Каждый раз, когда Ки Тэджон перечислял эти моменты, Сехва чувствовал покалывание в кончиках пальцев. Его пульс бешено колотился, но уже по другой причине.

— Этого не может быть, — Сехва замер, словно нажал на кнопку паузы, а затем сделал глубокий и медленный вдох. — Я не знаю, почему вы так подумали… Я уже много раз говорил, что я…

— Я говорил, что возьму на себя ответственность в любом случае, — перебил его Ки Тэджон и легонько ткнул пальцем в область чуть ниже грудины. Он несколько раз прикоснулся к животу Сехвы, а затем осторожно обхватил его ладонями. — Я не думал об этом всерьез. Не то чтобы я говорил неправду, просто я не мог осознать, что у меня может появиться ребенок, над которым у меня будут родительские права.

— …

— Ответственность… хм. Обеспечить ребенка всем необходимым? Я всегда решал проблемы деньгами, поэтому и в этот раз думал только об этом. Дать тебе столько денег, сколько нужно, нанять людей…

Мужчина, отбросив все грубые и вульгарные ругательства, спокойно и размеренно продолжал говорить, не торопясь и не медля.

— Конечно, я не в восторге. Мы оба согласились, что ребенку, рожденному с моими генами, будет трудно жить нормальной жизнью. Но если ты действительно хочешь этого ребенка…

Капли воды стекали по мокрым волосам Сехвы. Он молчал, опустив глаза. Вернее, не мог говорить. Слова Ки Тэджона, обрушившиеся на него как гром среди ясного неба, звучали как признание. И казались гораздо более искренними, чем когда он рассказывал о своём несчастном детстве, пытаясь оправдать себя…

— Как сказал генерал О Сонран, если ты хочешь сохранить этого ребенка, эту частичку себя, своей семьи, то я не буду просто откупаться от тебя деньгами, считая, что выполнил свой долг.

Господин генерал-майор… Обращение к нему рассыпалось во рту, не превратившись в звук. Каждый раз, когда Сехва открывал глаза, капли воды с ресниц застилали ему обзор.

— Конечно, если ты решишь сделать аборт, я не буду тебя отговаривать. Но в любом случае, прямо сейчас сделай меня своим законным опекуном.

— О…

Сехва попытался произнести непривычное слово.

Ли Сехва.

Законный опекун.

Ки Тэджон.

— После подтверждения беременности нужно зарегистрироваться в течение трех недель, и, каково бы ни было твое решение, я всё равно подам документы в последний день.

— Тогда зачем вы меня спрашиваете?..

— Ну… Чтобы ты был готов? — Ки Тэджон продолжал поливать полотенце на Сехве горячей водой, чтобы тот не замёрз, словно говоря, что регистрация опекунства — самое простое дело на свете.

Он говорил так спокойно, как будто это не имело большого значения.

Горячие струи воды, стекающие по плечам Сехвы, были так же противоречивы, как и приказ Ки Тэджона. Было много других, более разумных способов согреться. Лучше всего было бы выйти из ванны, вытереться, одеться и поговорить. Или хотя бы просто сидеть в ванне, не прижимаясь друг к другу.

Но Ки Тэджон усадил его к себе на колени и продолжал согревать его обнажённую часть тела, словно не хотел ни на секунду расставаться с ним.

— Ты можешь не торопиться с решением о ребёнке, — пробормотал Ки Тэджон, уткнувшись носом в место, где шея Сехвы переходит в плечо. — Но опекуном буду я.

Не лейтенант На, не старшина Чхве, не лейтенант Пак и не какой-нибудь неизвестный работник из игорного дома.

— Независимо от того, родишь ты этого ребёнка или нет, это место моё.

Это место моё.

Значит, и ты мой.

— Генерал-майор…

— Я все равно впишу свое имя. Понял?

Голос Ки Тэджона, приглушенный прижатыми к коже Сехвы губами, растекался по телу, словно капли воды, проникая в каждую клеточку.

— И не думай о чем-то другом.

— Н-нет…

Ки Тэджон, тёршийся лицом о шею Сехвы, словно метя территорию, потянулся за фруктами. Грудные мышцы и пресс, прижатые к бедрам и спине Сехвы, на мгновение напряглись. Сехва вдруг осознал, насколько близко они находятся друг к другу.

Настолько близко, что он мог отчетливо представить, как двигаются эти тугие мышцы, когда касаются его тела.

Хрусть.

Звонкий звук, словно упрек за непристойные мысли, разнесся по ванной. Свежий фруктовый аромат смешался с густым паром.

Ки Тэджон обнимал его сзади, и Сехва видел только его руки. Ярко-красные плоды, обнажив свою белую мякоть, истекали соком под нажимом мужских пальцев.

Глядя на разминаемое в руке Ки Тэджона яблоко, Сехва вспомнил, как тот сравнил его разгоряченное тело с сочным фруктом. Сехва смущенно плеснул водой. Он был не в своем уме. Посреди серьезного разговора он думал о том, как Ки Тэджон ласкал его. И почему ему так понравились эти непристойные слова?..

— Ли Сехва.

— Д-да?

— Почему ты так странно удивляешься?

Свободная рука Ки Тэджона скользнула под полотенце, словно рыба в воде.

— Все-таки мне хотелось бы увидеть твою подпись на документе…

Щекочущее прикосновение к боку медленно поднималось вверх. Ки Тэджон нежно погладил низ живота, провел пальцами по ребрам и вдруг сжал грудь Сехвы.

— Так что мне делать дальше? — неторопливо прошептал он, поигрывая пальцами с затвердевшим соском.

— Т-только это…?

— Я не смогу трахать тебя какое-то время. И ты не просишь у меня ничего, что хотел бы…

— Г-генерал…

— А? Ли Сехва, — в голосе Ки Тэджона, просившего его сказать что-нибудь, слышалась улыбка. Он целовал его подбородок, обводя контур лица. Словно безмолвно спрашивал разрешения на поцелуй.

Сехва немного поколебался, а затем слегка повернул голову. Их губы слились в глубоком поцелуе. С каждым прерывистым вдохом во рту Сехвы взрывался фруктовый вкус.

«Ничего, просто оставайтесь таким, как сейчас, как сегодня,» — проглотил Сехва слова, которые Ки Тэджон не мог услышать, вместе со слюной.

Глава 71

— Ты хоть понимаешь, в каком виде находишься? Даже для тюрьмы это слишком.

Ким Сокчоль молча рылся в рассыпанных по полу таблетках. Прошло уже немало времени с тех пор, как О Сонран выместил на нем свою злость, но он так и не получил должного лечения.

При любом недомогании, от мелкого пореза бумагой до симптомов ломки, Ким Сокчоль принимал H3. Его тело, привыкшее к мгновенному восстановлению, словно он был бессмертным, не справлялось с такой болью. Естественный процесс заживления был гораздо медленнее и мучительнее, чем он помнил.

Но его семья не могла ничего сделать, опасаясь О Сонрана. Его отец смог навестить его только под предлогом предстоящего суда. Хотя, возможно, это тоже было сделано намеренно. Если бы семья хотела помочь, она бы нашла способ.

— Радуйся, что всё закончилось именно так. Ты связался с генералом, да ещё и из семьи О.

Спокойный голос отца чуть не вывел Кима Сокчоля из себя. Он хотел закричать, что отец знал об этом и все равно выставил его на посмешище, рассказал О Сонрану о его постыдных секретах, продал его и выдал все о Ли Сехве.

Но сейчас не время. Нужно терпеть. Ким Сокчоль тоже умел просчитывать ситуацию.

— Мы договариваемся о том, чтобы ты просто ушёл из армии, — холодно сказал отец Кима Сокчоля, подполковник Ким. — Если твоё имя исчезнет из военных списков, но судимости не будет, это не так уж и плохо.

Быстро поднимаясь по карьерной лестнице, он, достигнув звания подполковника, сразу же ушёл в отставку и унаследовал семейный бизнес. И хотя он стал респектабельным главой фармацевтической компании, люди всё ещё называли его подполковником Кимом. Один раз военный — всегда военный. При увольнении в запас, если более половины действующих офицеров и старейшин поддерживают кого-то, этот человек также становится одним из старейшин и может продолжать влиять на армейские дела.

Другими словами, подполковник Ким предлагал своему сыну отказаться от этой устоявшейся традиции и связанной с ней чести.

— Я вмешался не потому, что люблю и жалею тебя, болвана, а потому, что мы не можем вот так потерять своего человека.

— ...Я понимаю.

Ким Сокчоль словно слышал язвительные голоса своих кузенов: «Если уж и попадать в передрягу, то по-крупному, как Сокчоль!». И всё же, они тоже наверняка делали все возможное, чтобы имя Кима Сокчоля не было запятнано.

Подполковник Ким был прав. Заявление, поданное Ки Тэджоном, было не просто обвинением против Ким Сокчоля. На кону стоял престиж всей семьи. Нет, это была внезапная катастрофа для всех, кто был связан с семьёй Ким в армии.

Конечно, если Ким Сокчоль немного посидит в тюрьме, семья не сразу разорится. Но если они уступят сейчас, другие мелкие сошки тоже начнут, выжидая, бунтовать, а стая шакалов, жадно следившая за их падением, с радостью набросится на них. Семья Ким сама пришла к власти таким образом, поэтому другие хищники такого же калибра не упустят столь удобного случая.

— Похоже, Ки Тэджон безупречно собрал все улики. Даже если мы захотим придраться к их допустимости или подлинности, сомневаюсь, что генерал О Сонран, разъярённый твоей нелепой ложью, даст нам такую возможность.

— ...

— Фух… В любом случае, это битва, которую можно выиграть. Те, кто замешан в «жатве», будут молчать, чтобы защитить себя, а главное — у нас есть отбросы из игорного дома. Мы можем сказать, что это была самодеятельность группы преступников, которые всю жизнь только этим и занимались, и тогда те, кто не хочет раздувать дело, сами все уладят.

— Отец, я думаю...

— Что ты там думаешь?! — не выдержав, рявкнул подполковник Ким. — Будь ты способен думать, ты бы не поджёг второй сектор!

— Отец...

— Кто бы тебя ни провоцировал, даже если Ки Тэджон прямо в зале суда начнет обсуждать твою рожу, ты будешь молчать! Это дело касается жизни всей нашей семьи, и я надеюсь, что даже такой идиот, как ты, сможет это понять.

К счастью или к нет, все знали о наркозависимости Кима Сокчоля, и это можно было как-то замять. Он не единственный, кто посещал притон ради наркотиков.

Поэтому они планировали сделать вид, что он из-за своего ребячества и любопытства наблюдал, как преступники пытаются создать новый наркотик, и неудачно в это впутался. Даже если есть куча улик, указывающих на 99% виновность, это всё равно не 100%, не так ли? К счастью, у подполковника Кима и других старейшин семьи была власть провернуть такое дело.

Но этот глупый ублюдок поджёг склад второго сектора, и дело приняло серьёзный оборот. Из-за этого Второе кольцо было полностью парализован. Склады оружия и снабжения, резервные казармы — все сгорело дотла. Невозможно было даже оценить ущерб.

Когда доступ к районам, где сосредоточены склады, стал невозможен, поднялся шум. Даже те фракции, которые сохраняли нейтралитет, обнажили свои клыки, когда их имущество оказалось под угрозой.

И после всего этого Ким Сокчоль заявил, что сделал все, что мог. Подполковник Ким вздохнул и провел рукой по лицу. Если бы это не был его единственный сын, он бы разорвал ему рот.

— Ты должен был хотя бы упомянуть, что пытался манипулировать О Сонраном! Зачем ты вообще это затеял, если у тебя не хватает ума всё уладить?!

— Отец, пожалуйста, выслушай меня. На самом деле, Ли Сехва…

— Мне больше незачем тебя слушать. Я сам разберусь с этим делом.

— Этот ублюдок… кажется, его что-то связывает с генералом О Сонраном! Похоже, Ли Сехва — тот самый человек, которого О Сонран так отчаянно ищет!!

— ...Что?

— Вот почему О Сонран так разозлился на меня, он сказал, что всё пошло не так…

Однажды пьяный глава государства проболтался, что О Сонран отчаянно ищет кого-то, поэтому никогда его не предаст. И поэтому ему разрешают свободно передвигаться.

Были признаки того, что О Сонран одержимо искал зацепки, связанные с прошлым экспериментом, поэтому все предполагали, что дело как-то связано с этим. Но точной причины никто не знал, да, честно говоря, и не интересовался. Важно было то, что высокопоставленный член семьи О был связан по рукам и ногам этой проблемой.

— Похоже, этот ублюдок — внебрачный сын О Сонрана.

— Внебрачный сын? У О Сонрана?

— Я ещё не уверен... Но главное, что сам О Сонран так считает. Ки Тэджон попытается использовать Ли Сехву, а О Сонран захочет защитить его до вынесения приговора, поэтому нам нужно представить это дело как их личную ссору. И самое главное…

Ким Сокчоль стиснул зубы. Он всё ещё кипел от ярости, вспоминая об этом.

— Ли Сехва беременен от Ки Тэджона.

— Что?

Подполковник Ким, изо всех сил старавшийся сохранять спокойствие, в ужасе посмотрел на Ким Сокчоля.

— Неужели из-за того наркотика, который ты ему дал?

— Да. Поэтому будет ещё проще всё свалить на Ли Сехву. Он попросил у меня взамен наркотика удостоверение личности, чтобы жить внутри стен… Легко представить это как поступок нищего, который захотел изменить свою жизнь.

К тому же, документы по изготовлению препаратов, которые использовались в этом проекте, не были строго засекречены. Все знали, что в армии постоянно проводились подобные эксперименты. Даже если доступ к самим документам был ограничен, любой офицер мог узнать об их содержании, просто поспросив знакомых.

Это было обычным делом. Прогнившая насквозь армия была на удивление небрежной, и с помощью связей и денег можно было сделать все, что угодно. Конечно, инцидентов такого масштаба еще не было, поэтому ответственные лица будут пытаться свалить всю вину на Ли Сехву, чтобы избежать ответственности за утечку документов.

Всё складывалось идеально. Можно было разыграть жертву и сказать: «Что мы могли поделать с этими коварными преступниками?».

Если все обстоятельства укажут на Ли Сехву как на главного виновника, другие начнут давить на Ки Тэджона: «Разве не достаточно того, что Ким Сокчоль ушёл в отставку? Тебе тоже пора уступить».

Пусть сейчас это и унизительно, но Ким Сокчоль мог надеяться на будущее. Хотя это и беспрецедентный случай, но если через некоторое время семья подключит свои рычаги, он сможет вернуться.

То, чего нет у Ки Тэджона, есть у него. Ким Сокчоль собирался в полной мере воспользоваться своим оружием — своей семьёй, которой эти дефектные ублюдки неизвестного происхождения никогда не смогут обладать.

— Поэтому, отец, мы должны любым способом вытащить Ли Сехву в зал суда. Нужно надавить на Ки Тэджона, чтобы он привёл не документы или видеозаписи, а самого Ли Сехву. Он молод и всю жизнь прожил на дне. Как он выдержит, когда со всех сторон на него будут набрасываться с обвинениями?

***

— Укол? Зачем тебе делать его самому? — Ки Тэджон нахмурился.

Содержимое пакета, который принес И Сехва после осмотра у врача, выглядело настораживающе.

— Каждый день приходить в одно и то же время — это тоже работа. И, кроме всего прочего, я, наверное, лучше медсестер умею ставить уколы.

— Не умничай, — сказал Ки Тэджон, выхватывая у него пакет. — Делай уколы в больнице, и все.

— Обычные люди сами себе колют успокоительное дома, — ответил Ли Сехва.

— А ты считаешь себя обычным человеком? Вряд ли, — ответил Ки Тэджон.

— Ну, это же не внутривенный укол, — попытался оправдаться Ли Сехва,  лучезарно улыбаясь и глядя на Ки Тэджона снизу вверх.

«У меня же есть профессиональная гордость! Я всю жизнь этим зарабатывал», — вот что он, вероятно, хотел сказать.

«Я говорил ему, какой он милый, а он несет такую чушь.»

Ки Тэджон был озадачен, но решил пока пропустить это мимо ушей. С Ли Сехвой было эффективнее не приказывать напрямую, а мягко убеждать. Когда они вернутся домой, поужинают и помоются вместе, он сможет спокойно настоять на своем, и Ли Сехва в конце концов уступит.

— Хм?

Когда Ки Тэджон собирался зайти внутрь вместе с Ли Сехвой, он почувствовал в пакете что-то необычное. Звук ампул, ударяющихся о что-то, показался ему странным, и, заглянув внутрь, он увидел черный предмет, спрятанный под коробкой. Было очевидно, что его пытались скрыть намеренно.

— А это что еще такое?

— Ой, подождите! Это… !

До этого момента беззаботный Ли Сехва вдруг встрепенулся и бросился к нему. Он тянул руки, подпрыгивал и просил вернуть ему это, обещая все объяснить позже. Конечно же, это выглядело очень подозрительно.

Предметом, который Ли Сехва так хотел спрятать, оказался небольшой планшет. Вряд ли кто-то осмелился бы дать ему устройство связи без его разрешения. Может, это О Сонран что-то задумал?

Ки Тэджон мгновенно насторожился и поднял планшет выше, чтобы Сехва не смог до него дотянуться. Он быстро провел большим пальцем по экрану, и на бежевом фоне появился текст, написанный округлым шрифтом:

*Дневник беременности (для мужчин).

Записывайте каждый день жизни вашего ребенка.*

В нижней части экрана появился откуда ни возьмись маленький птенчик и начал семенить туда-сюда. Белое, словно снежок, тельце, чёрные, как бусинки, глазки и клюв — если бы не лапки, напоминающие птичьи, его можно было бы принять за комочек пыли или рисовый моти.

Птичка, похожая на колобок со скорлупой на голове, вдруг неуклюже взлетела и начала клевать своим крошечным клювом место, где мигал курсор, как бы говоря: «Эй, смотри сюда». Это было поле для ввода имени партнера и имени ребенка.

— Мне сказали выбрать что-нибудь при настройке… — пробормотал Ли Сехва, заметив пристальный взгляд Ки Тэджона.

— Ты мог выбрать? Это существо?

— Да. В карточной игре Хвату ноябрь — очень хорошая карта. Конечно, если ошибиться, то можно сильно проиграть… В общем, там изображена птица Феникс, то есть, нет, тут написано, что это белоглазка…

Смущённый Ли Сехва начал путано объяснять.

— Сказали, что после выбора изменить нельзя. Я не то чтобы очень долго выбирал, но все же, на всякий случай…

Напряженные плечи Ки Тэджона расслабились. Теперь ему стало неловко. Он мысленно перебирал все возможные способы связи О Сонрана с Ли Сехвой, подозревал всех в шпионаже, а оказалось, что это совершенно безобидная вещь.

— Ли Сехва, — начал он.

— Простите. Я хотел показать вам, когда точно решу. Так или иначе. Я подумал, что вам будет только тревожно, если я покажу это сейчас. Я не хотел вас обманывать.

— …Нет, дело не в этом.

Видя, как Ли Сехва изо всех сил пытается оправдаться, Ки Тэджон почувствовал себя неловко. Как будто его изнутри грызли муравьи.

Странное ощущение нахлынуло на него, а затем отступило, как волна. На его месте осталась непонятная, колющая боль.

— Я просто немного растерялся, когда увидел незнакомое устройство связи, — сказал Ки Тэджон.

— А, ну да… — ответил Ли Сехва.

«Я не хотел тебя обвинять. И не хотел смеяться над тем, что ты так старательно выбирал персонажа.»

Оправдания вертелись на языке, но казались неуклюжими. Ки Тэджону не приходилось часто объяснять свои поступки. Он всегда старательно выполнял свои обязанности, а если требовались дополнительные меры, он действовал, а не говорил. Это было намного быстрее и эффективнее.

— А, вот яблоки!

Однако сейчас ему хотелось что-то сказать. Он никак не мог выкинуть из головы съёжившегося Ли Сехва, хотя и не давил на него слишком сильно. Нужно было что-то предпринять.

— Господин генерал-майор, вы съедите яблоко? — спросил Ли Сехва, прежде чем Ки Тэджон успел что-то добавить. Он сменил тему, как будто считал своим долгом разрядить обстановку, как будто его роль заключалась в том, чтобы быть милым и очаровательным. — Сегодня они особенно свежие.

Ли Сехва с серьёзным видом разглядывал фрукты, как ни в чём не бывало.

Ки Тэджон вспомнил, что, зайдя в продуктовый магазин, Ли Сехва сразу же направлялся к фруктам и первым делом хватал яблоки. Вишню и чернику, которые он ел с удовольствием, он оставлял на потом.

Ки Тэджон думал, что Ли Сехва так тщательно выбирает яблоки из-за их аромата, ведь он всегда был чувствителен к запахам. Но, глядя на него сейчас, Ки Тэджон вдруг подумал, что всё может быть совсем не так.

«Господин генерал-майор, вы будете яблоки?»

Он всегда спрашивал это, и Ки Тэджон не придавал этому значения, но теперь ему показалось, что Ли Сехва кладет яблоки в корзину первыми, потому что это его, Ки Тэджона, любимый фрукт.

Ки Тэджон, поджав губы, смотрел на Ли Сехву. На его светлый профиль, на слегка приоткрытые губы, на руки, опущенные на колени. На то, как сосредоточенно он рассматривает яблоки.

Ки Тэджон хотел, чтобы Ли Сехва был послушным. Чтобы безропотно выполнял любые приказы. Поэтому он с самого начала давил на него, ломал и подчинял. То, что Ли Сехва теперь сжимается от малейшего давления — его рук дело.

Но почему… Почему он не чувствует удовлетворения, добившись своего? Почему его раздражает, когда Ли Сехва робко смотрит на него, стараясь уловить его настроение?

Ки Тэджон вертел в руках злополучный планшет, а затем засунул его в пакет с лекарствами. Белоголовая птичка куда-то упорхнула, и появился голографический экран.

Ки Тэджон равнодушно посмотрел на него и уже собирался отвернуться, как вдруг резко отпрянул. На экране появилось не настоящее УЗИ, а предполагаемое изображение развития плода.

Ребенок, внезапно появившийся на экране, посмотрел на него со слезами на глазах, как будто спрашивая, почему его бросили. Это всего лишь голограмма, виртуальная программа, почему она выглядит так реалистично?

— Твою ж…

Он хотел проигнорировать это, но, взглянув украдкой на голограмму, увидел, как ребенок плачет. Ки Тэджон закрыл глаза и потер лоб. Затем, не имея другого выбора, он протянул планшет обратно Сехве.

— Господин генерал, у этих яблок очень необычный сорт.

Ки Тэджон поднял взгляд на Ли Сехву. Тот, улыбаясь, стоял с надутыми щеками, словно нашел что-то удивительное в обычных яблоках.

— Оказывается, им дают имена людей, которые их вырастили. Должно быть, есть мастера и среди садоводов.

Ки Тэджон молча смотрел на него, а затем перевел взгляд на голограмму на планшете. Виртуальный ребенок, словно реагируя на прикосновение, улыбнулся, смахнув слезинки с уголков глаз.

Он был точь-в-точь, как Ли Сехва, который что-то оживленно рассказывал рядом с ним.

Глава 72

— Тогда я буду ждать здесь, — сказал старший сержант Чхве, коротко поклонившись и отступив назад.

В последнее время Ли Сехва проводил больше времени со старшим сержантом Чхве, чем с Ки Тэджоном.

Ли Сехва не знал, когда тот приходит на работу и когда уходит, но хотя бы раз в день он его видел.

Мужчина появлялся ближе к ужину, а затем снова исчезал. Он осматривал Ли Сехву, словно проверяя, не ранен ли тот, и подробно расспрашивал, что он ел.

Ли Сехве тоже хотелось спросить Ки Тэджона, а сам-то он ест как следует?

На лице Ки Тэджона, ставшем более суровым, чем обычно, читались усталость и напряжение. Хотя нет, не напряжение, скорее возбуждение. Он выглядел так, будто ему не терпелось ринуться в бой. Его острая, пронизывающая аура немного пугала.

Именно поэтому Ли Сехва каждый раз уклончиво отвечал, когда Ки Тэджон предлагал ему куда-нибудь сходить или спрашивал, чего бы он хотел поесть. Не хотелось отвлекать его по пустякам.

Спит ли он вообще? Когда Ли Сехва просыпался, он чувствовал слабый запах его парфюма, значит, Ки Тэджон все-таки ложился рядом…

— Кажется, вы можете войти прямо сейчас. Пройдемте сюда? — вежливо обратился к нему менеджер, проверив расписание.

В эту многопрофильную больницу, расположенную недалеко от резиденции, могли попасть только военные и их семьи, а также жители 5-звездочного сектора, имеющие специальное разрешение. Даже будучи беременным ребенком Ки Тэджона, Ли Сехва не смог бы ступить сюда без его согласия.

— Ну как, вы начали заполнять дневник беременности?

— А… нет.

— Не стоит слишком переживать из-за этого. Можете просто написать пару строк о том, как вы себя чувствовали сегодня, какие эмоции испытали во время УЗИ. Это определенно поможет вам немного переключиться, Сехва-ним.

*П/п: 님 (nim) - это уважительный суффикс, который добавляется к имени или должности, чтобы выразить почтение к человеку. Он аналогичен русским обращениям "господин", "сударь", "госпожа".

От этого обращения — «Сехва-ним» — у Ли Сехвы пробежали мурашки по коже, и он потер предплечья. Здесь с момента записи на прием каждому пациенту предоставлялся персональный менеджер. Это называлось как-то вроде «индивидуального обслуживания», но название было таким вычурным, что Ли Сехва его забыл.

Менеджер действительно брал на себя все заботы. Он не только управлял расписанием приемов, но и каждый раз присылал машину к резиденции, чтобы Ли Сехве было комфортно добираться до больницы и обратно. Поэтому в последнее время, немного утрируя, Ли Сехва не делал ничего, кроме как ходил по дому.

— Тогда проходите на приём, а когда выйдете, я составлю вам дальнейшее расписание.

— Спасибо…

Менеджер как ни в чем не бывало постучал в дверь кабинета и приоткрыл ее. Ли Сехва подавил вздох.

«Может, стоит сказать ему, что в этом нет необходимости?»

— Здравст…

— Как самочувствие? — сухо спросил врач, прерывая приветствие Ли Сехвы.

— А…

Смутившись, Ли Сехва натянуто улыбнулся. Он уже и сосчитать не мог, сколько раз был на приеме, но сегодняшний врач, похоже, был не из самых дружелюбных. Что ж, всякое бывает. Ли Сехва решил не жаловаться, ведь по идее ему вообще не положено было находиться здесь.

— Кажется, все в порядке. Мне просто не нравится запах освежителя воздуха, а в еде я не привередлив…

— Да не об этом я! — раздражённо перебил его врач. — Я имею в виду, были ли кровотечения, сильные боли в животе и тому подобное.

— А… нет, таких симптомов не было.

Теперь Ли Сехва заметил на кармане халата врача какую-то нашивку. Военный врач? Он не был уверен, но, похоже, у него был довольно высокий чин.

— Что вы стоите? Проходите.

— А, простите.

Встрепенувшись, Ли Сехва поспешно поставил рюкзак на пол и неуклюже направился к кушетке. Пока врач готовил аппарат УЗИ и гель, он демонстративно вздыхал. Конечно, он недоволен. При других обстоятельствах он бы и не взглянул на такого отброса, как Ли Сехва…

Прикосновение его рук к животу было безразличным, а датчик аппарата казался гораздо холоднее, чем обычно.

«Что же делать? Может, заговорить с ним? Вдруг это поможет разрядить обстановку?»

Ли Сехва несколько раз открывал и закрывал рот, но в конце концов решил промолчать.

Среди постоянных посетителей игорного дома, где он работал, тоже встречались те, кто брезговал разговаривать с «отбросами». Поначалу, по неопытности, Ли Сехва пытался как-то разрядить обстановку, заговаривал с ними, предлагал свою помощь. Но в ответ получал лишь ругань и затрещины за то, что лезет не в своё дело.

Ли Сехва решил, что этот врач ничем не отличается от тех клиентов, и промолчал.

— Это Ли Сехва настояли на обследовании? — вдруг спросил врач, безразлично нажимая кнопки на голографическом дисплее.

— Что? О чём вы…

— Вам, наверное, любопытно было побывать в 5-звёздочной больнице. Да ещё и с личным менеджером, который перед вами расшаркивается.

Ли Сехва непонимающе моргал.

— Вот вы и клянчите у господина генерал-майора эти осмотры. Но вам не нужно так часто сюда приходить. Судя по записям, вы являетесь чуть ли не каждые два-три дня. Я уж подумал, что у вас какие-то серьёзные проблемы.

— Но я…

— Вы же сами принимаете успокоительные?

— Да, но…

— Раз уж у вас нет к этому предрасположенности, я бы на вашем месте не шлялся повсюду. Слышал, вы целыми днями по магазинам ходите.

— Что? Это откуда…

Врач сказал, что по всему району уже разлетелись слухи о том, что какой-то безымянный простолюдин, беременный ребёнком генерал-майора Ки Тэджона, каждый день ошивается в торговом центре.

— В 5-звёздочном секторе все друг друга знают, слухи быстро распространяются. Говорят, вы там в продуктовом отделе важничаете. Хотя толком ничего и не покупаете.

— …

— Вы в курсе, что в тот VIP-зал, где вы недавно выбирали одежду, вход разрешён только офицерам высокого ранга? Даже я, коренной житель 5-звёздочного сектора, туда попасть не могу.

— Это…

Ли Сехва потерял дар речи. Он понял, что именно не нравилось сегодняшнему врачу. Но Ли Сехва никогда не просил ни об одной из этих привилегий, которые, по мнению врача, он выклянчил.

Он просто покупал продукты, которые они ели вместе с Ки Тэджоном. А про VIP-зал он вообще ничего не знал. Он просто пошёл туда за Ки Тэджоном, когда тот сказал, что хочет что-то купить. Ки Тэджон сразу же сделал заказ через планшет, поэтому Ли Сехва даже не знал, что именно он купил.

— Что, хотите пожаловаться генерал-майору? Рассказать, какой вам сегодня попался неприятный врач?

— Нет, с чего бы…

— Давайте, попробуйте. Думаете, я бы стал такое говорить без всякой поддержки?

Ли Сехва подумал, что сейчас самое время пожаловаться на плохое самочувствие.

Острые слова врача были как иголки, впивающиеся в живот. Но Ли Сехва боялся, что, если он скажет, что ему больно, на него обрушится новый поток оскорблений, поэтому он просто молчал, опустив глаза.

Он сжал кулаки, пытаясь сдержать подступающие слёзы. На самом деле это даже нельзя было назвать оскорблениями. Просто в последнее время Ки Тэджон говорил с ним так мягко, что Ли Сехва успел забыть, насколько острыми могут быть слова.

— Если с ребёнком что-то случится, вам же тоже будет плохо, правда? Вы так старались, даже препарат принимали, чтобы изменить свою судьбу. А если что-то пойдёт не так, отвечать за это придётся нам. Так что ваши прогулки никому не выгодны. Поэтому, пожалуйста, сидите дома тихо. Понятно?

Ли Сехва машинально кивнул. Он привык так поступать.

«Трудный и придирчивый клиент, скоро это закончится, и я его больше не увижу…» — успокаивал он себя, собирая осколки брошенных врачом слов.

— Доктор, подождите, — Ли Сехва резко поднял голову. — Что… что за препарат?

Его зацепила одна фраза из потока обвинений. Препарат? Что значит, он принимал препарат, чтобы изменить свою судьбу?

— Все уже в курсе, так что не притворяйтесь невинной овечкой. Вы же сами вместе с лейтенантом Ким создали этот препарат для беременности.

Какой… препарат?

— Как можно быть настолько алчным, чтобы проводить клинические испытания на себе? У вас вообще нет страха?

Препарат для беременности? И он создал его вместе с лейтенантом Кимом?

— Здесь все знают, как вы изменили свой организм, чтобы забеременеть.

«Он вообще врач? Или притворяется?» — Ли Сехва начал сомневаться.

Ли Сехва молчал, и только хлопал глазами. Видимо, врач принял это молчание за испуг и продолжил еще более язвительно:

— Говорят, вы сначала хотели прилепиться к лейтенанту Киму, а потом переметнулись к Ки Тэджону. Даже для дешёвой шлюхи это слишком. Вам не стыдно?

— …

— Вы, похоже, наслаждаетесь тем, как все вокруг вас суетятся. Но знаете что? Все эти люди, включая менеджера…все они вас втайне презирают и насмехаются над вами.

В глазах Ли Сехвы, полных слез от бесконечных оскорблений, на мгновение блеснул холодный свет. Странно. Определенно что-то не так.

Врач был прав. Что бы ни думали окружающие про себя, внешне они были с Ли Сехвой очень любезны. Да и какая разница, искренни они или нет? Все привилегии, которыми он сейчас пользовался, были лишь благодаря Ки Тэджону.

Но откуда у этого врача такая уверенность, что он может говорить такие вещи Ли Сехве, а точнее, Ки Тэджону, который стоит за ним? Он говорил о какой-то поддержке? Но вряд ли у человека, которому даже вход в VIP-зону торгового центра закрыт, могут быть такие могущественные связи…

Ли Сехва решил проанализировать те оскорбления, которые он обычно пропускал мимо ушей. И он заметил явную нестыковку. Тон врача, полный зависти и злобы, казался каким-то неестественным и преувеличенным.

— Не понимаю, почему такие слухи… То, что произошло в VIP-зале, — недоразумение. Мне просто предложили посмотреть вещи, которые принёс сотрудник. Я ничего не требовал.

Ли Сехва натянуто улыбнулся, стараясь изобразить смущение и неловкость. Это было выражение, которое он часто использовал, когда отчаянно пытался оправдаться перед клиентами, когда его ловили на лжи.

— Ах, значит, вы признаете, что вели себя, как житель 5-звездочного сектора? Принесли кучу вещей, словно подношение, и возомнил себя кем-то…

Ага. После этих слов Ли Сехва окончательно убедился. Этот ублюдок — пешка лейтенанта Кима.

Похоже, этот врач понятия не имеет, как работает тот VIP-зал, куда пускают только офицеров. Там сотрудники первыми не подходят. Они просто стоят, как невидимки, и ждут распоряжений клиента.

Когда Ли Сехва впервые попал туда, тишина его чуть не раздавила. Он спросил Ки Тэджона, всегда ли там так тихо. Тот равнодушно кивнул и объяснил, что там могут обсуждать конфиденциальные вопросы, поэтому персонал не подходит, пока его не позовут.

Тогда вопрос: зачем человеку, внедренному лейтенантом Кимом, разыгрывать такой неуклюжий спектакль?..

— Я же ничего не знал.

Ли Сехва преувеличенно вздохнул. Это был блеф. Он не знал, какие карты у врача на руках, поэтому решил притвориться непонимающим.

— Я просто выполнял приказы лейтенанта Кима…

Внезапно датчик УЗИ, которым водили по его животу, едва заметно дёрнулся. Движение было почти незаметным для глаза, но Ли Сехва ощутил лёгкую вибрацию чувствительного аппарата на своей коже.

Подняв голову, он сделал вид, что смотрит на экран, и принялся жалобно причитать. Одновременно он украдкой осматривал кабинет. Если эта небрежность была намеренной, врач, возможно, не пытался выведать информацию, а хотел сфабриковать улики.

Телефона или каких-либо подозрительных часов он не заметил. К аппарату УЗИ вряд ли можно что-то незаметно прикрепить… Из-за ограниченного обзора было сложно что-либо разглядеть, и Ли Сехва уже почти сдался, как вдруг в поле зрения попал планшет на столе. Под таким углом вполне можно было вести запись видео или звука.

— Генерал сказал, что когда дело дойдет до суда, все тайное станет явным, так что я просто надеюсь на это, — соврал Ли Сехва. Он ничего не знал о судебном процессе. О том, что Ки Тэджон подал иск против лейтенанта Кима, и о том, чем Ки Тэджон сейчас так занят, он узнал от сержанта Чхве.

Правда, Ки Тэджон как-то говорил, что если сможет использовать историю о физиологии Ли Сехвы и химических экспериментах, которым подверглись его родители, чтобы атаковать противника, то он выжмет из неё всё до последней капли. Но Ли Сехва не знал, как это связано с текущим судебным разбирательством и как именно Ки Тэджон собирается использовать эту информацию.

Он и не спрашивал. Сержант Чхве говорил, что он может свободно спрашивать обо всем у Ки Тэджона, но Ли Сехва не хотел. Он боялся услышать в ответ что-то обидное или отстраненное. Он не хотел бередить и без того израненное сердце и поэтому предпочитал не знать. К тому же, после того, как он неожиданно забеременел, у него не было ни сил, ни времени думать о чем-то другом…

— Всё равно… всё равно как бы вы ни пытались оправдаться…!

— И всё же это немного обидно. Слухи о том, что я проститутка… Все клиенты, которые посещают наш дом, знают, что я не занимаюсь сексом. Включая высокопоставленных лиц.

Врач, растерянно открыв рот, в конце концов промолчал. Он явно не ожидал, что Ли Сехвы так себя поведёт.

— Вставайте. Осмотр окончен.

Вытирая живот полотенцем, Ли Сехва ещё раз взглянул на нашивку на халате врача.

«Первым делом после выхода из кабинета нужно будет поискать информацию об этой эмблеме — наверняка это ключ к разгадке того, кто его могущественный покровитель.»

— Доктор, я, конечно, житель 4-го кольца и не очень хорошо знаком с тем, как работают VIP-залы в 5-м кольце, но в том зале, где я был, сотрудники первыми не подходили и не заговаривали. Они вообще не показывались, пока их не позвали. Там совсем не было такой атмосферы, где сотрудники навязывают товар и подталкивают к покупке.

Врач нахмурился и посмотрел на Сехву, как будто тот нёс какую-то чушь.

— Я говорю о том, что сценарий, который вы только что разыграли, был слишком нелепым, — тихо пробормотал Сехва, поднимаясь с кушетки. Врач вздрогнул, будто поражённый молнией.

— Ч-что за чушь…!

— Вы меня недооценили, — прошептал Ли Сехва, поправляя одежду и подходя к аппарату УЗИ. — Думаете, я просто так стал управляющим самого большого притона в стране, несмотря на свой юный возраст и хрупкий вид?

Врач побледнел и попятился.

Он прекрасно понимал, как нелепо выглядит сейчас со стороны. Не ему судить об актёрской игре врача. Если присмотреться, его выражение лица было неестественным, а тон голоса — слишком театральным. Импровизация, отвлечение внимания клиента… когда-то это было для него так же легко, как дышать, но стоило немного забросить, и всё стало получаться из рук вон плохо.

С другой стороны, возможно, врач просто настолько неопытен, что не заметил этой наигранности.

— Доктор, можно мне посмотреть все голограммы, которые вы сегодня сняли? Мне говорили, что можно выбрать, какие добавить в дневник беременности.

Ли Сехва старался говорить спокойно и непринуждённо, наклоняясь к аппарату. Он слышал, как врач сглотнул.

Что всё это значит? Врач пытался выставить Сехву зачинщиком. Ну, что высокопоставленные лица используют подчинённых в качестве щита — это не новость… Но Ли Сехва не понимал, при чём здесь его беременность.

Допустим, его тело изменилось из-за препарата, который он создал по приказу лейтенанта Кима. Но когда он тестировал препарат, он не носил патч, поэтому никак не мог попасть под его воздействие. Ки Тэджон и лейтенант На подтвердили это.

Зачем же врач настаивал на этой версии, хотя она легко опровергается? Ли Сехва посмотрел на экран, где шевелился его ребёнок, немного подросший за последние несколько дней. Рядом было изображение прогнозируемого развития плода, на котором ребёнок был очень похож на него.

Он покосился на врача. Тот слишком легко выдал себя как сообщника лейтенанта Кима, и это настораживало.

Всё не могло быть так просто… Такое везение — не для него.

— Если вы меня шантажируете, напишите свой номер телефона в графе «показатели» в обменной карте, когда будете добавлять туда голограммы, — прошептал Сехва так, чтобы его услышал только врач. — И знайте, если понадобится, я расскажу о вас не только генерал-майору Ки Тэджону, но и генералу О Сонран. Вам не жить.

Генерал О Сонран.

Врач вздрогнул, услышав имя настолько высокопоставленного лица из уст Ли Сехвы. Он явно не ожидал этого.

Конечно, Ли Сехва не общался с О Сонран после той встречи. Он не верил всему, что тот говорил. Честно говоря, эта история казалась ему слишком нереальной, чтобы воспринимать её всерьёз. Но Ли Сехва решил использовать имя О Сонрана, потому что оно, вероятно, произведёт большее впечатление на человека лейтенанта Кима, чем имя Ки Тэджона. Этот человек, который так легко прокололся, вряд ли осмелится пойти к О Сонрану и спросить, знаком ли он с Ли Сехвой.

— Тогда я пойду, доктор. Спасибо.

— Вы уже закончили? — удивлённо спросил менеджер, когда Ли Сехва вышел из кабинета с побелевшим лицом.

— Да. Я и раньше нечасто сюда приходил, только если были серьёзные проблемы, — уклончиво ответил Сехва. Теперь нужно быть осторожнее и с менеджером.

Возможно, он специально записал его на приём к этому врачу. Этот человек, знающий о нём всё, может быть гораздо опаснее какого-то жалкого доктора.

— О, вы сегодня рано! — радостно приветствовал его сержант Чхве, стоявший в коридоре у входа в зал ожидания. При этом он держался очень почтительно. Он и раньше был доброжелателен, но после того, как Ли Сехва забеременел, он стал относиться к нему как к драгоценности.

— Сержант, генерал-майор сейчас в кабинете?

— Сейчас… Да, он там, — тихо ответил сержант Чхве, когда Ли Сехва отказался от услуг менеджера, предложившего вызвать машину.

— Это отдельное здание, которое использует только генерал-майор? Что-то вроде резиденции?

— Есть отдельное здание для офицеров ВВС, но сейчас он работает в своём кабинете в здании Министерства обороны. Как я уже говорил, скоро суд, поэтому большинство высокопоставленных военных сейчас там, — ответил сержант Чхве и шутливо добавил, что лейтенант Пак тоже там чахнет.

— Хм… Тогда я буду очень мешать, если сейчас приеду.

— Вы хотите поехать к нему? Прямо сейчас? — обрадовался сержант Чхве.

Ли Сехва ожидал, что он обрадуется, ведь сержант всегда ратовал за то, чтобы Ли Сехва был более ласков с Ки Тэджоном, но его реакция превзошла все ожидания.

— Но он же занят…

— Нет-нет, что вы! Я вас прямо сейчас отвезу. В этом нет ничего страшного. Заодно и кабинет посмотрите.

Сержант Чхве стал расхваливать Ки Тэджона, говоря, что тот очень красив, когда работает.

— Тогда… Можете не говорить генерал-майору, что я еду?

— А, хотите сделать сюрприз? Конечно!

Сержант Чхве радостно кивнул и посмотрел на часы. Он сказал, что раз Ли Сехва отказался от машины больницы, то он немедленно вызовет другую.

— Ах, да! — вдруг вспомнил он, перечисляя, какие сладости купить по дороге. — Но… как я уже говорил, сейчас в Министерстве обороны всё очень напряжённо. Там столько людей… Я немного волнуюсь, как бы вы не испугались в своём положении. Простите мою недальновидность.

— Всё в порядке. Я просто хочу кое-что спросить у генерал-майора.

У Ли Сехвы была лишь общая картина происходящего, без деталей. Ему было любопытно, почему агент лейтенанта Кима так уцепился за его беременность, используя такие нелепые аргументы.

Обычно люди не начинают игру с пустыми картами. Если его положение каким-то образом связано с судом, то Ки Тэджон должен об этом знать. Ли Сехва хотел спросить, как обстоят дела и почему возникла эта тема. Он считал, что имеет право знать, что происходит с его телом.

Он нервно потирал горло. И подозрения насчёт врача, и желание встретиться с Ки Тэджоном — всё это было обоснованно. Слишком уж гладко всё складывалось, и где-то глубоко внутри нарастало тревожное чувство.

Его беспокойство не имело под собой ясной причины.

— Чем больше людей, тем лучше.

— Хм… ну, да если будет слишком пусто, это тоже может быть страшно. В Министерстве обороны и так сейчас не слишком людно…, — сказал сержант Чхве после недолгой паузы, попытаясь приободрить Сехву.

Он, видимо, решил, что тот ничего не знает о ситуации.

Но Ли Сехва говорил серьёзно. Он хотел, чтобы там было много людей. Чтобы все военные собрались и шумно обсуждали что-то. И чтобы… среди них был генерал О Сонран. У него появились вопросы и к нему.

Глава 73

— В чём проблема, если он будет нашим свидетелем?

— Каким свидетелем?! Он наркоман! Как мы можем впустить преступника в здание Министерства обороны?!

— Тогда предоставьте доказательства, а не догадки.

— Вы же всё понимаете! Если что-то пойдёт не так, нам влетит. Лучше свяжитесь с генерал-майором. Я не понимаю, что вы задумали.

— Я… я… не могу этого сделать.

Ли Сехва стоял в стороне и нервно теребил пальцы. Он приехал уже давно, но застрял у входа. Он понимал, почему охранники настроены скептически. Сехва не называл причину своего визита, требовал не беспокоить Ки Тэджона и при этом настаивал на том, чтобы его, постороннего человека, пропустили…

— Послушайте, это выглядит всё более и более подозрительно.

— Потому что…! — Сержант Чхве, твёрдо уверенный, что между мной и Ки Тэджоном завязались нежные отношения, сжал губы, словно исполненный высокой миссии. От этого медведеподобного мужчины прямо-таки исходила решимость во что бы то ни стало довести этот сюрприз до конца.— Потому что… этот человек — генерал-майора…!

— Сехвани?

Знакомый ласковый голос прервал патетическую речь сержанта Чхве. Ли Сехва, спокойно выдерживающий любопытные, раздражённые и неприязненные взгляды окружающих, медленно поднял голову.

— Так это был ты. Я увидел тебя издалека, но не был уверен.

К его удивлению, заговорившим с ним оказался генерал О Сонран.

— Вольно, — сказал он, бросив взгляд на охранников, которые в ужасе пытались вытянуться по стойке смирно, отдавая честь, и слегка улыбнулся Ли Сехва.

— Простите за беспокойство, господин генерал.

— Сержант Чхве, твой начальник настолько некомпетентен, что не может быстро решить такую мелочь и заставляет беременного человека стоять на улице?

— Нет, это не так. Я приехал без предупреждения… — Сержант Чхве посмотрел на Ли Сехва с благодарностью.

— Я попросил сержанта не сообщать генерал-майору о моём приезде. Хотел сделать сюрприз… — сказал Ли Сехва.

О Сонран, внимательно слушавший его объяснения, тяжело вздохнул, слегка пожав плечами.

«Ну что с тобой делать, глупый ребёнок?» — словно говорил он всем своим видом, хотя и не произнёс этих слов вслух.

Ли Сехва крепко сжал ручки пакета. Он впервые видел, чтобы взрослый смотрел на него с таким выражением. Это не было презрением или раздражением.

Скорее, это было беспокойство, смешанное с нежностью. Ли Сехва подумал, что если бы у него были отец или дядя, они смотрели бы на него именно так.

— Тогда я тебя провожу. До того места, где не нужна проверка. Ты ведь к Ки Тэджону идёшь?

Ли Сехва кивнул, не видя причин для отказа, и посмотрел на сержанта Чхве. Он всё ещё не хотел, чтобы Ки Тэджону что-то сообщали. Было бы странно, если бы тот ничего не узнал о случившемся, но Ли Сехва хотел хотя бы немного времени, чтобы поговорить с О Сонраном.

К счастью, сержант Чхве решительно отступил на несколько шагов. Он, очевидно, был уверен, что помогает устроить сюрприз.

— Хм, не думал, что встречу тебя здесь, — сказал О Сонран с некоторым воодушевлением. — Хочу уточнить, что я не следил за тобой. Я сам только что приехал и увидел шум, подумал, что случилось…

С О Сонраном Ли Сехва прошёл, словно сквозь распахнутые ворота, в неприступное прежде здание.

Охранники, стоявшие у контрольно-пропускного пункта как каменные изваяния, без единого слова пропустили его.

— Господин генерал… — Ли Сехва решил, что это единственный шанс.

Он надеялся встретить О Сонрана, но не ожидал, что это произойдёт так удачно. Договориться о встрече с ним за спиной Ки Тэджона было бы невозможно. К тому же, встреча произошла до того, как Ли Сехва увидел Ки Тэджона, и это было как нельзя кстати. На самом деле, он не знал, о чём спрашивать и что хочет услышать. Он просто приехал, движимый желанием увидеть Ки Тэджона. Ли Сехва решил, что ему нужно успокоиться и поговорить с О Сонраном.

— У меня есть вопрос.

Он не хотел выглядеть так, будто капризничает перед Ки Тэджоном. Он не хотел плакать и не хотел больше подозревать или обвинять Ки Тэджона в чём-либо. Он решил больше не бередить свои раны, постоянно возвращаясь к неприятным фактам. Он хотел решить всё мирно. Не ради Ки Тэджона, а ради себя. Ли Сехва больше не хотел чувствовать себя жалким и страдать.

— Что случилось? Если тебе нужна помощь, то, как я уже говорил…

— Нет-нет. У меня вопрос о моей… особенности.

Ли Сехва не собирался рассказывать О Сонрану всё. Но у этого человека был документ, заверенный самим президентом. Весь его прошлый опыт говорил, что всё в этом мире покупается и продаётся. И нет более убедительного доказательства, чем обещание отдать всё своё состояние.

Ли Сехва не доверял О Сонрану как человеку, но доверял документу, который у него был. Он надеялся, что О Сонран поможет ему взглянуть на ситуацию с другой стороны, ведь Ки Тэджон либо не мог, либо не хотел отвечать на его вопросы. Вот и всё доверие, которое Ли Сехва испытывал к О Сонрану.

— Особенность? Что, ты заболел? — встревоженно спросил О Сонран, и его глаза на мгновение дрогнули. Ли Сехва заметил, что О Сонран вспомнил своего друга, который был подопытным, то есть человека, который был его отцом. Этот опытный военный с самого начала не мог скрыть своих эмоций перед Ли Сехвой.

— Нет, у меня просто есть вопрос, — Ли Сехва замялся.

Сначала он хотел спросить: «Каков точный эффект препарата, который разработал лейтенант Ким?», но потом решил, что это неподходящий вопрос. Это было бы равносильно признанию в полном незнании ситуации, а в данных обстоятельствах это было неразумно.

— Ведь из-за препарата я… забеременел? — осторожно, но твёрдым тоном произнёс он. Это тоже был своего рода блеф. Если этот трюк сработает, то ему не придётся ничего спрашивать, собеседник сам всё расскажет.

— Ты имеешь в виду, что с тобой что-то не так из-за препарата? Где ты наблюдаешься?

— …А… э… если… — Ли Сехва сглотнул и отвёл взгляд.

Беспокойство О Сонрана подтверждало его догадку.

— …Тот, кто меня родил, он тоже принимал этот препарат?

«Нет, пока рано об этом думать. Ничего не известно наверняка. Когда я работал с лейтенантом Кимом над препаратом, мы не использовали никаких пластырей. Так что вряд ли моё тело изменилось из-за него. Наверное, это из-за того, что я много чего странного перепробовал.»

«Более того, генерал-майор сказал, что он ничего не знал. Он сказал это с таким выражением лица, с такими глазами, таким голосом.»

Ли Сехва изо всех сил пытался справиться с роем мыслей, что вились в его голове. Непонятное отрицание прорывалось наружу. Он пытался защитить Ки Тэджона, сам не зная зачем.

— Ммм, вряд ли. Точная формула была разработана после того химического эксперимента. Лейтенант Ким работал с более поздними документами. Я не знаю, какая тут связь, но то, что твоё тело более восприимчиво к препарату, чем у других, — определённо связано с наследственностью. Лейтенант Ким проводил клинические испытания и на других людях, но, насколько я знаю, изменения произошли только у тебя.

— А…

— Я рад, что всё так. Я всё время боялся, что ты стал жертвой какого-то эксперимента, но не мог просто подойти к тебе, когда ты и так в смятении, и спросить, что ты знаешь, как далеко всё зашло… Поэтому я много думал об этом. — О Сонран тяжело вздохнул. Видя его искреннее облегчение, Ли Сехва не смог задать больше ни одного вопроса.

Значит …

«Препарат, созданный лейтенантом Ким… это не наркотик, а препарат, меняющий конституцию, позволяющий забеременеть? Это правда? И я, ничего не зная… радовался, что благодаря этому препарату смогу наконец-то жить в стенах звездного сектора?»

— Я больше всего боялся, что Ки Тэджон сделал с тобой что-то ужасное… Ведь он, как генерал-майор, хотел удержать тебя любой ценой.

— …Зачем? — Ли Сехва неестественно улыбнулся. Он не чувствовал мышц лица, словно у него паралич. Он мог только надеяться, что эта привычная маска выглядела естественно. — Даже если моё тело изменилось, какая от этого польза генерал-майору?..

Задавая этот вопрос, ответ на который он, возможно, уже знал, Ли Сехва отчаянно молился.

«Неважно, что задумал лейтенант Ким с самого начала, лишь бы Ки Тэджон действительно ничего не знал, как он утверждал. Или, ладно, пусть он что-то и знал. Если он не использовал меня как инструмент, как лейтенант Ким и все остальные… то этого достаточно.»

— Семья лейтенанта Кима достаточно влиятельна, чтобы замять любое дело, связанное с производством или распространением наркотиков. Им даже не нужно лоббировать, достаточно просто свалить всё на таких бесправных людей, как ты. Наверняка лейтенант Ким это и задумал, когда впутал тебя и остальных ребят из игорного дома. Но если этот препарат — не просто наркотик, если есть способ доказать его истинное действие, и если об этом узнает кто-то вроде Ки Тэджона, который хочет упрятать семью Кима за решётку… Как думаешь, что он сделает?

— …

— Твоё существование — неопровержимое доказательство. Твоя беременность лишила семью Кима возможности списать всё на обычное производство наркотиков. К тому же, ты можешь воссоздать препарат прямо в зале суда. Твоё тело выдержит это, ты можешь повторять процесс сколько угодно… Странно, что Ки Тэджон не попытался привлечь тебя на свою сторону раньше.

…А. Сехва крепко зажмурился. Под закрытыми веками, словно колючки, зашевелились обрывки фраз.

«У Ки Тэджона была причина сделать мне то странное предложение. Он не просто хотел использовать меня, потому что ему понравилось моё тело. Он держал меня рядом, потому что я был инструментом для победы в суде.»

— Поэтому семья Кима сейчас пытается манипулировать общественным мнением, утверждая, что ты стал жертвой насилия. Они настаивают, что свидетели и доказательства, полученные таким образом, не имеют юридической силы.

Голос О Сонрана то приближался, то отдалялся. Сехва, пропуская мимо ушей заверения военных о том, что обследование безопасно для беременных, прошёл последний пункт досмотра, словно призрак. Он не понимал, как переставляет ноги. Просто шёл, куда глаза глядят.

«Нужно контролировать выражение лица. Нужно правильно носить маску…»

Но он чувствовал, что вот-вот взорвётся от чёрной, колючей ярости, и единственное, что он мог сделать, — это не расплакаться.

— Я не знаю всех деталей, но, похоже, вы друг другу небезразличны, и ты, кажется, не совсем ничего не знаешь, и это хорошо.

— …

— Твоему отцу… тоже было тяжело. Он бы не смог упокоиться с миром, если бы узнал, что с тобой случилось то же самое.

Ли Сехва вспомнил разговоры о судьбе и роке, которые он столько раз слышал за игорным столом. Все говорили, что он обречён прожить жалкую жизнь и умереть такой же смертью, что он родился в грязи и никуда от неё не денется.

Он хотел доказать им, что они ошибаются. Он не мечтал о рае, но хотел стать частью звездного сектора, получить удостоверение личности, подтверждающее его принадлежность к этому месту. Ради этого он боролся всю свою жизнь. Он не жил праведно, но иногда пытался хотя бы казаться таким. Он старался не стать таким же, как те, кто прозябал в игорном доме.

Но все они были правы. Как и сказал однажды Ки Тэджон, он был одним из тех наивных глупцов из трущоб, которые бросаются в омут с головой и теряют всё.

Он отдал своё сердце Ки Тэджону почти сразу же, как только представился случай. Он жаждал любви больше, чем еды. Ему было так тошно от того, что его символом была одинокая карта, без людей, без животных, без всего… Он знал, что Тэджон нехороший человек, он знал, что О Сонран прав, говоря о жестоком обращении, но всё равно бросился в его объятия.

Он думал, что ему и этого слишком много, ведь он был таким ничтожеством. Он не надеялся на вечность, ему хватало и мимолетного счастья, как короткого сезона. Он забыл, что людям со дна не положено даже такое счастье, и позволил себе увлечься.

— Но ты, Сехва, не такой, как Джину. Ты сможешь жить долго и счастливо…

Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты и твой ребёнок жили счастливо и здорово. И… в любом случае, Ки Тэджон считает тебя своим человеком, и вы любите друг друга.

Ли Сехва с трудом подавил истерический смешок.

«Ки Тэджон любит? Меня?»

Он много раз спрашивал его об этом. Рыдая, он спрашивал, знал ли тот с самого начала об изменении его тела, знал ли и всё равно спал с ним. Что ответил тогда Ки Тэджон? Крепко сжав его руку, он ответил «нет». Он повторял это снова и снова, пока Ли Сехва не потерял сознание, и ещё до самого рассвета — больше трёх раз.

Он сказал, что ничего не знал.

«Ли Сехва.»

Его низкий голос, произносящий его имя. Его вопрос: «Можно я тебя поцелую?». Его серьёзное обещание подумать, как взять на себя ответственность за него и ребёнка.

Его просьба в любом случае указать его в качестве законного опекуна. Его улыбка и обещание показать ему настоящее море, когда всё закончится.

— Генерал, а тот документ… с рецептом препарата… — Ли Сехва оглядывался по сторонам, делая вид, что рассматривает здание, и старался говорить как можно бодрее. Нужно было избавиться от подступающих слёз. — Я могу на него взглянуть? Я только выполнял указания, сам рецепт никогда не видел.

О Сонран ответил, что не видит никаких препятствий, и тут же коснулся своих наручных часов. После нескольких проверок безопасности на экране появилась маленькая голограмма.

Ли Сехва жадно вчитывался в текст, словно хотел проглотить его.

Некоторые препараты были ему незнакомы, но большинство названий он знал. Это был тот же рецепт, который ему дал лейтенант Ким. Он был уверен, что сможет узнать даже незнакомые компоненты по вкусу. … Нет, просто зная из чего сделан экстракт, он мог бы определить примерный вкус. Но…Сейчас у него не было сил разбираться во всех этих сносках. Он не мог сосредоточиться, не мог воспринимать новую информацию.

— Сехва.

— Да?

— Что-то случилось? Что с тобой?

— Нет, ничего… Просто… лейтенант Ким не использовал пластыри. Я пытаюсь понять, как подействовал препарат.

— Правда? А он не накладывал тебе жгут на руку? Когда вы работали над препаратом?

— Жгут?.. Ах, вы имеете в виду медицинский?

— Да. В больницах используют похожие пластыри. Мы выяснили, что у лейтенанта Кима их было довольно много… Подожди. Неужели Ки Тэджон тебе об этом не рассказал?

Его плечи поникли.

«Он помогал мне не для того, чтобы найти вену, а чтобы закрепить пластырь для лучшего действия препарата. А я ещё и благодарил его за это…»

— Сехва, ты…

— Я всё знаю. Лейтенант Ким был моим постоянным клиентом. Я обо всём догадывался. — Он кивнул, будто наконец-то всё понял, но его тело, его голос, всё казалось ему чужим. Перед глазами всё плыло, чёрные и белые пятна появлялись и исчезали. Ли Сехва сжал кулаки так, что ногти впились в кожу.

Он терпел. «Нельзя плакать. Сейчас нельзя плакать…»

— Спасибо, что рассказали мне.

— …Сехва.

— Правда. Я всё знал.

Он не ждал ничего особенного. Брак? Вечная любовь? Он и не мечтал об этом. Он знал, что его выбросят, как только Ки Тэджону надоест, что их отношениям придёт конец. Он знал, что Ки Тэджон не был зачинщиком всей этой истории. И всё равно, обида и негодование росли в нём, направленные на Ки Тэджона.

Потому что Ки Тэджон с серьёзным лицом говорил, что это неправда.

Потому что он просил ему верить.

Потому что Ли Сехва чувствовал, как меняется, и не мог удержаться от того, чтобы открыть своё сердце.

Это должна была быть просто игра, уловка, чтобы решить проблему. Немного секса, удобная игрушка, которую легко выбросить. Но он, как дурак, размечтался. Хотя… Ки Тэджон с самого начала говорил, что ему нужен партнёр для игр, так что, по сути, он не лгал. Он просто выполнял свою роль, а Ли Сехва об этом не догадывался.

Он твердил себе, что нужно знать своё место, но сладкие слова Ки Тэджона затуманили ему разум, и он, как дурак, начал мечтать.

— …Генерал-майор Ки Тэджон… он заботится обо мне.

«Может быть, и я для кого-то могу быть не просто Мартом, а Ли Сехвой.»

Глава 74

— Чёрт возьми, из-за одного идиота…— Ки Тэджон откинулся на спинку кресла и прижал ладони к глазам.

Помимо подготовки к суду, у него, как у офицера, были и другие обязанности. Официально он находился в довольно длительном отпуске, но некоторые дела требовали его личного вмешательства.

И вот этот чёртов лейтенант Ким устроил пожар на складе второго кольца, и теперь Ки Тэджону приходилось думать, как восстановить воздушное сообщение, загрязнённое токсичными веществами. Семья Кима, конечно, выплатит компенсацию, но деньгами уже не решить возникшую проблему.

Нужно было как-то вывести истребители из ангара, и нужно было что-то делать с дырой в воздушном пространстве над вторым кольцом.

— Что им ответим, генерал-майор?

— Мы сделали всё, что могли. Теперь будем просто молчать и ждать.

Он уже предложил несколько вариантов решения. Довольно неплохих вариантов, с которыми согласились даже другие военные и предприниматели, понесшие серьёзные убытки.

Но почтенные старейшины семьи Кима упёрлись и ни в какую не соглашались. Похоже, судебное разбирательство совсем выбило их из колеи — они стали отвергать любое предложение от тех, кто с ними не согласен, особенно от Ки Тэджона.

— Пусть орут, не различая служебных и личных дел. Чем глупее они себя ведут, тем лучше для нас. — Ки Тэджон поморгал, глядя в потолок, и поднялся со своего места.

До каких пор он должен тратить время на эти бессмысленные игры? Блять, он бы лучше забил на всё и отправился по магазинам с Ли Сехвой.

Когда суд закончится, и он разберётся со всеми этими ублюдками, изменит всё, покончит с этими бесконечными поисками благовидных предлогов и медлительностью. Скоро он уйдёт в отставку, но всё равно будет появляться как старейшина, и больше не собирается каждый раз терпеть всё это.

Да, нужно просто немного подождать. Он это знал, но близость конца изматывала его.

— Г-генерал-майор!

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял лейтенант Пак, с такими же красными от усталости глазами — он тоже был завален работой.

— Что такое? — Ки Тэджон ответил резче, чем хотел, чувствуя себя немного виноватым.

«Он что, заметил, что я собирался свалить в свою резиденцию?»

— Генерал-майор, это…

Но лейтенант Пак, похоже, ничего не заметил. Или, скорее, он был слишком поглощён тем, что собирался сообщить.

— Сейчас… генерал-майор… это…

Его верный адъютант, прошедший с ним огонь и воду, запинался, обращаясь к Ки Тэджону.

— Лейтенант Пак.

Ки Тэджон, наконец, почувствовав неладное, слегка нахмурился.

— Прошу прощения, но вам лучше выйти. Сейчас… нет, Ли Сехва…

— Ли Сехва?

— Ли Сехва пришёл.

— Сюда? В Министерство обороны? Ли Сехва?

— Да… Старший сержант Чхве сказал, что он хотел сделать вам сюрприз. Он принёс много угощений… своего рода сюрприз…

— Хм.

Ки Тэджон хмыкнул и шагнул вперёд, но тут же остановился, вспомнив о своём внешнем виде.

Он пригладил волосы, достал галстук из нагрудного кармана рубашки и завязал его, опустил закатанные рукава. Он уже потянулся за фуражкой, лежавшей на столе, но решил, что это будет перебор.

— Я сейчас спущусь. Пропустите его в вестибюль.

В последнее время меры безопасности были усилены, так что посторонний, тем более не житель из сектора, вряд ли смог бы пройти даже через главный вход. Времени не было, но лучше самому спуститься за ним.

Ки Тэджон сделал вид, что разминает затёкшую шею и плечи, и вдруг рассмеялся.

«Сюрприз, подумать только. И угощения ещё.»

Он представил себе Ли Сехву, стоящего с пакетами угощений, и улыбнулся.

От этих мыслей Ки Тэджон почувствовал щекотку в животе.

«Он такой нерешительный, даже не может выбрать себе ничего сам.»

Представив, как Ли Сехва робко просит сержанта Чхве купить что-нибудь вкусненькое для них обоих, Тэджон почувствовал, как его настроение улучшается.

«И как он только решился прийти сюда, такой трусишка?»

Проходя мимо лейтенанта Пака, Ки Тэджон взглянул на себя в зеркало на стене.

«Хм. Может, всё-таки надеть полный комплект формы?»

Он знал, что Ли Сехва теряет дар речи, видя его в форме.

Взгляд Ли Сехвы менялся, когда Ки Тэджон был в костюме, но в военной форме он становился особенно пристальным.

— Г-генерал-майор.

— Что? Что ты всё время меня окликаешь?

Ки Тэджон, пребывая в приподнятом настроении, обернулся к лейтенанту Паку и тут же помрачнел. Его подчинённый, принёсший столь приятную новость, был бледен как полотно.

— В чём дело?

— …

— Лейтенант Пак! Говори уже!

— Ли… Ли Сехва… его задержали на контроле, и он… столкнулся с генералом О Сонраном.

— С О Сонраном?

— Да… Адъютанты отошли, и они поговорили наедине… А потом, когда он проходил последний пункт досмотра…

Лейтенант Пак зажмурился, словно не желая продолжать.

— …Он… он потерял сознание, — наконец выдавил лейтенант Пак.

— …Что?

— В медпункте дежурит лейтенант На. Сейчас главное — чтобы Ли Сехва пришёл в себя, поэтому генерал О Сонран и все остальные вышли… Генерал-майор!

Не дожидаясь конца доклада, Ки Тэджон сорвался с места.

— Где этот ублюдок, сержант Чхве?!

— Генерал-майор! Ли Сехва сейчас должен отдыхать…!

— К чёрту сюрпризы! Он столкнулся с О Сонраном, и этот… блять… видел всё это и ничего мне не доложил?! Я что, для этого приставил его к Ли Сехва?!

Ждать лифт было некогда. Ки Тэджон почти летел по лестнице вниз, а адъютанты изо всех сил старались не отставать. По серому коридору разносился грохот, словно началась погоня. Охранники на каждом этаже, испуганно вздрагивая, вытягивали шеи, пытаясь понять, что происходит.

Ки Тэджон понимал, почему лейтенант Пак так мялся. Он предвидел такую реакцию. Ки Тэджон и сам знал, что это плохо. Хотя о существовании Ли Сехвы в узких кругах было известно, конкретные свидетельства того, как Ки Тэджон его опекает, могли создать проблемы.

Это стало бы его официальной слабостью, независимо от суда. И всё же…

— Ген… Генерал-майор.

«Он же потерял сознание. После разговора с О Сонраном.»

Ки Тэджон оттолкнул сержанта Чхве, нервно расхаживавшего перед дверью медпункта, и схватился за ручку. Он уже собирался распахнуть дверь, но остановился и потер пальцами переносицу.

Он несколько раз провел пальцами по сжатым губам. Выражение лица не стало добрее, но всё же немного смягчилось. Он поправил галстук, сбившийся, пока он бежал сюда. Ки Тэджон не хотел, чтобы Ли Сехва, и без того напуганный, ещё больше испугался его грозного вида, поэтому он тщательно привёл себя в порядок и только потом открыл дверь.

— Генерал-майор.

Ли Сехва не было видно из-за лейтенанта На, склонившегося над приборами. Но выпуклость простыни говорила о том, что он лежит там.

Белоснежная ткань, которой он был укрыт, почему-то раздражала Ки Тэджона, и он, нахмурившись, вошёл в палату, забыв о всех своих стараниях сохранить спокойное выражение лица.

— …Вы пришли.

Ли Сехва выглядел ужасно. Его бледное, словно вылепленное из теста лицо, сейчас было ещё белее, чем обычно. Он был похож на оживший труп с открытыми глазами.

Ещё вчера он щебетал, как воробей, с румянцем на щеках, а теперь… Что с ним случилось?

— Показатели намного лучше, чем были раньше. Если он как следует отдохнёт, то быстро поправится. Однако…

Лейтенант На вздохнула и протянула ему результаты обследования.

— У него небольшое кровотечение.

Глава 75

— Кровотечение?

Ки Тэджон вздрогнул от неожиданности. Ли Сехва тут же спрятал голову под подушку, словно провинившийся ребёнок. Блять. Ки Тэджон закусил губу, чтобы не закричать.

— Такое случается. Ничего серьёзного. Ему просто необходимо хорошо отдохнуть. Покой, витамины, успокоительные — вот что ему сейчас нужно. Вы знаете, у Ли Сехва специфический организм, поэтому в ближайшее время нужно внимательно следить за дозировкой. И, конечно же, строго соблюдать время приёма. И ещё…

Лейтенант На наклонилась к Ки Тэджону.

— Генерал О Сонран выглядел… странно.

— Этот ублюдок? Он довёл его до такого состояния.

— Не совсем… Он был очень напуган и искренне переживал за Ли Сехва. Не похоже, что он притворялся.

Ки Тэджон бегло просмотрел график показателей и вернул документы лейтенанту На.

— …Хорошо, можете идти. Все.

Ки Тэджон посмотрел на капельницу, на чёрный датчик на тонком запястье, на побледневшее лицо Ли Сехва.

— Ли Сехва.

Матрас прогнулся под его весом, когда он сел на край кровати. Ли Сехва сглотнул. Похоже, он боялся, что Ки Тэджон будет ругаться за то, что он пришёл без предупреждения и ещё устроил весь этот переполох.

— Почему…

Ки Тэджон хотел было мягко упрекнуть его: «Почему ты не сказал мне сразу, что пришел? Зачем так глупо спорил там?» — а потом обнять его. Или хотя бы погладить по влажным от пота волосам. Ли Сехва всегда быстро успокаивался в его объятиях. Но…

— …Про… простите…

Как только Ки Тэджон пошевелился, Ли Сехва вздрогнул и отпрянул, словно побитая собака.

— Я… я просто испугался…

Ки Тэджон всего лишь протянул к нему руку, даже не коснулся. Но реакция Ли Сехва была такой бурной, словно его постоянно били.

Ки Тэджон смущённо опустил руку и сжал её в кулак. Он не злился, ему просто было не по себе. «Что же произошло на контрольно-пропускном пункте? Что такого ему сказал О Сонран, что он до сих пор…»

— Ли Сехва, ты плачешь?

Ли Сехва, похоже, сам не заметил своих слёз и удивлённо повернул голову. Ки Тэджон тоже был удивлён.

— А…

Ли Сехва неловко потёр глаза. Но слёзы, словно ручейки, продолжали стекать по его щекам.

— Посмотри на меня.

— …?

— Что случилось там…

— Генерал-майор…

Голос Ли Сехвы дрожал, прерываясь всхлипами. Казалось, он вот-вот начнёт оправдываться, и Ки Тэджон уже хотел сказать ему, чтобы он молчал и отдыхал.

— …Я… я купил… печенье…

Ли Сехва с трудом продолжал говорить. Казалось, он очень старался подобрать правильные слова.

— …Я… я хотел… угостить вас…

— …Всё… раскрошилось…

Всё раскрошилось, сломалось, превратилось в никому не нужный мусор.

Пробормотав это, Ли Сехва полностью закрыл лицо руками. Два прибора рядом с ним издали тревожные сигналы, а из катетера на руке начала сочиться кровь.

— …Успокойся. Опусти руки.

— Я знаю… что вы… не хотели этого… но я… я…

— Я куплю тебе. Куплю тебе целую кондитерскую. Только не плачь, хорошо?

Ли Сехва, похоже, привык к пренебрежению и продолжал горько рыдать, не в силах успокоиться.

Это было странно. Ки Тэджону всегда нравилось, когда у Сехвы на глазах наворачивались слезы, но сейчас ему было совсем нехорошо. Глядя на Сехву, который так горько плакал, словно его обидели в его отсутствие, Ки Тэджон чувствовал, как в горле встает ком.

Не в силах больше терпеть, чувствуя, что нужно что-то сказать, он наконец решился произнести те слова, которые так долго сдерживал: «Не плачь, Сехва».

— Генерал-майор… я…

Ки Тэджон уже открыл рот, чтобы наконец назвать его по имени, но Ли Сехва вдруг схватил его за руку.

— …Г-говори, — Ки Тэджон крепко сжал его руку, готовый выполнить любую просьбу. — Почему у тебя такие холодные руки? — пробормотал он, нежно массируя кончики его пальцев.

Раньше Сехва покраснел бы от смущения и радости. Он опьянел бы от знакомого аромата и тепла Ки Тэджона, погрузившись в сладкие мечты. Но теперь все было иначе.

Сехва отвернулся, сдерживая подступающую тошноту.

— Я… хочу ненадолго вернуться в Четвертый сектор, — выдавил он.

— Четвертый сектор? С твоим-то состоянием? — удивился Ки Тэджон.

— Хотя бы на один день… Можно мне немного отдохнуть там…?

— …

— Не обязательно Четвертый сектор… куда угодно… Только один день… Дайте мне время… — умолял Сехва, отчаянно стараясь не смотреть на Ки Тэджона.

Он боялся, что расплачется или начнет кричать, как сумасшедший. Впрочем, может, он уже и так делает это? Он не был уверен… Судя по тому, как пищали приборы рядом с ним, он, кажется, был ещё жив.

Лихорадка, вызванная сильным стрессом, мешала ему ясно мыслить. Он просто не хотел больше находиться рядом с Ки Тэджоном. Вот и все.

Он не хотел возвращаться в резиденцию, как ни в чем не бывало ужинать с ним, спать в одной постели.

Но он и не мог сейчас обвинить его, сказав, что ему все известно, что он только что видел секретные документы с формулой препарата.

Накануне долгожданного судебного процесса Ки Тэджон вряд ли оставит безнаказанным бунт глупого заложника, который до этого момента вел себя тихо. Тогда Ки Тэджон точно перестанет даже притворяться и будет обращаться с ним, как с инструментом?

Но больше всего ему не хватало смелости взглянуть правде в глаза. Он не был готов ни к одному из вариантов.

Даже сейчас, когда от одного присутствия Ки Тэджона его мутило, он боялся услышать от него подтверждение своих опасений. Он боялся увидеть его холодный взгляд, лишенный притворной нежности.

Тогда ему точно захочется умереть.

Сехва крепко закусил губу. Он не будет плакать. Он должен дышать ровно. Вдруг Ки Тэджон, под предлогом помощи при гипервентиляции, попытается поцеловать его. Но слёзы уже текли ручьём, застилая ему глаза.

Похоже, он любил Ки Тэджона сильнее, чем думал. Всего несколько часов назад при одной мысли о нем у него горели уши и кончики пальцев.

Он очень его любил. Даже если не предполагал, что все закончится таким кошмаром. Даже зная, что рано или поздно все это плохо кончится, он все равно любил Ки Тэджона.

— Даже если тебе придется оставаться в игорном доме? — спросил Ки Тэджон, нарушая тягостное молчание. — Тогда езжай на несколько дней.

Сехва с трудом поднял на него глаза. Неужели он разрешает?

— Само здание сейчас является вещественным доказательством, поэтому мы можем силой выгнать оттуда кого угодно, даже генерала вроде О Сонрана. В такой ситуации никто не рискнет связываться с притоном, это будет лишь усугублять ситуацию… — продолжал Ки Тэджон, довольный тем, что Сехва наконец посмотрел на него.

Он легонько коснулся его носа. Это был один из его любимых жестов. Согнутым пальцем Тэджон нежно касался его лица, словно проверяя, насколько Сехва успокоился и готов ли принять чужое прикосновение.

— …Вы… разрешаете мне поехать?

— Три дня. Даже если тебе здесь очень тяжело, больше нельзя. В последний день я закончу все дела и приеду за тобой.

Не получив ответа, мужчина тихо усмехнулся.

— Как я могу отказать тебе, когда ты смотришь на меня такими глазами?

— …

— Тем более, когда ты так перенервничал, что у тебя пошла кровь.

Ки Тэджон посмотрел на стойку с капельницей, на датчик жизненных показателей на пальце Сехвы и на его пока ещё плоский живот.

А… Значит, он жалеет его из-за ребёнка. Если подумать, Ки Тэджон начал понемногу смягчаться к нему именно после того, как он забеременел. Даже О Сонран говорил, что странно, что его до сих пор не пытались переманить на свою сторону.

«Наверное, он боится, что я потеряю ребёнка.»

Нежный взгляд Ки Тэджона окончательно добил Сехву.

— Ли Сехва.

— Да.

Он послушно кивнул, как всегда, но Ки Тэджон почему-то нахмурился, словно ему что-то не понравилось.

— Почему ты всё время делаешь такое лицо?

— С моим лицом что-то не так?

— Оно какое-то… грустное.

«Разве не видно, что мне плохо? Он хочет, чтобы я улыбался, как ни в чём не бывало?»

Видимо, когда на первый план выходит не «ребёнок» или «полезное тело», а «Сехва», сочувствие имеет свои границы. Впрочем, раньше ему тоже не нравилось, когда Сехва выглядел расстроенным или обиженным. Он называл это дерзостью.

Сехва смахнул слёзы и улыбнулся. Отчасти это было сделано назло. Раз ему не нравится его лицо, он постарается изо всех сил.

Ки Тэджон смотрел на него, плотно сжав губы.

— Ли Сехва.

— …

— Что бы тебе ни сказали на входе, что бы ни говорил О Сонран… не обращай внимания. После суда они не посмеют и слова тебе сказать.

Сквозь пелену слёз Сехва видел лицо Ки Тэджона. Лицо, которое он так любил, двоилось, троилось, а потом снова становилось одним. И каждый раз по нему пробегали разные эмоции.

Несмотря на кажущееся спокойствие, Сехва легко читал эти едва уловимые сигналы. Он так сильно любил этого человека, что мог уловить малейшие изменения в его настроении, а Ки Тэджон… казался до нелепости слабым перед его слезами. Он так легко позволял читать свои эмоции. И так легко разрешил ему поехать в четвёртый сектор.

У него было множество способов удержать его. Он мог бы, например, под предлогом заботы о его здоровье запереть его в спальне резиденции. И всё же он разрешил ему уехать.

— Почему?

— Что «почему»?

— Потому что я… плакал? Вы поэтому разрешаете мне уехать?

— …Да. Не хочу смотреть, как ты распускаешь нюни.

Этот человек был недоволен даже лёгким изменением цвета в паху после того, как поставил там свой штамп. Он не разрешал ему носить даже футболку, чтобы тот не смел ему перечить.

Ки Тэджон лучше всех знает, что разрешение уехать, да ещё и в Четвёртый сектор на несколько дней — совершенно не в его характере.

Сехва медленно моргнул. Потом, словно приняв решение, попытался сесть. Вернее, просто показал намерение. Ки Тэджон тут же бережно поддержал его, словно желая загладить свою недавнюю грубость.

Сехва решил больше не искать скрытый смысл в словах и действиях Ки Тэджона, но всё же хотел спросить. Ведь бунт заканчивается либо смертью мятежника, либо революцией.

А Сехва совсем не верил в свой успех. Это был последний отчаянный вопрос перед тем, как он совершит непоправимое. Нет, это была отчаянная молитва, мольба о хоть каком-то ответе.

— …Господин генерал-майор. Почему всё так обернулось?

«Пожалуйста, скажите мне правду. Не нужно длинных объяснений, просто…хоть слово. Пожалуйста.»

— Ну… думаю, в первую очередь это из-за стресса.

— Нет, я не про это… я про свой организм. Про то, что… я теперь могу вынашивать детей.

— К чему ты вдруг об этом? А… Неужели О Сонран что-то сказал?

— …?

— Блять, что он тебе наговорил?

— Нет, просто… когда мы были в больнице, менеджер спросил…

Ки Тэджон недовольно приподнял бровь. Не то чтобы он чувствовал себя виноватым, скорее, ему не понравилось, что кто-то вмешивается в его дела.

— Не слушай никого. И помни, что О Сонран — человек лейтенанта Кима. Он не просто так пришёл к тебе перед судом. Все эти разговоры про документы — просто чушь, у него свои мотивы.

«Но у О Сонрана хоть документы есть. Секретный документ, который он мне показал, полностью совпадал с приказом лейтенанта Кима. А что у Ки Тэджона? Что он может мне показать? Разве что своё желание трахнуть меня.»

Была ли хоть капля искренности во всём, что он делал? О чём он думал, глядя на Сехву, который всем своим существом кричал о своей любви?

— После суда я всё тебе объясню. Меня беспокоит, что он говорил о твоих родителях.

— …После суда?

— Да. Тогда мы проверим этот чёртов документ… и я расскажу тебе всё, как есть.

Сехва потёр слипшиеся ресницы и широко открыл глаза. Смахнул с тыльной стороны ладони засохшие слёзы. Он пытался собрать осколки своего разбитого сердца и хоть как-то осмыслить происходящее, но в ответ получил лишь равнодушные слова. Похоже, он сделал всё, что мог.

Всё кончено.

— Меня, возможно, скоро повысят. Если поднимусь на две ступени, то стану уже не генерал-майором, а генерал-лейтенантом.

Ки Тэджон, видимо, не понравилось, что Сехва замолчал, и начал рассказывать всякие мелочи.

— Нужно закончить все дела до этого. Лейтенант Ким, этот ублюдок, поджёг склад во Втором секторе, чтобы уничтожить улики. Теперь воздушное пространство там закрыто. Перемещаться сложно, у солдат, расквартированных там, даже с питьевой водой проблемы… Из-за этого всего у меня дел по горло.

— …

— А, когда стану генерал-лейтенантом, мне дадут резиденцию побольше. Можешь обставить её, как захочешь.

— Зачем…

— Здесь же довольно уныло.

Ки Тэджон уже встроил его в своё будущее, словно какую-то деталь, даже не спросив согласия.

Сехва невольно рассмеялся. Это был пустой, безнадёжный смех, словно из сдутого шарика выдавливают последние остатки воздуха. И правда, он чувствовал, как ледяной ветер задувает в трещины его разбитого сердца.

«Да, я ещё многого не знаю, но одно ясно точно. Я уйду.»

Всё…

Этот ребёнок, которого Ки Тэджон считает своим самым мощным оружием, станет орудием в руках самого Сехвы. Он не позволит ни Ки Тэджону, ни О Сонрану, ни лейтенанту Киму, никому другому управлять собой. Сехва прожил жалкие двадцать один год, но этот ребёнок не станет ничьей игрушкой, ничьим инструментом.

Он не сможет вечно скрываться. Как бы хорошо он ни прятался, его всё равно найдут. У него нет шансов против власти.

«Ки Тэджон, О Сонран, лейтенант Ким…»

Одна мысль об их званиях бросала в дрожь.

В лучшем случае… несколько месяцев? Нет, вряд ли он протянет больше месяца. Но даже этого времени может хватить, чтобы сорвать их планы.

Он не стремится к идеальному побегу. Достаточно просто нарушить планы тех, кто хотел использовать его и ребёнка, кто обращался с ним, как с игрушкой. Расстреляют его, отрубят голову или запрут в лаборатории — ему всё равно. Пусть делают, что хотят.

— А, точно. Печенье. Где его продают? Я куплю тебе.

Сехва притворился спящим, чтобы не слышать назойливый голос Ки Тэджона.

«Он говорил, что сейчас Второй сектор парализован. Если видимость там плохая из-за дыма, все должны носить противогазы или маски. Там и так воздух не самый чистый, так что это не вызовет подозрений… Значит, нужно во Второй сектор.»

К счастью, Сехва хорошо знал этот район. И знал нескольких подпольных врачей, которые могли бы помочь.

Нужно только ускользнуть от охраны игорного дома… Подсчитывая варианты, Сехва вдруг почувствовал приступ отчаяния и замер.

Он вернулся к началу. Он так отчаянно пытался добраться до Четвёртого сектора, так радовался, что скоро получит документы на проживание в столице… а теперь ему снова приходится бежать во второй сектор.

«Если ребята из притона узнают, они засмеют меня. Скажут, что выскочка из второго сектора заигрался и получил по заслугам. Захотел жить припеваючи, вот и получил…»

С каждым вдохом воздух, наполнявший его лёгкие, словно колючки, впивался в сердце. Сехва напрягся всем телом, не желая показывать Ки Тэджону, как дрожат его ресницы.

— Всё, хватит. Поехали, — сказал он.

— Ты с ума сошел? Ты еще и половины капельницы не получил. Показатели не в норме.

— Нет, все хорошо. Пойдемте.

Пора было прекратить капризничать и проснуться от несбыточной мечты, которой никогда и не было.

Глава 76

— ...Поэтому я думаю попросить знакомого барыгу достать мне шприцы. Мне будет удобнее пользоваться тем, к чему я привык...

— Делай, как знаешь. А как насчет еды?

— Сейчас не хочется... Поем попозже. Просто хочу полежать...

Ки Тэджон наблюдал за Ли Сехвой, который лежал один на дешевой водяной кровати в голограмме. Хотя он и получал регулярные отчеты от своих людей, он все равно находил время, чтобы лично понаблюдать.

До сих пор Ли Сехва ни разу не солгал. Он не делал ничего подозрительного. Скорее...

— Я могу повесить трубку? Я устал и хочу спать.

Вернувшись в притон, Ли Сехва долго стоял в дверях своей маленькой комнаты, не решаясь войти. Затем он безвольно сбросил с себя одежду, пошел в ванную и вышел оттуда в халате.

Ки Тэджон невольно вздохнул. Ли Сехва сомневался. Разрешение носить одежду было дано внутри резиденции, но как ему себя вести снаружи — он не знал.

После этого он свернулся калачиком и замер, словно умер. Его время от времени тошнило от покачивания водяного матраса, но он упрямо оставался на месте.

Необъяснимое чувство беспокойства жгло Ки Тэджона изнутри. Он должен был похвалить его. Он должен был радоваться и умиляться его послушанию, ведь тот даже не подозревал о слежке... Но безвольная покорность Ли Сехвы, его хрупкая печаль, словно у него отняли всю волю, постоянно терзали Ки Тэджона.

— Отдыхай.

— Хорошо.

Как только звонок закончился, Ли Сехва рухнул на кровать, словно марионетка, чьи нити были обрезаны.

— Хм... Лейтенант Пак.

Лейтенант Пак, стоявший у стены, сглотнул и вышел вперед. Все шутили, что после суда они будут есть лапшу*, кто бы мог подумать, что в резиденции генерал-майора раздастся детский плач...

*П/п: Выражение связано с традицией есть лапшу (чаще всего чачжанмён — лапшу с чёрной бобовой пастой) после сдачи экзаменов, окончания университета или других важных событий.

Вчера тот, кого адъютанты между собой называли «госпожой», вчера прорвало на рыдания. Он умолял позволить ему вернуться в четвертый сектор, даже если ему придется оставаться в здании притона, лишь бы хоть один день отдохнуть там.

И это первые слова, которые он произнес, придя в себя после обморока и кровотечения, вызванных стрессом... Неудивительно, что их начальник, который впервые по-настоящему влюбился, совсем потерял голову.

— Продолжай доклад.

— Так точно. Врач, который осматривал господина Ли Сехву в тот день, родом из четвёртого кольца. Со школьных лет он получал стипендию и жил за счёт фонда одной фармацевтической компании.

— Если человек из четвёртого кольца смог попасть в эту больницу…  Значит, это «Кёнхан Фармасьютикалс» поручилась за него?

— Так точно. Учитывая, что он устроился на работу относительно недавно, похоже, что с самого начала его планировали использовать и выбросить.

«Кёнхан Фармасьютикалс» — средняя компания, значительная часть акций которой принадлежит подполковнику Киму, отцу лейтенанта Кима, а управляет ею его двоюродный брат.

— Тот факт, что он расплакался и всё признал, как только его поймали, и учитывая не самое лучшее положение его семьи, не похоже, что он прошел профессиональную подготовку. Видимо, он совершил это, под угрозами или соблазнившись вознаграждением. И его попытка к бегству, вероятно, не была выполнением приказа подполковника Кима, а скорее импульсивным поступком, вызванным паникой, который закончился провалом.

— Это ещё неизвестно. В любом случае, этот ублюдок всё рассказал Ли Сехве?

— Да. Он точно сказал ему, что его конституция изменилась из-за лекарства, которое дал ему лейтенант Ким. Ему было приказано в основном оскорблять Ли Сехва, цепляясь к его происхождению, поэтому он просто сказал это без подробных объяснений.

Ки Тэджона не давал покоя тот факт, что Ли Сехва внезапно спросил, почему изменилась его конституция. Поэтому он пересмотрел события того дня и обнаружил, что действия врача выглядят гораздо более подозрительными, чем действия О Сонран. Как только врача схватили и допросили, вся правда быстро вышла наружу. До смешного легко.

Что делал Ли Сехва вчера? Он до самого конца ничего не рассказал о том, что услышал от врача или О Сонрана. Он просто тихо плакал, увядая, как цветок.

— Отправь этого ублюдка к О Сонрану.

— Вы имеете в виду врача?

— Да. Он говорил, что относится к Ли Сехве как к собственному сыну, так что теперь мы сможем увидеть, насколько искренними были его слова.

Конституция испытуемого и Ли Сехвы действительно была очень похожа.

Даже он сам, как только увидел документы, сразу подумал: «А, это, должно быть, один из родителей Ли Сехва».

Конечно, точное родство еще не было установлено. Было удивительно, что О Сонран даже получил документ от главы государства по этому вопросу, но то, что этот ребенок — Ли Сехва, нельзя было утверждать с уверенностью. Его слепая вера выглядела очень подозрительно.

— Это не имеет смысла. Так долго искать ребенка, а потом защищать его и быть в нем уверенным, даже не проведя тест ДНК...

— Ну... если весь этот спектакль был искренним, то О Сонран сам разберется с этим врачом.

— И как бы он ни расправился с ним, это навсегда поссорит его с лейтенантом Кимом и его семьей.

Если он оставит врача в покое, это будет означать, что всё это было спектаклем, разыгранным по сговору с лейтенантом Кимом. И если Ли Сехва узнает об этом, он будет держаться подальше от О Сонран.

А если О Сонран действительно вмешается... что ж, пусть это и нежелательно, но это можно расценивать как сигнал о разрыве связей с семьей Ким. В любом случае, Ки Тэджон ничего не терял.

— Я слежу за каждым шагом О Сонрана, за его финансовыми потоками, объемом используемой связи, источниками каналов, за тем, кто входит и выходит из его резиденции... за всем.

— Так точно.

Ки Тэджон посмотрел на неподвижную худую спину Ли Сехвы на голографическом экране и нажал кнопку на своих часах. Хотя он был единственным, кто имел доступ к камерам видеонаблюдения, он не хотел, чтобы кто-либо, даже лейтенант Пак, который был в курсе всего, долго смотрел на Ли Сехву.

То, что вчера Тэджон не стал спрашивать у Ли Сехвы, что тот услышал, было отчасти из-за того, как горько он плакал, но также и потому, что он просил об отдыхе в Четвёртом секторе.

Ли Сехва упорно держался, одержимый единственным желанием — вырваться из игорного дома. Он согласился участвовать в этом деле, потому что ему обещали повысить статус взамен от лейтенанта Кима.

Конечно, он боялся угроз, но не один страх заставлял его быть таким активным. Он просто до смерти устал от притона и жизни в нижних слоях общества за пределами Стены. Но просить об отдыхе в Четвёртом кольце...

Ки Тэджон вертел в руках свой мобильный телефон, которым обычно почти не пользовался. Может, стоит отправить ему сообщение?

На лицо Ли Сехвы, ярко улыбавшегося, держа яблоко, наложились слёзы, которые он проливал вчера в медицинском пункте. Даже когда они добрались до порта для перемещения в другой район, Ли Сехва не проявил ни капли любопытства. Обычно он сглатывал и с интересом оглядывался по сторонам.

Именно поэтому, хотя Ки Тэджон догадывался о состоянии Ли Сехвы, он терпеливо ждал, не торопя события. Ему было жаль смотреть, как тот молча сносит всё это, не решаясь задавать вопросы... Его пустой взгляд, словно всё внутри него сгорело дотла, не давал Ки Тэджону покоя.

Ки Тэджон долго смотрел на свои пустые руки, а затем крепко сжал их в кулаки.

Он не знал, как загладить свою вину за то, что раньше легкомысленно полагал, будто сможет всё скрыть от Ли Сехвы.

Он решил, что когда завтра поедет за ним, то, если Ли Сехва попросит рассказать ему правду, он больше не будет лгать. Он расскажет, что с самого начала знал о препарате, который использовал лейтенант Ким, и о том, что это могло изменить его конституцию... Он расскажет ему хотя бы это.

— Если заметишь что-то подозрительное, используя полномочия ответственного за хранение вещественных доказательств, реши всё сам. Убей любого, кто приблизится, даже если это будет О Сонран.

— Г…енерал-майор… нет, я выполню приказ.

Он не знал, как измерить глубину чувств. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет об этом задумываться. «Мне нравится Ли Сехва» — от одной этой мысли его немного тошнило.

Но теперь он был уверен в одном. Он хотел, чтобы Ли Сехва был рядом.

И, если возможно, он хотел, чтобы он улыбался. Пусть плачет во время секса, но в остальное время пусть беззаботно улыбается.

Поэтому, если Ли Сехва спросит его о том, что произошло... даже если им придется провести еще больше времени в неловком молчании, чем после того, как он узнал о беременности, он был готов быть немного честнее. Он хотел распутать этот клубок, даже если он уже давно запутался.

Глава 77

— Вау, это и есть кабинет того крутого директора? Блестит-то как!

Барыга с любопытством оглядывалась по сторонам, входя в кабинет.

— А почему ты здесь, Март? Тебя так долго не было видно, что я уж подумала, тебя тоже пришили. Моё сердце чуть не остановилось, когда куча военных заявилась и сказала, что им нужно меня забрать. Я реально чуть не померла от страха, — барыга преувеличенно стучала себя в грудь.

Ки Тэджон действительно дал ему несколько дней отдыха. Конечно, он разместил повсюду своих людей, но, видимо, не забыл совет лейтенанта На не создавать ему стресс, поэтому толпы солдат, заполонивших коридор, не ворвались внутрь. Даже сейчас они только проводили барыгу до гостиной, но не подслушивали их разговор.

— А зачем тебе вдруг шприцы?

Барыга достала из сумки принесенные вещи. Сехва провел пальцем по шву упаковки и корпуса. Как и ожидалось, следы вскрытия были. Видимо, они даже не пытались скрыть, что проводили осмотр.

— Тётушка, дай мне свой телефон на минутку. Я напишу тебе список всего, что мне нужно.

— А? Список? Ты же вроде всех клиентов, кроме лейтенанта Кима, убрал...

Барыга, с любопытством наблюдавшая за ним, постепенно замолчала.

(Смотри и запоминай)

(Я всё сразу сотру)

— ...Хм, отшил, же?

— Да. Это не для клиентов, а для меня.

(Если поспрашивать у торговцев, занимающихся торговлей людьми, то найдётся кто-нибудь, кто знает контакт генерала О Сонрана. Да, это командир, военный, очень высокопоставленный человек.)

— Ты сам будешь пользоваться? …Но ты же не принимаешь наркотики?

(Поручение генерала.

Скажешь, что тебя звал Ли Сехва и ты от него, и он перезвонит тебе со своего телефона.

Наверное, завтра.)

— Мне нужно кое-что проверить.

(Нужно обмануть директора.

Тайно выбраться отсюда во второй сектор).

— Завтра я снова уеду... Похоже, на долгое время. Нужно запастись товаром.

— Ха, ну да... Если говорить о вещах для инъекций, особенно в больших количествах, то я, пожалуй, самый быстрый поставщик.

— Вот именно.

Сехва решил скрыть все подробности, включая свою беременность.

«Чем больше ты кажешься уязвимым, тем легче тебя использовать.»

Конечно, тётя-барыга хорошо к нему относилась. Она редко обманывала, поэтому пользовалась хорошей репутацией не только у него.

Но всё равно, мало ли что. Если дать ей понять, что дела идут плохо, особенно если она почувствует, что он пытается сбежать, она может попытаться использовать его в решающий момент. Однако, если сказать, что это поручение не какого-то лейтенанта, а генерала ... это меняет дело. Вряд ли она станет делать глупости, надеясь на подачки или из страха.

— Март, как ты вообще связался с генералом, а не с лейтенантом?..

Не в силах сдержать любопытство, барыга прошептала, шевеля губами.

— Это человек, которому служит лейтенант Ким. Спросите потом через торговца. Вам не о чем беспокоиться.

Сехва тоже ответил тихо, словно используя чревовещание, а затем снова заговорил громче.

— Ну как? Сможете к завтрашнему утру?

— Хм... Если не на рассвете...

(Встретимся в столовой в доме)

(Спрячьте меня в какой-нибудь контейнер для перевозки грузов во Второе кольцо.)

(Говорят, там сейчас всё перекрыто, и из-за нехватки товаров творится хаос.)

(Мне всё равно — спрячьте в лекарствах, в игральных картах,  в мусоре, куда угодно.

Дальше я сам разберусь.)

Наспех составленный план был до ужаса плох. Оставалось лишь надеяться, что барыга не такая уж бессердечная и что О Сонран догадается о скрытом смысле. Что он дистанцируется от Ки Тэджона и нуждается в его помощи.

Сейчас у него не было другого выхода.

— Ах, да, тётя, вот...

Сехва порылся в старой сумке и достал новый препарат, который барыга спрашивала раньше.

— Извините, что так поздно. Но, боюсь, в ближайшее время я не смогу тестировать новые препараты. Из-за таблеток, о которых я говорил...

— Ну... ничего не поделаешь. В любом случае, это был всего лишь пробный образец, сделка ещё не была заключена.

Барыга вертела в руках одну особенно большую таблетку. Похоже, её недавно трогали, потому что она была неестественно влажной и липкой, и, более того, на ощупь это был определённо металл.

«Кажется, внутри что-то спрятано...»

Барыга, немного повертев таблетку в руках, вспомнила значок, который Сехва показывал ей раньше из своей сумки. Пропуск, позволяющий свободно перемещаться между портами, который продавался контрабандистам по высокой цене.

— И ещё кое-что... Тётя, есть кое-что, что я хочу съесть, но эти ребята не понимают, о чём я говорю. Не могли бы вы завтра, когда придёте, если магазин будет открыт, захватить это тоже?

(*Геста*, *Алион*, *Тиран* или *Аид*.

(Не меньше 30 мл.)

— ...Ты говоришь, что у тебя всё хорошо, а ищешь такую дешёвую еду.

Препараты, которые Сехва перечислил, были сильными снотворными. Даже среди закоренелых наркоманов, страдающих бессонницей, их заказывали редко, и то в очень малых дозах. 30 миллиграмм — это доза для тех, кто хочет совершить самоубийство.

— Просто... я очень хочу это съесть. Я ведь какое-то время не смогу сюда приехать, так что, пожалуйста.

Сехва стёр всё, что написал, и перечислил названия обычных инструментов. Он также добавил несколько названий уличной еды, которая его совсем не привлекала.

— Директор прибудет завтра вечером. Приходите до обеда.

— Ладно, попробую достать.

— Да, оплату сделает высокопоставленный господин. Очень щедро.

Барыга слегка кивнула. Похоже, она поняла, что «господин» — это не новый «директор», о котором шла речь, а генерал О Сонран.

Затем, не колеблясь, барыга проглотила одну из таблеток, которые вернул ей Сехва.

В ней был спрятан значок.

Только тогда Сехва осознал истинную ценность этой вещи. Даже несмотря на то, что под действием наркотика она будет немного дезориентирована, и даже несмотря на то, что ей придётся извлекать значок довольно неприятным способом, барыга решила, что получить его — гораздо выгоднее.

Это означало, что значок очень ценный, и для Сехвы, у которого было мало денег, это было удачей.

Он быстро пересчитал оставшиеся значки в сумке.

«Должно хватить, чтобы решить проблемы с ребёнком. С едой и жильём… как-нибудь разберусь. До сих пор ведь выживал».

Все носят противогазы, так что в крайнем случае можно закрыть лицо и наняться на какую-нибудь тяжёлую работу.

«Месяц — и всё». Лейтенант На так сказала. Месяц — это срок. Если получится отделиться – за месяц, если нет — то хотя бы понаблюдать за ситуацией. Месяц… Да. Нужно просто продержаться этот месяц.

— Тогда прошу вас, тётя.

Сехва, схватившись за низ живота, медленно поднялся. Барыга, держа пустую сумку, помахала ему рукой и быстрым шагом направилась к выходу. Видимо, решила уйти до того, как подействует наркотик.

Почувствовав, что она собирается уходить, дежурившие солдаты направились к входной двери.

Сержант Чхве на этот раз не смог поехать с ним. Ему назначили дисциплинарное взыскание за то, что он не доложил вовремя о появлении генерала О Сонрана. Лейтенант На, цокая языком, рассказала, что теперь он будет под строгим надзором Ки Тэджона выполнять тяжёлую работу.

Для Сехвы это были плохие новости. Сержанта Чхве ещё можно было как-то уговорить, используя имя Ки Тэджона, но на новых охранников эти уловки не действовали. А если завтра появится сам Ки Тэджон… Придётся очень постараться.

«Даже если я изо всех сил вцеплюсь в него зубами, то не оставлю ни единого следа от укуса.»

Поэтому, промучившись всю ночь, Сехва придумал довольно безрассудный план.

Полностью сбежать всё равно не получится. Так почему бы не начать с чего-то не слишком надёжного?

Лучше ещё раз проверить Ки Тэджона. Насколько действенны на него его слёзы, и насколько ему нужна эта жизнь… точнее, этот ребёнок внутри него.

Сехва достал из сумки, которую он принёс из пятого сектора, пластырь, наклеил его на запястье и привычно ввёл успокоительное. Протерев руку спиртовой салфеткой, он начал убирать использованный шприц и другие инструменты... и вдруг, не в силах больше сдерживаться, опустил голову.

В груди словно застрял камень, и он постоянно задыхался, как будто его кто-то душил. Сехва приложил ладонь ко лбу, а затем медленно провёл ею по всему лицу. Несколько раз сильно надавил на веки, пытаясь сдержать подступающие слёзы, но в конце концов, обессилев, опустил руки. В тот же миг с его лица исчезло всякое выражение.

Если бы всё было совершенно безнадёжно, это было бы одно, но недавнее поведение Ки Тэджона, который казался немного искренним, заставляло Сехву колебаться.

«Может, сделать вид, что ничего не знаю? Может, он хотел всё честно рассказать, когда всё закончится?..»

Конечно... он знал. Что это всего лишь самообман. То, что отношение Ки Тэджона изменилось, и он теперь проявляет доброту, как подачку, не оправдывает его обмана.

Поэтому Сехва, сглотнув слёзы, начал репетировать то, что скажет Ки Тэджону завтра.

Он улыбнётся ему как обычно, по-дурацки, позволит себя поцеловать… заведёт в комнату и покажет приготовленные вещи.

Он собирался обмотать всё тело пластырями и потребовать от охраны позвать Ки Тэджона, угрожая ввести себе опасные препараты, если его не отпустят.

Сказать, что если они не хотят, чтобы он и ребёнок погибли прямо здесь, пусть просто отпустят его… Это звучало жалко и унизительно, но в данной ситуации это было всё, что Сехва мог сделать, всё, что он мог предложить, его самый сильный козырь.

Конечно, Ки Тэджон мог и глазом не моргнуть. Мог даже рассмеяться и сказать: «Ну давай, попробуй». И тогда…

— ...тогда так тому и быть.

Сехва пошёл в маленькую комнату с водяной кроватью. Другого выбора не было. Спальня Ки Тэджона ему нравилась ещё меньше. Диван в гостиной, где он неловко лежал с Ки Тэджоном, тоже был ужасен.

Но спать на голом полу было бы себе дороже. Нужно хорошо отдохнуть, чтобы завтра быть в форме. Поэтому он выбрал место, которое хотя бы отдалённо напоминало мебель... но покачивание матраса, предназначенного исключительно для утех, оказалось ещё более неприятным и вульгарным, чем он помнил, и уснуть никак не получалось.

Сехва смотрел в потолок, и вдруг вспомнил, как впервые переспал здесь с Ки Тэджоном, и невольно холодно усмехнулся.

Ему показалось странным, что его зад сам собой увлажнился от прикосновений Ки Тэджона, без всяких препаратов, и он, цепляясь за него, простонал и спросил: «Это ещё действует вчерашний афродизиак? Или пластыри так работают?». Что-то вроде того.

Что тогда ответил Ки Тэджон?

Кажется, он просто согласился: «Возможно, ты прав». Реакция была настолько невыразительной, что Сехва уже смутно её помнил. Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, какой же это был бездушный ответ. Ки Тэджону было всё равно, смущается ли другой человек, он просто хотел трахнуть его и отделался невнятным поддакиванием.

Впрочем... он и не собирался ни с кем церемониться.

«Был ли хоть один момент, когда он был искренен и серьёзен со мной?»

Сехва водил взглядом по дешёвым обоям и медленно закрыл глаза. Он так сильно зажмурился, чтобы ничего не видеть, но за веками всё равно плясали красные и синие вспышки. А в конце, словно исчезающий мираж, снова появлялся Ки Тэджон.

Сехва повернулся на бок и свернулся калачиком.

Он решил, что раз уж так получилось, то нужно просто постараться его полюбить. Раньше, когда он был опьянен его вниманием, он мог терпеть все. Но почему же сейчас ему так больно?

Он знал, что бесполезно вспоминать прошлое, но чувства, которые он так безрассудно отдал Ки Тэджону, возвращались к нему, словно бумеранг. Его неразделенная любовь превратилась в самоиронию и презрение, разрывая его и так израненное сердце.

То, что он с такой радостью получил, то, что так бережно хранил, оказалось не весенним теплом после долгой зимы. От этой зимы не осталось ничего, кроме незаживающих ран, которые никогда не исчезнут.

Глава 78

— Подожди. Я выйду и попытаюсь выиграть немного времени.

Барыга направилась к входной двери. Сехва, слушая, как она громко расспрашивает солдат о чём-то, посмотрел на незнакомый номер на экране телефона.

Похоже, её репутация была заслуженной — барыга пришла к Сехве с рассветом, идеально всё подготовив. Даже такие мелочи, как шприцы, которые были лишь предлогом, оказались высшего качества.

Сехва провёл пальцем по непонятному клейму на упаковке лекарств и ещё раз пересчитал оставшиеся значки. Возможно, О Сонран просто хотел сделать ему приятно, но значки и правда казались очень ценной вещью.

«Иначе зачем бы ей так быстро приносить всё самое лучшее?»

Значит, нужно быть ещё осторожнее в их использовании. Даже сам Сехва узнал об их назначении только от барыги, настолько они были редки. Их нельзя было использовать вместо денег, обязательно нужен был посредник, а раз появился такой ценный товар, слухи о нём быстро разлетятся повсюду.

Поэтому Сехва решил, что, кроме как для проникновения во Второй круг, он будет использовать значки только в одном случае: если что-то случится с ребёнком. Чтобы попасть в больницу или найти какого-нибудь подпольного врача — только для этого он будет их беречь. Ведь их так легко обнаружить…

- Сехва?

Он рассеянно ждал ответа, когда мелодия звонка вдруг резко изменилась. Сехва вздрогнул от пронзительного механического звука и хотел отвести телефон от уха, как вдруг из трубки послышался взволнованный голос О Сонрана:

-Сехва, это я.

— ...Генерал О Сонран?

- Извини, что напугал тебя этим звуком. Я немного задержался, глушил сигнал. Теперь можешь говорить спокойно, но, боюсь, долго разговаривать не получится.

Сехва бросил взгляд на входную дверь. Барыга всё ещё препиралась с солдатами.

«Она сказала, что ещё кое-что принесёт, но её не пускают...»

— Если не пустите, пусть кто-нибудь из вас пойдёт со мной.

Бессмысленный спор.

— У меня тоже мало времени. Помогите мне, пожалуйста, всего один раз.

- Сехва...

— Сегодня вечером, с 8 часов, нужно отключить все камеры видеонаблюдения на портах и контрольно-пропускных пунктах по всей стране… хотя бы на полчаса. Знаю, это сложно, но после этого я больше никогда не потревожу вас.

- Сехва, ты что, задумал...

— Думаю, вам это тоже выгодно. В конце концов, я — главное доказательство, и если я вдруг исчезну, это точно помешает судебному процессу...

- Дело не в этом! Все знают, что у тебя нет связей в других секторах, ты даже не один, а с ребёнком, куда ты пойдёшь, если камеры отключатся?!

— ...

- Я сейчас же пришлю за тобой людей, возвращайся.

О Сонран предлагал, вернее, почти умолял его остаться в его резиденции, если он хочет спрятаться. Было слышно, что он зол и обеспокоен, но старается сдерживаться, чтобы не напугать Сехву.

— Генерал.

- Если тебе неудобно, я сам уйду...

— Нет, не нужно.

Сехва был благодарен. Он бы вряд ли стал так заботиться о ребёнке, даже если бы это был сын близкого друга, да ещё и с сомнительным отцовством.

— Простите, но я больше никому не верю.

- ...Сехва.

Проблема была в том, что теперь, что бы он ни услышал, ничто не казалось ему искренним.

— Я знаю, что меня всё равно быстро поймают. Я всё понимаю... но я хочу, чтобы никто не мог использовать меня как какой-то козырь, когда начнётся суд. Вот и всё.

Первый ход в игре — самый важный. Кого заинтересует карта, которую нельзя разыграть с самого начала, да ещё и полная неизвестных, спустя какое-то время? Стать бесполезным инструментом для всех. Этого было достаточно.

- Если ты сам будешь относиться к себе как к инструменту... Даже в лучшей больнице Пятизвёздного сектора тебе сложно помочь... Что будет с твоим телом, с ребёнком?

— ...Я пока не знаю. Мне нужно ещё подумать об этом.

На том конце провода послышался шум. Видимо, времени оставалось мало. О Сонран несколько раз повторил имя Сехвы, а затем дрожащим голосом перечислил, что он может сделать в данной ситуации.

- Полчаса — не проблема. Думаю, даже час смогу. Но после этого я ничем не смогу тебе помочь.

Это было само собой разумеющимся. Много ли найдётся людей, способных парализовать все порты и контрольно-пропускные пункты страны? Ки Тэджон или лейтенант Ким, конечно же, сразу заподозрят О Сонрана и будут пристально следить за каждым его шагом.

Чем ты выше, тем заметнее. Звание генерала было самым мощным оружием О Сонрана, но в таких ситуациях оно становилось кандалами, сковывающими его движения.

- Давай встретимся через три недели. До тех пор я не буду вмешиваться в твои дела. Если я буду действовать неосторожно, они могут выйти на твой след.

— Но...

- Если ты хочешь увидеть, как Ки Тэджон и Ким Сокчоль окажутся в затруднительном положении, этого времени будет достаточно. Нет лучшего способа выставить этих ублюдков дураками, чем моя личная помощь тебе.

Сехва, пожалуйста… Сехве было непривычно слышать, как кто-то так отчаянно зовёт его по имени, он лишь беззвучно шевелил губами.

- Если с тобой что-то случится, я не смогу... я не смогу смотреть в глаза твоему отцу на том свете.

Поэтому, прошу тебя...

— ...Я подумаю.

О Сонран, похоже, почувствовал облегчение и коротко вздохнул, после чего назвал несколько мест для встречи. Сехва хорошо знал эти места, он был знаком с географией Второго сектора.

- Если через десять минут меня не будет, сразу же уходи. И двигайся по часовой стрелке от первого названного места. Если там никого не окажется, приходи на следующий день. Я буду делать то же самое.

Похоже, разговор действительно подходил к концу — отчётливо послышался голос подчинённого О Сонрана, торопившего его.

— И ещё, насчёт барыги... Я передал ей...

О Сонран хотел что-то добавить, но его голос потонул в резком механическом звуке, и связь оборвалась. Похоже, глушилка снова заработала.

Барыга, видимо, тоже поняла, что больше нет смысла спорить, и нехотя побрела обратно.

— Договорился?

Сехва кивнул и вернул ей телефон. Ему пришла в голову мысль, что она могла записывать разговор, но сейчас не время было об этом думать. Если он её обидит, ему же будет хуже. Разговор был всего лишь о том, как генерал О Сонран к нему хорошо относится, так что, даже если она прослушает запись, вряд ли она разозлится и обвинит его во лжи. Скорее, она будет и дальше к нему хорошо относиться.

— Знаешь известного контрабандиста во Втором секторе? Кымдоном зовут.

— Знаю.

— Как раз нужно передать ему кое-что. Я могу спрятать тебя в этом контейнере. Если бы ты ехал наверх, это было бы сложнее, но вниз — другое дело, нужно просто дать взятку на КПП... Но за одного человека цена будет немаленькая.

— Хорошо. Как только я попаду во Второй сектор, я передам вам значок через посыльного.

— Ха, легко сказать. Как говорится, одно дело — войти в туалет, а другое — выйти. Что мне помешает сказать, что ты ничего не дал, как только мы пересечём границу? Нужно рассчитаться сейчас.

— Генерал О Сонран сказал, что уже всё оплатил.

— Ну, это...

Барыга замялась. Сехва просто ляпнул первое, что пришло в голову, но, похоже, О Сонран действительно ей что-то заплатил.

«И всё-таки никому нельзя верить. Я думал, тётя хорошо ко мне относится...»

Однако Сехва решил сделать вид, что ничего не заметил — ему не хотелось лишних проблем.

— В любом случае, я должен покинуть Четвёртый сектор до восьми вечера.

— Т-тогда тебе нужно быть у магазина не позднее шести двадцати. Справишься? Я не шучу, там через одного стоят охранники. И все вооружённые солдаты.

— Я что-нибудь придумаю, не волнуйтесь. Вы лучше приготовьте фонарик.

— Фонарик? Зачем... Хотя, какой смысл спрашивать. Хорошо.

Если его угроза подействует на Ки Тэджона, Сехва планировал сначала вырубить электричество и связь. Всё высокотехнологичное оборудование, которым пользовался Ки Тэджон, работало от электричества. Конечно, у него наверняка были запасные варианты, но всё же, чтобы хоть немного ему помешать, нужно было перерезать все провода.

— Как только в здании погаснет свет и пропадёт связь, это будет означать, что я иду.

Сехва мог с закрытыми глазами сказать, что где находится в этом здании. Он каждый день прятался здесь, как мышь, чтобы ускользнуть от клиентов, избежать побоев или тайком перекусить, поэтому его тело двигалось само по себе, без особых усилий.

Когда они разрушили военный объект и вместе летели над морем на машине, Ки Тэджон сказал, что в небе он непобедим. К сожалению, этот дом, этот вертикальный город, похожий на муравейник, находился на самом краю неба. А в тёмной, как сточная канава, темноте, где не было даже электричества, королём была крыса.

Глава 79

Выйдя из вертолёта, Ки Тэджон поправил одежду. Он брызнул на себя привезёнными духами и поднёс запястье к носу, но ничего особенного не почувствовал. Запах духов был таким же, как и у других, и он никак не мог понять, почему Сехва чувствовал себя спокойно только от его запаха.

Конечно, сейчас Сехва, скорее всего, не хочет его видеть... но они не виделись несколько дней. Он наверняка плохо спал на неудобной кровати, поэтому Ки Тэджон хотел, чтобы он хотя бы немного отдохнул в его объятиях. Поговорить они могли и по дороге в резиденцию.

— Ах да, вот учётная книга, о которой вы просили.

Лейтенант Пак достал из портфеля потрёпанную тетрадь и протянул её Ки Тэджону. Порванная обложка, вся в заплатках из скотча, напоминала лоскутное одеяло. На ней было несколько раз написано имя Сехва. Похоже, каждый раз, когда менялись условия контракта, он записывал его заново.

Самое верхнее имя, написанное, вероятно, тогда, когда Сехва впервые унаследовал долг, ещё ничего не понимая, было больше похоже на детский рисунок, чем на надпись.

Чем ниже, тем ровнее становился почерк. Одна только обложка долговой тетради отражала все пережитые Сехвой годы.

— И ещё, босс Сон требует встречи с вами и устраивает беспорядки.

После той «чистки» господин Сон всё это время находился под замком в своём кабинете. За ним следили, но не слишком усердно.

Всё равно этот ублюдок никуда не денется. Он не просто так, дрожа от страха, добрался до своего положения, и даже если ему никто не скажет, он и сам прекрасно понимает, что живёт только потому, что встал на сторону Ки Тэджона, а не Ким Сокчоля.

— Он ещё не знает, что те 12 миллиардов ушли Сехве?

— Нет.

— Тогда пора ему рассказать. После такого шока он, наверное, умолкнет. И ещё, перед тем как вернуться в резиденцию, сожги это. Подготовь всё.

— Что вы имеете в виду под подготовкой...?

— Ну, там, в ангаре, где мы впервые встретились с Сехвой, была бочка. Засунь всё туда и сожги.

— А-а... Да, понял.

Сержант Чхве, который всё это время не сводил с них глаз, осторожно протянул два пакета. Это были подарки для Сехвы.

На этот раз это были не чековая карта, часы или драгоценности, а две пары обычной обуви. Ки Тэджон сам выбирал их, не советуясь с консультантом или адъютантом.

В последнее время пятки Сехвы были постоянно в ужасном состоянии. Ки Тэджон покупал ему дорогую и качественную обувь известных брендов, но нежная кожа всё равно натиралась и кровоточила. Поэтому Сехва, что бы ни надевал, всегда выходил на улицу в своих старых кроссовках.

Поэтому Ки Тэджон каждый раз, когда они ходили вместе за покупками, с трудом сдерживал смех. Сехва был одет с иголочки, а обувь — старая и потёртая. Он понимал, что это забавляет или даже умиляет Сехва, но боялся, что если покажет свою реакцию, тот постарается надеть новую обувь, поэтому он никогда не показывал виду...

В любом случае, он слышал, что эта модель пользуется особой популярностью у беременных в пятом секторе. У неё был отличный материал и дизайн, и она не доставляла дискомфорта, даже если ноги отекали.

Больше всего Ки Тэджону понравилось то, что у этой модели были такие же аналогичные детские ботинки. Глядя на эти крошечные башмачки, размером меньше его ладони, он почему-то подумал, что Сехве они понравятся.

Ки Тэджон, немного неловко держа в руках пакеты, вошёл в дом.

Он понятия не имел, что Сехва знает, о чём он думает сейчас, и как смягчить неизбежно холодную атмосферу…

Если возникали проблемы, он решал их, предлагая альтернативные варианты и добиваясь лучших результатов — это заменяло ему извинения. Он считал такой подход более рациональным, и все офицеры жили так же. Вернее, только так они могли выжить в армии.

Однако... если Сехва злился на него из-за этого инцидента и чего-то хотел, Ки Тэджон был готов выполнить любое его желание.

И он собирался честно признаться, что солгал, потому что не хотел потерять его. Он хотел сказать, что хочет взять на себя ответственность за Сехву и ребёнка, что такого больше не повторится — это было бы его первое настоящее признание. Пусть даже оно будет неуклюжим и некрасивым, потому что он не знал, как это сделать.

Ки Тэджон сделал глубокий вдох и открыл дверь кабинета. Он хотел сразу же позвать Сехву, спросить, как он отдохнул, как себя чувствует... сказать что-нибудь банальное. Он знал, что Сехва наверняка плачет, и хотел успокоить его.

Но губы, которые он уже приоткрыл, никак не могли произнести ни слова.

«Сехва.»

Он без труда обращался к нему так перед своими адъютантами, но сейчас, перед ним самим, не мог выдавить из себя ни звука.

Называть его «дорогой», этим смущающим прозвищем, было, наоборот, легко. Это было похоже на поддразнивание. Но теперь Ки Тэджон слишком хорошо понимал, с каким чувством Сехва выбрал это прозвище вместо имени в бункере, и с какой решимостью он потом спросил, может ли он называть его по имени... поэтому сейчас он не мог так просто обратиться к нему: «Сехва».

В отчаянии Ки Тэджон нервно провёл рукой по лицу. Блять. Какое неудачное время. Почему это случилось именно сейчас? Он только начал думать о том, что больше не хочет заставлять Сехву плакать, что хочет, чтобы он был рядом...

Его обещание всё объяснить после суда тоже было искренним. Он собирался рассказать ему всё, пусть и не сразу. Если он хотел быть с ним, если хотел взять на себя ответственность, как и обещал, а не просто поиграть и бросить, он не мог вечно его обманывать.

В конце концов, если ему надоест, всё закончится. Ему никогда раньше не хотелось жить с кем-то, так что это, наверное, тоже просто очередная прихоть. Но зачем говорить правду и усложнять ситуацию? Можно же и ничего не рассказывать. Это была жалкая ложь, рождённая из подобных мыслей.

Сначала он несерьёзно относился к Сехве. Оглядываясь назад, он понимал, что уже давно что-то чувствовал к нему... но тогда он сам не понимал, что это за чувство.

Поэтому он давил на него, иногда играл с ним, часто доводил до слёз. Это было единственным оправданием, которое он мог придумать.

На самом деле, он уже всё понимал. Вся эта история сводилась к одному слову: «Прости».

Ки Тэджон нервно снял фуражку и снова надел её, проходя по прихожей в гостиную. Он не хотел снова ранить Сехву, подробно объясняя, почему он его обманывал, но и просто сказать «прости» казалось ему слишком неискренним.

Только сейчас он по-настоящему это понял. Это не было битвой, которую можно выиграть. Это не было сражением, где можно отплатить за причинённый ущерб и обсудить компенсацию за ошибки. Чувства, которые он испытывал к Сехве, были чем-то большим, чем-то сродни человеческой жизни. Что-то, что невозможно заменить или вернуть, если оно увянет.

— Я пришёл, — с трудом выдавил он из себя эти тщательно подобранные слова, которые, даже по его собственному мнению, прозвучали сухо и резко.

— Ли Сехва.

Сехва сидел на диване, съёжившись. Он явно слышал, как Ки Тэджон вошёл, но не поворачивался.

Торчащая макушка выглядела мило, но вместе с тем трогательно и почему-то щемила сердце.

Внезапно Ки Тэджон, кажется, понял, почему Сехва мог спокойно дышать только в его объятиях. Как только он осознал его присутствие, странное напряжение спало.

«Пахнет Сехвой», — подумал он, и ему сразу стало легче. — «Наконец-то я могу дышать».

Ещё не было и шести, а летом дни стали длиннее, но в доме всё ещё царил полумрак. Даже для четвертого сектора здесь было слишком темно.

В неосвещённом офисе царил багрово-чёрный закат. С каждым шагом Ки Тэджона к дивану его длинная тень, как нож, рассекала тень Сехва, сидевшего, сжавшись в комочек.

— ...Как ты себя чувствуешь? — Ки Тэджон пристально посмотрел на Сехву, лицо которого казалось израненным, и тяжело опустился на диван напротив.

Сехва лишь поднял голову, но взгляд его всё ещё был отведён в сторону. Покрасневшие веки говорили о том, что он всё это время плакал.

Оглядываясь назад, Ки Тэджон вспоминал множество неловких моментов. Он будто по привычке доводил Сехву до слёз, словно разрезал его сердце лезвием, спрятанным за языком. Он знал, что причиняет боль, более того, намеренно выбирал самые обидные слова.

И тем не менее, Сехва всегда первым протягивал руку. С застывшей улыбкой, робко поглядывая на него, он начинал болтать всякую чушь. Радовался даже самым незначительным подаркам. И в итоге Ки Тэджон чувствовал к нему ещё большую привязанность.

Сейчас же Сехва смотрел на него как на пустое место, и Ки Тэджон, и без того не знавший, как себя вести, совершенно растерялся.

Единственное утешение — сумка, которую Сехва всегда носил с собой, лежала рядом с ним. Значит, он всё-таки собирается вернуться.

Эгоистичная гордость прокралась в сердце Ки Тэджона.

«Да, Ли Сехва любит меня. Всё-таки любит.»

Ки Тэджон сжал кулак, поднёс его ко рту и несколько раз кашлянул. Он заметил халат, лежащий у ног Сехвы, и подумал, стоит ли что-то говорить, но решил промолчать.

Вдруг он вспомнил тот день, когда впервые разрешил Сехва выйти. Тот купил мороженое за 3000 вон, держал в руках пакет, и его маленькое лицо искало Ки Тэджона в темноте. Он снял с него одежду под предлогом осмотра и долго ласкал его бледное тело.

Он также вспомнил, как утешал Сехву здесь же, когда тот расстроился из-за босса Сона. Как они сидели рядом, нанося грим. Как он, заинтригованный рассказами о том, что Сехва лучше «обслуживает» клиентов, чем занимается сексом, просил его воспроизвести то, что он делал с ними.

Даже с этим диваном было связано множество воспоминаний. Проблема в том, что эти воспоминания сложно назвать приятными...

Ки Тэджон поставил тяжёлые пакеты на стол. Он не раз представлял, как всё могло бы быть, если бы он поступил иначе. Но время нельзя повернуть вспять. Если ничего нельзя изменить, остаётся только двигаться вперёд. Нужно просто быть лучше, внимательнее к нему. В конце концов, Сехва полюбил его, зная, какой он человек.

— Давай поговорим по дороге. У тебя наверняка много вопросов ко мне.

Сехва медленно поднял голову, словно не веря своим ушам. Он пристально смотрел на Ки Тэджона, лицо подсвечивалось зловеще мерцающим светом, и холодно усмехнулся.

Поулыбавшись какое-то время, Сехва опустил голову, прижался лбом к коленям, чтобы отдышаться, а затем выпрямился. Выпрямился в буквальном смысле.

В его взгляде, направленном прямо на Ки Тэджона, читалась непонятная решимость.

— К чему эти расспросы? Вы, кажется, уже догадываетесь, что я узнал.

— Не совсем. Ты задавал странные вопросы, и я заподозрил неладное... Подумал, что ты услышал что-то шокирующее от врача, которого подсунул лейтенант Ким, или от О Сонран, раз уж ты упал в обморок. Вот и всё. А я...

— Господин генерал-майор... — Сехва резко перебил его, словно не желая слушать, и закусил губу до крови.

Сехва был в той же одежде, что и несколько дней назад. В той самой, в которой он сбежал из медпункта Министерства обороны, словно беглец.

Он явно не притронулся к одежде и вещам, которые Ки Тэджон велел ему передать. Впрочем, неудивительно, ведь всё это время Сехва ходил по дому в халате, так что ему не было нужды переодеваться.

Но, глядя на Сехву, который почти не изменился за эти несколько дней, Ки Тэджону казалось, что время остановилось. Всё было как обычно, до этой неожиданной трещины между ними, словно всё ещё можно исправить.

— И это всё? Вам... больше нечего мне сказать?

Но для Сехвы всё было иначе. Он дрожал, словно только что проснулся от кошмарного сна. Или, скорее, как человек, очнувшийся от сладкого сна и увидевший перед собой адскую реальность.

Глава 80

— Не нужно волноваться, это вредно для...

— Вы именно так и сказали. Что не хотите детей, что позаботились бы о контрацепции, если бы знали, что так получится, что вы ничего не знали. — Решительный голос Сехвы прервал Ки Тэджона. — Я думал, вы действительно не знали поначалу, а потом догадались. Что вы наслаждались, кончая в меня, а потом заметили, что моё тело изменилось... Ваши оправдания звучали так искренне... Я думал, что вам просто не повезло, что всё так обернулось...

— ...

— ...Но всё совсем не так. Вы знали с самого начала.

Его подбородок дрожал, он пытался сдержать слёзы. Каждый раз, когда Сехва закрывал и открывал глаза, когда белели его искусанные губы, ему казалось, что чувства Сехвы рассыпаются на тысячи осколков.

— Как вы могли? Как вы могли быть таким жестоким?..

Ки Тэджон молчал, наблюдая за этим печальным разрушением. Он ничего не мог сделать. Он мог лишь смотреть в глаза Сехвы, в которых ярость постепенно сменялась пустотой.

— Вам было весело? Смотреть на меня, когда я, не зная всей правды, говорил, что люблю вас... — Сехва заплакал. — Вы, наверное, думали, какой же я идиот...

— Это не так, — выдавил из себя Ки Тэджон жалкое отрицание, которое даже оправданием назвать было сложно.

— ...

— Ли Сехва...

— Каково мне было...

— ...

— Вы не представляете, чего мне стоило... решиться... принять свою любовь к вам...

«Конечно, не представляете. Вам даже не хотелось знать.»

Слова Сехвы тонули в рыданиях. Он закрыл рот рукой, пытаясь справиться с дыханием. Он, казалось, ещё больше похудел за это время — рукава халата свободно болтались на его руках.

Ки Тэджон больше не мог раздумывать. Он просто открыл рот.

«Прости. Тогда я не ценил тебя, но сейчас...»

Слова, которые он так долго не решался произнести, сами собой рвались наружу.

— Всё это время я думал, как отплатить вам тем же.

Но Сехва, пылая гневом, похоже, не собирался давать Ки Тэджону ни единого шанса.

— Но... я ничего не могу сделать. У меня нет ни денег, ни власти, ни ума... У меня вообще ничего нет...

Сехва посмотрел на свои пустые ладони, а затем медленно повернул голову к Ки Тэджону. Его мрачный взгляд скользнул по значкам на груди Ки Тэджона.

— К тому же вы считаете меня не человеком, а всего лишь ценным вещественным доказательством... Как я могу причинить вам такую же боль, какую причинили мне вы?

— Я же сказал, что это не так!

Ки Тэджон хотел извиниться, сказать, что ему очень жаль, но вместо этого он лишь повысил голос, словно угрожая.

— Блять, да я...

Он больше не мог выносить холодный взгляд Сехвы. Он понимал, что означает это безразличие, которого он никогда раньше не видел.

Он обещал себе выслушать всё, что скажет Сехва, разобраться во всём спокойно, но нетерпение взяло верх, и он сорвался на крик.

— Да, поначалу я не воспринимал тебя всерьёз, да, я использовал тебя, да, я не видел в тебе человека. Но...

— ...

— Ты же знаешь, что теперь всё по-другому.

— ...

— Я сильно изменился по сравнению с тем, что было раньше. Я больше не обращаюсь с тобой жестоко.

— ...

— Ты же знаешь.

Сехва молча моргнул, услышав эти жалкие признания. В этот короткий миг в его печальных глазах, словно сменяющиеся кадры фильма, промелькнули самые разные оттенки... и в конце концов остался лишь пустой чёрный цвет.

— ...Нет, не знаю, — Сехва быстро опустил голову, словно не слышал ни слова. Затем он закатав рукава халата до плеч. — И знать больше не хочу.

На его худых предплечьях виднелись несколько рядов чёрных пластырей.

— Ли Сехва.

Не обращая внимания на зов Ки Тэджона, Сехва достал из сумки шприц. Снял колпачок, несколько раз встряхнул его, и на кончике иглы собралась капля жидкости.

Насыщенного розового цвета, словно с примесью крови.

Ки Тэджон думал, что, побывав на войне, он видел всё, что только можно увидеть, и знает, как действовать в любой чрезвычайной ситуации. Он гордился тем, что знаком практически со всеми препаратами и методами лечения. Но даже он никогда не видел препарата такого зловещего цвета.

— Это смесь снотворных — гесты, алиона и тирана.

— ...Что?

— ...

— Что ты сказал? Тиран?

Сердце Ки Тэджона бешено заколотилось от такого неожиданного заявления Сехвы.

Он знал, насколько опасен тиран. Это снотворное часто выбирали солдаты, решившие покончить с собой из-за посттравматического стрессового расстройства. Даже половина чайной ложки этого препарата могла быть смертельно опасной, в некоторых случаях его даже классифицировали как яд. А Сехва держал в руках целый шприц...

— Уберите всех снаружи., — Сехва указательным и средним пальцами нащупал вену на сгибе локтя.

— Что ты задумал? — Ки Тэджон переводил взгляд с исхудалой руки, покрытой пластырями, на шприц в руке Сехвы. Он не мог поверить в то, что собирался сделать Сехва.

Неужели Ли Сехва прямо сейчас...

— Я не шучу.

«Он что, угрожает мне самоубийством?»

— Притвориться, что мы занимаемся сексом… внезапно напасть и воткнуть шприц…увидеть, как вы будете беситься от бессилия…

— ...

— Не получится.

Сехва покачал головой, вертя в руках поршень шприца.

— ...У меня больше нет сил так стараться ради вас.

Ки Тэджон замер на мгновение, поражённый этими резкими словами, а затем широко раскрыл глаза, увидев, что собирается сделать Сехва.

— Ли Сехва!

Сехва поднёс иглу к своей руке.

— Не подходите!

Ки Тэджон не смог сдержаться и сделал несколько шагов вперёд.

— Уберите всех, кто снаружи, — холодно предупредил его Сехва.

— ...

— Вам всё равно, умру я или нет, но ребёнок-то вам небезразличен, верно?

«Возможно, эти пластыри — подделка, а лекарство — не настоящее...»

Ки Тэджон лихорадочно перебирал возможные варианты.

Конечно, обезвредить Сехву было несложно. Сехва ничем не мог ему противостоять — ни весом, ни силой. Но... что, если в процессе борьбы это неизвестное вещество попадёт в кровь Сехвы? Если это действительно опасная смесь снотворных, то слабое тело Сехвы, покрытое пластырями, её не выдержит. Эта ничтожная вероятность парализовала Ки Тэджона.

— Ли Сехва. Ты всё ещё будешь отрицать?

— ...

— Блять, я стою и просто смотрю, как ты это делаешь, потому что боюсь, что твоя жалкая уловка может оказаться правдой… И ты всё ещё говоришь, что не понимаешь моих чувств?

Сехва не нажимал на поршень, но острая игла продолжала царапать его кожу. На бледной коже появлялись красные полосы. Ещё немного, и пойдёт кровь, а для Сехвы с его хрупким здоровьем это может быть опасно.

— И что?

— ...Что?

— Почему я должен... — Сехва хотел ответить резко, с вызовом, но вместо этого заплакал. — Почему я должен понимать ваши чувства?

— ...

— Что изменится, если я сейчас пойму?

— ...

— Если бы вы хотели... вы бы давно, давно... — Сехва продолжал бормотать что-то неразборчивое.

Ки Тэджону было бы проще, если бы Сехва потерял контроль и набросился на него. Или хотя бы начал ругаться. Но он говорил так тихо, как никогда раньше.

Этот слабый голос, самый жалкий из всех, что он когда-либо слышал от Сехвы, не позволял ему обращаться с ним так же грубо, как раньше.

— ...Скажите людям снаружи, чтобы они пошли в комнаты ожидания игроков на каждом этаже. Это моё последнее слово.

Сехва, мелко дрожа всем телом, прикрыл мокрое лицо предплечьем, а затем, взяв себя в руки, продолжил. Словно не желая больше показывать свою слабость.

— И скажите им, чтобы ни при каких обстоятельствах не выходили, пока не получат вашего приказа.

И в этом твёрдом взгляде Ки Тэджон увидел истинное желание Сехвы.

«Это правда. Он действительно хочет уйти от меня. Он цепляется за эту тонкую нить, сплетённую из жалких остатков его жизни всего за три коротких дня, чтобы уйти от меня.»

— …Ха-ха.

Ки Тэджон, стоявший напротив Сехвы, как будто бы в противостоянии, невольно рассмеялся от недоумения.

— Кажется, меня действительно... околдовали.

Иначе он просто не мог объяснить происходящее.

С самого начала он не должен был так легко отпускать его. Нужно было усилить контроль, как только он услышал эту чушь про отдых вдали от него в четвертом секторе.

На самом деле, где-то глубоко внутри него, как всегда, таились настороженность и подозрение. Но он старался игнорировать голос своего сердца и позволил Сехве делать всё, что тот хотел.

Просто он хотел сделать что-нибудь для него. Сочувствие к унынию Сехвы было слишком велико. Поэтому, даже понимая, что поступил бы иначе в обычной ситуации, он отпустил его.

По своей натуре он бы включил камеры видеонаблюдения и следил за ним.

Посторонние, похожие на барыг? Ни за что.

Но Сехва плакал.

Он безутешно плакал из-за того, что печенье, которое он хотел ему дать, раскрошилось, и Ки Тэджону было жаль его слёз, его обиды. И ещё немного... стыдно.

«И что теперь? Он искалечил меня, а теперь говорит, что ему всё равно, что я чувствую?»

— ...Лейтенант Пак, — Ки Тэджон, сдерживая подступающую ярость, нажал кнопку вызова на часах.

Щелчок металла, соприкасающегося с кожей, показался ему невыносимо долгим.

— Да, генерал-майор.

У него не было выбора. Он боялся, что что-то случится.

«Блять, мне плевать на ребёнка, но я не могу допустить, чтобы с Сехвой что-то случилось.»

— Всем переместиться в комнаты ожидания игроков на каждом этаже.

— Что?

— Всем, без исключения. И никому не выходить, пока не будет нового приказа.

И в итоге он повторил слово в слово то, что хотел Сехва.

Глава 81

— ...Есть, — ответил лейтенант Пак, хотя причина приказа была неясна.

Приказ начальника не обсуждался, и, похоже, он беззаботно полагал, что тот хочет уединиться с Сехвой.

— Доволен? — Ки Тэджон, скрипя зубами, шагнул ближе к Сехве.

Блестящая игла, готовая проткнуть его руку, была так отчетливо видна, что у него внутри всё закипело.

«Лучше бы он попытался ударить меня ею, этот сумасшедший, использует своё тело, чтобы...»

— Но даже если ты сбежишь так, ничего не решится, — Ки Тэджон не сдавался и пытался убедить Сехву.

Этот парень всегда хотел жить. В отличие от других, кто жил за стенами как попало, он стремился попасть в верхний сектор, жить как человек, и эта упрямая решимость помогла ему выжить.

Ки Тэджон не думал, что Сехва всерьёз собирался покончить с собой, поэтому решил, что лучше всего обратиться к его разуму.

— Ты только облегчишь лейтенанту Киму задачу.

— ...Лейтенанту Киму?

— Да. Тебе сейчас, наверное, трудно поверить... и ты, должно быть, зол... но если ты останешься со мной...

— Лучше умереть от рук лейтенанта Кима.

— ...Что?

— Я лучше умру от рук лейтенанта Кима, чем буду с вами.

Сехва с серьёзным лицом кивком указал на диван, на котором сидел Ки Тэджон.

— За подушкой кое-что спрятано.

— ...

— Достаньте... и выпейте.

Это была самая безобидная и мягкая угроза, которую Ки Тэджон когда-либо слышал. До смешного вежливая, но при этом невероятно действенная.

Ки Тэджон почувствовал, как что-то сломалось внутри него, и постучал себя в грудь.

«Лучше умереть от рук лейтенанта Кима, чем быть со мной?»

Чем больше он обдумывал эти слова, тем сильнее горечь поднималась к горлу.

— Я сказал, достаньте и выпейте.

Слегка ошеломлённый, Ки Тэджон послушно засунул руку за подушку. Его пальцы нащупали небольшой стеклянный флакон. Внутри, как и в шприце в руке Сехвы, плескалась жидкость того же цвета.

— ...Ли Сехва.

— ...

— Это... похоже на то же самое лекарство, что и у тебя.

— ...

«И он хочет, чтобы я это выпил.»

— ...Да.

— Ты сам сказал, сколько сильного снотворного ты в него намешал... и хочешь, чтобы я это выпил?

Конечно, он не умрёт, даже если выпьет. Ки Тэджон не зря считался бессмертным на поле боя. Пусть он и не был таким же чувствительным к причинно-следственным связям, как Сехва, но он и все военные свято верили, что Ки Тэджона невозможно убить.

Более того, он всегда плохо реагировал на снотворные любого типа. Он никогда не принимал такое количество сразу, но уже пробовал все существующие виды, доводя их до предела. В детстве он хотел заснуть таким способом, а во взрослом возрасте — потому что всегда был мишенью для других.

Так что, даже если он выпьет это, он может ненадолго уснуть, но не умрёт.

— Ты хотел меня убить? — Ки Тэджон не мог сдержать смешок. Ему не верилось, что Ли Сехва дал ему это. — Тогда нужно было выбрать яд, а не какое-то снотворное.

— ...

— Даже если бы ты влил в меня яд, я не уверен, что умер бы.

Сехва спокойно смотрел на Ки Тэджона, стиснувшего зубы. Он больше не съёживался и не смотрел на него с опаской. Он просто хладнокровно целился иглой в свою руку.

— Знаю. Вы сами сказали, что вы монстр.

— ...Что?

Монстр?

«Ли Сехва сказал это мне?»

— Ты сейчас...

Монстр. Само по себе это слово не задевало Ки Тэджона.

Но лицо Сехвы, слегка нахмуренное при произнесении этого слова, боль, которую он не мог скрыть даже сейчас, говорили о его искренности.

Несмотря на то, что это было ему несвойственно, Сехва хотел причинить ему боль, хотел уйти... и даже хотел, чтобы он умер.

С какого-то момента их отношения перестали поддаваться логике. Вес их слов определялся не формой, а чувствами, которые они несли. И поэтому слово «монстр», которое от других вызывало у него лишь усмешку, из уст Сехвы приобретало разрушительную силу, превосходящую любое оружие.

— А... да, — Ки Тэджон снял фуражку. Он надел её только потому, что Сехве она нравилась. Обычно он её не носил. — Всё же неожиданно. Ты так не хочешь меня видеть, а всё равно даёшь мне шанс.

— ...

— На твоём месте я бы выбрал необратимый яд.

Он больше ничего не понимал. Его внутренности были словно перемолоты, и он не мог разобраться в своих чувствах.

Ярость от того, что он, опьянённый первой испытанной сладостью, вёл себя как идиот, не свойственным ему образом. Бессилие, не позволяющее ему удержать Сехву. И мучительное чувство вины от мысли, что, возможно, всё это можно было предотвратить, если бы он не скрывал от Сехвы правду. Всё это смешалось в один ком и не давало ему быть собой.

— Даже чтобы разозлиться настолько, что захотелось убить кого-то… нужно иметь на это силы.

— …

— Вы, привыкший избавляться от людей, этого не понимаете.

И это была правда. Сехва не чувствовал ни малейшего удовлетворения. Ни капли радости. Он никогда не жаждал красивой мести, но теперь, даже если бы она была возможна, ему это было не нужно. Он просто хотел исчезнуть. И ужасная, жалкая мысль о том, что даже сейчас он должен дать Ки Тэджону шанс оправдаться, звучала где-то глубоко внутри.

Игла покалывала кожу в разных местах на его руке. Кровь ещё не текла, но уже собиралась в капельки.  Плохо дело. Если так пойдёт и дальше, он не сможет быстро сделать укол.

К тому же, Ки Тэджон, не сводивший с него взгляда с близкого расстояния, наверняка заметил, что он не так спокоен, как хочет казаться.

Возможно, он уже всё понял. Сехва знал, что нельзя выглядеть жалко, но не мог справиться с дрожью в руках.

Мучительное молчание тянулось. Сехва изо всех сил пытался держаться, но в конце концов не выдержал и, борясь с головокружением, коротко покачал головой.

И тут Ки Тэджон наконец-то пошевелился.

Он резко открыл флакон. Несколько капель попали ему на щеку, и он вытер их большим пальцем.

Посмотрев на мокрую руку, он без лишних слов выпил всё снотворное залпом. До последней капли.

...И на этом всё закончилось. Сехва медленно опустил руку со шприцем.

К счастью... или нет?

После трёх дней тревожного ожидания всё закончилось до смешного просто. Он думал, что будет плакаться и жаловаться, рассказывать, как сильно любил, как ему сейчас больно...

Он думал, что вывернет всю душу наизнанку и будет рыдать.

Пустой флакон, брошенный Ки Тэджоном, покатился по полу. Звук удара маленького стеклянного флакона о стену разнёсся по кабинету, словно гром.

— Блять... — Ки Тэджон то сжимал, то разжимал кулаки, пытаясь справиться с непривычным ощущением, разлившимся по всему телу.

Но вскоре огромное тело мужчины обмякло на диване. В его широко открытых глазах читалась неприятная сонливость.

Похоже, лекарство подействовало. Судя по тому, что он не корчился от боли, он должен был спокойно уснуть.

Сехва положил свою руку поверх руки Ки Тэджона, которая крепко сжимала подлокотник дивана. Его всегда волновал вид сильных рук Ки Тэджона, выступающих вен и линий мышц на предплечье, от этого его сердце трепетало.

Ему нравилось всё в Ки Тэджоне, но особенно глаза и руки.

— Я не знаю, на сколько этого хватит, поэтому заберу это с собой, — сказал Сехва, снимая часы с запястья Ки Тэджона и нежно поглаживая пустое место большим пальцем.

Затем он вложил в руку мужчины, у которого он так бессмысленно всё отнимал, заранее написанную записку. В ней подробно описывался состав и концентрация использованного препарата, а также антидоты.

— ...Сехва, — Сехва замер, услышав своё имя, произнесённое так неожиданно. Ки Тэджон никогда раньше не называл его так. — Ты всё равно скоро попадёшься мне.

— ...

— Ты же не думал, что я тебя так просто отпущу? — Веки Ки Тэджона дрогнули. Мускулы на его теле напряглись, широкие плечи медленно поднимались и опускались. — Я не умру, и даже не думаю, что буду долго спать... так что я найду тебя. Любым способом.

— ...

— Быстрее, чем ты думаешь. Я не дам тебе встретиться с этим лейтенантом Кимом.

Длинные ресницы затрепетали, и Ки Тэджон с трудом открыл глаза. В его зрачках пылал огонь.

Это было что-то глубокое и тёмное, не поддающееся описанию.

— И ты всё равно уйдёшь? — теперь уже Ки Тэджон вежливо угрожал.

«Даже если бы ты не делал ничего такого радикального, возможно, со временем всё бы разрешилось само собой. Не убегай. Если ты уйдёшь вот так, мы с тобой никогда не вернёмся к прежним отношениям.»

— ...Я же сказал, что лучше умру от рук лейтенанта Кима.

— ...

— Не хочу, — Сехва покачал головой.

Ки Тэджон тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. Его голова медленно запрокинулась, изящные линии подбородка и шеи дрогнули.

— Ладно, делай, что хочешь.

— ...

— Но учти, — Ки Тэджон улыбнулся, его глаза затуманивались. Даже сквозь страх и гнев Сехва увидел, как прекрасно его лицо, до слёз. — Если я тебя поймаю, ты больше никогда не сможешь ходить на своих двоих.

— ...

— Так что беги, как будто от этого зависит твоя жизнь. Как ты и сказал, лучше умри от рук лейтенанта Кима, но не попадайся мне. Спрячься так, чтобы я тебя никогда не нашёл.

— Делайте, что хотите. Хотите — шею сверните, хотите — ноги переломайте, — сказал Сехва, отступая назад со шприцем и часами в руках. В его сумке было немного наличных, несколько значков и немного сменной одежды. С этим... ему нужно было продержаться три недели. До тех пор, пока он не свяжется с О Сонраном.

— Но, генерал-майор, — прежде чем окончательно покинуть Ки Тэджона, Сехва протянул к нему дрожащую руку, забыв о своих тревогах. — Пусть не так сильно, как я, пусть это не была настоящая любовь...

— ...

— ...но я знаю, что вы тоже что-то чувствовали ко мне. Хоть немного.

Сехва провёл пальцами по выступающей надбровной дуге Ки Тэджона, нежно погладил его брови. В последний раз. Он легонько коснулся его горячей щеки и, отпуская, улыбнулся сквозь слёзы. Собственное отражение в затуманенных глазах Ки Тэджона казалось ему до отвращения жалким.

— Если у вас когда-нибудь кто-то  другой... кого вы полюбите …не будьте с ним так жестоки, как со мной.

Брови Ки Тэджона дёрнулись. Он пытался что-то сказать, шевеля губами, и Сехва снова увидел, как он красив. И от этого стало ещё больнее.

Сехва резко развернулся и, не оборачиваясь, бросился к массивной двери кабинета. Он распахнул её и, закрыв глаза, на мгновение затаил дыхание.

Он представлял, как вооружённые солдаты нацеливают на него оружие. Как Ки Тэджон подходит сзади, хватает его за волосы и кричит, как он посмел использовать против него такую дешевую уловку.

Но, к его удивлению, коридор был пуст. Сехва, съёжившись, побрёл к пожарной лестнице. Из-за слабости он несколько раз споткнулся.

Дрожащими руками он открыл электрощиток и вырвал несколько проводов. Только потом он понял, что достаточно было просто отключить электричество. Не нужно было так рисковать, но он был в каком-то ступоре и не мог ясно мыслить.

Щелчок.

Раздался звук, похожий на разбитое стекло, и всё погрузилось во тьму. Где-то послышались приглушённые голоса. Сехва почувствовал, как по спине пробежал холодок. Где-то рядом были солдаты. Они ждали приказа Ки Тэджона...

«Успокойся,»— сказал он себе. — «Если сейчас не соберёшься, всё кончено.»

Он открыл распределительную коробку, выключил питание и забросил туда часы. Он хотел продать их, но это было слишком опасно.

Сехва спустился по узкой винтовой лестнице. Это был потайной ход для персонала и охраны.

Его тошнило от запаха пыли и машинного масла, но быть пойманным Ки Тэджоном было ещё страшнее. Разрушая электропроводку и коммуникации на каждом этаже, Сехва с трудом добрался до подвала. Он думал, что это будет легко, но всё тело болело, словно его избили.

К тому времени, как он добрался до конца, у него не осталось сил даже открыть крышку электрощитка.

— А... ух... — Сехва прислонился к стене, пытаясь справиться с головокружением. Он тяжело дышал, и ему казалось, что кто-то тычет его в живот. Ему нужно было держаться до второго сектора, нужно было выглядеть нормально перед барыгой и контрабандистами...

— Прошу тебя, потерпи ещё немного... — Сехва сглотнул, подавляя тошноту, и вытер лицо тыльной стороной ладони. В другой руке он всё ещё сжимал шприц.

— Ещё чуть-чуть...

Сквозь тонкую перегородку доносились голоса людей, недоумевающих, что происходит. Они казались миражом.

Требования клиентов позвать управляющего, жалобы игроков на тяжёлые времена, грохот ломающихся предметов...

На пути к магазину было много коробок, некоторые из которых были слишком тяжёлыми, чтобы Сехва мог сдвинуть их в одиночку. Но он справился и добрался до места встречи с барыгой.

Протиснувшись сквозь узкую щель, он наконец увидел потолок магазина. Как и было условлено, там горели несколько фонарей, и ему оставалось только идти на свет.

Только сейчас он осознал, что натворил. Он вспомнил холодную улыбку Ки Тэджона и его слова о том, чтобы он бежал, чтобы не быть пойманным. Но куда ему бежать?

В голове всплыло лицо Ки Тэджона, его низкий голос. Сехва снова почувствовал холодок.

Что будет дальше? Теперь его единственная надежда — О Сонран. Он надеялся, что барыга, опасаясь или желая чего-то от генерала О, поможет ему добраться до второго сектора.

Сехва пристально посмотрел на коробку, полную фальшивых карт для игры в хватху. Он резко обошелся с О Сонран, заявив, что больше никому не верит, но в итоге оказался в положении, когда без посторонней помощи он не может даже выйти из здания игорного дома.

Почему одни игроки называются гэмблерами или дилерами, а он — шулером? Зачем он вообще думал об этом, вместо того чтобы просто спать после работы?

Он чувствовал себя обманутым и хотел выбраться на свет. Он хотел начать новую жизнь за пределами игорного дома, честную жизнь... Он строил пустые мечты, хотя ему едва хватало денег, чтобы выплатить проценты по долгу в следующем месяце.

Он смотрел на единственную карту без рисунка — карту с изображением чёрной завесы. Это был всего лишь третий месяц...март.

— Ух... — Сехва, дрожа, опустился на колени и пополз дальше. Когда силы совсем покидали его, он останавливался, проверял, на месте ли значки в сумке, и полз дальше.

— Я... не позволю тебе... так жить. Лучше смерть... — шептал он. — Я хочу покончить с этим. Эта жизнь слишком жалкая, — пробормотал Сехва, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Прости... — он снова и снова извинялся перед своим ребенком.

Врач говорил, что черты лица малыша становятся всё отчётливее. Сехве он всё ещё казался мармеладным мишкой, но, по словам врача, у него уже было всё — глаза, уши, всё остальное.

Значит, ребёнок тоже слышал этот шум снаружи.

— ...Тебе, наверное, страшно.

Сехва начал говорить, и слова сами полились из него.

— ...Если бы не всё это... я бы, наверное, полюбил тебя.

Странно, но, разговаривая с ребёнком, он начал успокаиваться. Он больше не чувствовал себя одиноким.

— Я никогда не думал, что у меня будет ребёнок, семья...

Сехва обхватил свой плоский живот и осторожно двинулся дальше.

Он говорил, что избавится от ребёнка. Он ни разу не обращался к нему ласково. И теперь он бесстыдно искал утешения у ребёнка Ки Тэджона...

— Я не позволю тебе жить так, как я. Лучше не родиться вовсе, чем жить такой жизнью...— прошептал он охрипшим голосом, едва шевеля пересохшими губами. — Я не позволю никому использовать тебя. Я защищу тебя.

Глава 82

— ...А.

Блять. Ки Теджон опустил руку, которой закрывал глаза. Он редко засыпал под действием препаратов, и сейчас чувствовал себя отвратительно. Даже с закрытыми глазами он отчётливо ощущал всё вокруг: дрожащие пальцы Ли Сехвы на своём лице, звук его удаляющихся шагов...

Вид за окном почти не изменился. Всё те же красные и чёрные тона.

Не имея возможности определить время, Ки Тэджон встал и подошёл к окну.

На улице, как всегда, толпились люди. Слухи о том, что босс не в состоянии управлять делами, наверняка уже распространились...

Сегодня здесь даже военные машины стоят, так что можно было бы и сделать перерыв, но этим жалким наркоманам и игрокам, похоже, всё равно — они всё так же прут внутрь.

На улицах не видно валяющихся торчков, значит, торговля только началась. Сейчас, наверное, около восьми.

Ки Тэджон достал телефон, но на экране появилось сообщение о слабом сигнале. Он подумал, что это, скорее всего, тоже дело рук Ли Сехвы.

Несмотря на свою покорность, Сехва был не так прост. Он не из тех, кто просто сдаётся... Взять хотя бы то, как он расспрашивал об операции, или как вёл себя во время демонстрации продажи наркотиков... Ки Тэджон не должен был забывать о его непредсказуемости.

Цокнув языком, он хотел нажать кнопку экстренного вызова, но вдруг замер, увидев всплывшее на экране сообщение.

[Ви пакшали?]

[Занити сичас?]

Это были последние сообщения от Ли Сехвы, полные орфографических ошибок.

Ки Тэджон редко пользовался телефоном, так как с помощью часов мог решить большинство задач. Но в последнее время он переписывался с Ли Сехвой, и умное устройство само активировало часто используемые функции.

[Вси яблаки заканьчились.]

[Сиржант Чхве принёс пудинг.]

[Он такой невираятный вкус.]

[Это вы перидали?]

[Спасибо.]

[Очень вкусно.]

[Адин аставил.]

[Когда придете дамой попробуйте мяско.]

[Хател написать «обязательна», но ашибся.]

[Я ничиво ни прашу купить.]

[Я ни хачу мяса.]

[Курицу.]

[Ви занити?]

[Я в балнице, мне немнога скушна.]

Ли Сехва писал сообщения несколько раз в день с телефона сержанта Чхве или с планшета в игорном доме.

Когда Ки Тэджон наконец отвечал короткими, сухими фразами, Сехва тут же начинал строчить новые сообщения, делясь всеми подробностями своей жизни. В этих искренних, полных энтузиазма сообщениях Ки Тэджон чувствовал трогательную нежность, которую никогда раньше не испытывал.

Долго глядя на неуклюжие, кривые буквы на экране, Ки Тэджон, словно отгоняя ненужные мысли, вернулся на главный экран и нажал кнопку экстренного вызова. Уведомление получат все зарегистрированные адъютанты, включая лейтенанта Пака.

— Ха...

Это было настолько абсурдно, что Ки Тэджон не мог перестать качать головой. Он издавал странные звуки, нечто среднее между вздохом и смешком.

Он понимал отчаяние и гнев Ли Сехвы. Ки Тэджон не раз обманывал и водил его за нос. Но...

Он до сих пор не мог поверить, что Сехва заставил его принять тот препарат, словно ему было всё равно, умрёт Ки Тэджон или окажется в чём-то подобном состоянии. Решительный голос Сехвы, сказавшего, что лучше бы он умер от рук лейтенанта Кима, не давал Ки Тэджону покоя.

— Генерал-майор?

Ки Тэджон постучал себя по груди. Препарат был сильным, он всё ещё ощущал слабость и странное покалывание.

— Что-то случилось? Мы получили экстренный вызов...

В комнату вбежали лейтенант Пак и сержант Чхве. Судя по чётким, синхронным звукам шагов, остальные ждали снаружи.

— Вы вдруг приказали передислоцироваться, а потом отключили свет, мы подумали, что что-то случилось. Всё в порядке? А господин Ли Сехва...?

— Связь?

— А, она отключена. Но у нас есть часы...

Лейтенант Пак хотел сказать, что это не проблема, но вдруг замолчал, увидев пустое запястье Ки Тэджона. У высокопоставленного офицера не было предмета, который служил и удостоверением личности, и, по сути, гарантией жизни. При этом он вызвал их по телефону, а потом спросил про связь. Словно не знал ни о чём, что произошло.

Взгляд сержанта Чхве тоже выражал беспокойство. Он почувствовал что-то неладное.

Отсутствие Ли Сехвы, внезапное отключение электричества — всё это складывалось в зловещую картину, предвещающую беду.

— Свет тоже гас? Значит, есть резервный источник питания? А… да, во время игры такое случится — клиенты бы не простили, так что, должно быть, предусмотрели..

Ки Тэджон пробормотал это, потирая подбородок.

— Для начала арестуйте ту барыгу. Заблокируйте все пути выезда из страны, особенно порты и пункты пропуска, через которые можно нелегально переправиться.

— Что?

— Скорее всего, он спрятался не на пассажирском судне, а на грузовом, так что усильте там проверки. И принесите мне записи со всех мест, где есть движение людей, за последние два часа.

Лейтенант Пак и сержант Чхве смотрели на него с недоверием, удивлено раскрыв глаза. Они понимали, о ком идёт речь, когда Ки Тэджон говорил о «скорее всего спрятался», но им было трудно это принять.

— Генерал-майор, неужели вы думаете, что...

— Проверьте также сеть связи О Сонрана. Если были попытки обхода или глушения сигнала, то, зная дату и время, мы сможем оценить ситуацию. И ещё...

Ки Тэджон на мгновение замолчал, массируя пальцами виски и лоб. Он отдавал приказы спокойным, ровным тоном, но на самом деле был далёк от хладнокровия. Он даже подумал, что, возможно, к лучшему, что Ли Сехва пока не пойман.

— В любом случае, Ли Сехва не сможет уйти далеко. Чтобы подняться в верхний сектор, ему понадобится чья-то помощь, а это не может остаться незамеченным.

Ли Сехва контактировал с О Сонраном в здании Министерства обороны, так что существовала вероятность, что он с его помощью перебрался в верхнее кольцо. Однако Ки Тэджон не придавал этому большого значения.

Чем выше уровень сектора, тем плотнее там была система безопасности. Даже О Сонран не смог бы снять камеры видеонаблюдения с каждого блока, чтобы спрятать человека.

И Ли Сехва это прекрасно понимал.

Кроме того, зная характер Сехвы, Ки Тэджон сомневался, что тот согласился бы отправиться в сердце страны, где без помощи О Сонрана он не смог бы даже выйти на улицу.

Ли Сехва, не любящий проигрывать, даже будучи беременным, стеснялся попросить то, что ему хотелось съесть. Он вряд ли стал бы полагаться на О Сонрана, особенно не будучи уверенным в его мотивах.

Значит, Ли Сехва должен быть там, где он сможет заработать хоть немного денег, пусть даже нелегально работая. Исключив несколько вариантов, Ки Тэджон сузил круг поиска. Место с нестрогим контролем, которое Ли Сехва знал как свои пять пальцев.

— Из-за инцидента во Втором кольце он не мог попасть в Первое, так что, скорее всего, он в Третьем или Втором...

Ки Тэджон крепко сжал подлокотник дивана. Дешёвая кожаная обивка с хрустом порвалась в его руках.

— Наверняка он отправился туда, где ему привычнее.

— Тогда сразу отправим людей во Второе кольцо?

— Нет. Будем действовать постепенно.

Стряхнув руки, он увидел чёрные обрывки кожи, взметнувшиеся в воздух. Он смотрел на них, словно на пепел.

— Когда он успокоится и потеряет бдительность, тогда мы его и схватим.

Только так он сможет предотвратить дальнейшие подобные попытки играть с собственной жизнью.

Ки Тэджон посмотрел на пакет на столе, а затем отвернулся, словно тот больше его не интересовал. Точно так же, как это сделал Ли Сехва.

— Позови лейтенанта На в мою резиденцию... И ещё, у вас есть набор для забора крови? Я хочу кое-что проверить.

— В машине есть, но он для экспресс-тестов.

— Ладно, сойдёт. Сделаем по дороге.

— Простите... Генерал-майор, можно спросить, что случилось?

Осторожно поинтересовался лейтенант Пак.

Он понимал, что Ли Сехва сбежал необычным способом, но не мог поверить, что Ки Тэджон позволил ему уйти. Даже если генерал и планировал вернуть его, зная его характер, он должен был задержать Сехву, даже если бы тот умолял его отпустить.

— Ли Сехва дал мне препарат.

— Что?

— Геста, Алион, Тиран. Смесь трёх препаратов, около 30 мл.

Когда Ки Тэджон назвал препараты, лица адъютантов вытянулись от ужаса. Каждое из этих лекарств смертельно опасно само по себе, а он принял смесь всех трёх. И ещё в такой дозе... Обычный человек бы уже умер.

— Н-но... может, он просто сказал так, а на самом деле...

— Может быть, он изменил дозировку? — неуверенно предположил лейтенант Пак, лицо его оставалось напряженным, а сержант Чхве, заикаясь, изо всех сил пытался оправдать Ли Сехва.

— Если бы он не использовал эти препараты в такой дозировке, я бы не потерял сознание.

— Но… Но вряд ли у него были такие намерения. Ли Сехва ведь знает, что вы не такой, как все. Он наверняка был уверен, что это не смертельно…

— Именно такое у него и было намерение.

Ки Тэджон сунул в карман клочок бумаги, который сжимал в руке с момента пробуждения.

— Он выбрал именно эти сильнодействующие препараты, потому что ему было всё равно, умру я или нет.

— Генерал-майор…

— Лейтенант Пак.

— Да.

— Продолжайте процедуру регистрации опекуна. Мы можем сделать это и без согласия Ли Сехвы.

— Это так, но…

Срок подачи заявления давно истёк. Но Ки Тэджон ждал и не торопил Сехву. Он знал, как тот замыкается в себе, когда речь заходит об этой теме, поэтому до сих пор не поднимал этот вопрос.

Если срок регистрации опекуна пропущен, начисляется ежедневный штраф. Для Ки Тэджона это была незначительная сумма, но для Ли Сехвы — огромные деньги, способные привести его в обморок.

Он не хотел давить на Сехву, поэтому молча оплачивал штрафы, надеясь, что тот сам попросит его стать опекуном. Ки Тэджон хотел услышать эти слова из уст Сехвы, увидеть, как тот подпишет документы и улыбнётся ему. Но всё вышло не так…

— Лучше бы я купил кольца, а не туфли.

Ки Тэджон прищурился и согнул ладонь, изображая полукруг.

«Наверно, лодыжки Ли Сехвы были примерно таких размеров?» — затем он сложил обе руки в небольшой цилиндр и стал вертеть его. — «А шея… примерно вот такая… а вот размер члена…»

Ки Тэджон сжимал и разжимал руку, вспоминая фантомные ощущения. Он уже представлял, как наденет на Ли Сехву самые роскошные украшения. Усыплет его красивое лицо драгоценными камнями и не позволит ему выйти из спальни.

— Если бы я пометил его как свою собственность, у него не возникло бы таких абсурдных мыслей.

Ли Сехва говорил, что не понимает, как изменилось отношение Ки Тэджона и что тот чувствует сейчас. Что ж, самое время продемонстрировать это. Надев на него кандалы, затянув узел на члене так, чтобы он не мог сам сходить в туалет, и не дав даже халата, Ки Тэджон заставит его понять.

— Генерал, успокойтесь…

— Я совершенно спокоен.

Его прежнее состояние, когда он словно был под кайфом, витал в облаках весь день, теперь казалось проблемой. Сейчас же он был собран и холоден, как лёд. Его разум и взгляд были кристально ясны.

В конце концов, Ли Сехва останется с ним по своей собственной воле.

Он был уверен, что за день выяснит, как Ли Сехва выбрался из игорного дома, где он сейчас находится, с кем контактировал, и что ест.

К несчастью для Ли Сехвы, Ки Тэджон был экспертом в изматывающей охоте на беглецов. Тем более, Сехва был всего лишь гражданским. Даже если бы он был матёрым наркоторговцем, выросшим в преступном мире, он не смог бы превзойти военного. Так что...

— А...

Ки Тэджон, уверенно шагавший вперёд, вдруг остановился, зажмурившись от подступившей тошноты.

Хуже, чем слова Ли Сехвы, называвшего его монстром, и его безразличие к его смерти, была его просьба не повторять тоже самое с другим. Его полная слёз самоирония, уверенность в том, что Ки Тэджон быстро забудет его и будет жить дальше. Этот окончательный приговор, в котором Сехва говорил о будущем Ки Тэджона с кем-то другим, как будто у самого Сехвы к нему больше не было никаких чувств…

Всё это острыми иглами и лезвиями ножей вонзалось в сердце Ки Тэджона.

Глава 83

Сехва с мрачным видом наливал воду в кастрюлю. Старая плитка с хрипом зажглась.

Сегодня он снова остался без работы. Никто не хотел ему доверять. Как бы он ни уверял, что умеет делать все что угодно, его повсюду выпроваживали, услышав слишком детский голос за противогазом. Вдобавок ко всему, ему постоянно говорили, что детям не место в таких заведениях.

Если он начинал с того, что ему нужны деньги на долги, что он умрет, если не заработает, то сначала к нему проявляли некоторый интерес, но стоило им увидеть его худые, бледные руки, как они тут же отказывались, говоря, что он ни на что не годится.

— Я правда умею много чего…

Он прекрасно знал, где во Втором кольце находятся притоны наркоманов. Он знал, как легко можно заработать деньги, общаясь с ними. Это было проще простого: нужно было всего лишь смешать нужные препараты и сделать несколько инъекций. Тогда они сами прибегут к нему с деньгами и будут умолять дать им ещё. По сравнению с работой в игорном доме это было ничто.

Но он не хотел зарабатывать на жизнь таким способом. Он понимал, что это опасно, да и ребёнку это не пойдёт на пользу.

Какой смысл набивать живот и спать в тёплой постели, если это достигнуто таким путём?

— Ха…

По плану он должен был сегодня сменить жильё. Ведь основа бегства - это запутывание преследователей, регистрируясь в разных гостиницах одновременно. Он хотел зарабатывать поденно и снимать комнаты в разных местах, но... Так дело не пойдёт.

У него были кое-какие деньги. К счастью, контрабандист благополучно доставил Сехву во второй сектор и даже вежливо предложил дальнейшее сотрудничество.

В обмен на значок он дал Сехве несколько противогазов, запасную одежду, пару пачек лапши и немного наличных. Это было ничтожно мало по сравнению со стоимостью значка, но Сехве были нужны хоть какие-то деньги.

Если бы это был барыга, Сехва бы отказался, но контрабандист — другое дело. Он лучше всех знал ценность значка и наверняка не стал бы его сразу использовать. Он сохранит его до нужного момента. Этого было достаточно.

Хотя теперь у Сехвы было больше денег, чем раньше, их не хватило бы на три недели или больше, если бы он просто бездельничал. Нужно было искать работу.

— Вау, в этот раз получилось идеально.

Запах острой лапши наполнил старую кухню. Сехва нарочно говорил бодрым голосом. Так ему становилось легче.

Он кое-как протёр липкий стол на общей кухне и плюхнулся на стул. Запомнил расположение задней двери и окна, через которые можно было выбраться, прислушался к звукам снаружи и, наконец, взял ложку.

Ребёнок был капризным. Может быть, потому что привык к роскоши? Он постоянно требовал дорогую еду, которую сложно найти даже в Четвёртом, не говоря уже о Втором кольце.

С трудом проглатывая надоевшую лапшу, Сехва вспоминал вкус первой вишни в своей жизни. Вслед за этим воспоминанием приходил образ Ки Тэджона, протягивающего ему фрукты. Его нежный взгляд, обращённый на Сехву, лёгкая улыбка, низкий голос, произносящий его имя… Всё это накатывало волнами, и тогда…

В конце концов, он опускал взгляд, видя в дешёвой ложке отражение своего жалкого вида.

Ещё недавно он спал в огромной мягкой кровати в роскошном двухэтажном доме рядом с этим мужчиной. Не верилось, что он каждый день просыпался с трепетом в сердце, не в силах скрыть растущую привязанность. Всё это казалось сном.

— Хм, а если добавить в лапшу яйцо, будет вкуснее?

— Попытка сменить тему провалилась.

Пробормотав это в пустоту, Сехва опустил голову.

Неужели Ки Тэджону так сложно было просто извиниться? Поток эмоций и воспоминаний подкашивал Сехву.

— Вечером, даже если не найду работу, куплю яйцо. На это у меня деньги есть.

Когда его выгоняли, говоря, что он ни на что не годен, Сехва сворачивался калачиком в душной, и его захлёстывало чувство собственной никчёмности. В такие моменты он начинал разговаривать с ребёнком. Он не хотел сдаваться, хотел выстоять.

Его сердце, так долго мчавшееся вперёд, опьянённое сладкими мечтами, теперь блуждало в потемках. Ему нужно было за что-то ухватиться, чтобы не сойти с ума.

И всё же он не мог заставить себя сказать: «Я рожу тебя, я позабочусь о тебе, я твой папа».

Он лишь гладил свой плоский живот и бормотал что-то бессмысленное, пока не проваливался в неглубокий сон.

— Знаешь, я всегда думал… Почему родители родили меня… А теперь, кажется, понимаю.

Каждый раз, вспоминая, что он не один, Сехва чувствовал, как отступает страх. Он вздрагивал от любого шороха за дверью, сжимался в комок, а потом, не услышав ничего подозрительного, с облегчением выдыхал, покрываясь холодным потом. Удивительно, что у него ещё не случился нервный срыв.

Разговоры с ребёнком немного успокаивали его. Он невольно улыбался, вспоминая крошечное тельце на экране УЗИ, похожее на кусочек желе, быстрое биение его сердца.

— Спасибо, что ты есть…

Странно, что ребёнок, в котором течёт кровь ненавистного ему мужчины, помогал ему держаться.

Теперь, зная, что ребёнок уже всё видит и слышит, Сехва старался гнать от себя дурные мысли. Он знал о лёгких способах заработка, но всё равно пытался найти честную работу. Несмотря на то, что ему уже тошно было есть лапшу два раза в день, он сопротивлялся соблазну заработать на наркоманах.

— Благодаря тебе я чувствую, что ещё не потерял своё человеческое лицо.

«Если бы не ты, я мог бы жить гораздо счастливее…» — Сехва погладил свой всё ещё плоский живот. — «Но всё же хорошо, что есть хотя бы лапша…»

Похоже, лапша немного утолила голод: урчание в животе стало тише.

Вымыв почерневшую от копоти кастрюлю, Сехва выглянул из кухни и осторожно вышел.

Небо за окном было чёрным, даже днём. Таким же чёрным, как дно старой кастрюли. Пожар давно потушили, но из-за того, что большое количество вредных веществ сгорело, небо стало таким.

— Может, дать тебе имя? — неожиданно спросил Сехва у ребёнка, глядя на чёрный налёт на окне.

Было немного странно и неловко принимать такое решение в грязной комнате дешёвой гостиницы, глядя на зловеще чёрное небо, но благодаря этому ребёнку Сехва не терял надежду на то, чего он всегда желал, — признания его существования как личности.

Да, одних слов благодарности недостаточно. Теперь, когда их жизни связаны, пора перестать называть его просто «ребёнок».

Свернувшись калачиком, Сехва погрузился в размышления.

Он хотел дать ребёнку красивое имя. К именам нельзя относиться легкомысленно. Из-за этих ужасных прозвищ, Март, Сакура, Хондан… он чувствовал себя таким ничтожным.

Поэтому он ни за что не хотел давать ребёнку имя, связанное с цветами, как его собственное. Всё, что напоминало о цветах, сразу отбрасывалось.

— Тогда как насчёт… Ханыль-и?* Или Хэтсаль-и?*

П/п: 하늘이 (Ханыль-и) – Небо.

햇살이 (Хэтсаль-и) –  Солнечный  лучик.

Сехва прижался щекой к коленям и задумался о том, что ему нравится.

Но небо… всё, что там есть, казалось собственностью Ки Тэджона. В памяти всплывали моменты, когда они вместе парили в небесах, поэтому он решил отбросить и эту идею.

— Лес? Дерево?

Теперь он перевёл взгляд на землю. Он произнёс это рефлекторно, но, обдумав, понял, что это неплохое имя. Сехва кивнул. Да, ему больше нравится что-то прочное, как дерево, которое не сломается даже под напором урагана, нежели что-то слабое и жалкое, как цветок.

— Но «Суп»*... это немного сложно произносить... а...Сэссак(Росток)*?

П/п: 숲(sup) – лес.

새싹 (saessak) – росток.

Раздумывая, нет ли какого-нибудь более красивого, похожего на прозвище, названия для густого дерева, Сехва вдруг вспомнил милое слово и резко поднял голову.

— Сэссак?..

Для импровизированного варианта это было довольно неплохо. Чем больше он думал об этом, тем больше ему нравилось. Маленький, но сильный росток, который может вырасти во что угодно.

— Сэссак…

Он тихо позвал малыша, который пока ещё никак себя не проявлял, но уже был похож на маленькую фасолинку.

— Сэссак, ты слышишь меня?

Удивительно, но стоило ему дать ребёнку прозвище, как тёплые чувства, которые он так упорно пытался игнорировать, хлынули из него, как из родника.

— Мм… Меня зовут Сехва, Ли Сехва.

Сехва с трудом поднялся и прислонился спиной к стене. Называть себя отцом всё ещё было сложно.

— Раньше... прости.

Когда он бил себя в живот, желая ребёнку смерти, Сэссак был всего лишь эмбрионом с едва бьющимся сердцем, но всё же…

Он неловко погладил живот. Дав ребёнку имя, он хотел начать с ним разговаривать, но не знал, что сказать.

Жаль, что он не читал записи в медицинской карте. Он так упорно игнорировал ребёнка, вёл себя так холодно, даже не хотел смотреть на него, а теперь жалел об этом.

— Теперь я буду осторожен. И не буду говорить плохих слов…

Действительно, нужно быть осторожнее. Ки Тэджон смеялся над его странной манерой речи. Когда Сехва сказал, что обычно он много ругается и разговаривает резко, Ки Тэджон остановился на середине затяжки и с недоумением уставился на него. Это же правда. Он умеет хорошо ругаться. Он кричал «Блядь!» и обзывался «Сукин сын» и «Ублюдок».

Но, кажется, после встречи с Ки Тэджоном он ни разу не ругался. Отчасти потому, что боялся его реакции, но ещё и потому, что хотел показать себя с лучшей стороны. Он подсознательно понимал, какие слова и поступки понравятся Ки Тэджону.

— Похоже, я влюбился в него гораздо раньше, чем думал.

Сехва медленно гладил свой живот. Ки Тэджон тоже так делал.

В ночи без секса, прижавшись друг к другу, как два заблудших зверя, они находили утешение в прикосновениях.

Он гладил и ласкал Сехву, спрашивая тихим голосом, не болит ли у него что-нибудь, не тянет ли где-то, что он хочет делать завтра, куда хочет пойти… такие простые вещи.

— Ах…

У него тоже был человек, который дарил ему свою теплоту, словно убаюкивающую колыбельную. Но Ки Тэджон забрал его. И поскольку это был он сам, Сехва не мог требовать его обратно.

— А… ах…

Сехва закрыл рот рукой. В гостинице была плохая звукоизоляция. Люди, которые поздно проснулись, собирались на работу, поэтому нельзя было шуметь.

— Прости… хнык… сегодня… только…

Сдерживая слёзы, Сехва несколько раз пробормотал: «Всё хорошо, я больше не буду плакать».

Давая обещание, сам не зная кому, он упал лицом на старую кровать.

Захлёбываясь, он разрыдался.

С тех пор, как он сбежал во второй сектор, прошло уже несколько дней, и только сейчас он впервые дал волю слезам.

Глава 84

— Я прекрасно понимаю, что мой сын совершил серьёзный проступок.

Председатель совета директоров «Кёнхан Фармасьютикал», отставной военный, но всё ещё влиятельный старейшина, который регулярно появлялся в Министерстве обороны и до сих пор представлялся как подполковник Ким, вежливо поклонился.

— Тем не менее, утверждение, что мой сын причастен к незаконным экспериментам из-за того, что он употреблял наркотики… Ну, я думаю, это слишком поспешный вывод. Конечно, генерал-майор Ки Тэджон предоставил некоторые доказательства, но…

Ки Тэджон, прищурившись, усмехнулся в ответ на слова подполковника Кима. Слишком поспешный вывод? Блять, врёт и не краснеет.

— Единственное доказательство связи между новым препаратом, который якобы разрабатывал младший лейтенант Ким Сокчоль, и «Жатвой» — это изменение физического состояния наркоторговца из четвертого кольца, Ли Сехвы. Кроме того, я сомневаюсь в юридической силе показаний этого свидетеля.

Это была типичная уловка, чтобы запутать суть дела. Но открыто обвинять подполковника Кима было бы невыгодно для Ки Тэджона. Его оппонент был мастером манипулирования общественным мнением и имел большой опыт в подобных делах.

Ки Тэджон равнодушно пожал плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица. Несмотря на то, что внутри он кипел от злости, нужно было вести себя спокойно. На бред нужно отвечать бредом.

— К тому же, этот Ли Сехва, насколько я знаю, беременен от генерал-майора Ки Тэджона? Прошу прощения за грубость по отношению к представителю низшего сословия, но разве это не ставит под сомнение объективность и беспристрастность доказательств?

Подполковник Ким понизил голос, когда произносил звание Ки Тэджона, словно само упоминание о нем было для него унизительным.

По правилам, отставной подполковник не должен был так фамильярно обращаться к генерал-майору. Но здесь, в этом зале суда, где заправляли старейшины, все правила игнорировались. Даже те, кто был ниже по званию, чем подполковник Ким, сидели здесь, развалившись в креслах.

В этой ситуации даже обращение «генерал-майор» казалось слишком вежливым, учитывая, как эти старейшины обычно окликали Ки Тэджона.

— Это так. Я не говорю, что Сокчоль не виноват, но разве справедливо обвинять его во всем, что еще не доказано? Все мы знаем, что значит потерять погоны.

— Черт возьми, если он невиновен, то пусть понесет наказание. Он же сам признался! Поджег склад и еще орал на Ки Тэджона.

Один из старейшин, близкий к подполковнику Киму, поддержал его, но другой тут же язвительно оборвал. Обычно этот человек не имел дел ни с Ки Тэджоном, ни с семьей Ким, но серьезно пострадал от пожара, устроенного лейтенантом Кимом во Втором секторе.

— И те… как их там… мародеры из Первого сектора украли наркотики, которые спрятал лейтенант Ким. И тела этих ублюдков нашли на сгоревшем складе во Втором секторе. Все знают, что Ким Сокчоль постоянно говорил о «Жатве». И он утверждает, что не имел никаких злых намерений? Какая наглость! Это уже слишком!

— А, этому видео я тоже не верю. Вы видели, как двигались эти террористы? Один из них был похож на робота, честно говоря… — старейшина, который только что горячо защищал свою точку зрения, бросил взгляд на Ки Тэджона и замялся. — Кхм, в общем, многие доказательства, предоставленные Ки Тэджоном, вызывают сомнения. Особенно это видео. Давайте посмотрим оригинал, а не отредактированную версию.

— Это не отредактированное видео! Вы что, сомневаетесь в нашем отделе?

— Я не это имел в виду…!

Всё шло точно так, как и ожидалось. Старики, погрязшие в коррупции, вели себя как дети, переругиваясь, а важные шишки из разных фракций зорко следили за каждым словом, выискивая любую возможность для контратаки. Ким Сокчоль сидел посреди всего этого балагана, молчаливый, как мешок с зерном.

— Итак, я хотел бы предложить вам… — мягким голосом начал подполковник Ким, который сам же и разжег весь этот хаос.

— Поскольку сегодня мы вряд ли придем к какому-либо решению, я предлагаю вызвать этого Ли Сехву на следующее слушание.

Ки Тэджон, скучающе постукивавший ногтями, резко остановился. О Сонран, сидевший в стороне со скрещенными руками, тоже застыл.

— Показания генерал-майора Ки Тэджона и письменные показания лейтенанта Ким Сокчоля расходятся, поэтому было бы неплохо лично проверить особенности организма этого человека.

— Проверить? Ты предлагаешь привести сюда этого оборванца и усадить его здесь? Не думаю, что в этом есть необходимость, подполковник Ким.

— Говорят, что без пластыря его организм полностью нейтрализует действие наркотика. Мы можем проверить, можно ли изготовить препарат по формуле, на которую ссылался младший лейтенант Ким, и действительно ли на него это никак не повлияет.

Слова подполковника Кима звучали убедительно, благодаря его спокойному тону, но это был полный бред. Он предлагал вызвать Ли Сехву не для того, чтобы доказать вину Ким Сокчоля, а чтобы проверить особенности его организма. Было очевидно, к чему он клонит. Житель четвертного сектора с уникальным организмом задумал преступление, чтобы подняться по социальной лестнице, специально сблизился с наркоманом Ким Сокчолем…Он явно пытался всё повернуть в эту сторону.

— Генерал-майор Ки, что вы думаете о предложении подполковника Кима?

Проблема заключалась в том, что, несмотря на различие в мотивах с подполковником Кимом, некоторые присутствующие хотели лично услышать показания Ли Сехвы. И эти люди, чьи голоса были решающими в этом военном суде, в основном положительно отнеслись к предложению.

— Как законный опекун Ли Сехвы, я возражаю против его вызова в суд. Он не в состоянии давать показания. И как можно ожидать объективных показаний от жертвы перед лицом преступника, лейтенанта Ким Сокчоля?

— Ха-ха… даже если он твой… как бы это сказать… любовник… Ли Сехва все равно преступник, не так ли? Его нельзя назвать жертвой. Всю свою жизнь он торговал наркотиками…

— Предъявите доказательства.

Ки Тэджон усмехнулся и откинулся на спинку стула. Тяжелый дубовый стол со скрипом отодвинулся назад под весом его скрещенных ног.

— Покажите голограмму с мест преступлений, совершенных Ли Сехвой. Или у вас нет доказательств, и вы просто клевещете на невиновного человека?

— Что? Ты что несёшь?

— А что не так? Даже лейтенант Ким Сокчоль, чья вина очевидна, утверждает, что невиновен.

Защищая Ли Сехву, Ки Тэджон чувствовал неприятную сухость во рту. Ведь когда он впервые нашел Ли Сехву, то планировал использовать его и выбросить. Разница между ним и подполковником Кимом заключалась лишь в желаемом результате.

Конечно, даже если Ли Сехва сейчас спокойно находился бы в его доме…он никогда бы не заставил его пройти через это. Он не заставит Ли Сехву, который носит его ребенка, снова готовить опасные наркотики. Не станет давить на него, говоря: «Без пластыря твой организм всё переварит, так что можешь употреблять что угодно». Он не бросит Ли Сехву одного перед этой сворой шакалов, не заставит его терпеть их издевательства.

Ки Тэджон решил признать, что в некотором смысле он уже проиграл Ли Сехве.

— Как вы знаете, в ходе расследования этого дела между мной и свидетелем Ли Сехвой возникли чувства.

Скрывая свои истинные намерения, Ки Тэджон театрально снял, а затем снова надел фуражку.

— За это я благодарен лейтенанту Ким Сокчолю.

Глаза Ким Сокчоля, до этого потухшие, вдруг загорелись. Он хотел что-то сказать, но подполковник Ким громко кашлянул, приказывая ему молчать.

Ким Сокчоль вздрогнул, обиженно повел плечами и снова опустил голову. Его жалкий вид вызвал недовольство у некоторых старейшин. Кто-то даже презрительно цокнул языком.

Подполковник Ким нахмурился. Этот суд и так был лишь формальностью, плевком на справедливость. Люди, от которых зависел исход дела, могли изменить свое решение из-за любой мелочи.

— Но, отбросив личные чувства, я не собираюсь вызывать в суд Ли Се... мою жену. Он не в том состоянии, чтобы давать показания, да и нет в этом никакой необходимости.

— Что? Жену? Ты что, женился на этом оборванце?

— Пока нет, но мы собираемся пожениться в ближайшее время.

На этот раз Ким Сокчоль не выдержал и выругался, а подполковник Ким, как будто ему стало неловко, снова закашлялся.

— Ты всегда ненавидел разговоры о браке... И кого ты выбрал?

— Видимо, нищий из четвертого сектора лучше твоих отпрысков. Чего тут спрашивать.

— Что? Эй, майор Чхве!

«Брак». Он сказал это, чтобы позлить их, но сейчас эта идея казалась ему не такой уж плохой.

Где-то на военных серверах сохранятся записи, но регистрация опекунства беременного снимается после рождения ребенка и подачи заявления о рождении.

А вот регистрация брака — это другое дело. В семейном реестре Ли Сехвы навсегда останется имя Ки Тэджона. Даже после его смерти. Если у него появится законное право полностью контролировать Ли Сехва... Это неплохая идея. Может, стоит сделать это, когда он заберёт Ли Сехву?

Ки Тэджон погладил подбородок большим пальцем. Он никогда не придавал особого значения браку, так что добавить запись в реестр не составит труда. Конечно, Ли Сехва будет плакать и протестовать.

— Но в словах подполковника Кима есть доля правды, поэтому я готов рассмотреть возможность создания голограммы с показаниями моей жены в присутствии доверенного лица.

— Доверенного лица?

— Да. Например...

Ки Тэджон, улыбаясь, посмотрел на О Сонрана, чье лицо стало ледяным, как только он назвал Ли Сехву своей женой.

— Мне кажется, генерал О Сонран вполне подойдёт.

От такого неожиданного поворота пухлые щеки подполковника Кима затряслись.

— Вы были близки с младшим лейтенантом Ким Сокчолем, поэтому вряд ли будете предвзяты ко мне. К тому же, вы занимаете высокий пост. Разве это не достаточно справедливое компромиссное решение?

По армии уже давно ходили слухи, что генерал О Сонран провел довольно много времени, беседуя с Ли Сехвой. Поговаривали даже, что человек, которого он так долго искал за границей, на самом деле его внебрачный сын, и это Ли Сехва.

Ки Тэджон не знал, сам ли О Сонран распускал эти слухи или его влияние в стране действительно ослабло.

В любом случае, Ки Тэджона это не волновало. Главное, что теперь О Сонран будет вынужден рассказать ему о побеге Ли Сехва. Если он не хочет, чтобы Ли Сехва, которого он якобы считает как родного сына, предстал перед судом, ему придется сотрудничать с Ки Тэджоном. Чтобы помочь Ли Сехве выбраться из той дыры, где он прячется.

— Если генерал О Сонран будет не против, я готов пойти на эту уступку.

Взгляды присутствующих метались между Ки Тэджоном и О Сонраном. Все лихорадочно просчитывали варианты, и казалось, что при каждом движении глаз в воздухе вспыхивали искры расчетов.

— Да, почему бы и нет?

О Сонран с непроницаемым выражением лица посмотрел на молодого наглого офицера, а затем, холодно усмехнувшись, коротко кивнул.

— Ха-ха, генерал О...

Подполковник Ким, пытаясь разгладить нахмуренное лицо, попытался остановить О Сонрана.

— Какой смысл в показаниях свидетеля, который даже не присутствует на заседании? И вообще, где это видано? Давать такие привилегии просто потому, что он носит ребенка какого-то офицера…

— А в чем проблема? Свидетель не может присутствовать. Думаю, поручительство генерала придаст показаниям достаточный вес.

В равнодушном ответе О Сонрана чувствовалась явная враждебность. Даже подполковник Ким вздрогнул и отступил.

Взгляды, которыми обменивались члены суда, стали еще более многозначительными. О Сонран впервые так открыто высказал свою позицию. Его поведение можно было расценить как полный разрыв отношений с семьей Ким.

— Мне кажется, мы повторяемся. Предлагаю на сегодня закончить. Надеюсь, в следующий раз заседание будет больше похоже на настоящий суд.

О Сонран встал, показывая, что ему больше нечего добавить, и остальные неловко последовали его примеру.

— Генерал-майор Ки, задержитесь на минуту.

Глава 85

— Проверь это.

Когда он поднес сенсор своих наручных часов к полученному документу, всплыла эмблема, символизирующая главу государства. Дата составления документа и подписи двух лиц мерцали золотым светом, и тихий голос диктатора начал зачитывать его содержание. От этой чрезмерной, почти безвкусной демонстрации брови Ки Тэджона слегка нахмурились.

— Заметил, что ты часто портишь имущество.

О Сонран неодобрительно посмотрел на запястье Ки Тэджона.

— Говорят, ты голыми руками разбил пуленепробиваемое стекло? Я слышал, что ты часто меняешь служебные машины... Но впервые вижу солдата, который получает новые часы, не меняя при этом звание.

Конечно, О Сонран не просто так указывал на небрежность Ки Тэджона. Он скорее издевался: «Насколько же ты вспыльчив, что ломаешь вещи, которые другие используют до самой пенсии?»

— И зачем вы меня вызвали? Вряд ли для того, чтобы я проверил подлинность документа, пока Ли Сехвы нет...

Ки Тэджон, словно не обращая внимания на упрёки, лишь улыбнулся.

— ...Думаю, ты уже разузнал о химических экспериментах, которые проводились давным-давно.

Понимая смысл этой улыбки, О Сонран, массируя виски, перешел к делу.

— Да.

— Тогда ты, должно быть, догадываешься о значении кодового имени испытуемого, указанного в сертификате.

— Вы хотите сказать, что один из родителей Ли Сехвы был участником эксперимента?

— Верно. Группа крови совпадает, и, хотя я не могу этого доказать, внешность тоже. Я очень долго искал «ребенка», Сехву. Чтобы хоть как-то отплатить своему дорогому... другу, который был испытуемым.

О Сонран закусил губу. Он быстро прокрутил в голове только что сказанные слова. Не прозвучало ли неестественно, когда он назвал Джину другом?

— К счастью, перед смертью мне удалось найти зацепку, и теперь моя единственная цель и мечта — защитить Сехву и уберечь его от любых невзгод.

Он мечтал подать в суд и на Ки Тэджона. Нет, он хотел забыть о законных процедурах и просто пристрелить его.

Конечно, он помнил, как Сехва обрадовался, увидев его в первую их встречу. Он помнил, что бормотал Сехва, когда упал в обморок в здании Министерства обороны. Он помнил, о чем просил Сехва слабым голосом, когда ему наконец удалось дозвониться до него.

Но сейчас, поддавшись эмоциям, он только сыграет на руку подполковнику Киму.

— Я знаю, что ради Сехвы нужно, чтобы этот суд прошел гладко. Нет, нужно использовать этот суд по максимуму.

«Ки Тэджон будет утверждать, что Ли Сехва делал все это под давлением Ким Сокчоля и других. Даже если у него нет чувств к Сехва, ради своей победы он будет придерживаться этой линии.»

Нужно немного помочь ему, а как только все закончится, повысить ранг Сехвы. И, если Сехва согласится, усыновить его... А если он откажется, то придется отступить и просто оказывать ему финансовую поддержку. В любом случае, главное — беспрепятственно изменить статус Сехвы. Этот процесс должен пройти гладко. Иначе подполковник Ким обязательно будет цепляться к прошлому Сехвы.

Поэтому, даже если Ки Тэджон ему не нравится, этот суд нужно выиграть любой ценой. Репутация Ки Тэджона не должна пострадать. Нельзя давать им повода для контратаки. К тому же, показания, регистрация опекунства беременного, сегодняшние заявления в суде... Ки Тэджон уже слишком тесно связан с Сехвой. В этой ситуации, чем хуже положение Ки Тэджона, тем опаснее для Сехвы.

— Как только выяснится, что твои показания ложны, ход суда полностью изменится. В психологической войне логика не имеет значения.

Большинство старейшин-присяжных были людьми со странностями. Они воспринимали любые разумные аргументы как личное оскорбление. Они боялись, что эти аргументы когда-нибудь обернутся против них самих, поэтому намеренно загоняли в угол тех, кто говорил правду.

Сейчас происходит то же самое. Вина Ким Сокчоля очевидна, поэтому они пока молчат, но при малейшей возможности начнут злорадствовать. Если им удастся переломить ход событий, контратаковать будет очень сложно. Манипулирование общественным мнением — конек семьи подполковника Кима.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Я готов действовать так, как ты хочешь. Ты просил меня стать доверенным лицом? Хорошо, в этом нет ничего сложного. Если тебе нужно что-то еще, обращайся. Все, чего у тебя нет, а у Ким Сокчоля есть, я тебе предоставлю. Взамен...

О Сонран протянул Ки Тэджону кожаную папку, которую он принес с собой. Внутри лежал такой же плотный лист бумаги, как и у этого документа.

— Что это?

— Заявление на отказ от родительских прав.

В глазах Ки Тэджона вспыхнул гнев. О Сонран, цокнув языком, взял с тумбочки авторучку.

— Если ты откажешься от Сехвы и ребенка, я полностью поддержу тебя в этом деле.

— ...

— Ты знаешь, что даже если семья Ким падет, твои условия не будут выполнены. Но если я вмешаюсь, все изменится. Повышение на два звания? Досрочное увольнение? Место в совете старейшин? Я могу все это устроить.

— Какое это имеет отношение к родительским правам на моего ребенка? К тому же, вы сами только что сказали, что если вы хотите, чтобы у Ли Сехвы все было хорошо, вам придется мне помочь.

Ки Тэджон, усмехнувшись, просмотрел документ. Уголки его губ были подняты, но в глазах плескалась ярость.

— Вы не в том положении, чтобы ставить мне такие условия, генерал О Сонран.

— Не понимаю, почему ты так взволнован. У тебя ведь нет никаких чувств к Сехве? Ты просто хотел использовать его для суда.

О Сонран говорил спокойно, без упрека, гнева или сарказма. Он просто констатировал факты, как будто обсуждал условия сделки.

— Если все пройдет гладко, твое положение станет еще более прочным, и ты сможешь быть с кем захочешь.

— ...

— Так почему же ты не рад моему предложению? Я беру на себя ответственность за Сехву и его ребенка без каких-либо условностей. Для тебя же они всего лишь помеха, досадная переменная.

Ки Тэджон на мгновение потерял дар речи. «Кто ты такой? Я — законный опекун Ли Сехвы, а ты — всего лишь посторонний». Он должен был ответить именно так, с насмешливой улыбкой...

Но слова О Сонрана — «Ты ведь не любишь Ли Сехву? Как только все закончится, ты найдешь кого-то другого» — наложились на дрожащий голос Сехвы. Он вспомнил, как Сехва просил его не быть жестоким с будущим партнером, как с ним.

— ...И поэтому вы хотите, чтобы я отказался от родительских прав.

Так отвечать нельзя. Нужно сохранять спокойствие. Как в зале суда. Глупости нужно игнорировать. Это была его первая настоящая встреча с О Сонраном, и он не мог позволить себе потерять контроль над ситуацией.

Но мысли путались. Общение с военными было для него обычным делом, он действовал на автомате. Но когда речь заходила о Сехве... Сохранять хладнокровие становилось трудно. В голове все пылало.

После того, как Ли Сехва заставил его принять снотворное и сбежал, он не мог уснуть.

Ему было трудно смириться с тем, что его объятия пусты, хотя он все еще помнил тепло и прикосновения кожи Сехвы, его бесшумные движения.

Когда он закрывал глаза, ему мерещилась худая спина Сехвы, равнодушно отвернувшаяся от него. В ушах звучал его голос, полный смирения и усталости, говорящий о том, что он больше не хочет тратить на него свои силы.

В такие моменты веки словно горели огнем, а по всему телу, как будто по венам текли осколки стекла, пробегала острая боль. Не в силах справиться с этим жаром, он проводил ночи без сна.

— Если Ли Сехва сам скажет мне это, я откажусь.

Ки Тэджон щелкнул пальцем по бланку отказа от родительских прав. От удара посередине листа образовалась большая дыра.

— Но если Ли Сехва сам покинет Второе Кольцо и согласится остаться со мной, я хочу, чтобы вы больше не вмешивались в наши дела.

— Генерал-майор Ки.

— Тогда я считаю, что вы согласны на роль доверенного лица.

Ки Тэджон окинул взглядом пустой кабинет О Сонрана и вышел, хлопнув дверью.

Он ушел без разрешения и без прощального приветствия. На столе остался лишь разорванный лист бумаги, тихо колышущийся от сквозняка.

— Господин Генерал- майор.

Лейтенант Пак с встревоженным лицом подошел к нему.

Даже если он не знал, что именно он услышал от О Сонрана, то звук разрываемой бумаги точно должен был до него донестись.

— Что-то случилось?

— Где сейчас Ли Сехва?

— Работает в компании, которая поставляет обеды на стройплощадки.

— Хм...

— Похоже, генерал О Сонран задумал нечто подобное.

— Что значит «подобное»? Создал для Ли Сехвы специальную вакансию?

— Да. Но я решил не вмешиваться, так как несколько подобных случаев могут уменьшить подозрения Ли Сехвы. Но не вмешиваться и не следить — разные вещи. Выясни, через кого О Сонран отправляет людей и деньги во второе кольцо.

— Да, господин генерал-майор.

В отличие от ожиданий Ки Тэджона, Ли Сехва не искал прибежища у игроков или наркоманов. Он прятался в обветшалой гостинице и с рассветом пробирался на рынок труда.

Но появлялся он там не каждый день. Даже если постоянно крутиться возле управляющего, работу найти сложно, а уж подозрительного типа, который ни на секунду не снимает противогаз, никто нанимать не хотел.

Пронаблюдав за этим около недели, Ки Тэджон не выдержал и создал для Сехвы несколько вакансий. Работа была до смешного простой, а оплата — неплохой.

Однако, выслушав предложение управляющего, Ли Сехва просто заперся в своей комнате.

Он не появлялся три дня, прятался, а затем, как ни странно, сбежал. Причем, умудрился пару раз использовать отвлекающие маневры, хотя денег у него почти не осталось.

Похоже, его насторожило, что за такую легкую работу предлагают так много. Поэтому на этот раз Ки Тэджон создал еще несколько подобных вакансий и попросил менеджеров сделать вид, что им действительно нужны работники.

Через несколько дней Ли Сехва, наконец, согласился на предложение работы в ресторане с проживанием и питанием. Он немного освоился и в свой выходной даже вызвался на подработку на пищевую фабрику.

Ки Тэджон собирался тут же схватить его, если тот попытается обратиться к какому-нибудь шарлатану, который сделает ему аборт. Он не мог позволить, чтобы Сехва умер в какой-то подпольной клинике, где даже анестезию сделать толком не могут.

Но Ли Сехва потратил свои скромные сбережения на несколько яиц и пару перезрелых бананов. При этом он постоянно поглаживал свой живот. Из-за противогаза выражение его лица было не видно, но на всех полученных голограммах он делал именно так.

Лейтенант Пак предположил, что Ли Сехва разговаривает с ребенком. Кажется, он говорил, что получил такой отчет от своих людей, которых разместил в соседней комнате.

Ки Тэджон смотрел на голограммы, как завороженный. Сехва никогда не вел себя так, когда был с ним. Тот самый Сехва, который всегда избегал его, теперь разговаривает с ребенком?

— Лейтенант Пак.

— Да.

— Я хотел посмотреть, как долго он продержится... Но больше не могу.

Прошло чуть больше двух недель? Благодаря О Сонрану, предел наступил быстрее, чем он думал. Он хотел надавить еще сильнее, загнать его в угол так, чтобы тот сам приполз к нему... Но, кажется, он сам не выдержит.

— Схватите всех, кто хоть немного знаком с Ли Сехвой. Разнорабочих я уже всех убрал... Лучше сосредоточиться на постоянных клиентах.

Ки Тэджон закрыл глаза рукой и сильно надавил ладонью на веки. Не смотря на закрытые глаза, его голос звучал хрипло и угрожающе даже для него самого.

— Чем меньше они помнят о нем, тем лучше. Ли Сехва — человек совестливый, он будет чувствовать себя еще более виноватым.

— То есть...

— Нужно дать Ли Сехве понять. Если он не вернется ко мне, пострадают невинные люди.

Глава 86

Сехва вытряхнул скомканную, словно камень одежду, и повесил ее в комнате. Сушилки не было, поэтому приходилось как-то цеплять вешалки за зубцы молнии тканевого шкафа.

— Сегодня очень жарко, правда?

Поглаживая все еще плоский живот, Сехва тихонько заговорил с Сэссаком.

— Хочешь, расскажу тебе кое-что удивительное? Из-за загрязненного воздуха здесь не так жарко, как могло бы быть.

Чем меньше номер кольца, тем хуже условия. Жара во втором кольце не шла ни в какое сравнение с четвертым. Конечно, носить противогаз в такую погоду не очень приятно, но некоторые даже радовались, что густая черная дымка в небе хоть немного смягчает зной.

— Молодой человек, ты здесь?

— А, да!

Сехва поспешно надел противогаз и приоткрыл окно, совсем чуть-чуть, чтобы не впустить слишком много грязного воздуха. Он понимал, что это может выглядеть подозрительно, но старался как можно реже показывать свое лицо.

— Что случилось?

— А? Зачем ты открыл окно?

Сон, старший сотрудник ресторана, нахмурилась и прикрыла рот рукой.

— Я... постирал одежду, а в комнате нет вентиляции, появился затхлый запах.

— Даже в этом случае... Вдруг на одежду попадет какая-нибудь гадость? Это вредно для здоровья.

Сон посоветовала ему воспользоваться старой сушилкой за комнатой отдыха и шепнула, что можно стащить немного стирального порошка и кондиционера для белья из шкафчика в дальнем правом углу, которым иногда пользуется владелец. Сон работала здесь уже давно и знала все.

— Работа устраивает?

— Конечно.

Сехва отвечал за проверку обедов, которые отправлялись на доставку. Работа была настолько простой, что он даже сомневался, стоит ли за нее получать деньги. Нужно было только проверить, все ли блюда на месте, добавить суп и столовые приборы — и готово.

Ему даже не приходилось стоять. Его место в углу, где не было ни жарко, ни холодно, считалось лучшим на кухне, что признавали даже старожилы.

Удобная сидячая работа с хорошей зарплатой. Конечно, это вызывало подозрения. Он переехал в другое место именно потому, что подобные предложения стали появляться как грибы после дождя.

В мире не бывает легких денег. После долгих раздумий Сехва решил перестраховаться и уехать.

Он несколько раз менял гостиницы, как перелетная саранча, и только через пару дней осторожно заглянул в местное кадровое агентство. Но и там на стене висели те же подозрительные объявления о работе.

Пока он растерянно смотрел на них, стоявший рядом мужчина с завистью сказал, что в последнее время эти вакансии появляются очень часто.

После пожара во Втором кольце постоянно крутятся военные, полицейские и всякие чиновники, а они, мол, очень привередливы в еде, поэтому срочно ищут кого-то, кто будет за этим следить. Мужчина посетовал, что это не для таких, как он, и выглядел при этом вполне искренне.

И эта сладкая вакансия снова досталась Сехве. У него были бледные, но крепкие руки, и он выглядел надежнее, чем всякие хитрые мужики, которые только и думают, как бы увильнуть от работы.

Сотрудник агентства несколько раз повторил: пусть работа кажется простой, но это важное место.

Он понимал, почему ему предложили такую легкую работу и почему менеджеры в агентстве отдают ему предпочтение... И все же неприятное чувство не покидало его. Такая удача всегда оборачивалась чем-то плохим.

Сехва больше не верил в удачу. Все хорошее, что приходило к нему, всегда скрывало под собой шипы. Чем привлекательнее выглядела ситуация, тем больнее она ранила его в итоге.

Конечно, этот ресторан ему очень нравился. Не нужно было платить за жилье и еду, поэтому деньги копились быстрее, чем он ожидал, и, самое главное, не приходилось надрываться. Можно было включать кондиционер, не думая о счетах, и принимать горячий душ сколько душе угодно.

Поэтому он старался игнорировать какое-то смутное предчувствие, подозрение, тревогу... Он уговаривал себя сделать вид, что ничего не замечает, переждать здесь какое-то время, а потом пойти к генералу О Сонрану. Он хотел просто спокойно спать по ночам, поэтому и пытался себя обмануть.

Заставить свое ленивое тело подняться помог Сэссак. Он не мог думать только о себе. Он дал ребенку имя, значит, должен нести за него ответственность.

После долгих колебаний Сехва вчера намекнул Сону, что не прочь сменить работу, если найдется кто-то на его место, и что хотел бы получать больше.

— Мой младший братишка как раз через три дня сходит на берег, — сказала Сон, — не хочешь занять его место?

— Сходит на берег… Значит, работа на корабле?

— Ага, знаешь такие огромные грузовые суда, которые перевозят контейнеры? Он работает на камбузе такого корабля.

— Там готовят еду и все такое?

— Ну да. Люди на корабле тоже должны что-то есть. Готовят, убирают на кухне...

— Похоже на то, что я сейчас делаю. Меня устраивает.

— Устраивает? Платить будут больше, но это не так легко, как проверять ланч-боксы. Будь я на твоем месте, сидела бы тут, пока не выгонят. Если не хватает денег, можно в выходные на завод или стройку пойти.

Сон похлопала Сехву по спине, приговаривая, что нет работы тяжелее, чем на корабле, пусть даже не на рыболовецком. И добавила, что тот еще молод и не знает жизни.

— Мне кажется, на море лучше, чем во Втором Кольце с его плохим воздухом. Там хотя бы противогаз носить не нужно.

— Я тебя предупреждаю. Потом не жалуйся, что тебе не нравится на корабле и ты хочешь вернуться. Подумай хорошенько, потому что потом уже ничего не изменишь.

— Правда, все в порядке. Мне здесь... во втором кольце хуже.

Как и сказала Сон, это не маленькое рыболовное судно, а огромный грузовой корабль, так что там должно быть разделение труда. Вряд ли его заставят водить погрузчик или таскать паллеты. К тому же, если ему придется готовить три раза в день и убирать, он будет целыми днями торчать на камбузе, так что вряд ли ему придется много общаться с другими людьми.

Судно большое, значит, там должен быть врач или медсестра на случай чрезвычайной ситуации… Может, физически будет тяжелее, чем сейчас, но в целом условия идеально подходили Сехва.

— Я хочу много работать, получать хорошую зарплату и побыстрее расплатиться с долгами.

Когда Сехва упомянул о долге, который уже сам толком не понимал, как образовался, Сон тяжело вздохнула.

— Эх... Такой молодой, чуть за двадцать, наверное...

Жизнь обитателей Второго Кольца, как и Четвертого, была похожа. На плечах лежал тяжкий груз долгов, которые копились так давно, что никто уже не помнил, когда все началось. И сколько ни работай, сумма почти не уменьшалась. Хотя они не обсуждали свои истории, Сехва догадывался, что у Сон все примерно так же.

— Ты говорил, что не местный? Я тоже.

Похоже, он угадал. Сон поникла  и начала рассказывать свою историю. Нет ничего лучше общей обиды из-за чужих долгов, чтобы сблизиться с человеком.

— ...И вот, мой сынок увлекся азартными играми и влез в огромные долги. Мы с его отцом пытались все замять, но проценты росли как снежный ком...

Сехва, вспомнив свою историю с азартными играми, сглотнул.

— Никогда не знаешь, как жизнь повернется. Я и представить себе не могла, что буду так жить в старости...

Когда-то Сон была уважаемой мадам из Четвертого Кольца, из ее дома был виден небольшой ручей.

— ...Вот как бывает.

— Да... Жизнь такая штука... В общем, я дам тебе знать за день до прибытия корабля.

— Хорошо. Спасибо.

— Ты опять не покажешь удостоверение личности? Тогда и там тебе будут платить меньше, 30% снимут.

— Нет, я, кажется, смогу что-то придумать.

Конечно же, когда Сехва пришел в ресторан, он не предоставил никаких документов. Он сказал, что кредиторы забрали его удостоверение личности, и владелец только почесал подбородок. Это обычная практика для ростовщиков, которые хотят контролировать своих должников, да и среди сотрудников ресторана было несколько человек в похожей ситуации, поэтому никто не стал его особо расспрашивать. Но из-за этого ему удерживали 30% от зарплаты.

— Ты же собираешься сделать фальшивое удостоверение?

— ...Да.

— Молодец. Конечно, это обман, но лучше так, чем никак. У меня есть связи, я могу тебе помочь. Моряки — народ грубый, лучше не показывать им свои слабости.

Сехва был согласен. Отсутствие удостоверения личности и банковского счета — это серьезные уязвимости. Зарплату он и так получал наличными, но фальшивое удостоверение все же стоило сделать. Именно поэтому он брался за любую подработку и в выходные искал дополнительные заработки, несмотря на то, что у него уже были кое-какие сбережения.

— Ладно, буду иметь в виду. И еще... Можешь никому из сотрудников не говорить, что мы провернули эту аферу? Многие хотят занять твое место и только и ждут, когда ты уйдешь.

Сон смущенно добавила, что ей неудобно перед остальными, ведь она нашла ему замену так быстро.

— Это мой младший братишка, он мне помог, когда я приехала во Второе Кольце без гроша в кармане. Он тоже предпочитает хорошо зарабатывать, чем сидеть без дела. Когда он сойдет на берег, он хочет немного отдохнуть.

— Да нет, все в порядке. Я как раз переживал, что из-за молодого вида мне не доверяют серьезную работу. Спасибо вам большое за помощь.

Он говорил искренне. Он как раз ломал голову, как бы попросить Сон никому не рассказывать об их договоренности, и он сам поднял эту тему.

— А вообще, мне тебя жаль. Такой молодой, кожа на шее и руках такая светлая и красивая. Даже если будешь все время на камбузе, на корабле кожа все равно портится.

Сон, уже собравшись уходить, вдруг взял Сехва за руку и несколько раз сжал ее. Сначала, похоже, из смущения, но потом начал с искренним восхищением разглядывать его руки.

— Боже мой, какая у тебя кожа! Только смотри, не показывайся так мужикам, пока не уедешь. А то еще из зависти заставят тебя всю посуду перемыть.

— Ха-ха... Я бы и за дополнительную плату помыл.

— Ну ты шутник. Ладно, увидимся.

— Да, заходите.

Сехва запер дверь и закрыл окно. Как только он снял противогаз, по лбу и шее тут же покатились капли пота.

Вдруг он посмотрел на свои покрасневшие кончики пальцев, сжимавших противогаз.

Ки Тэджон любил его светлую кожу. Он восхищался его сосками, членом, анусом, даже ногтями на руках и ногах. Ему нравилось, как легко на белой коже оставались следы от его прикосновений.

Ему нравилось все бледное.

— Хотелось бы, чтобы все было так, как говорит госпожи Сон. Чтобы волосы растрепались от морского ветра, кожа загорела, а тело стало грубым и крепким от тяжелой работы… Чтобы от того, что нравилось Ки Тэджону, не осталось и следа.

Сехва прислонился спиной к запертой двери и обхватил колени. Он устал, но заснуть не мог.

Ночью, как назло, появлялся образ Ки Тэджона. То он пугал его, словно собирался вот-вот утащить, то нежно гладил по лицу, обещая исполнить любое желание. То смотрел с презрением, словно насмехаясь над его жалким видом, то улыбался уголками губ.

Эти кошмары, или что это было, всегда заканчивались одним и тем же: видением стеклянной оранжереи. Места, где Сехва сдался и принял Ки Тэджона. Он молча смотрел на плачущего Сехву, а потом тихо произносил его имя: «Ли Сехва». И тогда запах затхлого белья исчезал, оставались только тепло и запах тела мужчины, который всегда крепко обнимал его.

— ...А знаешь, это даже круто. Сэссак, ты будешь деревом, которое растет не на земле, а в море. Море... Море, я его толком и не видел...

Сехва покачал головой, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Потом натянуто улыбнулся и начал вспоминать все, что знал о море.

— Море — это большое пространство, полное соленой воды... Говорят, оно очень глубокое. Там живут рыбы...

С каждым словом нарастал страх перед выходом в открытое море, перед тем, что там его ждет.

Сейчас он мог спрятаться, но рано или поздно о ребенке станет известно... Что тогда будет? Сможет ли он покинуть корабль? Не выбросят ли его за борт или не оставят ли в каком-нибудь далеком порту?

— …Это будет очень круто. Я видел море только издалека…

Сехва пытался перебороть страх, цепляясь за нелепые надежды, но в итоге опустил голову. Воспоминания о падении в синюю воду вместе с Ки Тэджоном, о яркой голограмме в торговом центре обрушивались на него, раз за разом разбивая его истерзанное сердце.

***

- Если через 10 минут меня не будет, сразу же уходи. Иди по часовой стрелке от места встречи. Если никого не увидишь, приходи на следующий день. Я сделаю то же самое.

Ки Тэджон слушал потрескивающий голос О Сонрана и изучал карту на голограмме. Эта привычка появилась у него после побега Ли Сехвы.

Барыга, которую поймали, сразу же выложила все, что у нее было, как только увидела звание Ки Тэджона. Особенно старательно она протянула телефон и диктофон, уверяя, что там есть все, что Ки Тэджону нужно. Она умоляла отпустить ее, говоря, что взяла только несколько пропусков в порт.

Пропуски. Такие же Ки Тэджон без задней мысли дал Ли Сехве в убежище Первого Кольца.

Просто так, на всякий случай. И вот теперь то, что он дал ему, использовалось против него самого. Это было чертовски неприятно.

— Господин генерал-майор, через три недели… то есть, послезавтра…

Сержант Чхве осторожно обратился к Ки Тэджону, который каждый день смотрел на карту Второго кольца, но не давал никаких указаний.

— …Вы планируете отправить туда людей?

Место, которое назначил О Сонран, находилось не слишком далеко и не слишком близко от ресторана, где сейчас работал Ли Сехва.

Достаточно близко, чтобы перехватить его, но и достаточно далеко, чтобы потерять, если возникнет суматоха… Расстояние, на котором требовалось действовать с осторожностью.

— Чем сейчас занимается Ли Сехва?

— Скоро начнётся проверка вечерних ланчбоксов. Однако…

— Однако?

— Он вроде бы спокойно работает… Но пытался связаться с теми, кто делает поддельные документы.

Лейтенант Пак замялся, наблюдая за реакцией своего начальника, который был на пределе. Если Ли Сехва пытается подделать документы, значит, он что-то задумал. А у Ки Тэджона не было времени ждать.

— В прятки мы уже наигрались.

Лицо Ки Тэджона было жестким, как лезвие ножа. Он неотрывно смотрел на голографическую карту Второго Кольца.

— Из ресторана, где он сейчас работает… до места встречи с О Сонраном…

Нужно подтолкнуть Ли Сехву к этому направлению.

Больше нет сил. Он больше не мог выносить отсутствие Ли Сехвы.

— А если произойдет конфликт с генералом О Сонраном…

— Этого не случится.

В глазах мужчины на мгновение вспыхнула темная, непроницаемая тьма.

— В конце концов, Ли Сехва сам попросит О Сонрана оставить его со мной.

Глава 87

— К четырём часам к перекрёстку у парка, так?

— Да. К светофору, что там стоит.

— Чёрт, ну и морока. Там же людей, как муравьёв! Ты хоть скажи, кого искать, щенок.

— Я и сам толком не знаю… Но ты сразу поймёшь, как увидишь. Он тоже будет кого-то искать.

— Что? Эй, за такие деньги задание слишком сложное! Просто увидеть и понять?

— Хм, не уверен, но скорее всего, это будет кто-то постарше.

Его невнятное дополнение ситуации не помогло. Мужчина удивленно посмотрел на Сехву и усмехнулся.

— Ну и дела…! Ладно, допустим, я встречу этого мужика или деда, и что дальше?

— Скажите, что тот, кого он ждёт, не придёт. Что я попробую продержаться во Втором кольце подольше. И если через 10 минут никто не появится, можете уходить.

Это было вчера. В день, когда у него была назначена встреча О Сонраном. Сехва долго колебался, но так и не пошёл на встречу. И всё же О Сонран очень ему помог, и это его тревожило. Барыга доставила его до Второго кольца не только из-за значка. Она наверняка опасалась О Сонрана, его влияния, как генерала.

Из благодарности Сехва хотел передать, что не пойдёт с ним, что хочет попробовать справиться сам… Хотя бы это он хотел ему сообщить.

Он не мог заставлять своего благодетеля ждать вечно. Поэтому попросил работника ресторана, похожего на него телосложением сходить вместо него.

Конечно, Сехва понимал, что это рискованно. Этот человек мог просто взять деньги и исчезнуть. Но в нынешнем положении Сехвы других вариантов не было.

Единственным утешением в этой ситуации было то, что О Сонран по званию выше генерал-майора, и Ки Тэджон вряд ли посмеет что-то сделать.

— А, когда пойдёте, наденьте вот это, пожалуйста.

— А? Это что, твоя рубашка?

Мужчина взял грязную рубашку и недоуменно усмехнулся.

— Эй, это уже совсем другой разговор. Ты хочешь, чтобы я притворился тобой в твоей одежде. А если меня вместо тебя убьют?

— Не думаю, что это опасно, но я понимаю, если вы мне не верите. Тогда просто…

— Короче, давай втрое больше.

— Втрое…

— Тут явно дело пахнет керосином, а ты хочешь, чтобы я рисковал задаром?

Мужчина раздражённо потрепал Сехву по голове.

— Мелкий, а уже такой хитрый. Кому сейчас хуже, тебе или мне? А?

Сехва поправил съехавший респиратор и, достав из кармана смятые купюры, протянул их мужчине.

— Я отдал вам все деньги, у меня больше нет.

На самом деле у него в другом кармане были спрятаны заначка и значок. Но, как и сказал тот мужчина, он не мог тратить такие ценные вещи на столь сомнительное дело.

Особенно значок — Сехва чувствовал себя виноватым перед О Сонраном, но значок предназначался Сэссаки. Он должен был сохранить его до последнего, на всякий случай.

— Ты издеваешься?

— Вы же знаете моё положение.

— Врёшь! Что у тебя в другом кармане?

— Это не деньги…

— А что тогда? Давай, показывай.

— …Давайте просто забудем об этом. Верните деньги.

— Что? Ах ты ж мелкий…

— Молодой человек, вам пора идти.

От очередного удара Сехву спасла госпожа Сон.

— Что такое? Ты чего это, взрослый мужик, ребёнка обижаешь?!

— Тетя, что вы здесь делаете в такое время? Почему не спите?

Мужчина, трепавший Сехву за шиворот, смущённо отступил.

— Погодите-ка. О Тэк, что это за деньги? Ты что, у него их отнял?

— Да не отнимал я! Он мне их сам дал за услугу!

— Ты всё ещё не исправился! А?

Госпожа Сон стиснула зубы и изо всех сил пнула мужчину по голени.

— Делать нечего, кроме как у ребёнка деньги отбирать? Да ещё и у таких же бедолаг, как сам?

— Да не отбирал я, говорю же! Он сам такую цену заломил за пустяковую услугу!

Госпожа Сон была человеком суровым. Она выжал полотенце, висевшее на кухонной стойке, намотала на руку и бросился на мужчину, охаживая его по спине. Потом, размахивая шваброй, как дубиной, она ещё долго распекала его, пока наконец не вырвала деньги Сехвы.

— Повзрослей уже! А ты, молодой человек, живо за мной! Ты же обещал сегодня мне с поклажей помочь!

— А, да…

Сехва отряхнул свою просторную куртку и пошёл за Сон. Он ничего такого не обещал, но, видимо, это было алиби, которое Сон придумала на ходу, чтобы не привлекать внимания. Сехве это было только на руку. Он хотел, чтобы до самого момента посадки на корабль никто не знал о его побеге из столовой.

Поправив респиратор, Сехва, прежде чем выйти через заднюю дверь, несколько раз погладил свою старую сумку через плечо, которую носил с детства, а затем бросил её в мусорное ведро. Он попросил Сон найти ему одежду, и теперь не мог носить вещи, которые могли бы его выдать.

— Быстро садись.

Машина, стоявшая у задней двери ресторана, была… скорее похожа на тележку для сбора мусора. В ней было столько вмятин и сломанных деталей, что Сехва сомневался, сможет ли она вообще ехать.

— Машина старая, конечно, но она зарегистрирована, так что проверка будет быстрой. Говорят, нужно пройти только самые простые формальности.

— А там что, проверяют?

— Ну, не то чтобы смотрят в лицо и проверяют документы. Просто сканируют, нет ли с собой запрещённого оружия. В порту нельзя устраивать пожары или крупные драки, понимаешь?

Голос госпожи Сон, которая пыталась его успокоить, говоря, что он идёт туда всего лишь разнорабочим, а не техником, был очень добрым. После того разговора о долге Сехва почувствовал, что они стали намного ближе.

Конечно, через несколько дней госпожа Сон забудет о нём, но Сехву всё равно поражала эта доброта, которую она проявляла к совершенно незнакомому человеку.

Возможно, ей просто хотелось человеческого общения. Когда бедные душой и телом люди оказываются в безвыходном положении, им становится легче, если они могут кому-то помочь. Сехва знал это по себе. А может, госпожа Сон просто вспомнила своего сына.

Сехва незаметно погладил себя по животу.

«Сэссаки, если ты родишься здоровым, и если мы останемся вместе… стану ли я таким же добрым и смелым человеком, как эта тётушка? Смогу ли я, несмотря на трудности, помогать другим людям, думая о тебе?»

— Но у тебя что, совсем нет багажа? Неужели только этот пакет?

— Мне нечего брать с собой…

— Ну, всё равно как-то…

В чёрном пластиковом пакете на его запястье лежали пластыри и успокоительное. Вчера госпожа Сон, то есть тётя, сказала, что на корабле есть медицинская команда. Значит, шприцы можно не брать. Одежду он как-нибудь добудет, а все эти жалкие пожитки ему тащить не хотелось.

Забавно, что он думает об этом, не имея практически ничего, но ему хотелось всё бросить и начать новую жизнь.

— Так приятно прокатиться к морю, давненько я этого не делала.

Тётушка Сон рассказывала о своих лучших днях. О доме, в котором она жила в Четвертом кольце, о своём большом бизнесе, об учёбе в университете… О прошлом, похожем на увядший букет.

Ближе к вечеру, несмотря на кондиционер, работавший на полную мощность, старая машина начала перегреваться. Тётушка Сон всё время обмахивалась рукой, жалуясь на жару, а Сехва, спрятавшись за респиратором, высовывал язык и тяжело дышал, как щенок.

— Скоро приедем.

Спустя некоторое время, каким-то чудом преодолев ухабистую дорогу Второго Кольца, они наконец добрались до окраины.

— А, вот и контрольно-пропускной пункт. Просто проезжаем, и всё, да?

Как и говорила тётушка Сон, это было совсем несложно. КПП мало чем отличался от пункта оплаты на скоростной трассе. Сехва, который всё это время нервно поглядывал по сторонам в замасленные боковые зеркала, наконец расслабился.

— Эх, эта развалюха…

Когда они подъехали к порту, старая машина тётушкиного знакомого несколько раз глохла без всякой причины. Каждый раз Сехву бросало вперёд, и он невольно смеялся над красочными ругательствами тётушки Сон.

— Всё-таки успели вовремя. Корабль отплывает в девять. Полтора часа…

— Полтора часа осталось, всё успеем.

Сехва наклонился и посмотрел через лобовое стекло. Грузовое судно было огромным, словно гора, и с этого ракурса его корпус даже не был виден целиком.

— Огромный, правда?

— Да…

— Личным машинам дальше нельзя. Вообще-то и сюда нельзя, но в день отплытия разрешают семьям подъезжать, чтобы помочь с багажом.

— Понятно… Спасибо вам.

Наступило неловкое молчание. Семья… Их отношения нельзя было назвать настолько близкими. Если уж на то пошло, они с тётушкой Сон вообще не были родственниками.

Он понимал это, но всё равно сожалел о том, как мало времени они провели вместе. Если бы они знали друг друга дольше, то наверняка поддерживали бы друг друга.

— Странно, да? Когда я смотрю на тебя, всё время вспоминаю своего сына.

Тётушка Сон несколько раз сжала и разжала руку Сехвы, словно тоже сожалея об этом.

— Этот негодник, даже если бы был жив, вряд ли жил бы так же честно, как ты. Хорошо, если бы в долги не влез… И всё равно, почему-то ты мне его напоминаешь.

«Так… Сын тётушки Сон умер», — подумал Сехва.

— Может, потому что я давно не видела молодых людей?

Сехва плотно сжал губы и молча кивнул. Это был не знак согласия, а просто знак того, что он слушает. Тётушка Сон, должно быть, понимала это.

Что можно сказать человеку, потерявшему ребёнка? Тем более, тётушка Сон говорила, что её сын был игроманом. Вряд ли его долги были связаны с бизнесом.

Даже без подробностей всё было ясно. Сехва только надеялся, что он умер не от рук коллекторов, а от какого-нибудь несчастного случая.

— …Спасибо вам.

Сехва помешкал и взял тётушку Сон за руку. Возможно, её сломанная жизнь и смерть сына были как-то связаны с грязными делишками Марта из Четвёртого Кольца… Сехва чувствовал, что должен хоть немного разделить её горе.

— Эх, такой добрый, такой доверчивый, что же с тобой делать…

Ни о чём не подозревающая тётушка Сон погладила Сехву по взлохмаченным волосам.

— Что бы там ни случилось, возвращайся. Когда вернёшься, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.

Сехва знал, какой ответ ждёт от него тётушка Сон, которая смотрела на него с такой добротой. «Обязательно позвоню, до встречи». Обычное прощание, полное надежды.

— Тётушка, вы говорили, что у моря тоже есть границы? — но Сехве было стыдно лгать, и он неловко сменил тему.

— Да.

— Хорошо…

Огромный, как кит, корабль плавно скользил вперёд.

Интересно, как далеко нужно уплыть, чтобы добраться до чужих вод? Сехва хотел как можно скорее покинуть это место. Он надеялся, что окажется так далеко, что даже Ки Тэджон не сможет его достать.

Сехва нежно погладил ноющий низ живота. К счастью, воздушное пространство Второго Кольца сейчас закрыто. Его очень успокаивала мысль о том, что Ки Тэджон не сможет использовать свои игрушки — летающие машины и вертолёты.

— Спасибо вам. Всё благодаря вам.

— Что?

— То, что я так быстро смог покинуть Второе Кольцо. Я и не надеялся, но благодаря вам всё получилось так удачно, что я даже не знаю, что сказать…

Тётушка Сон усмехнулась, как будто он сказал что-то глупое, а затем мягко подтолкнула его к выходу. Пора было идти.

— Отсюда до корабля далековато, придётся поторопиться.

— Тогда… я пойду.

— Давай.

Сехва несколько раз кивнул на прощание, закрыл дверь машины и низко поклонился. Он смотрел вслед удаляющейся старой машине, которая тряслась и дребезжала, как старая стиральная машина, а затем наконец-то пошёл. Это было не первое его прощание без надежды на встречу, но почему-то на этот раз ему было особенно грустно. Он был так расстроен, что даже начал винить во всём Ки Тэджона…

— Пойдём, Сэссаки, — сказал он.

Тут он вспомнил, что по дороге, несмотря на включённый кондиционер, тётушка Сон немного приоткрыла окно. Наверное, это было сделано для него. Она знала, что он не хочет показывать своё лицо, и дала ему повод носить респиратор даже в машине.

Сехву охватила необъяснимая смесь грусти, сочувствия и давно забытого тепла. Он шёл к кораблю, постоянно останавливаясь и переминаясь с ноги на ногу.

Влажный солёный ветер обдувал его руки. Погрузка уже закончилась, и люди в удобной одежде, как у него, толпились в тени корабля. Теперь было легко отличить персонал от разнорабочих.

Те, кто докурил, направлялись к небольшой металлической лестнице. Судя по небольшой очереди перед входом на корабль, там проверяли документы. К счастью, никакой суеты не было, всё проходило довольно формально. Сехва кончиками пальцев ощупал в кармане значок, деньги и поддельное удостоверение личности.

— Ух ты… Что это такое?

Люди вокруг с восхищением смотрели вверх. Сехва, только что вошедший в тень, тоже невольно поднял голову.

— …?

Он застыл на месте.

Что-то летело по небу, разрезая его на части. Вертолёт? Реактивный самолёт? Машина? Неизвестный объект рассекал небо, словно пытаясь догнать заходящее солнце…

— Нет… — прошептал Сехва.

Он знал, кто единственный способен управлять летательным аппаратом с такой лёгкостью.

— Как… почему?..

Он несколько раз пробормотал бессмысленные слова, понимая, что это ничего не изменит.

Вертолёт, казавшийся сначала размером с ноготь, быстро увеличивался в размерах.

Он приближался.

Сехва, словно робот с перепутанными проводами, замер на мгновение, а затем, бросив всё, что держал в руках, побежал. Его тело двигалось само, ещё до того, как в голове возникло имя или лицо.

Глава 88

— Вот придурок, — О Тэк насвистывал, пересчитывая деньги. Парень, которого он только что обманул, отдал ему 480 000 вон. Сумма так себе. Наверное, это все, что у него было.

В любом случае, если добавить деньги, которые дядя давал ему за слежку за тем парнем, то можно несколько месяцев бездельничать. Окрыленный мечтой, О Тэк радостно огляделся по сторонам. Бледному он слил лишь самую общую информацию…

Конечно, он накричал на того парня, мол, как можно давать такую расплывчатую информацию, но, по правде говоря, в таких делах все решала интуиция.

Имя подозрительного парня — Ли Сехва — он узнал не от него самого. Эту информацию ему шепнул дядя, который владел довольно крупной закусочной, и попросил присмотреть за новеньким.

О Тэк вышел к светофору на перекрёстке, как и просил Сехва, но выполнять его просьбу он не собирался. Он хотел посмотреть, с кем тот встретится, а потом сразу доложить обо всём дяде.

— Дядя тоже хорош. Если ему так тяжело и неприятно, пусть все мне поручит, — О Тэк усмехнулся.

Дядя загребал деньги лопатой, но все больше хандрил. Вел себя как неврастеник.

«Боится, что ли, из-за охраны и наемников? Сначала я думал, что мне повезло, а теперь не уверен». Дядя все время ныл, что какой-то важный человек должен поскорее забрать Сехву.

Жирует он просто, вот и всё. Сехва выполнял все приказы без возражений и лишних вопросов. Идеальный объект для слежки.

— А?

Бесцельно оглядываясь по сторонам, О Тэк заметил вдалеке большой микроавтобус и уставился на него. Из-за дешёвого респиратора ему было плохо видно, но он был уверен, что это та самая машина, на которой приезжали к его дяде.

— Вот это удача!

О Тэк выпрямил спину. Пусть всё идёт не совсем по плану, но это хороший шанс показать себя и предложить свои услуги вместо дяди.

Он всё ещё сомневался, но когда подошёл ближе к машине, пассажирская дверь слегка приоткрылась. Очевидно, его заметили.

— Здравствуйте, давно не виделись, — сказал О Тэк, заглядывая в тёмный салон.

За рулём, как он и ожидал, сидел тот самый солдат с бесстрастным выражением лица.

— Что ты здесь делаешь?

— Ну, когда дяди нет, я занимаюсь «этими делами» вместо него.

О Тэк плюхнулся на пассажирское сиденье и снял респиратор. Прохладный воздух из кондиционера был очень приятным.

— Вы же в курсе, да?

— Ха… Я и не ждал многого, не давал вам сложных заданий, но даже элементарную договорённость вы не можете выполнить… — пробормотал военный жёстким голосом. — Это создаёт большие проблемы. И не только мне, но и вам. Жизнь вам не дорога? — добавил он так, словно кто-то мог услышать их разговор и попасть в беду.

— Какие-то проблемы?

— Мы заключили договор с вашим начальником, а не с вами.

— Да ладно вам, — обиделся О Тэк на менторский тон собеседника. — Я же не чужой ему человек, а племянник. Родственники должны помогать друг другу, что такого? К тому же, я пришёл сюда по просьбе Ли Сехвы.

О Тэк помахал рубашкой, которую ему дал Сехва, словно предлагая сдаться.

— …Что?

— Ли Сехва попросил меня кое о чём, вот я и пришёл, хоть мне и не хотелось.

Военный со стоном схватился за голову, словно хотел прикусить язык.

— А? Не верите? Вот, смотрите, Ли Сехва…

— Заткнись! Не произноси это имя!

— Странный вы какой-то. Как же мне его называть, если не…

В этот момент сзади послышался низкий гул.

— Что такое?

О Тэк рефлекторно обернулся. Шторка, похожая на жалюзи, плавно поднималась.

«Наверное, это какая-то специальная военная машина», — подумал он. Похоже, на заднем сиденье кто-то был.

— Кто… кто там? Кого вы привезли?..

Он растерянно толкнул локтем сидящего рядом солдата, но тот молчал. Он только глубоко дышал, словно готовился что-то сказать. Выглядело это так…

— Что, чёрт возьми, происходит?..

— Ради бога, замолчи, если хочешь жить.

О Тэк не мог ни повернуть голову, ни посмотреть в зеркало заднего вида, он лишь нервно сглатывал. Каждый раз, когда сидящий рядом солдат в тревоге сжимал и разжимал кулаки, сердце О Тэка колотилось как бешеное.

— Господин генерал- майор, — пробормотал военный.

«Генерал-майор?»

О Тэк вздрогнул и резко обернулся. Генерал-майор — человек такого высокого ранга, которого он и во сне не мог бы увидеть.

— Похоже, наёмники, которым было поручено наблюдение, допустили небольшую утечку информации, передавая задание друг другу. Я немедленно разберусь в ситуации и накажу виновных.

К его удивлению, на заднем сиденье оказался молодой мужчина. Он небрежно откинулся на кожаное сиденье и смотрел на О Тэка. Тот подумал, что ослышался насчёт звания, но сверкающий значок на груди мужчины не оставлял сомнений. Одна звезда. Одна звезда. Генерал-майор.

О Тэк съёжился. Его подавляло не только высокое звание, но и само лицо мужчины. Красивое, безупречное… Все известные ему эпитеты были бесполезны. Он никогда не видел такого человека и не знал, как реагировать.

— Ха… хак!

Внезапно красивое лицо приблизилось, и что-то холодное коснулось лба О Тэка. Это был пистолет. Не игрушечный, а настоящий.

— Хиии! Зачем… зачем вы это делаете?!

Мужчина обнял одной рукой подголовник, а в другой держал пистолет, не сводя глаз с О Тэка.

— Ты только что сказал «Ли Сехва»?

Когда он успел подойти так близко? И когда он вытащил пистолет, О Тэк даже не услышал…

— Ага. Это же его рубашка.

Тон был лёгким, но в низком голосе мужчины чувствовался какой-то неописуемый холод.

— Итак, племянник босса. У меня сейчас очень плохое настроение. Так что давай без глупостей, побыстрее закончим.

— Я… я правда ничего не знаю…

— Как же ты ничего не знаешь?

Мужчина постучал пальцем по виску и повторил слова О Тэка:

— Ты знаешь имя Ли Сехвы, у тебя его рубашка, и ты даже выполнял его поручение.

— Э… это… ничего особенного… то есть, это была ерунда. Он просто попросил передать кое-что…

— Что именно?

— Что он останется во втором кольце…

О Тэк напряг живот, боясь обмочить штаны.

Ему казалось, что если он сейчас опозорится, ему тут же прострелят голову.

— Правда, это всё. Он даже не сказал, с кем должен был встретиться. Сказал, что я сам пойму… И если никого подходящего не увижу, то могу уходить. Сказал, подождать десять минут, а потом уйти…

— Десять минут? Твой барыга тоже так говорил?

— Так точно, господин генерал-майор.

Мужчина хмыкнул и посмотрел на О Тэка. Судя по всему, он получил все ответы и теперь размышлял, как избавиться от ненужного свидетеля.

— А… а потом Ли Сехва ушёл с тётушкой Сон! — О Тэк, весь в слезах и соплях, выпалил всё, что знал. Ему казалось, что он вот-вот умрёт.

— С кем?

— С тётушкой Сон… Она у нас в столовой работает, уже давно… И готовит очень вкусно. Ли Сехва всегда брал добавку, когда она готовила…

— Мне плевать. Ты сказал, что они ушли вместе?

Дуло пистолета, которое на мгновение отдалилось, снова упёрлось в лоб О Тэка. Он зажмурился и начал молиться, не зная кому и о чём.

«Чёрт, если я сегодня выберусь отсюда живым, то все деньги, которые я заработал благодаря Ли Сехве, отдам на благотворительность».

— Н… не знаю. Тётушка попросила его помочь донести покупки… Может, они пошли на рынок… Ааа!

Острая боль пронзила голову, перед глазами поплыли круги. По носу потекла кровь.

— Знаешь её номер? Позвони.

— К… кому? Тётушке Сон?

— Да.

Трясущимися руками О Тэк достал телефон и набрал номер. К счастью, ему быстро ответили.

— О Тэк, ты где пропадаешь? Тут продуктов целая гора!

— Т… тётя… я… э… по поручению дяди… Ты… ты где?

— Где я могу быть? В столовой, конечно. Готовлю завтраки на вынос. Ты тоже давай возвращайся.

— А… а тот… бледнолицый парень?..

— Какой ещё парень? Ты что, деньги вымогаешь?

— Д… да когда я этим занимался! В общем… дай ему трубку. Дядя просил кое-что узнать…

— А? Правда? Хозяин только что заходил и уже ушёл. А парня уже нет.

— Нет? Как нет? Куда он делся?

— Ну… он пару дней назад спрашивал меня насчёт другой работы. Вот я и решила передать ему дело моему знакомому. В общем, они просто поменялись местами.

— Что? Какого хрена ты всё решила сама?!

— Какое решила сама? Это парень попросил! В общем, когда я ему всё рассказала, у твоего дяди лицо стало таким чёрным, словно он три дня в туалет не ходил…

«Вот чёрт. Что же делать?»

О Тэк закусил губу. Он видел, как тётушка Сон разговаривала с тем парнем, но не придал этому значения. А оказалось, что за этим стояла такая просьба.

— Алло? О Тэк?

Мужчина протянул руку и нажал кнопку отбоя. В руке у него всё ещё был пистолет, и эта поза выглядела крайне опасно. Что, если он случайно выронит пистолет или нажмёт на курок?..

— Лейтенант Пак, отмените все мои вечерние планы и немедленно арестуйте эту Сон из столовой.

— Есть, господин генерал-майор. Судя по данным геолокации, Сон сейчас в столовой.

Мужчина за рулём вежливо ответил, выключая какое-то устройство. О Тэк заметил, что у него на лбу выступил холодный пот. Он снова начал молиться про себя: «Пожалуйста, мне не нужны деньги, просто дайте мне выжить».

— Есть ли сейчас во втором кольце готовый к вылету вертолёт?

«Вертолёт?»

О Тэк невольно посмотрел в окно. Даже солнечный свет не мог пробиться сквозь эту чёртову мглу, как же они собираются поднимать вертолёт?

Солдат за рулём, похоже, подумал о том же самом и быстро взглянул на улицу.

— …Подготовлю.

Однако, несмотря на сомнения, он ответил с неизменной вежливостью, готовый выполнить любой приказ. В данной ситуации перечить этому мужчине было явно опаснее, чем поднять вертолёт в запылённое небо. О Тэк ещё больше съёжился и испуганно озирался по сторонам.

— Тогда я… я пойду…

— Куда собрался?

— А? Я… мне нужно в ресторан дяди…

— Зачем, если мы едем в одном направлении?

Словно дожидаясь разрешения мужчины, огромный автомобиль плавно тронулся с места.

— Ты же племянник босса? У меня ещё остались вопросы.

— Я… я больше ничего не знаю…

— Правда? А я много чего хочу спросить. Например, как ты отобрал у Ли Сехвы одежду и деньги.

— Что? Нет, нет! Одежду он сам попросил меня надеть, а деньги… деньги он сам мне дал за услугу. Я даже вернул их ему, потому что… пожалел…

— Ли Сехва, Ли Сехва…

Мужчина задумчиво повторил имя, а затем с улыбкой схватил О Тэка за волосы. Он тянул так сильно, что казалось, сейчас оторвет скальп.

— Ааа!

От боли в глазах потемнело. Он в отчаянии дрыгал ногами. «Ну почему, почему это происходит со мной?!»

— За… зачем вы это делаете?!

— Ты что, я? — Мужчина рассмеялся, глядя на ноющего О Тэка. — Блять, жалкий мусор, кто тебе позволил произносить его имя?

Глава 89

— Г… где это мы?..

Сон, которую вытащили из столовой прямо во время подготовки продуктов, подтянула штаны и пригладила растрёпанные волосы.

Вертолёт приземлился на палубе огромного грузового судна, куда она совсем недавно подвозила молодого парня. Судя по многочисленным повреждениям, посадка явно не была согласована с владельцем судна, но даже Сон понимала, что в этом районе больше негде приземлиться.

— А что, у этого юноши-холостяка* действительно так плохо со здоровьем?

*П/п: Здесь госпожа Сон говорит о Сехве 총각 (chonggak) - это обращение к молодому, неженатому мужчине.

— Ну, он не совсем холостяк… И да, у него слабое здоровье, тем более сейчас, когда он беременный.

— Ох… Если бы я знал… про беременность… Я бы ни за что не посоветовал ему работу на корабле…

Сон неловко теребила руки. Сначала её напугал внезапный визит военных в столовую. Затем ей кое-как объяснили, что молодому человеку, который, как оказалось, был беременным, стало плохо, и отец ребенка срочно ищет помощи.  Она нерешительно согласилась пойти с ними.

— Эх, и зачем он, будучи в положении, отправился в такое опасное место?

— Возможно, из-за того, что я ему противен?

— Ох, такой красивый жених, и чем же может быть противен?

Сон уже вовсю сочиняла в голове драматическую историю. Причина разлада с человеком высокого положения и приятной внешности всегда очевидна.

— Наверное, молодого человека смущала разница в социальном статусе.

Судя по тому, как он вежливо общался даже с людьми из Второго кольца, характер у него неплохой. А то, как отчаянно он искал своего любимого, говорило о том, что чувства еще не остыли. Всё дело точно в разнице в социальном статусе.

— …Ах, да… Впрочем, это все можно уладить разговором, но сейчас я беспокоюсь о его здоровье. Поэтому мне пришлось побеспокоить вас, госпожа Сон.

— Ой, не надо ко мне обращаться так официально. Зовите меня просто Сон.

Этот красивый молодой человек, который привёз её сюда на вертолёте, оказался генерал-майором ВВС. Он назвался опекуном того парня и показал ей кучу документов, обменную карту беременной и результаты анализов с тревожными графиками — невозможно было не поверить.

Хозяин ресторана подтвердил, что парня зовут Ли Сехва, но кто знает, правда это или нет.

Однако Сон когда-то была известной предпринимательницей в четвёртом кольце. Она сразу поняла, что человек такого ранга вряд ли стал бы опекуном беременного, если бы не испытывал сильных чувств. Поэтому она и доверилась этому мужчине и села в вертолёт.

— И что же мне нужно сделать?

Мужчина, представившийся Ки Тэджоном, лучезарно улыбнулся и протянул Сон руку.

— Вам нужно просто подождать здесь, а когда я подам сигнал, позвать его.

— Позвать? Вы хотите, чтобы я, а не господин генерал-майор, позвала Сехву?

Сон недоумённо склонила голову. Она думала, что её привезли сюда, чтобы узнать, на какой корабль хотел сесть парень и во что он был одет. Зачем ещё она здесь нужна, если отец ребёнка сам приехал за ним?

— Было бы здорово, если бы он вышел сам, на своих ногах, но наш Сехва довольно упрямый.

«Сам? Вышел на своих ногах?»

Сон почувствовала холодок по спине и нервно заморгала. Разве так говорят о «любимом человеке»?

— Лейтенант На прибыла ко входу, господин генерал-майор.

После доклада подчинённого Ки Тэджон махнул рукой. Ремешок его часов с эмблемой ВВС и цветком ярко сверкнул под светом прожекторов.

В тот же момент откуда ни возьмись появились люди и начали суетиться, а у входа в порт словно молния ударила — вспыхнули прожекторы. Расстояние от судна до входа в порт было довольно большим, но из-за этой суматохи казалось, будто там что-то взорвалось.

Палуба корабля и вход в порт были ярко освещены, словно не было никакой ночи. Только участок с контейнерами, где предположительно прятался Сехва, оставался погружённым во тьму.

«Это похоже не на встречу с возлюбленным, а на полицейскую облаву…»

Сон молча наблюдала за Ки Тэджоном. И тут она заметила, что, хотя на его лице играла улыбка, глаза оставались холодными.

***

«Куда бежать, куда мне спрятаться?.. Нужно где-то переждать…»

Сехва тяжело дышал, прислонившись к контейнеру. Из-за резкого рывка его тошнило, но он мог лишь крепко зажать рот рукой и терпеть.

Одышка и головокружение скоро пройдут, но его беспокоила повреждённая лодыжка. Если бы он просто оступился, то, возможно, травма была бы не такой серьёзной, но он упал, прикрывая живот, и, похоже, сильно повредил ногу.

Он осторожно поднял правую ногу и увидел, что лодыжка неестественно вывернута. Вроде бы кость не сломана, но бежать он точно больше не сможет.

Он изо всех сил старался не стонать от боли и лишь кусал губы.

Кровь капала с подбородка на одежду.

«Надо было всё-таки взять с собой пластырь. Чтобы хотя бы напоследок иметь возможность угрожать ему до последнего…Но как он узнал, где я? И агентство по трудоустройству, и хозяин ресторана показались мне подозрительными, поэтому я попросил обычного работника найти мне место. Неужели тётушка Сон тоже была шпионом Ки Тэджона? Или…»

— …Нет.

Сехва покачал головой, отгоняя ненужные мысли. Какая теперь разница? Возможно, все работники ресторана, включая тётушку Сон, работали на Ки Тэджона. Он корил себя за то, что так быстро привязался к ней, хотя сам же говорил, что никому нельзя доверять.

Теперь он по-настоящему ненавидел Ки Тэджона. Он был уверен, что успешно скрывался от него почти три недели, но не ожидал, что тот будет играть с ним, как с камешком в руке, и вертеть им как вздумается.

— До самого конца он считает меня идиотом…

Сехва упёрся рукой в стену контейнера и осторожно сделал шаг. Он не мог больше оставаться на месте. Спрятаться можно было только внутри контейнера, и он собирался продержаться там как можно дольше.

Раз Ки Тэджон привёл с собой военных, значит, об этом могли узнать и другие. Например, генерал О Сонран или лейтенант Ким… Если второй, то он просто выиграет немного времени, но если приедет генерал О, то всё может измениться.

Пока что Ки Тэджон не предпринимал никаких действий. К счастью, здесь было много контейнеров и поддонов.

Он не сможет поджечь их все, а на обыск уйдёт немало времени. Значит, у него всё-таки есть шанс.

«В какой контейнер лучше спрятаться?»

Сехва посмотрел на большой логотип, нарисованный сбоку на поддоне.

«Если это вещи известной компании, то вряд ли их повредят…Нет, Ки Тэджон вряд ли будет об этом беспокоиться. Скорее всего, он без колебаний уничтожит всё, что не принадлежит военным».

После недолгих раздумий Сехва снял респиратор. Он был дешёвым и ограничивал обзор, а в темноте Сехва вообще ничего не видел.

Он вытер пот со лба и поднял голову. В лицо подул солёный морской ветер. Он совсем не походил на тот свежий аромат, который он чувствовал рядом с Ки Тэджоном в торговом центре. Этот был влажным, солёным… и с примесью гари.

На окраине второго кольца, у моря, воздух был чище, но всё равно вредный. Он мог только надеяться, что его тело, лишённое защитного пластыря, сможет отфильтровать токсины.

«Неважно, что будет со мной. Главное, чтобы с Сэссаком всё было хорошо. Только это имеет значение».

Придерживая почти неподвижную правую ногу, Сехва захромал вперёд. Ночью среди контейнеров, похожих на огромные стены, он чувствовал себя затерянным в темноте.

Его чувства обострились. Он отчётливо слышал, как где-то вдали щёлкает выключатель. Сехва сделал несколько шагов и снова посмотрел наверх. Ему казалось, что где-то там притаились снайперы, целящиеся в него. Или что вот-вот с неба спустится Ки Тэджон и схватит его, как хищная птица.

От напряжения у него рябило в глазах. Прямоугольные очертания контейнеров то увеличивались, то начинали плыть перед глазами. Он споткнулся об острый камень, и этот звук показался ему громовым раскатом.

Боль в животе становилась невыносимой. Он чувствовал, будто кто-то медленно водит внутри него раскалённым железным прутом.

Сехва вытер пот со лба и носа. От влаги на руках исходил резкий кислый запах, как от переспелых гнилых фруктов. Это был сигнал тревоги, предупреждение об опасности. Он впервые почувствовал, что что-то идёт не так. Раньше его тело выдерживало любые дозы наркотиков, и он никогда не испытывал ничего подобного.

Он знал, что не сможет вечно скрываться от Ки Тэджона. Он хотел продержаться хотя бы до суда. Или хотя бы до тех пор, пока Сэссак не появится на свет. Но прошло всего три недели… Возможно, Ки Тэджон ждал дня их встречи с О Сонраном.

— Что же делать…

Сехва прислонился спиной к контейнеру и опустился на землю.

Его беспокоила не только лодыжка, но и сильная боль в животе. Ему казалось, что Сэссак умоляет его о помощи, и он не мог пошевелиться.

— Я не знаю… Что же делать, Сэссак?..

Внезапно вокруг раздался неприятный свист и треск. Сехва испуганно вздрогнул и огляделся.

«Что это? Меня уже нашли?»

— Мне нужно говорить сюда?

Послышался наивный голос тётушки Сон, доносящийся из динамиков, установленных по всему порту. Многоголосый звук разносился отовсюду. Невозможно было определить, откуда он исходит. Казалось, что он доносится то ли сверху, то ли снизу, словно лианы, обвивающие и сжимающие его горло.

— Да, госпожа.

— Этот сумасшедший…

Сехва царапал бетонный пол, не замечая, как ломаются ногти.

Глубокий, приятный голос… тот самый голос, который заставил его сердце трепетать при первой встрече в том ветхом складе… голос, который он никогда не забудет…

— Вы меня слышите, госпожа?

…голос любимого мужчины.

— Да, прекрасно слышу. У вас такие необычные наушники.

— Отлично. Тогда просто повторяйте за мной. Наш Сехва, похоже, не собирается выходить, хотя и знает, что я здесь.

— Повторять за вами? Ну, это несложно… хотя не думаю, что это поможет…

«Наш Сехва»?

Он невольно рассмеялся от абсурдности ситуации.

«Что это за представление? Транслирует свой голос, но притворяется, что он тут ни при чем?»

— Сехва.

— Сехва.

— Ты уже достаточно настрадался, давай вернёмся домой.

— Ты уже достаточно настрадался, давай вернёмся домой. Да, Сехва, я слышала, ты беременный? Наверное, из-за предстоящей свадьбы ты очень переживал, но всё равно, как ты мог подумать о побеге?

Тётушка, как попугай, повторяла слова Ки Тэджона, а потом начала беспокоиться и ворчать. Сехва сидел и смеялся. Он больше не мог плакать, только смеяться.

Он не злился на тётушку, которая выполняла приказы Ки Тэджона. Теперь он понял, что она ничего не знала об их отношениях и просто, как добрый и отзывчивый человек, последовала за ним.

«Но что этот Ки Тэджон, что он вообще творит…»

— Даже если уже больше трёх месяцев, ты же знаешь, что у тебя слабое здоровье, нужно быть осторожным.

— Больше трёх… правда, что ли, больше трёх месяцев? Парень такой худенький…

— Да. Гораздо больше.

— О боже, это серьёзно… Милый, генерал-майор говорит, что у тебя уже больше трёх месяцев, это опасно. Почему ты ничего не сказал?..

— Хм, похоже, он всё ещё не хочет меня видеть. Тогда передайте ему ещё кое-что, госпожа.

— Что?

— Сехва, я даю тебе пять минут.

— Сехва, я даю тебе пять… минут…

Тётушка Сон, почувствовав что-то неладное, неуверенно повторила слова Ки Тэджона.

— Генерал-майор, но эти слова звучат как угроза…

Сехва сидел на корточках, как сломанный росток, и молча слушал их разговор. Он уже не чувствовал боли. Даже воспоминания о счастливых временах, которые изредка всплывали в памяти, причиняя ему боль, теперь исчезли.

Как бы он ни старался, он не мог понять, почему Ки Тэджон так с ним обращается.

«Я родился и вырос в трущобах за стенами города, я просто жил, как мог, и искренне любил тебя. Я никогда не требовал взаимности, так почему же ты так жесток ко мне?»

— Похоже, парень в отчаянии, может, стоит поговорить с ним поласковее?..

— Не думаю. Наш Сехва не так прост, как кажется. Даже сейчас он не шелохнётся. Он прекрасно понимает, что происходит.

— Генерал-майор…

— Я говорю чистую правду. Он человек, который заявил мне, что ему плевать, сдохну я или нет, лишь бы принял препарат, и что он лучше уйдёт к другому мужчине. Вот кто такой наш Сехва.

— …Что? Что вы такое…

— Ладно, осталось три минуты. Ты меня слышишь?

Сехва крепко зажмурился.

— Это твой последний шанс. Вылезай на четвереньках, Ли Сехва. Если не хочешь, чтобы все здесь погибли.

—Г-генерал-майор… что вы такое говорите… а-а-а!

Услышав душераздирающий крик тётушки Сон, Сехва вскочил на ноги.

— А-ах!..

Он хотел бежать, но его измученное тело тут же подкосилось. Боль в вывихнутой лодыжке стала невыносимой. Он с тоской вспомнил препарат, которое когда-то дал ему Ки Тэджон. Он не знал, сломана ли она, но при каждом движении слышался хруст костей.

Сехва согнулся, тяжело дыша, и снова сжал кулаки. Он сделал глубокий вдох, пытаясь забыть о боли, но в горло попал лишь грязный, липкий воздух.

— Осталось две минуты.

Услышав тихое предупреждение, Сехва с трудом поднялся на ноги. Каждый раз, когда он кашлял, ему казалось, что у него разрываются внутренности. Будто невидимая рука сжимает его сердце и лёгкие.

Он брел вслепую сквозь темноту, время от времени останавливаясь и проверяя, не идёт ли кровь. К счастью, пока всё было чисто.

— Х-хнык…

Одной рукой он держался за левое бедро, а другой поддерживал плоский живот, он постоянно шептал слова утешения своему ребёнку. Он понимал, что малыш, скорее всего, сжимается от страха, чувствуя, как бешено колотится его сердце, но всё равно продолжал успокаивать его, несмотря на то, что ему самому не хватало воздуха.

— Всё… х-хорошо, не бойся, мне… хнык… мне совсем не страшно…

— Одна минута.

Сехва стиснул зубы. Даже если бы он мог двигаться быстрее, в таком состоянии он никак не добрался бы до корабля за одну минуту.

«Что он задумал? Он же прекрасно знает, что в таком состоянии я не смогу добраться до него за пять минут, не говоря уже о том, чтобы найти его здесь».

Он, спотыкаясь, прошёл мимо высокого контейнера и наконец добрался до развилки. В тот момент, когда он сделал шаг, со стороны входа в порт раздались выстрелы. То включалась, то выключалась сирена — кто-то сражался. И этот жуткий звук показался Сехве спасительным.

Задыхаясь, он огляделся. Поисковый отряд ещё не появился.

«Может, стоит ещё немного подождать… похоже, прибыло подкрепление».

Ему было всё равно, кто это — генерал О Сонран, лейтенант Ким или кто-то ещё, кто враждует с Ки Тэджоном. Судя по всему, они начали действовать, и если ситуация обострится, Ки Тэджон наверняка переключит своё внимание на них.

— Хнык… г-генерал-майор, я правда ничего не знаю… я просто выполнила просьбу Сехвы… хнык…

Сехва осторожно поднял голову, пытаясь оценить ситуацию, но тут же бессильно опустил её.

Как будто говоря ему «даже не думай», из динамиков донёсся ещё более жалобный крик тётушки.

— Генерал-майор, пожалуйста, не надо… я правда ничего не знаю.

— Что вы, госпожа? Сехва подумает, что я вам что-то сделал. Это же не так, правда?

— Пощадите, хнык…

генерал-майор… я всего лишь бедная женщина… всю жизнь выплачиваю долги… пожалуйста, генерал-майор…

— Хорошо. Если Сехва выйдет, я вас пощажу. Так что говорите скорее. Скажите, что у меня нет никаких травм.

— Хнык…

— Быстрее. Сехва не должен волноваться.

Приглушённые рыдания тётушки, похожие на трагическую фоновую музыку, и щелчки взводимого курка не оставляли Сехве выбора.

— Хнык… милый … Сехва… я… я… хнык… пока ещё цела… пока ещё…

Сехва провёл рукой по лицу и схватился за голову. Если бы тётушка не улыбалась ему, как сыну… Если бы он не знал, что её настоящий сын умер, набравшись кредитов… Если бы он не слышал, что тот проигрался в пух и прах, а не разорился из-за неудачного бизнеса или расточительства…

— Прости, но спаси меня, спаси всех здесь…

Он думал, что это чувство уже давно сгорело дотла, но маленький осколок, всё ещё теплившийся в его сердце, словно яд, разлился по венам.

Ему хотелось кричать, как безумному. Он хотел спасти свою жизнь, не думая о других, но не мог просто так бросить тётушку, которая проявила к нему доброту, пусть и недолго. Он не мог позволить ей умереть такой бессмысленной смертью.

— Ну-ну, Сехва. Пять минут прошло.

«Это мне нужен мегафон. Он что, издевается? Я же больше не прячусь, я иду к нему, как могу. Разве этого недостаточно? Он мог бы подождать, даже если не знает, что моя нога повреждена…»

— Хи-ик! Г-генерал! Ч-что… что это такое?!

Отчаянный крик тётушки заставил Сехву забеспокоиться. Сдерживая ругательства, он, прихрамывая, побежал вперёд, и в этот момент оглушительный грохот разорвал тишину. Словно насмехаясь над его неуклюжими, медленными шагами, раздался взрыв, от которого, казалось, рушится весь мир.

— Что… что это?..

Он уже слышал подобный звук. Когда они с Ки Тэджоном проникли в убежище Первого круга, тот выстрелил из базуки, и всё здание рухнуло. Тогда был такой же оглушительный грохот.

— А-а-а!

Порт наполнился криками тётушки и звуками разрушения. В ужасе закричали люди, прячущиеся возле корабля.

Отчаяние охватило Сехву. Он лихорадочно оглядывался по сторонам, хотя и понимал, что это бесполезно. Он хватался за любую соломинку.

«Похоже, он не стрелял в людей. Этот звук был похож на обрушение здания. Но что именно обрушилось? Вроде бы он не целился сюда…»

Забыв о необходимости скрываться, Сехва побежал вперёд, опираясь на контейнеры и поддоны. Чем ближе он подходил к морю, тем сильнее чувствовал запах гари.

Он с трудом тащил своё непослушное тело. Согнувшись пополам, он продрался сквозь завал строительных блоков и…

— …Он… с ума сошёл…

Наконец он увидел небольшой пожар, разгоревшийся за морем, словно факел.

Если его видно отсюда, значит, масштаб бедствия немаленький.

«Корабль? Маяк? Не знаю, что именно горит, но это точно дело рук Ки Тэджона».

— Ах, точно. Ты же плохо бегаешь, верно? И лодыжки у тебя тонкие.

Ки Тэджон беззаботно пробормотал эти слова, не обращая внимания на паникующие крики тётушки и других людей, которые метались, как блохи.

— Не понимаю, как ты мог так набедокурить без меня… но ладно, я учту это.

На поверхности воды раздалась серия небольших взрывов. Огонь, видимо, добрался до топлива на корабле — небольшое пламя превратилось в огромный столб огня, взмывающий в небо.

— Сейчас я взрываю крыс, которых подсунул подполковник Ким, а дальше…

Ки Тэджон заговорил успокаивающим тоном.

— …Дальше ничего не будет, Сехва.

Сехва ошеломлённо смотрел вперёд. Серое облако дыма, словно гигантский паук, расползалось по небу над морем, которое раньше было таким чистым и спокойным.

— Милый, Сехва!.. Прости, но спаси нас… иди сюда скорее… я не знаю, что происходит, но скажи генерал-майору, чтобы он прекратил… ладно?

Тётушка, отчаянно зовущая его, казалась почти невменяемой.

Рабочие, прятавшиеся неподалёку, тоже начали звать Сехву, используя небольшие мегафоны.

— Чёрт, он всех нас погубит!

— Сехва, или как тебя там, выходи по-хорошему!

— Да, мы тебя найдём, отлупим как следует и сдадим им, так что если не хочешь получить, вылезай!

Люди упрекали Сехву, мол, если хочешь сдохнуть, то сдохни сам, зачем тащить за собой на тот свет невинных людей. Они больно ранили Сехву.

«Если ад существует, то это он?» — подумал Сехва, чувствуя, как его тело превращается в размокшую бумажную куклу.

Глава 90

Сехва снова побежал. Падал, поднимался, делал несколько шагов и снова падал… И так несколько раз, пока наконец не закричал сквозь слёзы:

— Я здесь! Я здесь!

Он царапал асфальт до крови, бил по нему и кричал:

— Хватит… я вышел… поэтому…

Он ожидал, что Ки Тэджон будет использовать его, как инструмент. Но Сехва был твёрдо намерен не сломаться и не сказать ни слова из того, что хотел услышать Ки Тэджон, даже если окажется на скамье подсудимых.

Однако конец этого короткого восстания оказался куда более ужасным, чем Сехва мог себе представить. Тиран, словно желая избежать прошлых ошибок, выбрал самый жестокий и эффективный способ расправиться с ним.

— Прекрати, я иду к тебе!..

Не в силах сдержать гнев, он ударил кулаками по асфальту, и его запястья, такие же слабые, как и лодыжка, безвольно повисли под неестественным углом.

Как будто дожидаясь капитуляции Сехвы, с неба обрушился ослепительный свет. Неизвестно откуда взявшиеся прожекторы начали лихорадочно шарить по контейнерной площадке.

Сехва, чьё лицо было покрыто пылью и слезами, поднял затуманенный взгляд. Десятки дронов кружили в воздухе, рассыпая лучи прожекторов, а огромный прожектор, подвешенный к крану, сверкал сотнями глаз, сжимая пространство вокруг.

Наконец дроны обнаружили Сехву, съёжившегося в углу, и направили на него мощный луч света. Голова Сехвы закружилась, и он инстинктивно закрыл лицо руками.

Над головой Сехвы, словно рой пчёл, жужжали дроны.

В динамиках воцарилась тишина. Вокруг был лишь ослепительно белый свет, словно из другого мира, и лёгкий морской бриз, несущий пыль. Сехва, как сломанный робот, монотонно повторял: «Хватит».

— Давно не виделись.

Внезапно из царства света вышел мужчина и спокойно обратился к нему.

Сехва почувствовал, как его тело деревенеет с каждым шагом приближающегося мужчины. В его поле зрения появились чёрные военные ботинки, а вместе с тёплым летним ветром донёсся знакомый запах — сигар и резкого парфюма… Сехва, словно пойманный в ловушку зверь, сидел неподвижно, сдерживая слёзы.

— Хорошо прогулялся?

Раздался глухой стук — мужчина снял респиратор и бросил его к ногам Сехвы.

Сехва крепко зажмурился, а затем открыл глаза и попытался подняться. Он не хотел смотреть на этого человека снизу вверх, даже если его движения будут жалкими, как у раздавленного насекомого.

Но проклятое тело не слушалось. Проблема была не только в лодыжке, но и в запястьях, которые, казалось, были сломаны. Сехва несколько раз попытался опереться на руки, но безуспешно.

Он наконец встал, обливаясь потом, и увидел, что ослепительный свет начал гаснуть, будто выполнив свою задачу. Казалось, лучи света стекаются к мужчине, стоящему перед ним.

Сехва грубо вытер глаза предплечьем. Ослепительный ореол вокруг Ки Тэджона рассеялся, и его нереально красивое лицо оказалось всего в пяти шагах от него.

— …

Ки Тэджон спокойно смотрел на Сехву. С таким невинным выражением лица, словно все эти ужасные события не имели к нему никакого отношения.

Слегка отросшие волосы щекотали шею, лицо и руки были покрыты сажей, щёки и запястья казались тоньше, чем прежде, руки крепко обхватывали живот, а правая лодыжка была неестественно вывернута…

Ки Тэджон задержал взгляд на ноге, а затем несколько раз внимательно осмотрел Сехву с головы до ног. Он смотрел на него так, словно не мог поверить, что это действительно он, хотя сам же устроил весь этот спектакль с тётушкой Сон.

— Три недели прошло? — наконец произнёс он низким голосом, совсем не таким, как в динамиках. — И ты явился весь израненный, без разрешения.

Ки Тэджон сделал шаг вперёд, и Сехва отступил назад.

Это повторилось несколько раз, и Ки Тэджон недовольно нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тётушке…

Сехва с трудом сглотнул и продолжил:

— Что ты с ней сделал?..

Ки Тэджон прищурил один глаз, словно удивлённый, а затем усмехнулся.

— Ты стал дерзким, пока меня не было. И говоришь неполными предложениями.*

*П/п: Сехва перешел с «вежливого стиля» общения на панмаль. Использование панмаля Сехвой подчеркивает его гнев и презрение к Ки Тэджону.

— Я спрашиваю, что ты сделал с тётушкой!

— Ничего.

Ки Тэджон пожал плечами. Сехва пристально посмотрел на него, но тот, казалось, совсем не обращал внимания на его гнев.

— Я же говорил, с ней всё в порядке, ни царапины.

— …

— Она, кстати, говорила, что ты хвалил её стряпню.

Ки Тэджон кивнул в сторону порта и сказал: «Я хотел попросить её приготовить тебе поесть, но если ты ранен, это может быть проблематично». Полная чушь.

Сехва украдкой взглянул на грузовое судно, пришвартованное в порту. Кажется, подсознательно понимая, что это невозможно, он всё же цеплялся за эту мечту.

Он представлял, как плывёт на этом огромном корабле, словно кит в океане. Как бросает якорь в другой стране, как его маленький, хрупкий росточек превращается в могучее дерево… Он на мгновение увлёкся этой бесполезной надеждой.

— Ты схватил невинного человека… как ты мог? Даже у тебя должны быть какие-то границы!

Хотя Сехва говорил о тётушке Сон, эти слова относились и к нему самому. Ки Тэджон, понимая это, усмехнулся и склонил голову, словно говоря: «Ну-ну, продолжай в том же духе».

— Мы с тётушкой знакомы всего неделю!

— Знаю.

— Как ты мог?.. Притащить сюда эту тётушку, которая никак ко мне не относится… наплести ей какой-то лжи…

— И что?

«И что?» Сехва опешил. Ки Тэджон, похоже, говорил совершенно серьёзно. Он смотрел на Сехву, словно не понимая, в чём проблема.

— Это всё, что ты можешь сказать? После того, как ты всё здесь разнёс? Чем ты лучше лейтенанта Кима?

— Чем я лучше?

Ки Тэджон сделал ещё несколько шагов вперёд. Мир вокруг Сехвы сузился до размеров этого мужчины.

— Раз уж ты упомянул этого проклятого лейтенанта Кима, позволь объяснить. Подозрительное судно без разрешения пыталось проникнуть в порт, несмотря на закрытое воздушное пространство. Я просто действовал по протоколу.

Ки Тэджон склонил голову к Сехве, как бы говоря: «Так что это совсем не то же самое, что вытворял лейтенант Ким».

— Но ты сделал это на глазах у мирных жителей…

— А почему какой-то гражданский должен вмешиваться в решения военного офицера по вопросам безопасности? К тому же, благодаря этому ты вышел.

— …Что?

— Ты, Ли Сехва, который чуть не отравился препаратами, чтобы умереть, сам пришёл, когда я пригрозил жизнью другого человека. Разве это не главное?

Сехва потерял дар речи, услышав спокойный ответ Ки Тэджона. Он почувствовал, как будто ему на грудь упал тяжёлый камень.

«Да, военный, с военным мышлением, потопил военный корабль — это не моё дело. Но как насчёт того, что он взял невинного человека в заложники, угрожал ему оружием и выстрелил из базуки прямо у него на глазах? Это нормально? Он доволен, что я вылез из своего укрытия?»

— Ублюдок…

Ки Тэджон удивлённо поднял бровь, услышав тихое ругательство. Но он не разозлился, что Сехва посмел его оскорбить. Наоборот, он, казалось, был заинтригован.

— В самом деле? Я могу и хуже, ты же знаешь.

Сехва закусил губу, не желая продолжать разговор. Их взгляды столкнулись, словно высекая искры. Ки Тэджон опустил глаза и посмотрел на сухие, потрескавшиеся губы Сехвы.

Он пристально смотрел на верхние зубы, впившиеся в нижнюю губу до крови, на кусочек нежной кожи, видневшийся между ними… Взгляд мужчины помутнел, и он потерял самообладание.

Всё произошло в одно мгновение. Большая рука схватила Сехву за подбородок. Недавнее спокойствие мужчины исчезло без следа, теперь от него исходила ярость.

— Пусти!..

Ки Тэджон грубо осматривал лицо Сехвы, и в его глазах читалась тревога. Он выглядел ещё более суровым, чем обычно.

Под глазами залегли темные тени, а белки глаз покраснели, словно он не спал несколько дней.

— Отпусти… ай!..

Не в силах больше сдерживаться, Ки Тэджон жадно поцеловал его. Горячие губы приникли ко рту Сехвы, язык исследовал каждый уголок, покусывая губы, словно пытаясь утолить жажду.

Сехва ненавидел Ки Тэджона. Ненавидел его за то, что тот смотрел на него так, словно хотел убить, а потом, прижавшись к нему, словно оживал, оттаивая своим ледяным лицом. Ненавидел так сильно, что не мог этого выносить.

— …Ах…

Ли Сехва впился зубами в губы и язык Ки Тэджона. Он вгрызался в них со всей силы, словно хотел разорвать их на куски.

— Я же сказал, отпусти!

Добившись своего, Сехва, тяжело дыша, отшатнулся назад. Ки Тэджон, несмотря на неожиданную атаку, никак не отреагировал. Он молча провёл рукой по губам. Затем посмотрел на кровь на пальцах и облизнул их.

Он словно видел кровь впервые.  Затем он усмехнулся. В его глазах горел безумный огонь.

Сехва был в ужасе. Он ожидал чего угодно — побоев, изнасилования прямо здесь, — но не этого страстного поцелуя, словно он встретил давно потерянного возлюбленного.

— Ты и правда многому плохому научился, пока был на свободе.

— Прекрати эту игру!

— Игру?

— Да, игру!

«Ты думаешь, я ничтожество. Что ты знаешь обо мне всё — где я, с кем я, что я делаю. Что мои отчаянные попытки для тебя лишь развлечение. Ты устроил весь этот спектакль, чтобы поймать меня, уверенный, что я больше не убегу. Что ты сможешь и дальше контролировать меня, как раньше… Но ты ошибаешься…»

— Ты можешь контролировать только моё тело, но я… никогда…

Сехва обхватил себя руками за живот, дрожа всем телом. «Я больше не позволю тебе манипулировать мной. И это ещё не конец. Я не сдамся. Я буду продолжать бороться и сделаю всё, чтобы вырваться из твоих лап. Ты боялся, что я испорчу тебе суд? Так вот, я буду продолжать портить тебе жизнь. Думаешь, я скажу хоть слово в твою пользу?»

— Никогда… что?

— Я сказал, отпусти!..

— Блять, и что ты сделаешь? Что ты можешь сделать?

Крепкое, словно закованное в броню тело, прижало Сехву к себе. Он отчаянно пытался вырваться, но тщетно.

Сехва сопротивлялся, брыкался, бил Ки Тэджона своими повреждёнными руками, но тот был недвижим. Он уткнулся носом в шею Сехвы, вдыхая его запах, и целовал ключицу, мочку уха…

— Я же сказал, прекрати!

— Придётся всё начинать сначала… — вздохнул Ки Тэджон и достал что-то из кармана.

Сехва инстинктивно сжался. Он подумал, что это пистолет, дубинка… что-то ужасное.

«Начинать сначала» — значит, он будет бить его, пинать…

— Ты… Да, это обращение мне нравится.

Что-то холодное коснулось его затылка. Сехва, согнувшийся, чтобы защитить живот, удивлённо моргнул. Это было не дуло пистолета, слишком мягкое, и не нож, слишком твёрдое и тупое. Что-то круглое…

— Я всё равно собирался называть тебя «дорогой», «любимый»…

— Ты… сумасшедший!..

Твёрдый металл обхватил шею Сехвы, и послышался щелчок замка. Это были кандалы, увеличенные настолько, чтобы их можно было надеть на шею.

— Что ты делаешь?!

Ки Тэджон просунул палец в кольцо на ошейнике и потянул вверх, заставляя Сехву поднять голову.

Сехва с побелевшим лицом дотронулся до своего горла. «Что это?.. Какие-то мелкие украшения… что это такое?..»

Это точно не был обычный металл, его невозможно было бы разрезать ножом.

— Тебе идёт.

Ки Тэджон погладил шею Сехвы, словно любуясь своим творением.

— Я заказал ошейник из платины с бриллиантами высшего качества. Мне кажется, тебе больше идут бесцветные камни.

— …

— Красиво, — Ки Тэджон поцеловал Сехву в лоб. — Я скучал, дорогой.

Того мужчины, который нежно произносил его имя и спрашивал разрешения, прежде чем поцеловать, больше не существовало.

«Дорогой». Это обращение, вернувшее всё к самому началу, заставило Сехву истерически рассмеяться. Его смысл был слишком очевиден. Никакого уважения, никакого человеческого отношения. Только ошейник, как у животного, и обещание использовать его как секс-игрушку. Как раньше.

— Я много чего приготовил дома, надеюсь, тебе понравится.

Ки Тэджон нежно стёр грязь и выступившие слёзы с щеки Сехвы и широко улыбнулся.

— Пора ехать.

Между контейнерами, словно деревья в лесу, к ним подъехала длинная машина. Она была похожа на ту, на которой они приехали в 5-звёздочный сектор, но немного больше.

— К нам домой.

Длинные пальцы Ки Тэджона погладили затылок Сехвы. Он провёл ногтями по коже, словно рисуя линии, а затем слегка постучал по ошейнику, выражая своё удовлетворение.

«Наш дом».

Тяжесть металла на шее и лёгкий, как перышко, голос Ки Тэджона отозвались пустотой внутри Сехвы.

Глава 91

— Я выпишу вам самые лёгкие питательные добавки, успокоительное и обезболивающее. Эффект может быть слабым, но… H3 и другие восстанавливающие препараты лучше принимать после тщательного обследования, — сказала лейтенант На.

Увидев Ли Сехву после долгой разлуки, она на мгновение потеряла дар речи. Особенно когда заметила странный предмет на его шее, она чуть не вскочила, чтобы устроить разнос Ки Тэджону.

Но Сехва остановил её. Он тихо покачал головой, без слов прося её не вмешиваться. К сожалению, это было не ради неё, а ради него самого. Если сейчас начнётся очередной скандал с угрозами в адрес лейтенанта На, он просто не выдержит.

— Шины есть? — вдруг спросил Ки Тэджон, сидевший рядом и наблюдавший за суетливыми движениями лейтенанта На. Это был не вопрос, а приказ.

— Д-да, вот. И, Сехва, раз уж мы об этом заговорили…Даже если вы сможете принимать восстанавливающие препараты, лучше продолжать носить гипс или шину, — сказала лейтенант На.

Ки Тэджон взял марлю, лекарства, бинты и шину, а затем крепко сжал голень Сехвы. Словно насмехаясь над Сехвой, который изо всех сил старался избегать зрительного контакта, Ки Тэджон повернул его тело боком и положил его ногу себе на бедро.

— Вы же уже принимали эти препараты, помните? Тело может исцелиться, но мозг не всегда успевает за ним. Тем более, вы не военный, у вас нет опыта подобных травм… Так что вам потребуется больше времени, чтобы осознать, что вы здоровы, — осторожно предупредила лейтенант На, добавив, что фантомные боли возникают не только у пациентов после ампутации. Она была права. Даже если сломанные кости срастутся, а раны заживут, боль всё равно останется в памяти.

— Ах да, пока что не снимайте пластырь. Он вам не мешает?

— Кажется, в прошлый раз вы говорили, что нужно минимизировать время его ношения.

Ки Тэджон, брызгавший антисептиком, недовольно нахмурился.

— В обычной ситуации, конечно, лучше обходиться без него. Но сейчас ваше состояние… Конечно, нужно провести обследование, но вам точно придётся постоянно принимать лекарства, так что вашему телу нужно время, чтобы привыкнуть, — Тэджон пристально посмотрел на руку Сехвы с пластырем. В его взгляде смешалось недоверие и недовольство. Лейтенант На начала оправдываться, говоря, что ничего не может поделать, но Ки Тэджон, похоже, не слушал. Он лишь тихо цокнул языком, словно сам пластырь был ему противен.

Возможно, он вспомнил тот момент, когда он, пытаясь сбежать, угрожал ему. Когда обмотал руку пластырем и, тыкая иглой, заставлял его принять препарат.

— Даже если наш дорогой будет нести всякую чушь, чтобы тебя одурачить, ты, лейтенант, должен лично сделать укол. И особенно не подпускай его к шприцам.

— Есть.

Ки Тэджон нахмурился, словно действительно обдумывал события трёхнедельной давности. Его густые, красиво очерченные брови дрогнули.

Сехва напрягся, ожидая, что он скажет или сделает дальше, но Ки Тэджон, плотно сжав губы, продолжал обрабатывать его раны. Он щедро лил воду на марлю, не обращая внимания на то, что промочил сиденье машины и свою форму. Он был полностью сосредоточен на очистке раны. Когда Сехва невольно вздрагивал от жжения антисептика, Ки Тэджон ещё осторожнее прикасался к повреждённому месту.

Раньше Сехва был бы тронут. Он бы подумал, что Ки Тэджон начинает испытывать к нему симпатию, что он заботится о нём.

Но теперь Сехва не поддавался таким уловкам. То, что делал Ки Тэджон, ничем не отличалось от его недавнего поцелуя. Это были лишь манипуляции и обман.

— Господин генерал-майор!

— А…! — Сехва, готовый к новой атаке, вдруг услышал голос младшего лейтенанта Пака. Он невольно вздрогнул от неожиданного голоса. Из-за этого его распухшая лодыжка ударилась о шину в руках Ки Тэджона, и Сехва, застонав, согнулся.

— Ой, вы в порядке? — испуганно спросила лейтенант На, приближаясь к нему.

— Д-да… — Сехва, вытирая холодный пот со лба, быстро замотал головой. Дело было не столько в боли, сколько в смущении и стыде. Ему было неловко, что он так явно показал свой страх.

— Лейтенант Пак, будь в пассажирском кресле, — Ки Тэджон, вопреки ожиданиям, никак не отреагировал.

Он лишь внимательно осмотрел поврежденную ногу, проверяя, не ухудшилось ли её состояние.

— Перегородка поднята, поэтому его не видно. Сзади есть кнопка, которая полностью изолирует передние сиденья от звука.

«…Кто-то его спрашивал?» — Сехва упрямо отворачивался.

Его настроение ещё больше испортилось, когда он услышал лёгкую насмешку в голосе Ки Тэджона, который велел Паку продолжить.

— Т-так точно. Прошу прощения, что прерываю, но генерал О Сонран хочет связаться с вами.

После доклада Пака лицо Ки Тэджона помрачнело.

«Генерал О Сонран?» — Сехва невольно навострил уши и посмотрел вперед. Ки Тэджон издал короткий смешок, словно не веря своим ушам.

— Если ты будешь радоваться

новостям этого ублюдка больше, чем моим, мне это очень не понравится.

— …И что? — Сехва пристально посмотрел на него, желая сказать: «Ты тоже ведешь себя отвратительно, почему мне нельзя?». Ки Тэджон, поморгав, вдруг улыбнулся.

— Ну да, почему бы и нет.

— Тогда я сразу соединяю…

— Но, дорогой, — Ки Тэджон прервал младшего лейтенанта Пака, нежно поглаживая вывихнутую лодыжку Сехвы. — Может, ты сам скажешь генералу О Сонрану, что остаешься со мной по своей воле, потому что я тебе нравлюсь, чтобы он перестал нести чушь?

— …Я не буду врать, — Сехва сдержался, чтобы не добавить: «В отличие от некоторых».

— А почему это ложь?

— То, что ты сейчас…

— Да, это правда.

— …

— Ты сам пришел ко мне и сел в эту машину. Разве нет?

— …

Сехва едва сдерживал гнев. Столько всего уже произошло, из-за чего он должен был злиться, но Ки Тэджон продолжал сыпать соль на рану, словно напоминая, кто виновен во всем этом хаосе.

— Господин Ли Сехва, успокойтесь. Вам станет плохо, — обеспокоенно сказала лейтенант На, видя, как Сехва дрожит, пытаясь справиться с головокружением. — И вы, господин генерал-майор, не давите на него, он нездоров.

Лейтенант На убеждала Ки Тэджона, что Сехва сейчас в плохом состоянии и ему нельзя нервничать.

— Вы для этого позвали лейтенанта На? — спросил Сехва.

Ки Тэджон бросил на него быстрый взгляд, словно спрашивая: «Что за чушь ты несешь?». Лейтенант На, которая только начала расслабляться, в ужасе посмотрела на Сехву, умоляя его молчать и не перечить.

— Вы убьете и лейтенанта На, если я не буду подчиняться?

— Нет, конечно. Господин генерал-майор просто беспокоится о вашем состоянии…

— Беспокоится? Если бы он умел беспокоиться, то не стал бы похищать и угрожать невинному человеку.

Операция не требовалась, как и какое-то особенное лечение. Ки Тэджон взял с собой лейтенанта На только для того, чтобы держать Сехву в узде.

— Лейтенант На, вы же с ним вместе служили в той… лаборатории, или что это было?

— …

— Угрожать смертью коллеге, лишь бы схватить меня одного… — Лейтенант На, затаив дыхание, смотрела на Ки Тэджона, но тот промолчал. Он лишь на мгновение поднял взгляд к потолку и сжал челюсти, словно говоря: «Я пока терплю твои детские выходки».

Сехва, закипая от злости, начал пятиться от него, но в тесной машине это было невозможно.

— Лейтенант На, проверьте пульс Ли Сехвы и сделайте ему успокоительное, если он слишком возбужден, — Ки Тэджон схватил Сехву за ногу и потянул ее вниз. Сехва задыхался от такого простого движения, но Ки Тэджон, как всегда, с легкостью свел все его усилия на нет.

«Почему больно только мне? Почему каждый раз я страдаю и плачу?» — Сехва пытался бросить камень в Ки Тэджона, хоть как-то задеть его, но ранил только себя. Острые края камня впивались в его руку, оставляя порезы и кровь… только на его собственной коже.

— Что ты делаешь?!

Сехва зубами вцепился в пластырь, обёрнутый вокруг его руки. Оторвав липкий край, он принялся беспорядочно тянуть за спутанные чёрные провода опухшей рукой.

— Ли Сехва!

— Мне вот тоже интересно. С чего ты вдруг решил обмотать меня пластырем? Ты думаешь, что можешь вести себя как хочешь, а потом немного подсластить пилюлю, и всё будет забыто? Со мной этот номер не пройдет.

— И что же ты сделаешь?

Когда-то Сехва испытал странное удовлетворение, застав Ки Тэджона врасплох. Но это чувство быстро сменилось пониманием того, что мстить — это неправильно.

Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, насколько наивными и самонадеянными были эти мысли. Тогда он еще мог терпеть, поэтому и позволял себе такую беспечность.

Но теперь все изменилось. Даже если его раны будут гноиться, даже если он утонет в этой трясине, он хотел, чтобы Ки Тэджон тоже почувствовал эту боль.

— Зачем так смотришь? Я же сказал, что я лучше…

— Нет. Ты не умрешь, — Ки Тэджон наклонился и сжал мягкую внутреннюю сторону бедра Сехвы. Он хотел укусить его за губы, если тот снова посмеет поцеловать его без разрешения, но вместо этого он лишь усмехнулся, приблизив свое лицо вплотную к лицу Сехвы. — Потому что даже если ты умрешь, ребенок в твоем животе выживет.

«Что он имеет в виду? Как ребенок может выжить, если я умру?» — Сехва непонимающе моргнул, и Ки Тэджон спокойно объяснил:

— В наше время ребенка, которого нужно вынашивать десять месяцев, можно без проблем извлечь через четыре-пять и даже вживить ему более совершенные гены. Даже если роженица умрет, ребенка можно спасти, если действовать быстро.

— Что… что ты… — пробормотал Сехва, ошеломленный, когда Ки Тэджон коснулся губами его носа и прошептал чарующим голосом:

— И как ты думаешь, что я сделаю с этим ребенком, когда тебя не станет?

— …

— Я поступлю с ним так же, как и с тобой. — Он запрёт его в Четвертом кольце и не даст ему ничего. Точно так же, как жил сам Сехва. — Ты же этого не хочешь, правда?

— …

— Поэтому прекрати постоянно угрожать мне своей смертью. — Ки Тэджон крепко прижал к себе застывшего Сехву. — Кажется, я уже говорил это сегодня несколько раз, но повторю еще раз: второго шанса не будет.

Сехва на мгновение забыл, что Ки Тэджон — тот человек, который, если ему бросят вызов, не просто отразит удар, а вонзит нож еще глубже, насмехаясь и подстрекая к продолжению.

— …Что… что я сделал не так?

Он забыл, что Ки Тэджон — безумец, который с улыбкой разорвет рот любому, кто посмеет ему перечить, не заботясь о том, что поранит при этом собственные руки.

— Это ведь твой ребенок… ваш тоже, господин генерал-майор… Почему… почему вы так говорите… зачем…

— Какая разница, если тебя нет? — Слова Ки Тэджона звучали почти как признание в любви. Сехву тошнило от того, как он превратил ужасную угрозу — лишить его возможности умереть, привязав к ребенку, — в нечто вроде «Я не могу без тебя».

— Издевайся только надо мной, ублюдок! Если я тебе так противен и ненавидишь меня! — Сехва отчаянно забился. Бинты разлетелись по полу, мази и лекарства покатились в разные стороны. — Зачем ты так говоришь о ребенке?! И о других тоже! Почему?! Зачем ты это делаешь?!

— Ты мне никогда не был противен или ненавистен, — спокойно ответил Ки Тэджон, взяв у лейтенанта На новые бинты. — Иначе все было бы гораздо проще. Я же говорил, что буду называть тебя «милый», «любимый», «дорогой». — Он на мгновение опустил взгляд на взъерошенного Сехву, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил с непроницаемым лицом, говоря то, от чего у любого волосы встали бы дыбом: — Разве я стал бы жить бок о бок с тем, кто мне противен? Да еще и официально вписывать имя в свидетельство о регистрации отношений?

— …?

— Конечно же, ты сам подпишешь заявление о регистрации брака, милый.

Ки Тэджон поцеловал поочередно каждый палец Сехвы и лучезарно улыбнулся. Похоже, слова о регистрации брака были не шуткой.

— Ты можешь не хотеть жить, но другие хотят.

Непролитые до этого слезы капали на одежду. Ки Тэджон посмотрел на темные пятна, расплывающиеся на пыльной ткани, и тихо позвал лейтенанта Пака:

— Соедините меня с генералом О Сонраном.

Сехва обмяк, как мокрое белье после стирки. Ки Тэджон, положив его безвольное тело к себе на колени, кивнул лейтенанту На, приказывая закончить перевязку. Сехва медленно моргал, потеряв всякую волю к сопротивлению. Руки Ки Тэджона, крепко обнимавшие его спину и бока, были такими же, как раньше. Тепло его тела, запах кожи, успокаивающие поглаживания… ничего не изменилось.

Видя, как Сехва плачет, Ки Тэджон тихо вздохнул и поднял руку, чтобы, как раньше, погладить его по щеке и вытереть слезы.

Но даже от такого незначительного жеста Сехва вздрогнул и съежился, защищая живот руками и дрожа от страха, что Ки Тэджон может причинить вред ребенку.

Сехва был так бледен и дрожал всем телом, что Ки Тэджон не смог произнести ни слова оправдания. Он просто смотрел на испуганного Сехву.

— Сехва, ты меня слышишь?

…Внезапно раздавшийся нежный голос О Сонрана заставил Сехву тихо всхлипнуть.

Когда Ки Тэджон спас его от босса Сона, требовавшего непомерную плату, он точно так же обнимал его и утешал. Тогда Сехва, прижавшись к нему, рыдал, как ребенок, жалуясь на все свои обиды.

Теперь всё было наоборот. Слушая голос О Сонрана, Сехва ронял слёзы. Словно говоря, что благодарен ему за то, что тот дал ему вздохнуть свободно от этого мужчины. Как будто говоря, что он - его утешение сейчас.

Ки Тэджон замер с поднятой рукой, а затем, как ни в чем не бывало, опустил ее.

«Ли Сехва избегает меня? Отказывается от моей руки?» — Ки Тэджон крепко сжал губы, пытаясь скрыть невольную горечь. Он не был уверен, что это именно смущение. Не понимая своих чувств, он быстро оттолкнул эту непривычную слабость.

— Как ты? Ничего не болит? Все в порядке? — О Сонран не спрашивал, почему Сехва не пришел на встречу, почему разработал такой безрассудный план без его ведома и как оказался с Ки Тэджоном. Он спросил только о его самочувствии, словно это было единственным, что имело значение.

— Сехва?

— Да, — голос Сехвы был полон слез.

О Сонран не мог этого не заметить, но сделал вид, что ничего не произошло, и продолжил:

— Хорошо, что ты в порядке и не пострадал. Ты же знаешь, что…хоть я и обещал дать тебе время, чтобы ты привык ко мне, боюсь, что возникла ситуация, требующая от тебя более быстрого решения.

Сехва вытер слезы с предплечья.

— Да, я… слушаю.

— Адвокаты лейтенанта Кима продолжают откладывать второе слушание. Они думают, что после рождения ребенка ты останешься без защиты, и тогда они смогут свалить всю вину на тебя. Конечно, они знают, что ты носишь ребенка генерала Ки Тэджона, но юридически вы пока не связаны. Они понимают, что это идеальное время для их махинаций.

Сехва наконец понял, почему Ки Тэджон все время говорил о регистрации брака. Он действительно хотел защитить его от неблагоприятного исхода суда.

«Он сказал, что если я умру, то с ребенком он поступит так же, как со мной». Сехва думал, что если бы Ки Тэджон хоть немного заботился о нем, он бы никогда такого не сказал. Поэтому он решил, что все разговоры о браке — это просто глупая шутка. Он не воспринимал их всерьез, но теперь, когда Ки Тэджон в очередной раз показал ему его место, сердце Сехвы снова заныло.

«Вот и все, что я значу. Не человек, а всего лишь полезная пешка».

— Поэтому, хотя тебе, наверное, нужно время, чтобы все обдумать, я хотел бы, чтобы ты поторопился с решением стать моим приемным сыном… Тебе все еще неприятна эта мысль?

— …?

— Ах, это никак не связано с твоим пребыванием рядом с генералом Ки. Так что проблем не возникнет, — эти слова были адресованы не Сехве, а Ки Тэджону — это было уведомление.

И для Сехвы это тоже было правдой. Генерал О Сонран не верил, что он остается рядом с Ки Тэджоном по своей воле.

— Если нужно, я поговорю с генералом Ки и все улажу. Тебе не о чем беспокоиться.

И действительно, в словах О Сонран не было ничего, к чему можно было бы придраться. Стать приемным сыном О Сонрана было выгодно и для Ки Тэджона, так как это упростило бы борьбу с лейтенантом Кимом и его людьми. О Сонран не возражал против их отношений, так что бессмысленно было упрямиться только из-за собственных чувств.

— Поговорим об этом позже. Сехва сейчас очень устал, — вмешался Ки Тэджон прежде, чем Сехва успел что-то ответить.

— …Тогда я все подготовлю и свяжусь с тобой, — генерал О Сонран со злостью или неодобрением — Сехва не мог понять — стиснул зубы, а затем, словно пытаясь успокоиться, протяжно произнес его имя.

— Я говорил тебе, как зовут моего отца?

— Кажется… что-то слышал…

— Да, я толком не говорил. Его зовут Ли Джину. Джин — настоящий, истинный, а У — корень лотоса.

О Сонран объяснил, что корень лотоса принадлежит цветку лотоса, который настолько силен, что может цвести даже в грязи. Этот цветок, способный выживать в самых неблагоприятных условиях, стал символом в некоторых религиях.

— Ты сын Джину. И ты, как и подобает его сыну, хорошо держался до сих пор. Ты молодец.

— …

— Тебе было очень тяжело, правда? Но продержись еще немного. Мы почти у цели. Хорошо?

— …

— Не плачь, Сехва.

На этом нежные слова утешения закончились, и голос О Сонран оборвался. Судя по тому, как Ки Тэджон пошевелил рукой, он нажал какую-то кнопку и завершил вызов.

— Хнык… хнык… — Сехва наконец разрыдался. Ему было так жаль О Сонрана. Жаль тетушку Сон, жаль Сэссака… и так же сильно он ненавидел Ки Тэджона.

Даже те, кого он знал не так давно, были с ним добры и ласковы. Они говорили ему не плакать и подбадривали. Почему же тот, чьей любви он желал больше всего, постоянно втаптывал его в грязь?

Сехва ненавидел его за то, что он угрожал ему, говоря, что поступит с ребенком так же, как с ним самим, лишая его возможности умереть, а теперь еще и заставлял подписать заявление о браке ради достижения собственных целей.

Сехва не ждал ничего взамен, но не понимал, почему Ки Тэджон так поступает с тем, кто любил его всем сердцем. Он снова насмехался над ним, называя «дорогим», но при этом говорил, что не делает этого из ненависти.

— …Отпусти меня.

Сехва снова отчаянно забился, пытаясь отстраниться от прикосновений Ки Тэджона.

— Отпусти!

Ки Тэджон крепче обнял его за талию и протянул руку к мокрым щекам. На этот раз он не отступил, несмотря на реакцию Сехвы, и упорно вытер слезы.

Сехва слабо бил по его руке и упрямо отворачивался, но Ки Тэджон продолжал делать то, что хотел. Он не жалел его и не умилялся, а просто выплескивал свои непонятные чувства. «Как он может быть таким эгоистичным?» — думал Сехва.

Большая ладонь Ки Тэджона накрыла его заплаканные глаза.

Так они молчали долгое время.

Глава 92

Ки Тэджон пристально смотрел на стакан с виски. Тающие кубики льда со звоном падали на дно ведёрка. Так же, как совсем недавно Ли Сехва выплакал из себя, казалось, всю влагу.

Он принес потерявшего сознание в машине Сехву, вымыл его и уложил в постель. Не в гостевую комнату, которой тот пользовался раньше, а в свою собственную спальню с огромной кроватью.

Он взял платиновую цепь — из такого же материала, что и ошейник у него на шее, — инкрустированную золотом и бриллиантами, продел ее в кольцо и надежно закрепил на столбике у изголовья кровати. Сейчас он не стал приковывать Сехву, но как только его лодыжка заживет…Он собирался надеть на него и кандалы.

И это была ребяческая и ужасная месть.

Одна мысль о том, как Сехва отвернулся от него, желая ему смерти, как сел на грузовое судно, чтобы сбежать, как пытался навредить себе, чтобы запугать его… заставляла кровь вскипать. Ки Тэджон поклялся, что больше никогда не позволит ему даже думать об этом.

Сначала он пытался быть ласковым, говорил только хорошие слова. Ему нравилось видеть, как Сехва растроганно льнет к нему из-за какой-нибудь мелочи. Но к чему это привело? Теперь, что бы он ни говорил, Сехва ему не верил и все время пытался убежать. Оставалось только сломать ему крылья.

— Блять… — он залпом осушил стакан и со злостью поставил его на стол.

Выпитый алкоголь не помог успокоиться. Он притащил Сехву сюда, как и планировал, словно собаку на поводке, вымыл его, но следы от слез все равно остались, и вместо облегчения Ки Тэджон почувствовал лишь отвращение.

— …Ха…

Он не знал, как обращаться с Сехвой.

Тот пытался огрызаться, изображая обиду, но Ки Тэджона это совсем не задевало. Сехва, видимо, не видел, как меняется его лицо, когда он говорит такие вещи. Его собственная боль и обида, которые он пытался обратить в оружие против Ки Тэджона, не могли даже задеть его. Но…

Ки Тэджону не нравилось, что Сехва, имея власть только над собственным телом, постоянно пытался навредить себе. Сехва бы рассмеялся, если бы услышал это, но Ки Тэджон действительно волновался.

Если он снова проявит мягкость, Сехва наверняка опять попытается сбежать. Поэтому Ки Тэджон решил действовать жестко, подавляя его, хотя и понимал, что это лишь временное решение.

Ки Тэджон взял пакет из магазина, который лежал рядом с баром.

Внутри коробки, завернутые в бумагу, лежали две пары одинаковых детских ботиночек. Это был подарок для Сехвы. Ки Тэджон вертел в руках крошечные башмачки, размером меньше его пальца.

Он признавал, что сегодня вел себя слишком импульсивно и агрессивно. Особенно жестокими были его слова об угрозе ребенку… Он понимал это. Все остальное Сехва мог бы забыть, но эти слова наверняка надолго оставят шрам в его душе.

— …

Ки Тэджон, еще немного повертев башмачки в руках, поднялся. «Вряд ли он теперь обрадуется этому подарку…»

Впрочем, какой смысл сейчас об этом думать? Сехва все равно не примет ничего, что он ему даст.

Поэтому Ки Тэджон решил действовать по-своему. Он запрёт Сехву в золотой клетке, которую построил с помощью денег и власти, и будет задаривать его всем, чем захочет. Он не позволит ему сбежать или навредить себе, будет держать его крепко, и тогда, проведя вместе достаточно времени… он, возможно, наконец-то сможет сказать то, что не мог сказать раньше.

Не желая видеть, как Сехва вздрогнет от его прикосновения, Ки Тэджон тихо пошел на второй этаж. Сехва еще не пришел в себя, поэтому можно было снять цепь с изголовья кровати. Ошейника на шее будет достаточно, чтобы он не натворил глупостей.

— …Ну как ты?

Поднявшись на второй этаж, Ки Тэджон услышал тихий голос и замер. «Что это? Кажется, голос Сехвы…»

— Сэссак…

«…Сэссак?»

Ки Тэджон моргнул и, тяжело дыша, направился к спальне. Он определенно пьян. Ему слышится то, что он хочет услышать.

Пленный Сехва не стал бы говорить так ласково. Если бы он пришел в себя, то, увидев ошейник, наверняка бы закричал или заплакал.

— Не обращай внимания на то, что они говорили. Папа все забыл. Видишь, я больше не плачу…

Но нежный, полный любви шепот, обращенный к кому-то конкретному, продолжался. Ки Тэджон застыл на месте. Это не обман, не галлюцинация. Это действительно был голос Сехвы.

В узкую щель приоткрытой двери пробивался тусклый свет ночника. Сехва сидел, прислонившись к изголовью кровати, в этом мягком свете. Он постоянно гладил свой еще не округлившийся живот и что-то бормотал.

«Сэссак…» — видимо, так он назвал своего будущего ребенка. Сэссак. Ки Тэджону казалось, что он никогда не произносил этого слова. Оно было таким милым и незнакомым.

— Тебе было очень тяжело, правда? Прости… Но потерпи еще немного, и все закончится. Тогда мы с тобой уедем далеко-далеко.

Ки Тэджон прислонился к стене, чтобы Сехва его не заметил, и молча наблюдал за этой теплой и странной сценой, частью которой он не был.

Мягкий голос, полный тепла, обещал ребенку счастливое будущее. Ки Тэджону казалось, что если он сейчас откроет дверь, Сехва улыбнется и скажет: «Генерал». Он надуется, спрашивая, почему Ки Тэджон так поздно из-за того, что пил в одиночестве, а потом уткнётся в него, щебеча без умолку. Как когда-то, он будет смотреть на него с любовью в больших глазах, словно не зная, что делать со своими чувствами.

Как будто ничего не случилось.

Сехва повторял одни и те же слова, словно не желая засыпать. Он рассказывал о несбыточных мечтах, о том, как хотел бы отправиться в плавание на большом корабле, оказаться на необитаемом острове и делать там все, что захочется.

— А еще, оказывается, есть много разных видов китов, как и собак. Больше всего я хотел увидеть дельфина. Один клиент рассказывал, что дельфинов можно увидеть с круизного лайнера. А, круизный лайнер — это…

«Ли Сехва и Сэссак.

Сехва и Сэссак.

Сехва и его ребенок.

…Мой и Сехвы ребенок.»

Ки Тэджон запрокинул голову и слушал этот сладкий голос. Он надел детские ботиночки на указательный и средний пальцы и стоял так, пока Сехва не заснул.

***

В открытое окно дул теплый ветер. Несмотря на ночь, небо было ясным. Длинные, похожие на растекшийся сироп, серые облака плыли по небу, открывая вид на крошечный круглый диск луны. Летняя ночь в резиденции пятого сектора, наполненная стрекотом сверчков, была удивительно спокойной.

Сехва сидел, прислонившись к изголовью кровати, и смотрел на новую голограмму Сэссака. Он заметно подрос с последнего раза, но все еще был похож на фасолинку на снимке УЗИ. На изображении с прогнозом роста он по-прежнему был копией Сехвы.

Сердце Сэссака всегда билось энергично. Сехве нравилось слушать этот быстрый ритм, словно ребенок хотел поскорее вырасти. Каждый раз, глядя на то, как он шевелится в животе, Сехва не мог сдержать умиления.

Сначала он хотел избавиться от ребенка, потом говорил, что не знает, что делать, но с того момента, как услышал первое биение крошечного сердца, он был им полностью очарован. Теперь ему было стыдно, что он думал иначе, и он хотел только одного — заботиться о нем.

Но на сегодняшней голограмме Сэссак выглядел ужасно.

Его движения были такими медленными и вялыми, что Сехва сначала подумал, что сломался аппарат.

Сэссак почти не двигался. Ребенок на изображении с прогнозом роста тоже был бледным и закрыл глаза.

Лейтенант На, проводившая осмотр, не смогла найти утешительных слов и просто посоветовала ему отдохнуть. Хорошо, что пока не было признаков выкидыша.

После этого Сехва все время гладил живот. Ему было так жаль Сэссака, что он даже не мог позвать его по имени. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что тревожил ребенка, который хотел отдохнуть.

Сержант Чхве приносил ему еду, но у Сехвы не было аппетита. Всё, о чём он думал, вызывало тошноту. Он не отказывался от еды назло, ему просто ничего не хотелось.

Если бы не настойчивые уговоры сержанта Чхве, который говорил, что ему нужно есть, чтобы лекарство подействовало и ребёнок был здоров, Сехва бы, наверное, совсем перестал есть.

Преодолевая тошноту, он проглотил несколько ложек каши, выпил таблетку и просидел так до самой ночи. На огромной кровати, где могли бы поместиться несколько человек, рядом с Сехвой лежал только снятый ошейник.

Посреди изголовья кровати, сделанного на заказ, торчал чёрный металлический штырь, к которому была прикреплена цепь, соединённая с кольцом на ошейнике Сехвы.

Вчера, когда ему надели ошейник, он показался ему очень тяжёлым. Но сейчас, разглядывая его, Сехва понял, что он довольно тонкий и не такой уж тяжёлый.

Из чего он сделан? Это не просто железо… Ки Тэджон что-то говорил об этом, но Сехва не помнил. Было видно, что ошейник сделан очень искусно. Если бы не большое кольцо сзади, его можно было бы принять за обычное украшение. Даже длинная цепь выглядела красиво.

Но Ки Тэджон использовал эту блестящую вещь как собачий ошейник. Он застегнул его перед всеми и потащил Сехву за собой, как собаку. Какая разница, как он выглядит и сколько стоит, после такого?

Для Ки Тэджона он был всего лишь животным, не человеком.

Сехва некоторое время смотрел на ошейник, затем потерял интерес и опустил лоб на скрещенные колени.

Прошлой ночью, когда он ненадолго пришел в себя, он увидел, что Ки Тэджон приковал его цепью, и был ошеломлен. Но, как ни странно, проснувшись, он обнаружил, что цепи нет. Рядом никого не было, никаких признаков того, что кто-то лежал на кровати. Похоже, Ки Тэджон пришел, пока он спал, снял цепь и ушел, бросив его одного.

Что все это значит? Зачем надевать этот ужасный ошейник, а потом тайком снимать его? И почему он не убрал этот жуткий штырь?

Сехва пошевелил правой ногой, которая все еще болела. Благодаря хорошим лекарствам, ему становилось лучше. Но, как и предупреждала лейтенант На, физически он поправлялся, а вот душевные раны не заживали.

Он не собирался подчиняться Ки Тэджону, даже оказавшись здесь. Но как только тот упомянул ребенка, вся его решимость испарилась.

Вместо этого его голову заполнили мысли, которые раньше никогда его не беспокоили. Он забыл, что Ки Тэджон — отец Сэссака. Даже если Сехва станет приемным сыном генерала О, это не лишит Ки Тэджона родительских прав. После суда, если ему что-то не понравится, он может забрать Сэссака.

Что, если он отправит Сэссака в четвертый сектор, обрекая его на такую же нищенскую жизнь, как у него самого? Что тогда делать? Сехва съежился, представляя себе худшее.

Он смотрел на узел бинта, погруженный в безрадостные размышления, когда вдруг услышал щелчок дверной ручки. Сехва инстинктивно сжался.

В такое время, да ещё и так бесцеремонно открыть дверь в комнату мог только хозяин этого дома.

— …

И действительно, большая тень в дверном проеме была настолько знакомой, что Сехва мог бы нарисовать её с закрытыми глазами. Прическа, силуэт одежды… Всё в этом мужчине стало для него привычным.

Ки Тэджон стоял, опершись рукой о дверной косяк. Сегодня, стоя спиной к датчику света в коридоре, он казался ещё более угрожающим. В спальне стояла пугающая тишина, поэтому каждый тихий вздох Ки Тэджона, когда он шевелил губами, словно собираясь что-то сказать, был отчётливо слышен.

Через некоторое время Ки Тэджон, как ни в чём не бывало, зашёл в комнату. Он направился прямо в ванную, будто его предыдущее колебание было ошибкой, будто он совсем не замечал Сехву.

Сехва очнулся только когда услышал, как тяжёлая форма упала на пол, а затем последовал шум воды, льющейся из душа.

Была причина, по которой Ки Тэджон запер его в спальне, а не в каком-нибудь чулане. Он не стал бы давать ему спать в удобной кровати из добрых побуждений, после того как Сехва накачал его снотворным и сбежал.

Всё было очевидно.

Как только он выйдет из ванной, Ки Тэджон займётся с ним сексом. Сехва почувствовал себя глупо, что только сейчас это понял.

— …Ах.

Он сложил ладони лодочкой и сделал глубокий вдох. Даже простой вздох вызвал жгучую боль в горле, которое до этого молчало. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, что ему предстояло пережить.

Раньше он воздерживался от полноценного секса с проникновением, якобы заботясь о теле Сехвы, но теперь всё изменилось. На этот раз он, вероятно, наденет на него ошейник, как на собаку, и выместит на нём всю накопившуюся похоть.

Удары он мог бы стерпеть. Даже если Ки Тэджон снова повредит ему запястье или лодыжку, это неважно. Но Ки Тэджон точно знал, куда бить, чтобы сломать его. Если Сехва не подчинится, он может угрожать ребёнку.

Его собственные чувства больше не имели значения. Всё, что ему оставалось — открыть своё тело, принять Ки Тэджона и, в конце концов, застонать от удовольствия… Одна мысль об этом вызывала у него такую боль, что перехватывало дыхание. Но если с Сэссаком всё будет хорошо, он готов на всё.

Повторять, что он его собственность или дырка? Говорить постыдные, унизительные вещи?

Он сделает всё, что угодно. Лишь бы с ребёнком, который едва цеплялся за жизнь, ничего не случилось.

Сехва пошевелил запястьями, отёк на которых уже спал. Они всё ещё болели, но он мог ими двигать.

Лодыжка ещё не зажила, но он мог встать на колени. Может, умолять Ки Тэджона, чтобы он удовлетворился его рукой или ртом?

Или… Или предложить ему избить себя, чтобы выпустить пар? А может, заключить с ним сделку? Сказать, что после рождения Сэссака он может делать с ним всё, что захочет, но до тех пор пусть воздержится от секса…

Сехва лихорадочно думал, но в итоге пришёл в отчаяние. Выхода не было.

Ки Тэджон вряд ли прислушается к его просьбам. Он мог получить всё, что хочет, прямо сейчас, и вряд ли стал бы себя сдерживать.

Что же делать? Пока Сехва в панике пытался найти решение, Ки Тэджон вышел из ванной. Он нажал на кнопку, и мягкий свет ночника осветил комнату.

Ки Тэджон вытирал мокрые волосы полотенцем. На нем были только черные боксеры, поэтому все выступающие мышцы и движения тела были видны как на ладони. Он молчал, но Сехва, улавливая сексуальный подтекст в каждом его жесте, мелко дрожал.

— Слышал, ты почти ничего не ел, — пробормотал Ки Тэджон, откидывая назад влажную челку. — Только немного каши, да и ту вырвал.

Сехва опустил голову, молча снося его взгляд. Матрас рядом с ним прогнулся. Сехва еще сильнее сжался. Ки Тэджон отодвигал край одеяла, собираясь лечь рядом.

— Помнишь, я обещал тебе новый статус после того, как все закончится?

— …?

— Я включил тебя в судебный процесс, хотя знал, что это опасно… Потому что, кто бы ни начал копать это дело, он всё равно узнал бы о твоём существовании. Так что я решил, что лучше сразу всё раскрыть. И заодно подчистить все твои следы.

— …

— Если мы будем настаивать на том, что ты, житель четвертого кольца, просто выполнял приказы вышестоящего офицера, то все твои прошлые незаконные действия могут быть официально признаны не имеющими состава преступления.

Получить заветное удостоверение личности жителя внутри стен Города, избавиться от грязного прошлого… Сехва так сильно этого хотел….Но он не реагировал, хотя Ки Тэджон говорил о том, чего он так сильно желал. Ки Тэджон нервно прикусил губу и продолжил:

— В любом случае, тебя не вызовут в суд, так и знай… Генерал О Сонран сегодня прислал адъютанта и сообщил, что начал процедуру твоего усыновления.

Он затронул самую важную тему, но в ответ — тишина.

Ки Тэджон ожидал, что Сехва начнет расспрашивать его обо всем, как только разговор завяжется. Или хотя бы закричит, как вчера… Впрочем, ему было все равно. Он был готов на всё, лишь бы Сехва заговорил. Но тот молчал. Он даже не спросил о местонахождении тёти Сон, а лишь упрямо смотрел на свои ноги потухшим взглядом.

Ки Тэджону вспомнилось, как вчера Сехва нежно улыбался, шепча имя ребенка.

Он не ожидал, что Сехва будет так же мягок, но полное отсутствие реакции поставило Ки Тэджона в тупик.

— Иди сюда, — сказал он.

Днем Сехва съел немного каши, но, по словам сержанта Чхве, это далось ему с трудом. Даже без заключения лейтенанта На было видно, что Сехва чувствует себя плохо.

Поэтому Ки Тэджон хотел просто обнять его и успокоить. Дать ему передышку. В конце концов, Сехва оживал только в его объятиях. Вдыхая его запах, он расслаблялся, закрывал глаза и чувствовал себя в безопасности. Но…

— …Можно… не надо? — Сехва напрягся и схватил Ки Тэджона за руку.

Его руки дрожали, а по лбу и шее стекал холодный пот.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— С… секс… можно… после того, как я рожу ребёнка…?

— …Что?

Ки Тэджон спросил машинально, не успев осознать смысл сказанного. Через несколько секунд, поняв, что имел в виду Сехва, он опешил.

Неужели Сехва думал, что он будет заниматься с ним сексом в таком состоянии?

— Лейтенант На дала мне лекарство. Теперь я могу нормально пользоваться руками, — продолжал Сехва, приняв молчание Ки Тэджона за отказ. — Я могу сделать это руками или ртом…

— Ли Сехва, — Ки Тэджон смотрел на него, как громом пораженный. Разве он не говорил ему раньше? Что не будет заниматься с ним сексом, потому что у него проблемы с расположением плаценты? И он действительно сдержал своё слово.

Но Сехва, похоже, всё забыл. Он дрожал, уверенный, что Ки Тэджон изнасилует его и навредит ребенку.

— Утром я был на УЗИ, и с ребенком всё очень плохо…

— …

— Мне не нужно удостоверение личности… правда.

— Удостоверение личности? — переспросил Ки Тэджон, не веря своим ушам. Сехва так отчаянно боролся за него, так хотел стать жителем Внутреннего Города. И теперь он говорит, что ему не нужно «удостоверение личности»? Ки Тэджон был ошеломлен.

Сехва, который готов был отказаться от своей давней мечты ради ребенка, Сехва, для которого обещание Ки Тэджона больше ничего не значило, выглядел так, будто ему безразлична собственная жизнь.

И это было… пугающе.

Но Сехва, похоже, не так понял его вопрос. Он затрясся еще сильнее. Его опущенная голова казалась вот-вот сломается.

— Простите… я не хотел… я просто… мне ничего не нужно…

Его запинающаяся речь напомнила Ки Тэджону их первую встречу в доме.

Детская капризность, мягкость, нежность — всё исчезло. Остался только страх.

— Я… я больше не буду угрожать своим телом… и… не буду говорить грубости… как вчера… и… кричать тоже не буду, — Сехва неуклюже опустился на колени, скованные шиной, и продолжал умолять. — Я… я постараюсь… чтобы вы были удовлетворены… рукой… или ртом…

Сехва, который так боялся, что его примут за проститутку, теперь сам предлагал своё тело в обмен на спокойную ночь.

— Пожалуйста… умоляю…

Ки Тэджон почувствовал, как его пальцы похолодели. Он сжал руки в кулаки, сдерживая острую боль.

— Сердце ребенка бьется очень слабо… он почти не шевелится…

— …

— Если в таком состоянии… то есть, если вы войдёте в меня… он этого не выдержит. Ребёнок… он сильно пострадает.

Руки Сехвы, сложенные на простыне, непрерывно подрагивали.

Кажется, он так не дрожал, когда впервые услышал о беременности. Он плакал, кричал от боли, но смотрел Ки Тэджону прямо в глаза и обвинял его в том, что он сделал.

Сейчас у него не было сил даже на это. Он был не просто физически истощен, он словно потерял способность испытывать какие-либо эмоции.

Стоило ему поднять взгляд, и он бы увидел, что Ки Тэджон не злится. Но Сехва, опустив голову, продолжал просить прощения за то, чего не совершал.

— Если не верите… можем составить договор…

— Договор?

Ки Тэджон невольно улыбнулся. Из-за этого чертового договора Сехва оказался в бесконечных долгах, а теперь сам предлагал заключить такую несправедливую сделку. Он явно не понимал, что говорит.

— Если с ребенком все будет хорошо… потом… я сделаю всё, что вы захотите. Можете использовать меня, как хотите.

«Используте меня, как хотите». Сехва говорил о своем теле, как о каком-то инструменте.

— А… генерал…!

Ки Тэджон протянул руку и обнял Сехва. Он несколько раз медленно моргнул, но жжение в глазах не проходило, поэтому он долго смотрел в потолок. Он толком не спал, голова плохо соображала, а тут ещё Сехва говорил такие неожиданные вещи, отчего у него начинала болеть голова.

Сехва сказал, что ребенок почти не шевелится. Зато сердце самого Сехвы билось слишком быстро. Настолько быстро, что это казалось опасным. Его лицо было белым, как мел, а кожа — ледяной.

— Я не буду, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Я не собирался заниматься с тобой сексом…

У него странно запершило в горле. Ки Тэджон сглотнул несколько раз, прежде чем смог продолжить.

— Я просто… хотел тебя обнять.

Но Сехва не поверил его оправданиям, что он просто хотел обнять его и уснуть, как раньше. Он только пробормотал что-то про договор.

Ки Тэджон ожидал, что Сехва будет сопротивляться, когда он привёз его в свою резиденцию. Но он и представить себе не мог, что Сехва сломается вот так. Он думал, что Сехва будет вырываться, умолять не трогать его, но никак не предлагать заключить договор, по которому он мог бы использовать его тело как секс-игрушку, лишь бы с ребёнком всё было хорошо…

— …В тот день, когда я принял препарат… то есть, когда пришел за тобой в игорный дом…

Ки Тэджон никак не мог подобрать нужных слов. Он никогда раньше не чувствовал такую дистанцию и опасность, исходящие от Сехвы. Ощущение того, как он прижимается к нему, было прежним, но его выражение лица, голос, даже температура тела изменились.

— В тот день я хотел рассказать тебе всё, — наконец сказал Ки Тэджон.

— …

— Все те отговорки, которые я тебе говорил… всю ложь.

Сехва молчал. Он не отвернулся, как обычно делал, когда обижался, а просто лежал в объятиях Ки Тэджона. И бессмысленно повторял: «Давай составим договор». Как будто его единственной заботой было, будет ли у них секс.

— …Ладно, не будет секса, — сказал Ки Тэджон.

— Тогда… договор…

— Ты из-за этой чертовой бумажки столько вытерпел, а теперь хочешь заключить еще один такой же?

— Но если обещание только на словах…

Сехва сжался еще сильнее от резкого тона Ки Тэджона. Его напряженные плечи не расслаблялись.

— Нет… тогда… может, рукой? — робко спросил Сехва после недолгого колебания.

Ки Тэджон невольно застонал.

Он резко притянул Сехву к себе за затылок и уткнулся лицом в его волосы. Сехва был так близко, он был в его объятиях……но как бы он ни старался, Тэджон чувствовал, что этот человек, которого он так отчаянно пытался удержать, ускользает от него, как песок сквозь пальцы.

Глава 93

Ки Тэджон казался очень занятым. Проблема была в том, что он, тем не менее, совершенно не собирался покидать спальню.

В комнате, где раньше была только кровать, появились небольшой стол и стул. Это стало импровизированным кабинетом генерала. Лейтенант Пак, сержант Чхве, лейтенант На… и даже незнакомые люди приходили к нему с планшетами. В основном они обсуждали поставки нового оружия и методы тренировок — обычные армейские дела.

Сехва, укрытый одеялом с головой, украдкой наблюдал за Ки Тэджоном. На парящей голограмме мелькали маленькие точки. Наверное, это были самолеты — Ки Тэджон ведь из ВВС.

Сехва осмелел и стянул одеяло до груди. Он не спал, а просто лежал с открытыми глазами и гладил живот. Лейтенант На сказала, что нельзя все время лежать в одной позе, поэтому Сехва решил немного посидеть. Ки Тэджон был занят и вряд ли обратил бы на него внимание…

— Что-то болит? — внезапный вопрос Ки Тэджона заставил Сехву вздрогнуть. Он дернулся так сильно, что простыня громко зашуршала.

Сехва опустил глаза, неловко застыв между положением лежа и сидя. Он ожидал, что Ки Тэджон отругает его за нелепый вид, но тот молчал.

Сехва осторожно помассировал затекшую шею и украдкой взглянул на генерал-майора. Тот снова смотрел в планшет. Вздохнул, потер переносицу, провел рукой по волосам и закрыл глаза.

«Похоже, он очень занят. Хорошо». Сехва еще осторожнее пошевелился. На этот раз Ки Тэджон не обратил на него внимания, продолжая работать.

Вчера ничего не случилось. Ки Тэджон сказал, что не собирался заниматься с ним сексом. А потом долго молчал, словно собираясь с мыслями. Его необычное выражение лица и голос произвели на Сехву впечатление, и он немного успокоился. Но все равно не терял бдительности.

«Хорошо бы он все-таки согласился на договор…»

Но Ки Тэджон так холодно осадил его, что Сехва не осмелился больше просить.

В конце концов он заснул в объятиях Ки Тэджона. К счастью, окно было открыто, поэтому запах мужчины не затуманил ему разум, и к рассвету он смог окончательно заснуть. Вопреки желанию Сехвы, его бесхитростное тело по привычке расслабилось и обмякло в объятиях Ки Тэджона.

— Генерал-майор, — донесся из-за двери голос сержанта Чхве. В отличие от прошлых раз, когда все входили без стука, чтобы доложить о работе, сержант спрашивал разрешения войти. Сехва тоже насторожился.

— Давай я сам, — Ки Тэджон взглянул на часы, открыл дверь и взял что-то у сержанта Чхве. Это был небольшой поднос с едой.

— Ешь, — сказал он, указывая подбородком на стул напротив.

— А… я…

Сехва растерялся. Ему было неловко даже просто поменять положение, а теперь Ки Тэджон хотел, чтобы он ел перед ним? Вчера он едва притронулся к еде, которую принес сержант Чхве. Сможет ли он есть под пристальным взглядом генерала?

— Будешь есть в постели? — Ки Тэджон подошел к кровати. — Неудобно же.

Он огляделся и сел рядом с Сехвой, поставив поднос себе на колени.

На подносе было почти то же самое, что и вчера: жидкая каша, теплая вода и еще что-то белое и воздушное, чего Сехва раньше не видел.

— Ничего не поделаешь. Ты любишь только холодные блюда, — сказал Ки Тэджон, слегка улыбнувшись. Он решил, что Сехва привередничает. — На, — он протянул ему ложку.

— …?

— Надо выпить лекарство.

Лекарство… Сехва замер, а потом, словно робот, начал двигаться. Да, лекарство нужно выпить.

Он с трудом проглотил ложку каши ради ребенка. Но тело, ослабленное токсикозом, не слушалось. Сехва ел медленно, маленькими порциями, но все равно чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Я… я не очень хочу есть… — пробормотал он.

— Время принимать лекарство уже прошло, — сказал Ки Тэджон.

— Но…

— Даже если не хочешь, надо поесть. Так будет лучше и для тебя, и для ребенка.

Сехва и сам это прекрасно понимал. Он собирался поесть ради ребенка. Но не мог проглотить ни кусочка под пристальным взглядом Ки Тэджона.

— Я поем чуть позже…

Ки Тэджон, видимо, потерял терпение. Он выхватил у Сехвы ложку и зачерпнул полную каши.

— Вчера ты съел меньше половины порции. А сейчас и ложки не проглотил, а уже капризничаешь.

Ложка коснулась пересохших губ Сехвы. Он нехотя открыл рот.

Сехва не хотел ссориться с Ки Тэджоном из-за такой мелочи, как еда. Он боялся, что генерал-майор передумает и снова попытается заняться с ним сексом, или скажет что-нибудь плохое про ребенка.

— Это похоже на пудинг, — сказал Ки Тэджон.

Довольный покорностью Сехвы, Ки Тэджон с каким-то странным воодушевлением принялся объяснять, что он принес.

— Врач сказал, что тебе нельзя холодные блюда, ни фрукты, ни что-либо еще. Так что пока ешь это, — он кончиком ложки ткнул в маленькую миску. Белое воздушное содержимое заколыхалось. Сехва не знал, что это, но от него исходил сладкий аромат банана и заварного крема.

— Съешь хотя бы половину каши, и тогда получишь десерт.

Выглядело это красиво и пахло вкусно, но Сехва сомневался, что сможет что-либо проглотить. Ки Тэджон, видимо, решил, что Сехва смотрит на десерт с вожделением.

— На, — он снова поднес ему ложку с кашей. Его нахмуренные брови разгладились.

Сехва глубоко вдохнул, словно перед погружением в воду. Ребенку было плохо. Он не хотел, чтобы малыш снова был таким вялым, как вчера. Для этого нужно было выпить лекарство и поесть…

— Уф! — Сехва оттолкнул руку Ки Тэджона и пополз по кровати.

Вкус кислоты и горечи смешался во рту. Его начало тошнить.

Он не успел добежать до туалета и все вырвал прямо у входа.

Прерывистое дыхание и рвотные позывы разносились в тишине спальни. Сехва не помнил, какое выражение лица было у Ки Тэджона, когда он увидел разбросанную по матрасу еду и перевернутый поднос. Не помнил, как выглядели его глаза в тот момент, когда Сехва, закрывая рот, корчился от тошноты.

— …хнык…

Он понимал, что нужно все убрать, но не мог пошевелить и пальцем. Рука соскользнула с дверного косяка, и Сехва осел на пол. Он чувствовал на себе чей-то взгляд.

Через некоторое время послышался шорох. Ки Тэджон убирал посуду и менял испачканную простыню. Казалось, он что-то приказал лейтенанту На…

«Ах, неважно, главное — выпить лекарство…»

— Сехва, Сехва…

Голос был знакомым, но Сехва не хотел верить, что это Ки Тэджон. Генерал-майор никогда не обращался к нему с такой заботой.

Сехва прислонился головой к двери и закрыл глаза. Он чувствовал отвращение к собственной глупости — даже в таком состоянии он цеплялся за надуманные надежды.

***

— Ах…

Всё тело ломило, словно его избили. Хотелось спать, но тело не слушалось.

Он застонал и с трудом открыл глаза. Всё тело было тяжелым и вялым, но самое главное — ужасно болел живот.

Он был один в комнате. Сехва заметил капельницу в руке. Пластырь и повязка на запястье выглядели новыми, как и постельное белье.

Судя по всему, он потерял сознание после того, как его вырвало. Наверное, Ки Тэджон позаботился о нем.

Сехва посмотрел на капающую жидкость и сел. Капельница почти опустела, можно было ее вынимать.

Он вынул иглу и снял пластырь, и тут же почувствовал резкую боль в животе. Она была похожа на ту, что он чувствовал, когда проснулся. Только сильнее.

Сехва обхватил живот и стал глубоко дышать. У него и раньше бывали боли в животе, поэтому он надеялся, что скоро все пройдет. Но…

— Сэссак…

На этот раз все было иначе. Боль, словно от пореза ножом, накатывала волнами.

— Тебе… больно? — прошептал Сехва.

Он только что получил лекарство, почему же так больно? Он стиснул зубы и попытался прогнать боль, обращаясь к ребенку, но это не помогало. Боль только усиливалась.

В конце концов, он нащупал на тумбочке рядом с ошейником планшет.

Планшет управлял шторами и светом, значит, с его помощью можно было кого-нибудь позвать. Аппаратура стояла в коридоре, так что нужно было позвать лейтенанта На.

Сехва нашел нужную кнопку, но засомневался. В настройках вызова не было выбора, кого позвать. Что, если вместо лейтенанта На придет Ки Тэджон? Он разозлится, что Сехва вырвал всю еду, которую он принес.

Вчера Ки Тэджон вел себя спокойно. Он, конечно, обнимал Сехву во сне, но не обращался с ним грубо, как раньше. Однако, ослабленный физически и морально, Сехва рисовал в голове страшные картины. Сейчас он не выдержал бы даже обычной перепалки.

В конце концов, Сехва медленно встал с кровати. Лейтенант На должна была дежурить на первом этаже. Она просила Сехву звать ее в любое время, даже ночью, так что придется снова ее побеспокоить.

Сехва не знал, где именно находится лейтенант На, потому что все время проводил в спальне Ки Тэджона. Возможно, он будет в той комнате, где делали УЗИ.

Запястье пронзала боль при каждом прикосновении к матрасу, но Сехва убеждал себя, что это ненастоящая боль. Он осторожно ступил на пол, держась за живот. Голова не кружилась благодаря капельнице, только живот немного тянуло.

Он заметил, что холодный мраморный пол теперь был покрыт мягким ковром. Комната по-прежнему выглядела пустой и неуютной, но ковер смягчал нагрузку на больную ногу Сехвы.

«Надо попросить лейтенанта На, чтобы она написала справку о том, что мне нельзя заниматься сексом…Немного неловко, но Ки Тэджон и слушать не хочет про какой-либо договор, так что это единственный способ себя обезопасить».

Сехва подумал, что если лейтенант На подтвердит плохое состояние ребенка, то хотя бы на время Ки Тэджон отстанет от него.

Он кивнул своим мыслям и уже собирался выйти из комнаты, когда услышал голос лейтенанта Пака:

— На суде будут и генерал-майор, и генерал О Сонран, так что ему лучше присутствовать. Особенно если вы хотите полностью снять с него обвинения.

Голос был тихий, но шаги на лестнице говорили о том, что лейтенант Пак поднимался не один.

«Ки Тэджон тоже здесь».

— Если вы не хотите идти в суд, то можно попросить Сехву записать показания в виде голограммы, — продолжал лейтенант Пак.

Сехва замер, услышав свое имя. «Показания? Я?»

Лейтенант Пак продолжал говорить, но так тихо, что Сехва не мог разобрать слов. Он напрягся, пытаясь расслышать.

— Вы же так сказали подполковнику Киму на прошлом слушании, так что проблем быть не должно.

— Я сказал это, потому что Ким и О Сонран несли чушь.

— …Тогда, может быть, видео с камер наблюдения, установленных в игорном доме…

— Блять, ты что несешь? Там же Сехва все время в кадре!

«Камеры… Записи… Я… в кадре…?»

— Если мы скажем боссу Сону, что можно списать долг, то свидетели сами выстроятся в очередь, зачем это? Выберем кого-нибудь другого.

— Если мы вырежем… скажем так, личные моменты…

— Если мы дадим им обрезанные записи, они потребуют полные версии. С такими, как они, нельзя идти на поводу. Притворимся, что никаких записей вообще нет. Никаких голограмм, никаких показаний. И Сехву больше не показываем.

Сехва стоял, сжимая дверную ручку, и прокручивал в голове услышанное.

Сехва.

Показания.

Голограмма.

Записи с камер видеонаблюдения.

Отдельные слова всплывали перед глазами. Они жгли сетчатку, словно кто-то насильно заставлял его смотреть на них.

— …Сехва? — раздался удивленный голос.

Ки Тэджон и лейтенант Пак, видимо, притихли, подходя к спальне.

Сехва не заметил их приближения. Возможно, он был слишком рассеян, чтобы обращать внимание на такие вещи.

Ки Тэджон нахмурился, увидев Сехву в дверях. Его взгляд скользил по правой лодыжке, запястьям и сгибу руки со следами от иглы.

— Ты еще не… — начал он.

— Генерал-майор, — перебил его Сехва.

Он не чувствовал ни гнева, ни печали. Все эмоции словно отключились, превысив какой-то предел.

— Что за записи вы упомянули? — голос Сехвы дрожал, несмотря на его старания говорить спокойно.

— Эти записи… это то, о чем я думаю?

Губы Ки Тэджона сжались в тонкую линию. Лейтенант Пак стоял за ним с мрачным лицом. Сехва понял все по их выражениям.

«Значит, это правда. Всё это было частью его плана с самого начала…»

— Заходи. Я покажу тебе, — Ки Тэджон вздохнул и потер лицо.

— В день моего приезда в игорный дом, были установлены камеры видеонаблюдения по всему зданию. В офисе, в игровом зале, в комнатах отдыха… Везде.

Сехва молчал.

— Игорный дом сам по себе был важной уликой, местом преступления… — продолжал Ки Тэджон. — Любая операция, даже самая простая, начинается с этого. Это даже операцией назвать сложно, но проникновение в здание требует таких мер. Тогда мне казалось, что это необходимо.

В его голосе слышалась нервозность. Он говорил сбивчиво, повторяясь.

— Доступ к серверу с записями есть только у меня, и я, честно говоря, забыл про них. Лейтенанта Кима мы арестовали быстро, и благодаря его глупости у нас было достаточно улик…

Но, отбросив все оправдания, оставался один факт: Ки Тэджон знал о камерах и все равно занимался с Сехвой сексом в этом игорном доме. Более того, об этом знал лейтенант Пак и даже говорил о каких-то показаниях… Значит, Ки Тэджон рассматривал возможность использовать эти записи, если понадобится.

— Я не устанавливал их специально… то есть, не для того, чтобы… Сехва!

Голос Ки Тэджона доносился словно из-под воды. Сехва не понимал, что происходит. Боль в животе прошла. Он не чувствовал ничего, кроме того, что земля уходит из-под ног.

— Зовите лейтенанта На! Быстро!

Даже в этот момент Сехва подумал о ребенке и попытался защитить живот, но не был уверен, что получилось. У него не было сил.

Пальцы разжались, и рука безвольно упала.

— Я вызову скорую! — крикнул лейтенант Пак и бросился вниз по лестнице.

Ки Тэджон подхватил Сехву, когда тот начал падать. Он суетился, проверяя дыхание и пульс, осматривая голову на предмет ушибов.

— Сехва, ты меня слышишь? — спрашивал он, растирая Сехве холодные руки. — Я все объясню… как следует…

«Что еще объяснять? Разве есть что-то еще, что я должен узнать? Сколько еще боли я должен вынести?»

— Сехва…

Сквозь туман в сознании пробилась слабая обида.

«Лучше бы он продолжал обращаться со мной как с сообщником Кима, как с инструментом. Как раньше — пинал, связывал, запирал. Не давал мне никакой надежды…»

Тогда Сехва действительно был готов на все ради удостоверения личности. Ему не было бы так больно, и…

— Сехва!

«Не знаю… Я ничего не хочу знать. Не хочу слышать…»

Сехва просто хотел, чтобы все это закончилось.

Глава 94

Плотно закрытая дверь операционной наконец открылась спустя несколько часов. Ки Тэджон, всё это время нервно расхаживавший по коридору, с покрасневшими глазами бросился к лейтенанту На.

— Что с Сехвой?

Сехва потерял сознание и не подавал никаких признаков жизни. Благодаря тому, что его сразу поймали, он не ударился головой и не было ни кровохарканья, ни внутреннего кровотечения. Но, как у мертвеца, кожа под его глазами мгновенно посинела. Сердце Ки Тэджона ухнуло, глядя на него, увядшего, как цветок, потерявшего всю свою жизненную силу.

— Я спрашиваю, что с Сехвой?!

— Операция ещё продолжается… но возник вопрос, который необходимо срочно обсудить с генерал-майором.

Подполковник Ким, которому не удалось вытащить босса Сона из игорного дома, требовал предоставить записи с камер видеонаблюдения, установленных внутри. Он пытался использовать любые средства, чтобы хоть как-то задеть Ки Тэджона, например, обвинив его в жестоком обращении во время захвата притона.

Когда Ки Тэджон вошёл в дом под видом директора, он считал само собой разумеющимся установить камеры видеонаблюдения повсюду.

Сейчас он забыл об этом, и, конечно, у него не было никакого желания вспоминать… но когда он впервые взял Сехву, он подумал, что будет удобно, если камеры запишут, как тот сам хотел этого. Он даже хвастался перед лейтенантом Паком, что так и будет.

Ки Тэджон не собирался отрицать, что жестоко обращался с Сехвой. То, что их первая встреча произошла, когда один был солдатом, а другой — наркоторговцем, не отменяет жестокости того насилия.

Ки Тэджон прекрасно понимал, что растущая привязанность к Сехве и забвение первоначального плана не могут служить оправданием. Но он не хотел, чтобы Сехва узнал обо всём таким ужасным образом, в такой неподходящий момент.

Оглядываясь назад, он видел, что после первой лжи, сказанной для оправдания, всё покатилось по наклонной. Словно домино, которое начало падать, и он мог только наблюдать за разрушением Сехвы. Он не понимал, где запутался клубок и как его распутать.

— Операция началась раньше, чем ожидалось, но нам удалось переместить ребёнка в инкубатор, и его состояние лучше, чем мы предполагали. К счастью, срок беременности превышал четыре месяца, поэтому у нас было много примеров для сравнения. Однако…

— Однако?

Лейтенант На, с глазами, запавшими от усталости и беспокойства, закусила губу.

— Помните, я как-то говорила вам, что у Сехвы плохие показатели, слабое плодное яйцо, но, как ни странно, плод развивается нормально… Сейчас та же ситуация. Операция по извлечению ребёнка прошла успешно, но у Сехвы… продолжается кровотечение.

— …

— К счастью, анестезия подействовала, но… никакие кровоостанавливающие средства не помогают. Внутреннее кровотечение в месте, которое невозможно коагулировать лазером, не останавливается.

Лейтенант На глубоко вздохнула, не решаясь продолжить.

— Для следующей процедуры требуется ещё одно ваше согласие, как законного опекуна Сехвы.

— Что за согласие?

— Мы хотим попробовать перелить кровь вместе с препаратом A7.

— Использовать A7?

A7 был особым препаратом, используемым даже в армии. Его разработали по приказу главы государства, одержимого паранойей, который требовал, чтобы его поддерживали в живых любой ценой, что бы ни случилось.

Конечно, препарат был невероятно эффективен, гораздо эффективнее любого другого лекарства. Но и побочные эффекты были настолько серьезными, что он стал бесполезным, никем не используемым балластом. Даже Ки Тэджон, прошедший через бесчисленные сражения, только слышал о нем, но никогда не принимал. Даже когда он был весь изранен и истекал кровью, ему хватало H3.

И теперь они говорят, что нужно использовать A7 для Сехвы…

— И, как вы знаете, этот метод подразумевает, что нужно быть готовым к худшему… то есть к смерти Сехвы.

Наступила тяжелая тишина.

— Смерть, — повторил Ки Тэджон безжизненным голосом.

— …Простите.

Ки Тэджон прошёл бесчисленное количество битв, и лечение, в том числе и медикаментозное, стало для него обычным делом. Он никогда не задумывался о последствиях приёма лекарств или процедур.

Всегда существовал риск осложнений, и об этом его предупреждали. Но Ки Тэджон никогда не воспринимал эти слова всерьёз. Он привык, что быстро поправляется без каких-либо проблем.

То же самое относилось и к его адъютантам. Они предлагали ему различные процедуры после того, как он возвращался с поля боя, но никто по-настоящему не беспокоился о нём. Все были твёрдо убеждены, что с ним ничего не случится, и лечение проходило тихо и без лишней суеты. Поэтому предупреждения о побочных эффектах были для Ки Тэджона лишь формальностью.

Но сейчас слова лейтенанта На звучали иначе. В них чувствовалось такое отчаяние, что у Ки Тэджона перехватило дыхание. Лейтенант На действительно готовилась к смерти Сехвы.

— Сехва не робот. В него нельзя просто так что-то ввести, как в машину. У него есть собственные механизмы фильтрации лекарств, и я пыталась их понять. Я планировала сделать это до операции, которая была запланирована на пятый месяц.

— …

— Моя гипотеза… она настолько несовершенна, что даже стыдно её называть гипотезой… но, возможно, организм Сехвы воспринимает ребёнка как нечто вредоносное…

Внезапно появившееся плодное яйцо было невероятно слабым, а Сехва, не получавший должного питания, был истощён. Не говоря уже о постоянном стрессе. Тем не менее, плод был на удивителение здоров. В то время как сам Сехва был на грани смерти.

— У него сильная защитная реакция организма, поэтому, как только его функции начали угасать, он, вероятно, воспринял плод как врага и попытался отторгнуть его.

— …

— Есть и много других факторов. Если Сехва хоть раз надевал пластырь и дышал воздухом второго кольца, или даже… просто снимал противогаз, это могло негативно сказаться на нём. При изготовлении наркотиков он, вероятно, пробовал лишь небольшое количество, но в этот раз он вдыхал вредные вещества с каждым вдохом, причем довольно долго.

— То есть… система фильтрации в организме Сехвы перегружена?

— На мой взгляд, да. Возможно, после анестезии и извлечения ребенка во время операции его организм решил, что угроза устранена. Кровотечение продолжается, но, как вы сказали, фильтр в организме Сехвы решил, что всё в порядке.

Неотфильтрованные токсины начали накапливаться, и организм, не выдержав, начал избавляться от них через кровотечение. Лейтенант На извинилась, что может предложить только неуверенные гипотезы.

Ки Тэджон тоже не мог спокойно рассуждать. У него не было времени на размышления о правдоподобности этих гипотез.

Независимо от особенностей организма Сехвы, Ки Тэджон знал, на какие чудеса способно человеческое подсознание и воля.

Для этого не нужно далеко ходить и вспоминать о его собственных невероятных боевых подвигах.

Однажды, во время боя, один из солдат был тяжело ранен, и его смерть казалась неизбежной.

В самолете уже был приготовлен большой флаг, чтобы обернуть его тело, но он не умер. Он держался до последнего и умер только после того, как его рука коснулась руки любимой, словно выполнив свой долг.

Позже прошел слух, что этот солдат, умирая, прошептал своей возлюбленной слова извинения и любви. Он сильно поссорился с ней перед отъездом и хотел обязательно сказать ей эти слова перед смертью. Именно эта решимость, желание сказать последние слова любимому человеку, помогла обычному солдату так долго держаться на грани жизни и смерти.

Поэтому Ки Тэджону казалось вполне вероятным и обратный сценарий.

Сехва действительно устал быть рядом с ним. Возможно, он решил, что ему незачем жить, и ему всё равно, умрёт он или нет? Что, если, как сказала лейтенант На, тело Сехвы перестало сопротивляться, а разум сдался его воле?..

— Нет другого способа?

— …Простите. Без этой операции… нам остаётся только молиться о том, чтобы кровотечение чудесным образом остановилось.

Выбора было два: провести операцию с высоким риском или ничего не делать и наблюдать, как Сехва умирает.

Ки Тэджон прижал ладонь ко лбу. Медленно скользя, рука остановилась у глаз. Кончики его пальцев слегка дрожали. Кадык несколько раз дёрнулся, словно он пытался сдержать что-то внутри.

Наконец, большая рука, закрывавшая глаза, быстро провела по носу, рту и подбородку. Он пытался скрыть свои эмоции, но это плохо получалось.

Увидев негласное согласие Ки Тэджона, лейтенант На быстро нажала кнопку вызова. Похоже, внутри уже всё обсудили, потому что ответственный сотрудник тут же прибежал с планшетом в руках.

— Подпишите здесь, пожалуйста.

Его взгляд остановился на имени Сехвы. Рука, державшая ручку, покалывала, словно он держал в ней колючую проволоку. Ки Тэджон закрыл глаза, затем открыл их и написал свое имя в графе «Подпись опекуна».

— Тогда мы сразу же начнём подготовку.

Лейтенант На снова исчезла за автоматической дверью. Оттуда доносились звуки распылителя дезинфицирующего средства, шуршание одежды, сигналы тревоги и громкие команды.

— Генерал-майор… простите, но вам нужно также проверить состояние инкубатора.

Ки Тэджон глубоко вздохнул, чувствуя, как сжимается его сердце. Он хотел сказать, что сейчас это неважно, но вспомнил Сехву, который до сих пор упорно держался, чтобы защитить «это», и промолчал.

Он подумал, что Сехва, вероятно, спросит о ребенке, как только откроет глаза. Нет, он определенно спросит.

Если он скажет ему, что сам видел ребенка, что с ним всё в порядке и он здоров… то, возможно, лицо Сехвы, которое застывало от напряжения каждый раз, когда он видел Ки Тэджона с тех пор, как они переехали в резиденцию, немного расслабится.

— …Где ребёнок?

— Он в защищенной палате с инкубаторами, недалеко отсюда. Это палата высшего уровня, где можно разместить до трёх инкубаторов. В настоящее время, кроме инкубатора для вашего ребенка, мест нет, поэтому мы сможем уделить ему ещё больше внимания.

Сотрудник кратко объяснил, какой уход будет обеспечен ребенку в палате и как он будет развиваться в инкубаторе.

Конечно же, Ки Тэджон ничего не слышал.

Если бы Сехва был рядом, он бы с широко раскрытыми глазами расспрашивал обо всём. Он бы несколько раз переспросил, точно ли можно извлекать ребенка так рано, и, нервно теребя пальцы, направился бы в палату.

— Подождите немного, пожалуйста.

В палате было большое окно, через которое всё было видно. Стены были того же белого цвета, но почему-то оттенок был другим, и внутри было уютнее, чем снаружи, словно это было не больничное помещение.

— Опекун Сехвы, генерал-майор Ки Тэджон, прибыл.

Голос из динамика, установленного снаружи, разнесся по палате. Медсестры, столпившиеся в центре, разошлись, и одна из них подкатила тележку с инкубатором.

— Ребенок извлечен немного раньше срока, но его состояние стабильно. У вас здоровый мальчик.

Цифры и графики на кремовой поверхности инкубатора выглядели спокойно. Сердцебиение, которое так беспокоило Сехву, тоже было ровным.

— Поскольку от вас не поступало особых указаний, мы запустили только базовую программу.

Ки Тэджон смотрел на плавно меняющийся график, напоминающий мелодию, и вспоминал тот день, когда они с Сехвой впервые услышали сердцебиение ребенка.

Он вспоминал профиль Сехвы, который, не веря в происходящее, смотрел на экран УЗИ, его сияющие глаза, полные удивления, и как он взволнованно спрашивал, нормально ли, что сердце бьется так быстро.

— Это инкубатор высшего класса, поэтому базовая программа обеспечивает всё необходимое для развития, но вы можете добавить другие опции в любое время. Однако имейте в виду, что чем раньше вы их добавите, тем эффективнее они будут.

В центре инкубатора парила голограмма. Это было изображение новорожденного из прогноза развития, которое Ки Тэджон видел раньше и которое поразило его своим сходством с Сехвой.

Ки Тэджон невольно протянул руку к стеклу. Голограмма в реальном времени отображала движения ребенка внутри инкубатора. Значит, сейчас ребенок спит в такой позе.

Конечно, ему было всего четыре месяца, и он просто лежал, свернувшись калачиком, в среде, похожей на околоплодные воды… но почему-то Ки Тэджон не мог отвести от него взгляд.

«Так же спит…»

Сехва тоже спал, свернувшись калачиком, как маленький зверёк. Тогда Ки Тэджон прижимался носом и губами к его беззащитной шее, долго вдыхал сладкий аромат его кожи, а затем, словно они были созданы друг для друга, обнимал его и закрывал глаза.

— А…

У Ки Тэджона пересохло в горле, и ему было трудно сглотнуть.

Что, если Сехва так и не откроет глаза?

Что, если его последние воспоминания будут о том, как Ки Тэджон обманывал его снова и снова?

Что, если всё закончится так, и Сехва будет думать, что он с самого начала планировал снять эти бессмысленные видео?..

Ки Тэджон прислонился лбом к стеклу. Довольно сильно, так что послышался глухой стук.

Что делать? Что ему теперь делать, чтобы… всё исправить?

Сначала он планировал привести Сехву в суд. Потом он решил заменить его показания голограммой, а теперь и это ему не нравилось. Он не хотел, чтобы Сехва оказался в месте, где его растерзает стая шакалов.

Ему не нужно было объяснять эти изменения в своих чувствах. Сехва всегда понимал его и принимал таким, какой он есть, поэтому Ки Тэджон вел себя несколько беспечно и высокомерно в их отношениях.

И теперь, когда Сехвы не было рядом, он совершенно потерялся. Он просто блуждал в темном море, словно потерянный буй.

— У вас есть имя для ребенка? Или хотя бы домашнее прозвище? — спросила медсестра, предлагая внести его в данные. Ки Тэджон не смог ответить. У ребенка было милое и нежное прозвище — «Росток». Но он не имел права использовать его. Нет, он даже не должен был знать об этом.

Пальцы, прижатые к стеклу, побелели от напряжения.

Ничего не подозревающий ребенок в инкубаторе зевнул. Эта невинность вызвала болезненный трепет в сердце Ки Тэджона, который волной распространился по всему телу. Его рука, которая всё это время держалась, соскользнула, оставив кривой след на стекле.

Глава 95

Сехва уже несколько дней не приходил в сознание.

Операция длилась довольно долго. После нескольких переливаний A7 кровотечение удалось остановить, и никаких других заметных отклонений не наблюдалось. Воспалительные показатели, сердечный ритм, дыхание… всё было стабильно. Он просто лежал с закрытыми глазами, словно мёртвый.

Ки Тэджон находился в комнате ожидания прямо напротив реанимации.

Как и подобает лучшей больнице S-класса, даже комнаты для посетителей были роскошными. Настолько, что ему стало немного неловко перед пациентами, которые боролись за жизнь внутри.

Он кое-как ел приносимую адъютантами или медперсоналом еду, время от времени принимал душ… и постоянно работал, не смыкая глаз. Он просматривал документы, подписывал их, как машина, и при любой возможности читал о побочных эффектах A7. Время от времени он смотрел на часы и с удивлением обнаруживал, что время почти не двигалось, а дата менялась.

Возможно, ему так казалось, потому что он не спал нормально с тех пор, как Сехва потерял сознание. Когда его веки становились тяжелыми, как свинец, он закрывал глаза, но и это длилось недолго.

Во сне, который он сам себе создавал, Сехва гладил свой слегка округлившийся живот. Во дворе резиденции, который раньше был таким пустынным, росли разные цветы, и Сехва грелся на солнце в подаренных им ботинках. У его ног на лёгком ветру покачивался маленький саженец неизвестного дерева.

Ки Тэджон молча смотрел на Сехву. Он знал, что это всего лишь иллюзия, но этот прекрасный образ навсегда останется в его памяти.

Он уже тосковал по этому чудесному мгновению, которого у него никогда не было. Если бы ничего не случилось, если бы он не сломал Сехву… этот пейзаж мог бы быть его навсегда.

«Могу ли я тоже погладить твой живот? Могу ли я называть ребенка Сессаком?»

Каждый раз, когда Тэджон, не в силах сдержать бушующие внутри чувства, пытался произнести эти слова, он просыпался. Как будто ему никогда не будет позволено испытать это даже в своих мечтах, он просыпался в холодном поту, словно его окатили ледяной водой.

— …А.

Ки Тэджон моргнул. Он всё ещё был один в огромной комнате ожидания, похожей на гостиничный номер, и сегодня от Сехвы не было никаких вестей.

Ки Тэджон медленно сгорбился и потёр измождённое лицо. Всё время, пока он подписывал десятки документов, он не мог перестать думать о том моменте, когда подписывал согласие на дополнительную операцию Сехвы.

Голос лейтенанта На, говорившей о возможной смерти, голос Сехвы, умолявшего его не заниматься сексом, предлагая взамен руки или рот… нежный голос, которым он когда-то называл его «Генерал-майором»… все эти голоса смешались и не давали ему покоя.

— Генерал-майор!

Дверь распахнулась без стука. Это был лейтенант Пак, который обычно не осмеливался беспокоить его по пустякам, особенно в этом месте и в такой ситуации. Что-то случилось.

— Сехва только что пришёл в себя!

Ки Тэджон, смотревший куда-то в пол расфокусированным взглядом, резко поднял голову.

— Я получил сообщение от лейтенанта На по пути сюда.

«А…»

— Как Сехва?

Ки Тэджон вскочил с места. Его голос был настолько взволнован, что слегка дрожал.

— Провели только базовый осмотр, но, похоже, серьёзных проблем нет.

Лейтенант Пак сиял от радости. Он так не улыбался даже когда выбрал повышение в звании вместо смены имени, или когда наконец получил удостоверение личности с обычным именем…

Ки Тэджон старался не подавать виду, но знал, что лейтенант Пак всё это время мучился чувством вины.

Когда Ки Тэджон вернулся в коридор реанимации после осмотра ребенка в палате с инкубаторами, лейтенант Пак низко поклонился и попросил прощения.

Он сказал, что должен был промолчать, когда Ки Тэджон поднимался по лестнице, что он не подумал, что Сехва может проснуться и выйти, и что из-за его болтовни всё так обернулось, и что он очень сожалеет.

Лейтенант Пак попросил наказать его, даже если это будет просто вымещение злости, но Ки Тэджон твёрдо сказал, что ему не о чем беспокоиться. Лейтенант Пак действительно не был ни в чём виноват. Всё, что случилось с Сехвой, было делом рук самого Ки Тэджона.

— Мои поздравления.

Это было не самое уместное поздравление, но лейтенант Пак искренне радовался. Похоже, он действительно чувствовал себя виноватым перед Сехвой.

Следуя за лейтенантом Паком, Ки Тэджон почувствовал странное ощущение.

«Обычно люди так думают? Испытывают такие чувства?»

Обморок Сехвы был целиком и полностью его виной. Лейтенанту Паку просто не повезло. И всё же он хотел извиниться перед ним и Сехвой, он искренне мучился.

Если это обычный ход мыслей, если это нормально… то, может быть, ему следовало сразу извиниться перед Сехвой?

Он думал, что сейчас, что бы он ни сказал, это не убедит Сехву. Прошлое — это всего лишь фрагмент. Сколько бы он ни пытался его переосмыслить, ничего не изменится. Но он считал, что лучше дать Сехве шанс на другое будущее.

Однако, глядя на растерянного лейтенанта Пака, он вдруг подумал, что, возможно, Сехва тоже ждал от него извинений.

— …Лейтенант Пак.

— Да!

— Свяжитесь с генералом О Сонраном. Скажите, что Сехва очнулся.

— Да? Но… вы уверены?

Они старались изо всех сил сохранить это в тайне, но абсолютная секретность была возможна только первые три дня.

Как бы ни ослабли его позиции в стране, О Сонран всё ещё был генералом и одним из самых влиятельных людей.

Будучи членом известной семьи, ему не составило бы труда получить информацию из больницы пятого сектора, построенной на деньгах и связях.

Поняв, что скрывать правду больше невозможно, Тэджон, наоборот, усилил охрану Сехвы до предела. Случайные зеваки, пытавшиеся разузнать что-то, быстро ретировались, увидев новейшее оружие, размещённое в больнице, и истребители, патрулирующие крышу.

Однако, к его удивлению, генерал О Сонран, даже узнав о произошедшем, не предпринял никаких действий. Его недоумение по поводу этого подозрительного молчания длилось недолго. Ки Тэджон быстро понял, что спокойствие О Сонрана было лишь маской, скрывающей невыразимую ярость.

Генерал О Сонран не стал нападать на Ки Тэджона ни словами, ни действиями. Он просто завалил его официальными документами, как будто не считая его достойным разговора.

Он получил уведомление о ходе процесса усыновления, подтверждение его успешного завершения со всеми необходимыми документами, а также официальное уведомление о переводе Сехвы в пятый сектор на основании усыновления.

Регистрация внебрачного ребенка или приемного ребенка в семейном реестре не означала автоматического изменения их места жительства на место жительства родителей. Правила, определяющие статус, были самым удобным инструментом контроля, поэтому они были очень строгими. Исключений не делалось даже для кровных родственников.

Перевести кого-то из четвертого сектора в первый можно было с помощью денег. Высокопоставленные лица не интересовались делами низших слоев общества, и такие случаи были нередки.

Однако перевести кого-то из-за пределов Стены в пятый сектор было непросто. О Сонран знал это, и, похоже, он был готов посвятить всю свою оставшуюся жизнь этой борьбе.

Кроме того, каждые несколько часов приходили документы, подтверждающие передачу активов Сехве, а также толстые папки с описанием дополнительных прав. И в конце каждого пакета документов всегда лежал отказ от родительских прав для Ки Тэджона.

— Теперь генерал О Сонран может заявить о своих законных правах как приемный отец.

— Ты прав. Теперь я больше не опекун Сехвы.

Как только данные инкубатора были внесены в больничную систему, Ки Тэджон лишился статуса опекуна беременного. Если Сехве понадобится еще одна операция, подписать согласие на нее сможет только приемный отец, генерал О Сонран.

Ки Тэджон равнодушно посмотрел на свое отражение в дверях лифта. Различные украшения, погоны и знаки различия на его форме ярко блестели в свете ламп.

Он так долго этого хотел. Он так долго терпел ради этой звезды на груди, и когда он взял на себя управление игорный дом,  думал, что всё почти кончено.

Он всегда презирал тех, кто жалел его прошлое. Выжил ли он благодаря своему жестокому характеру или выдающимся физическим способностям, он сам вытащил себя из того ада. Кто кого должен жалеть?

После успешного завершения переговоров с семьей Ким он получит еще больше звезд на грудь, а после выхода в отставку станет старейшиной и сможет вдоволь посмеяться над этими прогнившими стариками. Еще более приятным было то, что всё это началось с глупости лейтенанта Кима, который слишком полагался на известность своей семьи и вел распутный образ жизни.

Всё шло именно так, как он хотел.

…Он так думал.

Но сейчас, когда начался долгожданный суд, что получил Тэджон? Момент расплаты с теми, кто превратил его в машину для убийства, был близок. Но почему он всё ещё чувствовал себя запертым в пылающей печи?

Он каждый день метался, не в силах поверить, что тепло Сехвы, которое он всегда чувствовал рядом, исчезло. Если это не ад, то что тогда? Он чувствовал, что вот-вот утонет в бездонной пустоте потери…

Спасение? Он сам себя спас? И вот так он живет?

— Генерал-майор, а что делать со свидетельством о браке? — осторожно спросил лейтенант Пак, глядя на него через зеркало.

Он мог зарегистрировать брак и без Сехвы. На самом деле, всё уже было подготовлено. Он просто хотел, чтобы Сехва сам подписал документы. Конечно, это было бы не совсем добровольно, как и всегда. Он бы надавил на него, запугал, и в конце концов Сехва расплакался бы и подписал…

— Мы можем подать заявление прямо сейчас, и оно сразу вступит в силу…

Но Ки Тэджон молчал, не отвечая.

Лейтенант Пак, удивленный молчанием своего начальника, больше не поднимал эту тему и просто сказал, что свяжется с генералом О Сонраном.

— Вы говорили, что это отдельная палата… А, кажется, она там.

Новая палата находилась недалеко от реанимации и операционной, но в то же время в тихом, укромном месте. Он подумал, зачем выбирать такое странное место, если его перевели в обычную палату, но, увидев её, понял, что в случае чрезвычайной ситуации это было очень удобно.

— …Так что это нужно продолжать…

Идя к табличке с надписью «VIP», он услышал голос лейтенанта На.

Ки Тэджон невольно похлопал себя по ключице. Он чувствовал, как по пищеводу до самой диафрагмы разливается жар, словно он проглотил кипяток.

— …Я запрошу дополнительный медицинский и охранный персонал для станции.

Лейтенант Пак, сказав, что она также свяжется с генералом О Сонраном и доложит ему, тихонько отступила. Видимо, она хотела дать им побыть наедине. В отличие от пронырливого сержанта Чхве, лейтенант Пак был не очень хорош в таких вещах, и его неуклюжие действия вызвали у Ки Тэджона улыбку.

Ки Тэджон невольно коснулся рукой своих губ, чувствуя, как они растягиваются в улыбке.

Когда он в последний раз улыбался?..

— Господин Сехва, пожалуйста, сначала выслушайте меня.

Голос лейтенанта На становился всё громче. Он ускорил шаг, словно пытаясь наверстать упущенное время. Он пытался не торопиться, но не мог справиться с волнением.

Прошло больше недели с тех пор, как он видел лицо Сехвы. Его голос казался таким далеким. Он хотел увидеть его, почувствовать, что он жив, даже если Сехва будет кричать на него или плакать.

Ки Тэджон сделал глубокий вдох и взялся за дверную ручку.

— На всякий случай я… О, генерал-майор!

Когда он открыл дверь и вошел, лейтенант На неловко отдала честь.

В другой руке у нее болтался кислородный респиратор.

А Сехва… он свесил с кровати одну ногу. Казалось, он готов был в любой момент сорваться и убежать. Он был на грани жизни и смерти, его тело всё ещё было слабо, но… как только он открыл глаза, он захотел убежать от него.

Этот явный отказ был как огромная трещина в груди Ки Тэджона. И всё же эта боль заставляла его чувствовать себя живым. Живой, движущийся Сехва, боящийся его, видящий в нём чужого, полный ненависти к нему — это вызывало у Ки Тэджона дрожь.

Однако…

— …Кто вы?

После вопроса Сехвы Ки Тэджон онемел. Лейтенант На тоже застыла, словно потерял дар речи.

— Извините, вы, наверное, мой гость?

— …

— Я не очень хорошо помню, что случилось, но… хм…

Его большие глаза, казавшиеся ещё больше из-за похудевшего лица, осмотрели палату и капельницу.

— Кажется, вы привезли меня в хорошую больницу… Спасибо, но я не могу здесь оставаться. Со мной всё в порядке.

Сехва с трудом поднял слабую руку и, словно демонстрируя это, покачал ногой.

— Господин Ли Сехва.

После слов лейтенанта На Сехва с непонятным выражением лица плотно сжал губы. Затем он беззвучно произнес свое имя: «Сехва».

Казалось, он был удивлен, услышав, как его называют по имени, словно это было в первый раз.

— Сколько вам сейчас лет, господин Сехва?

— Мне? Двадцать…

— …

— Что… что случилось?

И Ки Тэджон, и лейтенант На молча смотрели на Сехва. Чувствуя на себе их взгляды, Сехва неловко почесал щеку и отвел взгляд.

— Ха-ха…

Он невольно рассмеялся. Двадцать лет. Это было год назад, до того, как они встретились. Насколько сильно Сехва ненавидел его, насколько ужасным всё было, что он стер из памяти весь свой двадцать первый год жизни, когда узнал его?

— Можете рассказать мне о последнем… то есть, о том, что вы помните сейчас?

Почувствовав, что что-то не так, Сехва посмотрел на нее с настороженностью. Лейтенант На открыла рот, словно хотела что-то объяснить, но затем покачала головой.

— Генерал-майор, думаю, нам нужно сначала провести полное обследование, — сказала лейтенант На и быстро вышла из палаты. Сехва смотрел ей вслед с вопросительным выражением лица.

Сехва, который только что был готов выбежать из палаты, теперь тихо сидел на краю кровати. Казалось, он понял, что произошло что-то серьёзное. Впрочем, он всегда был довольно сообразительным, Ки Тэджон заметил это ещё при первой встрече.

Сехва осмотрел свои руки, затем наклонился и посмотрел на ноги. Потом он нахмурился и схватился за живот, словно что-то его беспокоило.

Ки Тэджон кусал губы, долго колеблясь. Он хотел сказать ему, чтобы тот сел нормально или даже лег, потому что это опасно. Но он боялся, что его голос станет спусковым крючком, что он разрушит и без того хрупкое психическое состояние Сехва.

— …Господин, — осторожно позвал его Сехва, всё ещё сидя на самом краю кровати.

В его взгляде не было никаких эмоций. Ни любви, ни ненависти, ни гнева, ни страха, ни смирения… ничего. Это был взгляд совершенно чужого человека, который никогда не испытывал к нему никаких чувств.

— Хм… похоже, я попал в какую-то аварию…

Двадцатилетний Сехва, с которым он столкнулся так неожиданно, без каких-либо особых причин, как он когда-то мимолетно представлял, был… гораздо спокойнее и хладнокровнее, чем тот Сехва, которого он знал. Он спокойно осматривал незнакомое место и говорил с ним, не дрожа. Он наблюдал за ним, но определенно не боялся.

И это было естественно. Ки Тэджон не заставлял его вставать на колени, не пинал его, не надевал на него пластырь и не заставлял принимать наркотики, обвиняя в соучастии с лейтенантом Ким. Этот двадцатилетний Сехва ничего не знал ни о том, как Ки Тэджон использовал его, ни о том, как он сломался под тяжестью фальшивой любви…

— Мне показалось, я слышал, как доктор назвал вас «генерал-майор». Это так?

— …

— И судя по вашей одежде… вы, наверное, военный?..

Сехва опустил взгляд. Его пальцы подрагивали — похоже, он понимал значение звания «генерал-майор».

— …Генерал-майор — это офицерское звание, — сказал Ки Тэджон, скрывая свое волнение. Белое лицо Сехва, поднятое к нему в удивлении, выражало то же самое, что и при их первой встрече.

— Всего четыре ступени выше меня — и это уже глава государства.

В памяти Ки Тэджона вспыхнули воспоминания о времени, проведенном с Сехвой, его лицо, улыбающееся и плачущее… бесчисленные образы пронеслись перед его глазами, как ускоренная перемотка фильма. Всё его поле зрения занимал только Сехва.

— Лейтенант на шесть ступеней ниже.

Но иллюзия рассеялась, и перед ним остался лишь Сехва, на год моложе, смотрящий на него как на чужого.

Это был Сехва, но не тот Сехва, которого он знал. Тот, кто не впустил Ки Тэджона в свой мир, тот, кто забыл всё, что произошло годом позже.

— Меня зовут Ки Тэджон, и, как я уже сказал, я военный, генерал-майор, — произнес Ки Тэджон, представляясь Сехва, который стёр его из своей памяти. Это было знакомство, которое должно было состояться при их первой встрече, но произошло с большим опозданием. Ки Тэджон осторожно сделал шаг навстречу Сехве.

— И я тот, кто причинил тебе много боли.

Сехва слегка поморщился и склонил голову набок, словно съел что-то кислое. Казалось, слово «боль» показалось ему немного странным. Через мгновение он слегка нахмурился, словно что-то вспомнив.

— То, что вы только что сказали…

Хотя это было сказано с совершенно другими эмоциями, чем в первый раз, повторение фразы, похоже, заставило его что-то вспомнить.

— Вы что-то вспомнили?

Ки Тэджон, который хотел подойти ближе к Сехве, вдруг вздрогнул и, сжав кулаки, сделал шаг назад. Опять. Он переживал, что его слова и действия могут случайно затронуть подсознание Сехвы, но его собственные желания брали верх, заставляя его действовать необдуманно.

— Если тебе что-то не нравится, не молчи. Ты перенес серьезную операцию.

— Операцию?

Встревоженный Сехва начал ощупывать свое тело. Не найдя ничего особенного, он в замешательстве посмотрел на рукав своей больничной рубашки и прочитал название больницы.

— …А…

— Что?

— Глядя на это, я вдруг вспомнил, что есть кое-что, что я не должен забывать, что-то важное… — сказал Сехва с печальным выражением лица, — Только это чувство и осталось.

— С одной стороны, как будто белой краской всё закрашивают, чтобы я забыл… а с другой — как будто силой пытаются показать мне что-то, говоря, как я могу всё забыть…

Сехва поочередно прикасался указательным пальцем к вискам. Затем он опустил руку и мрачно пробормотал:

— Что же это было…

Его взгляд упал на пол. Ки Тэджон немного помедлил, а затем заговорил максимально мягким голосом:

— Отдохни пока. Ты и до операции был очень слаб.

— А, да…

Ответ был настолько коротким и равнодушным, что это поразило Ки Тэджона. Он понял, что Сехва действительно забыл его. Обычно он бы покраснел и был тронут заботой. Но сейчас… За всё время, что Сехва был в его власти, он никогда не отвечал так коротко. Дело было не в самом односложном ответе. Ки Тэджон чувствовал, что для Сехвы он был просто незнакомцем, которому не нужно уделять особого внимания.

Он всегда думал, что Сехва видит его насквозь, несмотря на все его попытки скрыть свои чувства, и удивлялся, как тот вообще мог дойти до такого состояния… Но он ошибался. Сехва видел его насквозь, потому что позволял ему это. Сначала из страха, а потом — потому что открыл ему свое сердце.

— Ли Сехва.

— …Да?

— Тебе не двадцать, а двадцать один… — пробормотал Ки Тэджон, словно загипнотизированный. В спокойных, безразличных глазах Сехва он увидел свое отражение, похожее на призрак. — Всё это время ты страдал из-за меня. Я… обманул тебя, использовал.

— …

— У меня было много возможностей сказать правду…

«Потому что мне нравилось, что ты любишь меня.»

«Потому что я тоже любил тебя.»

«Я лгал, потому что боялся, что твой восхищенный взгляд, обращенный на меня, изменится.».

Но Ки Тэджон проглотил эти слова и отвел взгляд. Какой смысл говорить об этом сейчас? Эти оправдания нужны не тому Сехва, который сейчас перед ним, а тому, который отпустил его перед тем, как потерять сознание.

— Хм… немного… странно. Меня все обманывают и используют, но впервые кто-то извиняется за это, — Сехва теребил рукав, словно не зная, как реагировать.

— …Я тоже впервые говорю тебе такое. Раньше я собирался скрывать это до конца. Думал, так будет лучше.

— Ну… в любом случае, сейчас вы же сказали мне правду.

Рука Ки Тэджона, заведенная за спину, сильно дрогнула. Он знал, что слова утешения от этого Сехва ничего не значат, но всё равно почувствовал облегчение, словно ухватился за спасательный круг.

— И всё? Этого достаточно?

— Ну… я не знаю, что сказать, ведь я ничего не помню… но если кто-то извиняется, наверное, нужно простить?

— И этого достаточно?

Слишком просто. Неужели всё можно начать сначала, просто извинившись? Если он будет постоянно извиняться, пока лёд в сердце Сехвы не растает?

Смогут ли они вернуться к прежним временам? К совместным походам по магазинам, разговорам о будущем ребенка, к тому, как они засыпали в объятиях друг друга…

— Простите, но я вдруг очень захотел спать, — сказал Сехва.

— А… да, отдыхай.

Сехва потер лоб, словно удивленный нахлынувшей сонливостью, и лег на кровать. Он не столько заснул, сколько отключился, как будто у него кончилась энергия.

Ки Тэджон, немного поколебавшись, потянулся к Сехве. Он поправил одеяло и проверил капельницу.

Если память Сехва не вернется, это будет проблемой. Но если вернется — это тоже будет проблемой. Конечно, даже если Сехва очнется завтра, Ки Тэджон не повторит своих ошибок. Он хотел бы, чтобы Сехва хотя бы на один день почувствовал, как всё изменилось.

Но это всего лишь самообман, запоздалая попытка загладить свою вину перед человеком, который чуть не умер. Что, если Сехва, вспомнив всё, сочтет это еще большим обманом?.. Как тогда всё исправить?

Ки Тэджон сидел на стуле рядом с кроватью, глядя на худую спину Сехва, а затем наклонился и уткнулся лицом в простыню.

«Блять.»

Он ругал себя, признавая, что совершенно не понимает, что делать.

Когда Сехва, рискуя жизнью, сбежал, Ки Тэджон думал лишь о том, чтобы поймать его и связать. Но он так и не смог ни надеть на него ошейник, ни снять устройство с кровати.

А когда Сехва потерял сознание, услышав то, что было не совсем ложью, но и не совсем правдой… когда Ки Тэджону сказали, что Сехва может умереть, он буквально обезумел.

Он не хотел потерять Сехву таким образом. Он поклялся себе, что если Сехва очнётся, то он больше никогда не заставит его плакать.

Ки Тэджон отчаянно хотел что-то сделать, но не мог подобрать нужных слов и действий. Он никогда не учился подобной «тактике».

Ки Тэджон закрыл глаза. Он чувствовал себя как титан из древних мифов, обречённый на вечные муки.

Глава 96

К счастью или к сожалению, результаты обследования ничего не показали. Никаких отклонений ни в мозге, ни в области операции. Ни повреждений, ни кровоизлияний. Оставалось только ждать улучшения состояния.

Сехва много дремал. И каждый раз, открывая глаза, мучился от нахлынувших обрывков чужих воспоминаний. Когда он только пришел в себя, он считал, что ему двадцать, и сейчас первый месяц весны. Несколько дней назад он бормотал что-то о нехватке денег на оплату долга, а потом вдруг начал перечислять дела, которые нужно сделать летом.

Если объяснять простыми словами, то Сехва говорил, что это похоже на то, как будто у него в голове есть календарь, а кто-то без разбора вырывает оттуда страницы.

Вчера он, свернувшись калачиком на кровати, что-то усердно писал. Ки Тэджон заглянул и увидел, что Сехва корявым почерком записывает все приходящие ему на ум рецепты изготовления наркотиков. Говорил, что ему нужно еще много работать, чтобы выплатить оставшийся долг, и будет беда, если он забудет и это.

Он забыл свою обиду на Ки Тэджона, забыл даже ребёнка, которого так любил, и помнил себя только как «Март» из притона. Словно у него не было никакой другой ценности, кроме наркотиков, и он цеплялся за связанные с ними воспоминания.

Именно поэтому Ки Тэджон был уверен, что даже воспоминания Сехвы о двадцатилетнем возрасте неполные. Он помнил, что был управляющим борделя, играл в хватху и занимался торговлей наркотиками, но больше ничего не мог вспомнить. Например, всё, что связано с Ким Сокчолем.

Насколько Ки Тэджон помнил, Сехва уже тогда имел дело с лейтенантом Кимом, но, похоже, начисто забыл об этом и даже не упоминал его имени. Казалось, он подсознательно пытался что-то сказать, но тут же замолкал и лишь склонял голову набок.

— Вы пришли, — поприветствовал его Сехва, когда Ки Тэджон вошел в палату. Его лицо выглядело еще более усталым, чем утром.

— …Да, я вернулся, — Ки Тэджон медленно кивнул. Возможно, самое большое изменение после потери памяти Сехвы заключалось именно в таком обмене приветствиями.

Несколько дней назад в палате возникла проблема, которую невозможно было решить на месте, и Ки Тэджон собрался выйти. Сехва спокойным голосом пожелал ему счастливого пути. Ки Тэджон застыл, словно пораженный молнией, а затем очень неловко ответил, что скоро вернется.

Этот простой и обыденный обмен фразами постепенно разрастался. На следующий день Сехва осторожно поинтересовался, куда он идет, и Ки Тэджон объяснил, что ему нужно подписать документы в штабе.

Задумавшись, Ки Тэджон понял, что Сехва никогда ни о чем не спрашивал. После бурной ночи он оставался в постели совершенно разбитым, а Ки Тэджон, оставив его, уходил по своим делам. Если у него были срочные дела, он мог уехать на несколько дней, даже не попрощавшись.

Ни в притоне, ни в резиденции Ки Тэджон как-то не задумывался о том, чтобы хотя бы коротко предупреждать Сехву о своих планах. Он знал, что тот всё равно ничего не остаётся, кроме как ждать его, и, честно говоря, наслаждался этим покорным взглядом, обращённым только к нему.

Ки Тэджону вдруг подумалось, что, возможно, Сехва сам устроил пожар в своей голове, чтобы заставить его это осознать. Чтобы показать, что ему не нужны были горы дорогих подарков, а всего лишь эти простые мелочи, всего лишь честные слова…

— Что-то болит? — осторожно спросил Ки Тэджон, заметив необычную слабость Сехва.

Сехва лишь моргнул, глядя в пустоту.

— …Не знаю, — в его опущенном профиле читалась усталость. Даже сейчас Сехва отчаянно боролся с самим собой.

— Хорошо, что я купил это, — Ки Тэджон достал из-за спины спрятанный подарок. Сехва озадаченно посмотрел на него.

— То, что ты любил, — сказал Ки Тэджон. В глазах Сехвы, смотревшего на небольшую коробку с тортом, украшенную голубыми и розовыми облачками, появился слабый проблеск.

На самом деле Ки Тэджон хотел подарить что-то более значительное. Но как он ни старался вспомнить, Сехва радовался только таким простым вещам, как торт или кусочки фруктов. Дорогие чеки, брендовая одежда, украшения… Что бы он ни дарил, Сехва не проявлял никакого интереса. Наоборот, он только плакал, словно эти подарки были ему в тягость.

— Вау… — Сехва, как и ожидалось, тихонько ахнул, увидев вишневый торт, щедро покрытый нежно-розовым кремом. — Спасибо.

Ки Тэджон нашел и протянул ему вилку, но Сехва долго смотрел на торт, словно не решаясь его съесть. Затем, будто что-то вспомнив, он резко обернулся к Ки Тэджону.

— Что-нибудь еще нужно?

— Нет, не то чтобы…

— Говори свободно. Что угодно.

— Мм… В любом случае, вы, наверное, не знаете…

— Что такое?

— А за последний год в притоне появился игрок по имени Сэссак?

Ки Тэджон застыл на месте, уже почти сев на стул.

Сэссак.

Это имя прозвучало как гром среди ясного неба. Его челюсть свело судорогой, и он не мог вымолвить ни слова.

— Эта фраза просто крутится у меня в голове: «Хочу дать это Сэссаку».

— …

— Все, кого я знаю, — это либо работники игорного дома, либо клиенты… Но обычно у работников не бывает таких прозвищ, как Сэссак, поэтому это странно.

— …Да?

— Ну да. С таким прозвищем новичку не видать клиентов, как своих ушей.

«Такое прозвище». Слова Сехвы, бесстрастно оценивающего имя «Сэссак», больно ранили Ки Тэджона.

— Поэтому я думаю, может, мне и не стоит это есть… — Сехва лишь ковырял вилкой кремовые украшения.

— Сэссак… хотел это съесть?

— Не знаю. Я даже не помню, кто это такой. Просто…

— …

— Ах, точнее… хм, я хотел ему об этом рассказать. Да… кажется, так.

— …

— Я хочу, чтобы Сэссак тоже узнал, каково это на вкус. Вот такое сильное чувство у меня сейчас.

«В любом случае, он говорит, что хотел это съесть, когда был беременен… Может, у него была тяга не к вишне, а именно к вишнёвому торту? Но почему он ничего не сказал?»

Ки Тэджон не мог этого даже предположить, ведь Сехва безропотно ел свежие фрукты.

«Ладно, когда он сбежал во второй сектор, это можно объяснить, но до этого… После того поцелуя в оранжерее штаба, мне казалось, наши отношения стали намного теплее. Я думал, что открыто показываю Сехве свои изменившиеся чувства…»

— Ты действительно ничего от меня не ждал… — пробормотал Ки Тэджон.

— Что?

«Это же не просьба кого-то убить, а всего лишь купить еды, и даже если бы ты хотел кого-то убить, то мог бы просто сказать мне об этом. Ты думал, я не стал бы для тебя этим заниматься? Даже тогда, когда ты так ярко улыбался рядом со мной?»

— Генерал-майор?

Ки Тэджон не выдержал и крепко сжал руку Сехвы. Склонив широкие плечи, он осторожно прижался лбом к его руке, словно там был его единственный источник жизни.

— Я только что проверял.

— …?

— У него точно не было разных глаз.

— Что? Разных глаз?

«Сколько еще осталось скрытых историй о тебе, о которых я не знаю, которые я упустил? Будет ли у меня шанс узнать их все?»

— Генерал-майор?

«Ли Сехва.»

«Прости меня.»

Ки Тэджон снова и снова прокручивал на языке эти непривычные слова. Он мог бы спрятаться за словами двадцатилетнего Сехвы, который говорил, что достаточно извиниться лишь раз, и продолжать вести себя как раньше. Но Ки Тэджон снова и снова репетировал это невозможное признание. В любом случае, теперь он знал, как нужно поступить в будущем.

— …Я буду повторять это снова и снова. Пока тебе не станет лучше, буду повторять без конца.

«Поэтому, пожалуйста, возвращайся.

Вернись и выслушай меня.

Не позволяй тому ужасному моменту стать твоим последним воспоминанием.»

***

— Ребёнок родился? Не рановато ли? — подполковник Ким провёл большим и указательным пальцами по подбородку, просматривая голограмму на мониторе.

— Поэтому О Сонран так суетится? Из-за отсутствия законного опекуна?

— Да. Усыновление подтверждено, сейчас проходит процедура смены места жительства.

— Что? Смена места жительства? Куда?

— Скорее всего, пытается перевести в Пятый сектор.

Лейтенант Ким едва сдержал смешок, вызванный таким цинизмом. После завершения дела он планировал внести предложение о реорганизации округов. Ему было всё равно, что они там варятся в своём котле за стенами, но он не позволит какому-то отребью топтать землю Пятого сектора.

— В любом случае, отлично. Отправь повестку в суд. Раз уж он обзавелся ребенком, то отмазок больше нет, — сказал лейтенант Ким.

— Это так, но… Ки Тэджон и генерал О Сонран вряд ли так просто…

— Ки Тэджон — одиночка, и та еще заноза в заднице. Но если О Сонран станет на защиту Ли Сехвы, всё станет намного проще.

Лейтенант Ким махнул рукой, убрав голограмму, и глубоко опустился в кресло. Короткие ноги, которые он держал на столе, забавно подрагивали.

— Как, по-вашему, отреагирует наш великий главнокомандующий, если офицер такого ранга, как О Сонран, попытается помешать явке в суд, ссылаясь на родственные связи?

— Он может воспринять это как вызов своему авторитету.

— Именно.

Старый диктатор впадал в ярость при малейшем намёке на неповиновение высокопоставленных лиц. Разрешение О Сонрану на выезд за границу было дано из-за негласного соглашения, призванного предотвратить заговор офицеров. Отсутствие у О Сонрана семьи также играло на руку режиму — ему было не с кем сговориться и на кого опереться.

И вдруг этот О Сонран приводит какого-то ублюдка, называет его своим приёмным сыном и готов ради него на всё. Более того, по слухам, родители этого ничтожества были как-то связаны с химическими экспериментами двадцать лет назад.

Этот эксперимент был неудачей, которую правитель хотел скрыть, позором, о котором все молчали. Но как отреагируют на то, что человек, связанный с этим экспериментом, взят в наследники и, используя власть как щит, бесчинствует? Лейтенант Ким был готов поставить крупную сумму на то, что О Сонран в итоге лишится своего военного чина.

— Странно, что это ещё не задело старика. В любом случае, теперь сосредоточьтесь на этом. Лейтенант предстал перед военным трибуналом по обвинению, а гражданское лицо отказывается выступать в качестве свидетеля только потому, что он приёмный сын генерала? Это абсурд.

— Да, понял.

Лейтенант Ким кивнул своим полным лицом, широко улыбаясь. В конце концов, это всего лишь формальный суд. Если все пойдет хорошо, он сможет использовать это низкосортное отребье, чтобы сломить не только Ки Тэджона, но и О Сонрана. Направляя общественное мнение, можно превратить допрос Ли Сехвы не в слушание, а в показательную порку — это не такая уж сложная задача.

— Я не ожидал такого поворота событий, но в любом случае, это станет хорошим уроком.

Не зря существует поговорка о превращении несчастья в удачу. Он воспользуется этим случаем, чтобы убрать надоедливых людей и ясно показать, что восстание против его семьи закончится плохо.

— Лучше всего было бы обвинить Ли Сехву как истинного преступника, но если ситуация не позволит, то хотя бы как сообщника. В этом случае у нас достаточно шансов на успех, не так ли?

— Согласен. С этим проблем не будет.

— Добиться смертного приговора будет сложно, но достаточно посадить его под любым предлогом.

…Что ж, смерть заключенного от несчастного случая в тюрьме — довольно распространенное явление…

— Вот так вот.

Глава 97

— А… а-а…

Сехва протяжно простонал, бессмысленно повторяя звук. После сна у него в горле было ощущение, будто там застряли осколки стекла, но последние несколько дней он не чувствовал даже этой боли.

Сначала он подумал, что это хорошо, раз боли больше нет, но потом понял, что это не исчезновение боли, а скорее онемение, ощущение постепенной потери чувствительности. Теперь он даже не может оценить температуру воды, которую пьет. В любом случае, это его беспокоило, но он старался не показывать этого лейтенанту На, своему лечащему врачу.

Воспоминания мучили его день за днём, но он никак не мог вспомнить, как попал сюда. Сколько же он здесь уже находится? Ему сказали, что после операции он более недели балансировал на грани жизни и смерти, так что, включая это время, прошел уже почти месяц. Ему было не по себе от мысли, что деньги утекают сквозь пальцы, а ежедневные обследования, похоже, не приносят результатов.

— И какую операцию мне делали?..

Сехва смотрел в окно. Казалось, память начинала возвращаться, но теперь его тело отказывалось ему подчиняться. Что он так отчаянно хотел забыть, что его тело так яростно сопротивлялось жизни? Он всегда хотел выжить любой ценой, поэтому происходящее сбивало его с толку.

Конечно, сейчас Сехва больше всего волновал сам Ки Тэджон.

«Почему этот человек так добр ко мне, представителю низшего класса?»

Сначала он подозревал, что у него забрали органы. Или собираются это сделать. Иначе зачем ему держать его в таком хорошем месте, кормить дорогой едой и заботиться о нём?

В этом мире нет бескорыстной доброты. Тем более от такого человека, как он, у которого всё, начиная от внешности и заканчивая социальным статусом, было безупречным. Что ему могло быть нужно от Сехвы, чтобы он говорил о своей вине перед ним? Для высокопоставленных людей раздавить человека низшего класса, как насекомое, — обычное дело.

Вряд ли он увлекается азартными играми или наркотиками. «Что же это? Что произошло? Должно быть, у него есть какая-то цель, раз он практически живёт в моей палате…»

— Господин генерал-майор.

— Да?

— Может быть, я… обслуживал генерал-майора… каким-то другим способом…?

Он отчаянно сопротивлялся мысли о проституции, но что могло произойти через год, чтобы заставить его отказаться от своего решения? Эта мысль была ужасна, и он не хотел в неё верить, но, отбросив две самые очевидные вещи, которые мужчина мог от него хотеть, оставался только один вариант.

— …Что?

— Вы, кажется, не ищете наркотики…

—…

— И не играете в карты…

— Ли Сехва.

— …

— Ты же говорил, что не будешь торговать своим телом.

На вопрос Сехвы, заданный с трудом, Ки Тэджон, редко проявлявший подобные эмоции, ответил резко, покраснев.

— Ты же говорил, что это невыгодный бизнес, и ты не хочешь, чтобы к тебе так относились. Это же был твой главный принцип?

— А… ну да, это так…

— Тогда почему? Почему, когда ты смотришь на меня, тебе в голову приходят только такие мысли?

В спокойном голосе мужчины слышались какие-то неописуемые эмоции. Казалось, он не злился, но был немного шокирован. Возможно, это были лишь домыслы Сехва, но ему показалось, что Ки Тэджон даже немного обижен.

— Но… если это не так, то где бы я ещё встретил такого человека, как господин генерал-майор?

«Может быть, из-за этого у меня что-то случилось с телом, и мне сделали операцию… Хотя, даже если бы и так, у генерала не было бы причин заботиться обо мне…»

— Ты этим не занимался.

— Тогда…?

— …Я…

После этого Ки Тэджон долго молчал. Сехва хотел узнать, что он хотел сказать, но не осмелился спросить. Было ясно, что мужчина не собирается продолжать этот разговор.

Конечно, хорошо, что это не так, но неприятное чувство и вопросы только множились. Сехва надеялся, что, какой бы ни была ошибка Ки Тэджона, она была достаточно серьёзной, чтобы оправдать всю эту роскошь.

После этого Ки Тэджон не настаивал на том, чтобы Сехва восстановил память, и не проявлял нетерпения по поводу его неопределённого состояния. Лишь однажды он, словно сломленный, опустил голову на тыльную сторону ладони Сехва и сделал глубокий, прерывистый вдох. В остальном он вёл себя как ни в чём не бывало.

Так проходили дни. Каждый раз, когда Сехва открывал глаза, мужчина сидел на том же месте. Они здоровались, вместе ели. Иногда Ки Тэджон спрашивал, каков на вкус тот или иной незнакомый фрукт. Он приносил постельное бельё, отличное от больничного, и спрашивал, нравится ли Сехве его текстура. Точнее, он хотел знать, что нравится Сехве.

Часто они просто сидели рядом и молча смотрели в окно. В такие моменты у Сехвы что-то болезненно ныло под ложечкой. Его захлестывала необъяснимая печаль и бесцельная ненависть.

«Если бы ты… Если бы ты…» — обрывки фраз без конца крутились у него в голове.

— Ли Сехва.

Послышался стук, и через некоторое время дверь распахнулась. Это был военный врач, лейтенант На, та самая, что вытащила его с того света.

— Я только что вернулась с прогулки после обеда. Погода прекрасная. Немного жарковато, правда.

От лейтенанта На действительно пахло палящим солнцем, но Сехва, забывший даже о временах года, мог только ответить: «Вот как».

— Не хотите выйти прогуляться? Хотя бы ненадолго, — предложила лейтенант На.

— …Нет.

Сехва с трудом ответил хриплым голосом, и лейтенант На в замешательстве потёрла брови.

— Хм, ничего не болит? Всё же вам нужно понемногу возвращаться к обычной жизни… Хотите чем-нибудь заняться? Почитать книгу, посмотреть фильм?

Вряд ли у Сехва были такие возвышенные увлечения. Его повседневная жизнь состояла из азартных игр и наркотиков. Конечно, он был бы рад возможности размять руки, но… демонстрировать свои незаконные навыки перед военными, наверное, не стоило.

— В детском отделении есть книжки с картинками для детей, может, хотите сегодня почитать что-нибудь?

Лейтенант На нажала кнопку на своих часах и что-то ввела на экране. Эти часы, которые носили только военные, имели множество функций, неизвестных обычным людям. Конечно, часы генерала Ки Тэджона выглядели гораздо более впечатляюще, чем у лейтенанта На.

«Часы…»

Сехва смотрел на маленькую голограмму, появившуюся на экране, и вдруг почувствовал холодок в затылке. Он быстро опустил взгляд. Ему показалось, что он увидел то, что не должен был видеть.

Он не помнил, когда это началось, но каждый раз, когда он видел эти часы, у него екало сердце.

— На этот раз я сама попросил принести книги, но завтра давайте сходим и выберем сами. Книжные полки находятся недалеко от вашей палаты. Как вам такая идея?

— Мне очень не хочется выходить…

Пока он колебался, подыскивая слова для отказа, дверь распахнулась. Кажется, его зовут старшина Чхве. В любом случае, этот человек вошёл, тяжело дыша, с целой охапкой книг в руках.

— Уже принесли? — удивлённо округлила глаза лейтенант На.

— Этого достаточно? Принести ещё?

— Что это такое?

Ки Тэджон, видимо, только что вернувшийся с работы, стоял в дверях, недоумённо нахмурившись.

— Что за шум в палате больного?

— Ах, господин генерал-майор. Прошу прощения, у меня сейчас руки заняты… — лейтенант На быстро отдала честь. — Я попросила старшину Чхве принести книг для Ли Сехвы.

Ки Тэджон, который, похоже, собирался сделать замечание, лишь слегка приподнял бровь.

Сехва смущённо пригладил взъерошенные волосы. Казалось, этому мужчине всё равно, что происходит, лишь бы это было для Сехва.

— Я вернулся, — сказал Ки Тэджон, снимая китель и коротко рассказывая о своём дне. С некоторых пор он всегда говорил Сехве «я ушёл» и «я вернулся», прежде чем уйти и после возвращения.

— Был в Министерстве обороны. Было совещание в штабе ВВС. Осматривал новый истребитель, договорился о поставках… — это было больше похоже на краткий отчёт о проделанной работе, чем на разговор, но Сехва больше всего любил эти моменты.

Казалось, что он говорит спокойно, но его глаза слегка щурились, словно он что-то обдумывал, низкий голос, взгляд, скользящий по нему, как будто в ожидании чего-то… Сехве нравились все эти немного неловкие жесты Ки Тэджона, но в то же время ему становилось почему-то грустно.

— Ну, выбирайте, — лейтенант На и старшина Чхве отошли назад, указывая на шкаф. Сехва нерешительно поднялся с кровати. Его не интересовали книги, но ещё больше ему не хотелось, чтобы кто-то видел, как он ходит.

В последнее время он начал немного прихрамывать на правую ногу, и Ки Тэджон, лейтенант На и все остальные, кто заходил в палату, обращали на это внимание. Нога совсем не болела, только горло… Их пристальные взгляды заставляли Сехва чувствовать себя неловко.

Сехва немного смущённо пошёл вперёд. Он смотрел в пол, стараясь не обращать внимания на взгляды окружающих, но внезапно длинная тень метнулась к нему, и Сехва вздрогнул от неожиданности.

— Ах…

Тень, извивавшаяся как чёрная змея, принадлежала, конечно же, Ки Тэджону.

— Простите…

Большая рука, застывшая на мгновение в воздухе после резкого отказа, крепко обхватила его плечо. Он мог бы обидеться на такую реакцию, ведь он просто хотел помочь, но он не упрекнул его. Он просто поддерживал его, чтобы ему было легче идти. Глядя на огромную тень, образованную двумя сплетёнными фигурами, Сехва почувствовал, как его замутило и неловко отвернулся.

Книги на пустых полках шкафа были разных размеров и цветов, но все яркие, и от этого палата казалась светлее. Сехва потянулся за одной из книг, но вдруг остановился и посмотрел на Ки Тэджона. Ему показалось, что он не должен трогать книги без его разрешения.

Ки Тэджон беззвучно шептался с лейтенантом На. Почувствовав на себе взгляд Сехва, он повернул к нему голову. Затем он глубоко вздохнул, закрыв и снова открыв глаза.

— Читай, что хочешь. Не обращай на меня внимания.

— …Ложь.

Сехва так удивился, что прикрыл рот рукой. Он хотел сказать это про себя, но невольно произнёс вслух.

Ложь… Он ведь сказал ему читать спокойно, так почему же его так задевают эти слова? Сехва подавил в себе внезапно вспыхнувший гнев и взял самую тонкую книгу.

Страницы переворачивались удивительно легко. Сехва притворялся равнодушным, но на самом деле ему было интересно.

Немного постояв перед полкой, Сехва осторожно взял другую книгу. В ней было много картинок, поэтому он прочитал её меньше чем за пять минут.

«Кажется, это были книги из детского отделения?»

Поэтому в них не было нравоучений, а рассказывалось в основном об исполнении желаний главных героев. Эти желания были до смешного простыми: отправиться в путешествие с собачкой во сне или съесть гору шоколада.

— Похоже, с когнитивными функциями у вас всё в порядке, — сказала лейтенант На, наблюдавшая за ним. — Давайте попробуем постепенно возвращаться к другим занятиям. Вам нужно выходить на прогулки, и пора начинать сеансы терапии. Если вы будете постоянно находиться в палате, вам станет только хуже.

Лейтенант На мягко уговаривала его, видя по его хмурому виду, что он не хочет, но Сехва упрямо молчал и взял другую книгу.

Он понимал, что ведёт себя противоречиво. Ему было неловко находиться в этой роскошной палате, но он не хотел выходить наружу. Дело было не в том, что он не хотел возвращаться в игорный дом и продолжать играть. Он просто не хотел выходить из комнаты. Этот шаг почему-то пугал его. Ему казалось, что если он откроет дверь и выйдет, случится что-то плохое.

— Он всё ещё выглядит слабым. Особенно ноги.

— До сих пор всё было нормально, но когда к нему начала возвращаться память, он стал хромать. Думаю, дело в психологическом состоянии, — говорили между собой лейтенант На и Ки Тэджон.

Сехва рассеянно слушал их разговор, быстро перелистывая страницы новой книги.

Это была книга о приключениях мальчика, который мечтал летать. На открытой странице было изображено ярко-голубое небо. Внизу — густая зелёная трава, а вдали виднелись зеленоватые горные вершины.

— …Ах…

Глядя на картинку, Сехва невольно тихо ахнул. Или, скорее, простонал. Это был не стон боли и не плач, а какой-то хриплый, дрожащий звук.

— А, ух…

Он определённо видел что-то подобное раньше.

Сехва резко прикрыл рот рукой. Ему вдруг показалось, что у него внутри всё сжимается.

— Ли Сехва! — позвал его Ки Тэджон, заметив неладное.

Книга выпала из его рук и с громким стуком упала на пол. В тот же момент Сехва почувствовал, как что-то внутри него с хрустом ломается. Словно все стеклянные стены, окружавшие его, разбились вдребезги.

Осколки стекла разлетелись во все стороны, и вслед за беспорядочно рассеянным светом хлынули незнакомые образы. Это были воспоминания Сехвы о прошлом.

Да… он летал в этом голубом небе вместе с Ки Тэджон. Внизу простиралась выцветшая трава, а если повернуть голову, можно было увидеть его, улыбающегося и откидывающего со лба мокрые от пота волосы.

Он крепко зажмурился и снова открыл глаза. Перевёрнутое небо обрушилось на землю и превратилось в голубую, мерцающую воду. Сехва спускался по эскалатору вместе с Ки Тэджон, окружённый белой пеной. Он надел на него свою фуражку и прошептал, что когда всё закончится, они обязательно поедут к морю.

«Море.»

Он пробормотал это слово, и прекрасные волны мгновенно покрылись чёрной тьмой. Лёгкий, свежий аромат, наполнявший его ноздри, сменился едким запахом гари.

— Угх…

— Ли Сехва, Сехва, — голос мужчины, звавшего его, казался далёким.

Мир вокруг был ослепительно белым, без единой тени. Свет взрывался перед глазами.

Люди кричали, женщина средних лет безудержно рыдала.

«Я не хочу умирать. Молодой человек, пожалуйста, спасите меня».

Её мольба, полная отчаяния, лишила Сехву сил.

И потом…

— Дорогой.

Знакомый голос назвал его немыслимым прозвищем.

— Нет. Ты не можешь умереть.

— Я сделаю так, чтобы он жил точно так же, как и ты.

Острые слова мужчины словно вонзались в его мозг. Сехва не мог со справиться с потоком нахлынувших воспоминаний.

Почему я?

Почему я здесь?

— Не поднимайте голову. И не опускайте слишком низко. Вот так. Хорошо, — Ки Тэджон подошёл к нему, поддерживая его за затылок и придерживая подбородок.

У Сехвы из носа текла кровь. Осознав это, он почувствовал металлический привкус во рту.

Но это было неважно.

— …Реб … Сэс…сак? — Сехва дрожащей рукой потрогал живот.

Внутри всё болело, как будто его били, но это было совсем другое ощущение, чем то, что он испытывал, когда был беременен. Ему было всё равно, что происходит с его телом. Главное, что с ребёнком…

— … Сэс…сак…

Ки Тэджон замер, не в силах вымолвить ни слова. Потом он крепко обнял Сехва и поднёс к его губам сложенные лодочкой ладони, словно говоря: «Дыши».

Казалось, он долго ждал этого момента. И в то же время молился, чтобы он никогда не наступил.

— Вспомнил?

— …

— Ли Сехва.

Ки Тэджон, казалось, хотел задать ещё много вопросов. Но потом, словно опомнившись, он перестал допытываться и просто прикрыл Сехве нос рукавом, чтобы остановить кровь.

Сехва ничего не мог сказать. Вернее, не мог говорить. Из его словно онемевшего горла не вырывалось ни звука. Язык не слушался, он не мог произнести ни слова. Он лишь хрипло дышал. Казалось, невидимая рука лишила его голоса в наказание за то, что он не смог защитить своего драгоценного ребёнка.

Глава 98

— …

Сехва неловко потрогал свою шею. Казалось, что его голосовые связки туго стянуты верёвкой. Всего лишь небольшой кусочек плоти онемел, но это странное ощущение распространилось по всему телу.

Он мог издать какой-нибудь невнятный звук, если бы приложил все усилия, но произнести слова или целое предложение было невозможно.

Раньше он не задумывался о том, как пользоваться своим голосом, поэтому сейчас он даже не представлял, как им управлять.

Впрочем, ему было всё равно, идёт у него кровь из носа, не может он говорить или ослеп. Его волновало только то, что он не мог спросить о своём ребёнке.

— Давайте сначала остановим кровь, — сказал Ки Тэджон, осторожно, но твёрдо убирая руку Сехвы с его шеи.— Это опасно.

Похоже, он боялся, что Сехва попытается навредить себе.

Сехва равнодушно посмотрел на Ки Тэджона. Его взгляд был похож на взгляд зрителя, потерявшего интерес к спектаклю.

Кончики бровей и пальцев мужчины подёргивались. Он несколько раз шевелил губами, словно хотел что-то сказать. Да, он всем своим видом показывал, что беспокоится о нём.

Сехва не понимал этого. Этот человек надел на него дорогой ошейник с извращённой улыбкой. А сейчас его прикосновения были такими лёгкими и нежными, словно он гладил его кожу. Неужели он думал, что это может причинить ему боль?

«Да… верно. Меня же тащили за цепь, как собаку. Для Ки Тэджона я — не человек, а вещь, вот он и предупреждает, чтобы я не повредил себя. Это не забота, а ещё один вид угрозы.»

Он понимал, что не стоит так пессимистично на всё смотреть, но ему сложно было остановить поток ужасных мыслей и мрачных воспоминаний.

— …После операции кровь тоже не останавливалась… Ли Сехва! — резко окликнул его Ки Тэджон, хватая за руку, когда Сехва попытался встать. — Ты что, не слышишь? Ты чуть не умер! У тебя кровь из носа… тебе и так плохо… нужно сначала обследоваться… твоё состояние сейчас… и тогда… я хотел спросить у тебя… — мужчина говорил без умолку. Его голос то повышался, то понижался, как у сломанного динамика.

Сехва моргнул. Кажется, он уже испытывал что-то подобное… Но он тут же отогнал от себя эти мысли. Какая разница?

— Хорошо, хорошо, подожду, — сказал он.

Сейчас ему нужен был не Ки Тэджон, а лейтенант На, которая вышла, чтобы подготовить всё для обследования. Сехва хотел увидеть врача, который мог бы рассказать ему о ребёнке.

Зачем ему вспоминать, сколько раз Ки Тэджон причинял ему боль? Сехва больше не хотел ничего выяснять. Ему не нужны были ни объяснения, ни оправдания. Он хотел знать только одно — что с его ребёнком.

Сехва снова рванулся вперёд. Он несколько раз ударился о твёрдое, как сталь, тело мужчины, и его плечо уже начало болеть.

— Сержант Чхве, принесите инвалидную коляску, — сказал Ки Тэджон, поняв, что уже не в силах остановить Сехву. — Мы спустимся вниз и сразу поедем в кабинет для обследования. Передайте это лейтенанту На.

— Да, понял, — ответил сержант Чхве и быстро вышел из палаты.

— Я покажу тебе ребёнка, — сказал Ки Тэджон, и взгляд Сехвы, следивший за удаляющимися шагами сержанта, медленно переместился на него.

— Он в порядке. Операция прошла успешно.

Эти слова, похоже, подействовали. Сехва, шатавшийся, как пьяный зверь, немного успокоился.

— Сейчас он в инкубаторе, — Ки Тэджон рукавом вытер кровь под носом Сехвы. Кровотечение, к счастью, начало останавливаться. — Он здоров и у него нет никаких проблем.

— …

— Он находится в лучшем инкубаторе и благополучно развивается, так что тебе не о чем беспокоиться.

Сехва наконец расслабился, напряжённые плечи опустились.

Ки Тэджон, напротив, прикусил губу и тихо вздохнул. Он не знал, сколько Сехва помнит. Возможно, тот забыл всё время, проведённое с ним после операции. А может быть, он всё помнит и просто молча злится.

В любом случае, было ясно, что теперь мысли Сехвы занимает не он, а ребёнок.

Ки Тэджон не смог сдержать внезапный приступ тревоги и обнял Сехву.

— Проблема не в ребёнке, а в тебе, — сказал он. — Ли Сехва, ты очень сильно пострадал.

Глядя на Сехву, который даже не смотрел на него, Ки Тэджон вспомнил тот день, когда он притащил его сюда. Сехва, очнувшись от обморока, лежал в кровати и гладил живот, что-то шепча ребёнку. «Сэссак», — его голос, которым он звал малыша, был таким сладким. Кровать, освещённая мягким светом ночника, выглядела бесконечно уютной и тёплой.

И ему казалось, что он никогда не будет частью этого нежного мира, сотканного из света и сахара.

Он снова почувствовал ту же острую, колющую боль, что и тогда. Всё, что он видел в плотно сжатых губах Сехвы, — это явное отторжение.

— Ребёнка можно будет навестить в любое время, а сейчас давай сначала пройдём обследование, — сказал Ки Тэджон.

— …

— …Мы поговорим обо всём потом.

— …

— Ты ведь хочешь спросить меня кое о чём.

— …

— И мне многое нужно тебе объяснить.

Ки Тэджон погладил Сехву по худой спине и медленно разжал объятия.

Солнечный свет, проникающий сквозь окно, скользил по палате, подобно лучам прожектора. В зависимости от того, как движутся облака, цвет глаз Сехва менялся, его зрачки то расширялись, то сужались.

Возможно, именно поэтому Сехва казался ему таким незнакомым, словно он видел его впервые. И действительно, он никогда не видел его таким. Даже когда Сехва плакал и кричал, даже когда он смотрел на него снизу вверх, полными ужаса глазами, в его взгляде никогда не было такой пустоты, как сейчас…

Ки Тэджон на мгновение потерял дар речи. Ему хотелось услышать хоть что-нибудь от Сехва, даже односложный ответ. Ему казалось, что это хоть немного облегчит его неловкость и дискомфорт. Но, глядя на Сехву, чьи мысли он теперь не мог прочесть, он не мог произнести ни слова. Ему казалось, что он не должен с ним разговаривать.

— Генерал-майор, — сержант Чхве, весь в поту, появился в дверях, пока Ки Тэджон пытался подобрать тему для разговора.

Сержант Чхве вкатил в палату инвалидную коляску.

Но Сехва, не обращая на него внимания, направился к двери. Он мог ходить сам и не хотел, чтобы его везли, тем более Ки Тэджон.

— Ли Сехва, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Я же сказал, что ты тяжело болен. Не надо перенапрягаться…

Сехва, которому надоели его попытки схватить его за руку или за плечо, со всей силы оттолкнул его. Удар был достаточно сильным, чтобы сержант Чхве ахнул от удивления. Но Сехва не остановился, даже не оглянулся. Для Ки Тэджона это был ничтожный удар, даже следа не оставит. Он знал, что это ничего не значит.

Конечно, Сехва был готов к последствиям. Он ожидал, что его схватят за волосы за непослушание или потащат в постель…

Ну и пусть. Сехве больше нечего было бояться.

К его удивлению, Ки Тэджон ничего не сделал, пока Сехва делал несколько шагов. Сержант Чхве только нервно сглотнул, а позади стояла тишина.

Затем раздался глубокий вздох, и Ки Тэджон подошёл к нему. Он ничего не предпринимал, просто медленно шёл рядом.

Сехва удивился. Если бы Ки Тэджон действовал по своему обычному сценарию, то он бы уже давно набросился на него. Хорошо, что он хотя бы не пытается его поддержать.

Сехва, прихрамывая на правую ногу, добрался до лифта. Видимо, его состояние действительно ухудшилось, раз он так устал от такой короткой прогулки, что на лбу выступил пот. Ки Тэджон несколько раз дёргал рукой, но не пытался его схватить.

— Хм, я зарегистрировал код инкубатора, но они сказали, что если нет имени, то нужно хотя бы указать прозвище, которое ему дали, — Ки Тэджон неловко кашлянул, нарушая затянувшееся молчание. — «Сэссак»это же твое прозвище для него, верно?

Сехва бы не ответил, даже если бы мог говорить. Зачем Ки Тэджон всё время спрашивает о ребёнке? Для суда? Но имя или здоровье ребёнка не важны для него. Почему он вдруг так интересуется им?

— А ты думал о каком-нибудь другом имени? — спросил Ки Тэджон.

Сехва упрямо смотрел на панель управления лифта. Ки Тэджон ещё несколько раз пытался заговорить с ним, но Сехва хранил молчание, смешанное с вынужденностью и упорством. К счастью, комната инкубаторов оказалась недалеко.

Как только двери открылись, Сехва увидел большую табличку с указателями и смог сам найти дорогу к Сэссаку, без помощи Ки Тэджона. Хотя тот всё ещё шёл за ним, словно следя за ним.

Они прошли по коридору, мимо нескольких комнат с большими окнами, и шаги Ки Тэджона замедлились. Похоже, ребёнок был где-то здесь.

Сехва вытер остатки крови рукавом и быстро заморгал, пытаясь сфокусировать зрение. Он вдруг почувствовал себя совершенно здоровым, предвкушая встречу с ребёнком.

— Генерал-майор Ки Тэджон прибыл, — медсестра в первой палате узнала мужчину и приветливо поздоровалась с ним. Каким-то образом, несмотря на толстые стеклянные стены, их голоса были слышны довольно чётко.

— О, вы, должно быть, роженица Ли Сехва?*— обратилась она к Сехве.

П/п: Медсестра обращается к Ли Сехве, буквально «산부». Это слово обычно используется для обозначения беременной женщины или женщины, которая недавно родила и переводится как «роженица» или «родильница».

Сехва энергично кивнул и подошёл ближе.

— Как вы себя чувствуете?

Внутри послышался звук катящихся колёсиков. Сехва, понимая, что ведет себя невежливо, ничего не ответил и лишь вытянул шею, заглядывая за спину медсестры. Он был так поглощён мыслями о ребёнке, что у него не было сил даже на короткий ответ приветливой женщине.

— Ха-ха, вы, должно быть, очень волновались. Как вы уже слышали, он здоров. Это мальчик.

Медсестра отошла в сторону, и показался кремовый инкубатор. Что-то белое и овальное, похожее на яйцо, катилось к нему на серебристой тележке.

У Сехвы перехватило дыхание, и он осторожно приложил руку к стеклу. Он знал, что не сможет обнять или потрогать Сэссака, но его тело само потянулось к нему.

— Голограмма сверху в реальном времени отображает движения ребёнка внутри инкубатора. Как видите, он очень активен. Он хорошо развивается, так что вам не о чем беспокоиться.

На голограмме ребёнок, свернувшись калачиком, играл ножками. Под ней отображались различные показатели, и хотя Сехва не понимал большинство из них, один он узнал сразу. Это был график сердцебиения, который он часто видел на УЗИ. Линия ритмично пульсировала, в отличие от последнего раза, когда она почти не двигалась.

Ах… Сехва не смог сдержать слёз и уткнулся лбом в стекло. Он без стыда плакал, издавая хриплые звуки. Он был благодарен и в то же время чувствовал себя виноватым перед ребёнком, который не покинул его, такого слабого и бесполезного отца, и который, несмотря ни на что, родился здоровым…

Возможно, из-за того, что операцию сделали, пока он был без сознания, у него не было ощущения, что ребёнок уже родился. Он всё ещё чувствовал ноющую боль в животе, как будто Сэссак всё ещё был внутри него.

Но, глядя на шевелящегося на голограмме ребёнка, которого он видел на прогнозе развития, он понял, что с Сэссаком всё в порядке. Ребёнок жив. И здоров. Это бьющееся сердце — сердце его ребёнка…

— Поздравляю вас, пусть и с опозданием, роженица Ли Сехва.

Сэссак, приняв самую распространённую позу для младенцев, неустанно дрыгал ножками. Сехва, очарованный этими крошечными движениями, невольно открыл рот и смотрел на инкубатор, не отрываясь.

— Ты убедился, что он здоров, теперь пойдём на обследование, — твёрдый мужской голос вернул Сехву к реальности. — Ты можешь навестить его завтра.

— …

— Да, дежурный врач здесь круглосуточно, так что вы можете приходить в любое время. Кстати, роженица, вы не дали ребёнку имя? Позовите его, ему понравится.

Ах… Сехва побледнел и опустил руки. Он почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Он думал, что состояние его тела не важно… но это было не так.

Он не знал, почему не может говорить, но если так будет продолжаться… он, возможно, никогда не сможет позвать Сэссака по имени.

Он чувствовал себя жалким. Он не мог даже назвать своего ребёнка по имени, не говоря уже о том, чтобы сказать ему что-то хорошее или как он его любит… Как же Росток, должно быть, его ненавидит. Ведь он не мог выбрать себе другого родителя.

— …А…

Сехва попытался выдавить из себя хоть что-то, но всё, что у него получилось, — это тихий, бессмысленный стон, который слышал только он сам. Он пробовал ещё несколько раз, но ничего не менялось. И вдруг…

— Ли Сехва! — Ки Тэджон резко схватил его за плечо и развернул к себе. Всё это время он молча стоял рядом, а теперь его лицо было мертвенно-бледным, и он смотрел на Сехву, не отрывая глаз от его губ. — Почему ты молчишь?

Это был не вопрос. Это была уверенность, замаскированная под вопрос.

— …

Жгучий взгляд прошелся по нему с головы до ног. Настойчивый взгляд мужчины, блуждавший по всему телу Сехвы, остановился на его плотно сжатых губах.

— …А!

В мгновение ока Сехва оказался на руках у Ки Тэджона. Мужчина нёс его по длинному коридору. Из горла Сехвы вырывались жалкие всхлипы и крики, не складывавшиеся в слова. Ему было трудно даже просто издать звук, но стоило Ки Тэджону прикоснуться к нему, как всё стало так легко.

— Ы… ыы…

Сехва беспомощно извивался. Он пытался сказать, что хочет остаться, что хочет видеть ребёнка, что не хочет возвращаться с ним. Он царапал руки мужчины, изо всех сил пытаясь вырваться, но большие руки, поддерживающие его спину и колени, не шевелились. Как будто до этого он просто играл с ним, как с ребёнком. Или как будто он больше не собирался церемониться с ним.

— Когда ты пройдёшь обследование, мы всё узнаем, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Ты молчал, потому что не хотел со мной разговаривать, или…

Или что? Он собирается привести врачей и заставить его говорить? Сехва изо всех сил нахмурился. Этот взгляд, полный слёз, вряд ли выглядел угрожающе, но это было единственное, что он мог сейчас сделать.

Ки Тэджон тоже нахмурился и посмотрел на него сверху вниз. Его взгляд был таким, словно он хотел обсосать, облизать и поглотить его целиком.

Его внешность всё ещё была великолепна. Его лицо стало ещё более острым, чем до обморока, а взгляд — более глубоким. Примесь раздражения и лёгкой меланхолии делала его похожим на картину…

Долго смотревший на Сехву, Ки Тэджон крепко сжал челюсть и поднял голову.

— Пройди обследование, — приказал он ещё раз, почти угрожая. Он так сильно стискивал зубы, что казалось, они вот-вот сломаются.

Сехва, перестав сопротивляться, обмяк в его руках. Но даже закрыв глаза, он не мог избавиться от образа Ки Тэджона. Наоборот, запах его тела стал ещё более отчетливым, причиняя ему лишь боль.

Глава 99

— Почему ты не принимаешь лекарства?

— …

— Кто тебя заставляет есть? Просто прими таблетки, если хочешь выздороветь.

Ким Тэджон поднес к лицу Сехвы блистер с таблетками, но Сехва упрямо отвернулся. На полу валялась кучка смятых чёрных пластырей.

Результаты обследования были неплохими. У него наблюдалось общее снижение физических функций из-за истощения, но в целом всё было в норме. Никаких проблем с мозгом или голосовыми связками не обнаружили.

Лейтенант На и другие врачи долго совещались и пришли к банальному выводу, что он временно потерял голос по психологическим причинам. Принцип тот же, что и с его правой ногой, которой он не мог нормально пользоваться после того, как к нему вернулась память, хотя она и не болела.

Лейтенант На тонким металлическим стержнем проверяла подвижность его языка, и тот послушно двигался. Оказалось, что ощущение одеревенения в корне языка было лишь плодом его воображения.

В любом случае, врачи сказали, что остаётся только наблюдать, и прописали ему те же питательные вещества и лёгкие успокоительные, что и раньше.

Вчера вечером он послушно проглотил всё, что ему дали. Аппетита у него по-прежнему не было. Но он решил принимать любые лекарства и уколы, лишь бы поправиться. Он хотел позвать Сэссака по имени. Хотел увидеть, как малыш узнает его голос и радостно зашевелится. Но…

— Ли Сехва.

После тех таблеток его неудержимо клонило в сон. Он даже не заметил, как Ки Тэджон лёг рядом, обнял его и закрыл глаза, а сам он крепко заснул.

Больше всего ему не нравилось это чувство заторможенности. Он хотел сразу после пробуждения пойти к Сэссаку, но тело отказывалось слушаться. Он чувствовал себя сломанной машиной и хотел только лежать.

И тогда в его голове начинался хаос. Обрывки воспоминаний, словно камешки, сталкивались друг с другом, создавая невыносимый шум.

Это было ужасно. Он не хотел ничего вспоминать и понимать.  Ему ничего не было нужно. Он хотел лишь целыми днями смотреть на своего ребенка.

— Тогда пиши, — Ки Тэджон протянул ему руку. — Ты же умеешь писать, — сказал он.

— …?

— Напиши, почему не хочешь принимать лекарства. Я поговорю с лейтенантом На и попробую изменить назначение.

Сехва опустил голову. Он не пытался разозлить Ки Тэджона. В любом случае, Ки Тэджон не тот человек, который будет действовать по его указке, и он не тот, кого можно задеть такими мелочами. Сехва просто устал. Он устал подчиняться воле Ки Тэджона, устал от его попыток вести себя так, будто ничего не случилось… Всё это было ему не под силу.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Я не хочу кричать на тебя или угрожать.

— …

— Поэтому прими лекарство.

Ки Тэджон достал новый пластырь и снова приклеил его к его запястью, завязав сложный узел, чтобы Сехва не смог его снять. Точно так же, как тогда, когда он разрешил ему выйти, привязав шнурок к его члену.

Сехва закусил губу. Он не сомневался, что эти таблетки вызывают сонливость, но не верил, что они помогут ему выздороветь. Врачи сказали, что с его телом всё в порядке, так какой смысл в лекарствах? Он был бы готов на всё — позволить Ки Тэджону обнимать его во сне, заниматься с ним сексом — если бы это помогло ему вернуть голос. Но это не так. Такое давление только усиливает стресс.

— Прошу прощения.

Как раз в тот момент, когда собиралась повториться эта утомительная перепалка, в дверь палаты постучался дежурный менеджер. Ки Тэджон слегка усталым голосом разрешил ему войти.

— У нас освободилось место в палате реабилитационного отделения. Не хотели бы вы переехать туда?

— В палату реабилитационного отделения?

— Да. Она не дотягивает до уровня отеля, но обставлена довольно уютно, и пациенты, нуждающиеся в отдыхе, часто ею пользуются. Она находится в соседнем здании, соединённом с главным корпусом, поэтому транспортировка пациента не составит труда.

Услышав про расположение, Ки Тэджон тихо цокнул языком. Казалось, он собирался отказаться. Но менеджер добавил, что эти палаты особенно популярны среди рожениц, которым необходимо восстановиться.

— А что в ней такого хорошего? — спросил Ки Тэджон.

— Мы понимаем, что пребывание в больничной палате может вызывать стресс, поэтому палата реабилитационного отделения обставлена как обычная жилая комната. Кроме того, мы предлагаем массаж, лёгкие физические упражнения с тренером и образовательные курсы для профилактики послеродовой депрессии — всё это индивидуально подбирается для каждой пациентки.

— Соседнее здание… Вы имеете в виду дополнительный корпус?

— Да, корпус А. С первого по седьмой этаж расположены различные удобства, поэтому наши клиенты часто сравнивают его с большим торговым центром или курортом.

— Но даже если это соседнее здание, разве не опасно? Даже секунда промедления может иметь серьёзные последствия.

— Конечно, в дополнительном корпусе тоже дежурят квалифицированные врачи. С момента открытия у нас не было ни одного несчастного случая по причине несвоевременного оказания медицинской помощи, так что можете не беспокоиться.

Потерев подбородок, Ки Тэджон коротко кивнул. Менеджер вежливо протянул ему планшет, и он небрежно поставил подпись.

— Я отправил вам краткое руководство на основе предоставленной вами информации. Пожалуйста, ознакомьтесь с ним.

На экране его наручных часов замигал индикатор и появилось голографическое изображение. Ки Тэджон с бесстрастным лицом просмотрел документ, на некоторых местах задерживая взгляд дольше обычного. Так, вопреки желанию Сехвы, было решено перевести его в другую палату.

— Тогда я сейчас же всё подготовлю, — сказал менеджер.

— Специальное мероприятие для рожениц? Что это? — Ки Тэджон коснулся пальцем голографического экрана.

— Ах, это. Для рожениц, которые пока не могут выходить на улицу, мы проводим небольшое мероприятие в банкетном зале на пятом этаже дополнительного корпуса. Там можно купить детскую одежду и различные принадлежности, а также получить много полезной информации о воспитании детей. Это одна из самых популярных наших услуг.

Услышав это, Сехва резко поднял голову. Шопинг его не интересовал. Но вот «раздел с полезной информацией о воспитании детей» вызвал у него любопытство.

Менеджер, заметив заинтересованный взгляд Сехвы, любезно пояснил:

— Там мы рассказываем обо всём, что может интересовать родителей новорождённых: как ухаживать за ребёнком после выписки из инкубатора, что делать, если он заболеет, как обеспечить эмоциональное благополучие матери и ребёнка и многое другое.

Сехва невольно приподнялся. Он не рассчитывал на какую-то эксклюзивную информацию, доступную только высшему обществу. Ему хватало бы и самых простых, обыденных советов. Он так боялся появления ребёнка поначалу, что почти ничего не знал об уходе за ним.

Теперь ему предстояло самому заботиться о Сэссаке и растить его. Поэтому он хотел узнать как можно больше, особенно о том, что делать, если малыш заболеет.

— Когда можно посетить это мероприятие?

— Вам, господин генерал-майор, не нужно проходить никаких дополнительных процедур. Просто подойдите к пятому этажу дополнительного корпуса и отсканируйте свою военную ID-карту. Также можно использовать штрих-код на ваших часах.

«Ах, военную ID-карту…»

Сехва уныло опустил взгляд. Значит, туда может попасть только Ки Тэджон.

Конечно. Это же индивидуальная услуга пятизвёздочной больницы, как он, представитель низшего уровня, мог подумать, что ему туда можно? Он смог сделать операцию в этой замечательной больнице, и Сэссак получал лучший уход в инкубаторе, только благодаря Ки Тэджону.

— Вы собираетесь туда сейчас? — спросил менеджер.

— Хм, — Ки Тэджон посмотрел на Сехву. На его губах мелькнула едва заметная улыбка, которую почти невозможно было уловить, но менеджер, будучи внимательным к своему клиенту, не пропустил этот сигнал.

— Я сообщу, что вы придёте вместе с супругом, — сказал он. — После того, как вы вернётесь, мы переведём вас в палату реабилитационного отделения.

Менеджер вежливо поклонился и вышел.

Сехва посмотрел на небольшую горку использованных пластырей у своих ног. Может, стоило просто принять лекарство? Конечно, он хотел пойти на это мероприятие, но не верил, что Ки Тэджон согласится взять его с собой.

Что же делать?

Его бросило в жар, обрывки воспоминаний закружились в голове. События, произошедшие непосредственно перед тем, как он потерял сознание, перемешались с отрывками из жизни после потери памяти, создавая хаос в его голове.

Но как бы он ни старался, он не мог придумать, чем можно убедить Ки Тэджона. Этот мужчина мог спокойно сказать, что бросит его ребёнка в Четвёртое кольцо, обрекая на жалкое существование. Какое ему дело до какого-то мероприятия для рожениц и детей?

— Хочешь пойти на это… специальное мероприятие? — неожиданно спросил Ки Тэджон.

Сехва, ошеломлённый, несколько раз моргнул и медленно кивнул.

«Неужели есть шанс?»

— Ты же знаешь, что нужно сделать.

Что… сделать? Что он от него хочет?

Сехва помял край широкого рукава, пытаясь вспомнить, что могло бы понравиться Ки Тэджону. Может, сделать ему минет? Его лицо вспыхнуло, он быстро заморгал, глядя в пол. Судя по тому, как Ки Тэджон сказал «ты же знаешь», он, вероятно, имел в виду именно это. Как тогда, в том игорном доме…

После минутного колебания Сехва решительно опустился на колени.

Он медленно пополз к мужчине, стоящему в нескольких шагах от него, стараясь казаться безразличным. Это было унизительно, но не невозможно. В конце концов, это он сам предложил Ки Тэджону своё тело в обмен на безопасность ребёнка…

Сехва протянул дрожащую руку к паху Ки Тэджона, глубоко вдохнув. Ничего особенного. Он делал это с ним каждый день.

— Ли Сехва! — Ки Тэджон, наконец поняв, что Сехва собирается сделать, схватил его в ужасе. — Что ты делаешь?!

Сехва посмотрел на мужчину, который сдержался и не стал ругаться. Ки Тэджон хотел получить что-то взамен, а единственное, что Сехва мог ему предложить, — это своё тело. Даже в его искажённых воспоминаниях секс с Ки Тэджоном оставался ярким пятном. Это было единственное, за что тот его хвалил.

Но почему он злится? Ему же это нравится, он даже снимал всё на видео и до сих пор хранит его.

— Я не это… имел в виду… — Ки Тэджон нахмурился, и на его лице отразилась какая-то странная боль. — Просто прими лекарство.

— …

— Я хотел сказать, чтобы ты принял лекарство, а не… не отсасыл мне.

Сехва с сомнением откинул голову назад. И это всё? Он мог бы силой заставить его проглотить таблетку, это не составило бы для него труда. Но он предлагает ему сделку: принять лекарство самому, и тогда он возьмёт его на выставку.

Почему?

— Я… — Ки Тэджон начал говорить с каким-то странным выражением лица, но тут на его часах раздался громкий сигнал тревоги. Сехва, не разбирающийся в военных делах, понял, что это что-то серьёзное.

— Господин генерал-майор, — послышался взволнованный голос лейтенанта Пака.

— Что?

— Вы в палате?

— Да, что случилось?

— Генерал О Сонран только что прибыл в больницу.

«Генерал О Сонран?»

Сехва невольно уставился на часы Ки Тэджона. Поняв, что нарушил границы, он поспешно опустил глаза, но Ки Тэджон никак не отреагировал. Он не стал настаивать на лекарствах, как раньше. Просто сказал:

— Усильте охрану и впустите его.

Он отдал приказ лейтенанту Паку и поднял Сехву с холодного пола.

— Но, генерал-майор…

— Нет смысла демонстрировать враждебность человеку, который разорвал отношения с подполковником Ким и пришёл сюда. Это не принесёт нам никакой пользы.

— …Так точно.

Как только голос лейтенанта Пака оборвался, снаружи послышался шум суеты. Возможно, он казался таким громким из-за гробовой тишины в палате.

Ки Тэджон поднял ошеломлённого Сехву и усадил его на кровать. Всё произошло так быстро, что Сехва не успел ничего сделать.

— Я спросил, почему ты не принимаешь лекарство.

К удивлению Сехвы, он не стал ругать его за то, что тот обрадовался другому человеку, а снова спросил про лекарство. Хотя в его голосе всё ещё чувствовалась властность, сам вопрос был довольно неожиданным, учитывая обычное поведение Ки Тэджона.

— Если тебе что-то не подходит, ты должен сказать мне, чтобы я мог это изменить.

— …

— Ты же хочешь быстрее поправиться? Чтобы…

«Чтобы ты мог заботиться о ребёнке, которого так любишь.»

Ки Тэджон хотел успокоить Сехву, но тут же понял, что снова упомянул ребёнка.

Он не собирался давить на Сехву или угрожать ему, как в порту. Но его слова, вероятно, прозвучали именно так.

Ки Тэджон замолчал, но Сехва и без того понял, что он хотел сказать. Однако он никак не отреагировал.

Твой ребёнок…Он казался таким спокойным, словно и не было того раза, когда он плакал и кричал, спрашивая, неужели Ки Тэджону нет дела до его ребёнка.

Ки Тэджон со вздохом придвинул стул к кровати и сел напротив Сехвы так близко, что его голени почти касались Сехвы. Тот сжался, не в силах вынести этот пристальный взгляд.

— Я не собираюсь злиться, — сказал Ки Тэджон.

— …

— — Поначалу я действительно относился к тебе легкомысленно и считал сообщником лейтенанта Ким. Я никогда не был серьёзен ни с кем. Слова о ответственности? Я никогда не произносил их даже в шутку.

Всё это время он держал эти слова в себе, пытаясь понять, как лучше их преподнести. Он не хотел грубо вываливать всё на Сехву, поэтому тщательно подбирал слова, но больше откладывать было нельзя. Он уже несколько раз упускал подходящий момент. Если сейчас пропасть между ними станет ещё глубже, то какой смысл в красивом, тщательно продуманном признании?

Изменится ли что-нибудь от этих слов? Он не был уверен. Он пообещал себе, что когда Сехва придёт в себя, он будет говорить ему всё, что у него на сердце, пока тот не примет его. Но сейчас Сехва отказывался даже от лекарств.

Однако Ки Тэджон не видел другого выхода. Чтобы растопить это застывшее, безжизненное выражение лица Сехвы, нужно было что-то сделать.

Впервые он участвовал в битве, исход которой был неизвестен, и впервые ему было всё равно, проиграет он или нет. Лишь бы Сехва хоть как-то отреагировал. Вместо того, чтобы сидеть вот так, с отсутствующим взглядом. Лучше бы он плакал или кричал.

— Да, я плохо с тобой обращался… но ты и сам знаешь… — Ки Тэджон осторожно накрыл руку Сехвы своей. — Что ты стал для меня единственным исключением.

— …?

— Насчёт видеозаписей… это недоразумение. Да, я спал с тобой, зная о камерах, но я не устанавливал их, чтобы шантажировать тебя.

Однако… в этом вопросе он мог рассказать лишь полуправду. Он не хотел снова обманывать Сехву ради собственного спокойствия. Сехва всё равно посчитал бы это оправданием, но Ки Тэджон не хотел травмировать его ещё больше, ведь тот и так был беззащитен. Он не мог себе этого позволить.

Он действительно думал, что если у него будет запись, где Сехва получает удовольствие от секса с ним, то никто не сможет его упрекнуть. Но он не устанавливал камеры специально для Сехвы. Как он и пытался объяснить до того, как Сехва потерял сознание, установка камер была стандартной процедурой при захвате объекта. Он сделал бы это независимо от того, был ли там Сехва или нет.

— Поэтому я…

Ки Тэджон застонал и закрыл глаза. Он чувствовал себя запертым в лабиринте без выхода. Только он знал о существовании сервера с записями и только он имел к нему доступ, но Сехве это было неважно…

Он больше не мог так легко обманывать Сехву, как раньше, и уж тем более не мог принуждать его. Сехва стал таким хрупким, что Ки Тэджон боялся быть с ним откровенным. Ложь, которую он когда-то так легко бросил, независимо от его намерений, теперь превратилась в огромный снежный ком, который теперь катился вниз по склону, набирая скорость.

— Ли Сехва, — продолжил Ки Тэджон, — я слаб только перед тобой.

— ...

— Я постоянно нахожусь в этой больнице, хотя знаю, что всем своим видом кричу о том, что ты — моя слабость.

— ...

— Ты стал слабостью такого монстра, как я, которого не берут ни пули, ни ножи, ни яды.

Для Ки Тэджона это было равносильно тому, чтобы выложить все карты на стол. Он долго думал, как выразить свои чувства, и решил, что банальные слова вроде «прости» или «я люблю тебя» прозвучат фальшиво. К тому же, он не хотел использовать те же слова, что и в прошлом, когда в бункере, насмехаясь над Ли Сехвой, легкомысленно заявил, что кажется влюблен в него.

Больше всего Ки Тэджону нравилось то, что он мог выразить свои чувства без слов любви. Когда Сехва спрашивал, может ли он называть его по имени, или когда он с чистосердечной улыбкой говорил, что рад, что его дырка не кажется Ки Тэджону грязной, он говорил на языке, который понимал только Ки Тэджон.

И каждый раз Ки Тэджон испытывал неописуемое чувство удовлетворения.

Поэтому он решил ответить ему тем же. Он верил, что Сехва поймет, насколько важны для него слова о том, что он, неуязвимый, стал слабым из-за него, даже если весь мир этого не поймет.

Но Сехва продолжал молчать. Даже после такого признания он лишь устало смотрел на Ки Тэджона, ожидая продолжения. Ки Тэджон говорил ему такие прекрасные вещи, но…казалось, Сехва ждал, какой подвох будет дальше, какое условие ему выдвинут.

— …

Ки Тэджон беззвучно шевелил губами.

Если бы он был самим собой, то обрадовался бы потере памяти Сехвы. Он бы притворился, что ничего не случилось, и заботился бы о нём, втайне надеясь, что Сехва никогда не вспомнит прошлое. Ведь лучшего шанса для нового начала у него не будет.

Но он не сделал этого. Он не стал обманывать больного Сехву, притворяясь, что ничего не произошло. Он не надел на него ошейник и не заковал в цепи, как хвастался раньше. Он не пытался выставить это в хорошем свете. Он просто хотел показать Сехве, насколько слабым он стал. Ради него, Ли Сехвы.

— Так что мне сделать?

Пальцы Сехвы под рукой Ки Тэджона дрогнули.

— Чего ты хочешь?

Ки Тэджон взял указательный палец Сехвы и провел им по своей ладони.

— Я всё сделаю. Просто скажи.

— …

— Кроме того, чтобы уйти от меня, или того, что может навредить твоему телу.

Ки Тэджон снова попросил Сехву написать на его ладони, если тот не может говорить. Наконец, Сехва с трудом поднял глаза. Он долго смотрел на Ки Тэджона, а затем его тонкие пальцы дрогнули. Ки Тэджон затаил дыхание, не сводя глаз с мозолистых кончиков пальцев Сехвы. Да, пусть даже это будут ругательства. Что угодно…

Пиши. Говори.

Тук-тук.

В тот момент, когда Сехва, закрыв глаза, собирался провести пальцем по ладони Ки Тэджона, раздался вежливый стук в дверь. Напряженный Сехва вздрогнул и отстранился, а Ки Тэджон едва сдержал ругательство и встал.

— …Генерал О Сонран.

Как и ожидалось, за дверью стоял генерал. Он вошёл, держа в руках кучу вещей. Ки Тэджон из вежливости взял у него верхние предметы, и только тогда смог увидеть лицо генерала.

О Сонран смотрел на него с бесстрастным выражением. Однако вздувшиеся вены на лбу и шее выдавали его кипящую ярость.

— Сехва, — генерал глубоко вздохнул и неестественно улыбнулся, пытаясь изобразить мягкость. Игнорируя Ки Тэджона, он подошёл прямо к Сехве. — Я слышал, что ты пришёл в себя, но у меня были неотложные дела, поэтому я не смог сразу навестить тебя. Да и тебе нужно было отдохнуть.

Судя по всему, О Сонран знал о ситуации, раз не удивился молчанию Сехвы. Но по его поведению казалось, будто он ничего не знает. Он не стал спрашивать, как Сехва себя чувствует и как всё произошло. Он просто молча разложил принесенные вещи рядом с Сехвой.

— У тебя нет планшета, так что тебе, наверное, удобнее будет читать бумажные книги. Я, конечно, старик, и мой выбор может быть не самым модным…

Первым, что он протянул Сехве, была книга о воспитании детей.

Неожиданный подарок…

Глаза Сехвы округлились. Он дрожащими руками взял книгу, открыл её и, высунув язык, стал разглядывать, а затем оглядел кровать. Казалось, впервые с тех пор, как его привезли из второй палаты, в его глазах появился блеск.

— В этой книге рассказывается о развитии ребёнка в инкубаторе, а в этой — о том, как ухаживать за новорожденным после выписки. А, и вот ещё книга о послеродовом уходе. Обязательно прочитай её, не пролистывай. Конечно, рядом будут специалисты, но всё же лучше, если ты будешь хоть немного в теме.

— …

— Ты должен быть здоров, чтобы заботиться о ребёнке. Верно?

Сехва энергично закивал. Он провел рукой по пастельной обложке книги с изображением мобиля и слегка улыбнулся. Это была едва заметная улыбка, но он определённо улыбался.

Ки Тэджон, словно получив удар под дых, смотрел на Сехву. Он выглядел совсем не так, как несколько минут назад, когда был с Ки Тэджоном.

— У меня сейчас много дел, но я всё подробно объясню тебе позже. Сейчас тебе не стоит загружать голову лишней информацией. Лучше сосредоточься на своём здоровье и на ребёнке.

Сехва слегка кивнул, словно хотел сказать, что внимательно слушает.

Ки Тэджон закусил губу. Он чувствовал себя мелочным, но ведь он тоже хотел, чтобы Сехва в первую очередь думал о своём здоровье, и пытался заставить его принять лекарство. И, конечно же, он хотел взять его с собой на специальное мероприятие.

Но Сехва слушал только О Сонрана. Он вёл себя так, будто ничего не слышал: ни откровенного признания о том, что он единственный, кто может убить Ки Тэджона, ни обещания выполнить любое его желание.

— Когда мы говорили по телефону, ты сказал, что больше никому не хочешь доверять, — сказал О Сонран.

— …

— Я прекрасно тебя понимаю. Считай меня просто другом отца, который пытается загладить свою вину деньгами. Полагайся только на своего ребёнка. Договорились?

— Генерал О Сонран, — не выдержал Ки Тэджон.

— Да?

— Давайте поговорим снаружи.

О Сонран, казалось, не слышал его. Он перекладывал разбросанные по кровати книги на тумбочку, чтобы Сехва мог удобно лечь. Сехва опустил голову и задумчиво гладил корешки книг.

— Что тебе принести? Хочешь что-нибудь поесть? — ласково спросил О Сонран.

Сехва покачал головой. Выражение его лица было таким же бесстрастным, как и когда он смотрел на Ки Тэджона, но взгляд был совсем другим.

Ки Тэджон кипел от злости. В тот день, когда О Сонран неожиданно приехал в торговый центр, Сехва, увидев Тэджона издалека, засиял от радости. Он открывал и закрывал рот, словно хотел что-то сказать, а когда Ки Тэджон подошёл и взял его за руку, Сехва не сводил с него взгляда полного нежности.

И вот теперь тот самый Ли Сехва смотрел на него как на чужого. Теперь, как в тот день в торговом центре с О Сонраном, Сехва смотрел на него с настороженностью и враждебностью.

— Выйдем, — сказал О Сонран, тщательно укрыв Сехву одеялом, и вышел из палаты. Ки Тэджон посмотрел на Сехву, который робко взглянул на него, и вышел следом. Беспокойство на лице Сехвы было направлено не на него. Он явно боялся, что Ки Тэджон что-то сделает О Сонрана.

Как только дверь палаты закрылась, О Сонран, уперев руки в бока, тяжело задышал. Затем, резко выдохнув, он внезапно ударил Ки Тэджона кулаком.

Раздался резкий звук, словно по мокрому полотенцу, и голова Ки Тэджона откинулась назад. Всё-таки генерал есть генерал. О Сонран знал, куда бить.

Ки Тэджон, проведя языком по внутренней стороне щеки, выпрямился. Со времён окончания обучения его никто не бил, и это было неприятно, но если Сехва увидит синяк и забеспокоится, то это будет не так уж плохо.

После этого О Сонран начал бить его по животу и голеням — туда, где не останется следов. Судя по нарастающей силе ударов, его вызывающее поведение только раззадоривало генерала.

— Я не думаю, что ты послушаешься, если я скажу тебе принять лекарство перед тем, как войти, а Сехва испугается, если увидит тебя с опухшим лицом. Поэтому я ограничусь этим, — сказал О  Сонран, тяжело дыша и вытирая вспотевшее лицо. — И это всё? Это результат твоих усилий? Ты поймал сбежавшего ребенка, заставил вернуться, и что? Вот это всё?

Он так сильно сжимал челюсти, что было слышно, как скрипят его зубы. Но при этом он говорил тихо, чтобы их разговор не услышали за дверью.

— Чьего ребёнка, ты смеешь, чьего ребёнка…! — челюсть О Сонрана дрожала.

Подбородок О Сонрана дрожал.

«Чьего ребёнка?» — Ки Тэджон удивлённо прищурился. Его не удивило, что О Сонран сразу же ударил его. Но это было странно. Слишком уж сильные эмоции для друга отца Сехвы.

— Тот человек, который родил Сехву… он действительно был вашим знакомым?

— Что за… — О Сонран на мгновение замолчал, а затем холодно ответил: — Тебе не нужно этого знать.

«Ага», — подумал Ки Тэджон. Именно это отрицание убедило его в том, что здесь что-то не так. Отношения О Сонрана с человеком, родившим Сехву, явно были непростыми.

— Ты ведь не собираешься претендовать на родительские права после всего, что произошло?

— Разве мне нужно специально заявлять о своих правах?

— Ты…

— Со временем всё будет хорошо. Я буду продолжать… — Ки Тэджон на мгновение замолчал, а затем, словно пытаясь придать себе уверенности, выпрямился и продолжил: — …продолжать быть рядом. И тогда он поймёт и примет меня. Сехва тоже.

— Ха, ха-ха… Сехва так сказал? Что он хочет, чтобы ты был рядом, даже после всего, что произошло? Он сказал, что хочет этого? — О Сонран издал издевательский смешок.

Ки Тэджону хотелось ответить утвердительно, но он не мог. Сехва больше не смотрел на него так, как раньше. Имел ли он право самовольно утверждать, что Сехва чувствует то же самое?

— Знаешь, почему я ничего не спрашиваю у Сехвы? Почему я не говорю ему, что значит быть моим приёмным сыном, какие привилегии он получит, какой капитал ему уже перешёл? Знаешь, почему я молчу об этом?

— Потому что…

— Потому что Сехва очень болен. И физически, и морально, — О Сонран усмехнулся, словно не веря, что ему приходится объяснять такие очевидные вещи. Затем, стиснув зубы, он тихо, но чётко произнёс: — Сехва всю свою жизнь скитался, его выгоняли отовсюду. Ему всего двадцать один год, он ещё ребёнок. Как ты думаешь, почему он терпел всё это в том игорном доме? Он был на грани срыва ещё до того, как встретил тебя. Ты… ты не знаешь, каким взглядом Сехва смотрел на тебя, — сказал О Сонран.

— …

— Как ты думаешь, может ли этот ребенок, так сильно любивший тебя, считавший тебя своей единственной радостью в этой жестокой жизни, остаться в здравом уме после всего, что произошло? Он не сходит с ума только благодаря своему новорождённому малышу. Он не выдерживает, он просто существует, потому что не может позволить себе сломаться!

Ки Тэджон молчал, несмотря на поток обвинений. Он и без того знал всё это. То, что начиналось с доверия и любви, превратилось в смирение и безразличие. Все те инциденты, которые, казалось, были улажены, всплыли один за другим, и теперь Сехва, вероятно, просто хотел всё это отпустить.

— Я тоже хочу, чтобы ты выиграл этот суд. Я делаю всё, что в моих силах. Я хочу свалить всё, что сделал Сехва, на лейтенанта Кима, чтобы он мог жить нормальной жизнью. Забыть о прошлом и жить, как все остальные двадцатиоднолетние. Совершенно нормальной жизнью.

— …

— И в этом прошлом, разумеется, есть место и для тебя,— холодно добавил О Сонран. — Единственная причина, по которой я не подаю иск о лишении тебя родительских прав, — это суд. Я не хочу давать лейтенанту Киму повода для новых обвинений. Поэтому, если ты хоть немного заботишься о Сехве, уйди сам.

— …..

— Второе слушание через две недели, верно? Я постараюсь убедить Сехву дать показания. Это и в его интересах. Но потом, чтобы он мог жить спокойно, ты должен отпустить его.

«Отпустить? Чтобы Сехва мог жить спокойно, мне нужно просто отпустить его?»

— Почему я должен… — глаза Ки Тэджона, быстро моргавшие, вдруг стали холодными. — Почему я должен отпускать Сехву?

Он наконец очнулся и смотрит на меня. Пусть и без особой реакции, но он жив, он дышит. Разве этого недостаточно? Пока он жив, ещё не всё потеряно.

— Ты… ты действительно…!

— Я позабочусь о Сехве и о ребёнке. Обеспечу их всем необходимым, — сказал Ки Тэджон.

Сехва, потерявший память, когда ему снова было двадцать, говорил, что нужно просто быть рядом и вселять в него уверенность. Прошёл всего год, и его взгляды вряд ли сильно изменились. Значит, ещё есть шанс. Можно склеить то, что трещит по швам. Ки Тэджон хотел верить в это.

— Генерал-майор Ки Тэджон, ты… ты мыслишь, как солдат. Даже сейчас, — сказал О Сонран. — Сначала захватить высоту, установить флаг, а потом думать о последствиях. Даже если всё вокруг превратится в руины, главное — победа. Ты считаешь великодушием вызывать противника на переговоры и диктовать ему свои условия. Ты ни разу не подумал о безвозмездном прощении или жертве ради победы… — О Сонран покачал головой, словно не желая больше продолжать этот разговор. — Я зря потратил время на человека, который не понимает советов.

Он медленно направился к палате. Потирая подбородок, он пытался изобразить на лице прежнюю доброжелательность. Но вдруг, словно не в силах больше сдерживать эмоции, он схватился за голову и опустил её. Мощные плечи генерала, по которым сложно было определить его возраст, задрожали.

— …Зачем… зачем ты… во всём… похож на него…

Это был тихий, но полный боли плач, от которого отпрянули не только Ки Тэджон, но и охрана. О Сонран всхлипывал и бормотал что-то, похожее на имя.

Ки Тэджон не мог разобрать слов, но был уверен, что это не имя Сехвы. Возможно, это было имя умершего отца Сехвы? Ки Тэджон не знал всех подробностей, но ему так показалось.

О Сонран, согнувшись пополам, долго стоял так, а затем медленно поднял голову. Он смотрел в потолок, пытаясь успокоиться, и откашливался, чтобы привести голос в порядок.

— Ты… ты ещё не понимаешь, что потерял… но потом поймёшь, — сказал он.

— …

— Ты ещё пожалеешь о своих словах… хотя нет, к тому времени это уже будет неважно. Так какой смысл говорить об этом? — О Сонран оставил Ки Тэджона стоять в оцепенении и открыл дверь. — Сехва, — позвал он ласково, и в его голосе уже не было слышно следов слёз.

Ки Тэджон, словно вкопанный, смотрел, как медленно закрывается дверь. Свет из палаты, падая на пол, образовал яркий полукруг, который тут же исчез, словно мираж.

Несмотря на день, в коридоре, где остался один Ки Тэджон, было тихо и темно.

Глава 100

— В этом режиме ребёнок почти не ощущает боли роста. Этот продукт сейчас пользуется большим спросом, так как ходят слухи, что после его использования младенцы гораздо реже капризничают и плачут.

Сехва рассеянно кивнул. Его не интересовала эта колыбель с новейшими технологиями, он просто хотел показать, что слушает объяснения.

Однако Ки Тэджон, видимо, воспринял это как согласие и тут же протянул продавцу карту. Черную, толстую карту Федерального банка, которую Сехва хорошо знал. Единственное отличие от той карты, которую Ки Тэджон дал ему, заключалось в том, что на этой была крупная эмблема ВВС.

Сехва покачал головой, показывая, что не нужно этого делать, но Ки Тэджон, похоже, не заметил. Или сделал вид, что не заметил… Так и продолжалось: день за днем к имуществу Сехвы прибавлялись новые вещи, которые он не знал, куда девать.

— Расцветки только эти?

— Возможно изготовление на заказ. Есть ли у вас особые пожелания по цвету?

— Хм, ребёнок очень похож на этого человека… Думаю, ему больше подойдут более светлые и яркие тона.

— Ах, если он будет похож на супругу, то малыш наверняка будет очарователен! Тогда подберём цвет, подходящий к тону кожи супруги.

Продавец вежливо поклонился, пообещав подобрать подходящие образцы.

«Какая связь между детской кроваткой и моим цветом кожи?» — Сехва тяжело вздохнул. Ки Тэджон каждый день таскал его по выставочному залу, скупая дорогие вещи с выставки. До сотрудников, видимо, дошли слухи, что Сехва чувствует себя неловко, поэтому теперь они даже не озвучивают цену, а просто брали карту у Ки Тэджона.

Не зная, что именно это и смущает Сехву еще больше… Хотя да. Сотрудникам-то какое дело. Ведь важный гость — это генерал-майор Ки Тэджон.

После визита О Сонрана Ки Тэджон определённо стал странным. Он и раньше задаривал его подарками, словно бомбардируя, но в последнее время… Сложно объяснить, но его отношение и манера общения изменились.

Теперь он покупает не одежду или дорогие часы, а только детские товары. И задаёт ему вопросы о ребёнке, хотя Сехва и не может сказать ни слова. Как будто пытается ему понравиться.

— …? — Сехва робко потянул Ки Тэджона за рукав. Это был немой знак, что на сегодня хватит.

— Почему ты такой неприхотливый?

Ки Тэджон, цокнув языком, всё же остановился и не пошёл к следующему стенду.

— В резиденцию завезли все необходимые вещи, так что как приедешь в резиденцию — сразу всё проверь. По крайней мере, с ребёнком никаких неудобств не будет.

Развернувшись к выходу из выставочного зала, Ки Тэджон тихонько кашлянул.

— Осталось чуть больше недели. Второе судебное заседание. На этот раз я обязательно закончу это дело.

В последнее время Ки Тэджон старался не говорить с ним в приказном тоне. Сехва замечал это по тому, как он иногда вдруг замолкал на полуслове, плотно сжимая губы, или недоговаривал фразы. Привычка, конечно, до конца не исчезла, и он всё ещё пытался «договариваться», вручая пакет с лекарствами вместе с дорогими детскими принадлежностями…

— Тебе ещё что-нибудь нужно? Хотя, я бы и сам хотел знать, как растить ребенка.

Сехва молча шёл следом. В груди стоял тяжёлый ком, словно он объелся. Он никогда и мечтать не смел о таком. Книги от О Сонрана и детские вещи — этого было более чем достаточно.

Если бы он только мог, он бы тоже дал Сэссаку всё самое лучшее. Любой родитель на его месте поступил бы так же. Но это «самое лучшее» должно быть в пределах его возможностей. Он не хотел складировать дорогие вещи, которые не смог бы купить, даже продав все свои органы.

— Ах, да, ещё я ищу няню. Тебе, конечно, ещё рано выписываться, но говорят, хорошую няню нужно искать заранее.

«Няня…»

Сехва сглотнул вместо того, чтобы вздохнуть.

Всё, что давал Ки Тэджон, в конечном итоге было долгом. Ведь его цель — выиграть суд. После этого ему незачем связываться с бесполезным Сехвой. Сейчас он осыпает его подарками, словно поддавшись какому-то капризу, но что будет, если что-то пойдет не так? Как он тогда изменится и станет выжимать из него все соки?

Конечно, раньше Сехва думал, что будет рад продолжить отношения с Ки Тэджоном, если тот к нему не охладеет. Но теперь…

Сехва потер горло, чувствуя жжение, словно он проглотил кипяток. Он не думал, что все, что показывал ему Ки Тэджон, было ложью. Когда тот был в ярости, с потемневшими от гнева глазами, Сехва дрожал, думая, что все это притворство... Но теперь, оглядываясь назад, он понимал, что Ки Тэджон просто не из тех, кто может играть и изображать чувства, которых у него нет, особенно с таким, как он.

Всё было именно так, как он сказал Ки Тэджону, когда вынудил его принять препараты и ушёл. Дело было в искренности. Кажется, Ки Тэджон действительно испытывал к нему какие-то чувства. Однако эти чувства были основаны на корыстных мотивах, совершенно отличных от тех, что испытывал Сехва.

Кроме того, Сехва не понимал, почему Ки Тэджон вдруг начал заботиться о ребёнке, ведь он сам говорил, что бросит Сэссака в Четвёртом кольце. Ещё более странным было то, что он, казалось, считал само собой разумеющимся, что Сехва переедет к нему в резиденцию.

— Посиди здесь немного.

Ки Тэджон отвёл Сехву в зону отдыха перед выставочным залом, сказав, что купит ему что-нибудь попить.

Даже в одиночестве он не был один. Сехва знал, что вокруг полно охраны. Сэссак всё ещё в инкубаторе, и понятно, что Сехва никуда не денется без ребёнка. Зачем тогда вся эта показуха?

Сехва плюхнулся на диван и нервно забарабанил пальцами по коленям.

Лейтенант На говорила, что с ходьбой стало немного лучше, но Сехва чувствовал ту же ноющую боль. И еще это неприятное покалывание в горле…

— …

…Ах.

Сехва удивленно потрогал шею. Он мог коснуться только внешней поверхности кожи, но внутри определенно чувствовалась боль. После визита генерала О Сонрана Сехва казалось, что его ощущения стали острее, но он и подумать не мог, что его голос тоже начнет понемногу возвращаться.

Генерал О Сонран ничего особенного не сделал. Не произносил громких утешительных речей, не рисовал радужных картин будущего. Даже когда он приходил несколько дней назад, они просто читали вместе принесенную им книгу, и искали значение незнакомых слов. Но почему тогда его состояние улучшалось?

Сехва в недоумении ощупал себя, а затем опустил плечи.

«…Ладно, неважно».

Бессмысленно глядя в пустой коридор, Сехва заметил что-то белое на полу и наклонил голову. Судя по форме и размеру, это был чек.

«Может, Ки Тэджон обронил?» — подумал Сехва. Он хотел проигнорировать это, но в итоге поднялся с дивана. «Ладно, подберу. Может, потом получится тайком вернуть деньги». Преодолевая боль в ногах, он наклонился, и…

— Ай!

Из ниоткуда выскочил какой-то мальчишка и врезался в него.

«Ой!» — Сехва испуганно попятился назад.

Мороженое, которое держал ребенок, размазалось по его одежде, но это можно было отстирать… Удар был довольно сильным, интересно, не ушибся ли малыш? Сехва растерялся, а затем, придя в себя, протянул руку. К счастью, это была больница. Если у ребенка что-то болит…

— Не трогай меня! — Но малыш, злобно прищурившись, ударил Сехву по руке. — Я знаю, кто ты! Нищий, который охмурил генерала и захапал ребенка от него, чтобы разбогатеть!

Лицо Сехва, пытавшегося еще раз дружелюбно поманить ребенка к себе, медленно окаменело.

— Тебе, низкосортному, вход в пятое кольцо заказан, а ты еще и чек моей мамы украсть пытаешься!

«А, так это не чек Ки Тэджона. Ну да, он бы не стал такое подбирать. Даже если бы подобрал, он бы точно не обронил…»

Сехва с грустным лицом отступил на несколько шагов от ребенка. Его озадачило, что даже маленький ребенок называет его низкосортным, но это было вполне ожидаемо.

Пятое кольцо — это тесный мирок. И даже в этой больнице лечение могут позволить себе лишь немногие. Этот ребенок, вероятно, вырос в такой же роскоши, как и лейтенант Ким, и привык считать, что унижать других — это в порядке вещей.

— Если ты нищеброд, то твое место в приюте, а не здесь!

«Что может знать ребенок?» — подумал Сехва. Наверное, он просто повторяет, как попугай, то, что слышит от родителей и других взрослых. «Хотя обидно слышать, что я охмурил Ки Тэджона», — подумал он и кивнул.

Он хотел сказать, что уйдёт, чтобы ребенок не кричал.

— А-а-а!

Внезапно большая рука схватила ребенка за воротник и резко дернула вверх.

— Повтори, что ты сказал.

Это был Ки Тэджон.

Он появился бесшумно и держал мальчика, как непослушного зверька. В другой руке он спокойно держал два стакана с напитками, и жидкость в них даже не колыхнулась.

— Я сказал, повтори.

По спине Сехвы пробежал холодок. Ки Тэджон не из тех, кто устраивает скандалы с кем попало, независимо от возраста и пола. Если использовать его собственное выражение, он «равнодушно презирал всех». Но всё же, как можно так грубо обращаться с маленьким ребёнком? Сехва не пострадал, а даже если бы и пострадал, зачем так обращаться с пяти-шестилетним малышом?..

— Блять, чему тебя родители учат, что ты так разговариваешь?

— Уа-а-а…! Мама…! Папа-а-а…!

Ки Тэджон начал вертеть ребенка в воздухе. Затем он заметил знакомую метку на детском браслете-антипотеряшке и холодно усмехнулся.

— Вот же ж ублюдки…

Сехва, не раздумывая, бросился к Ки Тэджону.

— …

Он почти обнял Ки Тэджона, схватив его за талию. Твёрдое, как броня, тело генерал-майора дрогнуло под его дрожащими пальцами.

— …те…

Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Пульс отдавался по всему телу, словно грохот барабана.

Спустя мгновение Ки Тэджон слегка повернул голову. На его гладком подбородке и кончике носа застыли сложные эмоции, которые Сехва не мог прочитать.

— Ма-ама, па-апа… этот низкосортный…!

Ребенок, которого держали в воздухе, почувствовал перемену в настроении и снова жалобно заскулил.

Ки Тэджон не опустил ребёнка на пол и не повернулся полностью к Сехве. Он просто замер, позволяя Сехве обнимать его за талию.

— Ха…

Сехва сглотнул и попытался заговорить.

Он не считал, что нужно прощать все только потому, что кто-то еще ребенок. К тому же, этот малыш выглядел достаточно взрослым, чтобы понимать, что нельзя говорить гадости другим людям. Но все же, не стоило так жестоко с ним обращаться.

— Не надо… прошу…

— …

— Он же… ребёнок…

Свой собственный голос, который он не слышал так долго, показался ему чужим. К концу фразы он даже не смог правильно произнести слова, но даже эти несколько слов заставили его покрыться потом.

— Пре… крати…

Широкие плечи Ки Тэджона поднимались и опускались в такт его дыханию. Даже сквозь одежду Сехва чувствовал, как напрягались мышцы его спины. Генерал-майор реагировал так только во время секса, когда достигал пика возбуждения. Неужели детский плач так сильно на него подействовал?

— …Я не собирался специально доводить ребенка…

Застывший, как статуя, мужчина медленно наклонился.

— Он тебе говорил про какого-то генерала, а передо мной начал плакать и звать родителей.

Ки Тэджон практически бросил ребенка на пол и сорвал с него браслет-антипотеряшку.

— Конечно, этот мелкий просто повторяет то, что ему говорят родители. Но он должен был заткнуться, когда увидел мое лицо. Те, у кого в регистрационных данных стоит пятое кольцо, к этому возрасту уже знают лица и имена основных генералов.

Даже без принуждения, постоянно находясь рядом с родителями на различных мероприятиях и встречах, дети поневоле запоминают важных персон. Даже Ки Тэджон, которого не интересовали все эти светские «тусовки», знал детей известных людей в лицо.

— Он узнал тебя, а меня нет? Это вздор.

Ки Тэджон поднял браслет на уровень глаз и внимательно осмотрел его. На нем было два армейских знака отличия, но контактная информация опекуна не была военным номером. Так часто делали те, кто хотел похвастаться дальними родственниками в армии.

К тому же, фамилия ребенка была Ким. Ким с родственниками в армии… Было еще рано делать выводы, но Ки Тэджон уже догадывался, кто за этим стоит.

Осмотрев ребенка с ног до головы, Ки Тэджон наклонился и поднял чек. Даже без тщательного осмотра было ясно, что с ним что-то не так.

— Даже если бы его только что выдали в магазине и потом уронили, он бы не был таким новым.

Метод был похож на тот, что использовал врач, который лез к Сехве. Никакой сложной стратегии, никакой логики. Просто бросить обидные слова и уйти.

Этот мальчишка, точнее, его родители, вероятно, были всего лишь пешками в игре подполковника Кима, как и тот врач. Допрашивать их не было смысла, но стоило быть осторожнее.

Как бы он ни ограничивал доступ других людей, пока Сехва выходит из палаты, чтобы увидеть ребенка, он неизбежно будет сталкиваться с незнакомцами. Даже медсестра в отделении интенсивной терапии могла наговорить Сехве гадостей, подкупленная подполковником Кимом. Пока Сехва не переедет в его резиденцию, полностью защитить его будет невозможно.

Ки Тэджон не хотел зацикливаться на том, что сейчас изменить нельзя. И даже без совета О Сонрана он понимал, что Сехва в данный период очень уязвим. Если он будет давить на него в этой ситуации, Сехва может совершить что-то глупое.

Ки Тэджон поднял взгляд и осмотрелся. Несколько охранников, которые должны были оставаться незамеченными, вышли из тени и направили оружие куда-то в сторону. Ки Тэджон проследил за их взглядом и увидел молодую пару, дрожащую за колонной с поднятыми руками. Конечно, несколько охранников по-прежнему держали на мушке и ребенка.

— В любом случае, я не собирался причинять ему вред.

Сехва не знал, как реагировать, и просто стоял, как вкопанный. От напряжения он с трудом сглотнул.

В любом случае, Ки Тэджон больше не тряс ребенка в воздухе и сказал, что не собирался причинять ему вреда… Значит, можно больше не держаться за него.

Сехва чувствовал себя неловко, прикасаясь к Ки Тэджону, а низкий голос мужчины отдавался вибрацией в его кончиках пальцев, заставляя его нервничать.

Как только он убрал руки, Ки Тэджон резко обернулся. Сехва вздрогнул от неожиданности и отступил на пару шагов.

— И это всё?

Быстро сократив расстояние между ними, Ки Тэджон незаметно кивнул в сторону. Это был знак охранникам схватить нарушителей.

— Что ты хочешь мне сказать, кроме того, чтобы я не трогал этого вредного ребенка?

— …

— Сехва.

«Не надо», — этих коротких слов было недостаточно, чтобы утолить жажду. Полное предложение, произнесённое дрожащим голосом, заставило бы его почувствовать себя ещё более жалким.

Даже короткое «нет» подошло бы. Он просто хотел услышать его голос ещё немного. Но, добившись своего, Сехва снова замолчал.

Ки Тэджон вздохнул и протянул ему стакан.

В ярком напитке плавали кусочки сахарной ваты, похожие на облака. Напиток выглядел не очень полезным, но Ки Тэджон подумал, что Сехва может заинтересоваться его необычным видом. И на вкус он, очевидно, был сладким.

— …

Сехва хотел отвернуться, но вдруг замялся и взял стакан.

«Все-таки понравилось», — Ки Тэджон почти улыбнулся. Но тут взгляд Сехва, неуверенно державшего стакан, метнулся к ребенку, который все еще всхлипывал. Это был всего лишь миг, но Ки Тэджон его заметил.

Намечавшаяся улыбка исчезла с его лица. Сехва заинтересовался не напитком. Он, видимо, боялся, что Ки Тэджон разозлится и навредит ребенку.

Во рту у Ки Тэджона стало сухо, словно он наглотался песка. Он объяснил, почему так грубо обошёлся с этим подозрительным ребенком. Сказал, что не хотел причинять ему вреда. Но Сехва ему не поверил. Даже после того, как он все ему показал и объяснил.

— Попробуй. Говорят, он вкусный, — как ни в чём не бывало, сказал Ки Тэджон.

Но Сехва продолжал молчать, словно ему больше нечего было сказать, кроме просьбы оставить ребёнка в покое.

Глава 101

Нищеброд из-за стен кольца.

Знакомое оскорбление, которое он часто слышал от клиентов, но почему-то слова хныкающего мальчишки никак не выходили у него из головы.

Тот подозрительный врач тоже говорил что-то подобное о его происхождении. Тогда Ли Сехва немного удивился, но не придал этому значения… Но сейчас, услышав упрёки из уст ребёнка, он никак не мог перестать об этом думать.

В отличие от него, здоровый Росток будет быстро расти и создаст свой собственный маленький мир, а его отец, низкосортный отброс из второго кольца, станет для него пожизненным клеймом позора.

Ребёнка, как и его самого, лишат имени и будут называть сыном Марта из игорного дома. Даже если с помощью генерала О Сонрана ему удастся обосноваться внутри стен пятого сектора, это не решит проблему. Его будут презирать как сына нищеброда и выскочки.

Сердце Ли Сехвы сжалось, когда он живо представил себе трудную жизнь Сэссака, которому придётся страдать из-за чужих ошибок. Что, если бы он тогда сел на корабль? Конечно, ему было бы тяжело. Он был слишком поглощён своими проблемами и не подумал о том, что его решение отправиться в море и начать новую жизнь где-нибудь ещё может стать причиной несчастий его будущего ребёнка. Пусть это прозвучит как оправдание, но тогда он был слишком подавлен, чтобы думать об этом.

Время, когда ребёнку достаточно одной лишь любви, недолго. Когда-нибудь Сэссак тоже захочет не вечной и безграничной любви, а просто нормальной жизни.

А что, если он разозлится на него и скажет: «Почему ты не сказал мне, что другой отец — генерал-майор? Мне не нужна твоя любовь, я хочу жить под покровительством генерал-майора!»…

— Ли Сехва, — Ки Тэджон легонько ткнул его в щеку, возвращая задумавшегося Сехву к реальности. — О чём ты так задумался?

После того, как Сехва выдавил из себя «не надо», Ки Тэджон всё время был таким. Он даже не пытался скрыть, как сильно хочет услышать его голос. Мужчина, кажется, решил, что если Сехва снова заговорил с ним, значит, начал оттаивать.

— Через три недели инкубатор можно будет перевезти в твою палату… Конечно, там будет много медперсонала, так что тебе вряд ли удастся нормально отдохнуть. Как ты хочешь?

— …

— Но наверное лучше, чтобы он был рядом?

Сехва продолжал молчать. Он мог бы ответить, но не хотел давать Ки Тэджону повода для очередного недопонимания.

— Ли Сехва, генерал-майор Ки Тэджон, пришли, — раздался привычный звокий голос, когда они подошли к палате. Изнутри послышался звук катящихся колёс, и инкубатор с Сэссаком подъехал ближе. По сравнению с прошлым разом проводов стало на один меньше, чем в прошлый раз.

Сэссак, как и следовало из значения его имени, рос без особых проблем. Он впитывал в себя всё самое прекрасное и хорошее, словно молодой росток, тянущийся к светлому небу.

— А, — Ки Тэджон, уже собиравшийся встать рядом с Сехвой, нахмурился, заметив что-то. — Подожди, я сейчас вернусь.

Он постучал по своим наручным часам и отошёл на несколько шагов, словно ему нужно было обсудить что-то, что Сехва не должен был слышать. Но он не ушёл далеко, оставаясь в пределах слышимости.

— Мы перешли ко второму этапу. Скоро вы сможете находиться с ребёнком в одной палате, или же продолжить посещения в защищённом помещении. Что вы выберете?

Сехва, смотревший на удаляющегося мужчину, опомнился и покачал головой.

— Вы считаете, что ещё рано переводить ребёнка в общую палату?

Разве он сам не хотел бы постоянно быть рядом с Сэссаком и наблюдать за ним? Ему хотелось без конца гладить даже виртуальную голограмму малыша, парящую над инкубатором.

Но что, если во время перевозки инкубатора эти многочисленные провода запутаются? Что, если он случайно нажмёт не ту кнопку?.. Страшные мысли не давали ему покоя, и Сехва решил, что пока Ростку лучше оставаться в защищённой палате.

— Да, многие родители боятся этого. Мы всегда готовы, так что если передумаете, просто скажите нам. И ещё, на втором этапе нужно ввести новый кодовый номер. Вы говорили, что ещё не выбрали имя для ребёнка, поэтому мы предлагаем оставить прежнюю буквенную комбинацию, добавив перед ней фамилию.

Медсестра коснулась какой-то кнопки на инкубаторе, и на экране появилась информация: дата операции, время помещения в инкубатор, запущенные программы, текущий срок беременности и пол ребёнка. Всё было тщательно задокументировано. Но…

— Что-то не так?

Там была серьёзная ошибка.

Сехва яростно замотал головой, указывая на поле с именем.

Медсестра, смутившись, посмотрела на инкубатор. Кажется, она была удивлена такой бурной реакцией, ведь Сехва впервые проявлял такие сильные эмоции.

— Н-нет…

— Что?

— Ош-шиб-ка…

Медсестра, удивлённо распахнув глаза, услышала первый звук, изданный Сехвой. Она быстро взяла себя в руки и спокойно спросила:

— Не могли бы вы уточнить, что именно не так?

— Имя… фамилия…

В поле имени Сэссака висела только фамилия. Но это была не фамилия Ли, а фамилия Ки. Люди самовольно дали Ростку фамилию Ки Тэджона, а не Ли Сехвы.

— Это… не… так…

— А…

Медсестра, услышав, что ребёнку не подходит фамилия Ки, задумалась, подбирая слова.

— Прошу прощения. Нам следовало сначала спросить вас… Мы записали фамилию генерал-майора, потому что существует определённый порядок присвоения фамилии ребёнку, и это не имело никакого другого значения, — осторожно начала медсестра.

Она объяснила, что в первую очередь используется фамилия того родителя, кто проживает в более высокозвездачном секторе или занимает более высокую должность. И, как и во всём остальном, военные имеют приоритет перед представителями других профессий.

— Мы не хотели вас расстраивать. Просто таков закон. Конечно, если вы оба согласны, мы можем внести изменения.

Медсестра, как всегда, дружелюбно улыбнулась и сказала, что как только придёт генерал-майор, она сразу же всё исправит.

— А, вот и он.

Вместе со звуком приближающихся шагов Сехва почувствовал знакомый запах парфюма. Он упрямо сжал кулаки.

«Она права. Сэссак — мой ребёнок, ему не нужно разрешение этого человека…»

— Генерал-майор, господин Ли Сехва хочет изменить фамилию ребёнка.

Ки Тэджон, нажимавший на кнопку часов, чтобы закрыть рабочую страницу, медленно поднял голову.

— …Он сам это сказал? Лично?

Сехва не знал, что именно задело Ки Тэджона — то, что он заговорил в его отсутствие, или то, что он попросил убрать фамилию Ки у Сэссака, — но низкий голос мужчины звучал угрожающе.

— Да, мы уже извинились за свою ошибку и сказали, что как только вы придёте, мы всё исправим. Тогда я запишу фамилию Ли.

Внезапно Сехва почувствовал на себе тяжёлый взгляд.

— …

— Не думаю, что ты делаешь это только ради того, чтобы дать ребёнку свою фамилию.

Сехва съёжился, предчувствуя, что Ки Тэджон снова начнёт его мучить. Но, к его удивлению, в голосе мужчины послышалась обида.

Сехва не ожидал, что Ки Тэджон способен испытывать и, более того, выражать подобные чувства. Это его поразило.

— Ты молчишь как рыба об лёд, что бы я ни делал и ни говорил, а вот сказать, что не хочешь давать ребёнку мою фамилию, можешь запросто? Да ещё и при посторонних?

Сехва делал вид, что смотрит только на инкубатор, но всё равно чувствовал неловкость медсестёр. Медсестра, вносившая изменения в информацию, замешкалась перед последней кнопкой, боясь нажать её.

— Мне всё равно, какую фамилию будет носить ребёнок — Ки или Ли. Но…

Ки Тэджон проследил за взглядом Сехвы и, заметив что-то, резко ударил по стене. Раздался глухой звук, и стеклянная перегородка стала матовой. Кажется, он нажал кнопку блокировки. Теперь сквозь стекло можно было различить только силуэты людей, а звуки полностью исчезли.

Похоже, по ту сторону стекла происходило то же самое. Медсёстры жестами показывали, чтобы они не обращали на них внимания и спокойно поговорили.

— Кажется, ты настаиваешь на своей фамилии только потому, что не хочешь, чтобы на ребёнке остался мой след. Я прав?

— …

— Я тебя спрашиваю. С медсёстрами ты разговариваешь, а передо мной молчишь. Почему?

Мужчина, сдерживая ругательства, схватил Сехва за плечи. Он не прилагал особых усилий, просто положил руки ему на плечи, но ослабленное тело Сехва легко повернулось к нему. Он чувствовал себя лёгкой травинкой, которая колышется от любого дуновения ветра.

— Какая… разница?..

— Ты серьёзно?

— Это… мой… ребёнок. Вам… какое… дело?..

— Ли Сехва!

Сехва не пытался разозлить Ки Тэджона, ему действительно было интересно. Наоборот, если бы он сам предложил дать Ростку фамилию Ки, то Ки Тэджон должен был бы рассердиться и сказать, чтобы Сехва не лез не в своё дело. Он сам хотел оградить Ки Тэджона от любых проблем, связанных с ребёнком, так почему же тот так реагирует?

Ки Тэджон говорил, что если Сехва не хочет, чтобы ребёнок всю жизнь жил в нищете, то должен молча следовать за ним. Он мог говорить так, потому что не испытывал к Сехве и ребёнку ни капли тёплых чувств. Он скупал дорогие детские товары, которые наверняка выбросит через пару месяцев, только потому, что хотел снова увидеть Сехву улыбающимся и заискивающим перед ним…

— … Ладно. Запиши свою фамилию. Мне всё равно. Но ты должен объяснить мне причину. Иначе я не позволю тебе этого сделать.

— …Так почему?..

Сехва, которого Ки Тэджон фактически принуждал оставить фамилию Ки, наконец, задал вопрос, который всё это время мучил его.

Несмотря на трудности с речью, его пальцы дрожали. Ки Тэджон обещал больше не принуждать его ни к чему. Возможно, он считал, что ведёт себя мягко. Но для Сехва это было ничем не прикрытой угрозой.

— Я… вышел… потому что… вы… хотели… убить… всех…

Сехва нервно теребил рукав больничной рубашки, пытаясь успокоить дрожащий голос. Он обещал Ки Тэджону больше не перечить, но в этом вопросе не мог отступить.

— Я… молчал… даже когда… вы… тащили меня… как собаку… на поводке… Потому что… вы сказали… что отправите… ребёнка… в четвёртое кольцо… Что он… будет жить… как я…

В голове у него по-прежнему царил хаос. Воспоминания переплетались, мешая ему собраться с мыслями.

Теперь Сехва смутно помнил, кем он был и что из себя представлял. Он не знал, что должен чувствовать к Ки Тэджону, и чего он сам хочет. У него не было ни сил, ни желания, ни уверенности, чтобы сделать правильный выбор. Он чувствовал себя совершенно опустошённым, словно выжженная земля.

В его памяти всплывали яркие обрывки прошлого. Но стоило ему вспомнить те ужасные события, услышать голос Ки Тэджона, как его сердце разрывалось, и он проваливался в бездну. Он снова и снова переживал те дни, когда истекал кровью и горел в лихорадке, бессильно опустив голову.

Но почему Ки Тэджон вёл себя так, словно ничего не произошло? Неужели достаточно просто сказать, что он был его слабостью, и всё прошлое можно стереть? А как же те жестокие слова, которые он произнёс, и которые до сих пор звучали в ушах Сехва?

— …Я же… теперь… делаю всё… как вы… говорите… Я… тихо… сижу… рядом… Так почему… вы… злитесь?..

Сехва сбежал, потому что не мог вынести того, что Ки Тэджон обманул его и играл с ним. Но не тот Ки Тэджон, который был в прошлом, превратил его в ничто, в бездушное существо, едва способное дышать. Это сделал нынешний Ки Тэджон.

— …В любом случае… это вы… бросили меня… и ребёнка…

— Ли Сехва, — Ки Тэджон, молча слушавший Сехва, удивлённо распахнул глаза, услышав слово «бросил».

— Кто станет прилагать столько усилий, чтобы вернуть того, кого бросил? — он издал короткий смешок, полный недоумения, и продолжал бормотать: — Бросил? Я тебя?

Если в будущем подросший Сэссак захочет найти своего биологического отца, Сехва, хоть и с болью в сердце, примет его решение. Он слишком хорошо знал, каким тяжким бременем может стать никчёмный родственник. Такие люди, как правило, были первыми, кто тянул других на дно. Если Сэссак захочет уйти ради лучшей жизни, Сехва не станет винить его.

Но сейчас он не мог отдать ребёнка. Сэссак был единственным, что удерживало его в этом мире, единственной причиной, по которой он не опустил руки. Он скорее отдал бы ребёнка О Сонрану, чем Ки Тэджону.

— Мы… однажды… заключили пари… — сказал Сехва охрипшим голосом. Несмотря на то, что его язык заплетался, и он говорил с трудом, слова лились сами собой. Возможно, это было отчаянное желание не позволить Ки Тэджону отобрать у него даже имя ребёнка.

— За каждую… оказанную друг другу… услугу… один балл… Кто первый… наберёт три… тот и… победил…

— Нет, — резко ответил Ки Тэджон.

Значки на его груди сверкали в ярком свете коридора. Он перехватил пустой взгляд Сехва и, словно предчувствуя что-то, сразу же отверг его предложение. — К чему ты это говоришь?

— Я… нашёл… препарат… который… сделал… лейтенант Ким… в первом… убежище… И… доставил… контейнер… в целости… А ещё… я дам показания… на суде… Расскажу всё… о планах… лейтенанта Кима… Это… три балла… верно?

— …Се… Сехва, — Ки Тэджон выглядел так, будто забыл, как дышать. Он застыл на месте, словно статуя.

Сехва понял, что родительские права принадлежат Ки Тэджону, и что это не та область, в которую могут вмешиваться посторонние, даже если О Сонран предложит свою помощь. Он ожидал, что Ки Тэджон будет время от времени навещать ребёнка, но не думал, что без его согласия не сможет даже выбрать фамилию для Сэссака.

Если он всё равно вынужден подчиняться Ки Тэджону, то хотя бы будущее ребёнка должно быть в безопасности. Он не мог позволить, чтобы у него отнимали даже самые элементарные права.

— …Пообещайте… что сделаете… это… когда-нибудь…

Ки Тэджон молчал. Сехва не видел его лица, потому что тот опустил голову. Ки Тэджон не двигался, не вздыхал, и невозможно было понять, что он чувствует.

Сехва лишь заметил, как вздулись вены на его сжатых кулаках.

Сехва несколько раз посмотрел на Ки Тэджона, который стоял перед ним, как непробиваемая стена, и на матовое стекло, а затем медленно развернулся. Он не мог видеть Сэссака, а Ки Тэджон явно не собирался продолжать разговор, поэтому Сехва решил вернуться в палату и отдохнуть.

В палате его ждала стопка книг о воспитании детей, которые он ещё не успел прочитать. Нужно было заняться ими. А ещё придумать настоящее имя для Ростка, ведь, как сказала медсестра, он не мог вечно называть его так…

Сехва, запинаясь, начал говорить и, прихрамывая из-за всё ещё плохо слушающейся правой ноги, попытался пройти мимо Ки Тэджона.

— Я…

Сехва резко остановился, словно сломанная машина. Ки Тэджон схватил его за запястье, не давая сделать и шагу. Их тени растянулись по коридору до самого конца.

— Ли Сехва, я…

Ки Тэджон крепко обнял его за талию. Его руки, словно змеи, обвились вокруг Сехвы, обжигая горячим дыханием. Он несколько раз повторил «я» и замолчал, прижавшись губами к шее Сехва.

— Я… совершил ошибку… когда… угрожал… ребёнком… — наконец произнёс он, тяжело дыша. Его низкий голос, словно доносившийся из самой глубины души, заставил Сехву вздрогнуть.

— Я не бросал тебя.

Ки Тэджон стоял так близко, что Сехва чувствовал, как бешено бьётся его сердце. Он крепко обнимал Сехву и шептал хриплым голосом:

— С чего бы мне бросать тебя?

Его большие руки скользили по рёбрам и животу Сехва, словно пытаясь найти хоть какие-то остатки эмоций, которые он так тщательно скрывал. Его прикосновения были неловкими и грубыми, совсем не такими, как раньше, когда он ласкал его с искусной нежностью.

— Я… теперь понимаю… что сделал не так…

— …

— Вернее… я и раньше… смутно догадывался… но не понимал… как это называется…

Ки Тэджон осторожно гладил Сехву по мочке уха и шее, стараясь говорить как можно мягче. Когда Сехва был счастлив, смущён или плакал от обиды, его тело излучало мягкий свет. Ки Тэджону нравилось это акварельное свечение, эти переливающиеся цвета. Вернее, ему нравилось, что именно он вызывал у Сехва такие прекрасные реакции.

Но сейчас Сехва был бледен, как полотно. Всё его тело, кроме тех мест, которых коснулись губы Ки Тэджона, казалось безжизненным и сухим. Он был словно высохшее дерево, готовое вспыхнуть от малейшей искры.

Раньше Ки Тэджон чувствовал пульс Сехвы, где бы ни коснулся его тела. Сехва не мог скрыть от него даже своего дыхания, настолько он был открыт перед ним. Но сейчас, несмотря на такую близость, Ки Тэджон не чувствовал ничего.

— Я… много думал… после того, как ты… потерял сознание… И ещё больше… когда ты… потерял память…

Ки Тэджон ещё крепче обнял Сехву. Наверное, это всё из-за болезни. После такой серьёзной операции неудивительно, что у него нет сил и он такой бледный. Ки Тэджон пытался убедить себя в этом.

— Я всю жизнь  прожил вот так… и до сих пор… не умею выражать свои чувства по-другому…

— …

— Я… был неправ. И с тобой… и с ребёнком…

— …

— Я хотел… сказать тебе это… вернее… я всё время… думал об этом… пока ты болел…

Возможно, Сехва посчитал бы это нелепым, но для военного, особенно для такого, как Ки Тэджон, который всего добился сам, признать свою ошибку было равносильно самоубийству.

На поле боя единственный способ исправить ошибку — это победить. Размышления и раскаяние — это всё равно что бросить себя на съедение тем, кто только и ждёт, чтобы разорвать тебя на части.

Признать свою неправоту, извиниться — эти слова Ки Тэджон не произносил всерьёз с тех пор, как стал свидетелем того, как жестоко наказали юного солдата за то, что он по привычке извинялся.

— Сехва, — позвал он, не зная, как продолжить разговор.

— …Да, — тихо ответил Сехва.

Ки Тэджон с облегчением вздохнул и прижался лбом к его макушке. Он не ждал, что Сехва сразу же улыбнётся ему, как раньше. Но он надеялся, что, если он будет продолжать стучаться в его заледеневшее сердце, оно когда-нибудь оттает. Эта надежда, словно маленький росток, начала пробиваться сквозь лёд.

— Если… вам больше… нечего сказать… я… пойду…

Но, словно насмехаясь над мимолетными надеждами Ки Тэджона, Сехва спокойно отстранился. Он ответил лишь из вежливости, его больше не трогало то, что Ки Тэджон назвал его по имени.

Ки Тэджон застыл на месте, беспомощно наблюдая, как белые пальцы Сехва разжимают его руки, обвивавшие его тело.

— Я… не игнорирую… ваши слова… Кхм… Просто… думаю… вам было… трудно… В вашем положении… в той ситуации…

— …

— Но… несмотря на это… вы… бросили меня…

Сехва убрал последний палец Ки Тэджона со своего живота, и рука Ки Тэджона бессильно упала. Сехва, одним движением лишив Ки Тэджона сил, молча зашагал прочь. Он сделал несколько медленных шагов, словно дразня Ки Тэджона, как когда-то делал это сам Ки Тэджон, а затем остановился и нерешительно обернулся. На его лице читалась решимость раз и навсегда покончить с этим разговором.

— Вы…

— …

— Вы… выбрали то… что было вам… дороже… А я… по глупости… влюбился в вас… и сам себя обманывал… И мне было… очень больно… от вашего выбора… от вашего поступка… Вот и всё…

«Нет, Ли Сехва. Я правда не знал».

Ки Тэджон беззвучно шевелил губами. Он снова и снова звал Сехву, но не мог произнести ни звука. Его взгляд был таким незнакомым. Казалось, он действительно прощается…В этот момент Ки Тэджон не мог ничего сделать.

— Я… ненавидел вас… так сильно… больше, чем… можно выразить… словами… Но теперь… уже… не знаю…

Ки Тэджон слабо покачал головой. Это едва заметное движение становилось всё более резким, заставляя Сехва вздрагивать. Его челюсти сжались.

Ки Тэджон хотел рассказать Сехве о том, что он чувствовал, пока тот был без сознания. Сказать, что он не бросал его, что даже не думал об этом. Что он всё время думал о том, как было бы, если бы он с самого начала относился к Сехвк как к обычному человеку… Он хотел, чтобы Сехва понял его правильно, без каких-либо искажений. Но казалось, что Сехва больше не хотел ничего слышать.

— Раньше… мне казалось… что если бы вы… просто извинились… то…

Сехва спокойно сказал, что тогда он, возможно, попытался бы снова принять Ки Тэджона. И это был вежливый отказ, означающий, что теперь, какие бы объяснения ни давал Ки Тэджон, это уже ничего не изменит.

— Я… помогу вам… с судом… Вы ведь… пришли в игорный дом… потому что… хотите выиграть…

— …

— Но взамен… откажитесь… от родительских прав… на Сэссака… на ребёнка…

— Се… хва…

— Пожалуйста… сдержите… это обещание…

Ки Тэджон всем своим существом чувствовал — это конец.

Последний шанс, который давал ему Сехва, заключался в том, чтобы полностью разорвать связь с ребёнком. Сехва отчаянно умолял его сделать это, если он хочет хоть немного восстановить разрушенное доверие.

— …

Сехва молча посмотрел на Ки Тэджона, который не мог вымолвить ни слова, и снова отвернулся.

Маленькая тень Сехвы, словно привязанная к Ки Тэджону, оторвалась от него и последовала за своим хозяином, который выглядел так, будто потерял всё. Чёрный сгусток постепенно приобретал человеческие очертания, повторяя движения Сехвы.

И как только Сехва скрылся за углом, его маленькая тень, всё ещё тянувшаяся по полу, вдруг съёжилась. Ее плечи сгорбились, худая спина задрожала. Это душераздирающее дрожание было до боли знакомым.

«…Ты снова плачешь из-за меня. Но теперь ты даже не хочешь, чтобы я видел твои слёзы».

Ки Тэджон посмотрел на свои пустые руки. Тепло, которое он всегда считал своим, исчезло так внезапно.

Он несколько раз сглотнул и поднял голову. Его собственная тень, оставшаяся в одиночестве, всё ещё была длинным бесформенным пятном. Она переплеталась с табличками на стенах, с оконными рамами, растягиваясь до конца коридора, словно какое-то чудовище.

Ки Тэджон закрыл глаза и прижал руку ко лбу.

Чудовище. Да, это действительно было похоже на чудовище.

Глава 102

Если не считать больничной одежды, Сехва мог бы забыть, что находится в больнице. Палата была разделена на спальню и гостиную, а ванная комната с большой ванной была даже больше самой комнаты.

Конечно, это было не сравнимо с резиденцией Ки Тэджона. Но там жил высокопоставленный военный. А как больница может позволить себе такую роскошь? Это же не дом и не отель.

Сехва потёр опухшие веки и сел на кровати. Он положил книгу на место и подумал, что всё же стоит отказаться от предложения генерала О Сонрана купить ему жильё в 5-звёздочном секторе. Зачем ему то, что ему не по средствам?

Сехва выключил свет на планшете и залез под мягкое одеяло.

«Так. Завтра нужно придумать имя для Сэссака и подумать, что говорить на суде. Может, записать всё, что я слышал от лейтенанта Кима, и рассказать о ситуации в игорном доме, а Ки Тэджон сам разберётся? Хотя, он, наверное, и так всё знает. Тогда попрошу его написать для меня речь для суда».

Сехва попытался вспомнить, когда назначен суд. Он загибает пальцы, считая дни, и вдруг слышит, как вдалеке открывается и закрывается дверь. Кто-то пытался быть тихим, но по мере приближения к спальне всё отчётливее чувствовался запах парфюма, и Сехва сразу понял, что это Ки Тэджон.

Сехва испуганно зажмурился. Ки Тэджон вошёл в комнату тяжёлыми, медленными шагами, не похожими на его обычную походку, и положил что-то на стол.

Он немного постоял, а затем тяжело опустился на свободное место на кровати.

Только тогда Сехва понял, что Ки Тэджон выпил, и довольно много. Он чувствовал слабый запах алкоголя, несмотря на то, что Ки Тэджон, судя по влажным волосам, принял душ.

В комнате было темно, и Сехва лежал с закрытыми глазами, но он всё равно чувствовал на себе пристальный взгляд Ки Тэджона. Казалось, что он прожигает его насквозь. Ки Тэджон немного посидел неподвижно, а затем откинул край одеяла и, как обычно, обнял Сехву сзади.

Влажные волосы Ки Тэджона коснулись шеи Сехва, и тот невольно вздрогнул, хотя и пытался притвориться спящим.

Но Ки Тэджон ничего не сказал. Он не стал ругаться, спрашивать, почему Сехва притворяется, что спит, и не стал требовать подчинения, раз уж он согласился отказаться от родительских прав.

Ни предложений, ни переговоров, ни приказов. Ки Тэджон просто обнимал Сехву, словно ничего не слышал вчера.

Сехва моргнул. Через некоторое время он начал моргать всё реже и реже. Его ослабленное тело наслаждалось знакомым теплом. Казалось, что всё вокруг кричит ему: «Спи, наконец, усни!».

Он почти заснул...Но перед тем как провалиться в сон, Сехва снова открыл глаза, привыкшие к темноте и заметил что-то странное. Он потёр глаза, не веря тому что видит.

На стопке аккуратно сложенных книг лежала пара крошечных башмачков, размером с мизинец Сехвы.

Он невольно поднял голову, а затем снова уронил её на подушку. Движение было едва заметным, но Ки Тэджон не мог его не заметить. Сехва несколько раз посмотрел на башмачки. Он знал, что таким образом выдаёт себя, но не мог остановить непроизвольное дрожание.

«Это просто украшение… или игрушка…» — попытался он убедить себя, но было уже поздно. Он потёр глаза и снова посмотрел — это были настоящие детские башмачки.

«Зачем он вдруг купил их?» Удивление, недоумение и растерянность сменились волной вопросов. Ки Тэджон, конечно, каждый день покупал дорогие детские вещи, но это не было заботой о ребёнке. Он тратил огромные деньги, не советуясь с врачами, и только добавлял проблем. Как это можно назвать заботой?

Но эти башмачки…

Без красивой упаковки, которые Ки Тэджон принёс сам…

— Спи уже.

Его голос был ниже, чем обычно. Не пьяный, и спокойный, Ки Тэджон снова прошептал, чтобы Сехва заснул. Он протянул руку и осторожно провёл ею по напряжённому телу Сехва, а затем…

осторожно взял его за руку.

Сехва почувствовал лёгкую тяжесть на макушке и тёплое дыхание. Он не знал, положил ли Ки Тэджон подбородок ему на голову или прижался щекой, но, похоже, он собирался спать, обнимая его, как всегда.

— У тебя завтра обследование.

Сехва затаил дыхание и закрыл глаза. Он так сильно зажмурился, что ему показалось, будто веки вот-вот прилипнут к глазным яблокам. Затем он резко открыл глаза, оттолкнул Ки Тэджона и сел на кровати.

— Ли Сехва?

В полумраке мужчина, бесстыдно пытавшийся заснуть рядом с ним, выглядел немного удивлённым.

Только вчера Сехва просил его отказаться от родительских прав. А он ведёт себя как ни в чём не бывало, снова льнёт к нему, как плющ, и даже принёс эти башмачки, шепчет, чтобы Сехва спал спокойно в его объятиях… Низкий голос Ки Тэджона, его непонятное поведение — всё это больно ранило Сехву.

Он пытался сохранять спокойствие, подавлять все эмоции, но Ки Тэджон без труда сорвал с него маску.

Словно говоря: «Не пытайся быть равнодушным, давай вместе страдать в этом аду», он бередил незаживающие раны, которые Сехва пытался игнорировать.

— Что ты делаешь? — дрожащими руками Сехва начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Точнее, попытался…

— Я спрашиваю, что ты делаешь? — Ки Тэджон с изумлением смотрел на Сехву, который неловко пытался расстегнуть пуговицы.

— Займёмся… сексом, — ответил Сехва.

— Что?

— Или… почему мы… я… должен спать с вами… в одной постели?

Ки Тэджон сел, глядя на агрессивно настроенного Сехва, и застыл. Он не пытался остановить его, не обнимал за талию, не говорил, чтобы тот ложился спать. И это молчание было для Сехва невыносимым.

— Обниматься… как любовники… спать вместе… мы… то есть… я и вы… не должны… так делать…

Неужели Ки Тэджон думал, что Сехва растрогается, увидев эти башмачки, что он поверит в его внезапную заботу о ребёнке? Неужели он надеялся, что Сехва будет рад, как раньше? Сехва чувствовал отвращение и к Ки Тэджону, который думал, что сможет задобрить его таким способом, и к себе, потому что его сердце сжалось от боли при виде этих крошечных башмачков.

— Давайте… не будем делать вид… что между нами что-то есть… раздвиньте мои ноги… и трахните меня…

В начале Сехва был полон злости и хотел хоть как-то задеть Ки Тэджона. Но слова, которые он произнёс, словно стрелы и копья, вонзились в его собственное тело, заставив его забыть о ненависти. Он проглотил весь свой яд. Лучше принять его внутрь и уничтожить, чем позволить ему отравлять себя. Он надеялся, что если его внутренности сгниют и разрушатся, то он перестанет чувствовать боль.

И ему стало немного легче. Он потерял память, на время потерял голос…Только сейчас, придя в себя, он смог казаться спокойным.

Но Ки Тэджон не позволил ему даже этого. Он грубо разрушил хрупкое спокойствие Сехвы, перевернув всё с ног на голову.

— Не надо так, — сказал Ки Тэджон.

— Я же говорю… давайте… почему… вы не хотите?

Сехва так сильно дёрнулся, что верхняя пуговица его рубашки оторвалась.

— Перестань.

Ки Тэджон, помедлив, обнял Сехва. Он крепко сжал его в объятиях, не давая ему двигаться. Сехва на мгновение потерял дар речи от этого мощного объятия, а затем начал задыхаться и мотать головой.

— Я купил их давно… Думал, тебе понравится…

— …

— Кажется, я ошибся.

Ки Тэджон тяжело вздохнул.

Глаза Сехвы, до этого тусклые и безжизненные, как отполированный камень, начали наполняться слезами. Сердце, которое он считал разбитым, снова заныло.

— Вы… ничего… не понимаете… — Сехва с трудом произнёс эти слова. — Как долго… я думал… прежде чем признаться… что люблю вас… и как…

…как тяжело мне было… просить вас… отказаться от родительских прав…

Вы… снова… делаете всё по-своему… Думаете, если вы даёте мне то, что хотите… это значит, что вы обо мне заботитесь?… Что так всё можно исправить?…

В темноте Сехва не мог разглядеть лицо Ки Тэджона. Высокий нос отбрасывал густую тень, но Сехва видел, как тот беззвучно шевелит губами.

— Разве… так… всё можно забыть?…

— Да, я ничего не понимаю. Поэтому ты должен мне всё объяснить.

— …

— Я исправлюсь. Нет, я исправлю всё. Абсолютно всё.

— …

— Объясни мне. И тогда я больше не причиню боли ни тебе, ни ребёнку…

В горле у Сехва запершило, словно он проглотил колючки. Он тяжело дышал и снова попытался вырваться. И на этот раз Ки Тэджон неожиданно легко отпустил его.

— А… ух… у…

Сехва, издавая странные, хриплые звуки, больше похожие на кашель, чем на плач или рвотные позывы, спрыгнул с кровати и, пошатываясь, как раненое животное, подошёл к столу.

— Кто… это…?

Он схватил то, что Ки Тэджон положил на стол и попытался сжать кулак, но не смог, как бы ни хотел.

— Это... это...

Эти маленькие детские башмачки…Он хотел швырнуть их в Ки Тэджона, крикнуть, что ему не нужны эти подарки, что он никогда не наденет их на своего ребёнка. Он хотел закричать, чтобы Ки Тэджон оставил его в покое.

— Такое …

Сехва поднял руку, в которой он держал башмачки. Ки Тэджон всё ещё сидел неподвижно на кровати. Сехва мог бы бросить их прямо сейчас.

Мог бы… но…

— …

Рука Сехвы безвольно опустилась, как у сломанного робота. Башмачки тихо упали на пол.

Он не смог их бросить. Они были такими… крошечными. Крошечными, но в то же время такими… большими.

Его малыш всё ещё находился в инкубаторе. Он появится на свет ещё не скоро, а учиться ходить и носить обувь он начнёт ещё позже.

А эти башмачки выглядели так, будто их можно надеть только на годовалого ребёнка. Сехва был в бешенстве — Ки Тэджон, который совершенно не интересовался развитием новорождённых, купил эти башмачки, думая, что они ему понравятся. И ещё…он чувствовал, что эти ботиночки долгое время кто-то держал в руках... Они были… потёртыми.

У Сехвы закружилась голова. Мягкая ткань, следы потертости от пальцев внутри… На этих крошечных башмачках, которые принёс мужчина, грозившийся бросить ребёнка в четвертое кольцо, если Сехва умрёт, были следы долгого использования.

После недолгого молчания послышался шорох простыней. Ки Тэджон встал с кровати и подошёл к Сехве. Его движения были немного медленнее, чем обычно, возможно, из-за выпитого алкоголя.

— Отдыхай. Я буду спать в другой комнате.

Он наклонился и поднял башмачки с пола.

— А это…

Ки Тэджон провёл большим пальцем по носку башмачка и обвёл взглядом комнату.

И всё. Он ничего не объяснил, не сказал ни слова оправдания, просто развернулся и медленно вышел.

Звук шагов, удаляющихся по направлению к гостиной, донёсся до Сехвы лишь спустя некоторое время. Он стоял, как вкопанный, и, как только дверь закрылась, обессиленно опустился на пол.

— Хнн… а…

Сехва смотрел на то место, где лежали башмачки, и тихонько всхлипывал. Его накрыла волна беспричинных слёз.

Спутанные воспоминания и противоречивые чувства, словно острые иглы, кололи его сердце. Если вспомнить всё, что Ки Тэджон говорил и делал, то это было сущей мелочью. Он даже не был холоден с ним. Но почему же эти башмачки, этот пустяковый подарок, причиняют ему такую боль?

Неуклюжие, запоздалые извинения, совсем не похожие на извинения, пронзили его сердце, словно пули.

Бесцельные слёзы продолжали литься.

Так проходила бессонная ночь.

Глава 103

Что-то мягкое коснулось его щеки. Сехва машинально потёрся лицом об это, прежде чем понял, что это всего лишь простыня. По спине пробежал холодок. Он огляделся. Действительно, он лежал в кровати.

Почему он здесь? Он же сидел на полу и плакал…

Осознав это, Сехва вскочил. Стараясь не обращать внимания на смятую простыню, он сунул ноги в тапочки. Человек, который перенёс его в кровать, пока он спал, человек, который долго сидел рядом, прежде чем уйти… кто же это мог быть, если не Ки Тэджон?

— Так что насчёт генерала О Сонран…

Он распахнул дверь в гостиную. Ки Тэджон, который надевал свою форму, и лейтенант Пак, докладывавший ему что-то, одновременно повернулись к Сехве.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ки Тэджон.

Он не игнорировал его. Он вёл себя как обычно, говорил своим обычным тоном. Словно всё, что произошло прошлой ночью, было просто сном.

— Я встречусь с генералом О Сонраном.

— …

— Не думаю, что это займёт много времени. После этого я буду работать здесь.

Ки Тэджон быстро оглядел Сехву с головы до ног и поправил манжеты. Похоже, он решил, что с ним всё в порядке.

— Тебе что-нибудь нужно? Может, хочешь что-нибудь поесть?

Пока Сехва ненадолго потерял память, у Ки Тэджона появилась странная привычка. Каждый раз, когда он собирался уйти, он подробно рассказывал Сехва, что он будет делать и когда вернётся. И всегда заканчивал вопросом, не нужно ли ему чего-нибудь.

Сехва моргнул и потёр лицо.

Так просто сделать вид, что ничего не случилось, не получится.

Вчера и позавчера он рассказал Ки Тэджону всё, что накопилось у него на душе. Пусть это было сказано коряво и сбивчиво, но он высказал всё, что тяготило его, как камень на сердце, выплеснул все слёзы и обиды. Он ясно дал понять, что после суда не хочет больше иметь с ним ничего общего.

Но Ки Тэджон вёл себя так, будто ничего не произошло. Сехва надул щёки, собираясь с духом. Если сейчас всё оставить как есть, то этот мужчина, конечно же, предложит ему жить вместе в резиденции, будет рядом, когда ребёнка извлекут из инкубатора, будет участвовать в оформлении свидетельства о рождении, регистрации места жительства…

Нужно разорвать этот порочный круг. Сейчас самое время поставить точку в их отношениях.

— Когда вернётесь… расскажите мне… — голос Сехва дрожал, как у козлёнка, но говорил он гораздо чётче, чем вчера. Настолько чётко, что Ки Тэджон и лейтенант Пак удивлённо посмотрели на него.

— …что мне нужно делать… на суде… Вы же сказали… что он будет через несколько дней…

Ки Тэджон замедлил движения, завязывая галстук, но затем продолжил как ни в чём не бывало.

— Генерал-майор…

Сехва подошёл к нему вплотную. Ки Тэджон крепко зажмурился, а затем открыл глаза. Морщины на его лбу стали глубже, словно кто-то провёл по ним острым предметом.

— В любом случае… без моего участия… будет сложно объяснить… про… наркотики… лейтенанта Кима…

— Не беспокойся об этом, — резко ответил Ки Тэджон, а затем, словно спохватившись, добавил: — Мы всё подготовим. Тебе не о чем беспокоиться.

Хотя он и не говорил так сурово, как раньше, но всё равно оставался прежним. Сехва, с глазами, полными слёз, посмотрел на него, а затем опустил голову.

«Я всё сделаю для тебя»?

«Скажи мне, и я всё исправлю»?

Он, должно быть, дурак, раз так растрогался из-за каких-то детских башмачков. Этот человек всегда всё делает по-своему…

Он не собирался идти на суд, как на пикник. Но он не хотел быть исключённым из процесса, который касался его имени, его жизни. Даже если ему нечего будет сказать, он хотел хотя бы присутствовать там. Вот и всё.

— Я просто боюсь, что ты пострадаешь, — поспешно сказал Ки Тэджон, словно прочитав мысли Сехва, который уже собирался уйти.

— Ты знаешь, что такое военный трибунал? Это место, где старые пердуны играют жизнями людей! — сказал Ки Тэджон. — Они говорят: «Этот парень выглядит неприятно, давайте его убьём», или «Этого парня попросил отпустить мой друг». Эти так называемые присяжные голосуют, решая судьбы людей, словно это какая-то игра.

— …

— Я знаю, какую чушь они будут нести тебе. Как я могу отправить тебя туда?

Сехва слегка дёрнул рукой, пытаясь освободиться. Ки Тэджон тут же разжал хватку.

— Вы… втянули меня в это… чтобы выиграть суд… чтобы уничтожить лейтенанта Ким…

— Ли Сехва…

— Кхм… Ли Сехва-сси… Вам не обязательно присутствовать лично. Есть много других способов дать показания, — вмешался лейтенант Пак, который всё это время нервно наблюдал за ними. — Мы уже говорили об этом. Как насчёт того, чтобы записать голограмму с вашими показаниями в присутствии генерала О Сонрана? Вы могли бы рассказать о наркотиках, которые распространял лейтенант Ким…

— Запись…

Голос Сехва звучал ещё тише, чем раньше. Лейтенант Пак, который расплылся в редкой улыбке, пытаясь разрядить обстановку, помрачнел. Он, наконец, вспомнил, почему Сехва был в таком состоянии, почему он находился в палате.

— А… простите… Я не то хотел сказать… Я имел в виду…

— Этого не будет, — перебил его Ки Тэджон, тяжело вздохнув. — Я собирался сегодня обсудить с генералом О другие варианты. Мы всё решим, тебе не придётся…

— Делайте, как хотите… Но… в любом случае… моё существование… само по себе… является… кхм… доказательством… в вашу пользу… верно?

— …

— Тогда… просто… сдержите своё обещание.

Вряд ли ему позволят присутствовать на суде, даже в качестве зрителя. Что он ещё может сделать? Он хотел хотя бы получить гарантии. Он не позволит Сэссаку жить так же, как он. Разве он не клялся себе, что лучше умрёт, чем обречёт ребёнка на такую же судьбу?

Сехва потёр опухшие от слёз веки и повернулся, чтобы уйти. Он не хотел этого видеть, но краем глаза заметил, как Ки Тэджон стиснул зубы. Это было так быстро, что он не был уверен…

Как бы то ни было, Ки Тэджон не окликнул его, не схватил грубо, не отчитал за дерзость. Лишь лёгкий ветерок коснулся его запястья.

Сехва знал, что Ки Тэджон хотел его остановить, что это движение его руки вызвало колебание воздуха. Но он сделал вид, что ничего не заметил, и твёрдым шагом направился в спальню.

***

— Ли Сехва… — Ки Тэджон бросил фуражку на диван и тяжело опустился рядом.

— Он в палате интенсивной терапии для для новорождённых в инкубаторах. Я вызвал его, лейтенант На скоро его приведёт, — лейтенант Пак проверил планшет, убедившись, что экран и голограмма работают исправно. Он собирался объяснить Сехва ход судебного процесса, опуская сложные детали.

Он понимал, что вызывать Сехва в суд — безумие. Как бы он ни старался, он не сможет защитить его от нападок. Он мог бы спрятать его за своей спиной, но сама атмосфера суда, полная злобы и агрессии, была бы невыносима для Сехвы.

— Генерал-майор, вы действительно собираетесь вызывать Ли Сехву в качестве свидетеля?

— Да.

Да, он знал это… но ничего не мог с собой поделать.

«Вы собираетесь меня снимать? Как вы можете снова предлагать мне такое? Вы снова собираетесь распоряжаться моей жизнью и моим именем по своему усмотрению?»— безжизненным взглядом, словно сквозь стекло и безмолвно спрашивающий Сехва.

Ки Тэджон был вынужден отступить. У него не было другого выбора.

— Расскажи Ли Сехве всё, что его интересует. Все возможные сценарии.

— Что? Но…

Изначально он планировал просто сказать: «Семья лейтенанта Ким пытается свалить всю вину на тебя», и на этом закончить. Он хотел убедить Сехву молчать, что бы он ни услышал, и повторять это до самого суда.

Но по дороге в больницу он задумался о том, через что прошёл Сехва, о всех его потерях, и понял, что даже это будет обманом. Вчерашний Сехва снова сломался и разрыдался от его неуклюжей попытки проявить доброту.

— Но если он узнает слишком много, то может повести себя непредсказуемо. Чтобы минимизировать риски…

— Ради ребёнка он не встанет на сторону лейтенанта Кима. Конечно, подстраховка не помешает, но нужно скорректировать наш план.

— Что вы имеете в виду под корректировкой?

— Подготовь всё, на что я могу пойти, в чём могу уступить.

Лейтенант Пак ошеломлённо смотрел на Ки Тэджона, словно не веря своим ушам.

— Генерал-майор, вы хотите сказать…?

— Я не собираюсь уступать полковнику Киму. Его я уничтожу… Я говорю о других. Если Ли Сехва вдруг скажет что-то не то… Мне нужны те, кто в любом случае будет на моей стороне… — Ки Тэджон усмехнулся, поражаясь самому себе. Он был готов на всё. Почему же он тогда так мучил Сехву? — Скажи им, что я могу помочь им с увольнением, посодействовать в их делах…

«Ты знаешь, что я готов пожертвовать всем этим, лишь бы больше не причинять тебе боль?» Нет, Сехва, наверное, больше не хочет этого знать.

— Я готов на такие уступки.

— Генерал-майор… — послышался голос старшего сержанта Чхве за спиной ошеломлённого лейтенанта Пака. — Я проверил, всё ли в порядке с доставкой в ваши апартаменты, и принёс накопившуюся почту.

Старший сержант Чхве поклонился в дверях и вошёл.

— Я отобрал только то, что вам, вероятно, стоит посмотреть.

Ки Тэджон равнодушно взял пачку писем, которую протянул ему старший сержант Чхве, не обращая внимания на застывшего лейтенанта Пака. В наше время причины отправлять письма были очевидны: просьбы о пожертвованиях, приглашения на дурацкие светские мероприятия…

— Что это?

Он равнодушно перебирал конверты, когда что-то выпало на пол. Это был маленький конверт без каких-либо надписей.

— А, это нашли в кармане вашей формы, когда отправляли её в стирку. Судя по записям с камер наблюдения в прачечной, сотрудник сразу же запечатал находку в пакет, и с тех пор его никто не трогал.

— В моей форме?

Ки Тэджон не помнил, чтобы он что-то клал в карман. Он нахмурился и посмотрел на маленький конверт. Его размер и внешний вид вызывали подозрения. Если бы там было что-то опасное, например, взрывчатка, то оно бы взорвалось ещё в почтовом ящике, не дойдя до него…

— Открой.

Старший сержант Чхве забрал конверт, осмотрел его сканером, а затем аккуратно вскрыл специальным инструментом.

— Похоже, всё в порядке.

Содержимое конверта оказалось до смешного банальным: всего лишь смятый клочок бумаги.

— На всякий случай, обратите особое внимание на одежду и еду Ли Сехвы.

— Да, я проверю.

— Если они способны подбросить такое мне, то что они могут сделать с Ли Сехвой?

Вряд ли кто-то осмелится устроить взрыв в самом престижном военном госпитале, но… Эти люди способны на любую подлость, даже подбросить записку с угрозами.

Ки Тэджон безэмоционально развернул клочок бумаги, размером меньше его ладони. Он был так сильно скомкан, что по линиям сгиба образовались белые полосы. И на нём было написано…

— Генерал-майор? Что случилось? — встревоженно спросил старший сержант Чхве, заметив, как Ки Тэджон уставился на бумажку, тихо цокнув языком.

— Что-то не так?

— …

На смятом листке было написано неровным почерком, который явно принадлежал Сехве,.

— Генерал-майор?

Ки Тэджон пробежался взглядом по буквам. Он ещё не успел вникнуть в содержание, но этот жалкий клочок бумаги словно поразил его в самое сердце.

Он немного помедлил, а затем провёл пальцем по поверхности бумаги. Вдоль сгибов поднялись белые ворсинки. Их мягкая текстура почему-то напомнила ему Сехва.

[Геста 7 мл, Алион 15 мл, Тиран 9 мл, быстро разведеный в 630 мл воды. Перелитый во флакон.]

Ки Тэджон, только что нахмурившийся, вдруг рассмеялся. Судя по зачёркнутым буквам, Сехва сначала написал «гисок» (разбавление), а потом исправил на «хисок» (разведение).

Под светом лампы зачёркнутые слова были хорошо видны… неужели он не подумал об этом? Хотя, откуда у него было время на такие мелочи? Он наверняка был слишком занят, пряча лекарства и другие вещи от охраны до его прихода. У него просто не было возможности исправить такую милую ошибку.

«Жаропонижающее поможет снять неприятные симптомы (особенно сухость во рту и резь в глазах). Лучше всего подойдут те, что содержат аризмин или керон. И пока не принимайте согревающие лекарства или пищу. Лейтенант На, наверное, даст вам хорошие восстанавливающие препараты, но на всякий случай сообщаю.»

С каждой строчкой глаза Ки Тэджона начинали дрожать. После последнего предложения был зачёркнут целый абзац, почти квадрат.

Что же Сехва так тщательно скрывал? Какие слова обиды он написал, готовясь уйти? Ки Тэджон пытался прочитать зачёркнутый текст, поднимая бумажку к свету, но не смог разобрать ни слова. Он долго смотрел на неровный чёрный квадрат, которым Сехва замазал свои слова.

«Лучше бы это было проклятие», — подумал Ки Тэджон. «Лучше бы ты пожелал мне смерти, чем оставлять такое…»

Но, зная Сехву, он скорее всего написал что-то доброе и нежное.

Даже готовя сильнодействующий яд, он не смог быть жестоким и оставил эту заботливую записку. Уходя от него, он просил не быть таким же жестоким с другим человеком, каким он был с ним. Поэтому…

— Хм… — Ки Тэджон застонал и прижал руку ко лбу. Он провёл ладонью по лицу, опустил голову, облокотившись на колени. Уголок записки коснулся его носа, и он почувствовал запах старой бумаги.

Перед его глазами возник образ Сехвы в тот день. Задыхающийся от рыданий, горячая кожа, покрасневшие глаза, мокрое лицо, его запах… Тонкое тело, дрожащее от сдерживаемых эмоций.

Ки Тэджон чувствовал, как его переполняет та же печаль.

«Ты говорил, что я монстр, которого не берёт никакой яд. Говорил, что лучше бы ты умер от рук лейтенанта Кима… Зачем ты это сделал? Зачем написал это? Я был так взбешён твоим побегом, что только сейчас понял, что ты хотел сказать…»

— Что-то случилось? — Старший сержант Чхве с беспокойством посмотрел на него.

Ки Тэджон махнул рукой, выпрямился и откинулся на спинку дивана, глядя на лампу. Резь в глазах, от которой он почти ничего не видел, была ему приятна.

Он смутно вспомнил, как, потеряв голову, сунул что-то в карман, выходя из игорного дома. Раз он не выбросил это, значит, хотел проверить позже…

Почему же он забыл?

Конечно, у него было много оправданий. Он чувствовал себя ужасно после того лекарства. Хотя, дело было не только в лекарстве, но и в словах Сехвы, в его попытке самоубийства. Он буквально ничего не видел перед собой. И…

— Ха… — Ки Тэджон усмехнулся и покачал головой. Он вёл себя точно так, как Сехва говорил утром. Он обещал всё рассказать, всё изменить, но всё равно пытался интерпретировать всё в свою пользу.

— Генерал-майор, пришёл Ли Сехва, — Ки Тэджон кашлянул и спрятал записку в нагрудный карман. Он попытался аккуратно сложить её, но бумажка, долгое время пролежавшая скомканной, сохранила все следы сгибов.

Бумагу нельзя постирать или разгладить утюгом. Невозможно вернуть ей первоначальный вид. Нельзя избавиться от этих трещин… Он знал это, но…

— Пришёл, — произнёс он странным тоном, ни вопрос, ни утверждение. Сехва, казалось, смутился. Он что-то пробормотал и вошёл в гостиную, слегка шаркая ногами.

Он сильно похудел. Конечно, выглядел он лучше, чем когда был на грани смерти, но всё равно был слишком худым. Ки Тэджон посмотрел на острые запястья и выступающие лодыжки Сехвы и вдруг захотел обнять его. Не из-за каких-то чувств, а просто быть рядом, как будто они всегда были одним целым.

Он хотел прижать его к себе и сказать, что только сейчас понял смысл его записки. Что теперь он знает, в чём проблема, и хотя уже поздно, он будет беречь его. Что он готов написать расписку, заверить её у нотариуса, что больше никогда не будет угрожать ему… Но поможет ли это?

Раньше он думал, что всё можно исправить. Что если он будет рядом с Сехвой, то когда-нибудь снова услышит его мягкий голос. Сехва был добрым и нежным, всегда жаждал тепла и привязанности… Ки Тэджон надеялся, что он снова сможет почувствовать себя в безопасности в его объятиях.

Но после прочтения записки он потерял надежду. Сехва оставил ему это послание, а он в ответ угрожал убить всех, кто ему дорог, подарил ему ошейник с драгоценными камнями и насмехался над его решением оставить ребёнка.

Хуже всего то, что даже если бы он прочитал записку тогда, он бы всё равно поступил так же. Он бы силой удержал Сехву рядом, заставил бы его улыбаться, а потом снова причинил бы ему боль.

Вот почему Сехва ему не верил. Он слишком хорошо знал, какой он человек. Он понял это, только когда Сехва оказался на грани смерти, потерял память и голос. И он слишком хорошо знал себя.

— Что это?..

— Присаживайтесь, я объясню.

Сехва растерянно оглядывался, но когда лейтенант Пак вывел на экран фотографию Ким Сокчоля, он быстро сел на диван, стараясь не касаться его коленями. Ки Тэджон молча наблюдал за его осторожными движениями.

— Поскольку генерал дал указание, я кратко объясню вам текущую ситуацию, — Сехва замер, и Ки Тэджон почувствовал, как тот украдкой смотрит на него. Похоже, Сехва не ожидал, что его просьбу об участии в суде удовлетворят.

— Я не просто так сомневаюсь, — продолжил лейтенант Пак. — Как и сказал генерал, есть большая вероятность, что Ли Сехва пострадает.

Лейтенант Пак рассказал Сехве о ходе военного трибунала и о том, что задумала семья лейтенанта Кима.

— И врач, который пытался сблизиться с вами, и тот паршивец недавно… Подполковник Ким, то есть отец лейтенанта Кима, мастер подобных махинаций. Он использует грязные трюки, у него в запасе множество пешек, и он умело манипулирует общественным мнением.

— То есть… они хотят свалить вину лейтенанта Кима на меня… кхм… и… кроме того, хотят создать… кхм… общественное мнение, что я и сам проблемный человек?

— Да, именно. Независимо от обвинений против вас. Поэтому, когда генерал О Сонран предложил вам усыновление, поднялся большой шум. Простите, но ваше происхождение и прошлое — отличная мишень для них.

Сехва кивнул, показывая, что понимает.

— Это как… когда хотят убрать нового перспективного спортсмена… кхм… чтобы от него отвернулись спонсоры… кхм… Если распускают слухи, что он плохой, невезучий… кхм… то его перестают приглашать…

Ки Тэджон объяснил, что на суде нападкам подвергнется не столько роль Сехвы в изготовлении препарата, сколько его личность. Но Сехва, казалось, это не беспокоило. Он был даже немного удивлён, что Ки Тэджон хотел оградить его от суда из-за таких пустяков.

— У нас есть улики и свидетели — сотрудники игорного дома и босс Сон. Лейтенант Ким действовал неосторожно. Насколько я знаю, он даже дал боссу Сону расписку о сделке.

— А… да… Лейтенант Ким сразу заплатил мне… кхм… но босс Сон ему не поверил… и потребовал расписку… И это всё?

— Что?

Сехва с любопытством посмотрел на экран и склонил голову набок.

— А образцы препаратов… которые были украдены из Первого сектора…?

— Да, конечно, они тоже будут представлены в качестве улик. Состав препарата и полное совпадение с составом, указанным в секретных документах, станет неопровержимым доказательством.

— Вы же сказали, что военный суд — это война общественного мнения, — Сехва непонимающе показал на экран, и старший сержант Чхве пролистал страницы.

— Тогда разве не будет эффективнее… если я прямо в зале суда… приготовлю этои препарат… чтобы показать… что лейтенант Ким давно заставлял меня это делать…?

— Нет, — твёрдо сказал Ки Тэджон, не дав Сехва закончить. — Твоего присутствия на суде достаточно.

— Но…

— Ты только пришёл в себя после комы, а уже хочешь снова связываться с наркотиками?

— Я… не собираюсь его принимать…

— Твоё здоровье ещё не восстановилось. Мы всё ещё наблюдаем за возможными побочными эффектами.

— Но… — Сехва посмотрел на экран, потом на планшет. — Тот врач… и тот ребенок… зачем люди лейтенанта Кима пытались… кхм… повлиять на меня…?

К счастью, Сехва больше не заикался. Но он часто кашлял, и Ки Тэджон испугался, что он сорвёт голос.

— Это…

— Так было и в первый раз… кхм… когда я только начал играть, — лейтенант Пак и старший сержант Чхве, похоже, больше беспокоились о его кашле, чем о рассказе. Но Сехва, не обращая на них внимания, спокойно продолжал вспоминать.

— У меня был хороший план… кхм… и клиент почти согласился… но другие игроки вмешались. Они стали говорить, что мне нельзя доверять… сплетничали… И хотя мои слова имели смысл… кхм… клиент… послушал их…

У клиентов наверняка были свои причины. Возможно, они не доверяли молодому игроку, или поддались на уговоры других, или просто не хотели признавать правоту Сехвы из-за уязвлённой гордости.

Они придумывали любые оправдания, чтобы отвергнуть Сехву: плохое настроение, поведение игроков, даже гороскоп… Они не искали правды.

Именно поэтому Сехва постоянно проигрывал и его избивали. Просто потому, что он им не нравился, потому, что он был слишкомпривлекательным, слишком самоуверенным…

Судя по объяснениям, военный суд и махинации семьи Кима ничем не отличались от карточных игр, в которые играл Сехва.

— Лучше… показать что-то одно… но шокирующее…

То, что лейтенант Ким посещал этот игорный дом, и то, что есть квитанции об оплате боссу Сону, — прекрасные зацепки для оппонентов. Что, если он будет настаивать, что просто пошёл купить наркотики, которые обычно употребляет? Офицер, замешанный в наркотиках, — это даже не скандал, это катастрофа.

— Вы же не писали заявление, чтобы доказать, что лейтенант Ким наркоман, — Сехва сглотнул и несколько раз моргнул, прежде чем продолжить. — Суд нужен, потому что препарат, которое он производил, опасно… Поэтому… кхм… состав образцов из Первого сектора… кхм… совпадает с рецептом из документов… и то, что я… давно сотрудничал с лейтенантом Кимом и умею готовить этои препарат… это самые убедительные доказательства… И…

— …

— …ведь именно благодаря этому препарату … я смог… забеременеть…

Эта тема была болезненной для всех присутствующих, включая самого Сехва.

Но Сехва не пытался задеть Ки Тэджона. Он просто не понимал, почему тот отказывается от такого эффективного способа доказать свою правоту.

— Думаешь, я не рассматривал этот вариант? Я не просто так сказал «нет».

— …

— Да, я собирался использовать тебя. Именно поэтому я устроил весь тот… цирк в убежище, чтобы достать образец Z2.

— …?

— Но ты сейчас болен.

После операции… точнее, после встречи с Ки Тэджоном, Сехва стал невероятно слаб, физически и морально. Он был настолько слаб, что ему было трудно даже ходить.

— В таком состоянии ты ничего не сможешь сделать.

Ещё одна проблема заключалась в том, что во время операции Сехва принял большую дозу А7. Сейчас его тело практически наполовину состояло из этого препарата.

И он хотел снова работать с опасными веществами? Даже если бы он просто попробовал их на вкус, последствия могли быть непредсказуемыми.

— …В любом случае… генерал-майор… кхм… хочет выиграть…

— Я выиграю и без того, чтобы использовать тебя. Я не настолько бездарен, чтобы носить генеральские погоны. И кроме того… — Ки Тэджон хотел остановить Сехва, но слишком поздно понял, что выбрал неудачное выражение. — …и кроме того, я больше не считаю тебя расходным материалом, — неловко добавил он, не сумев смягчить свои слова.

«Я не умею, как генерал О, говорить красивые слова, чтобы развеселить Сехву. Я до сих пор не понимаю, чем мои подарки отличаются от его книги. Но если я всё равно ошибаюсь, то хотя бы буду говорить прямо, чтобы Сехва не строил догадок.»

— Я не хочу, чтобы ты пострадал ещё больше, — Сехва тихо вздохнул. Лейтенант Пак, старший сержант Чхве и лейтенант На тоже были удивлены.

Ки Тэджон никогда раньше не говорил о своих чувствах. Его слова были грубыми, но в них чувствовалась искренность, которой не было в его прежних оправданиях.

Глава 104

— Ли Сехва, — по зову Ки Тэджона чуткие адъютанты переглянулись и стали пятиться к выходу. Сехва, смущённый тем, что они остались одни, вытянул шею и огляделся. Судя по движению губ, он хотел позвать лейтенанта На.

— …И тебе было всё равно? — как бы научиться говорить с Сехвой правильно, не оправдываясь и не давя на него? Не как солдат или машина для убийства… Если бы Ки Тэджон умел так же, как Сехва, передавать свои чувства не словами, а формулами препаратов и противоядий…

— Тебе было всё равно, когда другие игроки разрушали твои планы, переманивали клиентов и сплетничали о тебе?

Сехва съёжился на краю дивана, сжимая кулаки и глядя на свои ноги.

— Это не так. Ты говорил, что тебе всё равно, но это неправда.

— Это… было давно… почему сейчас…

— Ты сам сказал, что военный суд ничем не отличается. И тебе снова будет не всё равно.

— …?

— Это мой план, и я подумал, что ты захочешь всё увидеть своими глазами. И я не хочу, чтобы ты снова упал в обморок из-за разговоров о… съёмках…

— …

— Поэтому я разрешил тебе… нет, я смирился с тем, что ты будешь присутствовать на суде. Просто присутствовать. Я смогу защитить тебя, прежде чем что-то случится. Но только до этого. Я не хочу видеть, как ты страдаешь.

Сехва медленно моргнул. Его длинные ресницы дрогнули.

Снова не то. Ки Тэджон почувствовал жар в груди, как будто в кармане рубашки, где лежала записка, вспыхнул огонь.

«Что же делать? Сехва может растрогать человека зачёркнутым квадратом вместо написанных слов, а все мои слова для него — неправильные.

Я стараюсь говорить от души, но он меня не понимает.»

— …В общем, суд через три дня, и ты должен молчать. Чем меньше ты будешь говорить, тем лучше

— …

— Ах, и ещё. Генерал О уже усыновил тебя, так что при заполнении документов нужно будет указать это. Я напомню тебе перед судом, но имей в виду.

— В-всё… готово…?

— Да. Он сейчас очень занят, оформляет тебе и ребёнку гражданство пятого сектора.

Сехва, до этого избегавший взгляда Ки Тэджона, резко повернул голову.

— Г-гражданство… пятого сектора…? Ребёнку можно …?

— Это займёт какое-то время, но вполне реально.

Ки Тэджон обрадовался, что Сехва повернулся к нему и начал слушать, и сам не заметил, как увлёкся объяснениями. Он рассказывал про усыновление, про регистрацию по месту жительства, про все остальные процедуры… Честно говоря, Ки Тэджона никогда не интересовали дети, и он почти ничего об этом не знал, но всё равно делал вид знатока.

— У… у ребёнка… кхм… ещё нет имени… это возможно…?

На щеках Сехвы появился лёгкий румянец. По сравнению с прошлым, он был бледен, как будто его отбелили, но даже этот слабый оттенок придавал ему здоровый вид. Похоже, его собственное положение его не волновало, а вот возможность изменить статус ребёнка его очень обрадовала.

— Он зарегистрирован под номером инкубатора, а его биологический отец — я. Так что это будет гораздо проще, чем изменить твой статус...— Ки Тэджон, завороженный румянцем на щеках Сехвы, вдруг осекся и прикусил щеку изнутри.

Чёрт. Всего день назад, нет, даже меньше суток назад, Сехва умолял его отказаться от родительских прав. А он, обрадовавшись его хорошему настроению, опять ляпнул лишнего.

— Ли Сехва…

— Да?

— Я не специально… заговорил об этом…

— …? О чём…?

— Про то, что я биологический отец…

— …А…

— Я не собираюсь нарушать обещание, просто объективно это так…

«Он снова посмотрит на меня пустым взглядом, вздохнёт со слезами и уйдёт… Он больше не пускает меня в спальню, так что мне останется только ждать утра, глядя на детские башмачки и записку.»

— А… понятно… — но, к удивлению Ки Тэджона, Сехва никак не отреагировал. Он только кивнул, выглядя немного смущённым.

Ки Тэджон растерянно потёр переносицу. Он ожидал другой реакции и говорил ещё больше, чем обычно. Почему Сехва не плачет, хотя он снова его обидел?

— И это всё? — Сехва непонимающе наклонил голову.

— Что…?

— Ты снова оправдываешься.

— Да?

— Ты всегда плакал или злился, когда я так говорил.

Сначала Ки Тэджон говорил несерьёзно, но потом начал говорить правду: что он изначально такой, что он так вырос, что у него не было выбора, чтобы сохранить своё положение… Его тон смягчился, но суть оправданий оставалась прежней. И сейчас он сделал то же самое. Но почему Сехва спокоен?

— Странно, что ты не плачешь.

— …

— Нет, я не хотел тебя расстроить. Просто интересно, почему ты реагируешь по-другому.

Сехва моргнул. Его большие, из-за худобы кажущиеся ещё больше, глаза заблестели, а бледные губы слегка изогнулись, как будто мягкий свежеиспеченный рисовый пирожок слегка смяли сверху.

Ах. Ки Тэджон тихо застонал. Сехва улыбнулся. Пусть это была горькая, ироничная улыбка, но всё же улыбка. Это уже что-то.

В памяти всплыли образы: Сехва, ничего не помня, мягко улыбается ему, Сехва с сияющим лицом поворачивается к нему, держа яблоко… И вот он здесь, застывший и бледный. Ки Тэджон невольно потянулся к его щеке, но тут же отдёрнул руку.

— Скажи, почему ты сейчас улыбнулся, а не заплакал? — глупый вопрос. Он и сам знал ответ, но всё равно упрямо спрашивал.

«Генерал-майор …»

Он хотел вернуть это забытое, радостное обращение. Как это сделать?

Если искать оправдания, то это было непреодолимо. Инстинкт шептал: «Сейчас! Ты должен понять эту разницу! Если ты будешь стараться, то однажды сможешь заставить Сехву улыбнуться по-настоящему! Он не уйдёт, даже если его не удерживать ошейником и цепью!»

— Ли Сехва, — вместо того, чтобы схватить его за руку, Ки Тэджон взял его за рукав больничной рубашки и легонько потряс. Не больно, не грубо, осторожно… Он старался, но это было непросто. Наверное, так чувствует себя грабитель, стоящий под дождём с сахарной ватой без зонта. Он хочет защитить эту хрупкую, тающую от капли влаги вещь от ливня… Но как?

Ломать и крушить — легко. А вот беречь и заботиться — сложно. Даже когда он управлял Сехвой, он только раздевал и доводил его до слёз. Даже похвала заставляла Сехву страдать…

— … — Сехва смущённо поднял брови и отвел взгляд. Казалось, что он вот-вот расплачется…

Ки Тэджон чувствовал, как у него покалывает кончики пальцев. Сехва реагировал иначе. Он не дрожал от страха, не плакал, его не воротило от него, не просил отказаться от родительских прав.

Хотя это скорее походило на апатию после всех пережитых событий, его поведение определенно отличалось от того, что было последние несколько дней. Не то, что когда он сидел на полу с детскими башмачками и плакал. Может быть, что-то изменится? Ки Тэджон цеплялся за эту слабую надежду, настойчиво расспрашивая Сехву.

— Просто скажи честно.

Понимая, что Ки Тэджон не отстанет, Сехва неуверенно произнес:

— Просто… вы… сказали всё прямо… — пробормотал Сехва, понимая, что Ки Тэджон не отступит. — Независимо от моей ситуации… вы объяснили свою… и… извинились… сказали, что это была ошибка… — Сехва смущённо потёр мочку уха свободной рукой и сделал пару шагов назад.

— Не то чтобы… мне понравились ваши слова… или… я вас понимаю…

— Я знаю. Ты просто не почувствовал такого отвращения, чтобы оттолкнуть меня.

— …

— Да. Этого достаточно.

Способ вызвать реакцию Сехвы оказался до смешного простым. Не объяснять причины своих поступков, не предлагать компенсации, а просто попытаться посмотреть на свои слова и действия его глазами. Не бросать ему детские башмачки, а действительно подумать о будущем ребёнка. Такие мелочи…

Впрочем, Сехва всегда радовался мелочам. Он был счастлив получить коробку с тортом больше, чем дорогие подарки.

— Если тебе нравится такой подход… Ли Сехва, — Ки Тэджон сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Теперь он стоял ещё ближе, чем раньше. — У меня есть вопрос.

Он на мгновение почувствовал сожаление, что так долго шёл обходными путями, но сейчас не время для этого. Он выучил основную формулу, теперь нужно применять её на практике.

Нужно наступать, чтобы завоевать эту территорию и установить свой флаг. Ки Тэджон хотел победы как никогда раньше. Хоть и противником был он сам, он должен был победить.

— Что ты написал и стёр в записке, которую оставил мне?

Сехва беззвучно произнёс «Записка…?», а затем кивнул, вспомнив.

Сердце Ки Тэджона заныло. Он едва сдержался, чтобы не начать капризничать, как ребёнок, спрашивая, почему он делает вид, что всё забыл. Но он сдержался. Он не мог вернуться в прошлое, и это помогло ему справиться с собой.

Возможно, Сехва сам вел себя как ребенок только перед ним, потому что испытывал к нему чувства и хотел взаимности. Это чувство, которое невозможно оценить с точки зрения эффективности или целесообразности, и всё, что ему оставалось — это отчаянно цепляться за него.

— Даже если это ругательство… скажи мне… можешь сказать? — Ки Тэджон смягчил тон, превратив приказ в просьбу. Брови Сехвы нахмурились. Но в его колебаниях Ки Тэджон увидел надежду.

Даже если Сехва плакал от ненависти, терял рассудок, замолкал, он всё равно оставался Сехвой. Он не мог быть жестоким даже после такого унижения.

— Говорят, первая любовь… не бывает взаимной… — Сехва заговорил, но сказал совсем не то, что ожидал Ки Тэджон.

— Я… написал… а потом стёр… что, наверное, это правда…

— … — Ки Тэджон ошеломлённо смотрел на него.

«Первая любовь?»

Он никогда не думал, что эти прекрасные слова будут относиться к нему. Они обрушились на него, как прорвавшаяся плотина.

— Потому что… о первой любви… не спрашивают разрешения… Но… потом мне стало смешно… что я… один… так серьёзно к этому относился… и… не нужно было вам об этом говорить… чтобы вы… надо мной не смеялись… — Сехва медленно закрыл и открыл глаз, вспоминая, как плакал в одиночестве.

— Поэтому… я стёр, — последнее предложение было почти шепотом. Сехва явно смущался, но в то же время казалось ему стало легче.

«Первая любовь.»

Ки Тэджон несколько раз повторил эти слова про себя, смакуя их, словно пробуя на вкус кончиком языка.

«Любовь.»

«Первая любовь.»

— Тогда давай сделаем так, чтобы это не было первой, — Ки Тэджон схватил руку Сехвы, когда тот попытался отстраниться. Он не мог иначе. Он крепко сжал его тонкую руку и развернул его к себе.

— Генерал…

— Ты чуть не умер. Ты потерял память. Давай считать, что тогда всё закончилось.

Он говорил как можно мягче, стараясь не напугать Сехву. В итоге он отбросил все выработанные подходы и просто отчаянно цеплялся за него.

— Я… я буду стараться. Я изменюсь, как будто заново родился. Так что давай считать, что это второй раз.

В глазах Сехвы мелькнуло удивление. Но это была лишь мгновенная реакция на неожиданные слова. Затем его глаза наполнились горьким смирением, а голова поникла, как будто он положил её на плаху.

Ответ был очевиден — отказ.

— Насчёт пятизвёздочного статуса для ребёнка… я займусь этим, а подробнее поговорим после суда, — Ки Тэджон упрямо продолжал, не желая слышать отказа. Он говорил быстро, не давая Сехве возможности возразить.

Он был не из тех, кто довольствуется малым. Он хотел, чтобы Сехва улыбался. Улыбался из-за него. Неважно, сколько времени это займёт, он хотел снова увидеть Сехву в своих объятиях.

— Я… я не подумал о месте жительства ребёнка… сначала ждал, когда ты очнёшься, потом следил за побочными эффектами. Я не хотел этого делать нарочно.

— …

— Да, ребёнок для меня не важнее тебя. И, наверное, так будет всегда. Но я постараюсь исправить то, что говорил раньше… я буду заботиться о нём.

— …

— Но этого всё ещё недостаточно? Чтобы стать твоим вторым… мужчиной? — это был риторический вопрос. Он хотел лишь оставить след, понимая, что пора отступить. Ки Тэджон поднял руки в знак капитуляции и отступил.

Сехва закусил губу и опустил голову. Ки Тэджон видел только макушку его головы и не мог понять его выражения лица. Сехва лишь потёр руку, которую Ки Тэджон держал. С каждым движением под рукавом больничной рубашки появлялись и исчезали красные следы от его пальцев.

Глава 105

Наконец настал день суда. Решив, что явиться в больничной одежде будет выгоднее, Сехва накинул сверху только большой кардиган.

Его отражение в зеркале выглядело до нелепости смешно. Сехва тупо уставился на свой жалкий вид, а затем, смирившись, вышел в гостиную. Что он мог поделать? Он всегда так выглядел, а сейчас и положение его было незавидным…

— Проснулся?

Как только он открыл дверь спальни, Ки Тэджон подошел к нему с легкой улыбкой. Лейтенант Пак и сержант Чхве, ожидавшие вместе с ним, смущенно покосились в их сторону.

Суд был буквально на носу, а в последнее время Тэджон вел себя так, словно ничто, кроме Сехвы, его не интересовало. К тому же он постоянно говорил всякие нежности, что было ему совсем не свойственно.

Вопросы вроде «Почему так мало ешь, это плохо» или «Хочешь чего-нибудь?» были еще цветочками.

Бывало, он нес какую-то чушь вроде «Я смотрел за ребенком, пока ты спал, и кажется, он опять подрос».

Или, нарочито выставляясь напоказ, стоял, прислонившись к двери спальни, и читал книги о воспитании детей.

Но это не значит, что его личность изменилась. Он оставался таким же молчаливым.

Он обрушивал на Сехву свою грубую и необузданную привязанность, словно бомбардировку, прикрывая ее заботливостью. При этом он ни на йоту не желал отказываться от собственных желаний. Его привычка решать все деньгами тоже никуда не делась, и даже сейчас он бесконечно скупал детские вещи для Сэссака.

Пожалуй, единственным заметным отличием от прошлого было то, что он больше не пытался скрывать свои чувства. Ки Тэджон, казалось, считал это чувство любовью, а Сехва — чем-то вроде собственничества… Как бы то ни было, Тэджон больше не относился к нему как к вещи, которую можно использовать и выбросить.

Мужчина иногда бормотал, что никогда раньше его поступки и мысли не совпадали так, как сейчас, и что ему непривычно быть таким. Но Сехва не мог судить об этом.

Ах да, слабый запах сигар, который он обычно приносил с собой после работы, полностью исчез. Аромат мужчины, избавившегося от всего вредного и темного, был гораздо ярче и свежее, чем тот, к которому Сехва привык. Это было единственное, что давало ему почувствовать перемену в Ки Тэджоне.

— Пойдем?

Сехва глубоко вздохнул. Даже если звука не было, Тэджон наверняка заметил, как сильно поднялись и опустились его плечи, но не стал делать замечаний. Он просто встал рядом и подстроился под его медленный, неуверенный шаг.

С этим ничего нельзя было поделать. После побега во Второе кольцо между ними возникла едва уловимая дистанция. Вернее, у Сехвы появилось множество поводов держать дистанцию.

«Его подозрительно смягчившееся отношение — это просто желание выиграть суд. Или, может быть, он просто не хочет видеть генерала О Сонрана. Или из-за нашей хорошей совместимости в сексе…»

Таким образом, он мог оправдывать Ки Тэджона, причинявшего ему боль, отталкивать его и без колебаний ненавидеть. Ему было легче считать Тэджона бессердечным негодяем. Так было проще справиться с ранами и обидами, которые тот ему оставил.

Однако теперь Ки Тэджон, казалось, решил больше не терпеть уклонений Сехвы и стал вести себя настойчиво. Он не пытался сгладить ситуацию расплывчатыми извинениями. Он постоянно спрашивал, чего Сехва от него ждёт, как ему следует себя вести.

При этом он не давал ему повода для прямого отказа. Если бы он, как раньше, нагло оправдывал себя, Сехва мог бы хотя бы разозлиться, но теперь, когда он постоянно просил дать ему шанс, Сехва не знал, как реагировать.

Когда дискомфорт и раздражение накапливались до предела, Тэджон тут же отступал. Он каким-то образом угадывал границы, о которых сам Сехва не подозревал, и ловко избегал сложных ситуаций.

Одним словом, в последнее время Ки Тэджон вёл себя с Сехвой по-своему нежно.

Может быть, именно поэтому Сехве теперь хотелось кричать на него. Как говорится, человек знает, где ему комфортно устроиться.

Было время, когда Сехва и не мечтал о таком отношении. Если бы он был с ним хотя бы наполовину так же нежен тогда, когда тащил его, как собаку, из второго кольца, если бы он сразу признал свою вину, когда Сехва узнал всю правду, если бы он хотя бы пообещал измениться... Тогда, возможно, сердце Сехвы растаяло бы.

Их отношения были полны трудностей — два человека с зияющими дырами в душе. Отношения, основанные на разнице в положении, обреченные с самого начала. Когда-нибудь Сехва смирился бы и поставил точку в их истории.

Но теперь, когда он увидел, что Ки Тэджон способен меняться, старый залежавшийся осадок, который он старательно прятал на дне души, начал бурлить.

Вчера Ки Тэджон вдруг заговорил о том времени, когда у Сехвы пропала память. Сказал, что если бы он тогда был чуть откровеннее, многое могло бы сложиться иначе, и что он понял это только сейчас.

Сехва же думал иначе. Он предпочел бы никогда не знать о стараниях Ки Тэджона. Если бы он так и оставался в неведении, ему не было бы так больно…

«Если бы ты был чуть честнее, я бы бросил к твоим ногам всё, что у меня есть. Почему ты продолжал лгать? Почему так обращался со мной?

Оставался бы подонком до конца, зачем теперь обещать, что все будет хорошо? Предлагать начать с чистого листа? Воспоминания, въевшиеся в каждую клеточку тела, никуда не денутся. Зачем ты рассказал мне то, чего я не знал, и сделал меня еще несчастнее?»

Конечно, Сехва понимал, что не может вечно тонуть в унынии. Даже когда у него пропала память после двадцати лет, он довольно быстро пришел в себя. Время неумолимо движется вперед, и ему нужно двигаться вместе с ним. Да, нужно идти дальше.

И все же Сехва никак не мог успокоиться. Казалось, что раньше, когда он страдал в одиночестве, было даже лучше. Его сердце постепенно каменело. Он спокойно умирал в одиночестве, но этот проклятый мужчина, как и говорил, не желал оставить ему даже жалкого покоя.

— Что-то не так?

Ки Тэджон заметил, что у Сехвы плохое настроение, и обеспокоенно посмотрел на него.

— Может, пройти обследование? Перед началом суда.

Сехва ничего не ответил, лишь резко отвернулся и потихоньку отодвинулся в сторону. Далеко уйти в машине он не мог, но все же прижался к окну, стараясь увеличить расстояние между собой и Тэджоном.

Решив, что сейчас Сехву лучше не трогать, Ки Тэджон перестал с ним разговаривать. Однако Сехва несколько раз видел краем глаза, как тот поднимал и опускал руку.

Хотел погладить по голове? Или обнять за плечи? Сехва ощетинился, как ежик, выгнул спину, и Тэджон, видя, что до него не дотронуться, усмехнулся. Это был сухой, безжизненный смех, от которого неприятно покалывало в животе.

— Расслабься. Не буду трогать.

— …

— Я уже говорил, если тебе понадобится что-то сказать, попроси перерыв. Я дам тебе шпаргалку. И не вздумай лезть на рожон, даже если тебе будет неприятно… Не обращай внимания на то, что будут говорить эти старики. Я сам разберусь с теми, кто будет нести чушь.

Сехва помешкал немного, а затем кивнул. Лейтенант Пак и сержант Чхве предупреждали его о возможных оскорблениях в суде, но по сравнению с тем, что он наслушался в притоне, это были сущие пустяки.

Ах да, его удивило, что лейтенант Ким был к нему неравнодушен. Хотя нет, «неравнодушен» — это не совсем точное слово. Оказывается, пока Сехва был заперт в игорном доме под надзором Ки Тэджона, лейтенант Ким несколько раз отправлял ему сообщения. Сехва смог прочитать их только пару дней назад… Если вкратце, то в лучшем случае это можно было назвать желанием завести интрижку.

Должно быть, лейтенант Ким, которого наверняка задело постоянное игнорирование, мог попытаться очернить Сехву, заявив, что тот вел себя распутно с клиентами или что у него был спонсор. Его предупредили, чтобы он был особенно осторожен в этот момент. Ки Тэджон, видимо, до сих пор считал, что Сехву больше всего задевают обвинения в проституции. Но теперь ему было все равно, это уже не имело значения.

— Мы проехали главные ворота. Остановимся перед зданием суда через пять минут.

Машина уже проехала главные ворота Министерства обороны. Охрана была строгой и в прошлый раз, когда Сехва был здесь, но сейчас она была несравнимо жестче.

Похоже, только благодаря званию генерал-майора Ки Тэджона им разрешили ненадолго остановиться у здания суда. Большинство машин останавливались у самого входа. Сехва видел, как пожилые мужчины оставляли свои машины у контрольно-пропускного пункта внизу и шли довольно длинный путь пешком, выстроившись в ряд.

— Остановимся через две минуты, — осторожно отсчитывал лейтенант Пак, сидевший на пассажирском сиденье. Сехва подумал, что такое подробное предупреждение с точностью до минуты он слышит впервые.

Когда прозвучало предупреждение за минуту до остановки, Ки Тэджон поправил свой мундир. Он затянул галстук и одернул манжеты с большей энергией, чем обычно. Сехва наконец-то начал ощущать нарастающее напряжение. Совсем скоро должен был начаться очень важный суд, который изменит жизни многих людей.

Большой автомобиль плавно остановился, словно корабль на тихой воде. Военные, ожидавшие указаний по рации, подошли и четко открыли заднюю дверь. Когда Сехва вышел, выстроившиеся в ряд солдаты спецназа отдали честь Ки Тэджону. честь Ки Тэджону.

Низкие, гулкие голоса, исходящие из глубины живота, звучали, как всегда, внушительно, и Сехва невольно съёжился.

— Не бойся, — угрюмо сказал Ки Тэджон. — Все эти ребята у меня в подчинении, чего их бояться? Никто тебя не тронет, — сказал он, оглядываясь по сторонам. Сехва не видел выражения лица Ки Тэджона, но солдаты, на которых тот смотрел, как-то странно улыбнулись.

Если Тэджон хотел успокоить его, то это сработало лишь наполовину. Вид военных, которые улыбались, не смеясь глазами, казался Сехве жутким, и он невольно вздрагивал.

— Здравствуйте. Пожалуйста, заполните анкету свидетеля.

К нему подошел военный с нашивкой, которой не было у других, и протянул большой планшет. Судя по его чрезвычайно вежливому тону, его заранее предупредили, с кем он имеет дело, раз тот пришел с генерал-майором.

«Если бы не Ки Тэджон, меня бы уже давно убили, не дав и слова сказать», — с горечью подумал Сехва, принимая планшет.

Это было несложно, все как на репетиции. После ввода номера социального страхования появилась основная информация. Сехва проверил правильность адреса и других регистрационных данных, а затем нажал кнопку, чтобы перейти дальше. На новой странице была информация о недавно родившемся ребенке и его приемном отце.

С разделом о генерале О Сонране проблем не возникло. Поскольку он занимал высокую должность, большая часть информации была скрыта, и Сехве нужно было только убедиться, что его голограмма и имя указаны правильно.

Проблема была в разделе о Сэссаке.

После того, как лейтенант Пак показал ему форму заявления, Сехва всерьез задумался об имени для ребенка. У него уже были мысли, когда он давал ему детское имя Сэссак (Росток), поэтому, когда он решил дать ребенку настоящее имя, это оказалось неожиданно просто.

Он решил назвать ребенка Хэрим.

— Ли Хэрим? — спросил Ки Тэджон, стоявший немного позади.

— …

— Когда ты решил?

Сехва хотел, чтобы Сэссак вырос не маленьким, невзрачным цветочком, как он сам, а могучим деревом, густым лесом. И чтобы он стал человеком, подобным бескрайнему морю.

Поэтому он уткнулся в книгу, которую купил ему генерал О, и выбрал иероглифы с подходящим значением. Затем он стал комбинировать их, выбирая самые благозвучные сочетания, и в итоге остановился на этом имени. Хэ — море, Рим — лес. Хэрим.

— Ли Хэрим… Красиво, — сказал Ки Тэджон.

— …

— Что оно означает?

Сехва весь сжался, боясь, что Тэджон начнет придираться к фамилии Ли. Сехва опасался, что он спросит, почему он, будучи с летчиком ВВС, выбрал иероглиф, обозначающий море, а не небо.

Но, к его удивлению, Ки Тэджон не стал возражать. Он даже слегка кивнул, сказав, что имя подходит Сэссаку. Сехва не знал, что у него на уме, но по крайней мере, внешне он был согласен.

Сехва почувствовал облегчение, словно преодолел огромную гору. Теперь нужно было ввести информацию о другом родителе — Ки Тэджоне. Лейтенант Пак инструктировал его выбрать в графе «отношения с Ки Тэджоном» вариант «фактический брак». Сказал, что это будет выгодно для суда.

Но рука не двигалась.

«Законный супруг»,

«фактический брак»,

«совместное проживание, соглашение об опеке в процессе», «раздельное проживание, соглашение об опеке в процессе или заключено»,

«другое.»

Здесь были перечислены все возможные варианты отношений между людьми, у которых родился ребенок.

Ки Тэджон, который только что комментировал имя Хэрима, теперь молча наблюдал за Сехвой. На самом деле Сехва хотел выбрать «другое» и написать в графе «причина» просто «неизвестно». Ведь это было правдой...

Но он пообещал сделать все возможное, чтобы помочь Ки Тэджону выиграть суд. Тот делал вид, что не слышит, когда Сехва заводил эту тему, но они договорились, что если Сехва сможет получить три очка, то Тэджон передаст ему все права на Хэрима. Сехва несколько раз напоминал ему об этом обещании и был намерен добиться своего, что бы ни делал Тэджон. Он был готов даже использовать генерала О, если потребуется.

В конце концов, это всего лишь ложь. Выбор этого варианта не сделает их с Тэджоном настоящей парой… Чего же он так дрожит и боится? Сехва пытался успокоить сбившееся дыхание и уже собирался нажать на экран, когда…

— Эй, Сакура!

Сехва вздрогнул от громового голоса и невольно задрожал. Сакура. Его прозвище, которое он уже почти забыл, больно кольнуло его в самое сердце.

Глава 106

— Ты, говорят, переметнулся к другому и даже родил ребенка?

Как и в случае с Ки Тэджоном, вход наполнился звуками приветствий военных. Сехва обернулся и увидел лейтенанта Кима с еще более мрачным лицом, чем раньше, и мужчину средних лет, который, вероятно, был его отцом.

— Морда все та же, у этой шлюхи, — стоял, победно ухмыляясь, Мэджо — карточный игрок из того же заведения.

Сехва невольно взглянул на Ки Тэджона. Он не думал, что тот устроит сцену в здании Министерства обороны, да еще и перед судом… но все же, у него был прецедент, когда он перестрелял всех разнорабочих из игорного дома.

Сехва чувствовал, как солдаты, стоявшие поодаль, внимательно наблюдают за ними, но Мэджо, похоже, это не волновало, и он продолжал нести всякую чушь.

«Шлюха, которая заманивала клиентов», «беспринципный Сакура», «грязная продажная тварь, которая хочет изменить свою жизнь»… Сказав все это, он, видимо, исчерпал свой словарный запас и начал просто повторять одни и те же оскорбления.

К счастью, Ки Тэджон пока сдерживался. Он лишь с интересом смотрел то на лейтенанта Кима, то на Мэджо. Конечно, это не означало, что можно расслабиться, поэтому Сехва, не ослабляя внимания, наблюдал за приближающейся троицей.

Вблизи Мэджо выглядел ужасно. Он густо намазал лицо косметикой, пытаясь скрыть свои повреждения, из-за чего лицо и шея были разного цвета. Рукава и воротник его одежды были покрыты черной грязью, словно он давно не переодевался, и от него исходил затхлый запах заплесневелости.

Сехва испугался, когда его вдруг назвали Сакурой, и забеспокоился о реакции Ки Тэджона, но сам Мэджо не представлял для него особой угрозы. Сехва смотрел на него безразличным взглядом и вдруг заметил кое-что странное, отчего слегка нахмурился.

У Мэджо не хватало одной руки. Плечо и предплечье были на месте, но ниже левого рукава ничего не было, словно ее отрезали пилой. И ноги выглядели не очень здоровыми. У беглых игроков обычно перерезали ахилловы сухожилия, и они потом так ходили. Похоже, с Мэджо случилось что-то подобное.

Тыльная сторона его правой руки, которая еще оставалась целой, была покрыта засохшей кровью. На шее тоже виднелись маленькие точечные шрамы… Судя по их расположению и форме, туда совсем недавно вводили иглу. Такие шрамы часто остаются на руках и ногах наркоманов, которые расчесывают кожу, чтобы унять зуд после приема дозы.

«Интересно, Мэджо сам начал принимать наркотики или это дело рук лейтенанта Кима?» — задумался Сехва.

— Прошу прощения, генерал Ки, — вежливо извинился подполковник Ким, не обращая внимания на задумавшегося Сехву. Конечно же, извинения предназначались не такому низкому человеку, как Сехва, а Ки Тэджону. — Он наш свидетель. Молодой еще, горячий.

Мэджо фыркнул и запыхтел, недовольный тем, что его выставили дураком. Он продолжал вести себя вызывающе, несмотря на то, что вокруг стояли вооруженные солдаты и офицеры. Это еще раз подтверждало, что он не в себе.

Поэтому Сехва был еще больше озадачен. Разве можно вызывать в суд наркомана в качестве свидетеля? И зачем подполковник Ким привел сюда Мэджо, а не владельца притона?

— Что ты там говорил? — Ки Тэджон, как будто не замечая подполковник Кима, пристально смотрел на Мэджо.

Мэджо, на которого упала тень огромного, как гора, мужчины, немного смутился и попятился назад.

— Морда шлюхи? Кто кого так назвал?

Мужчина с безупречным лицом мягко улыбнулся и из-за того, что он говорил о внешности с таким мягким выражением лица, это выглядело как оскорбление, даже несмотря на то, что он просто повторял слова Мэджо. Всем, кто наблюдал за этой сценой, стало неловко.

— Люди обычно ругают других за то, в чем сами чувствуют себя неполноценными. Если они глупы, то обзывают других тупицами, если у них нет денег, то называют всех нищебродами.

Длинные, прямые пальцы Ки Тэджона схватили Мэджо за щеки и начали поворачивать их из стороны в сторону. Он держал его за самый краешек кожи, словно боялся испачкаться, и в его прикосновениях не было ни капли уважения.

— Я понимаю, что тебе обидно, что твоя внешность не соответствует твоим желаниям жить как шлюха, но это не повод срываться на невинных людях. Так ведь?

— Ааа!

Ки Тэджон слегка толкнул Мэджо, и тот упал назад, прокатившись по земле несколько раз. На лбу у него тут же начал наливаться синяк, но внешне казалось, что Тэджон не прикладывал особых усилий, поэтому сложно было к чему-то придраться.

Странно было то, что, хотя насмешка была адресована Мэджо, лицо лейтенанта Кима тоже помрачнело. Нет, не просто помрачнело. Он яростно посмотрел на Ки Тэджона, а его обвисшие щеки стали серыми.

Казалось, он напрягает все свои силы, но из-за толстого слоя жира на его лбу и шее не проступило ни одной вены.

— Да уж, мне бы тоже хотелось, чтобы такой красивый мужчина, как генерал-майор Ки, был моим сыном, — сказал подполковник Ким, наблюдавший за происходящим. Это было насмешкой — мол, ты сам, кроме красивой мордашки, ничего из себя не представляешь.

«Может, это все же лучше, чем сразу хвататься за пистолет?»

Сехва не знал. Но манера разговора подполковника Кима тоже выматывала.

— Тогда увидимся внутри. Надеюсь, сегодня мы наконец-то поставим точку, — сказал подполковник Ким, легонько хлопнув по спине закипающего от злости лейтенанта Кима, и направился в зал суда.

— Ах да, — подполковник Ким, уже почти пройдя мимо Сехвы, вдруг остановился и обернулся. — Ты же родил сына?

Его змеиный взгляд остановился на Сехве. Это был всего лишь миг, но взгляд был настолько пронзительным, что Сехва не мог ошибиться. Ки Тэджон, похоже, тоже понял это и тут же встал перед Сехвой, заслонив его от подполковника.

Сехва нервно сжал в кулаке край рукава кардигана. Он понимал, что подполковник сказал это специально, чтобы вывести его из себя, но все равно сердце бешено заколотилось, когда тот заговорил о ребенке. Еще и эта неловкая ситуация, когда он оказался спрятанным за спиной Ки Тэджона…

— Поздравляю, хоть и с опозданием. Я слышал, что роды были преждевременными. Надеюсь, ребенок здоров.

Как и в случае с солдатами на улице, Сехва не видел выражения лица Ки Тэджона, который стоял к нему спиной. Но Тэджон осторожно протянул руку назад и крепко сжал его предплечье, и это тепло словно успокаивало его.

— Тебе не лучше отдохнуть в больнице? — тихо спросил Ки Тэджон, провожая взглядом удаляющихся мужчин. — Ты же сейчас в больничной одежде, так что будет естественно сослаться на плохое самочувствие, — сказал Ки Тэджон, поворачиваясь к Сехве с натянуто спокойным выражением лица.

Казалось, он изо всех сил сдерживает себя, чтобы не взорваться.

— Я не… особо удивился, — ответил Сехва. Конечно, он был ошарашен неожиданной встречей, но слова Мэджо его не задели. Замечание подполковника Кима было неприятным, но Сехва был готов к подобному. Если не закончить с судом сегодня, то ему придется постоянно беспокоиться о том, когда он снова столкнется с этими людьми. Этого он хотел меньше всего.

Сехва спокойно нажал на кнопку планшета, быстро выбрал «фактический брак» и вернул устройство стоявшему неподалеку солдату. Тот молча принял планшет, как будто ничего не видел, отдал честь Ки Тэджону и отошел на почтительное расстояние.

Хорошо, что появление подполковника Кима и его компании прервало его размышления. Какая разница, фактический брак или раздельное проживание? Это же все равно спектакль.

— Ты так говоришь, потому что еще не был в зале суда. Там полно стариков, у которых еще меньше здравого смысла, чем у этих, — сказал Ки Тэджон.

— Я и… худшее слышал, — ответил Сехва, кашлянув.

Он поднял глаза и удивленно замер. Ки Тэджон смотрел на него с таким выражением лица, которого Сехва раньше не видел. Он явно старался не выглядеть угрожающе, но не мог скрыть напряженно сжатые губы… Одним словом, выражение его лица было каким-то неестественным и неловким.

«Он что, подумал, что под «худшим» я имел в виду не клиентов притона, а его самого?»

— Это точно, — слегка кивнул Ки Тэджон, сделав собственные выводы.

У Сехвы не было возможности объяснить, что он не это имел в виду.

— По сравнению с тем, что я тебе говорил, это ничто.

— …

— Что такое? Почему ты выглядишь таким расстроенным? — Ки Тэджон легонько коснулся указательным пальцем кончика носа Сехвы. Он пытался вести себя игриво, но в его прикосновении чувствовался какой-то другой смысл. Его палец словно хотел продолжить движение и коснуться плеча, талии или взять Сехву за руку.

— Пойдем, — сказал Ки Тэджон и отступил, так ничего и не сделав. Он молча улыбнулся, видимо, найдя забавным смущение Сехвы.

Ки Тэджон не стал поддразнивать Сехву по поводу выбора «фактического брака» и не говорил о том, как он собирается расправиться с подполковником Кимом и остальными. Он просто шел вперед, на шаг впереди Сехвы. Словно не хотел больше показывать ему свое пугающее лицо. Или как будто говорил: «Не смотри на эту грязь, просто прячься за моей спиной».

«Странный человек. Он сам затащил меня в ад, сам же обмотал мою шею веревкой, чтобы я не смог сбежать и обрести свободу, а теперь не хочет, чтобы я шел по терниям…но и не может поднять меня на руки.»

Он молча смахивает черный пепел с ног Сехвы, беспокоясь о том, чтобы он их не обжог и яростно размахивает оружием, защищая его от обидных слов других. Он играл роль доброго злодея, обещая показать другой ад и шепча эти слова, словно признание в любви.

Ки Тэджон был поистине… непостижимым человеком.

Глава 107

Зал суда выглядел торжественно. Точнее, только само здание. Поведение людей внутри было крайне вульгарным. Они с трудом вставали, когда играл гимн, а потом снова разваливались на своих местах и болтали о чем попало.

Судя по разговорам, все были уверены в виновности лейтенанта Кима. Основными темами обсуждения были: станет ли он первым в своей семье, кто будет с позором уволен из армии; сколько семья Ким заплатит за ущерб, причиненный поджогом; и получит ли генерал Ки повышение и признание старейшин.

Ки Тэджон несколько раз предупреждал Сехву, что это необычный суд, но Сехва и не знал, как проходит обычная судебная процедура. Все это напоминало ему собрания в игорном доме, когда нужно было разобраться с провинившимися игроками или сотрудниками, поэтому он чувствовал себя вполне комфортно.

— Говорят, сегодня будет много свидетелей… — сказал пожилой мужчина в президиуме, с раздражением почесывая висок.

Рядом с ним сидел генерал О Сонран в парадной форме. Заметив взгляд Сехвы, он приветливо улыбнулся и подмигнул. Он хотел что-то сказать, но, видимо, передумал. Вместо этого он показал Сехве раскрытую ладонь, а потом поднял большой палец вверх и довольно улыбнулся.

«Что это значит?» — Сехва нервно огляделся.

Было бы нехорошо, если бы кто-то заметил этот странный обмен сигналами и подумал, что суд несправедлив. К счастью, никто не обращал на него внимания. Вернее, никто не смел вмешиваться в то, что делал генерал О.

— Я же говорил, что здесь здравый смысл не работает. Не волнуйся, никто не станет придираться к таким вещам, —— прошептал Ки Тэджон, почти не разжимая губ. — Посмотри на них. Чем это отличается от игр в притоне?

— Прежде чем мы заслушаем свидетелей, я хотел бы кое-что уточнить.

Ки Тэджон хотел что-то добавить, но подполковник Ким поднял руку, привлекая всеобщее внимание. Его круглое, лоснящееся лицо блестело в свете ламп.

— Этот случай получил такую огласку из-за подозрений, что лейтенант Ким Сокчоль не просто употреблял наркотики, но и самостоятельно разработал новый препарат в рамках проекта «Жатва». Но если подумать, мы же не знаем наверняка, забеременел ли этот… человек из низов… ой, простите, генерал-майор Ки Тэджон. Да, мы не знаем, забеременел ли господин Ли Сехва от этого препарата или это просто особенности его организма, — сказал подполковник Ким, усмехнувшись.

Ки Тэджон скрестил руки на груди, словно говоря: «Ну давай, продолжай».

— Так почему бы нам не обследовать ребенка? — продолжил подполковник Ким, и Сехва, до этого момента украдкой поглядывавший на Ки Тэджона, замер как ледяная статуя.

«Что он сейчас сказал?..»

— Подумайте сами. Нет более точного доказательства.

«Ребенок? Мой ребенок? Хэрим? Почему?.. Препарат принимал я, у меня странный организм, так почему они хотят обследовать ребенка?»

— Если мы проверим, как препарат, созданный лейтенантом Кимом, повлиял на ребенка, остались ли в его организме какие-либо вещества, то многие вопросы отпадут сами собой. Таким образом мы сможем быстро и точно получить результат, — закончил подполковник Ким.

«А… Теперь понятно. Подполковник Ким не просто пытался вывести меня из себя этими нелепыми разговорами с врачом и ребенком. Он проверял, насколько сильно я привязан к ребенку, а Ки Тэджон — ко мне».

Просто упомянув о возможности того, что ребенка могут забрать, подполковник Ким хотел увидеть реакцию Ки Тэджона. Он хотел знать, отступит ли Тэджон, настолько ли ценными заложниками являются для него Сехва и его ребенок.

— Кстати, этот молодой человек рассказал мне кое-что интересное. Мне немного неловко говорить об этом в присутствии генерала Ки… — подполковник Ким кивнул, и один из солдат, стоявших в углу, развернул планшет. — Это запись разговора господина Ли Сехвы с этим молодым человеком в четвертом кольце. Послушайте, и вы поймете, почему я поднял этот вопрос.

Подполковник Ким пожал плечами. Сехва невольно подался вперед.

«Запись разговора? Мы с Мэджо почти не разговаривали по телефону и не были близкими друзьями. Откуда у них запись?»

«Я всегда знал, что ты бесчувственный… но не думал, что ты продашься за деньги. Черт, если ты все равно выбираешь людей по толщине кошелька, зачем говорить, что хочешь жить нормальной жизнью?»

«А что тут такого? Человек, который дал мне карту, молодой, красивый и богатый».

К удивлению, голоса на записи действительно принадлежали Сехве и Мэджо. Сехва даже смутно вспомнил, когда это было. Кажется, он возвращался с мороженым, которое купил на карту, полученную от Ки Тэджона.

В любом случае, запись была смонтирована так, что Сехва выглядел корыстным человеком, который переметнулся к Ки Тэджону из-за денег, а Мэджо — жертвой предательства. Конечно, весь контекст разговора был вырезан, но если слушать только эту запись, то можно было сделать именно такие выводы.

— Разве этот разговор не показывает истинные намерения господина Ли Сехвы? Он сам говорил, что не может иметь детей, так почему же он так активно соблазнял офицеров-мужчин? Наверняка он был в чем-то уверен. Странно считать невинной жертвой человека с таким сомнительным поведением, — сказал подполковник Ким.

На Сехву обрушился шквал любопытных и насмешливых взглядов.

«Ну да, с такой внешностью… Что еще ожидать от человека из низов…» — подобные мысли витали в воздухе.

Ки Тэджон и генерал О Сонран помрачнели, но сам Сехва оставался спокойным. Его удивило появление Мэджо и то, что тот затаил обиду и подготовил такую ловушку, но не более того. Оскорбления не вызывали у него ни гнева, ни слез. Это было гораздо мягче, чем угрозы младшего лейтенанта Пака.

Однако… вопрос о ребенке он хотел прояснить. Он пришел сюда не для того, чтобы доказывать свою невиновность незнакомым людям. Он просто хотел поскорее покончить со всем этим и спокойно жить с Хэримом.

«Неужели они могут забрать у меня ребенка по такой нелепой причине?» — Сехва понимал, что это всего лишь попытка запугать его, но даже мизерная вероятность такого исхода вызывала у него тошноту.

— Чушь собачья, — спокойно, но резко ответил Ки Тэджон, словно желая успокоить Сехву.

Дальнейший спор развивался предсказуемо. Ки Тэджон не поддавался на провокации и не реагировал эмоционально на личные выпады. Он понимал, что никто не будет слушать объяснения, поэтому сосредоточился на том, что могло заинтересовать присутствующих — например, на финансовых потерях, вызванных пожаром на складе во втором кольце. Генерал О Сонран тоже искусно поддерживал его, скрывая свои истинные мысли.

— Господин генерал, я понимаю ваше желание защитить своего приемного сына, но…

— Не говорите глупостей. Я не собираюсь защищать его только потому, что он мой приемный сын. Подполковник Ким тоже привел своего сына в суд, несмотря на родственные чувства.

— Простите? Хм… Позвольте заметить, что в ваших словах есть серьезная ошибка.

— Ошибка? Подполковник Ким, независимо от званий, богатства или истории семьи, перед военным законом все равны. Вот и все.

— Конечно, но…

— Будь то приемный сын генерала или родной сын подполковника, если они нарушили закон, они должны понести наказание. Разница лишь в том, что лейтенант Ким Сокчоль — явный преступник, а мой приемный сын — жертва неподтвержденных слухов.

— Вы называете его преступником еще до вынесения приговора?! — возмутился подполковник Ким.

Генерал О Сонран с легкостью извинился: — Да, обвиняемый в поджоге склада во втором кольце и изготовлении незаконных препаратов с использованием секретных документов имеет право на презумпцию невиновности, — закончил он.

Подполковник Ким стиснул зубы. Он планировал использовать приемное отцовство О Сонрана, как аргумент против Сехвы, но тот опередил его, и теперь этот козырь был бесполезен. Он недооценил генерала, решив, что тот стал мягче после долгого отсутствия. Но генерал оставался генералом.

— Да, что глупости сейчас обсуждать. Главное, что лейтенант Ким Сокчоль нарушил военный порядок и уничтожил склад во втором кольце, — вмешался Ки Тэджон.

Старейшины, которые до этого с подозрением смотрели на Сехву, тут же забыли обо всем, как только речь зашла о финансовых потерях. Даже те, кто не пострадал напрямую, начали говорить о своих инвестициях в склад во втором кольце, пытаясь урвать кусок пирога.

— Как только лейтенант На представит собранные материалы, все будет кончено, — сказал Ки Тэджон, мягко сжимая руку Сехвы, словно желая успокоить его. Он провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Сехвы, затем перевернул ее и сжал в своей руке.

— Все действительно закончится, — прошептал он с едва заметной радостью в голосе.

Сехва задумался. «Мы когда-нибудь держались за руки?.. Кроме как во время секса, у нас не было такой близости…» Он не мог понять, чье сердцебиение он чувствует — свое или Ки Тэджона.

— Хоть это и не совсем по теме, но я не хочу, чтобы распространялись ложные слухи и чтобы подобным образом формировалось общественное мнение, выставляющее этого человека невинной жертвой. Поэтому я опровергну все утверждения стороны лейтенанта Кима. Лейтенант На, прошу вас.

— Невинная жертва?! — взвизгнул Мэджо, с безумным блеском в глазах. Он вел себя так, словно был под воздействием наркотиков. — Арестуйте этого ублюдка Сакуру! Он всю жизнь торговал наркотиками и своим телом, пользуясь своей необычной физиологией, а теперь строит из себя жертву!

Внезапная истерика Мэджо вызвала недоумение у присутствующих, включая подполковника Кима, который его привел.

— Подолковник Ким, вы собираетесь оставить его в качестве свидетеля?

— Как можно приводить сюда наркомана? Это же суд! — возмущались зрители.

Подполковник Ким поспешно покачал головой:

— Нет. Мы проверили представленные доказательства, поэтому отказываемся от дальнейших показаний свидетеля.

— Что? Подождите! — Мэджо в ужасе вцепился в подполковника Кима. Даже в невменяемом состоянии он понимал, что все испортил.

— Почему арестовывают меня, а не Сакуру?! Я же все сделал, как вы сказали! Почему меня забирают?!

— Что он несет?! Уберите его отсюда! — рявкнул подполковник Ким.

Мэджо отчаянно тянулся к подполковнику Киму единственной свободной рукой.

— Вы же обещали, что меня не посадят! Обещали наркотики! Я выбирал продать эту запись генерал-майору Ки или этому… Киму! Ты обещал мне пожизненный запас наркотиков! Обещал спасти меня! Поэтому я отдал ее тебе!

— Подполковник Ким, может, просто пристрелить его? Уши вянут от этого шума, — сказал кто-то из передних рядов, не отрываясь от игры на телефоне. Подполковник Ким презрительно отошел от Мэджо, и тут же охранники обрушили на него свои дубинки. После нескольких ударов Мэджо, воя как зверь, свалился на пол.

— …Мэджо пытался связаться с вами, генерал-майор?

— Нет.

Некоторые из присутствующих злорадно ухмыльнулись, ожидая реакции Сехвы, «супруги» генерала. Но Сехва был равнодушен к этой жалкой смерти. Он лишь немного сочувствовал Мэджо, который до самого конца оставался никем, и его беспокоили слова о продаже записи Ки Тэджону.

— В тот раз я убил всю прислугу в особняке и поставил людей следить за игроками. Не за всеми, конечно, только за некоторыми.

— …

— Мне кажется, будет естественнее, если они начнут подозревать друг друга, отбирать все друг у друга и постепенно самоуничтожатся.

— Зачем… вы это сделали?

Сехва не понимал. Ки Тэджон мог легко расправиться с Мэджо так же, как эти солдаты. Зачем он оставил игроков в живых, если он убил столько людей в притоне, что даже хлорка не могла вывести запах крови? Из-за этого подполковник Ким смог использовать Мэджо. Это было не похоже на Ки Тэджона, особенно учитывая, что тогда он еще не был так мягок к Сехве.

— Если бы все люди, связанные с твоим прошлым, внезапно исчезли… — Ки Тэджон замолчал, словно осознав свою ошибку, и усмехнулся. — …то на тебя обратили бы еще больше внимания.

— …

— Думаю, даже тогда я подсознательно не хотел, чтобы это случилось. Не понимая ни своих чувств, ни твоих.

— …

— Конечно, я также рассчитал, что такие пешки, как эти игроки, не смогут изменить ситуацию.

Сехва втянул голову в плечи, словно черепаха, и закрыл уши. Шепот Ки Тэджона, предназначенный только для него, щекотал его кожу….где-то в области сердца, внутри костей… в потаённых местах, до которых невозможно дотронуться, которые невозможно контролировать.

— Итак, давайте оставим все лишнее и сосредоточимся на фактах, — сказал седовласый старик в первом ряду, поднимаясь с места.

Ки Тэджон шепнул Сехве, что это дядя подполковника Кима. Казалось, он специально шепчет ему на ухо, замечая, как Сехва напрягается от этого.

— Поведение свидетелей не имеет отношения к преступлению лейтенанта Кима, так что давайте оставим эту тему. Однако… — генерал Ча внезапно повернулся к Сехве. В его глазах, мелькнувших из-под очков, горел недобрый интерес. — У меня есть вопросы по поводу физиологии этого… человека из низов.

— Генерал Ча!

— Вы же знаете, генерал, что я интересуюсь такими вещами. Я не собираюсь проводить эксперименты над… вашим приемным сыном. Но ребенка, которого недавно родил господин Ли Сехва, нужно обязательно обследовать.

Генерал Ча неспешно обвел взглядом присутствующих.

— Генерал-майор Ки Тэджон утверждает, что лейтенант Ким незаконно изготовил опасный препарат по формуле из военных документов, и что этот ребенок — результат этого эксперимента. Мы должны изъять этот «результат», чтобы предотвратить подобные случаи в будущем.

— Хм… В этом есть смысл. Ведь ребенок родился благодаря формуле из военных документов. Нужно проверить его.

— Сколько ему месяцев? Хватит ли просто взять анализ крови?

Сехва сжал кулаки. Он думал, что эта тема закрыта, но она вернулась снова, причем в более конкретной и убедительной форме. Аргументы генерала Ча были логичны. Хэрим действительно родился благодаря формуле из секретных документов.

Сехва с трудом сглотнул. Наверняка Ки Тэджон не предвидел такого развития событий.

В планах Ки Тэджона было использовать Сехву и бросить, но он точно не собирался стирать его прошлое и обеспечивать безопасность ребенка.

Судя по недавним событиям, Сехва был уверен, что Ки Тэджон спасет его. Но что насчет Хэрима? Если он не отдаст ребенка, то все показания Ки Тэджона потеряют смысл… Пойдет ли он на такую жертву? Недавно он сказал, что ребенок не так важен. Казалось, он готов пожертвовать ребенком, находящимся в инкубаторе, ради своей победы и безопасности Сехвы.

— Как сказал генерал, перед военным законом все равны. Вернее, все равны перед Верховным главнокомандующим. Лейтенанту Киму не предоставлялось никаких привилегий, и ребенок генерала Ки Тэджона не должен быть исключением. Это будет справедливо, — заявил генерал Ча.

Его слова отличались от слов подполковника Кима. Подполковник пытался манипулировать общественным мнением, апелллируя к эмоциям и предрассудкам. Генерал Ча же говорил логично и убедительно, так что даже абсурдное предложение казалось разумным. И то, и другое отвлекало от сути дела — преступления лейтенанта Кима.

— …Нет, — выдавил из себя Сехва, облизнув пересохшие губы. Его голос был тихим, но достаточно громким, чтобы все услышали.

Присутствующие начали оборачиваться, и вскоре все внимание было приковано к нему.

— Мой ребенок… ничем не отличается от других детей. Он… совершенно нормальный. Это подтверждено результатами анализов, проведенных в лучшей больнице пятого сектора. Так что, если вы хотите проверить его на наличие наркотиков…

Ки Тэджон резко дернул Сехву за плечо, чуть не вывихнув ему сустав. Но Сехва упрямо продолжал:

— Возьмите… меня.

На лицах старейшин появился интерес. Сехва стоял, выдерживая их хищные взгляды, и повторял как попугай: «Возьмите меня вместо ребенка, возьмите меня».

— Прошу объявить перерыв, — сказал Ки Тэджон, резко вскакивая, словно у него в спине была пружина. Он подхватил Сехву на руки, крепко прижимая к себе, не давая ему времени на размышления.

Дверь зала суда, выглядевшая как музейный экспонат, открылась, и ультрасовременный сканер просканировал их тела.

— Кто в здравом уме позволит забрать новорожденного ребенка?! — раздался сдержанный, но грозный голос генерала О, когда они почти вышли. Он явно старался говорить тише, чтобы Сехва не слышал.

— Генерал Ча, повторите, что вы сказали. Взять кровь у ребенка? У ребенка, который до сих пор в инкубаторе?!

— Генерал, как я уже говорил, если верить генерал-майору Ки Тэджону, то эта процедура необходима…

— Почему вы цепляетесь к невинным людям, когда речь идет о вине лейтенанта Кима?!

— Генерал О, прошу вас, успокойтесь.

— Успокоиться?! Да как тут можно успокоиться?! К тому же, этот препарат лейтенант Ким произвел самовольно, без разрешения! Что мы будем делать с результатами анализа побочного продукта неутвержденного проекта? Что мы скажем начальству?

— …

— Генерал Ча, почему вы молчите? Вы же только что были готовы разорвать человека на части!

Дверь медленно закрылась, и голоса стихли.

Перед глазами Сехвы покачивались многочисленные значки на груди Ки Тэджона.

Звезды, цветы, птицы.

Хризантема — символ армии, эмблема ВВС и знак генеральского звания. Вероятно, все это составляло смысл жизни Ки Тэджона, его главную цель…

Сехва закрыл глаза. Из-за лопнувших капилляров даже под веками плясали тёмные пятна.

Глава 108

Медпункт в дополнительном здании был гораздо просторнее и современнее того, где Сехва был раньше. После короткого осмотра лейтенант На и другие подчиненные, украдкой поглядывая на Ки Тэджона, тихонько вышли. Медпункт был настолько большим, что, слегка преувеличивая, его можно было сравнить с небольшим спортивным полем.

В помещении раздавался только монотонный звук капельницы.

Сехва беззвучно шевелил пересохшими губами, а Ки Тэджон с бесстрастным лицом проверял скорость жидкости, текущей по трубке капельницы, подвешенной на стойке. Его гнев был понятен. Он столько раз строго-настрого приказывал ему не вмешиваться, просто молчать… а он ослушался.

Однако Сехва не из глупости заявил, что вместо ребёнка нужно взять его. Он знал, что Ки Тэджон будет в ярости, но всё равно хотел таким образом защитить своего ребёнка.

Как для Ки Тэджона нет ничего дороже его погон, так и для Сехвы нет ничего важнее безопасности Хэрима. Вот и всё.

— Я же сказал тебе сидеть тихо. Сказал, что сам всё решу, а ты просто молчи, что бы эти ублюдки ни говорили.

— …

— Я привез тебя сюда после того, как взял с тебя обещание, но почему ты…!

Ки Тэджон, собираясь отчитать Сехву за его импульсивный поступок, вдруг осознал, насколько гневно звучит его голос, и тихо закусил губу.

— … Скажу, что ты потерял сознание от шока и больше не можешь находиться здесь. Так и передадут.

— Генерал-майор…

— Я пришлю лейтенанта Пака, он отвезет тебя обратно, как только закончится капельница.

— Генерал-майор! Подождите! — Сехва отчаянно позвал его, и Ки Тэджон обернулся. К удивлению Сехвы, на его лице не было гнева. Это было…похоже на беспокойство.

— Они сказали, что нужно забрать моего ребенка и… проверить его. Это… — Сехва запнулся. — …Это… что с ним будет? Это… действительно возможно?

Ки Тэджон уперся руками в бока и уставился в пол. Казалось, он не злится, а скорее обдумывает, как объяснить ситуацию Сехве.

Несмотря на смятение в собственных чувствах, Сехва теперь мог угадать мысли Ки Тэджона по одному его взгляду. Раньше это было невозможно, но в какой-то момент все изменилось.

— Это не та тема, которую стоит обсуждать здесь… И вообще, я не допущу такого, так что не беспокойся.

— Значит, когда-нибудь… кхм… в другом месте… мы всё же обсудим это…

— Я же сказал, что этого не случится.

Как Сехва мог ему поверить? Он покачал головой и схватил Ки Тэджона за рукав.

— Тогда… лучше заберите меня. Если я буду у них, они не обратят внимания на ребенка…

— Ли Сехва!

— Ведь это правда. С моим телом действительно что-то не так. Если они заинтересуются мной, то… Сэссак… Хэрим… им будет неинтересен…

— Вот именно, в этом и проблема.

Кадык Ки Тэджона дёрнулся, словно он сдерживал рвущийся наружу гнев.

— Твоя необычная конституция, тот факт, что твой родитель был подопытным по той же причине… вот в чем главная проблема.

Организм, невосприимчивый к любым препаратам, точнее, отфильтровывающий все вредные вещества. Лейтенант На как-то обмолвилась, что военные были бы в восторге от такого объекта исследований. Конечно, пока Сехва жив, они не посмеют тронуть Хэрима, но сама мысль об этом изводила Сехву, чье тело и дух были ослаблены.

— Мне всё равно… на всё это…

— Мне нет.

— Генерал-майор…

— Нет.

— …?

— Больше не смей вмешиваться.

В пустых глазах Сехвы читалось недоверие. Для обиды или ненависти не осталось места. Он словно не слышал слов Ки Тэджона. Сехва не стал просить о контракте или обещании, как делал обычно, а просто опустил голову. Он постоянно потирал грудь, словно ему было тяжело дышать. Или его мучила тошнота. Или и то, и другое…

Ки Тэджон ослабил галстук. Ему тоже не хватало воздуха.

— Ты был игроком… уровня управляющего.

— …

— Почему ты поддался на такую дешевую провокацию? Ты же понимал, что это просто уловка.

Сехва, до этого смотревший в пол, тихо рассмеялся. Смех был слабым, словно пламя свечи, готовой погаснуть от малейшего дуновения.

— Тогда… у меня не было ничего, что я хотел бы защитить.

Конечно, он хотел многого. Вкусной еды, удостоверения личности жителя 1-го сектора, пусть небольшой, но чистой квартиры в его собственности, денег, чтобы расплатиться с надоевшими долгами… Но он не дорожил этим так, как собственной жизнью. У него никогда не было чего-то, что он хотел бы защитить любой ценой.

— Раньше… — Глядя на белоснежное постельное белье, такое же, как то, что укрывало его в тот день, когда он узнал о лжи Ки Тэджона, Сехва почувствовал, как язык сам собой развязался.— …Смотря на вас, генерал-майор, я думал об этом.

— …

— Тогда… я действительно…

Голос Сехвы дрожал, слова путались. Но он не плакал. Он просто спокойно вспоминал те теплые, счастливые дни.

Признание в своих чувствах к Ки Тэджону и решение принять ребёнка дались ему нелегко. Но как только он принял решение, то полюбил всем сердцем, словно это был последний раз в жизни.

Как будто это был последний раз… Может быть, именно эта всепоглощающая любовь и стала причиной его боли?

— Почему… почему я такой? — прошептал Сехва.

«Почему все так обернулось между нами?»

— Вам, наверное, надоело… что я все время… вот так…

— …

— Конечно… ведь все знают, что это ваш ребенок. Вы не можете просто так… отдать его кому-то… ради сохранения своей репутации…

Сехва тут же пожалел о своих словах. Лучше бы он промолчал.

Теперь Сехва не верил ни одному обещанию без веских доказательств. Он настолько принижал себя, что не видел своей ценности ни в чём, кроме заботы о ребёнке.

Ки Тэджон корил себя за резкие слова, за то, что ранил Сехву, упоминая ребёнка, которого тот так хотел защитить. Чуть не потеряв его, он понял, как сильно ошибался. И теперь старался быть добрее.

Но из-за этого Сехва не мог даже как следует его ненавидеть, а только мучился и страдал.

Ки Тэджон с болью в сердце смотрел на лежащую на простыне руку Сехвы. Тонкие, как листья, вены, бледная, почти сливающаяся с белизной постели кожа… Сехва не был таким худым раньше.

Он не был таким бледным…

— О чем… ты думаешь? — Ки Тэджон накрыл руку Сехвы своей, сдерживая подступающие чувства.

Он не отпустит его. Он не мог его отпустить.

«Ты говорил, что тоже испытывал такие слепые чувства. Было время, когда я хотел защитить тебя, как сейчас ты защищаешь ребенка.  Поэтому прошу, потерпи еще немного. Останься со мной. Подожди, пока все плохое утихнет, пока я снова не стану тебе нравиться. Тогда… возможно… когда-нибудь… прежние чувства снова проснутся.»

— Я не буду злиться. Говори, — сказал Ки Тэджон.

— …Когда-нибудь вам надоем… И в таком состоянии… я буду еще более бесполезен… — прошептал Сехва.

— …

— И что тогда… Что мне делать… Чтобы Хэрим больше не слышал таких ужасных слов… Я… я думал об этом…

— …

Ах…

— Но… теперь я приемный сын генерала О Сонрана… все будет хорошо, правда?

Ах… Ах…

Ки Тэджон тихо застонал. В глазах Сехвы, которые он рассеянно бросил куда-то в сторону, не отражалось ничего. Они словно были закрыты черной пеленой.

Глядя на Сехву, бормочущего что-то без остановки, как безумный, Ки Тэджон наконец признал: все кончено.

Именно в этом здании Сехва узнал о его лжи. Именно здесь он упал, истекая кровью, от пережитого шока.

В тот день, когда Сехва рыдал и, цепляясь за последнюю надежду, умолял сказать ему правду, Ки Тэджон, как всегда, промолчал, сделал вид, что ничего не знает. В тот самый день он разрушил все, что было дорого этому прекрасному, нежному человеку. Он сам все разрушил.

Он слишком поздно понял, как дорога ему эта сияющая, прекрасная душа. Но сколько бы он ни пытался, он не мог удержать ускользающий сквозь пальцы песок. Чем больше он хватался, тем быстрее он уходил.

Он все разрушил, а теперь цеплялся за Сехву, умоляя: «Позволь мне остаться рядом. Позволь увидеть с тобой море. Я хочу услышать от тебя слова «наша семья». Улыбнись мне, как раньше». Он предавался этим эгоистичным, бессмысленным фантазиям. Он снова и снова умолял Сехву, который всегда был так добр к нему, простить его. Снова эгоистично, жестоко.

— Сехва! — В горле першило, он с трудом сглотнул.

В этот момент генерал О Сонран распахнул дверь, даже не постучав. Его шея была красной, словно он только что с кем-то спорил.

— Генерал. Мне нужно с вами поговорить, — сказал Ки Тэджон.

— …Генерал-майор Ки, — О Сонран бросил взгляд на Сехву, но Ки Тэджон перехватил его.

— Не могли бы вы уделить мне немного времени?

Генерал О Сонран, казалось, не хотел обращать на него внимания, но, заметив странное выражение лица Ки Тэджона, неохотно кивнул. С беспокойством посмотрев на Сехву, сидящего на кровати, он вышел вслед за Ки Тэджоном в коридор.

— Что случилось? С Сехвой что-то не так?

— Скорее… — Ки Тэджон смотрел на серую дверь медицинского кабинета. Внезапно он стиснул зубы, словно сдерживая что-то. Мышцы на его челюсти напряглись, на шее проступили вены.

— Генерал-майор Ки?

В этот момент О Сонран заметил влажный блеск в глазах Ки Тэджона и, пораженный, отшатнулся.

«Неужели он плачет?» — подумал он. О Сонран моргнул, не веря своим глазам, но Ки Тэджон смотрел на него с привычным высокомерным выражением лица, словно насмехаясь над его ошибкой.

— …Если я отпущу Сехву… откажусь от всех прав на ребенка… — начал Ки Тэджон.

— …

— …Тогда вы, генерал О, станете их опекуном?

— Что ты хочешь этим сказать?

Лицо О Сонрана исказилось. Голос Ки Тэджона был таким спокойным, что поначалу он подумал, что ослышался.

— Я хочу, чтобы Сехва больше не слышал никаких грязных слов... и был в безопасности.

— Безопасность — это понятно, но что ты имеешь в виду под грязными словами?

— То, что старейшины говорили в зале суда... например, о происхождении Сехвы, о том, чтобы использовать ребенка в качестве объекта экспериментов... Я хочу, чтобы Сехва больше никогда не слышал подобного.

— И ты готов отпустить его и ребенка, если это будет гарантировано?

— Да.

О Сонран уже знал, какое выражение лица, какой голос и какие жесты обычно использует Ки Тэджон во время переговоров. Он видел его на совещаниях.

На переговорах и в суде он обычно был обходителен, излучая самоуверенность, которая заставляла окружающих чувствовать себя неловко. Но когда не было свидетелей, как в тот раз, когда он подсунул Сехве документ об отказе от родительских прав, он нападал с ножом в зубах. Он никогда не скрывал, что в любой момент может разорвать тебя на куски.

Но сейчас Ки Тэджон был... другим. Он выглядел как никогда настоящим, и, возможно, именно поэтому он наконец-то казался молодым человеком своего возраста.

— Сейчас, из-за суда, все стараются быть сдержанными, но скоро они поймут, что значит появление наследника семьи О, чья линия, как все думали, прервется на мне. Процесс включения Сехвы в 5 звездочный завершен, и как только решится вопрос с регистрацией ребенка, по крайней мере, открыто никто не посмеет говорить глупости.

Ки Тэджон медленно кивнул. Да, теперь Сехва был единственным наследником генерала О Сонрана. С практической точки зрения ему было гораздо выгоднее остаться с ним.

Все, что мог предложить Ки Тэджон, — это бесконечные материальные блага, но у генерала О и так всего было в избытке. Ему больше не нужно было беспокоиться о безопасности Сехвы. Генерал О Сонран мог дать Сехве то, чего у Ки Тэджона никогда не будет, — корону почета, принадлежащую члену древнего рода. Его попытки удержать Сехву рядом с собой были глупыми и эгоистичными.

— Тогда я завершу судебный процесс, — сказал Ки Тэджон.

— Что? Как?

— Я смещу акцент с обвинений, связанных с наркотиками, на иск о возмещении ущерба, причиненного взрывом во втором кольце. Пусть организуют отдельное заседание. Я буду поддерживать пострадавших… или, скорее, стаю гиен, жаждущих поживиться на чужом несчастье… из-за кулис. Я сделаю все, чтобы подполковник Ким как можно дольше мучился… чтобы он потерял все свои деньги, которые ему так дороги.

Ки Тэджон не стал уточнять, что в конце концов он хочет довести Кима до жалкого и позорного конца. Генерал О Сонран задумчиво погладила подбородок.

— А что насчет младшего лейтенанта Кима? Ты оставишь без внимания его участие в производстве наркотиков?

— Нет, конечно. Я уступлю в одном, и, думаю, присяжные позволят мне поступить с ним так, как я хочу.

— Уступить? В чем?

— Я отложу свою отставку, — спокойно ответил Ки Тэджон, поправляя расстегнутый мундир.

Генерал О Сонран на мгновение потерял дар речи и только промычал: «Хмм…»

«Так вот, к чему все это!»

Ки Тэджон просто хотел снять с себя мундир. Все знали, как он ненавидит, когда его считают машиной для убийств. Он был готов на все, чтобы насолить военным. Даже О Сонран, который все время проводил за границей, слышал об этом. И теперь он отказывается от своей мечты?

— Ты не уйдешь в отставку? Ради Сехвы?

Неудивительно, что он не мог в это поверить. Он готов отказаться от своей самой заветной цели? И прямо сейчас, когда она так близка?

— Нет, я откладываю ее. Я не собираюсь оставаться в армии навсегда, — Ки Тэджон несколько раз сглотнул, морщась, словно у него что-то застряло в горле. Затем, снова приняв свое бесстрастное выражение лица, он повернулся к О Сонрана.

— Но если я сейчас сниму погоны, Сехве будет еще хуже, — продолжил он. — Я отпускаю его, чтобы защитить от сплетен, а если пойдут слухи, что я его использовал и бросил, какой смысл в том, что он стал жителем пятого кольца?

— …

— Лучше будет, если я, как всегда, отправлюсь на поле боя, а вы останетесь здесь и скажете, что были против его отношений с выходцем из лагеря.

— Итак, — сказал Ки Тэджон, привлекая внимание О Сонрана. Он вел себя легче, чем раньше, словно нарочно. — Сначала нужно закончить суд... Как насчет того, чтобы я устроил скандал, а вы выступили посредником? Это будет выглядеть лучше всего.

Ки Тэджон, излагая свои мысли, как ни в чем не бывало, лишь в самом конце на мгновение закрыл и открыл глаза. На миг его ресницы дрогнули, словно вот-вот рассыплются в прах.

Рассудительность Ки Тэджона была непривычной, но выражение его лица было знакомым. О Сонран тоже выглядел так, когда решил больше не искать следов Ли Джину. Когда он принял тот факт, что больше никогда не увидит и не прикоснется к нему. Именно так он выглядел, когда был ни жив, ни мертв.

— Поэтому... прошу вас помочь мне ради Сехвы.

С этими словами Ки Тэджон неловко отдал честь. Это была не вынужденная честь подчиненного, а просьба от Ки Тэджона как человека. Конечно, он выглядел скованно, словно делал это впервые в жизни. На самом деле, это, вероятно, был первый раз, когда он просил кого-то, склонив голову.

О Сонран вдруг осознал, что Ки Тэджону еще нет и тридцати. Несмотря на весь свой опыт, он был еще очень молод. Он был похож на потерявшегося ребенка, который никогда не знал любви и не умел любить, просто стоял и не знал, что делать.

— ...Об этом не беспокойся.

После минутного колебания О Сонран неловко похлопал Ки Тэджона по плечу. Конечно, он все еще не мог простить его за то, что он сделал с Сехвой.

Но он слишком хорошо понимал, каково это — потерять любовь из-за собственной ошибки, каково это — чувствовать, как твоя жизнь разрывается на части... Поэтому он решил проявить к Ки Тэджону немного сочувствия, хотя бы на этот раз.

Глава 109

— Что? Подавать отдельный иск? Давайте лучше здесь всё и решим.

— Да, убытки огромные. Проценты капают, а дохода никакого, склад во втором кольце сгорел ведь!

Вернувшись в зал суда, Тэджон сразу же поднял самый острый вопрос.

Несмотря на то, что у них было достаточно денег на всю оставшуюся жизнь, старики жадно хватали наживку, и бились как рыба на крючке.

— Строго говоря, я не понес никаких финансовых потерь от пожара во втором кольце. Я просто помогал вам с тем, что вы должны были сделать сами, — заявил Ки Тэджон.

— Эй, Ки Тэджон?!

— Эй, Ки Тэджон? Вы так ко мне обращаетесь, генерал Ха? — холодно парировал Ки Тэджон. Мужчина, тыкавший в него пальцем, тут же сник. Обычно Ки Тэджона не волновало, как к нему обращаются, но сейчас он был явно не в духе.

— Скоро я стану генерал-лейтенантом, а то и генералом, так что будьте любезны обращаться ко мне с уважением. Мне тоже было бы неприятно, если бы я начал критиковать вас за то, что вы в вашем возрасте только и делаете, что важничаете, — отрезал Ки Тэджон.

— Ч-что? Этот сумасшедший ублюдок… Кто тебе вообще даст повышение?!

— Вы же не забыли, на каких условиях я согласился написать заявление? Может, мне напомнить?

Подполковник Ким и другие старейшины лишь горько усмехнулись. Ки Тэджон, сам Ки Тэджон, был в ярости из-за какого-то жалкого простолюдина!

— Генерал-майор Ки, такая бурная реакция только подтверждает, что этот человек — ваше слабое место, — заметил кто-то.

— Да, это мое единственное слабое место. И что с того?

— Что с того? Ты не понимаешь, что значит «слабое место»?

— Понимаю, но я не думаю, что это мне повредит.

Ки Тэджон криво усмехнулся.

— У этого ублюдка, который никогда никого не слушал, наконец-то появилось слабое место. На вашем месте я бы перестал говорить о простолюдинах и постарался бы наладить с ним отношения. Это куда более простой способ завести нужные связи, чем получить в зятья такую ценную персону из низших слоёв, как я, выходца из исправительного лагеря. Тем более что этот простолюдин — единственный приёмный сын генерала О Сонрана. Мне даже любопытно, почему вы так легкомысленно о нём отзываетесь.

Старейшины, вспомнив, как яростно генерал О защищал Ли Сехву, помрачнели и задумались. Ки Тэджон был прав. Его самого можно было не принимать всерьез, но вот генерал О Сонран… Хотя его влияние сильно ослабло, клан О — это благородная семья, с которой нельзя не считаться.

— Я хочу побыстрее закончить с этим, поэтому скажу прямо, подполковник Ким. Я уберу из своего иска требование о возмещении ущерба от пожара во втором кольце, если вы договоритесь с пострадавшими напрямую.

Это был детский лепет, не заслуживающий внимания. У Кима не было ни малейшего желания соглашаться. Пожар был очевидной ошибкой Ким Сокчоля. Если начнется отдельный судебный процесс, ему придется компенсировать еще и обесценивание активов за время разбирательства. Лучше было бы все свалить на преступников из борделя.

Однако следующее предложение Ки Тэджона заставило его задуматься.

— Взамен я заберу младшего лейтенанта Кима под свое командование.

— Забрать… под свое командование? — переспросил подполковник Ким.

— Именно. Снимите с него погоны младшего лейтенанта и отдайте мне. Я возьму его под свою опеку и сделаю из него настоящего военного, способного выполнять свой долг, — ответил Ки Тэджон.

Отдать его Ки Тэджону — это все равно что отправить на верную смерть. Ки Тэджон будет издеваться над ним на поле боя, пока не убьет. Тем более что Ким Сокчоль — сухопутный офицер, он никогда не служил в ВВС и вряд ли сможет справиться с их задачами.

— По крайней мере, перед смертью он сможет вернуть себе звание младшего лейтенанта. В бою я разбираюсь, так что можете мне поверить, — добавил Ки Тэджон.

— Что ты такое несешь?! — не выдержал младший лейтенант Ким, до этого тихо сидевший в углу.

— Заткнись! — рявкнул на него подполковник Ким и отвесил сыну подзатыльник. Затем он спокойно взвесил все «за» и «против».

Ки Тэджон предлагал ему выбор между деньгами и честью. Он был готов закрыть глаза на пожар во втором кольце, если Ким Сокчоль отделается минимальным наказанием. Это был явный шаг назад по сравнению с требованием смертной казни. И, что самое главное, это предложение позволяло избежать позора — стать первым в истории благородного рода, кто был бесчестно уволен или отправлен в тюрьму.

— …Давайте обсудим это подробнее, — сказал подполковник Ким.

— Отец!

Младший лейтенант Ким, увидев, что отец склоняется к согласию, закричал, выпучив глаза:

— Как ты можешь?! Как ты можешь такое…

— Замолчи! Из-за кого мы вообще в этой ситуации?!

— Ты веришь этому ублюдку? Как думаешь, кто будет следующим после моей смерти? Вся наша семья будет уничтожена! Нас ограбят и убьют, это же очевидно...!

Полковник Ким, словно от головной боли, массировал виски. Затем он слегка кивнул инструкторам, стоявшим позади него. Это были те же самые люди, которые только недавно забили Мэджо почти до смерти.

Видя, как хладнокровно он отдает приказ избить собственного сына, Ки Тэджон понял, что суд, а точнее, сделка, близится к завершению. Даже потеряв все свое состояние, можно найти способ подняться снова. Но вот пятно позора не смыть никакими деньгами. Эти зажравшиеся аристократы наверняка примут его предложение. А потом, используя Сехву, они смогут выторговать у него или у генерала О что-нибудь еще…

— Все-таки не стоит так избивать собственного сына, пусть даже он и младший лейтенант… Итак, генерал-майор Ки, что вы хотели изначально? Внеочередное повышение и гарантированное место в совете старейшин? — вмешался генерал О.

Когда вмешался генерал О Сонран, люди снова начали волноваться. Награды, предназначенные для Ки Тэджона, их больше не волновали. Они хотели просто наблюдать за происходящим и получить свою выгоду, но теперь им пришлось напрямую противостоять семье Ким, чтобы защитить свои интересы.

А Ки Тэджон стоял посреди всей этой суматохи, как одинокий буй в бушующем море.

С момента первого посещения военного трибунала после окончания академии, через все повышения в звании, вплоть до сегодняшнего дня, когда он оказался в центре событий, — вся его жизнь промелькнула перед глазами, словно в ускоренной перемотке.

— …Сумасшедший ублюдок… — пробормотал Ки Тэджон, холодно усмехаясь своим мыслям. Даже сейчас, в такой момент, он все еще хотел быть рядом с Сехвой.

Все кончено. Операция, если ее вообще можно так назвать, по захвату притона, закончилась практически так, как он и планировал. Награда была почти у него в руках. Внеочередное повышение, лучшие апартаменты, больше адъютантов и подчиненных, привилегии старейшины после выхода в отставку… Никто не ожидал, что живое оружие из лагеря зайдет так далеко. Это был настоящий триумф. Он должен был радоваться.

Он ещё не снял военную форму, но до демобилизации оставалось не так много времени, так что раз уж так получилось, он должен был создать места в совете старейшин и для остальных ребят, которые называли себя его товарищами по лагерю. Он медленно, но верно уничтожит семью полковника Кима, не дав им умереть спокойно, а потом...

— ...Ах.

Ки Тэджон посмотрел на свои пустые руки и крепко зажмурился. Внезапно галстук мундира показался ему невыносимо тяжёлым.

Он наконец-то добился своего, но не чувствовал никакой радости.

В этот момент, когда он держал в руках всё, чего так долго желал, когда он достиг славы, о которой все мечтают... Сехвы не было рядом.

***

Очнувшись, он обнаружил себя на знакомой кровати. Сехва несколько раз моргнул затуманенными глазами и с трудом сел. Вернее, он только попытался сесть, но большая рука, поддерживавшая его за затылок и спину, помогла ему подняться без усилий.

Не нужно было смотреть, кто это, или спрашивать.

— Ты спал, пока тебя перевозили из медпункта в больницу...

Это был Ки Тэджон, который всё это время ждал, когда он откроет глаза.

— Когда вернёшься, пройди ещё раз обследование мозга. Я же говорил? Твоё тело сейчас — ходячая бомба замедленного действия.

Согнутые крючком пальцы мужчины легко коснулись его лба и переносицы.

— Вернусь? Откуда? — Ки Тэджон встал со стула.

— Пойдём. Посмотрим на море.

Его лицо выглядело необычайно свежим.

— Море...?

— Да, море.

Нет. Не свежесть, а скорее... облегчение и опустошение — вот слова, которые лучше всего описывали его состояние. Ки Тэджон выглядел так, словно ему стало легче после того, как всё закончилось, и в то же время так, словно он всё отпустил и больше ни о чём не жалеет.

— Сейчас?

— Есть пляж, куда могут попасть только жители 5-го сектора. Там светло и безопасно, — Ки Тэджон несколько раз повторил, что это место, обустроенное правительством, очень безопасное.

Почему он так старательно расписывал великолепие и безопасность этого места? Это было так не похоже на него. Сехва склонил голову набок в недоумении, а затем наконец понял причину.

Ночной пляж... С небольшим опозданием он вспомнил, что произошло в порту 2-го сектора. Сехва невольно усмехнулся, поражённый собственной забывчивостью. Конечно, Ки Тэджон не заметил этого едва заметного движения.

Это, безусловно, было ужасное воспоминание, но он не был уверен, имеет ли он право горевать о прошлом. Ведь сегодня он слышал, как ребёнка, Хэрима, чуть не забрали какие-то незнакомцы. Конечно, человек — существо забывчивое, но так быстро забыть о таком — это тоже своего рода талант.

У него было много оправданий. После этого произошло так много всего, что он едва успевал справляться с навалившимися делами.

Он потерял сознание от шока и перенёс серьёзную операцию. Из-за последствий он на время потерял память, а когда, к счастью, пришёл в себя, то не мог говорить. Все раны зажили, но он всё ещё не мог нормально ходить. Он кое-как научился говорить, но его речь всё ещё была невнятной.

Тем временем генерал О Сонран усыновил его. Когда-то он, простой человек из низов, мечтал получить удостоверение личности 1 класса, а теперь он стал жителем 5-го сектора. А Ки Тэджон продолжал пытаться наладить с ним отношения.

Сехва пробормотал про себя извинения, не зная, к кому они обращены. На него постоянно наваливались новые, трудные и подавляющие события, не давая ему времени переварить предыдущие несчастья.

И всё же он чувствовал, что не должен так быстро приходить в себя, поэтому изо всех сил старался цепляться за свою печаль, словно за старую рану.

«Кто ты такой, чтобы чувствовать себя лучше, если ты даже не смог защитить собственного ребёнка?» — он сурово отчитывал себя за желание хоть немного расслабиться, за своё наглое подсознательное желание жить.

— Пойдём. Ты же любишь море, раз даже назвал ребёнка Хэримом.

— ...

— Помнишь то изображение на кране в торговом центре? Мы пойдем на тот пляж.

Сехва молча опустил взгляд. Пляж, который он видел в торговом центре? Он совершенно забыл об этом, настолько давно это было.

— ...Мы же договаривались пойти туда вместе после суда.

Видя, как Сехва с недоумением смотрит на него, вспоминая тот тёплый момент, Ки Тэджон на мгновение замолчал. А затем продолжил говорить мягко, как ни в чём не бывало.

— Я расскажу тебе по дороге, как прошёл суд... Пойдём вместе, — Ки Тэджон, который методично пытался убедить Сехву, в конце концов решил сменить тактику. — Помнишь, о чём мы говорили, глядя на тот реалистичный экран на эскалаторе? Какие планы на отпуск мы строили по дороге домой? Что тебя тогда заинтересовало, и как ярко ты улыбался, когда мы об этом говорили...

Такие вещи, как счастливые воспоминания, больше ничего для него не значили. В глубине его потухших, измученных глаз теплилась лишь крошечная искорка чувства, предназначенная только для ребёнка.

Сехва несколько раз моргнул и, пошатываясь, встал с кровати. Ки Тэджон накинул ему на худые плечи толстый кардиган, который лежал на диване, и осторожно взял его за бледные пальцы, выглядывавшие из-под рукавов свободной больничной рубашки.

Пройдя несколько шагов, Ки Тэджон вдруг что-то вспомнил.

— Мы когда-нибудь гуляли, держась за руки?

— ...

— Наверное, нет.

Он кое-как научился идти рядом с Сехвой, подстраиваясь под его медленный шаг, но они никогда не гуляли так неторопливо, рука об руку. На самом деле, он вообще никуда не водил Сехву.

Он держал его взаперти, выпуская лишь изредка, чтобы купить что-нибудь вроде фруктов. Короткие прогулки по парковке перед игорным домом в 4-м секторе или во дворе резиденции — это всё, что было позволено Сехве.

Он брал Сехву за руку в основном тогда, когда не мог сдержать свой гнев. Когда тащил его куда-то или отчитывал. Или когда хотел убедиться в его искренней покорности, примут ли его поцелуи... В других случаях он даже не протягивал ему руку.

И почему? Почему он не делал этого раньше? Всего лишь немного тепла, исходящего от прикосновения, согревает его душу. Почему он не понимал этого тогда?

Ки Тэджон горько усмехнулся, глядя на рукав Сехва, щекотавший тыльную сторону его ладони. Он столько всего сделал не так, столького не смог дать ему... И даже сейчас, в отличие от Сехвы, он думал лишь о себе, о том, как бы он поступил лучше, если бы ему дали второй шанс.

— Вот беда.

— ...Что?

— Ничего. Пойдём.

Ки Тэджон посмотрел на часы и повёл Сехва за собой. Он должен был скоро встретиться с генералом О Сонраном. Он пообещал, что больше никогда не появится перед Сехвой и ребёнком, но до этого момента хотел запомнить это лицо.

Сожаление и нерешительность, которые он не должен был показывать, росли в нём.

***

В порту 5-сектора было несколько скрытых маршрутов, о которых знали немногие. Одним из них был этот пляж. Конечно, даже если знать настройки, без сканирования устройством, выданным военными, дверь не откроется... Как бы то ни было, пляж, доступный лишь избранным жителям 5-го сектора, был действительно прекрасен. Даже Сехва, который в последнее время ничему не радовался, был поражён и вытягивал шею, глядя в окно машины.

Ки Тэджон припарковал машину неподалёку и повёл Сехва по белому песку. Сехва неуверенно переступал, словно ребёнок, только начинающий ходить. Он то и дело останавливался, с любопытством оглядываясь по сторонам, ощупывая мягкий, как крем, песок, то поднимал ногу, чтобы посмотреть на подошву ботинка.

Он с энтузиазмом бродил по песку, словно новорождённый детёныш, впервые увидевший мир.

Ах, он не хотел смеяться. Но вид счастливого Сехва был таким прекрасным, что Ки Тэджон не смог сдержать смех. Он чувствовал, как что-то лёгкое, словно пёрышко, щекочет его сердце. Казалось, Сехва обиделся на этот смех, он резко остановился и с недовольным видом начал ковырять пальцем песок. Но вскоре, видимо, насладившись этим ощущением, он снова смягчился и продолжил неловко ковылять по пляжу, оставляя следы на песке.

Они шли молча, не торопясь, и незаметно для себя встретили закат. Это было удивительно. На авиабазе ВВС и в игорном доме, где жил Сехва, в это время обычно небо окрашивалось в красно-чёрные тона. Словно когти, сумерки захватывали здания и переулки, быстро погружая всё во тьму.

Но здесь закат был просто прекрасен. Плывущие по небу облака напоминали взбитые сливки, а небо, на котором только что зашло солнце, окрасилось в причудливую смесь розового и фиолетового. Это напоминало коробку из-под десерта, которую он когда-то подарил Сехве.

Постепенно начали зажигаться тщательно продуманные фонари, позволяющие наслаждаться отдыхом даже после затмения. Казалось, что даже если станет темнее, это ничуть не помешает любоваться пейзажем.

Цвет моря, словно впитавшего в себя весь закат, был прекрасен и одновременно забавен. Даже солнце и облака, которые, казалось бы, доступны каждому, на самом деле не были одинаковыми для всех. Для богатых и влиятельных существовало отдельное небо.

И Ки Тэджон всю свою жизнь боролся за то, чтобы оказаться на вершине. Сначала он делал это, чтобы выжить, а потом... просто потому, что хотел. Он решил, что раз уж так случилось, то он возьмёт всё, что сможет, не щадя никого и ничего.

Он больше не мог винить во всём военных. Он сам запер, довёл до слёз и даже не держал за руку дорогого ему человека, которого он больше никогда не встретит. Это была его вина, и только его.

— Семья Ким взяла на себя всю ответственность за пожар во 2-м секторе. Взамен Ким Сокчоль лишится звания и будет служить под моим началом.

— Что? Что это значит...

— Эта семейка готова была потратить все свои деньги на восстановление 2-го сектора и возмещение ущерба, лишь бы избежать бесчестного увольнения или тюремного заключения своего сыночка.

— И он согласился? Этот подполковник Ким?

Даже представить сложно, сколько денег потребуется на восстановление всего 2-го сектора. Но отправить Ким Сокчоля под начало Ки Тэджона? Да ещё и без покровительства семьи? Это означало, что им всё равно, что с ним будет. Хотя, если ему дадут умереть спокойно, это уже будет удачей.

— Согласился? Он был рад. Теперь, даже если я загоняю этого ублюдка до смерти, он всё равно останется в памяти как погибший солдат.

— Но... Лейтенант Ким — его сын.

— Для него потерять лицо в высшем обществе было страшнее, чем потерять сына. В долгосрочной перспективе деньги можно заработать снова, а вот пятно бесчестья останется навсегда. Наверняка он так и рассуждал.

— ...

— В такой семье ещё ни разу не было случаев, чтобы кто-то добровольно отказался от своего звания, так что это был ещё и удар по их самолюбию. А этот тупица, лейтенант Ким, наверняка думал, что его как-нибудь восстановят в должности.

Сехва ошеломлённо смотрел на Ки Тэджона. Он, готовый пожертвовать собой ради ребёнка, который ещё даже не родился, никогда не поймёт образ мышления жителей 5-го сектора.

— Ты не голоден?

Ки Тэджон повёл Сехва дальше, хотя и не сомневался, что тот не интересуется едой. Пройдя мимо пальм, они оказались перед огромной кабаной с белым навесом.

— Я тоже не особо голоден, но на пляже так положено.

— ...

— Не заставляй себя есть, просто наслаждайся атмосферой.

Внутри кабана было уютнее, чем он ожидал: мягкий ковёр, система климат-контроля, мини-бар, удобная мебель и всевозможные технические новинки. Но внимание Сехва привлёк трещавший костер в углублении у входа.

Ки Тэджон придвинул складной стул, усадил Сехва у огня и начал выкладывать еду на гриль. Времени было мало, но, к счастью, удалось собрать кое-что.

На решетку один за другим отправлялись маринованное мясо, креветки на шпажках, нарезанные овощи и фрукты. Когда Ки Тэджон начал запекать ананас, посыпанный сахаром и корицей, Сехва посмотрел на него с недоверием. Но попробовав необычный сладкий вкус, он широко раскрыл глаза от удивления. Ки Тэджон дал ему мягкий поджаренный зефир, и Сехва, делая вид, что ему всё равно, всё же аккуратно откусил маленький кусочек.

Он съел больше половины.

Ки Тэджон долго смотрел на Сехву, у которого на губах остался сахар. Удивительно. Хотя губы Сехва были плотно сжаты, он чувствовал, что тот улыбается. И что он радуется таким мелочам... Впрочем, Сехва всегда был человеком, который умел радоваться мелочам.

Но тут же Сехва опустил голову. Он проявлял некоторый интерес к угощениям, но тут же начинал хмуриться, словно стыдясь собственной радости.

Ки Тэджону хотелось поцеловать его грустные, красивые брови. Хотелось погладить его худое лицо и сказать, что он ни в чём не виноват. Но тот Сехва, который когда-то улыбался от одной вишенки, как будто получил весь мир, теперь был суров к себе, словно не имел права на радость.

Возможно, это было связано с тем, что он пережил с Ки Тэджоном, но, скорее всего, дело было в его происхождении. Мысль о том, что у него могут отнять ребёнка, что вообще может идти такой разговор — это не давало Сехве улыбаться.

Ки Тэджон украдкой взглянул на Сехву, греющего руки у огня. Он старался не смотреть, чтобы не смущать его, но не мог отвести взгляд. Его немного отросшая чёлка развевалась на ветру, а на круглом лбу и щеках играли блики от воды. Уже наступила осень, и вечера стали прохладными. Время летело так быстро, что казалось, стоит ему закрыть глаза и снова открыть их, как наступит тот сезон, когда он впервые встретил Сехву.

— Ли Сехва.

Ки Тэджон почувствовал, как что-то сжимается у него внутри, и резко встал.

— У меня... кое-что есть для тебя.

Он сделал глубокий вдох, поднимая с пола большой пакет. Если не сейчас, то он никогда не сможет этого сделать.

— Что это? — Сехва кротко моргнул, глядя на объёмный пакет.

Ки Тэджон поставил пакет на землю и замялся. Глядя на безмятежное лицо Сехвы, самое спокойное из всех, что он видел в последнее время, он снова почувствовал искушение. Несмотря на то, что он несколько раз видел, как Сехва погружается в свои мысли, он всё ещё надеялся, что сможет его утешить... Он был настолько бесстыжим, что думал об этом.

Так нельзя. Нужно отпустить его.

Да, он отпустит его. Но... это же последний раз.

Тогда, может быть, они могут побыть вместе ещё немного?

Он слышал, что неподалёку есть отель, где можно спать под звёздами. Может быть, под этим предлогом попросить Сехва остаться с ним на одну ночь, всего одну, и обнять его во сне? Добрый и мягкосердечный Сехва мог бы согласиться.

Сказать ему об этом? Как-то всё шло неплохо...

Чувствуя, как жадность подступает к горлу, Ки Тэджон уже почти произнёс эти слова, но, увидев развевающуюся на ветру больничную рубашку Сехвы, опомнился.

Разводить мелодраму и жаловаться на судьбу — это не для всех. Для этого нужно иметь право. Такой подонок, как он, который даже в такой ситуации думает только о себе, не имеет на это права.

Ки Тэджон вздохнул, прикрыв лицо рукой, и провёл рукой по волосам. Так это не кончится. Не бывает удобных дней для расставания. Один день превратится в два, два — в три, потом в неделю, месяц, и в конце концов он не сможет отпустить. Именно поэтому он попросил генерала О Сонрана забрать Сехву сегодня же.

Если генерал О Сонран прибудет вовремя, ему придётся отправить Сехву без должных объяснений и прощания. У него накопилось столько невысказанного, что сердце разрывалось, и он не хотел испортить последнее прощание.

Он уже не мог выглядеть крутым и заботливым, но хотя бы хотел показаться нормальным. Сказать, что желает ему добра, чтобы он занимался тем, что ему нравится, и был счастлив... Просто попрощаться, как это делают обычные люди.

— Возьми.

— Это... моя сумка?

Удивлённый Сехва невольно повысил голос. Ки Тэджон усмехнулся, услышав этот детский возглас, но у Сехвы не было времени смущаться — он был слишком ошеломлён.

Ки Тэджон достал из пакета ту самую сумку, которую Сехва выбросил в столовой 2-го сектора. Он выбросил её, потому что ему нужно было скрыть свою личность, когда он садился на корабль, но почему она оказалась у Ки Тэджона?

— Неужели, генерал-майор, вы подобрали её... и всё это время тайно...

— Нет, не так.

— Но...

— Я понимаю, почему ты так подумал, но присмотрись повнимательнее.

Ки Тэджон протянул сумку Сехва, предлагая ему самому убедиться. Сехва неуверенно взял её.

Как и сказал Ки Тэджон, не нужно было долго всматриваться. Достаточно было провести рукой по поверхности и углам. Материал был намного качественнее и отделка аккуратнее, чем у его старой сумки. Было даже жаль, что из такого хорошего материала сшили сумку такого старомодного дизайна.

— Я скопировал только внешний вид, так что детали могут отличаться. Ты таскал свою рваную сумку, как святыню, и я давно хотел подарить тебе новую, но ты же всегда отказывался от хороших вещей, дулся на меня.

Ки Тэджон тихо цокнул языком. Казалось, он не упрекал его, а просто пытался разрядить обстановку.

— Немного обидно, что в итоге я дарю тебе такую вещь, но, в конце концов, это я виноват в том, что ты выбросил свою сумку.

Ки Тэджон протянул руку и коснулся свисающего ремешка сумки.

— Я хотел подарить её тебе, когда ты выписался бы и переехал в резиденцию... Но теперь это невозможно, так что я даю её тебе сейчас.

«Теперь это невозможно?»

Эти слова были так же непонятны, как и сам подарок.

Конечно, из всех дорогих подарков, которые дарил ему Ки Тэджон, этот понравился ему больше всего, но благодарить его в такой ситуации было как-то странно. Ведь, как сказал сам Ки Тэджон, он был косвенно причастен к тому, что Сехва выбросил свою сумку.

Конечно, выбор сделал сам Сехва, и он не собирался винить во всём Ки Тэджона… Но… ненависть — это тоже привычка, и ему было трудно сказать что-то хорошее. Он понимал, что это совсем другая ситуация, но не мог выдавить из себя ни слова благодарности, ни отказа от дальнейшей заботы.

«Он ведь постоянно причинял мне боль. Так что всё нормально», — думал он, и эти детские, незрелые мысли кололи его, как шипы.

Сехва тёр глаза, которые слезились от солёного ветра. На самом деле, они не чесались, он просто пытался спрятаться от пристального взгляда Ки Тэджона и от собственной неловкости.

С трудом подавляя тяжёлые вздохи, Сехва вдруг вспомнил кое-что важное и невольно застонал. После выписки… Он всё откладывал этот разговор.

Было несколько тем, которые он постоянно откладывал, общаясь с Ки Тэджоном, и одной из них был вопрос о его жилье после выписки. Ки Тэджон был уверен, что Сехва переедет в резиденцию, и даже готовил детскую комнату, но Сехва не собирался этого делать. Он несколько раз пытался сказать это прямо, но Ки Тэджон делал вид, что не слышит, и разговор ни к чему не приводил.

Сехва понимал, что прежде чем решать вопрос с жильём, нужно разобраться с другими, более важными вещами: с вопросом об опеке над ребёнком и с отношениями с Ки Тэджоном.

Он знал это, но, оправдываясь приближающимся судом, не занимал жёсткую позицию. В последнее время он чувствовал себя, как буек в море, не понимая, зачем он живёт, и у него не было сил и желания снова ссориться и страдать, что-то доказывая Ки Тэджону. Всё, что он мог тогда — это умолять его сдержать обещание.

Но теперь, когда суд, по сути, завершился, он больше не мог притворяться, что не замечает этой проблемы.

Может, стоит воспользоваться случаем и напомнить ему об обещании?

Сехва всё крутил в руках ремешок сумки, а потом, словно приняв решение, неуверенно начал:

— Генерал-майор …

— Я знаю.

— Я…

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— …

— Ты хочешь сказать, что раз суд закончился, то всё кончено, и ты не собираешься жить со мной.

Сехва промолчал, поражённый его словами. Ки Тэджон усмехнулся и сказал: «Каждый раз поражаюсь, как ты дослужился до управляющего».

— Достань то, что внутри.

«Что там?»

Сехва легонько потряс сумку и почувствовал, как внутри что-то перекатывается. Он нерешительно расстегнул молнию. Внутри лежал небольшой новенький планшет.

— Мне это не нужно…

— Можешь не брать, просто посмотри и подпиши.

— Подписать?..

Планшет не был заблокирован, и экран включился от одного прикосновения. А на экране…

— Генерал… майор…

Сехва несколько раз прошептал про себя эти слова, не в силах сразу осознать то, что видел на экране.

«Соглашение об отказе от родительских прав».

Если он не ошибался, именно так там было написано.

— Я уже всё заполнил, осталось только твоё согласие.

— …

— Просто распишись в пустом поле и нажми кнопку «Отправить», и всё будет кончено.

Имя заявителя: Ки Тэджон.

Род занятий: военнослужащий.

Особые отметки: офицер…

Несомненно, это заполнил тот самый мужчина, который стоял перед ним. Сехва ошеломлённо смотрел на экран планшета, машинально водя по нему пальцем, словно мог таким образом проверить подлинность документа.

— Ты же знаешь, что это пари на три очка… Я не хотел выполнять это обещание. Ты знаешь мой характер.

— …

— Мне казалось, что тебе стало лучше, ты собирался начать ходить к психологу… Я думал, что всё изменится, что ты в конце концов примешь меня, и до последнего делал вид, что ничего не происходит. Но…

Ки Тэджон отвёл взгляд от лица Сехвы, смотря куда-то в сторону. В мягком свете сумерек, смешиваясь с искусственным освещением, потрескивали оранжевые искры.

Нельзя было отрицать, что это красивое лицо, на котором сейчас, словно вспышки пламени, проносились разнообразные эмоции.

— Но если я сотру все свои права и своё существование, то ты и ребёнок очиститесь и сможете……стать единственными наследниками генерала О Сонрана.

— …

— Ребёнка не будут использовать как подопытного кролика, а тебя не будут обсуждать за спиной, называя отбросом из низов. У меня, кроме погон на груди, ничего нет, а вот связываться с генералом О Сонраном, с её влиятельной семьёй — это совсем другое дело.

— …

— Сейчас все в смятении и несут всякую чушь… Но скоро они поймут, как и сказал генерал О Сонран.

Ки Тэджон, упорно смотревший на костёр, наконец, повернулся к Сехве.

— Так что тебе больше не о чем беспокоиться.

Сехва крепко сжал в руке планшет. Неужели он действительно собирается отказаться от родительских прав? И всё это ради того, чтобы ребёнка не использовали в качестве подопытного кролика, чтобы защитить его от подобных слухов? Неужели он действительно отступает по этой причине?

— Если вы откажетесь от родительских прав… то… генерал…майор…

— …

— …у меня не останется ни одной причины… цепляться за вас…

— …

— …не будет причин… оставаться рядом с вами… вот так…

— …

— Вы… вы уверены в том, что говорите?

Всё это время Сехва оставался рядом с Ки Тэджоном только потому, что не мог самостоятельно изменить фамилию ребёнка. Он постоянно боялся, что Ки Тэджон может сделать что-то плохое ребёнку из-за своей злости, и часто задумывался о том, что связывает его с этим человеком, как можно назвать их отношения…

Но теперь в этом не было необходимости. Он получил полные права на ребёнка, а усыновление О Сонраном стало надёжной защитой. Теперь Ки Тэджон не мог его ни к чему принудить.

Хотя он и настаивал на выполнении условий пари, в глубине души Сехва не питал особых надежд. Он думал, что просто обозначит свою позицию, а после суда будет искать другие решения… И вот, всё кончено?

— Я такой упрямый болван, что генерал О Сонран ни за что не согласился бы отдать мне моего ребёнка, так что мы договорились, что я отступлю.

— …?

— В ближайшее время будут люди, которые станут приставать с расспросами, так что просто не обращай внимания. Хотя, вряд ли найдутся такие идиоты, которые посмеют тебе что-то сказать…

Сехва смотрел на соглашение об отказе от родительских прав, не веря своим глазам. Ни рекламный пляж перед ним, ни безразличный тон Ки Тэджона, сообщающего о своём решении отпустить его — ничто не казалось реальным.

— Генерал О Сонран скоро будет здесь.

Ки Тэджон посмотрел на часы и достал из пакета пару обуви. Если Сехва не ошибался, это были ботинки, точь-в-точь как те детские ботиночки, что он когда-то в слезах выбросил.

— Тебе придётся остаться в палате, но я всё равно надолго уезжаю, так что можешь отдыхать спокойно, не боясь встретить меня.

— Надолго уезжаете?..

— Я достаточно отдохнул, пора возвращаться к работе.

«Он же офицер ВВС. И Министерство обороны, и его резиденция находятся в пятом секторе. Как он может надолго уехать?» — подумал Сехва.

Что-то было не так. В его словах не было ничего странного, но Сехва не мог отделаться от смутного беспокойства. Он нервно огляделся и осторожно позвал Ки Тэджона:

— Генерал-майор, а эта работа…

— Мне добавили ещё одну звезду.

Ки Тэджон перебил его, словно не расслышав вопроса, и наклонился, чтобы снять с Сехва больничные тапочки. Затем он спокойно опустился на одно колено.

— Генерал-майор?.. — удивлённо и растерянно позвал Сехва.

Не обращая внимания на его вопрос, Ки Тэджон взял испачканные песком ноги Сехва и положил их себе на колено.

— Я теперь не генерал-майор, а генерал-лейтенант.

— …?

— Через год меня повысят до генерал-полковника. Так что у меня много дел.

Ки Тэджон тщательно очистил ноги Сехвы от прилипшего песка и надел на него приготовленную обувь. Он был так сосредоточен на этом простом действии, словно готовился к какой-то важной операции, что Сехва не решался ему помешать.

— Что, хочешь ещё посмотреть на меня?

Ботинки сидели идеально, словно были сшиты на заказ. Не просто подходили по размеру, а облегали ногу с невероятным комфортом. Казалось, такую обувь больше нигде не найти.

— Всё равно увидишь, я часто буду появляться в новостях. Чтобы ты не забыл, как я выгляжу, буду светиться везде, как бы это ни было утомительно и противно.

«Странно… определённо что-то не так…»

Сехва растерянно схватился за грудь. Казалось бы, это тот самый момент, которого он так долго ждал. Но в груди было больно, словно он наткнулся на острый камень. Ему стало трудно дышать, и он невольно подернул плечами. Он точно больше не любил Ки Тэджона, но чувствовал пустоту и боль, словно в его груди зияла дыра.

— Да, это абсурдно…

— …

— Я знаю, что ты изо всех сил старался полюбить такого ублюдка, как я, который даже в такой момент думает только об этом.

Ки Тэджон, долго смотревший на ноги Сехвы, наконец, поднял голову. Сехве казалось, что он видит его таким впервые. Ки Тэджон смотрел на него снизу вверх…

— Я хочу попросить тебя простить меня, пообещать, что больше никогда не буду говорить и делать тебе больно…но, кажется, уже слишком поздно.

Ки Тэджон несколько раз легонько погладил носки ботинки и медленно поднялся. С его согнутого колена посыпался песок. Песчинки были настолько мелкими, что, не оставив никаких следов на одежде, скатились вниз.

Ки Тэджон пристально смотрел на Сехву, словно хотел запечатлеть его образ в своей памяти. Он долго стоял так, не моргая.

Под этим взглядом Сехва вдруг вспомнил день, который, как ему казалось, давно превратился в пепел. На эскалаторе в торговом центре, стоя рядом, Ки Тэджон шептал ему на ухо о том, что когда-нибудь они вместе поедут к морю. Его глаза тогда так же блестели…

— Генерал-майор…

— Прости меня, Сехва.

— …

— Мне очень жаль.

Большая рука, которая когда-то была целым миром для Сехвы, нежно погладила его растрепавшиеся волосы.

— Генерал-майор… — хрипло прошептал Сехва, но слова застряли в горле. Ки Тэджон, конечно же, услышал его, но не стал переспрашивать. Обычно он бы начал ворчать, что Сехва опять издевается над ним…

Хотя, в последнее время он, скорее всего, обрадовался бы, что Сехва позвал его первым.

Каждый раз, когда Сехва моргал, перед его глазами проносились разные моменты с Ки Тэджоном.

Склад со сточными водами, дешёвый поддельный офис, огни игорного дома, бункер первого сектора, где они бежали вместе, прорываясь сквозь огонь, спорткар, парящий в небе, бункер без окон, поцелуи в его убогой квартире, огромный черно-белая резиденция Ки Тэджона, стеклянная оранжерея, тихий день, когда они вместе набирали яблоки, величественная больница, похожая на храм, холодный пол в здании Министерства обороны, затхлый запах плесени в контейнере, где он прятался, обшарпанная комната в гостинице второго сектора, пропитанный маслом берег второго сектора, ослепительно белый свет…

В каждом из этих воспоминаний звучал голос Ки Тэджона, обращённый к нему. Сначала властный, он постепенно становился мягче. Сехва не понимал, почему он так говорит. Грубые насмешки, которые раньше доводили его до слёз, теперь казались чем-то тёплым. А в конце концов стали обжигающе горячими, от них невозможно было отмахнуться.

Сехва несколько раз сильно зажмурился, пытаясь избавиться от навязчивых образов. Но перед ним по-прежнему стоял Ки Тэджон.

Он выглядел как человек, переживший клиническую смерть, хотя раньше даже сильные лекарства не действовали на него. Бледное лицо, заострившиеся скулы… С какого-то момента он перестал называть Сехва «дорогой» и обращался к нему только по имени. Этот тяжёлый взгляд причинял Сехве боль.

Рука Ки Тэджона скользнула по его лбу, вискам, щеке и остановилась на подбородке. Запах табака, который раньше окружал его как броня, теперь полностью исчез.

— …

Ки Тэджон хотел сказать Сехва ещё что-то, лихорадочно перебирая в голове слова. Но сколько бы он ни старался подобрать красивые фразы, после того, как он отбрасывал все неискренние эпитеты, оставалось только одно слово: «прости».

Он снова солгал Сехве. Часто появляться в новостях? Это невозможно. Его имя появится в СМИ только в случае объявления войны и вторжения в воздушное пространство страны. Или, возможно, в коротком некрологе, если он погибнет в результате несчастного случая… Но оба варианта крайне маловероятны, поэтому Сехва точно не столкнется с его лицом в новостях и не расстроится.

Но если он скажет, что возвращается на войну, в самые опасные места, Сехва обязательно заплачет. Он только начал сопротивляться, выражать своё несогласие, отстаивать свои права. Ки Тэджон не хотел лишать его возможности ненавидеть себя. Поэтому он должен был вести себя как ни в чём не бывало.

Порыв ветра поднял песок над ботинками Сехвы, которые Ки Тэджон так долго не мог ему отдать. Он снова нагнулся, закрывая их руками от ветра, спиной к морю. Он хотел защитить ноги своего любимого от всего, прежде чем уйти.

В день их первой встречи Сехва шёл, шлепая по грязным лужам, съёжившись, словно что-то предчувствуя. Тогда, вместо того чтобы спросить, всё ли с ним в порядке, Ки Тэджон лишь насмешливо спросил, тот ли он самый знаменитый цветок. Теперь же он хотел, чтобы даже песок на пляже не касался его ног. Он хотел, чтобы Сехва знал, как дорог он ему…

Часть прогоревшей древесины с треском обрушилась. Словно по сигналу, вдали послышался слабый шум двигателя, разрезавший тишину. Кажется, приехал генерал О Сонран.

— Забудь все гадости, что я тебе говорил… Живи хорошо.

— …

— Счастливо… вместе с ребёнком.

На макушку Ки Тэджона, на новые ботинки Сехвы, на белый песок начали падать крупные капли, хотя дождя не было. Ки Тэджон делал вид, что не замечает их, упорно поглаживая обувь Сехва.

Рёв двигателя стал слишком громким, чтобы его игнорировать. Ки Тэджон, словно приняв решение, наконец, поднял голову.

Тонкая шея Сехвы дрожала.

Печальное лицо любимого человека, искажённое самыми разными эмоциями, — лицо, которое он сам же испортил.

— Больше не болей.

Ки Тэджон попытался слабо улыбнуться, хотя и знал, что Сехва всё равно его не видит из-за слёз. Он хотел, чтобы его запомнили не жестоким тираном, который оскорблял и держал на поводке, а таким, какой он есть сейчас.

Открылась дверь машины, и послышался звук тяжёлых военных ботинок, шагающих по земле.

Это был конец. Ки Тэджон убрал руку с ботинок Сехвы и выпрямился.

…На самом деле, вместо «прости», «будь счастлив» или «больше не болей», он хотел сказать…

«Я люблю тебя».

«Сехва, я люблю тебя».

Глава 110

— Итак, мы вытащили всё, что было запечатано в Z2, и начали анализ компонентов. А этот лейтенант Ким, то есть Ким Сокчоль, как же он сопротивлялся!..

Голос генерала О Сонрана был нарочито бодрым. Не потому, что ему было весело, а чтобы подбодрить Сехву, у которого всё ещё текли слёзы.

— Кстати, Сехва, ты ведь проходил через контрольно-пропускные пункты, замаскировавшись спреем для автозагара?

— А… да.

— Этот спрей тоже стал уликой. В ходе расследования мы обнаружили список высокопоставленных лиц, которые использовали тот же метод, чтобы тайно проникать за стену. Мы решили всех их арестовать. Скорее всего, им выпишут небольшой штраф, но, знаешь ли, эти люди… — генерал О Сонран запнулся, собираясь назвать имя Ки Тэджона, и тихо кашлянул. — Кхм… В общем, они никогда раньше не попадались, так что было забавно наблюдать за их реакцией.

Огромная машина плавно выехала из порта. Вдали ярко светились знакомые огни пятого сектора.

Машина генерала О Сонрана была больше, чем у Ки Тэджона. Цвет номерного знака и украшения тоже отличались, они были гораздо более броскими. Но внутри, как и в машине Ки Тэджона, было тихо, несмотря на мощный рёв двигателя снаружи…

«Ах да, он же теперь не генерал-майор, а генерал-лейтенант. Интересно, насколько это высокое звание?»

Сехва неловко положил на колени блестящую сумку и уставился в окно. После генерал-майора идет генерал-лейтенант, а потом генерал… Значит, эта машина, в которой он сейчас едет, тоже могла быть одной из тех вещей, о которых так мечтал Ки Тэджон.

— Хочешь воды?

— Да, спасибо.

Сехва смочил пересохшие губы, и, как ни странно, из его глаз снова полились слёзы, хотя он думал, что уже выплакал все. Похоже, вся жидкость в его теле предназначалась для плача.

Несмотря на нелепый вид Сехвы в больничной одежде и новых ботинках, генерал О Сонран ничего не сказал. Он не спрашивал, о чём Сехва говорил с Ки Тэджоном, о чём они договорились… Он просто молча протянул ему платок.

Когда Сехва немного успокоился, генерал О Сонран начал рассказывать о том, что произошло после суда.

— Просто послушай, как фоновую музыку, — предложил он.

Он рассказывал лёгкие, забавные истории о том, как злодеи, упоминавшие Сехва и ребенка, оказались в затруднительном положении, и как один жадный старик даже сорвал с себя парик от волнения. Слушая эти байки, Сехва немного успокоился.

Он вытер глаза рукавом кардигана и задумался о непривычном чувстве потери. Наверное, любой заплачет, услышав слово «конец»? Значит, эти слёзы — просто рефлекс, привычка? Не потому, что он всё ещё тоскует по Ки Тэджону…

— Тебе, наверное, сложно поверить в то, что произошло. Мне тоже.

Решив, что Сехва немного успокоился, генерал О Сонран мягко произнёс:

— Очень долгое время у меня была только одна цель. Найти ребёнка Ли Джину, найти тебя… Это было смыслом моей жизни.

— …

— Ты, наверное, слышал, что я слепо верил в успех. Но на самом деле, глубоко в душе, я уже смирился с поражением. Не было никаких зацепок, прошло больше двадцати лет… И всё же я продолжал искать, рыться в базах данных торговцев, мотаться по миру. Потому что…

— …

— Потому что без этой цели, без этих поисков, моя жизнь была бы бессмысленной.

Генерал О Сонран покачал головой.

— Я был совершенно ослеплён этой идеей. А потом, чудесным образом, я нашёл тебя. До сих пор, просыпаясь, я долго… очень долго думаю об этом. Тот день, 21 год назад, так ярок в моей памяти… Лицо Джину, залитое слезами, когда он думал о тебе… Мне до сих пор трудно поверить, что мы наконец встретились…

— …

— Но, знаешь, среди всей этой радости меня охватило беспокойство о будущем. Я всегда представлял, что, когда найду ребёнка Ли Джину, я помогу ему жить хорошо, за нас двоих… Но у меня не было никакого конкретного плана, как это сделать.

«Я никогда не думал, что действительно смогу тебя найти, что я снова буду улыбаться…»

Генерал О Сонран слегка улыбнулся.

— Тебе, наверное, это знакомо, Сехва? Всё то время, что я тебя искал, ты тоже отчаянно желал чего-то своего. Выплатить долг и перебраться в первый сектор, или… хм… получить любовь генерал-майора Ки Тэджона, защитить своего ребёнка… У тебя наверняка были и другие, более мелкие желания, о которых я даже не догадываюсь…

— …

— Что-то сбылось, а что-то так и осталось недостижимым. Я несказанно рад, что нашёл тебя, но, к сожалению, есть вещи в прошлом, которые ты никогда не сможешь восполнить. Чувства — это не товарный обмен. Нельзя просто получить что-то и заполнить образовавшуюся пустоту.

Генерал О Сонран опустил глаза и пробормотал с ноткой грусти в голосе:

— И всё же… Что поделать, нужно жить дальше.

— …

— Я буду постепенно всё обдумывать. Что мне нужно сделать, чтобы стать для тебя настоящей семьёй, а не просто опекуном? Мне нужно будет вернуться в страну, и я должен решить, какую работу я могу выполнять здесь, как сохранить свою позицию, чтобы укрепить эту новую «стену», которую я построил. Я наконец-то достиг своей заветной цели… Теперь мне нужно выбрать направление, в котором двигаться дальше…

— …

— И я хочу, чтобы ты тоже подумал об этом, Сехва.

Генерал О Сонран наклонился и легонько похлопал Сехва по дрожащей руке.

— Нравилось тебе это или нет, но твои мысли были полностью заняты им. Теперь же внезапно образовалась пустота, поэтому слёзы и чувство опустошения — это нормально. Не нужно пытаться насильно заполнить эту пустоту. Не нужно.

Генерал О Сонран успокаивал Сехву, говоря, что теперь ему не нужно думать о таких тяжёлых вещах, как выплатить огромный долг или перестать быть отбросом из низов и стать обычным человеком. Теперь можно думать о простых вещах: что сегодня съесть, проспать весь день, потому что ничего не хочется делать, или, может быть, отправиться в путешествие…

Он говорил, что нужно просто жить день за днём, думая о таких мелочах, и тогда всё наладится. Казалось, он утешал не только Сехву, но и самого себя.

— Я слышал, что в игорном доме твоим символом был март… Это правда?

Горло Сехвы жгло, как будто он наглотался осколков стекла. Он лишь молча кивнул.

— Когда мой адъютант доложил мне об этом, я сразу подумал, что март — самая красивая карта.

Сехва невольно вздохнул. Ему не нужны были такие громкие слова.

Март — это сакура, цветение вишни… Крошечные, нежные лепестки, которые можно называть как угодно. Самая невзрачная карта в хватху, совершенно не сочетающаяся с именем — Сехвы, которое ему дали с пожеланием в значении вырасти «сильным цветком».

— Всё в порядке, вам не нужно… так говорить…

— Я серьёзно. Я не разбираюсь в хвату, но, похоже, только у марта есть что-то вроде занавеса?

Это было верно. В других месяцах всегда изображены животные или люди, но в марте…На ней не было ничего, кроме черного занавеса за цветущей вишней. Март был единственной картой, на которой не было ни малейшего намека на живое существо.

— То, что никто не знает, что скрывается за занавесом, означает, что там может быть всё, что угодно. Именно поэтому, увидев эту карту, я подумал: «Это точно сын Джину, наш сын».

Это была слишком лестная интерпретация. Сехва был благодарен генералу О Сонрану за то, что тот нашел такой красивый смысл в его прозвище. И… как ни странно, у него снова полились слезы, но теперь уже по другой причине. Он не понимал, почему продолжает плакать, ему самому это надоело, но слезы лились ручьем, как будто сломался какой-то клапан.

— Сехва, давай попробуем жить дальше, — сказал генерал О Сонран умоляющим голосом, от которого сжималось сердце. — Не нужно пытаться притвориться, что всё в порядке, не нужно пытаться стереть эти воспоминания… Просто давай попробуем жить дальше.

— …Хорошо, — пробормотал Сехва, рассеянно кивая. Кивки становились всё увереннее.

Генерал О Сонран был прав. Это место навсегда останется местом Ки Тэджона. Независимо от того, как изменились чувства Сехвы к нему, и от того, что они больше не могут быть вместе, эту пустоту никто не сможет заполнить. Даже Хэрим, который был ему так дорог, и генерал О Сонран, которому он был так благодарен, не могли заполнить эту пустоту.

Время нельзя повернуть вспять, поэтому единственный выход — это подняться и идти дальше. Сехва, вероятно, будет жить с этой дырой в груди еще очень долго, но, по крайней мере, он постарается смыть черную сажу, осевшую внутри.

Теперь у него есть Хэрим, и, даже если Сехва сам не сможет стать счастливым, он хочет, чтобы его ребенок был счастлив…

Да, нужно жить.

— Я… тоже буду думать… о том, как…

— …

— Я ещё не знаю, как жить дальше…

В любом случае, со временем всё притупится. Если он будет терпеть, то всё как-нибудь образуется. Поэтому…

Сехва сделал несколько глубоких вдохов, а затем разрыдался.

Он хотел уйти от Ки Тэджона. Его просьба о передаче родительских прав не была пустым звуком. Он говорил совершенно серьёзно.

«Я исправлюсь, я изменюсь…»

Сехва ни капли не верил этим словам. С того дня, как он решил обмануть Ки Тэджона и сбежать, их отношениям пришёл конец.

Всё уже кончено…

От сумки, которая лежала у него на коленях, слабо пахло парфюмом Ки Тэджона. Сехва глубоко вдохнул этот исчезающий аромат и решил, что это его последние слезы.

Глава 111

Ки Тэджон несколько раз встряхнул запястьем, согнул и разогнул пальцы, сделал круговые движения рукой, проверяя диапазон движений. Несмотря на то, что он использовал самое слабое лекарство, рука полностью зажила.

С бесстрастным лицом Ки Тэджон зашагал вперёд. Блестящие украшения, которых стало больше, чем раньше, позвякивали в такт его шагам. Среди них больше всего выделялась эмблема генерал-лейтенанта с его именем, сверкающая золотом.

На плечах мундира красовались две звезды и хризантема, а на воротнике и карманах висели значки армии и ВВС.

«Как можно командовать боевыми операциями в такой непрактичной одежде? Именно потому, что право принимать решения дают этим ублюдкам, которые ни разу не участвовали в настоящих боях, они и заказывают такую ерунду, называя это формой».

Конечно, у него была и боевая форма, и одежда для тренировок, но, учитывая его звание, в последнее время ему гораздо чаще приходилось носить парадную форму, что было крайне неудобно.

— Добро пожаловать, генерал-лейтенант, — поприветствовали его.

Ки Тэджон тихо цокнул языком и кивнул.

Теперь он генерал-лейтенант, а не генерал-майор. Кажется, прошло уже немало времени с тех пор, как он начал ходить повсюду с этим званием, но к этому обращению он всё ещё не привык. Обычно он быстро ко всему привыкал, но в чём же дело на этот раз? Может, он стареет?

Ки Тэджон усмехнулся, думая о таких глупостях, и посмотрел на пустой коридор. Ответ был очевиден. Он не хотел забывать, как его называли «генерал-майор», с лёгким протяжным акцентом в конце. Ему казалось, что, если он привыкнет к новому обращению, то всё это станет как будто нереальным. Поэтому, несмотря на то, что Ки Тэджон получил ещё одну звезду, к которой так стремился, он всё ещё чувствовал себя скованно.

— Где Ким Сокчоль?

— Заперт вместе с боссом Соном.

— Лекарство ввели?

— Да. Он в порядке. У него бывают лёгкие припадки, но это нормально.

На самом деле, припадки были вызваны тем, что его тело, чудесным образом исцеленное лекарством, не могло справиться с таким резким переходом.

Ощущения отрезанной руки и разорванного живота всё ещё были свежи в его памяти, но кожа стала гладкой, кровотечение остановилось, как будто никакой боли и не было. Не сойти с ума в такой ситуации было бы странно. Даже Ким Сокчоль, привыкший к наркотикам, начал кричать и бредить, когда его тело регулярно подвергалось таким испытаниям.

— Вы уже поели?

— Да.

Ки Тэджон спал ровно столько, сколько нужно, и ел самый минимум. Это было необходимо, чтобы выжить.

Ветхие окна игорного дома дребезжали под порывами зимнего ветра. Казалось, что зима наступила внезапно, после короткого похолодания, и вот за ним новый год. Время тянулось бесконечно, но, если подумать, с тех пор, как Ли Сехва ушёл, прошло всего пять месяцев.

Старый пол коридора скрипел под ногами. Игорный дом в четвёртом секторе, где остались только охранники, а управляющего больше не было, выглядел как развалина. Он и раньше был ветхим, но теперь повсюду начала расти какая-то непонятная трава, а потолок и стены покрылись плесенью, от которой исходил затхлый запах.

К запаху металла и хлорки примешивался затхлый запах старой бумаги, отчего у любого, кто впервые попадал сюда, начиналась тошнота.

Если запах плесени и старых одеял можно было хоть немного выветрить, открыв окна, то медную вонь пачек денег, спрятанных по углам здания, никуда не исчезал. Ки Тэджон знал, что старые деньги имеют довольно специфический запах, но ему казалось, что это запах чёрных желаний людей, которые здесь бывали.

— Генерал-лейтенант! Только что поступила информация, что заявление о банкротстве подполковника Кима отклонено! — радостно сообщил сержант, точнее, теперь уже прапорщик Чхве.

Когда всё было почти закончено, адъютантам Ки Тэджона был предоставлен выбор. Он думал, что они выберут полное изменение имени, но, к его удивлению, все они, как само собой разумеющееся, выбрали новые звания. Они объяснили это тем, что выходцы из лагерей часто подвергаются критике за отсутствие дисциплины, и если адъютанты генерал-лейтенанта будут иметь низкие звания, это только усилит эту критику.

В другое время Ки Тэджон сказал бы им, чтобы они думали о себе, но на этот раз он просто молча кивнул. Он пообещал им, что, как только они заслужат награды, он даст им новые имена и более высокие должности, сухо поблагодарив их за верность.

Теперь Ки Тэджон начал уделять некоторое внимание внешним проявлениям. Это было необходимо, чтобы Сехва не пострадал.

«Когда вы впервые захватили игорный дом, вы брали с собой людей. Были ли какие-то критерии отбора?»

Вскоре после того, как Ки Тэджон отпустил Сехву на берегу моря, он встретил генерала О Сонрана в здании Министерства обороны. Он думал, что тот проигнорирует его, но генерал неожиданно задал ему вопрос.

Он спрашивал о таких ненужных вещах, как критерии выбора людей, которые будут рядом с Ки Тэджоном, как он их наказывает (хотя это генерал и так знал), как он их награждает, поддерживает ли он связь с кем-то из них после суда…

— Я выбирал тех, чья смерть не имела бы значения.

— Ладно, шпионов нужно вычислять… Но зачем остальных? У тебя была причина? Ведь гораздо удобнее работать с теми, кто умеет держать язык за зубами, чем убивать всех подряд.

— Проще сразу использовать и избавиться, чем выбирать и проверять каждого, кому можно доверять.

«Те, кого можно убить», — это не означало высокомерие. Среди них были те, кто жаловался на суровые условия, болтал лишнего и подрывал боевой дух, а также те, кто тайно презирал выходцев из лагерей.

Были и те, кого Ки Тэджон выбрал без особой причины, и они без проблем вернулись в свои подразделения. Нужно было, чтобы кто-то выжил и распространил слухи о том, что происходит с теми, кто его не слушается.

Однако, услышав это, генерал О Сонран покачал головой.

— Подполковник Ким во время подготовки к суду использовал людей, которых ты считаешь ничтожествами. Врача, родителей, одержимых образованием для своего ребёнка… Это не самый впечатляющий набор, но способность использовать таких людей в нужный момент — это оружие, которое нельзя игнорировать.

— Ты теперь генерал-лейтенант. Если ты отложил свою отставку, я бы посоветовал тебе изменить свой подход к подчинённым. Если ты не хочешь снова причинить боль Сехве.

— …

— Удобно использовать и выбрасывать как людей, так и оружие. Ты, должно быть, и с Сехвой так поступил, исходя из этих соображений. Ты не хотел причинить ему боль, просто собирался эффективно использовать его как сообщника Ким Сокчоля.

— …

— Но я думаю, что этот случай показал тебе, что такой подход не всегда правильный.

Генерал О Сонран давал ему советы не потому, что видел в нём что-то хорошее. Он хотел, чтобы тот изменился ради Сехвы.

— Я не хочу, чтобы Сехва слышал какие-либо оскорбления. Поэтому ты должен измениться. Разве не естественно хотя бы попытаться вернуть мое расположение? Тогда люди подумают, что ты не бросил Сехву, достигнув своей цели.

Эти слова отрезвили Ки Тэджона.

Он больше не увидит Сехва, поэтому не сможет повторить своих ошибок, но всё равно должен измениться. Он больше не может действовать в одиночку, как раньше. У него появился человек, которого он хочет защитить.

Честно говоря, Ки Тэджон не совсем искренне следовал совету генерала О Сонрана.

Он, без сомнения, признавал свою вину перед Сехва. Но он всё ещё не понимал, зачем проявлять милосердие к другим. Они всё равно не будут восхищаться его великодушием.

«Чёрт, хорошо, если они не начнут считать меня слабаком после того, как я немного ослаблю хватку».

Однако Ки Тэджон не мог допустить, чтобы с Сехвой плохо обращались в 5-звёздочном секторе.

Одна мысль об этом приводила его в ярость.

«Как они смеют говорить за моей спиной?»

Поэтому Ки Тэджон начал понемногу меняться. Он хвалил подчинённых за хорошую работу и награждал даже самых низших по званию солдат. Пока это было всё, что он мог сделать, но даже этого было достаточно, чтобы капитан На, бывший старший лейтенант, прослезилась от радости, говоря о том, как сильно он изменился.

Ки Тэджон начал проявлять хоть немного мягкости и терпел даже ворчание старейшин. Он даже иногда встречался с военными и бизнесменами, которые были враждебно настроены к подполковнику Киму. Это были всего лишь простые обеды без алкоголя, но для тех, кто помнил прежнего Ки Тэджона, это была кардинальная перемена.

— Генерал-лейтенант, вы снова отправитесь в экспедицию?

— Да.

Как бы то ни было, Ки Тэджон больше всего усилий прилагал к тому, чтобы поддерживать свою репутацию, то есть сражаться на поле боя.

Он намеренно выбирал самые опасные задания. Он разрабатывал безрассудные планы, от которых даже его адъютанты приходили в ужас, и отправлялся в одиночку в места, которые не нужно было захватывать, чтобы водрузить там свой флаг и вернуться.

Естественно, он выглядел ужасно. Случай, когда он чуть не потерял руку,  даже не считался подвигом. Если бы это было время, когда не существовало лечебных препаратов, он бы уже давно лежал на Национальном кладбище.

— Кажется, скоро я уже не смогу этим заниматься.

Как бы опасно это ни было, поле боя, где можно было бездумно размахивать оружием, было для него отдушиной. Управлять истребителем по инструкции и сбрасывать бомбы на цель было совсем несложно.

В последнее время всё чаще стали раздаваться голоса, выражающие беспокойство по поводу его действий. Они говорили, что негоже генерал-лейтенанту брать всё на себя, и сплетничали за его спиной.

Ки Тэджон считал это лишь отговорками. Было очевидно, что эти парни, которые попали в военную академию по блату и участвовали лишь в нескольких учебных боях, не смогут противостоять ему, если он решит действовать. К тому же, вскоре он должен был получить звание генерал-полковника, и тогда численность его войск станет значительной. Военные боялись, что этот монстр, которого невозможно убить, устроит государственный переворот.

Ки Тэджон запрокинул голову, глядя в потолок. Он чувствовал себя канатоходцем. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь подал ему знак. Сказал бы, что теперь, как бы он ни старался, Сехва в безопасности, что он избавился от всей этой грязи и живет мирной жизнью… Тогда он смог бы всё бросить без сожалений.

— Открываю дверь, — коротко вздохнув, капитан Пак, который всё ещё называл себя лейтенантом, открыл дверь в комнату, где были заперты босс Сон и Ким Сокчоль. В нос ударил резкий кислый запах, гораздо сильнее, чем в коридоре.

— Вставайте, время обедать.

Две фигуры, лежавшие на полу, зашевелились и поднялись.

Ки Тэджон брал Кима Сокчоля с собой почти во все сражения. Он доводил его до грани смерти, а в критический момент впихивал ему в рот лекарство. Он оставил одну ногу искалеченной, но руку каждый раз восстанавливал.

Когда всё заканчивалось, и они возвращались, Ки Тэджон запирал Кима Сокчоля в игорном доме в четвёртом секторе и заставлял его драться с боссом Соном за еду. Точнее, он не отдавал им прямого приказа драться, просто давал им одну тарелку на двоих.

Они могли бы спокойно поделиться едой, но каждый раз бросались друг на друга, как будто хотели убить. Это был исключительно их выбор.

— Знаете, это то самое дорогое блюдо, которое босс Сон давал Сехва в долг по 100 000 вон за порцию, — сказал Ки Тэджон.

— Угх, угх…

— Но я даю вам его бесплатно. Не прошу денег.

Ки Тэджон легонько пнул тарелку ногой, и две фигуры, которые уже не выглядели как люди, начали жадно тянуться к еде.

— Следите, чтобы они не умерли.

— Так точно. Вы отправитесь в свою резиденцию?

— Нет, во второй сектор.

— Но… Есть. Слушаюсь.

Ки Тэджон проигнорировал печальные взгляды капитана Пака и старшего прапорщика Чхве и зашагал прочь.

С тех пор, как Сехва ушёл, он ни разу не был в своей резиденции. Он оправдывался тем, что скоро получит звание генерал-полковника и новую резиденцию, но на самом деле он просто не мог заставить себя открыть дверь. Там всё ещё оставались следы Сехва.

Ки Тэджон мог с закрытыми глазами представить себе, как Сехва ходил по резиденции, его грустное и красивое лицо, его улыбку и слёзы.

Гостиная на первом этаже выглядела особенно плачевно. Раньше там стояло медицинское оборудование для больного Сехва, но потом все перенесли в спальню, а гостиную превратили в детскую.

Он знал, что глупо каждый раз отправлять кого-то убирать и чистить комнату, в которую он сам не заходит, комнату, которой он не пользуется… Но он просто не мог заставить себя войти туда.

Когда-то он мечтал о том, как Сехва, который сначала не хотел на него смотреть, начнёт улыбаться ему, как по дому распространится запах детской смеси, как он будет помогать Сехва управляться с техникой, как будет извиняться перед ним за прошлые ошибки, когда тот будет его ругать… Он мечтал об этом, не зная, насколько сильно пострадало здоровье Сехвы.

— Что с ситуацией во втором секторе?

— Управление истребителями восстановлено до приемлемого уровня, но большие грузовые дирижабли всё ещё не могут нормально функционировать.

— Старики, наверное, опять жалуются. Нашли того человека?

— А, вы про Сон из столовой? Да, она всё ещё работает там же.

— Сколько она задолжала?

Выслушав сумму, Ки Тэджон небрежно отдал приказ. Он велел анонимно подарить Сон лотерейный билет. Это был не просто кусок бумаги — это был негласный приказ сделать так, чтобы этот билет выиграл главный приз.

— Не лучше ли было бы просто погасить ее долг? Неожиданное богатство, как выигрыш в лотерею, может привлечь внимание окружающих, да и сама она может потратить деньги не так, как хотела…

— Это не моё дело. Я не могу контролировать, как она тратит свои деньги.

Хоть это и был странный способ, но это было максимум доброты и извинений, на которые был способен Ки Тэджон.

«Что бы ты сказал, Сехва, если бы увидел это? Сказал бы, что я веду себя странно, что раз уж помогаю, то не нужно делать это с таким недовольством? Или посоветовал бы не откупаться деньгами, а нормально извиниться?»

«Но в любом случае, Сехва, я, блядь, конченый ублюдок. Даже сейчас я хочу, чтобы ты меня хоть немного похвалил.».

Ки Тэджон закурил сигару и пошел, оставляя на полу липкие следы от своих ботинок.

Он каким-то образом выживал, залечивал раны, заботился о подчиненных, играл в любезность с военными, постоянно возвращался к воспоминаниям о Сехве… Так он и жил. Не сказать, что хорошо, но все же жил.

***

— Хм, как бы это объяснить…

Врач? Военный врач? Помощник генерала О Сонрана, которого он до сих пор не знал, как называть, задумчиво потёр подбородок.

— В любом случае, я думаю, это хорошие новости… Ли Сехва-сси.

— Да?

— Недавний анализ крови показал довольно интересные результаты.

Сехва теребил толстую больничную рубашку и смотрел на экран, который показывал ему врач. Он уже привык к изображению своего тела в разрезе, но движение сердца и сосудов на нем было явно замедленным.

И это было не всё. Консультации тоже не приносили результатов. Он исправно принимал лекарства и посещал психотерапевта, но всё оставалось без изменений. Он хотел стать лучше, хотел измениться, но его ослабший разум не слушался.

Терапевт говорил ему, чтобы он свободно высказывал всё, что у него на душе, но Сехва не мог вымолвить ни слова. Бывали дни, когда ему хотелось выговориться, но для этого нужно было сначала объяснить врачу очень многое.

С чего начать? Он просто сидел молча, а когда время заканчивалось и он вставал, его накрывало чувство ещё большей опустошённости. Хорошо, если он просто молчал. Часто он выходил из кабинета бледный, как полотно, и плакал, как дурак.

Сегодня утром, идя по коридору в палату, Сехва подумал, что, наверное, было бы лучше, если бы он был немного старше. Если бы у него было больше жизненного опыта. Если бы он уже несколько раз влюблялся. Если бы он встретил Ки Тэджона позже… Что бы тогда было?

Он бы не был так наивен и не позволил бы собой манипулировать. Его настроение не менялось бы по десять раз на день. Он бы научился справляться с болью и смог бы расстаться с Ки Тэджоном менее болезненно… Всё произошло слишком быстро.

— Похоже, ваш организм, Ли Сехва-сси, начинает возвращаться в нормальное состояние. Мы предполагаем, что это связано с побочными эффектами препарата А7.

— Что? Что это значит…?

Сехва, который уже почти смирился с тем, что ему придётся жить с этим, был ошеломлён совершенно неожиданной новостью. Нормальный организм?

— Если я не ошибаюсь, вам больше не придётся носить пластырь, когда вы принимаете лекарства. Судя по реакции вашего организма, он сейчас функционирует почти так же, как у обычных людей.

— Не нужно носить пластырь…?

— Именно. Если всё так пойдёт и дальше, у вас будет спадать жар от жаропонижающего, и вы будете пьянеть от алкоголя. Как и все остальные.

Губы Сехвы медленно растянулись в улыбке. Лекарства будут действовать без пластыря? Как у всех остальных? Неужели это возможно — вдруг стать нормальным после того, как он всю жизнь прожил с таким телом?

— Итак, сейчас вы принимаете лекарства, прописанные психиатром, терапевтом, и витамины, верно? И проходите обследование раз в две недели?

— Да…

— На самом деле, ещё с прошлого месяца мы заметили, что скорость усвоения лекарств постепенно меняется, и постоянно обсуждали это с вашими лечащими врачами. А потом я на всякий случай проверил побочные эффекты А7…

Врач вывел в воздух сложную диаграмму. Сехва так часто её видел, что уже мог догадаться, что означают те или иные символы.

— Практических случаев очень мало, но есть один побочный эффект, на который стоит обратить внимание.

Рядом с диаграммой появилась маленькая голограмма. Внутри сосудов двигались разноцветные частицы.

Разноцветные клетки энергично двигались, но в какой-то момент одна белая клетка начала расти и поглощать все остальные клетки вокруг. Затем появилась новая клетка, которая тоже начала раздуваться… В общем, внутри творился настоящий хаос.

— Проще говоря, из-за слишком сильного лекарства ваш организм потерял способность к саморегуляции. Как на этой голограмме. Вся иммунная система и другие системы организма разрушаются. Но в вашем случае, Ли Сехва-сси, — военный врач снова показал первое изображение, — с самого начала была… скажем так, путаница с физиологией. И А7, по сути, перевернул все обратно, как надо.

Врач усмехнулся и вздохнул.

— Конечно, учитывая, как вы начали принимать А7, говорить о везении не совсем правильно, но, в любом случае, похоже, что для вас, Ли Сехва-сси, это обернулось благом. По крайней мере, если судить по этим результатам.

Сехва растерянно смотрел на все эти диаграммы и изображения. Что теперь будет? Что, если он окажется в подвешенном состоянии, когда ни пластырь, ни лекарства не будут действовать?

— Не волнуйтесь. Прогнозы хорошие. Для начала мы постепенно уменьшим дозировку пластыря. Вам придётся часто проходить сложные обследования и сдавать много крови. Возможно, даже по три-четыре раза в день, так что будьте готовы.

— С этим проблем нет…

— Почему же нет? Обследования очень изматывают.

Врач добавил, что, хотя стопроцентной гарантии нет, не стоит слишком обольщаться.

— Даже если ваш организм изменится, Ли Сехва-сси, это не отменит того факта, что ваше здоровье очень слабое. Вам нужно как следует восстановиться. Когда мы уменьшим дозировку пластыря, вы можете стать ещё слабее. А через несколько дней у вас родится ребёнок, и вам нужно быть здоровым.

Сехва заёрзал пальцами и энергично кивнул.

Было решено, что Хэрим родится через три дня. Это немного раньше обычного срока для выхода из инкубатора, но, к счастью, с ребёнком всё было в порядке. Даже более того — он был абсолютно здоров.

Знакомые медсестры постоянно говорили Сехва, что ребенок очень крепкий, и спрашивали, в кого он такой. Даже самые лучшие технологии и программы не могут заменить хорошую наследственность, и Хэрим, судя по всему, будет расти здоровым и почти не болеть. Медсестры, конечно, просто хотели подбодрить Сехва, но он невольно вспоминал кого-то другого.

Он не думал, что, слушая о своём теле, будет вспоминать Ки Тэджона. Сегодня эта мысль снова нахлынула на него без предупреждения, как будто раскалённое железо пронзило его сердце. Но раз уж Хэрим здоров, потому что пошел в него, а не в Сехву… наверное, это хорошо.

— Вы решили остаться в этой палате?

— Да. И я подумал… как я уже говорил, мне пора готовиться к выписке.

Заметив, как удивлённо поднялись брови врача, Сехва поспешно начал объяснять.

— Мне кажется, что постоянное пребывание в палате плохо на меня влияет. Я становлюсь всё более апатичным… И мой психотерапевт тоже советует мне проводить время вне больницы.

Хотя терапевт и раньше давал ему такие советы, по-настоящему Сехва решился действовать только благодаря Хэрим. Он не хотел, чтобы ребёнок, с таким трудом появившийся на свет, видел только больничные стены. Конечно, он знал, что новорождённые ничего не запоминают, но таково уж сердце отца.

Поэтому он твёрдо решил, что пора выписываться. Генерал О Сонран и врачи слишком его опекали, и, если бы он не настоял, его бы ещё долго не выписали. Сначала генерал О был против, но когда Сехва сказал, что хочет попробовать вернуться к нормальной жизни, он согласился.

— Хорошо, я понял. Но если у вас появятся какие-либо необычные симптомы, вы, разумеется, не сможете выписаться. И если результаты обследований после выписки будут плохими, вам придётся вернуться в больницу.

— Я всё понял, — послушно кивнул Сехва.

— Но у вас есть какие-то планы после выписки? Почему вы так спешите? Отдыхали бы себе спокойно, пользуясь деньгами генерала О.

Врач убирал голограммы и диаграммы.

— Мороженое…?

— Что? Мороженое?

— Да, я хочу мороженого.

Сам не зная почему, Сехва захотел чего-то более простого. Он мог бы подумать о том, как ему зарабатывать на жизнь, или почитать книги о воспитании детей… У него было полно дел, но почему-то ему вдруг пришла в голову эта мысль.

Он захотел съесть шоколадное мороженое за 3000 вон. Посреди зимы. Стоя на улице. Съесть его до конца, держа пустой пакет в руке, и… просто исчезнуть в каком-нибудь теплом и уютном месте, как в могиле.

Глава 112

Последние несколько дней он был ужасно занят.

Заявление подполковника Кима о банкротстве вызвало большое возмущение у большинства старейшин. Подполковник Ким спрятал все, что мог спрятать, а потом заявил, что у него нет денег, чтобы выплатить компенсацию. То же самое касалось и его родственников. Этим ублюдкам еще далеко до того, чтобы взяться за ум.

Были и такие, кто крутился вокруг, как гиены, выискивая, что бы стянуть, но, естественно, главными инициаторами исков о возмещении ущерба были те, кто сильно пострадал от выходок Ким Сокчоля. Даже те, кто ради сохранения лица пытался уладить дело мирным путем, на этот раз рассвирепели и набросились на него. Неудивительно, что их взбесила эта очевидная ложь, даже не пытающаяся выглядеть правдоподобно.

Поэтому и Ки Тэджону пришлось действовать быстро. На этот раз нужно было окончательно избавиться от подполковника Кима. В то же время необходимо было подумать о том, как открыть воздушный путь во второе кольцо, который остался без защиты. Восстановить его настолько, чтобы можно было обеспечить противовоздушную оборону и транспортировку грузов, не устраняя полностью следы пожара.

Блять. Сегодня нужно сказать, чтобы Ким Сокчолю дали восстанавливающее лекарство попозже.

— Будет сделано. И, э… генерал-лейтенант…

Прапорщик Чхве, который, несмотря на тяжёлую работу, всё время сиял, радуясь тому, как страдают те, кто его раньше презирал, вдруг смутился.

— Что такое?

— Это…

Этот бугай, словно прося о помощи, посмотрел на капитана Пака. Капитан Пак, покачав головой, как будто он тут ни при чём. Ну и ну. Ки Тэджон прищурился. Эти ребята совсем расслабились после повышения.

— Отряд генерала О Сонрана запросил дополнительный персонал для охраны.

Ки Тэджон уже хотел было показать им, кто тут главный, но из уст прапорщика Чхве прозвучало нечто неожиданное.

— Кто? Генерал О Сонран?

— Так точно.

Если оттуда поступает запрос на охрану… то это, очевидно, касается только одного человека — Ли Сехвы.

Почему? Ки Тэджон не смог произнести это имя вслух, лишь закусил губу. Сехва находится в самой большой больнице страны, куда даже генералы обращаются за помощью. К тому же, её безопасность лично обеспечивает генерал О Сонран. Зачем же им дополнительные люди? Что-то случилось?

«Что-то я упустил? Может, кто-то другой, помимо подполковника Кима, пытается что-то предпринять…?

Нет, не может быть. Я бы точно знал, если бы что-то случилось с Ли Сехвой».

— Доложи как следует. Зачем генерал О Сонран запросил охрану?

— А. В-вам не нужно беспокоиться. Просто… сегодня днём… из инкубатора… извлекают…

Прапорщик Чхве, похоже, тоже чувствовал себя неловко, говоря о Сехве и ребенке, и несколько раз запинался.

— Кхм, поэтому… Генерал О сказал, что нам нужно показать свою заинтересованность, чтобы после выписки Ли Сехвы подполковник Ким не смог к нему приблизиться. Он и так сейчас очень зол.

Это было довольно слабое оправдание. Конечно, лучше перестраховаться, когда дело касается Сехвы и ребенка, но не было необходимости втягивать в это Ки Тэджона и демонстрировать свою силу. Было бы гораздо эффективнее, если бы семья О наняла частную охрану, что, насколько он знал, они уже и сделали. Это оказало бы большее давление на подполковника Кима. Так зачем всё это? Зачем его впутывать?

— Поэтому… может, вам стоит лично отправиться туда, сэр?

— Что?

Лейтенант Пак порылся в портфеле, который стоял на полу. Внутри лежала черная парадная форма.

— На случай, если Ли Сехва узнает кого-то из наших, мы решили, что вы наденете другую форму и замаскируетесь. Мы уже передали, что вы будете в головном уборе и с респиратором, а также с устройством для изменения голоса. Так вас никто не узнает.

Ки Тэджон устало вздохнул и скрестил руки на груди. Это было настолько абсурдно, что он даже не знал, с чего начать.

— Прапорщик Чхве.

— Мы сказали, что только один человек с нашей стороны будет в таком виде.

Капитан Пак, наблюдавший за действиями прапорщика Чхве, добавил, как будто оправдываясь:

— Генерал О Сонран тоже согласился.

— Вы это серьёзно?

Охранник с изменённым голосом и скрытым лицом? Это же идеальные условия для подполковника Кима, чтобы подобраться к Сехве. Генерал О Сонран не мог не понимать, что сейчас ситуация опаснее, чем во время подготовки к суду. Ки Тэджон не мог поверить, что он согласился на такие условия.

— Никто, кроме вас, сэр, не сможет так же хорошо защитить Ли Сехву. Генерал О Сонран был непреклонен в этом вопросе.

Капитан Пак посмотрел на часы.

— Через четыре часа.

Прапорщик Чхве, похоже, испугался последствий своих действий, и, дрожащими руками, протянул Ки Тэджону парадную форму охранника.

— Сэр, это может быть последний раз. После этого генерал О Сонран больше не позволит вам видеться с ним, что бы ни случилось.

— …?

— Никто, то есть Ли Сехва точно ничего не узнает. Просто посмотрите на него и на ребёнка.

Ки Тэджон опустил взгляд на незнакомую одежду и респиратор, лежащие перед ним, и молча смотрел на них.

— … Прапорщик Чхве.

— Да, сэр.

— Вы думаете, Сехва меня не узнает в этом барахле?

Ки Тэджон холодно усмехнулся, намекая на то, что он будет слишком заметен даже в парадной форме охранника. Прапорщик Чхве смущенно опустил голову.

— Капитан Пак, уберите это.

— Но…

— Мои приказы теперь для вас пустой звук?

Услышав ледяной тон Ки Тэджона, оба офицера тут же вытянулись по струнке. Их действия были настолько абсурдны, что Ки Тэджон невольно рассмеялся. Похоже, за короткий промежуток времени он сильно изменился. Эти ребята готовились не к смерти, а всего лишь к выговору.

— Прапорщик Чхве.

— … Да, сэр.

— Вы думали, что вам всё сойдёт с рук, если вы прикроетесь Ли Сехвой? Вы самовольно ослушались приказа и устроили всё это, прикрываясь официальным запросом генерала?

Прапорщик Чхве, осознавая свою вину, стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел в пол. Лейтенант Пак сделал то же самое. Лучше бы он кричал на них, чем говорил таким тоном. Когда Ки Тэджон говорил так спокойно, он был похож на бомбу замедленного действия.

— … Виноват. Прошу прощения.

Несмотря на извинения и готовность принять любое наказание, прапорщик Чхве не отступал от своего плана.

— Я готов принять любое наказание, даже понижение в звании. Но сейчас вам лучше отправиться туда. Четырёх часов едва ли хватит на все приготовления.

— …

— Сэр, сегодня особенный день… день, когда ребёнок покидает инкубатор. Это его настоящий день рождения.

Ки Тэджон закатил глаза и уставился в потолок.

В чрезвычайных ситуациях разрешалось докладывать постфактум. Капитан Пак и прапорщик Чхве, видимо, решили, что эта ситуация настолько серьёзная, как если бы враг захватил их базу. И для Ки Тэджона Сехва действительно был очень важен. Даже если бы штаб-квартира подверглась нападению, это не казалось бы ему таким срочным, как дела Сехвы.

Однако, если он поддастся своим чувствам и позволит им действовать таким образом, то какой смысл был отпускать Сехву? Первый раз всегда сложнее, а потом второй, третий раз — уже не проблема. Если он сейчас увидит Сехву, то потом будет думать, как сделать это снова без ведома генерала О Сонрана.

Кроме того, день рождения? Имеет ли он право придавать значение дню рождения ребёнка? Сехва, вероятно, рассмеялся бы ему в лицо и сказал, чтобы он сначала извинился перед ребёнком.

— … Прапорщик Чхве.

— Да, сэр.

— Соедините меня с генералом О Сонраном.

Ки Тэджон медленно провел рукой по лицу.

Сначала он выскажет всё генералу О Сонрану. Спросит, почему тот, кто должен быть настороже больше всех, зовёт его туда. Зачем ему вообще там находиться? И почему генерал, будучи на таком высоком посту, слушает бред подчинённых?

— Капитан Пак, вы…

Ки Тэджон хотел отдать приказ, но внезапно замолчал.

Он собирался возражать…

Его грудь вздымалась, когда он пытался сдержать дыхание. Виски и шея пульсировали, всё тело напряглось.

Пока он подбирал слова для своих помощников, в нём против его воли зародилась слабая надежда.

Небольшая трещина, словно тонкая линия, быстро разрослась, грозя расколоть его на части. Сердце бешено колотилось, как будто кто-то бил в барабан прямо у него в ухе.

— …?

А. Блять.

Ки Тэджон закрыл глаза. Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться, но это не помогло.

Он скучал по нему.

Он очень хотел увидеть его.

Он знал, что прикрываться ребёнком — низко и подло, но он отчаянно хотел увидеть Сехву, хотя бы издалека…

— … Приготовьте всё для специального грима.

После долгих колебаний Ки Тэджон наконец сдался. Он презирал себя за такую слабость.

Хоть он и считал себя идиотом за это, но не мог устоять перед искушением.

Ему разрешили увидеться с ним, сказали, что он может пойти и посмотреть на него. Этих слов, сказанных кем-то другим, а не Сехвой, оказалось достаточно, чтобы разрушить всё то, что он так старательно сдерживал.

— И принесите дезинфицирующее средство. Медицинский спирт тоже подойдёт. Как можно больше, чтобы можно было полностью облить себя.

— А… Да! Есть, сэр!

Прапорщик Чхве, до этого стоявший как громом поражённый, поспешно схватил планшет и нажал на кнопку своих часов. Капитан Пак побежал выполнять приказ, прихватив с собой обычную спортивную одежду.

«Сработает ли грим? И Сехва же знает, что человеческую кожу так просто не изменишь».

Но главной проблемой был запах его парфюма, который он носил как броню. Лицо и голос можно изменить, но с запахом было сложнее.

В прошлом Сехва мог дышать только в его объятиях. Он был очень чувствителен к его запаху. Более того, в последнее время Ки Тэджон пользовался этим парфюмом в несколько раз чаще, чем раньше, просто потому, что он нравился Сехве.

В любом случае, первое, что пришло ему в голову — это облить себя дезинфицирующим средством или спиртом. Одна таблетка - и он снова будет в порядке. Пусть даже кожа слезет, это было безопаснее.

— Сэр, соединение установлено.

Ки Тэджон безумно усмехнулся. Эти идиоты притащили ему какую-то ерунду, да и сам он не лучше - придумал такой глупый план…Настолько всё плохо? Что ж, ему недавно советовали обратиться к врачу, так что, видимо, дела действительно плохи. Ки Тэджон с обречённостью посмотрел на экран планшета. Он чувствовал себя ошеломленным, мысли путались. Ладно, будь что будет. Генерал О Сонран что-нибудь придумает. В любом случае, все стратегии перед Сехвой были бесполезны.

Глава 113

— Генерал…

— Хм?

— Я… нет, ничего.

Сехва огляделся и сглотнул. Генерал О Сонран, сказав, что некоторое время нужно быть осторожнее, приставил к нему кучу людей. На первый взгляд их было в три раза больше, чем обычно.

Он готов был терпеть любые неудобства ради безопасности ребёнка. Хотя ему не рассказывали подробностей, Сехва знал, что генерал О Сонран прилагает все усилия, чтобы окончательно разобраться с подполковником Кимом и его людьми.

Он не настолько эгоистичен, чтобы требовать особых условий, когда его приёмный отец так старается, чтобы он и Хэрим спокойно жили в 5-звёздочном отеле.

Не настолько… но всё же, разве это не странно? Они специально отобрали самых крупных солдат? Военные и так обычно крупнее гражданских, но эти здоровяки, похожие на глыбы, стоящие на каждом углу в коридоре, выглядели пугающе.

— Я и не представлял, что новорожденные такие крошечные. Вижу такого малыша впервые…

— Да… Кажется, он действительно очень маленький.

Сехва бросил взгляд на дверь

и, услышав восхищение генерала О Сонрана, снова перевёл внимание на Хэрима.

Хэрим, аккуратно завёрнутый в пелёнку, был невероятно маленьким. Хотя его вес был средним, а ножки даже длиннее среднего, он всё равно казался Сехве крошечным. Вот что значит смотреть на кого-то сквозь розовые очки?

Сехве было немного неловко говорить такое о ребёнке, похожем на него самого, но Хэрим был очень красивым и спокойным. Прошло уже около 20 минут с тех пор, как его перевезли в палату, а он вёл себя очень тихо. Не плакал, хотя, возможно, ему было непривычно в новом месте, а лишь широко зевнул и снова заснул.

— Хочешь подержать его?

— О, нет…

Сехва, до этого улыбавшийся, испуганно замотал головой, услышав внезапное предложение генерала О Сонрана.

— Потом, не сейчас…

Он знал, что ничего не случится, если он прикоснётся к Хэриму. Малыш провёл достаточно времени в инкубаторе и полностью развился, ему не требовалась отдельная палата. К тому же, эта колыбель была оснащена всевозможными устройствами для повышения иммунитета и чего-то там ещё… в общем, это было высокотехнологичное оборудование с автоматическим управлением. Самая современная модель.

И всё же Сехве нужно было время, чтобы подготовиться. Такой маленький и хрупкий… Что, если он сломает ему шею, когда будет брать его на руки?…

— Кстати говоря…

Генерал О Сонран усмехнулся и снова посмотрел на Хэрима.

Сехва стоял позади, робко переминаясь с ноги на ногу. Он изо всех сил тянулся, чтобы лучше видеть, и вставал на цыпочки, пока генерал О Сонран, не выдержав, не подвёл его ближе к колыбели.

— Это же твой ребёнок, чего ты стесняешься? Ну как, он ещё красивее вблизи?

— Д-да…

— Просто копия ты.

В его взгляде читалась нежная привязанность, которая больше не казалась Сехве чужой. Генерал О Сонран, вероятно, вспоминал Ли Джину, человека, который его родил.

Ему нужно было срочно избавиться от этой привычки. «Человек, который меня родил», «Господин Ли Джину», «Тот, кто меня родил»... Сехва знал, что каждый раз, когда он говорит так, в глазах генерала О Сонрана появляется грусть. Но он никак не мог заставить себя говорить иначе. Называть отцом человека, которого он никогда не видел, было сложнее, чем он думал.

— Мне тоже нужно это исправить. Перестать думать о Джину, когда вы с Хэримом рядом.

Генерал О Сонран, словно прочитав его мысли о Ли Джину и о том, как к нему обращаться, потрепал Сехву по голове.

— Я люблю вас не из-за Джину. Я не считаю вас его заменой и не забочусь о вас из чувства долга.

«Да, я усыновил тебя, чтобы выполнить давнее обещание, данное Джину, но принял тебя как родного сына по собственной воле.»

— Так что не думай, что я говорю так из-за этого, — ласково успокоил его генерал О Сонран.

Сехва с улыбкой кивнул. Теперь, слыша такие слова, он не смущался и не пытался возразить. Генерал О Сонран объяснил ему, что когда говорят что-то хорошее, нужно просто улыбаться.

— А, наконец-то.

Генерал О Сонран посмотрел на часы и вдруг нахмурился, словно увидел что-то неприятное.

— Сехва, мне нужно ненадолго отлучиться.

Сехва занервничал. Ему предстояло остаться с Хэримом наедине… Он молча и тревожно теребил большой палец.

— Не волнуйся. Я оставлю здесь людей.

Генерал О Сонран ободряюще похлопал его по плечу и вышел.

«Нужно было сразу позвать няню».

Он специально отложил её визит на час, чтобы встретить Хэрима без посторонних, чтобы разделить этот важный момент только с ним…

Оставшись наедине с Хэримом, Сехва выпрямился.

«Чего бояться? Я же отец. Сколько можно бояться?»

Он покружил вокруг колыбели и, наконец, решился подойти ближе, остановившись у ножек ребёнка.

— Росточек, Хэрим.

Он позвал малыша по имени и домашнему прозвищу, и тот шевельнул губами.

Неужели он уже узнаёт своё имя?

Сехва не был уверен, но решил, что это так, раз уж он, как отец, так почувствовал. Он покраснел и радостно улыбнулся.

— Красивый…

Ему говорили, что для эмоционального развития ребёнка полезно использовать разнообразные выражения, но у него с языка срывалось только это восхищённое «красивый».

У него уже такие густые волосы, такие чёткие черты лица… Хотя он и был похож на Сехву, Хэрим был гораздо красивее. Как будто его гены улучшили и довели до совершенства. Когда Сехва впервые увидел малыша в палате и прошептал это, генерал О Сонран рассмеялся и сказал, что он повторяет слова своего отца.

И… конечно же, глядя на Хэрима, он вспоминал Ки Тэджона. Брови, переносица, нос и подбородок определённо были больше похожи на него. И крошечное личико, и длинные ножки, наверное, тоже от него.

Ах. Стоило ему вспомнить Ки Тэджона, как настроение тут же ухудшилось. Сехва покачал головой, отгоняя привычную тоску. Нужно думать только о ребёнке. Если он сосредоточится на Хэриме, то всё будет хорошо.

— Хэрим.

Сехва хотел подойти ещё ближе и позвать малыша, но вдруг почувствовал, как что-то щёлкнуло у него под рукой, и от неожиданности отшатнулся.

— Что?..

К счастью, система защиты сработала нормально, но мобиль над колыбелью вдруг начал вращаться.

Он был как-то связан с колыбелью?

Зайчики и белочки весело закружились. Мелодия, которую играл мобиль, была очень приятной…

Проблема была в том, что Хэрим, сладко спавший до этого момента, начал морщить лоб, словно ему что-то мешало.

— О нет…

Сехва в панике начал ощупывать колыбель. Рядом с тем местом, которого он случайно коснулся, был небольшой выступ. Хорошо, что он быстро его нашёл.

«Так вот какая это кнопка…»

— Фух…

Он расслабил напряжённые плечи и вдруг почувствовал резкий запах дезинфицирующего средства.

«Кто это?»

Он вздрогнул от неожиданности, но не успел обернуться. К его спине прижалось чьё-то крепкое тело. Чья-то рука скользнула мимо его уха и нажала на кнопку колыбели.

— Прошу прощения.

— …

— Показалось, что вы испугались, поэтому я решил помочь.

Изображение перед глазами рассыпалось на отдельные фрагменты. Сехва с трудом пошевелился, всё ещё находясь в оцепенении.

Он поднял голову. Угол обзора был ему знаком, но лицо, которое постепенно появилось в поле зрения… принадлежало незнакомцу. Короткие извинения и быстро удаляющийся голос тоже были незнакомыми. И всё же…

Сехва шевелил губами, не в силах выразить словами то, что чувствовал.

Что это было?

То мгновение, когда его обняли сзади, было таким знакомым. Прикосновение крепкого тела к спине, высота и длина вытянутой руки, тепло, коснувшееся уха… все эти мелочи…как будто напоминали ему о ком-то.

— П-постойте!

Он не крикнул, но мужчина всё равно услышал и остановился. Его покорное поведение, готовность выполнить любой приказ, показались Сехве странными. Он был одет так же, как и солдаты снаружи, и был примерно такого же роста… но почему? Почему он один казался таким другим?

— Вы, то есть…

Сехва сам не понимал, зачем окликнул его, и теперь не мог вымолвить ни слова. Конечно. Даже ему самому его предположение казалось нелепым.

Как будто этот человек — Ки Тэджон.

От мужчины сильно пахло дезинфицирующим средством, возможно, он работал в больнице. Сехва мельком заметил, что кончики его пальцев были потрескавшимися. Кожа на руках часто становится такой от частого использования спиртовых салфеток. У тех парней в подвале игорного дома, которые вырезали органы, руки были такими же.

Конечно же, у Ки Тэджона руки были другими. Хотя они и были в мозолях, кончики пальцев не были такими белыми и потрескавшимися. Да и не только руки были другими. Лицо, голос, даже цвет кожи были другими, но почему…

— Н-ничего, спасибо…

Сехва пробормотал благодарность, и мужчина слегка поклонился. На этом всё закончилось. Он направился к выходу, ступая осторожно. В отличие от Ки Тэджона, чья походка была уверенной и расслабленной, этот мужчина двигался по-военному, подтянуто.

Шаги быстро стихли, но звука открывающейся двери не последовало. Генерал О Сонран говорил, что в палате будет охрана, видимо, этот мужчина и был охранником.

Сехва нервно потирал грудь. Ки Тэджон любил обнимать его сзади. И во время секса, и просто когда они спали, и даже после того, как всё случилось. Он прижимал Сехву к себе, словно пытаясь убедить себя, что ничего не произошло.

Тело Сехвы, привыкшее к его весу и объятьям, подсказывало, что это точно Ки Тэджон, но внешность и запах мужчины были совершенно другими, и это сбивало с толку.

Сехва невольно посмотрел в сторону выхода и тут же задрожал. О чём он вообще думает? Конечно, это не Ки Тэджон. Его здесь быть не может…

— Он же теперь большая шишка, наверняка живёт припеваючи …

Ки Тэджон отпустил его сразу после суда. Он несколько раз просил его сдержать обещание, но тот, казалось, не слушал, а потом вдруг без объяснений всё закончил.

Он надел на него ботинки, точно такие же, какие приносил раньше для малыша, и сказал, что с ним и Хэримом всё будет хорошо, если его не будет рядом. Он заверил его, что с генералом О Сонраном никто не посмеет забрать ребёнка для экспериментов и что подобного унижения больше не повторится.

А потом извинился. Слишком поздно, когда всё уже случилось.

Воспоминания, которые он так старательно заталкивал в дальний угол, нахлынули на него. Словно только этого и ждали, все хорошие, плохие, грустные моменты, связанные с Ки Тэджоном, обступили его со всех сторон.

Пальцы Сехвы, лежавшие на краю колыбели, сжались. Он с трудом сдерживал накатывающую боль. Только вид Хэрима помогал ему не упасть на колени. Малыш всё ещё мирно спал, лишь изредка морща носик.

Да, сейчас не время думать о Ки Тэджоне.

Ему говорили, что даже с самой лучшей моделью малейшая неосторожность может привести к беде. Нужно взять себя в руки и заботиться о ребёнке.

Когда придёт няня, ему нужно будет многое узнать. Проверить, правильно ли он научился разводить смесь, научиться пеленать и одевать малыша в милые костюмчики, похожие на скатов, научиться менять подгузники и…

Сехва глубоко вздохнул, закрыв и снова открыв глаза. Горло жгло, словно он съел что-то очень острое, и каждый глоток причинял боль.

Он думал, что почти забыл обо всём, но, видимо, ошибался.

Глава 114

Ки Тэджон кашлянул, пытаясь скрыть тяжёлое дыхание. Утром был общий сбор офицеров ВВС, поэтому он смог приехать в больницу только сейчас. Он поправил непривычный грим, которым его наспех загримировали, и осторожно встал рядом с обувницей. Это было его место, замаскированного под охранника.

Прошла уже неделя с тех пор, как он начал навещать Сехву и ребёнка. Он знал, что так будет. Сомнения были только в первый раз. Он боялся, что Сехва узнает его, но не мог не приходить.

В палате стоял сладковатый запах молочной смеси, смешанный с ароматом белья и одежды, нагретых солнцем. Отовсюду доносились милые детские мелодии, и время от времени Сехва смеялся. Всё было точно так же, как он представлял, когда Сехва лежал в его постели и шептал «Росток» своему ещё не родившемуся малышу.

Он думал, что Сехва будет всё время проводить в спальне, но тот постоянно общался со специалистами, которые приходили к нему, и узнавал всё новые и новые советы по уходу за ребёнком. Он говорил, что даже с няней базовые вещи должен уметь делать отец, и довольно усердно учился.

Благодаря этому Ки Тэджон тоже узнал много нового об уходе за детьми. Под каким углом держать бутылочку, когда кормишь, как правильно похлопывать ребёнка по спинке, как пеленать… Он знал, что ему не дадут подержать малыша на руках, но, стоя здесь целыми днями и наблюдая за Сехвой и ребёнком, он невольно всё запоминал.

— Простите…

Он смотрел на них с нескрываемой тоской, и вдруг Сехва выглянул из спальни и позвал его.

— Вы не заняты?

Он… позвал его? Ки Тэджон растерянно вошёл в спальню. Сехва смущённо спросил, не мог бы он присмотреть за ребёнком.

— Я хочу перенести кое-что в гостиную, но боюсь, что шум может разбудить малыша…

— Я перенесу.

— Н-нет, я не это имел в виду…

— Но ведь лучше, если за ним будет присматривать родной человек? Вдруг он заплачет.

Сехва слегка повернулся, словно приглашая его войти.

— Тогда… прошу вас. Вот, это называется шезлонг, я хочу его перенести.

Это было несложно. Детский шезлонг, а не взрослая кровать. Он мог бы поднять его одной рукой. Ки Тэджон поставил шезлонг там, где было достаточно солнечного света, и Сехва тут же вышел, держа ребёнка на руках.

— Вам здесь удобно?

— Да, спасибо. Я подумал, что ему не стоит всё время лежать в одном месте. Говорят, что в таком возрасте они ещё ничего не понимают… но всё же, вдруг ему понравится…

Сехва, видимо, смущался, что после такой отстранённости вдруг попросил о помощи, и начал объяснять свои действия. Он говорил осторожно и официально, но его манера говорить напомнила Ки Тэджону, как тот раньше болтал без умолку, и он чуть не рассмеялся.

Теперь он хорошо ходит и говорит. Пусть и немного медленнее, чем раньше, но уже без особых затруднений.

За эти несколько дней Ки Тэджон заметил, что Сехва хорошо ест и регулярно занимается. Видимо, поэтому он стал выглядеть гораздо лучше. Щёки округлились, и появился лёгкий румянец.

Он ходит на консультации и не пропускает обследования. Кажется, он думает о том, где будет жить и чем заниматься после выписки. А когда смотрит на ребёнка, то улыбается от счастья. Сехва старался жить дальше. Как и тогда, когда любил его, он изо всех сил старался жить дальше. Каждый день он был прекрасен и мил.

Ки Тэджон был рад за него, но каждый раз, когда Сехва улыбался, разговаривая с ребёнком, ему хотелось умереть. Ему хотелось подбежать к нему и умолять его о прощении. Иногда Сехва бросал на него быстрый взгляд, и его брови слегка хмурились, и в эти моменты Ки Тэджону хотелось рассказать ему всю правду. Но…

Он оторвал заусенец на потрескавшемся пальце и взял себя в руки. Спрятав руки за спину, он вытер капли крови об одежду.

У Сехвы, у ребёнка, у генерала О всё было хорошо. Он отказался от своего эгоизма, и все стали счастливы. Этого достаточно.

Некого винить. Это была только его вина. Он должен быть благодарен уже за то, что может видеть их, хотя думал, что больше никогда их не увидит.

— Так слишком темно.

Сехва то задергивал плотные шторы поверх полупрозрачных, то раздергивал их обратно. Он подбегал к пульту управления, потом снова возвращался к окну… Он метался по гостиной, как белка в колесе, пытаясь найти идеальное освещение для малыша.

Несколько прядей волос выбились из прически и покачивались, как ростки. Его круглая голова была похожа на яблоко. Ки Тэджон украдкой сжал кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшей нежностью.

Интересно, у него нормальное выражение лица? Он старался контролировать всё: от тона голоса до походки, но не был уверен, что у него получается. Он всегда хорошо умел маскироваться, но сейчас, перед тем, кого он не мог обмануть, ему казалось, что он делает всё неправильно.

К тому же, он и в самом деле был не очень хорошо подготовлен…

Странно, но Сехва, словно что-то подозревая, иногда резко оборачивался и смотрел на него. Он открывал рот, будто хотел что-то сказать, но потом замолкал. Ки Тэджон нервничал, но в то же время радовался, что Сехва ещё не забыл его.

— Здравствуйте.

Ки Тэджон выпрямился, услышав стук в дверь палаты.

«Придурок. Даже сейчас радуется, что Сехва его не забыл».

— Няня ушла на обед?

— Да. Что-то случилось?

— Нас попросили присмотреть за ребёнком, пока её нет. Кажется, ваш опекун очень переживает.

В палату вошли двое врачей в халатах и три медсестры, приветливо улыбаясь. Опекун — это генерал О? Ки Тэджон посмотрел на часы. Это были обычные часы, а не военные, так что функции у них были так себе, но сообщения от командования они показывали исправно… и никаких уведомлений не было.

Ки Тэджон прищурился, разглядывая вошедших. Он отправил срочное сообщение генералу О. Медицинский персонал часто заходил к Сехве, но чтобы сразу столько людей и без предупреждения — такого ещё не было.

«Осторожность не помешает.»

Несмотря на многоступенчатую проверку личности посетителей и различные сканеры, нельзя быть уверенным на сто процентов. Даже дешёвый спрей мог временно вывести из строя сканер первого сектора.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Я выспался…

— Отлично.

Ки Тэджон внимательно следил за каждым движением незнакомцев, и вдруг его глаза расширились от удивления.

— Хм… показатели в норме…

Ручка, которую держал врач, стоявший рядом с Сехвой, а точнее, маленький значок на её зажиме, показался ему очень знакомым. Это был символ стипендиального фонда компании «Кёнхан Фармасьютикалс», которой фактически управлял подполковник Ким.

— Ли Сехва!

Сехва удивлённо распахнул глаза, услышав, как вежливый до этого военный вдруг резко выкрикнул его имя.

— Назад!

Ки Тэджон бросился между Сехвой и врачом. Он загородил его собой и слегка оттолкнул назад, и, к счастью, шаги Сехвы начали удаляться.

Кажется, он всё-таки что-то почувствовал.

Поняв, что их раскрыли, одна из медсестёр — точнее, та, кто был переодет медсестрой, — бросилась к двери, пытаясь заблокировать вход.

Тэджон пнул трёхэтажную тележку, которую они привезли с собой, и та с грохотом упала, загородив проход.

— А-ах!

Тот, кто пытался открыть дверь, с криком упал — тележка задела его ногу. Остальные замерли, оценивая ситуацию. Они явно не ожидали такой реакции.

— Уа-а-а!

— Тише, тише.

В голосе Сехвы, который укачивал испуганного ребёнка, слышались тревога и страх.

Ки Тэджон быстро осмотрел пол. «Медики» принесли с собой обычные медицинские инструменты: шприцы, скальпели, ампулы, аппарат для измерения давления. Судя по коду на тележке, они пришли из отделения неотложной помощи — видимо, под этим предлогом им удалось пройти внутренний контроль.

Хорошо, что у них не было оружия или взрывчатки… но неужели они решились на такое, имея при себе только скальпели? Конечно, Ки Тэджон мог убить человека и голыми руками, но эти, похоже, были обычными людьми…

Зачем этим неумехам с таким жалким снаряжением сюда пробираться? Они должны были знать, что генерал О удвоил охрану.

Если это люди подполковника Кима, то их действия были ещё более непонятны. После пожара во втором секторе и выплаты компенсаций у него не было ресурсов для таких рискованных операций. После того, как он попытался объявить себя банкротом, даже те, кто действовал относительно мягко, начали сильно давить на него.

— Не… не двигайся!

Один из «врачей» поднял с пола скальпель и закричал.

— Я… я не хотел этого делать… но у меня тоже есть ребёнок!

При упоминании ребёнка Сехва вздрогнул. «Вот, значит, как…»

— Свяжитесь с генералом Ки Тэджоном, — сказал «врач», размахивая скальпелем.

— Мы не причиним вам и ребёнку никакого вреда. Если мы договоримся, то я даже смогу убедить тех, кто против генерала… Просто свяжитесь с ним. Подготовьте всё, а мы сами разберёмся.

«Какая, к чёрту, договорённость?»

Как поступить? Отвести Сехву в спальню было проблематично. Даже если прикрывать его, бок может оказаться открытым, и тогда ребёнок на его руках станет лёгкой мишенью.

Ки Тэджон нервно кусал губы. Убить их было легко. Но как защитить кого-то, не пролив ни капли крови… он не знал. Он никогда этим не занимался.

Как далеко нужно просчитывать ситуацию? Он не хотел убивать на глазах у Сехвы. Он помнил его взгляд в порту второго кольца, когда он, угрожая жизни Сон и других, взорвал корабль прямо у него на глазах…

Поэтому Ки Тэджон не мог действовать так, как привык. Сехва и ребёнок не должны пострадать. Он не позволит им увидеть кровь. Он только начал улыбаться… Если Сехва вспомнит прошлое и снова будет страдать из-за него, он не вынесет этого.

— Спрячьтесь за шезлонгом и пригнитесь. Не прижимайтесь к окну, держитесь на расстоянии, — тихо прошептал он Сехве, не отводя взгляда от противников. — Я не убью их. Мне нужно узнать, кто их послал.

— …?

— Будет немного шумно, но никто не умрёт. Обещаю.

Он не волновался. Просто непривычно действовать по-новому, но он справится.

Но после такого он не сможет оставаться рядом с Сехвой. Он снова обращался к нему официально, но тот, скорее всего, уже догадался, кто он — Тэджон невольно назвал его по имени в момент опасности.

«Печально, что всё заканчивается вот так… но я рад, что смог видеть их целую неделю. Очень рад».

— Что… что вы там шепчетесь?! Ли Сехва, свяжитесь с генерал-лейтенантом Ки Тэджоном!

Как только «врач» закричал, Ки Тэджон бросился вперёд.

— Зачем звали?

— А-а-а!

— Раз позвали, вот я и пришёл, генерал-лейтенант Ки Тэджон, — прошептал он на ухо «врачу», который только что говорил про своего ребёнка.

Похоже, они думали, что он не сможет сильно двигаться, пока держит кого-то, потому что один из идиотов попытался зайти сбоку. Ки Тэджон отшвырнул его ногой и нащупал воротник халата «врача». Как он и подозревал, под ним находилось крошечное электронное устройство.

— А… ах…

Он схватил мужчину за горло и с силой оторвал кусок ткани с чипом.

— Я же сказал, не трогать Сехву и ребёнка, — прошипел он, прижимая чип к губам. Он надеялся, что подполковник Ким, который наверняка наблюдал за всем этим, обрадуется, услышав его голос.

«Хотя… сейчас у меня изменён голос, он может меня не узнать».

— Хватайте! Хоть кто-нибудь, хватайте ребёнка!

Поняв, что их единственный шанс — это взять Сехву или ребёнка в заложники, остальные бросились на него. Они надеялись, что, окружив его, смогут отвлечь его внимание, и кто-то из них сможет добраться до Сехвы.

Ки Тэджон равнодушно посмотрел на них. Его не брали пули, так что какой-то скальпель его не впечатлял.

— Су… сумасшедший!..

Он схватил лезвие скальпеля голой рукой и притянул «врача» к себе.

— А-а!

Ухмыльнувшись ошеломлённому разницей в силе мужчине, он ударил его кулаком в солнечное сплетение.

Раздался глухой звук, словно лопнул пузырь, когда его кулак вонзился в тело мужчины. Тот потерял сознание, не успев даже застонать. Ки Тэджон отшвырнул его ногой и схватил за лицо следующего, который пытался проскочить мимо.

Теперь он понял, что главную опасность представляли «медсёстры». Они, по крайней мере, были похожи на профессионалов. Конечно, по меркам Ки Тэджона, они были дилетантами…

Он ударил коленом в живот мужчину, который барахтался в воздухе, схваченный им. И тут…

— Сза… сзади!

Раздался пронзительный крик Сехвы, и в тот же миг Ки Тэджон почувствовал укол в шею.

— Думаешь, мы просто так переоделись во врачей и медсестёр?

Мужчина, который каким-то образом умудрился до сих пор не получить от него, усмехнулся и потряс шприцем.

— Надо было соглашаться на переговоры, когда предлагали.

Ки Тэджон почувствовал, как препарат распространяется по венам.

«Они прошли контроль, значит, это что-то из аптечки неотложки… наверное, просто транквилизатор».

Игла не вошла глубоко… так что, к сожалению для них, особого эффекта не будет.

— Мы же просто просили денег! Кто говорил, что убьёт Ли Сехву? Просто… ух!

Ки Тэджон потрогал шею в месте укола и смерил презрительным взглядом мужчину перед собой.

Судя по округлившимся глазам, мужчина не ожидал, что Ки Тэджон сможет двигаться после укола. Он смотрел то на шприц на полу, то на Ки Тэджона, словно пытаясь понять, почему тот не потерял сознание.

«А, я же сказал это только тому».

Он был известен тем, что почти невосприимчив к снотворному, ядам и прочим вредным веществам.

— Н-но…

— Принеси мне 30 мг Тирана. Этого должно хватить, чтобы я хоть на минуту закрыл глаза, — прошептал он, сжимая горло мужчины. Тот, поняв смысл его слов, в ужасе указал на него пальцем.

— Что? Т-ты, как ты сюда…?!

— Закрой рот. Сехва ещё ничего не знает.

К этому моменту было бы странно, если бы Сехва не догадался… Ки Тэджон тихо цокнул языком, ударил мужчину ещё раз и посмотрел на двух остальных, которые застыли от страха. Он не знал точную дозировку и тип анестетика, но он мог терпеть. Он мог справиться со всеми ими и дождаться генерала О.

Ки Тэджон коротко тряхнул головой и бросился вперёд. Он хотел действовать аккуратно, чтобы не пугать Сехву хрустом костей и другими звуками борьбы, но лучше закончить всё побыстрее.

Он пнул одного из мужчин, который угрожающе размахивал скальпелем и шприцем, схватил его за шею и швырнул в тележку. Крики мужчины и грохот ломающихся предметов были громкими.

— С такими криками бросаетесь в драку? — спросил он.

— Н-нас… подполковник Ким… заставил…

Ки Тэджон безразлично сломал запястья последнему нападавшему. В этот раз он постарался сделать это без хруста.

Чип, установленный людьми Кима, был у него… Из-за двери доносился тихий гул — похоже, снаружи тоже началась зачистка. И там, и тут все были слишком медлительными.

Ки Тэджон размял шею и посмотрел на тех, кто посмел нарушить покой Сехвы. Они вряд ли ожидали, что охраной занимается не обычный солдат.

Может, генерал О предвидел такую ситуацию и поэтому вызвал его? Если так, то он выполнил свой долг.

Ки Тэджон горько усмехнулся и повернулся к Сехве. Ребёнок все ещё всхлипывал, а Сехва… на его лице было непередаваемое выражение.

Стоны раненых, звуки взлома двери, тихий плач ребёнка… вокруг было шумно, но в то же время как-то тихо. Словно они с Сехвой оказались в другом мире, окутанном жуткой тишиной.

— …Идите в комнату, — вежливо сказал он. Сехва вздрогнул. Внешне он выглядел как другой человек, голос тоже был изменён, поэтому он собирался отрицать всё до конца.

— Мне понадобится немного времени, чтобы всё убрать, — сказал он и прикрыл глаза Сехве рукой. Не прижимая, но и не убирая её полностью… неловкое движение.

Он стряхнул кровь с другой руки и, едва касаясь одежды Сехвы, повёл его к двери. Сехва послушно пошёл за ним. Ребёнок между ними заворочался и захныкал.

— Генерал О скоро будет здесь. И ваш лечащий врач тоже.

— …

— Но на всякий случай заприте дверь.

Успокаивать Сехву и ребёнка — не его работа. Генерал О разберётся с последствиями, а он займётся расследованием этого нелепого инцидента.

— А, и ещё…

Внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, Ки Тэджон опустил глаза и замолчал.

Малыш, который до этого ронял крупные слёзы от испуга, смотрел на него. Наверное, ему было интересно разглядывать такого большого человека. Он широко раскрыл свои большие глаза и хлопал ими, похожий на очаровательную куклу.

— Хм, ну… потом…

Замерев, Ки Тэджон смотрел на ребёнка, а потом резко отвернулся. Он знал, что это выглядело неестественно, но ничего не мог с собой поделать.

Сехва и его ребёнок, как две капли воды похожий на него, смотрели на Ки Тэджона с одинаковым выражением лиц. Они даже моргали с одинаковой скоростью, и их чуть приоткрытые рты были совершенно одинаковы. Голова Ки Тэджона кружилась не от анестетика, а от этого зрелища. Мысли путались, перед глазами все побелело.

— В общем, заприте дверь…

Он хотел сказать Сехве, чтобы не волновался, и что он будет стоять за дверью до прихода генерала О, но вдруг заметил, как на их с Сехвой общую тень упала длинная, незнакомая.

«Чёрт…»

Ки Тэджон резко обернулся и втолкнул Сехву в комнату.

Ребёнок, который уже почти перестал плакать, снова заревел, а затем…

— Генерал-майор!

Острый скальпель вонзился в шею Ки Тэджона.

Глава 115

— А… что… мне …делать… генерал-майор …

Ки Тэджон закрыл, а затем снова открыл глаза.

Генерал-майор.

Как же он скучал по тому, как Сехва называл его так.

После расставания с Сехвой Ки Тэджон жил в мире иллюзий. Там он все ещё был генералом, а Сехва, как и прежде, улыбался ему.

Они вместе выбирали яблоки и вишню в любимом супермаркете, шептались перед сном в кровати под мягким светом лампы и засыпали в обнимку.

Они пили в домашнем баре и катались на машине. Реальные воспоминания смешивались с тем, что он хотел бы сделать для Сехвы, и границы между реальностью и вымыслом стирались.

Все его сны заканчивались на берегу моря.

Он смотрел на сияющее лицо Сехва, который смеялся, жалуясь, что песок щекочет его босые ноги. Он знал, что это иллюзия, но не мог оторвать взгляда.

Иногда во сне Сехва тянул его за край рубашки и просил пойти посмотреть на ребёнка, говорил, что можно его подержать. Он мягко упрекал его, чтобы Ки Тэджон извинился перед Хэримом… И Ки Тэджон, без конца кивая, шептал ребёнку:

«Прости меня, Хэрим. Тогда я был не в себе и наговорил тебе много плохого. Мне очень жаль, до сих пор очень жаль».

И тебе тоже, Сехва.

— Кровь… Генерал-майор, очень много крови…

Сверкающая иллюзия медленно таяла с каждым морганием.

Сияющий белый песок рассыпался, и на его месте возникла ужасная картина разгромленной палаты.

— Что… как… что делать…

Ки Тэджон тяжело дышал, опираясь на дверной косяк. Он прижал руку к ране на шее — место было хуже, чем он думал. Голова начала кружиться.

— Блять, все равно мне конец! Хоть денег получу побольше, если убью!

— Нет!

Пронзительный крик Сехвы и вопль нападавшего слились воедино.

Новый удар скальпелем пришелся в область ключицы, сорвав тонкий слой грима и выбив голосовой модулятор.

Хромая нога мужчины не давала ему устойчивости, поэтому весь его вес приходился на руку с оружием. Ему просто повезло. Он случайно попал в нужное место под нужным углом, вложив в удар весь свой вес …

— Генерал-майор!

Ки Тэджон невольно рассмеялся. Он уже не генерал-майор. Он теперь генерал-лейтенант. Но как же приятно слышать от Сехвы «генерал-майор». Настолько приятно, что ему было все равно, что какой-то жалкий ублюдок полоснул его скальпелем.

— Здесь! Кто-нибудь, позовите на помощь! Здесь…

Сзади доносились чьи-то беспокойные шаги. Плач ребёнка на руках у Сехвы то усиливался, то стихал.

Ки Тэджон тряхнул головой, пытаясь прогнать туман перед глазами. Не время предаваться воспоминаниям. Он схватил пытавшегося уползти мужчину за затылок и с силой ударил его лицом об пол. От этого несильного удара из раны на шее хлынула кровь.

Ки Тэджон отшвырнул мужчину и медленно подошёл к кухонному островку. Он аккуратно положил туда разорванный халат, чипом вверх, чтобы генерал О сразу его заметил и проверил.

— Подождите, я сейчас кого-нибудь позову…

— Я же сказал, не выходи. Иди внутрь.

Сехва вздрогнул, услышав хриплый голос. Он, кажется, догадывался, но все равно был поражен, услышав настоящий голос Ки Тэджона.

— Слышишь, как ломают дверь? Скоро придут свои, просто подожди в комнате.

— Но…

— Я в порядке.

Ки Тэджон стоял прямо, не падая, и даже не чувствовал особой боли. Увидев это, Сехва изменился в лице. Он так сильно закусил губу, что на его подбородке появились морщинки. Ки Тэджон давно не видел его таким. Интересно, что бы он сделал, если бы Ки Тэджон улыбнулся и сказал, как рад снова увидеть это выражение?

— Пустяки.

— Какие пустяки, у вас кровь…

— По сравнению с тем, как ты страдал из-за меня… это действительно пустяки.

— …

— Все хорошо, не волнуйся. Таблетку выпью и…

Даже хорошо, что так получилось. Теперь можно повесить на них обвинение в покушении на офицера и покончить с кланом Ким раз и навсегда. Хоть он и оплошал, заслушавшись голоса Сехвы, но это того стоило…

— Прибыли по вызову! Все в порядке?

Входная дверь наконец-то поддалась, и внутрь ворвались солдаты. Ки Тэджон наблюдал за ними, пока по рации не раздался голос генерала О. Только тогда он смог расслабиться.

Его острый взгляд затуманился.

— Генерал-майор?..

В глазах потемнело, и ноги подкосились. Падая, Ки Тэджон лихорадочно перебирал в голове свои жалкие оправдания, запоздалые сожаления и нелепую любовь.

— Генерал-майор!

Запах крови смешался с наступающей темнотой.

И все же, несмотря ни на что, он подумал, что потерять сознание под отчаянный крик Сехвы… не так уж и плохо.

***

Сехва тревожно расхаживал по больничному коридору.

Почему лейтенант, нет, уже капитан На сказала ему подождать и до сих пор не вернулась? И что это за место такое? Никаких указателей. Неужели в операционных для офицеров даже табличек не вешают? Из соображений безопасности?

Но даже в этом случае врачи и медсёстры должны постоянно входить и выходить. А здесь не было ни души, даже роботов с инструментами и медикаментами.

Зловещая тишина пугала Сехва. А что, если случилось нечто непоправимое? Что, если этот несокрушимый, как гора, человек, Ки Тэджон… упал и больше не встанет?..

— Нет, не может быть…

Сехва отогнал мрачные мысли. Он же говорил до последнего… У него даже хватило сил уложить этих негодяев, так что…

— …он же сказал, что все хорошо.

Несмотря на старые обиды, Сехва не хотел, чтобы Ки Тэджон умирал… или получал ранения. Поэтому он пытался убедить себя, что все в порядке.

— Он сказал, что это пустяки…

Хэрим временно перевели в отделение для новорожденных, а лейтенант, то есть, уже капитан Пак сказал, что приводит в порядок палату.

Как объяснила лейтенант, нет, уже капитан На, это дело рук тех, кто получал стипендии от фонда подполковника Кима — того самого врача, который нагрубил Сехве во время обследования. Они хотели использовать Сехву и ребенка в качестве заложников, чтобы заставить Ки Тэджона сесть за стол переговоров. Генерал О лично разбирался в деталях.

Это все, что знал Сехва.

Когда он рассказал ворвавшимся солдатам, что охранника ранили в шею, и что у него сильное кровотечение, они тут же засуетились. Но как только выяснилось, что раненый — генерал-майор, нет… генерал-лейтенант Ки Тэджон, их поведение резко изменилось.

Конечно, они были очень вежливы и почтительны. Быстро организовали транспортировку, вызвали адъютантов Ки Тэджона. И на этом все. Никто не проявлял никакой спешки. У Ки Тэджона была рана на шее, а еще он сильно порезал руку в схватке. Казалось, что счет идет на секунды, но все двигались как в замедленной съемке.

— Сехва-сси.

Лейтенант, то есть, капитан На и прапорщик Чхве подошли к нему, низко кланяясь. В их взглядах читалась неподдельная радость от встречи.

— Извините, что не поздоровались сразу, было не до того. Давно не виделись. Как ваши дела?

Сехва ничего не понимал. Хорошо, что его так приветливо встретили. Но как могли адъютанты сохранять спокойствие, когда Ки Тэджон в таком состоянии?

— Как… как себя чувствует… генерал-лейтенант?

— А, все в порядке. Вы, наверное, очень испугались?

— Я-то в порядке. Но… в общем, он же сильно ранен…

Сехве было непривычно называть Ки Тэджона генерал-лейтенантом, поэтому он немного запнулся.

— Да бросьте, он же генерал.

Капитан На небрежно продолжила:

— Мм, … в его крови обнаружили небольшое количество анестетика, но это даже хорошо.

Сехва все это время нервничал и ждал, когда сможет все разузнать. Но слова капитана На сбивали его с толку.

— Если бы это был какой-то другой препарат, возникли бы проблемы, а так — обычный больничный анестетик, ничего страшного.

Капитан На говорила об этом слишком уж радостно. Сехва растерянно хлопал глазами и с трудом выдавил:

— А как же рана? Его сейчас оперируют?..

— Да ерунда, одна таблетка регенератора — и все как рукой снимет.

— …

— Что-то еще хотели спросить?

И это все? Сехва недоверчиво моргнул и схватил капитана На за руку.

— Регенератор? Почему не операция?

— Ну, не делать же операцию из-за такой ерунды.

Из-за такой ерунды?.. У него кровь фонтаном из шеи била, а это, по их мнению, ерунда?

— Подождите. Я знаю, что регенератор — это хорошо. Но у него же рана глубокая, он столько крови потерял…

— Верно, любой другой уже был бы в реанимации. С минимальными шансами на выживание. Но ведь это генерал-лейтенант Ки Тэджон.

Капитан На продолжала использовать имя Ки Тэджона как какой-то универсальный щит.

— Ему же не пулю вынимать, ничего серьезного не задето, зачем операция? Через какое-то время он будет как новенький.

Капитан На успокаивала Сехву, говоря, что для Ки Тэджона порезы и кровотечение — ничто. Казалось, она пытается говорить легко и непринужденно, чтобы не пугать Сехву, но это не помогало.

Наоборот, Сехву начало тошнить.

Неужели Ки Тэджон, получая ранения, несовместимые с жизнью для обычного человека, считал это нормой и просто глотал регенератор, как ни в чем не бывало, а потом снова надевал форму? Всегда, всю жизнь?..

— Иногда, когда я рассказываю о генерал-лейтенанте, люди реагируют так же, как вы сейчас. Да, именно с таким выражением лица.

— Добрая вы. С таким выражением лица?.. — Сехва потрогал свою щеку, и капитан На тихонько рассмеялась.

— И каждый раз, видя такое выражение, генерал-лейтенант… ну, неловко говорить такое при вас, Сехва-сси, но он приходил в ярость.

Капитан На, казалось, вспоминала что-то, и ее лицо на мгновение омрачилось.

— Ну, знаете… есть люди, которые прячут свою уязвимость и комплексы под маской равнодушия. К сожалению, генерал-лейтенант  Ки не из таких. Если цитировать его любимое выражение, он просто пиздец как ненавидит, когда его жалеют.

— …

— Он ненавидит, когда его жалеют. Ему не нравится, когда другие проецируют на него свои эмоции и смотрят на него с жалостью… хотя, конечно, нельзя сказать, что ему не на что жаловаться… И еще…

Капитан На почесала затылок.

— Я волновалась, как вы воспримете это, Сехва-сси, но… вы единственный, кто до сих пор жив после такого отношения к генерал-лейтенанту. Я сама была в шоке, когда узнала… Хотя, правильнее будет сказать, что вы единственный, у кого с ним сложились особые отношения…

— …

— В общем, я хотела сказать, что не стоит волноваться. С генерал-лейтенантом все будет хорошо. И не нужно его жалеть, он этого не любит.

Сехва невольно взглянул на свои запястья. В бункере, когда он, выслушав рассказ Ки Тэджона о его детстве, проведенном в качестве ребенка-солдата, проявил немного сострадания, тот схватил его за запястья и вывернул их. Ки Тэджон насмехался над чувствами Сехвы, которые так легко растаяли от нескольких слов, жестоко высмеивая все то, что Сехва так бережно хранил. Казалось, даже когда Тэджон впервые ударил его, Сехве не было так больно.

Но что, если слова и поступки Ки Тэджона были вызваны тем, что с самого раннего детства он подвергался подобным преследованиям...?

Что, если никто не беспокоился о нем, даже когда его шея была пробита, а плоть разорвана до костей и мышц?

Что, если все, что имело значение, — это его способность функционировать, независимо от травм?

Быстрое заживление не означало отсутствие боли, но о нем некому было позаботиться... Если его резкая реакция тогда была своего рода защитным механизмом, выработанным годами подобного обращения, то, возможно, поведение Тэджона становится немного понятнее.

Конечно, Сехва не хочет оправдывать его, зная все эти скрытые обстоятельства. Как бы то ни было, Ки Тэджон тогда действительно плохо с ним обошелся. Тот факт, что он жил, преследуемый как машина для убийства, не дает ему права ранить других. И все же, это... это другое...

— Тогда я могу войти сейчас? Если операции нет...

Капитан На подскочила, словно не веря своим ушам. Она несколько раз переспросила, действительно ли Сехва хочет войти, ведь внутри генерал-лейтенант Ки Тэджон.

— О, никаких проблем, — капитан На подтолкнула Сехву, сказав, что генерал-лейтенант скоро проснется. — Рана уже зажила, так что вам не придется видеть ничего неприятного.

Легкомысленные слова капитана На немного задели Сехву.

Сехва понимал, что капитан На пытается его успокоить, но от этих слов на сердце становилось только тяжелее, словно туда клали один за другим камни. Он положил руку на дверь палаты, на мгновение замешкался, а затем, крепко зажмурившись, толкнул её.

Внутри палата оказалась роскошной, как и подобает месту, где находится высокопоставленная персона.

Солнечный свет потоком лился сквозь широкие окна, задрапированные шифоном. За окном виднелся ухоженный сад и прогулочная дорожка, а расставленные вокруг предметы интерьера явно стоили целое состояние.

Посреди палаты стояла кровать, со всех сторон закрытая белоснежными занавесками. Наверное, это для защиты частной жизни? В любом случае, это было единственное, что напоминало больничную палату из новостей, и, к счастью, давало Сехве время подготовиться. Он ворвался сюда довольно смело, но, увидев лицо Ки Тэджона, пусть даже с закрытыми глазами, он вряд ли смог бы это вынести.

— Капитан На, — раздался чей-то низкий голос, разрушив размышления Сехвы, который, охваченный неописуемыми чувствами, неотрывно смотрел на кровать. Это был Ки Тэджон. — Принеси мне мои часы.

Он проснулся, почувствовав присутствие Сехвы? Или уже был бодрствующим? Снаружи занавески были непроницаемы, поэтому узнать это было невозможно. Судя по низкому, словно проникающему сквозь землю, голосу, он, похоже, очнулся не так давно...

Сехва замешкался, не зная, стоит ли позвать капитана На. Но тут из-за занавесок послышался щелчок зажигалки. В тот же момент, как струйка дыма поднялась вверх, заработала мощная система вентиляции. По-видимому, в палате разрешалось курить, поскольку сигнализация не сработала, и никаких других мер не последовало. Может, это и к лучшему?

От такого абсурда все напряжение Сехвы как рукой сняло. Ки Тэджон, который первым делом после ранения ищет сигареты, был настолько нелеп, его полное пренебрежение тем, что он находится в больнице, было настолько возмутительно, что Сехва начисто забыл о тщательно собранном, почти торжественном настрое, с которым вошел в палату.

— Капитан На, часы, — повторил Ки Тэджон более громким голосом.

Произношение было слегка невнятным из-за сигареты, которую он жадно затягивал и выпускал дым. Сехва потер озноб прошедший по рукам от резкого голоса мужчины, и осторожно раздвинул непрозрачные занавески.

Ки Тэджон стоял к нему спиной. Капитан На говорила, что тот принял всего одну таблетку восстанавливающего препарата... Капельницы тоже не было видно.

— Сехва и ребенок... — Тэджон неловко надевал рубашку. Движения были медленнее обычного. Вслед за неторопливыми движениями рук по широкой спине, словно горный хребет, перекатывались мышцы. Он одевался чуть медленнее, но, к счастью, руки его слушались. По-видимому, раны зажили.

— Почему ты не отвечаешь... — резко обернулся Тэджон, небрежно держа сигарету в зубах. Увидев застывшую фигуру Сехвы, он недовольно приподнял густые брови.

Раздражение на его лице мгновенно сменилось удивлением, а затем — онемением.

Сехва вдруг вспомнил их первую встречу. Тогда тоже было холодно, а улица была грязной от слякоти и цветочных лепестков. Мужчина, не отрываясь, смотрел на него, выпуская изо рта сигаретный дым, похожий на пар, и с любопытством прищурившись, спросил: «Ты тот самый знаменитый цветок?».

А сейчас...

— ... — Ки Тэджон стоял перед ним, невольно приняв ту же позу, что и при первой встрече.

Разница была лишь в выражении лица.

Или нет...?

По сравнению с последней встречей, он выглядел гораздо хуже. Его живописная внешность никуда не делась, но черты лица заострились, словно от одного его присутствия можно было порезаться.

Темные, потускневшие глаза мужчины широко распахнулись. Разнообразные эмоции, которые не мог прочесть даже Сехва, появлялись и исчезали в его взгляде, на его лице.

— ...Похоже, все в порядке. Раз ты пришел сюда, оставив ребенка, — Ки Тэджон небрежно потушил сигарету о край прикроватной тумбочки и быстро взмахнул рукой, разгоняя дым. Когда едкий запах рассеялся, на его лице появилось привычное спокойствие. Если бы не суетливые движения рук, разгоняющих дым, и не дрогнувший при виде Сехвы взгляд, он бы не догадался, что это всего лишь маска.

— Я пришел к тебе в таком виде... — Ки Тэджон коротко кашлянул и потер горло ладонью.

«Вот зачем закурил сразу после того, как открыл глаза», — подумал про себя Сехва.

А потом до него дошло — Тэджон, вероятно, хотел скрыть от него место ранения.

— ...по просьбе генерала О Сонрана. Он опасался, что могут появиться те сумасшедшие, которых ты видел.

— ...

— Я не хотел тебя обманывать. Я усилю охрану, и в будущем буду предупреждать тебя заранее...

— Вы счастливы? — невольно вырвался вопрос у Сехвы, прежде чем Ки Тэджон закончил говорить.

Он смотрел на мужчину, который, вопреки ожиданиям, не стал холодно насмехаться над его дерзостью, и медленно повторил: — Теперь, когда вы стали генерал-майором... простите, генерал-лейтенантом... когда суд вынес решение в вашу пользу... когда вы получили все, чего хотели... после того, как вы избавились от меня, прикрываясь заботой, и до самого конца поступали так, как вам вздумается... — Сехва замолчал. — ...вы должны быть счастливы. Почему... почему у вас такое лицо?

Сехва вдруг захотелось плакать. Он наконец понял, почему все это время, пока Ки Тэджона не было рядом, он чувствовал такую пустоту внутри.

Он чувствовал себя брошенным этим мужчиной, который оттолкнул его на том берегу. Сехва злился и обижался на Ки Тэджона, который без предупреждения передал его генералу О Сонрану, не оставив ему никакого выбора. Осознание конкретной причины нахлынуло такой волной обиды, что Сехва удивился, как он вообще терпел все это время.

Какими бы ни были причины, какими бы ни были обстоятельства, что бы ни говорили другие люди, этот человек не должен был снова заставлять его чувствовать подобное. Если он и сейчас смотрит на него с таким лицом, такими глазами, если он готов броситься под лезвие, то нужно было оставить Сехве право самому решать, отпускать его или нет, бросать его или нет.

Сехва действительно хотел сбежать от Ки Тэджона, не хотел его видеть. Но он не желал такого конца. Этот ужасный и эгоистичный мужчина до самого конца не проявил к нему никакого уважения. Но вместе с гневом и обидой в нем зародилось противоречивое, несовместимое чувство.

Возможно, тот разрыв был самым искренним проявлением любви, на которое был способен этот человек, воспитанный и используемый как оружие. Осознав, что это было по-своему поспешным раскаянием и извинением Ки Тэджона, Сехва больше не мог просто ненавидеть его. Он своими глазами видел, как к нему относились в армии, несмотря на его высокий чин, и теперь уже не мог так безоглядно обвинять его, как раньше.

Это было просто... черт возьми. Ки Тэджон действительно мастерски умел играть с чужими чувствами.

— ...Нет, — Ки Тэджон подошел к нему, не обращая внимания на смятение Сехвы.

Полы незастегнутой рубашки развевались. С каждым его шагом в воздухе распространялся острый запах антисептика и табака.

Сехва быстро осмотрел руки и шею Ки Тэджона. На месте раны не осталось ни следа.

Даже если восстанавливающее средство заживляет раны без шрамов, боль никуда не исчезает. Но Ки Тэджон стоял перед Сехвой, словно никогда не был ранен, и долго молчал.

Нет, нет, нет.

Он повторял это слово снова и снова, как сложные часы.

— Я думал, что у меня есть все... но это не так, — сказал он наконец. — ...Без тебя я совсем не счастлив. Счастье... — пробормотал Ки Тэджон, словно пробуя это слово на вкус. Он выглядел очень неловко, будто впервые произносил его вслух. — Ли Сехва... — он наклонил голову и горько улыбнулся, а затем на мгновение замолчал, шевеля губами.

Ки Тэджон посмотрел Сехве прямо в глаза только после того, как один из вентиляторов перестал работать. — Если ты пришел сюда и спрашиваешь меня об этом... то я, как бесстыжий мерзавец, начинаю надеяться.

Слова были до невероятности наглыми, но вместо обычной самоуверенности в них слышалась какая-то решимость. Казалось, он готов выложить все, понимая, что это их последняя встреча, или же пытался провести черту, чтобы Сехва больше не питал никаких иллюзий.

— ...А как ты? — спросил он. — ...Ты в порядке?

В этот момент плавно закрутились лопасти большого потолочного вентилятора. Простая военная рубашка без знаков отличия и медалей, белые занавески вокруг кровати, волосы Ки Тэджона и его темные, мерцающие глаза... Все, что видел Сехва, казалось, слегка дрожало.

Он неотрывно смотрел на эту картину, затем крепко зажмурился и снова открыл глаза.

— ...Да, я в порядке, — ответил он. — ...Я хорошо питаюсь, регулярно занимаюсь спортом...

— ... — Ки Тэджон вопросительно посмотрел на него.

— ...Иногда мне немного не по себе, потому что я еще не все помню, но в целом, думаю, все хорошо.

— ...Рад слышать.

Реакция была довольно сдержанной, учитывая, как многословно он начал.

Ки Тэджон всегда был мастером красноречия. Он умел говорить так, чтобы опьянить слушателя, не раскрывая при этом своих истинных намерений.

«Опекуном будешь только ты. Ты моя единственная слабость и исключение.»

По крайней мере, так казалось Сехве тогда.

Забавно, но при этом он не умел извиняться. Ему было трудно произнести даже такое простое признание, как «ты мне нравишься». Хотя он мог без зазрения совести говорить «Сехва, я люблю тебя», играя с его чувствами. А в те моменты, когда нужны были искренние слова, он лишь выдавал бесконечные оправдания, которые Сехве были неинтересны.

Этот ужасный мужчина так и не признался в своих чувствах, не сказал, что будет заботиться о нем, не надел ему на шею платиновую цепочку, ясно показывая свое отношение.

И только когда все рухнуло, когда стало слишком поздно что-либо менять, он наконец открыл свое сердце.

И даже в тот момент Ки Тэджон не сломался.

В отличие от Сехвы, который был разбит вдребезги, он оставался непоколебимым на берегу моря. Он был совершенно спокоен, когда отдавал ему документы об отказе от родительских прав, когда сажал в машину генерала О Сонрана. Всегда плакал только Сехва.

Даже когда он старался жить так, как советовала генерал О Сонран, он не мог не думать о Ки Тэджоне. Иногда, когда лицо, причинявшее ему боль, всплывало в памяти по спине пробегал холодок, Сехва дрожал от страха, а иногда вспоминал и хорошие времена.

Конечно, он мечтал, чтобы Ки Тэджону было еще хуже, еще больнее. Но он не ожидал, что тот действительно пострадает. Сехва думал, что Ки Тэджон, никогда и никому не проигрывавший, быстро придет в себя. Как и все те военные чины, которые недоумевали, зачем переживать о Ки Тэджоне, ведь ему достаточно одной таблетки восстанавливающего препарата.

— А еще я... — начал Сехва. — ...больше не использую патчи. Оказывается, могу обходиться без них.

— ...Что? — Ки Тэджон, до этого молчавший, приоткрыл рот. Он, похоже, не смог скрыть своего удивления и полностью сбросил маску безразличия. — Что ты имеешь в виду? Ты можешь обходиться без патчей?

— Точная причина неизвестна, но, похоже, это побочный эффект лекарства А7... В любом случае, мой организм изменился. Теперь, если мне больно, я просто принимаю лекарство. Как обычный человек.

— ...

— Я могу принимать витамины, а если понадобится операция, то мне можно сделать обычную анестезию...

Не успел Сехва договорить, как его крепко обняли, с такой силой, что он не смог произнести последние слова о возможности обычной операции.

— ...Генерал-майор, — вырвалось у Сехвы привычное обращение. Эти слова, похоже, стали спусковым крючком: руки мужчины, обнимавшего его, начали слегка дрожать.

— Еще немного... — прошептал Ки Тэджон.

— ...?

— Всего один раз... Позволь мне побыть так еще немного...

Там, где Ки Тэджон уткнулся лицом, что-то глухо вибрировало. Сехва не отталкивал его и не обнимал в ответ. Как и всегда, когда Ки Тэджон накрывал его словно шторм, он просто стоял и молча ждал, когда это закончится.

Когда руки, обвивавшие его спину и талию, начали ослабевать, Сехва сглотнул и заговорил:

— Было время, когда я думал, что буду счастлив, если получу новое удостоверение личности...

— ...?

— А теперь у меня оно не первого класса, а целого пятого... но если вы спросите меня, счастлив ли я, я... не знаю.

— ...

— Я не помню, кем я был раньше, каким был мой характер, как я справлялся с этой пустотой внутри, как жил... Я ничего не помню.

Ки Тэджон не отреагировал. Вернее, казалось, что он старается не реагировать. Он не мог обнять Сехву как следует, но и не отпускал его полностью.

— ...Я стараюсь, но... мне не становится лучше. Наверное... из-за вас... — продолжил Сехва.

— ...

— Из-за вас я... слишком сильно сломлен.

— ...

— Поэтому... поэтому... — Сехва беззвучно шевелил губами, и его глаза невольно покраснели.

Он плакал как ребенок всю дорогу от берега до больницы, но после этого держался молодцом. Он изо всех сил старался справиться сам, но, прижавшись щекой к груди Ки Тэджона, он почувствовал биение его сердца, и слезы хлынули ручьем.

— Продолжайте… извиняться передо мной, — прошептал он.

— …

— У меня теперь высокий статус, много денег, даже хороший опекун… жизнь удалась… но никто не понимает, почему мне так тяжело, почему мне больно, что значит для меня  возможность принимать обычные лекарства…

— ...?

— ...Только вы... можете понять, генерал-майор... — Сехва всхлипывал. — Как ни странно... только вы...

Только тот, кто заставил его так страдать, может понять его израненную душу. И только Сехва может пожалеть этого мужчину, который был сломлен задолго до их встречи.

Как можно описать такие отношения?..

— Я буду... продолжать винить вас... пока мне не станет лучше, — прошептал Сехва.

Он не хотел возвращаться к прежним отношениям с Ки Тэджоном. Ему не хотелось обниматься с ним, спать в одной постели, болтать без умолку, любуясь его нежным взглядом.

Но ему было больно и с ним, и без него... Поэтому Сехва подумал, что, возможно, стоит оставить Ки Тэджона рядом, пока не найдет другого решения.

Это решение казалось далеким от счастья. Будто он сам закрывает перед собой другой выход, который с таким трудом нашел. Но ему было обидно и больно страдать в одиночку, и он хотел утянуть Ки Тэджона за собой, словно водяной.

Ему казалось, что когда-нибудь ему станет легче.

Это место в его сердце, почерневшее от боли, навсегда останется принадлежать Ки Тэджону. И, возможно, когда-нибудь он сможет смотреть на него, не чувствуя ее...

— Я не собираюсь вести себя как идиот, как раньше, — сказал Сехва. — Я буду ненавидеть вас, проклинать, вымещать на вас свою злость... а потом, когда мне станет легче, я скажу вам уйти. Я обязательно это сделаю. Потому что я...

— Делай, — Ки Тэджон уткнулся лбом в изгиб его шеи и плеча. — Делай как угодно...

— …

— Только ...Останься рядом со мной. Нет, позволь мне остаться рядом с тобой, — наконец прошептал он.

Он долго кивал, словно не в силах сдержать эмоции, до тех пор, пока кожа на его лбу не покраснела от трения о плечо Сехвы.

— Ли Сехва, — позвал он.

— …

— ...Сехва.

Сехва не расслышал, что прошептал Ки Тэджон после этого. Это было больше похоже на вздох, чем на слова. Но движение его губ, так близко находящихся от Сехвы, подсказало ему, что это была за фраза... Сехва и представить себе не мог, что услышит эти слова, о которых раньше даже не смел мечтать, вот так... Слезы покатились по его щекам, и он обнял Ки Тэджона в ответ.

Хотя, назвать это объятием было сложно. Он лишь слабо сжал край его рубашки, но Ки Тэджон обнял его крепко, словно хотел восполнить недостаток Сехвы.

Было бы хорошо, если бы он, как и его имя, был цветком, но у него были только жалкие шипы. Как и у Ки Тэджона тоже.

Они кололи друг друга острыми шипами, причиняя боль, но в то же время испытывали восторг, проникая сквозь редкие просветы в зарослях колючек. Несмотря на боль, Сехва чувствовал упоение от того, что у него, такого ничтожного, есть что-то, что принадлежит только ему.

Ни теплые солнечные лучи, ни прекрасные цветы не смогут залечить эту рану. Только сейчас, когда он отступил от Ки Тэджона, не выдержав боли, Сехва по-настоящему это понял.

Кажется, чтобы остановить кровь и затянуть рану, нужно снова вонзить в пустоту шипы этого мужчины.

Упрямо стоявший на своем Сехва решил сдаться и отпустить поиски ответа на этот вопрос. Возможно, он так и не узнает его. Возможно, уже завтра он передумает и решит, что лучше держаться от Ки Тэджона подальше.

Но он знал одно: как бы ни было больно, только находясь рядом с Ки Тэджоном, в этих влажных и темных зарослях шипов, он может остановить этот бесконечный поток боли.

Глава 116

— Эти ублюдки с ума сошли!

Прошло около получаса с тех пор, как он очнулся. Подполковник Ким, казалось, не уставал кричать с того самого момента, как открыл глаза. Похоже, его больше возмущал тот факт, что его схватила какая-то мелкая сошка, чем сам факт похищения.

— Эй, Ки Тэджон! — с покрасневшим лицом подполковник Ким выкрикнул имя генерал-лейтенанта, не утруждая себя вежливостью. Обычно он соблюдал субординацию, но сейчас, похоже, ему было всё равно.

Любой бы растерялся, если бы его избили и лишили сознания по дороге на работу. А очнувшись в вонючем складе, увидеть перед собой ненавистную красивую морду... Да, тут можно и взбеситься.

Ки Тэджон, откусывая кусок яблока, кивнул.

— Ты совсем рехнулся? Как ты смеешь похищать...

Не успел подполковник Ким договорить, как его голова резко откинулась назад. Раздался хруст ломающихся костей, и он безвольно повис на стуле, высунув язык.

— Тц, — цокнул языком Ки Тэджон. Он бил его не в полную силу, но подполковник Ким не выдержал и пяти ударов. Ки Тэджон даже держал в одной руке яблоко, ударяя другой.

— Я пытался решить все мирно. Если бы подполковник Ким знал свое место и держал язык за зубами, я бы не поднял на него руку.

Ки Тэджон бросил недоеденное яблоко на пол и отряхнул запястье.

— Для начала давайте проясним недоразумение. Не я сделал подполковника Кима покойником.

При слове «мертвец» в глазах подполковника Кима мелькнуло недоумение.

— По... покойником?

— Из-за поджога, устроенного Ким Сокчолем, пострадало много людей, а вы пытаетесь провернуть такую аферу, как объявление себя банкротом. Вот и доигрались. Неужели вы думаете, что я бы стал совершать такие безрассудные поступки средь бела дня из-за личной мести? Я — здравомыслящий человек. Я даже поклялся жить честно.

— У... у... — простонал подполковник Ким.

— Потерпевшие, доведенные до отчаяния глупостью вашего сынка, решили, что лучше уж убить вас и получить страховку. Ваша семья уже подписала документ, в котором отказывается от наследства после вашей смерти. Ну как, теперь ситуация прояснилась?

При словах «ваша семья» глаза подполковника Кима, похожие на глаза умирающей рыбы, широко распахнулись.

Похоже, он и во сне не мог представить, что такое возможно.

— Я удивлялся, почему Ким Сокчоль такой тупой, а теперь вижу, что яблоко от яблони недалеко падает, — сказал Ки Тэджон.

— См... смеешь...!

— Смею? Вы должны быть благодарны, подполковник Ким, — Ки Тэджон легонько похлопал подполковника по щеке, чтобы тот пришел в себя. — В конце концов, «Кёнхан Фармасьютикалс» продолжает работать, ваш сынок, как вы и хотели, все еще служит в армии, а ваша смерть будет оформлена как несчастный случай, так что вам не придется с позором сдавать свои погоны.

Пострадавшие от пожара во втором кольце не имели такого влияния, как семья Ким. Но когда они объединились, ситуация изменилась. Даже те, кто относился к Ки Тэджону с неприязнью, начали вставать на сторону пострадавших, заявляя, что вина лежит на «Кёнхан Фармасьютикалс». Они просчитали, что если этот инцидент не будет улажен должным образом, то в будущем их собственность может оказаться под угрозой.

Более того, этот инцидент относился к тому типу, который крайне не нравился высокопоставленным лицам. Зачем давать недовольным повод объединяться, если все можно решить деньгами?

— Я немного подлил масла в огонь, но если бы не ваша неуклюжая попытка объявить себя банкротом, все не зашло бы так далеко. Очень жаль, — сказал Ки Тэджон.

— М... мои... деньги... кх... кха...!

— Конечно, наследства подполковника Кима вряд ли хватит на полную компенсацию, поэтому разницу решили покрыть за счет части акций «Кёнхан Фармасьютикалс».

Что такое деньги и власть?

Родственники подполковника Кима, словно ожидая этого момента, ринулись бороться за право возглавить семейный бизнес. Даже те, о ком Ки Тэджон никогда не слышал, внезапно активизировались, твердя о каких-то семейных тайнах, активах, скрытых богатствах, и суетились в поисках покровителей. Их отвратительная борьба за шанс стать главной ветвью семьи не поддавалась описанию.

Стоило им немного подумать, и они бы поняли, что им выгоднее поддержать подполковника Кима. Если они отберут у него акции и свяжут ему руки, то в будущем получат гораздо меньше, чем могли бы.

Но, похоже, им было все равно. Они считали, что лучше получить хоть какую-то власть, чем сидеть сложа руки и ждать подачек от подполковника Кима. Ради чего все это?

Возможно, они полагались на непоколебимый авторитет своей семьи. Они, вероятно, были уверены, что их клан не может так быстро рухнуть. Со стороны они выглядели полными идиотами, но, опьяненные своими амбициями, не замечали этого.

Впрочем, именно поэтому подполковник Ким решил устроить похищение в больнице 5-звездочного сектора. Он наверняка был уверен, что если не причинять вреда Ли Сехве, то в похищении и угрозах нет ничего страшного, и никто не посмеет ему возразить.

— Т... так... нельзя... обходиться... с людьми... у...

— Да, так делать не стоило, — сказал Ки Тэджон. — Но меня теперь совсем не волнует внеочередное повышение.

Когда он стремился к званию генерала или места в совете старейшин, для него было крайне важно не давать никому повода для нападок. Он следил за тем, чтобы в судебных протоколах не было ни единого пятнышка, которое могли бы использовать против него недоброжелатели.

Он был одержим идеей обеспечить себе безупречную репутацию, чтобы его победы выглядели заслуженными.

Но теперь все это не имело значения. Ему достаточно было иметь возможность защитить себя и Ли Сехву. Он больше не гнался за властью, ведь у него уже было все, что нужно.

— В общем, по ряду причин подполковник Ким с сегодняшнего дня считается погибшим в результате несчастного случая. Конечно, я не собираюсь позволять вам так просто умереть, — Ки Тэджон улыбнулся, его лицо расцвело, как роза, после дождя. — Бросьте его в наркопритон во втором кольце.

— Есть.

— П... подождите...!

Ки Тэджон поморщился от его невнятного бормотания и, ударив подполковника Кима еще раз по лицу, встал.

Низшие слои общества, чернь, отбросы. Подполковник Ким, называвший Сехву этими словами, теперь сам окажется в таком положении. Став покойником, лишенным имени и статуса, он не сможет получить и крошки хлеба, не унизившись до попрошайничества у тех самых наркоманов, которых так презирал.

— Еще раз повторю, я не действовал в одиночку, — сказал Ки Тэджон. — Если бы не ваша замечательная семейка, подполковник Ким, я бы не стал заниматься такими безрассудствами.

Подполковник Ким, похоже, окончательно потерял рассудок, осознав, что в его нынешнем положении виноваты родственники из «Кёнхан Фармасьютикалс», которые раньше пресмыкались перед ним.

Его тело застыло от ярости, казалось, мозг вот-вот взорвется.

Интересно, сколько выдержит этот слабак, который даже от базовой военной подготовки откосил?

Капитан Пак говорил, что вряд ли больше трех месяцев, но... Ки Тэджон был другого мнения. Такие типы на удивление живучи. Вон, Ким Сокчоль, даже без руки держится. Жадные до жизни не умирают так просто. И он надеялся, что так и будет. Было бы слишком скучно, если бы он умер сразу после всего, что натворил.

— Сколько там сейчас претендентов на пост главы «Кёнхан Фармасьютикалс»? Пятеро?

— Так точно.

— Передай им, что я поддержу того, кто расскажет больше всего о грязных делишках подполковника Кима и его сына. Чтобы после их смерти лишить их званий.

— Передам.

Ки Тэджон вышел из склада. Небо над вторым кольцом немного прояснилось. Он прищурился, оценивая расстояние, и уверенно зашагал вперед.

Интересно, Сехва испугается, узнав об этом? Ки Тэджон считал, что обошелся с ними довольно мягко.

Где-то он слышал, что в течение ста дней после рождения ребенку нельзя видеть кровь. Или это было сорок девять дней? В общем, существовали какие-то более строгие правила, но он узнал о них уже после того, как получил ранение прямо перед ребенком.

Поэтому Ки Тэджон решил, что никаких сорока девяти дней не будет, а вместо этого он просто постарается быть добрее до тех пор, пока ребенку не исполнится сто дней. В конце концов, такие вещи работают, только если в них веришь.

— Вы полетите на вертолете или воспользуйтесь порталом?

— На вертолете.

Погода не располагала к полетам, но Ки Тэджон не хотел тратить ни минуты.

Сегодня он собирался пообедать с Сехвой. Он еще не получил его согласия, но, как правило, стоило ему появиться и молча постоять рядом, как Сехва вздыхал и предлагал ему сесть. Вот так они и обедали вместе.

Ки Тэджон проверил, не испачкалась ли одежда. Дело было не в суевериях, он просто не хотел больше заниматься этими грязными делами. Сехва или генерал О Сонран, возможно, сочли бы это смешным, но он говорил искренне.

Доброта Сехвы — это его природа. Его непреклонное желание оставаться человеком даже в самых тяжёлых обстоятельствах — это врожденное качество. Это был дар свыше, которого у самого Ки Тэджона не было ни капли. Стать таким же добрым, как Сехва? Это невозможно.

Но он пообещал Сехве, что постарается стать хоть немного лучше. Он поклялся измениться, пока Сехва не простит его полностью.

Поэтому он должен был что-то делать. Он не мог полностью изменить свой образ жизни и мышления, но хотел стать таким, чтобы Сехва увидел перемены.

Было бы ложью сказать, что он не чувствовал пустоты, отказавшись от своих давних стремлений. Ради чего были все эти усилия и интриги? Когда его посещали подобные мысли и он начинал сомневаться в смысле своего существования, он думал о Сехве. И тогда буря в его душе утихала.

Сидя в кабине пилота, Ки Тэджон провел рукой по привычным рычагам и кнопкам. Удивительно. Он отказался от всего, что составляло смысл его жизни. И тем не менее, он не жалел о потраченном времени. Его не угнетало то, что он остался псом на поводке у армии. Его мир рухнул, но зато теперь он мог обнять Сехву, и он с нетерпением ждал грядущих дней.

***

— Ты выписываешься? Уже?

— Не прямо сейчас, через месяц.

Сехва усердно орудовал ложкой и палочками для еды, глядя куда-то в сторону от Ки Тэджона.

Они договорились быть рядом друг с другом, несмотря на боль и трудности. Но это было всего несколько дней назад. Ки Тэджон не подавал виду, но и он сам не всегда знал, как себя вести с Сехвой.

Невозможно было просто взять и делать вид, что ничего не случилось.

Сехва все еще называл его «генерал-майор». Он мог нормально общаться с другими людьми, но в разговоре с Ки Тэджоном вдруг начинал заикаться. Вчера, когда Ки Тэджон неожиданно навестил его, Сехва сказал, что идет на обследование, и Ки Тэджон проводил его до кабинета. По дороге Сехва вдруг начал хромать. Для него некоторые моменты из прошлого все еще были живой реальностью.

Они не были так уж долго в разлуке. Но произошедшее создало между ними пропасть.

Трещина в их отношениях начала появляться задолго до расставания на берегу у больницы 5-звездочного сектора. Если учитывать это, то груз накопившихся воспоминаний был довольно тяжелым.

Поэтому Ки Тэджон ни к чему не стремился. Он просто хотел, чтобы прошло больше времени, и Сехва когда-нибудь открыл ему свое сердце. Сейчас он ничего не мог сделать, кроме как терпеливо ждать. Он был благодарен уже за то, что мог навещать Сехву и разговаривать с ним.

— Я не могу вечно жить в больнице... Спасибо, — Сехва поклонился повару, который принес ему теплый омлет. С тех пор, как у Сехвы пропал аппетит, это было одно из немногих блюд, которые он ел с удовольствием.

— Ты выписываешься... — пробормотал Ки Тэджон, делая глоток воды. — И... где ты будешь жить?

— Что?

— Где ты будешь жить после выписки? — Ки Тэджон постарался, чтобы в его голосе не прозвучало волнение, и спросил как можно равнодушнее.

— Ну... наверное, где-нибудь рядом с больницей.

— Рядом с больницей? Здесь?

— Да... генерал О Сонран помогает мне... Ну, пока еще ничего не решено, но...

Голос Сехвы становился все тише и тише, а под конец и вовсе задрожал. Он снова начал заикаться и неуверенно орудовать палочками. Похоже, эта тема задела его за живое.

— Хм, — Ки Тэджон коротко хмыкнул и кивнул. Больше он ничего не мог сделать. Он слишком долго мучил Сехву этим вопросом, когда они были в ссоре. Он столько раз делал вид, что не понимает, когда Сехва говорил, что не хочет жить с ним, что хочет расстаться... Неудивительно, что Сехва чувствовал себя неловко, когда его спрашивали, где он будет жить.

Ки Тэджон все еще хотел, чтобы Сехва жил с ним в его доме. Он не мечтал о том, чтобы они мирно возились с ребенком или Сехва радостно встречал его. Он просто хотел, чтобы Сехва был рядом. И если Сехве было трудно или неприятно видеть его, то Ки Тэджон мог бы приходить только изредка. У него и так было много дел вне дома.

Он только-только получил разрешение открыто навещать Сехву, а уже думал о совместной жизни. Ки Тэджон понимал, что это слишком большая просьба. Даже если Сехва согласится, генерал О Сонран будет против. Вернее, он точно будет против.

Не просить о совместной жизни. Не говорить все, что хочется, и не ставить Сехву в неловкое положение своими самовосхвалениями о том, как он изменился... Вот и все, что Ки Тэджон мог сейчас придумать, чтобы проявить заботу о Сехве.

Он должен был помнить, что Сехва еще не простил его, и он все еще пытается заслужить прощение. Он понимал это умом, но все равно не мог избавиться от беспокойства. Особенно когда всплывали темы, которые причиняли Сехве боль, например, как сейчас, вопрос о жилье. В такие моменты он отчаянно хотел все исправить.

Он хотел поскорее заменить плохие воспоминания хорошими. Он не хотел, чтобы Сехва грустил, вспоминая их прошлое.

Он знал, что даже когда раны заживают, шрамы остаются. Он говорил себе, что нужно набраться терпения и ждать, но, видя печальное лицо Сехвы, ему хотелось отдать все, что у него есть, чтобы залечить его разбитое сердце.

— И чем ты займешься после выписки? — спросил он. — У тебя ведь было столько планов.

Ки Тэджон попытался сменить тему, чувствуя неловкость Сехвы. Но, похоже, и эта тема не была удачной. Лицо Сехвы стало еще печальнее, и он неопределенно ответил: «Ну...».

— Ты же хотел учиться? Разве нет?

— Ну... — Сехва, которому едва исполнилось двадцать два, покачал головой с таким видом, будто прожил целую жизнь. — Сейчас у меня есть дела... Без меня никак.

Что это значит? Ки Тэджон прищурился, обдумывая эти туманные слова, и только спустя некоторое время понял, что речь идет о ребенке.

— С ним я буду так занят, что ни о чем другом и думать не смогу... — продолжил Сехва. — Насчет учебы... я не знаю. Раньше я мечтал об этом, потому что никогда не учился... Но теперь я не уверен, что справлюсь.

Даже не знаю, получится ли у меня что-то...

— Почему ты так говоришь, даже не попробовав?

Сехва тихонько рассмеялся в ответ на этот ворчливый комментарий. Он издал пустой смешок и зачерпнул ложкой омлет.

Проглотив теплую еду, он, казалось, расслабил напряженные плечи, словно почувствовав, как желудок наполняется.

— Даже не знаю, чем мне заняться... — произнес он.

— ...

— Генерал-майор... то есть, генерал-лейтенант у вас тоже... так, наверное?

— Что «так»?

— Мне казалось, что когда все закончится, я смогу все... абсолютно все. Для меня это было стать жителем внутри стен, а для вас — успешно завершить судебное разбирательство. — Сехва пробормотал это, слегка склонив голову.

Эгоистичный Ки Тэджон сделал вид, что не заметил печали, затаившейся в длинных ресницах Сехвы. Он боялся, что если заглянет глубже в его чувства, то единственным выходом будет уйти. Вместо этого он молча положил на ложку Сехвы полезные закуски, ворчливо побуждая его есть больше.

— Но когда все действительно закончилось, я просто... существую, словно не живу…Может быть, все дело в том, что все сложилось совсем не так, как я ожидал... Слишком многое изменилось...

Так и было. Ни у него, ни у Сехвы ничего не шло по плану. Какой там план, вообще ничего не получалось так, как задумывалось.

Сехва несколько раз сглотнул. Он с трудом выдавил из себя то, что хотел сказать. Но это была не слюна, а что-то другое, словно ком подкатывающий к горлу.

— ...Генерал-майор, — начал он.

— Да.

— ...Не странно ли это? Что мы вот так сидим?

— ...

— Я так умолял вас оставить меня, плакал, кричал... А теперь вот так неловко... легко... — Сехва с трудом говорил, кончик его носа покраснел. — ...Легко принял то, что вы вернулись...

— ...

— ...Сидим вместе, едим, говорим о будущем... Иногда... совсем иногда...

— ...

— ...Мне кажется, что со мной что-то не так. Это же неправильно. Не с кем-то другим, а с вами... генерал-майор... я...

Как такое возможно? Что не так с ним?

Это не был упрек в адрес Ки Тэджона. Сехва все еще винил себя, говоря тихим, юным голосом.

Это не было красивой метафорой или гладким объяснением. Но Ки Тэджон прекрасно понимал горечь, скрытую в этом неуклюжем вздохе Сехвы.

Он лелеял его. Пусть это была не обычная, красивая форма любви, но это определенно была любовь. Как объяснить, что отчаяние и уныние любимого человека стали привычнее, чем его радость и счастье? Как можно назвать любовью это чувство, которое не отпускает, даже зная, что именно ты довел его до такого состояния? Можно ли вообще прикрывать красивым словом «любовь» такие чувства?

Ки Тэджон пристально смотрел на лицо любимого человека, которое казалось вот-вот исчезнет. Сехва, который раньше часто плакал перед ним, словно роняя жемчужины, теперь как будто забыл, как плакать, и просто был пропитан влагой.

— Давай сделаем так, — сказал Ки Тэджон. — Давай заключим пари.

Сехва удивленно посмотрел на него, округлив глаза.

— Попробуй найти три причины, почему ты все еще сидишь со мной за одним столом и ешь. Три причины, почему ты все еще терпишь меня.

— ...

— И если заодно придумаешь, почему меня нужно простить, будет еще лучше, — нагло добавил Ки Тэджон.

— Ха, — Сехва издал недоверчивый смешок.

— Одна причина — один балл. Если наберешь три балла, я исполню любое твое желание.

— ...И вы думаете, я поверю в это?

— Это правда. Я же выполнил твое предыдущее желание. — Ки Тэджон аккуратно разделил мягкое тушеное мясо на волокна и положил его на рис Сехвы. — А если через какое-то время ты не найдешь ответа, то скажи мне, что мы расстаемся.

— ...?

— Скажи, что, кажется, твои чувства остыли, что, похоже, в этот раз все действительно кончено, и брось меня.

Сехва слегка нахмурился, словно вспомнив их прошлый разговор. Казалось, он немного смущен.

— ...А что будете делать вы, генерал... генерал-лейтенант?

— Я? Я буду ждать. Пока ты меня не простишь.

— Это какое-то странное пари...

— Ну, разве мы когда-нибудь заключали нормальные пари? — шутливо ответил Ки Тэджон.

Губы Сехвы искривились. Он на мгновение поджал их, словно озадаченный беспечным поведением Ки Тэджона, а затем снова взял палочки для еды, как будто решив больше ничего не говорить.

— Так что расслабься. Если хочешь злиться — злись, хочешь плакать — плачь, хочешь спорить — спорь, — сказал Ки Тэджон, рассеянно глядя на тонкое запястье Сехвы, выглядывающее из-под рукава.

«К счастью, теперь оно не выглядело таким хрупким.» Он невольно произнес эту мысль вслух.

— Мне никто не говорил, что делать, когда наступает конец, — неожиданно сказал Ки Тэджон.

Сехва, который молча жевал рис, с запозданием понял, что Ки Тэджон отвечает на его предыдущий вопрос.

— Кажется, мы уже говорили об этом. Я стремился к завершению, но, честно говоря, не думал о том, что будет после. Было слишком много неотложных и серьезных дел.

— ...

— И сейчас я думаю... раз уж мы дошли до конца, то нужно просто закрыть эту книгу. Не нужно пытаться что-то добавить к уже законченной истории, когда для этого нет места.

— ...

— Если последняя страница прочитана, нужно закрыть книгу и открыть новую.

— ...

— Я стараюсь, но все равно остаюсь собой. Так что ты можешь и дальше меня ненавидеть. Можешь злиться, что я не меняюсь... А когда тебе захочется чего-то нового, когда захочется открыть другую книгу, просто открой ее. Там будет новая история, и все как-нибудь устроится. А если там ничего не будет, то можно начать писать ее самому.

Сехва молча смотрел в свою тарелку. В его глазах читалась борьба. Он хотел свалить всю вину на Ки Тэджона, но ему было стыдно за эти мысли, и он устало думал о том, когда же наконец закончится этот замкнутый круг. Эта боль и тоска в глазах любимого были тем, к чему Ки Тэджон тоже должен был привыкнуть.

— И ты совсем не «легко» меня принял. Ты пытаешься жить дальше после всего хаоса, который  произошел. Ты стараешься, делаешь сложные вещи, почему ты постоянно говоришь, что это легко? — Ки Тэджон подвинул к Сехве все самые лучшие блюда. — Если что-то разозлит, просто обругай меня. Не нужно злиться на невинных людей.

— ...

— Зачем ты себя мучаешь, если ни в чем не виноват?

Сехва некоторое время молчал. Он так сильно кусал губу, что на это было больно смотреть, и не отрывал взгляда от края стола. В кухне палаты раздавался только стук палочек Ки Тэджона, который разбирал еду для Сехвы.

Тишина нарушилась только спустя долгое время, когда омлет остыл и стал похож на холодный пудинг.

— ...Это все из-за вас, генерал-майор, — сказал Сехва, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось напряжение. Он пытался казаться храбрым, но был похож на маленькую птичку со сломанными крыльями и больными лапками, которая пытается взлететь. Это был тот самый добрый и милый Ли Сехва, перед которым невозможно было устоять.

— Да, из-за меня, — Ки Тэджон кивнул. — Так что не думай о плохом и улыбайся. И не плачь, — добавил он и Сехва недовольно пробубнил под нос:

— А раньше вы говорили, что можно плакать.

Сехва опустил голову.

Его макушка была похожа на круглый каштан. Ки Тэджон сдержал желание погладить его по голове и молча поддержал его робкую смелость. Сколько же ему пришлось пережить, чтобы снова начать говорить, чтобы снова начать обычный разговор, особенно с ним? Сколько усилий он приложил?

Ки Тэджон прогнал печальные мысли. Он не мог позволить себе сочувствие или жалость, пока Сехва не простил его. Все, что он мог делать, — это молча выслушивать его жалобы, когда ему больно.

Что же будет написано в новой книге Сехвы? Будет ли там история о нем? Ки Тэджон не мог ничего гарантировать, но это и не имело значения. Важно было только то, что Сехва начал делать маленькие шаги вперед, что он думал о жизни, а не о смерти. Как он когда-то признался Сехве, тот был его исключением, его единственной слабостью, которую он не мог преодолеть.

Глава 117

— Ты теперь совсем перестал стесняться приходить сюда, — сказал генерал О Сонран, с которым Ки Тэджон столкнулся в коридоре, выходя из палаты. Он шел обратно в штаб ВВС. О Сонран недовольно цокнул языком, но на этом все и закончилось. Один раз он проворчал, что не имеет права вмешиваться, раз Сехва разрешил ему приходить, но больше к этой теме не возвращался.

— Господин генерал, — обратился к нему Ки Тэджон.

О Сонран, который собирался пройти мимо, не ответив на приветствие, остановился с безразличным выражением лица.

— У меня есть вопрос.

— Какой?

— Почему вы вызвали меня тогда?

— Тогда?

— Когда извлекли ребенка из инкубатора... когда усиливали охрану Сехвы.

Ки Тэджон мог понять, почему О Сонран связался с ним, но до сих пор не понимал, почему тот не остановил его подчиненных, когда они заговорили о нелепом маскараде.

Генерал объяснил, что сам не ожидал такого безумства от подполковника Кима. Значит, О Сонран не планировал использовать его как живой щит... Тогда зачем? Он же так жестоко обращался с Сехвой, даже поднял на него руку.

— ...Давным-давно я кое-что пообещал человеку, который родил Сехву, — сказал О Сонран, поморщившись, словно проглотил что-то горькое. Он словно с трудом вспоминал что-то давно забытое, и выглядел одновременно печальным и счастливым. — Я пообещал, что любой ценой найду его ребенка, что буду заботиться о нем и любить его, как родного сына.

Это было странно. О Сонран выглядел так, словно он одновременно плачет и смеется.

Он почему-то казался похожим на Сехву. Ки Тэджон точно знал, что они не родственники, но сейчас они выглядели как настоящие отец и сын. Может, люди становятся похожими друг на друга, если проводят много времени вместе? Или это выражение лица, которое О Сонран перенял у того человека, похожего на Сехву, все еще осталось?

— Поэтому я до сих пор не могу тебя простить. Я не понимаю и не хочу понимать, как ты мог довести Сехву до такого состояния, так жестоко с ним обойтись, а теперь хотеть заботиться о нем. Ты как будто совсем лишен совести. Но... — О Сонран посмотрел на свою пустую руку, а затем сжал ее в кулак. — Какое значение имеют мои личные чувства, когда Сехва чахнет с каждым днем?

— ...?

— Если бы он был капризным ребенком, я бы настоял, чтобы он нашел кого-то лучше... Но он не такой, поэтому...

О Сонран с болью подумал о Сехве, а затем, гневно сверкнув глазами, твердо сказал: — Но это не значит, что Сехва все это время страдал и скучал только по тебе. Не обольщайся. Сехва изо всех сил старался жить дальше сам. Если бы не нападение, если бы он снова не связался с тобой, он бы постепенно все забыл. Он старался выздороветь ради Хэрима, и ему действительно стало лучше... Да, он очень стойкий и сильный ребенок. Но однажды... — О Сонран тяжело вздохнул, словно ему очень не нравилось говорить об этом.

— Я подумал, что прежде чем все зайдет слишком далеко... вам нужно поговорить друг с другом начистоту, чтобы потом у Сехвы не осталось обиды, — сказал О Сонран. — И никаких других причин. Повторюсь, ты мне очень не нравишься, — он содрогнулся.

— Я понимаю.

— ...

— Спасибо вам.

Ки Тэджон не стал оправдываться. О Сонран не тот человек, которого проймут сладкие речи, да и сам он вряд ли хотел их услышать. Тем не менее, О Сонран был тем, на кого Сехва очень полагался. Каким бы ни был его характер, без помощи О Сонрана раны Сехвы не зажили бы так быстро. Ки Тэджон не мог этого отрицать. Он и сам получил от него немало помощи, поэтому решил, что должен поблагодарить его.

О Сонран потер переносицу и вздохнул, услышав сдержанную благодарность Ки Тэджона.

— Иногда я сам удивляюсь. Как я могу так искренне желать Сехве счастья, как они могут быть для меня как родной ребенок и внук...

Ки Тэджон был немного озадачен таким внезапным откровением после гневной тирады, но он понимал О Сонрана. Наверное, он мог говорить об этом только потому, что его собеседником был Ки Тэджон, а не Сехва. Он не мог бы выразить такие сомнения Сехве, которого считал родным.

— Иногда мне кажется... что я веду себя не благородно, а жалко, цепляясь за человека, которого до сих пор не забыл. Да, именно жалко. Это не любовь, а одержимость. Причем очень жалкая и уродливая. ...Но что еще больнее, я не могу ничего у него спросить.

«Разве это грех, что я до сих пор скучаю по тебе? Тебе тяжело от этого? Но я люблю тебя. Я все еще люблю тебя.»

«Я даже не прошу, чтобы ты сказал, что любишь меня. Я просто хочу спросить, не больно ли тебе было. Я хочу сказать, что не хотел оставлять тебя одного, что я действительно не знал, что так получится... Если бы я мог сказать тебе это, я бы...

Я бы умер в спокойствии.

Нет… даже если бы мне пришлось жить вечно… я бы справился…»

О Сонран, которого захлестнула внезапная тоска, быстро замотал головой, приходя в себя. В его выцветших глазах снова появился четкий фокус.

— Кхм, в любом случае... как я уже сказал, я не собираюсь с тобой любезничать. Если ты снова причинишь боль Сехве и Хэриму, я сделаю все, чтобы разлучить вас навсегда.

— …

— Для Сехвы в долгосрочной перспективе это будет намного лучше, — добавил он, цокнув языком. — И будь благодарен, что у тебя есть тот, у кого ты можешь просить прощения, что Сехва не сломался и так хорошо держится. Благодарен не мне, а Сехве.

Сказав это, О Сонран резко велел Ки Тэджону больше не останавливать его для личных разговоров и направился в палату.

Ки Тэджон смотрел, как О Сонран несколько раз напрягает мышцы лица, пытаясь улыбнуться, прежде чем взяться за ручку двери палаты, а затем повернулся и ушел. Слова О Сонрана о том, что он должен быть благодарен за то, что Сехва жив, и что у него ещё есть шанс извиниться, тяжёлым грузом легли ему на душу.

***

— Здравствуйте, господин генерал, — один из дежуривших сиделок выскочил в прихожую и поклонился. Ки Тэджон медленно оглядел пустую гостиную и тут же стер с лица дружелюбное выражение. Он улыбался, чтобы понравиться Сехве, а не для того, чтобы порадовать кого-то еще.

— Где Сехва? — спросил он.

Обычно Сехва робко выглядывал из комнаты, когда Ки Тэджон приходил, но сегодня его не было видно. Спит? Но из комнаты не доносилось ни звука. Сейчас не время для тренировок или сеансов терапии... Что-то не так. Взгляд Ки Тэджона мгновенно стал ледяным. Охрана была значительно усилена после прошлого инцидента, но всякое могло случиться.

— Он только что ушел на обследование, — испуганно доложил парень-сиделка, который явно не хотел встречаться с Ки Тэджоном.

— Обследование? — Эти идиоты совсем с ума сошли... Как они могли отпустить Сехву на обследование, не предупредив его? Ки Тэджон уже собирался развернуться и разобраться с охраной...

— Нет, это… — парень-сиделка покачал головой и попытался его остановить Ки Тэджона. — Доктор Пак срочно вызвал его на обследование, связанное с особенностями организма. Капитан На лично проводила его, и, похоже, ничего серьезного не случилось, так что, пожалуйста, подождите немного...

— Этот мерзавец...

— Извините. Это... несложное, но незапланированное обследование... Капитан На специально просила задержать вас, если вы придете, потому что если господин Ли Сехва будет волноваться или испытывать стресс, это может повлиять на результаты...

Парень-сиделка зажмурился, говоря Ки Тэджону неприятные вещи, которые тот явно не хотел слышать.

— Извините, господин генерал...

Ки Тэджон недовольно цокнул языком, но все же вошел в палату. Что ему оставалось делать? Ему сказали не идти за Сехвой, чтобы не мешать обследованию.

Но, черт возьми, могли бы хотя бы предупредить! Говорят, что ничего серьезного, несложное обследование, так почему нельзя было просто сообщить?

Ки Тэджон пошел в ванную мыть руки, машинально поправляя одежду. К счастью, он выглядел прилично. Последние несколько дней он был занят проверкой истребителей и оружия, поэтому не посещал Сехву почти неделю.

Он несколько раз отправлял Сехве сообщения, но ответа не получал. Судя по отметке о прочтении, Сехва не выбросил телефон, который Ки Тэджон ему дал...

Выйдя из ванной, Ки Тэджон направился к дивану в гостиной, но парень-сиделка все еще стоял там.

Он нервно топтался у входа, постоянно теребя рацию. Было очевидно, что он что-то скрывает.

— Ты чего? — спросил Ки Тэджон.

— Что?

— Что ты там делаешь?

Ки Тэджон быстро подошел к нему и схватил за воротник. Парень-сиделка побледнел и задрожал.

— Г-господин генерал... это...

— Да, я веду себя как идиот, когда дело касается Ли Сехвы, но ты-то не он.

— Ах, господин генерал...!

— Эти ублюдки совсем распоясались...

— Н-нет, это не так... У меня рация сломалась, — сиделка снял крошечный наушник с уха, словно доказывая свою правоту. — Пора получать подгузники и стерилизованные бутылочки для ребенка, но я не могу связаться...

Он запинаясь объяснил, что без предварительного запроса любой контакт с палатой строго запрещен, поэтому персонал не принесет вещи, пока он сам не свяжется с ними.

— ...Похоже, мне придется самому сходить за ними... Если вы не доверяете мне, я могу пойти с адъютантом генерала О Сонрана, он снаружи...Я возьму с собой еще трех охранников, — прохрипел он, умоляя о пощаде.

Ки Тэджон цокнул языком и отпустил его.

— Т-тогда я быстро...

— Погоди. А ребенок?

— А, он спит. Время дневного сна.

Черт возьми, что за бред...! Ки Тэджон сдержал рвущийся наружу гнев и тихо спросил, опасаясь разбудить ребенка.

— А если он проснется? Что он будет делать один?

— Э, ну... он очень спокойный и у него четкий режим сна... В это время обычно не о чем беспокоиться. Конечно, он может проснуться, если подгузник станет мокрым, но именно поэтому я и хочу получить новые...

Парень-сиделка робко добавил, что лучше пусть ребенок немного поплачет в одиночестве, если проснется, чем будет страдать от отсутствия необходимых вещей.

Ки Тэджон не мог с этим спорить, поэтому нехотя кивнул и отпустил сиделку. Он не забыл приказать капитану Паку и адъютанту О Сонрана еще раз проверить этого парня.

В настоящее время в палате дежурили три няни-сиделки, работавшие посменно. Ки Тэджон слышал, что их отобрали в специализированном агентстве, но сегодня они показались ему какими-то неуклюжими... Смогут ли они помочь Сехве, если ему станет плохо?

Ки Тэджон посмотрел на свои часы, которые все еще молчали, и откинулся на спинку дивана.

Сехва должен был выписаться через три дня. Особняк, который нашел О Сонран, находился недалеко от больницы и основных правительственных учреждений и славился своей превосходной системой безопасности и различными удобствами. Ки Тэджон знал, что это очень популярное жилье, которое невозможно снять даже за большие деньги, но для генерала не было ничего невозможного.

— Раз уж так сложилось, пойду до конца, — сказал он себе.

Внеочередное повышение до генерала-полковника было ему гарантировано. Изначально это планировалось на следующий год, но, похоже, он получит новую должность уже во второй половине этого года. Он так усердно работал, чтобы снова увидеть Сехву, что военные были вынуждены отблагодарить его, чтобы сохранить свой престиж.

Быстрое увольнение из армии уже невозможно... Придется работать еще усерднее и всерьез стремиться к должности генерала.

У него и сейчас было достаточно денег и власти, но должность генерала откроет перед ним новые возможности. Даже когда он станет старейшиной, его положение будет другим, и, что важнее всего, у него не было семьи, которая могла бы его поддержать, поэтому он должен был подняться как можно выше, чтобы...

— ...Ым, ууу...

Ки Тэджон, задумавшись, постукивал пальцем по подлокотнику, но вдруг замер.

Из спальни донесся звук, который он не мог игнорировать. Он не мог сказать, плачет ребенок или смеется, но это определенно был звук проснувшегося младенца.

Ки Тэджон встал с серьезным лицом, как командующий перед атакой. Он бесшумно направился к спальне. К его удивлению, звуки становились все отчетливее. Он слышал шуршание простыней, словно ребенок дрыгал ногами, и чмоканье губ.

За время, проведенное рядом с Сехвой, Ки Тэджон довольно хорошо изучил режим дня ребенка.

Благодаря тому, что он читал книги по воспитанию детей, пытаясь вернуть расположение Сехвы, у него были базовые знания.

Ребенок был еще слишком мал, чтобы выражать свои желания словами, он мог только плакать, когда ему было неудобно. Он еще не мог даже толком контролировать свои руки и ноги. Так почему же он проснулся и не плачет, да еще и сразу после ухода сиделки?

Ки Тэджон осторожно вошел в спальню. Его окутал аромат свежего постельного белья, смешанный с запахом детских вещей и Сехвы. Этот сладкий аромат кружил ему голову. Он замер у двери, потирая лицо руками, а затем взял себя в руки.

Если с ребенком что-то случилось, если он пострадает из-за его бездействия... это будет конец.

Нужно быть осторожным.

Просто посмотреть.

Он не испытывал ни капли волнения, работая с опасным оружием всю неделю, но сейчас его ладони вспотели.

Сделав несколько шагов, он увидел, как ребенок шевелится. К счастью, он не плакал, а спокойно играл сам с собой.

На ребенке был комбинезон, из-за чего он напоминал морскую звезду. Или ската... Это что, пеленка, которая плотно облегает тело? В любом случае, крошечное тельце, шевелящееся в светло-желтом комбинезоне, выглядело... мило.

Ки Тэджон отвел взгляд, сделав еще один глубокий вдох, и наконец посмотрел на лицо ребенка.

Первое, что бросилось в глаза, — пухлые щечки. Раскрытые розовые губки, крошечные ушки и носик, и... большие круглые глаза, которые смотрели прямо на него.

Ки Тэджон затаил дыхание, не отрывая взгляда от ребенка. Он понял, что видит его так близко впервые.

— ...Так похож, — пробормотал он хриплым голосом.

Ребенок не испугался, а лишь моргнул, а затем улыбнулся и зачмокал губами. Ки Тэджону показалось, или ребенок действительно ответил на его слова?

— Вылитый Сехва, — сказал он.

Он решил отказаться от сравнения с морской звездой или скатом. Ребенок совсем на них не похож. На кого же похож ребенок Сехвы? Ки Тэджон, который обычно легко находил слова, чтобы поддразнить Сехву, вдруг потерял дар речи. Как описать эту невероятно милую кроху в этом нелепом комбинезоне?

На ребенке была шапочка, вероятно, для поддержания температуры, а на ней ушки. Два крошечных круглых уха, то ли собачьих, то ли медвежьих, торчали на макушке, и это выглядело настолько забавно и мило, что Ки Тэджон невольно улыбнулся.

Маленькое существо с лицом, как у Сехвы, спокойно смотрело на него. Возможно, это было врожденной чертой, но уголки его губ были слегка приподняты, словно он улыбался. Он был так невинен, словно не понимал, что человек перед ним может причинить ему вред.

Ки Тэджон снова посмотрел на ребенка. Его гладкие, как полированная галька, щечки блестели.

В тот момент, когда их взгляды встретились, Ки Тэджон потерял дар речи. Он почувствовал, будто земля уходит из-под ног. Хэрим, Ли Хэрим. Имя ребенка, которого он не имел права даже признать, вертелось у него на языке. Оно вырвалось само собой, прежде чем он успел его остановить. Ли Хэрим — единственное имя, которое подходило этому ребенку.

В то же время в его памяти всплыл жестокий эпизод. Он услышал свой язвительный голос, обращенный к Сехве. Какие ужасные слова он тогда произнес, обращаясь к измученному Сехве. Какое проклятие он обрушил на этого невинного ребенка, который даже не плакал, проснувшись, и не капризничал, увидев незнакомца?

И после всего этого он смеет восхищаться ребенком, умиляться его миловидности?

У ребенка Сехвы была невероятная способность. Он заставлял Ки Тэджона, который по-прежнему вел себя отвратительно со всеми, кроме Сехвы, невольно склонить голову и задуматься о своих поступках.

— ...Если бы ты не был похож на Сехву, я бы все равно так радовался? — прошептал Ки Тэджон, склонившись над ребенком.

Если бы он был похож на него. Или если бы он был не похож ни на кого из них, если бы у него было невзрачное лицо... восхищался бы он им тогда? Испытывал бы он чувство вины?

Прежде чем он успел закончить размышления, в его голове прозвучал ответ.

Конечно, он бы радовался!

Он бы до смерти сожалел о своих поступках и был бы несказанно рад видеть его.

Удушающее чувство вины и глупые вопросы, которые продолжали всплывать в его голове были отодвинуты.

В тот же миг Ки Тэджон понял, что бы ни случилось, этот ребёнок был бы прекрасен.

Да, он был бы рад в любом случае. Ведь это ребенок Сехвы. И хотя у него больше не было на него никаких прав... это был его ребенок, как он мог не любить его?

Ничего не подозревающий ребенок сморщил носик и потянулся, как будто просыпаясь. При этом он слегка задел игрушечного кролика, лежащего у изголовья, но даже не смог его сдвинуть… Ки Тэджон удивился такой слабости.

Врачи говорили, что ребенок развивается нормально. Но разве это нормально, что он такой слабый? Настоящий ребенок так сильно отличался от того, что Ки Тэджон видел в книгах и голограммах, что он боялся, как бы ребенок не сломался.

— Хнык... — ребенок, который до этого спокойно играл, вдруг надул губы, словно чем-то недовольный.

Его маленький ротик сжался в треугольник, на крошечном подбородке появилась морщинка. Бровки опустились вниз, а в больших глазах заблестели слезы.

«О нет, только бы он не заплакал. Сейчас никого нет рядом.»

Думая об этом, Ки Тэджон невольно улыбнулся.

«Даже плачет он, как его папа.»

— Что случилось? Что тебя беспокоит? — Ки Тэджон погладил ребёнка по тёплой, мягкой щёчке. Малыш заплакал громче.

Ки Тэджон проверил подгузник — он был сухой.

«Значит, дело не в этом… может, он просто хочет, чтобы его взяли на руки?»

После недолгих колебаний Ки Тэджон осторожно протянул руку к ребенку. Он хотел взять его на руки, но вдруг вспомнил об украшениях на своем мундире.

Он быстро снял его, понимая, что украшения могут поранить нежную кожу ребенка.

Затем, задержав дыхание, он осторожно поднял ребенка. Он чувствовал себя так, словно выловил из воды какое-то нежное морское существо. Ребенок был таким легким, что Ки Тэджон почти не ощущал его веса.

Сначала он держал его двумя руками, но это было неудобно, то ли из-за больших рук Ки Тэджона, то ли из-за маленького размера ребенка. Было удобнее держать его на одной руке.

Ребенок перестал хныкать и посмотрел на Ки Тэджона своими ясными глазами. Его глаза блестели от слез.

Находясь рядом с Сехвой, Ки Тэджон старался не упоминать о ребенке. Он не просил показать его и не задавал никаких вопросов. Он настоял, чтобы О Сонран позволил ему оплачивать расходы на ребенка, но Сехва об этом не знал.

Не только Ки Тэджон избегал этой темы. Сехва тоже не пускал его в спальню. Он оставлял его в гостиной, пока сам ухаживал за ребенком, но так ни разу и не предложил Ки Тэджону войти.

Сехва не хотел нарушать это хрупкое спокойствие. Ему было трудно говорить по душам, и даже если бы он начал, разговор неизбежно перешел бы к обвинениям в адрес Ки Тэджона. И это было бы справедливо. Сехва ни в чем не виноват.

Если бы разговор зашел в такое русло, Сехва бы снова расплакался, и ему было бы противно от самого себя. Ки Тэджон был готов выслушивать одни и те же слова снова и снова, но Сехва не мог этого вынести, и Ки Тэджон не знал, что делать.

Он учился этому, наблюдая за Сехвой. Он понял, что для человека с такой ранимой душой, как у Сехвы, даже попытка помочь разобраться в своих чувствах может стать еще одной травмой.

Поэтому они оба старательно избегали любых тем, которые могли бы причинить им боль.

— Это последний раз. Больше я не смогу тебя обнять, — прошептал Ки Тэджон. — Даже сейчас я делаю это тайком…

Ребенок снова зачмокал губами, словно отвечая ему. Он прижался щекой к груди Ки Тэджона, и в том сразу загорелось желание позвать Сехву, чтобы показать ему, какой милый у них малыш.

— Почему ты проснулся? Ты же так хорошо спал, — спросил Ки Тэджон.

Ребенок моргнул, улыбаясь. Ки Тэджон понимал, что это не осознанная реакция, но все равно продолжал разговаривать с ребенком.

— Говорят, это плохо, когда детей часто берут на руки...

Еще когда ребенок был всего лишь голограммой в медицинской карте, он плакал, когда Ки Тэджон бросал карту на стол. И улыбался, когда тот гладил его по лицу пальцем. Даже будучи виртуальными данными.

Нельзя было просто так сбрасывать со счетов эту голограмму. Видя, как ребенок, только что плакавший, теперь улыбается у него на руках, Ки Тэджон начинал верить, что те данные были близки к реальности.

Он молчал, боясь, что ребенку станет скучно, но и говорить в одиночестве было странно... Ки Тэджон неловко топтался на месте, не зная, что сказать, когда вдруг зазвонили часы.

Он взмахнул рукой, активируя окно, и увидел сообщение от сиделки, который ходил за вещами.

На экране отобразилось местоположение сиделки, информация о людях рядом с ним и данные о радиопереговорах в этом районе. Также пришло сообщение от капитана Пака о том, что он доложил о ситуации генералу О Сонрану и начал проверку личности сиделки.

Ки Тэджон посмотрел на карту и направился к детской кроватке. Нужно положить ребенка обратно, прежде чем вернется сиделка... Ему не хотелось расставаться с этим теплым комочком, который так удобно лежал у него на руках.

Но он не мог попросить Сехву показать ему ребенка...

Он не хотел, чтобы Сехва подумал, что он изменил свое отношение из-за ребенка. Он хотел, чтобы Сехва понял, что он искренне раскаивается и хочет получить прощение, независимо от каких-либо внешних факторов.

Он хотел, чтобы Сехва знал, что он все еще любит его и хочет вернуть его любовь, но не хотел, чтобы это выглядело так, будто он цепляется за него из-за ребенка. Он не хотел, чтобы Сехва чувствовал себя обязанным принять его.

Ки Тэджон был гораздо более эгоистичным, чем Сехва мог себе представить.

— Генерал-майор?

Он все еще держал уменьшенную копию Сехвы на руках и смотрел на карту, когда входная дверь открылась, и он услышал голос Сехвы.

— Ваша обувь здесь... Генерал-майор? Май…Нет... лейтенант?

Сехва явно не ожидал увидеть его в спальне. Его растерянный голос доносился из кухни и гостиной. Ки Тэджон закусил губу и быстро осторожно положил ребенка в кроватку. Он накинул свой мундир, который висел на спинке кроватки, и быстро начал застегивать пуговицы, заметив, что глаза ребенка подозрительно заблестели.

— Что вы здесь дела...

— Уааа!

Как только Сехва, наконец, заметил его и вошел в спальню, ребенок, которого только что положили в кроватку, громко расплакался.

— Хэрим, — Сехва быстро подошел к ребенку. — Что случилось, мой хороший?

Он проверил подгузник и, убедившись, что все в порядке, взял ребенка на руки. Его движения были уверенными и ловкими, совсем не такими, как у Ки Тэджона.

— Хэримии, — протяжно сказал Сехва, словно напевая.

Ки Тэджон никогда раньше не слышал, чтобы Сехва говорил таким тоном. Значит, когда они наедине, он разговаривает с ребенком вот так. Как настоящий отец. Это отличалось от того, как он шептал ребенку, прижимая его к своему животу... Ки Тэджон мысленно восхитился Сехвой, но тут же вспомнил, что сейчас не время для этого.

— Сиделка пошел за бутылочкой, — он быстро взмахнул рукой, открывая голографическое окно. — У него сломалась рация, и он сказал, что сходит сам.

— А... точно. Если заранее не сказать, что нужно взять, то им не разрешают входить в палату, — сказал Сехва.

— Да, поэтому он и пошел, — спокойно ответил Ки Тэджон, хотя внутри у него все сжималось от волнения.

Время было выбрано крайне неудачно. Стоило ему отлучиться, как он сразу же оказался рядом с ребенком. Он суетился, а ребенок плакал. Кто угодно мог подумать, что это он его расстроил.

— Не волнуйся. За ним следят несколько человек, и с его связью все в порядке, — сказал Ки Тэджон, указывая на голографическую карту, пытаясь оправдаться.

Но Сехва, похоже, не слишком беспокоился об отсутствии сиделки. Он даже не спросил, почему Ки Тэджон был в спальне. Просто кивнул и сказал:

— Спасибо.

Он даже поблагодарил Ки Тэджона за то, что тот присмотрел за ребенком.

— Вы, наверное, испугались, что он вдруг заплакал...

Ки Тэджон медленно моргнул. Он был готов к тому, что Сехва запретит ему приближаться к ребенку, но тот не высказал ему никаких упреков.

— Хэрим обычно не сильно плачет... Он хорошо ест и спит, — сказал Сехва. — Наверное, сегодня у него просто плохое настроение.

— А это не «сильно плачет»?

— Да бросьте, это еще ничего.

— ...Правда?

По пухлым щечкам ребенка, похожим на рисовые лепешки, катились крупные слезы. Он выглядел таким расстроенным и обиженным, а Сехва говорил, что это несерьезно? Что же тогда, по его мнению, настоящий плач?

— Генерал-лейтенант ...

— Что?

— Хотите... подержать его?

— А? — Ки Тэджон машинально ответил, а потом, осознав смысл слов Сехвы, удивленно переспросил: — ...Что?

— Вы же сняли мундир, чтобы взять Хэрима на ручки?

Ки Тэджон посмотрел на себя. Он понял, что выглядит ужасно. Пуговицы были застегнуты неправильно, а погоны и ордена спутались. Неудивительно, что Сехва подумал, что он раздевается.

— Хм, но он все еще плачет, — сказал Ки Тэджон.

Он не хотел отказываться от предложения Сехвы, но немного волновался. Что, если ребенок заплачет еще сильнее, когда он возьмет его на руки?

— Дети всегда плачут, — сказал Сехва, похлопывая ребенка по спинке, и тут же сунул его в руки Ки Тэджона.

— Подожди...!

— Вот так держите.

Сехва с удивлением наблюдал, как Ки Тэджон взял ребенка на одну руку, так же, как делал это раньше.

— У меня руки болят, если я так долго держу его, — сказал Сехва.

— Правда? Он же легкий.

Ребенок, похоже, удивился, оказавшись выше, и перестал плакать. Ки Тэджон понимал, что ребенок еще не способен на такие сложные мысли, но все равно продолжал искать смысл в каждом его действии.

— Эй, не надо это есть, — сказал Ки Тэджон.

Когда он менял положение ребенка, ленточка от его шапки попала ему в рот. Ребенку, похоже, понравилось это ощущение, и он начал сосать ленточку, хотя у него еще даже зубов не было. Ки Тэджон убрал ленточку, и ребенок, причмокивая губами, улыбнулся, словно ему было приятно.

«Вот почему младенцев сравнивают со щенками? Они все тянут в рот. И привыкают к людям... Но зачем сосать тряпку? Что, если он подавится?»

Ки Тэджон мог привести десятки, а то и сотни примеров того, как тонкие веревки могут перекрыть дыхательные пути.

— Вы, кажется, не против... — пробормотал Сехва, наблюдая за тем, как Ки Тэджон смотрит на ребенка.

— Чего? Ребенка?

— Да.

— Я?

— Да.

Сехва долго возился с ленточкой, завязывая и развязывая бантик, а потом решительно поднял голову.

— Вы как-то говорили... Нет, не в порту… раньше.

Ки Тэджон закашлялся, словно поперхнулся. Он не ожидал, что Сехва так спокойно заговорит о том, что произошло в палате.

— Вы говорили, что таким, как мы, не стоит заводить детей, что у них будет несчастная жизнь.

— Ну, это...

— И вы ничего не спрашивали о Хэриме... Я подумал, что вы его не любите. Вы бы давно его нашли, если бы хотели. Конечно, я сам сначала не собирался вам его показывать...

— Нет, — Ки Тэджон резко покачал головой, и ребенок, приняв это за игру, радостно задергал ножками. Хотя, учитывая, что он был туго спеленут, это было скорее похоже на шевеление.

— Я же говорил. Ты — мое единственное исключение.

— ...

— Как я могу не любить ребенка, которого ты родил? Просто я...

Ки Тэджон хотел объяснить свои чувства, но вдруг понял, что ситуация изменилась. Он тихонько засмеялся. Оказывается, Сехва не скрывал ребенка специально. Это было просто недоразумение.

Они оба молчали, не желая ухудшать отношения и причинять друг другу боль.

От этой мысли у Ки Тэджона защекотало под ложечкой. Это было приятное ощущение, похожее на то, которое он испытал, когда ребенок зашевелил ножками у него на руках.

— Я тоже думал, что ты меня ненавидишь. Это было бы естественно, после того, что я наговорил о ребенке, который был у тебя в животе.

— ...

— И, как ты сказал, у меня скверный характер. Я жду, когда ты меня примешь, независимо от ребенка.

— Что это значит?

— Ты же добрый…

Сехва нахмурился, услышав эти бессмысленные слова. Он был так похож на ребенка, который только что плакал. Ки Тэджон не смог сдержать улыбку. Он и раньше еле сдерживался, но теперь это было невозможно. Вернее, он больше не хотел сдерживаться.

— Я думал, что если буду все время рядом, если ты увидишь, как я буду заботиться о ребенке... ты в конце концов примешь меня.

— ...

— Но я не хочу быть с тобой таким образом…Чтобы ты простил меня из-за обстоятельств или жалости. Да, я люблю ребенка. Но я никогда не думал использовать его как предлог, чтобы вернуть тебя.

«У меня нет такого чистого сердца, как у тебя. Исправляются только те, у кого есть задатки. А я все еще слишком эгоистичен.»

— Тебе не нужно мне его показывать …просто … Прими меня обратно, когда ты действительно будешь готов.

Сехва моргнул, услышав эти слова, в которых не было места для компромиссов, только для него самого. Он хотел что-то ответить на это эгоистичное заявление, но, видимо, не мог подобрать слов и только шевелил губами.

Ки Тэджон с новым чувством смотрел на то, как жизнь возвращается в бледное лицо Сехвы. Разве не на это говорят, что младенцы гримасничают? Почему Сехва, которому уже двадцать два года, все еще гримасничает? Он так забавно морщил губы и двигал бровями, что Ки Тэджон почувствовал, как у него защемило сердце.

— Вы такой эгоистичный, генерал-лейтенант ...

— Поэтому я и добился всего этого.

Ки Тэджон ответил небрежно, но на самом деле очень волновался. Он хотел показать Сехве свои истинные чувства, без всяких уловок, и боялся, что тот не сможет их принять.

— Я стараюсь. Я хочу измениться ради тебя, но не слишком сильно, чтобы ты мог продолжать меня ненавидеть.

— ...Врете.

— Нет, правда, — ребёнок зачмокал губами, словно подтверждая его слова. Он радостно гулил, открывая свой маленький ротик, как птенчик.

— Кстати, зачем ты ходил на обследование?

— Я же говорил, что мой организм меняется. Похоже, я все еще могу забеременеть. Хотя это не точно.

— ...А.

— Но это не значит, что возникли какие-то проблемы, — сказал Сехва, поглядывая на свой живот.

Ки Тэджон несколько раз сжал и разжал свободную руку, а затем осторожно протянул ее к Сехве. Он согнул указательный палец и легонько коснулся им живота Сехвы. Тот вздрогнул.

...И это было все. Сехва не оттолкнул его руку и не ударил по ней. Он просто смотрел на большую руку, которая осторожно гладила его живот, словно испуганный зверек.

— Тебе было очень больно.

— ...

— Прости.

Сехва молчал, не зная, что ответить, и ребенок, словно желая ответить за него, радостно задергал ножками. Это неловкое движение мгновенно развеяло напряженную атмосферу.

Сехва смущенно улыбнулся и взял полотенце, чтобы вытереть ребенку рот.

Его белые пальцы держали не марлю для проверки наркотиков, а мягкое полотенце, пахнущее молоком. Глаза Сехвы, пережившие столько бурь, стали глубже, иногда темнели, но все равно ярко светились.

— Я хотел бы злиться на вас за ту боль, но я правда ничего не помню, — сказал Сехва мягким голосом и с нежной улыбкой, которую никто не принял бы за шутку. Это был его ответ на слова Ки Тэджона о том, что он старается принять его таким, какой он есть. Сехва как будто говорил: «Мне тоже стало немного легче с тобой. Я могу говорить даже на неприятные темы. Я очень стараюсь».

Ки Тэджон восхищался Сехвой, независимо от любви или прощения. В его мягких словах чувствовалась храбрость. Как в этом хрупком человеке, в этом юноше, который раньше все время плакал и съеживался, мог быть такой сильный стержень?

Именно благодаря Сехве, который всегда первым шел к нему навстречу, Ки Тэджон мог дышать. Он мог жить как человек по имени Ки Тэджон, а не как монстр или машина для убийств.

Вспоминая прошлое, Ки Тэджон понял, что Сехва всегда протягивал ему руку помощи в решающий момент. Первым признался в своих чувствах, разрешил быть рядом, робко предложил подержать ребенка, хотя и боялся, что Ки Тэджон будет против... Все эти возможности Ки Тэджон получил благодаря смелости Сехвы.

— ...Я хотел, чтобы он рос, как дерево, — тихо сказал Сехва, глядя на ребенка.

Ки Тэджон тоже посмотрел на него.

— Большим и крепким, чтобы заполнил собой весь лес. Это подходит к его детскому имени — Сэссак…

Сехва спрятал влажное полотенце за спину и кашлянул.

— И тогда мне так нравилось море... Казалось, что если я выйду в море, все проблемы решатся...

— ...

— Поэтому я назвал его Хэрим. Я нашел подходящие иероглифы в книге, которую дал мне генерал О Сонран...

Сехва глубоко вздохнул.

— Зовите его Хэрим.

— ...

— Не называйте его просто «ребенок» или «малыш»... У него есть имя... Хэрим...

Послеполуденное солнце проникало через окно, освещая плечи и макушку Сехвы. Погода была настолько хорошей, что на мраморном полу можно было увидеть движущиеся тени облаков.

Ки Тэджон засмотрелся на эту мирную картину, а затем вспомнил, как Сехва тихо разговаривал с ребенком на кровати.

Голос, спрашивающий о дельфинах. Веерообразный бежевый свет. Лицо Сехвы, от которого невозможно было оторвать взгляд сквозь узкую щель. Та ночь, когда Ки Тэджон был охвачен неописуемым чувством.

Наверное, именно тогда все и началось. Он начал мечтать, находясь рядом с Сехвой. Он хотел стать частью этого теплого мира, но не знал, как это сделать, не умел извиниться и поэтому долго блуждал вдали.

— ...Сехва.

— Зачем вы меня зовете? — с улыбкой в голосе спросил Сехва, как бы намекая, что Ки Тэджон должен посмотреть на ребенка и назвать его по имени.

Ки Тэджон сглотнул комок в горле и наконец произнес:

— ...Ли Хэрим.

Большие глаза, похожие на звезды, смотрели на него снизу вверх. Ки Тэджон повторил имя ребенка громче и четче:

— Ли Хэрим.

— Что это? — Сехва хихикнул, хотя Ки Тэджон говорил очень серьезно.

— Что?

— Вы как настоящий солдат.

— Ну, я и есть солдат...

— Нет, то, как вы назвали Хэрима... Как будто команду отдаете... «Рядовой Ли Хэрим, смирно!»

— ...Правда?

— Да, правда, — Сехва медленно кивнул.

Ки Тэджону было немного обидно, что он не понимал, что именно развеселило Сехву. Если бы он знал, в чем дело, он бы чаще пользовался этим приемом. Что именно ему понравилось в его тоне?

— Хэрим больше не плачет, можете его положить, — сказал Сехва.

— А, да?

Ки Тэджон послушно неуклюже наклонился к кроватке, держа малыша... то есть, Хэрима, на руках. Когда он сменил положение, ребенок начал махать ручками, щекоча ему руки.

— Подожди. А если он снова заплачет, когда я его положу?

— Что?

Ки Тэджон уже почти опустил Хэрима на мягкую кроватку, но вдруг обернулся к Сехве.

— Мы же еще не выяснили, почему он плакал. Что, если он снова начнет, но на этот раз еще сильнее? Тогда мы ничего не сможем сделать.

Любую проблему лучше предотвратить. И ему будет тяжело, если он будет часто плакать, так что, может, лучше держать его на руках? Ки Тэджон застыл в нерешительности.

Сехва подошел к нему, слегка надув щеки, словно удивленный.

— Тогда снова возьмите его на руки.

Если он плачет — успокойте его, обнимите, скажите, что он хороший.

Сехва говорил об этом так просто, словно это было само собой разумеющимся, и потянул Ки Тэджона за руку.

— Он быстро успокоится.

Несмотря на то, что в его жесте не было никакой силы, Ки Тэджон послушно последовал за его жестом.

Тело ребенка, похожее на мягкую игрушку, медленно опускалось на кровать цвета слоновой кости, среди игрушек в форме кроликов, оленей и уток. Вопреки опасениям, Хэрим выглядел довольным и после того, как его положили.

«Приземление всегда должно быть мягким», — подумал Ки Тэджон, трогая пушистые, как одуванчик, волосы Хэрима, и проглотил сентиментальную мысль, которую постеснялся бы озвучить Сехве.

— Так можно его оставить?

— Да, включите мобиль, он будет играть.

— Нажать эту кнопку?

— Да. И... генерал-лейтенант ... Я хочу переодеть Хэрима...Хотите посмотреть? — нерешительно спросил Сехва.

Он так спокойно просил взять ребенка на руки и назвать его по имени, что Ки Тэджон восхищался его хладнокровием и силой духа. Но, видимо, внутри Сехва все еще очень волновался. Именно эта неспособность скрыть волнение вызвала в Ки Тэджоне невыразимую нежность. Он даже представил себе, как прижимается к этому маленькому, но такому храброму человеку.

— У него такие маленькие ручки и ножки... Очень... милые, — сказал Сехва, роясь в шкафу с детской одеждой. Внутри шкафа из дерева аккуратно лежали костюмчики, и чепчики, похожие на скафандры.

Ки Тэджон тоже старался вести себя спокойно, чтобы не углубляться в разговор и дать Сехве возможность общаться с ним легко и непринужденно.

— Что это за одежда такая?

Но ему не пришлось притворяться. Увидев одежду в шкафу, он невольно начал ворчать.

— Что такое?

— Слишком... как-то...

Судя по всему, Сехва покупал все, что казалось ему милым, не обращая внимания на сочетание цветов и фасонов. Даже сейчас одежда и шапка ребенка совершенно не подходили друг другу. Хотя сам Хэрим, конечно, был очарователен.

— Хотя, когда я тебя впервые увидел, ты тоже был странно одет.

— Ах, это...!

Сехва покраснел и обернулся к Ки Тэджону, держа в руках розовую шапку с заячьими ушками.

Это было лицо его любимого человека, на котором, хоть и читалось смущение, больше не было страха.

Ки Тэджон снова улыбнулся, глядя на Сехву, который начал оправдываться за свою прошлую одежду. Он не мог сдержать улыбку, и это начинало беспокоить.

Глава 118 - Конец основной истории

Вещей было немного. Кроватку Хэрима, стерилизатор и другие громоздкие предметы отправили заранее, так что с собой нужно было взять совсем немного. Только себя и Хэрима.

Еще два дня назад Ки Тэджон неуклюже держал Хэрима в одном положении, но теперь он ловко управлялся с ребенком одной рукой, а другой держал сумку Сехвы.

Ки Тэджон научился управляться с ребенком. Он ловко усаживал Хэрима в маленькое круглое автокресло, похожее на корзинку, и надевал ему варежки, делая это, кажется, даже лучше, чем сам Сехва.

Именно Ки Тэджон взял автокресло за ручку и перенес его в машину, а затем в дом, пока Сехва колебался, не лучше ли нести ребенка на руках, боясь уронить его.

— Дом какой-то маленький, — сказал Ки Тэджон.

— Здесь достаточно места, — ответил Сехва, похлопывая по спинке Хэрима, который сосал пустышку. Ки Тэджон осмотрел дом. Ему показалось, что здесь маловато света, этот цвет не подходит, а то ему не нравится... Единственное, к чему он не придрался, — это большая кровать в спальне и детская кроватка рядом с ней.

— Вы сегодня не заняты? — спросил Сехва.

— Нет.

Это было неправдой. С тех пор, как они снова встретились, капитан Пак, который обычно не беспокоил их, когда они были вместе, несколько раз приходил за Ки Тэджоном. Иногда тревожно гудел будильник на его наручных часах. Но Ки Тэджон каждый раз говорил, что все в порядке, и продолжал слоняться рядом с Сехвой и Хэримом, пока его адъютанты не начинали умолять его вернуться.

Сехва невольно улыбнулся своим мыслям. Кто бы мог подумать, что он будет использовать слово «слоняться» по отношению к Ки Тэджону?

— Генерал О Сонран говорил, что придет вечером?

— Да, мы решили поужинать дома.

Руки Ки Тэджона, укачивающего Хэрима, задвигались быстрее. Он явно искал способ остаться, поскольку Сехва не приглашал его на ужин.

Сехва не собирался прогонять его, но ему нравилось, как Ки Тэджон смотрит на него, ожидая приглашения, поэтому он сделал вид, что ничего не замечает, и перевел разговор на другую тему. Он начал жаловаться на то, какой красивый вид из окна, и как сложно разобраться с новым пультом управления... словом, говорил всякие глупости.

Ки Тэджон старательно искал недостатки в жилье, но дом, который предоставил генерал О Сонран, был слишком хорош для Сехвы. Конечно, он был меньше, чем особняк Ки Тэджона, но в нем было все необходимое. Близкое расположение к больнице позволяло быстро добраться туда в случае, если Хэрим заболеет, и отличная система безопасности тоже была плюсом.

Сехва был счастлив даже тогда, когда ему выделили крошечную комнату в общежитии, так что ему не могло не понравиться это прекрасное место. Он был очень благодарен генералу О Сонрану за то, что он предостав ему этот дом и даже не хвастался этим.

— Кстати, я тут подумал... — вдруг сказал Сехва, вспомнив одну глупую мысль, и схватил Ки Тэджона за руку.

— Подумал? О чем?

Хм, возможно, он немного преувеличил. Он подумал об этом не так уж долго. Просто вчера вечером, когда он лежал на диване в гостиной, прислушиваясь к дыханию спящего Ки Тэджона, ему в голову пришла одна странная идея.

— О чем?

— Ну... мне немного неловко говорить...

— Ничего, говори.

— Пообещайте, что не будете смеяться, — сказал Сехва.

— Не буду. Что случилось?

— Ну... я подумал, может, мне научиться печь десерты.

— Выпечку? Ты имеешь в виду выпечку?

«Выпечка»... Надо же, как это называется. Сехва уже почувствовал неловкость, но сдержался и кивнул.

— После выписки я хочу чем-нибудь заняться, но ничего конкретного не приходит в голову... Я подумал, что, по крайней мере, с измерением ингредиентов я справлюсь.

Ки Тэджон молча смотрел на него, а потом начал улыбаться. Его губы изогнулись в форме полумесяца, а затем он рассмеялся.

Сехва немного расстроился. Он же просил не смеяться. Даже ему самому эта причина казалась глупой, но не настолько же, чтобы так смеяться.

— Да, это точно. По крайней мере, в этом деле тебе не будет равных, — сказал Ки Тэджон, все еще смеясь.

В его смехе не было злорадства, скорее, он смеялся с нежностью, и Сехва смущенно потер лоб. Последние несколько дней Ки Тэджон часто так смеялся.

— Да, поэтому... и генерал О Сонран, и вы предлагали найти мне надежную няню, так что я подумал, может, оставить Хэрима с ней на пару часов вечером и пойти учиться. Конечно, сейчас мне нужно больше тренироваться.

— Хочешь поступить в кулинарный колледж?

— Не знаю, пока не уверен. Для начала просто как хобби...

— Хорошо. Занимайся чем хочешь, — сказал Ки Тэджон.

22 года. Или, скорее, 21 год и несколько месяцев. За эту, казалось бы, короткую жизнь в нем глубоко укоренились определенные вещи, от которых невозможно избавиться мгновенно. Как грязная вода, которая, несмотря на все попытки ее избежать, все равно промочила ноги, так и следы жизни в втором и четвертом кольце, жизни под прозвищем Март, не так легко стереть.

Поэтому Сехва решил не пытаться забыть. Не мучить себя воспоминаниями о прошлом, но и не притворяться, будто ничего не было. Он пытался принять все, что с ним произошло, как часть себя.

Даже после самых лучших лекарств на сердце остаются шрамы.

Он пытался забыть Ки Тэджона, сделать вид, что не знает его, но как только он увидел его лицо, все мысли исчезли. Он со слезами на глазах принял этого мужчину, который пролил кровь, защищая его. Он не знал, что это за отношения, но решил быть вместе, и идти до конца.

То же самое было и с Хэримом. Сейчас он готов был пожертвовать всем ради ребенка, но это не означало, что он забыл страх и отчаяние, которые испытал, когда узнал о беременности.

Боль все еще накатывала волнами, и он не мог четко разделить хорошее и плохое. Он все еще немного заикался в присутствии Ки Тэджона и не мог ясно выражать свои мысли. Но он определенно шел на поправку. Он мог спокойно говорить с Ки Тэджоном о прошлом, а когда смотрел на Хэрима, у него не оставалось других слов, кроме как «любовь».

Он надеялся, что если он будет так усердно заполнять пустоту внутри себя, то однажды он станет по-настоящему сильным и здоровым. Поэтому Сехва цеплялся за эту детскую идею научиться печь, потому что он умеет отмерять ингредиенты, и за мечту о том, что когда-нибудь он будет делать это мастерски.

Он решил не скрывать и не стыдиться этого.

— Подожди. Это что, розы? — Ки Тэджон нахмурился, разглядывая террасу размером с гостиную за окном.

— Как можно сажать столько колючих цветов? Ребенок поранится!

— Хм, я думаю, Хэрим еще не скоро доберется до роз...

— Все равно, — пробормотал Ки Тэджон серьезным тоном. — Ты можешь уколоться, когда будешь гулять с ним на руках.

— …

— Столбняк — очень опасная болезнь. Если не принять меры, можно умереть.

Похоже, он не просто придирался, а всерьез подумывал выкорчевать все кусты. Сехва не знал, что ответить.

— Хэрим не умрет от столбняка, если я специально не упаду на розы...

— Все равно не годится. Переезжай в мою резиденцию, когда потеплеет.

— Что?

— В моем резиденции нет таких опасных цветов.

— Но это же...

Сехва попытался возразить, но Ки Тэджон продолжал настаивать на переезде.

Он ждал подходящего момента, чтобы поднять этот вопрос.

— Гражданское жилье не может быть таким же безопасным, как дома для офицеров, — сказал он.

— Ну, это так, но...

— Вот именно. Подумай об этом. Я все равно занят и редко бываю дома.

«Занят»... Он же каждый день прохлаждается в палате. Сехва неохотно кивнул, и Ки Тэджон, ничуть не смущаясь, повторил:

— Я действительно занят, так что вы с Хэримом будете чувствовать себя как дома одни.

Этот мужчина совсем не изменился... Он все такой же бесстыжий.

— Переезжай, а?

— Когда потеплеет.

— Ты серьезно?

Сехва ответил так же беззаботно, как улыбался Хэрим. Ки Тэджон прекрасно это понимал, но все равно продолжал настаивать:

— Ты серьезно говоришь, что переедешь, когда потеплеет?

— Не знаю. Еще рано об этом говорить.

— Рано? Скоро потеплеет.

Он указал на большой, ухоженный розовый куст. Честно говоря, Сехва даже не знал, что это розы. Он просто поверил Ки Тэджону на слово.

— Сейчас появились шипы, скоро появятся листья, а потом быстро распустятся цветы, — сказал Ки Тэджон.

— Правда?

— Да. Когда я воевал в чужих странах, я определял время по растениям. Видел, что меняются времена года. Колючки означают, что скоро появятся цветы. Что наступает весна...

— Вот как...

— Подумать только, это как ты.

— Что?

— Весна, — Ки Тэджон посмотрел на розовый куст. — Ведь сейчас март.

— Ну, март... еще не совсем весна.

Сехва хотел объяснить, насколько унылым бывает март за стенами, но замолчал, встретив серьезный взгляд Ки Тэджона. Нет, слово «серьезный» не совсем подходит для описания этого взгляда. Скорее, этот мужчина... он слишком сильно его любит...

— И все же это весна, — сказал Ки Тэджон. — Даже если тебе холодно, март — это весна.

Сехва почувствовал, как к глазам подступают слезы, и нервно теребил рубашку.

Нежное, щемящее чувство разлилось по всему телу. Этот мужчина так умело говорил слова, от которых сердце таяло... Сехва никогда не рассказывал ему, что у него есть только шипы, но откуда-то Ки Тэджон знал это.

— Ребенок замерзнет, — сказал Ки Тэджон, тихо цокнув языком и нажимая кнопки на пульте.

На огромном панорамном окне, высотой с двухэтажный дом, висели плотные шторы, а поверх них — кремовые занавески, того же цвета, что и постельное белье Хэрима. Ки Тэджон ловко настроил освещение, оставив лишь небольшую щель для мягкого света.

— Да, наверное, ему холодно, — согласился Сехва, глядя на шторы в гостиной, хотя окна были крепкими, а отопление работало на полную мощность.

На карте, обозначающей март, были изображены только цветы и занавес. Острые, угловатые цветы сакуры, нарисованные с акцентом на геометрические формы, были красно-черными и совсем не красивыми. Никто не знал, что скрывается за зловеще распахнутым темным пологом. Другие игроки и гости часто шутили, что там, наверное, валяются пьяные гуляки, и хотя Сехва старался не подавать виду, эти шутки его задевали.

Ему тоже хотелось, чтобы на его карте были изображены люди или животные. Если уж не быть счастливым, то хотя бы быть крутым, как месяц. Он мечтал об этом каждый день, хотя и знал, что это несбыточно.

Он никогда не мог и мечтать о таком прекрасном виде, как сейчас.

Сехва мечтал, чтобы его называли не Март, а Ли Сехва, чтобы он был не игроком, торгующим наркотиками и играющим в карты, а человеком с настоящим именем в удостоверении личности. Он мечтал о несбыточном, и от этого ему было больно. Его мечты не сбылись, а то, что он получил случайно, было разбито и искалечено.

И все же, несмотря на всю боль и тяжесть, он не хотел ничего отпускать. Какая наглость — говорить так, когда он ничего не добился собственными силами.

Он думал, что не имеет права желать счастья, но жадность росла в его сердце. Он хотел, чтобы с каждым днем его сердце становилось сильнее. Он хотел быть счастливым, потому что этот мужчина, ловко парящий в небе, как в море, случайно обронил несколько слов. Он чувствовал, что, как и говорил Ки Тэджон, если он будет ждать, то однажды и на его колючих ветвях расцветут цветы, даже если иногда они будут колоть его до крови.

— Господин генерал , — сказал Сехва.

— Да?

— Останетесь на ужин?

— А ты что, собирался прогнать меня без ужина?

Сехва молча покачал головой. В глазах Ки Тэджона он увидел свое улыбающееся отражение.

Он ненавидел пронизывающий холод игорного дома и вечный страх от сборщиков денег, поэтому весна всегда была для него трудным временем. Но, оглядываясь назад, он понимал, что март — это время, когда хочется любить. Он знал, что это время, полное прекрасных вещей, даже если пытался обмануть себя, думая, что никогда не сможет их иметь. Как полевые цветы, которые быстро вянут, но упорно расцветают, или робкие зеленые ростки, появляющиеся из ниоткуда.

На самом деле, Сехва тоже хотел любить этот март. Хотел лелеять его.

— Пора положить Хэрима, — сказал он.

— Уже?

— Если будете все время держать его на руках, он привыкнет.

— Он еще ребенок, пусть привыкает...

— Нет.

— Ладно. Тогда пойдем, — сказал Ки Тэджон, кивнув в сторону.

Теплый ветерок, гуляющий по дому, слегка колыхал края плотно задернутых штор. Белый, прекрасный занавес скрывал от посторонних глаз маленький мир, который становился все крепче, срастаясь по трещинам.

Все, о чем мечтал маленький Сехва, было здесь.

Глава 119 - Побочная история

Многолетний снег

— Многолетний снег — это снег, который не тает на протяжении всех четырех сезонов. Его обычно можно увидеть в высоких широтах или в горах с низкими температурами и большой высотой над уровнем моря. На первый взгляд кажется, что это просто снег, выпавший в холодную погоду и не растаявший, но на самом деле это явление, возникающее из-за непрерывного цикла таяния и сублимации, происходящих при взаимодействии холодного воздуха и солнечного излучения, в результате чего образуются новые кристаллы...

Впервые за долгое время по телевизору шла не детская передача, а другая программа. Сехва рассеянно слушал закадровый текст документального фильма, когда вдруг резко поднялся из-за сигнала таймера духовки. От только что испеченного тоста поднимался пар. Повертев противень, он осмотрел хлеб — он получился красивым и равномерно поднялся.

— Снаружи выглядит нормально.

Подув на руки, он слегка надломил кусочек и попробовал.

— Вау. Действительно вкусно...

Сехва, который до этого делал вид, что серьезен, тут же рассмеялся.

Кажется, это лучший хлеб из всех, которые он когда-либо пек.

В любом деле основа — самое важное. Даже когда учат играть в карты, первые несколько месяцев посвящают только тренировке чтения карт, а при приготовлении препаратов — сначала тщательно изучают процесс дозировки. Выпечка — не исключение. Разве тот, кто не может испечь даже такой простой хлеб, для тостов, сможет испечь что-то более сложное?

Поэтому в последнее время Сехва усердно работал над основами. Начав печь, около месяца он с энтузиазмом брался за сложные и эффектные виды хлеба, но, опомнившись, вернулся к основам.

Навыки измерения ингредиентов, которыми он хвастался перед Ки Тэджоном, оказались не очень полезными в выпечке.

«В нынешнее время существуют даже летающие автомобили. Я только сейчас понял, что при необходимости точного измерения достаточно использовать инструменты.»

На прекрасно оборудованной кухне в доме, с который он въехал, до сих пор хранились дорогие кухонные принадлежности. Правда, он ещё не умел пользоваться. Даже если бы его тело и положение не изменились, имея такие инструменты, ему не пришлось бы лично проверять смертельную дозу препарата, пробуя его на вкус.

Выпечка — это область, где ценится не только мастерство, но и чувство, которое невозможно заменить кухонными принадлежностями, но, к сожалению, у Сехвы не было опыта в этой области.

Видеокурсы по выпечке всегда заканчивались словами о том, что личные предпочтения играют решающую роль во вкусе.

«Предпочтения? Не знаю. Если для вкусно, и выглядит красиво — мне всё нравится...»

Сехва даже не знал, что конкретно ему нравится. Всё, что он пробовал, — это фирменные изделия известных пекарен, которые покупал Ки Тэджон, и дешёвые булки из придорожного магазина, которые он ел, чтобы утолить голод. Так как ему никогда не позволяли иметь собственные вкусы и предпочтения, Сехва долгое время метался в нерешительности.

Выпекание, начавшееся с огромным энтузиазмом, в какой-то момент превратилась в мучительную и изнуряющую работу. Стоя перед кухонным столом, он только и делал, что хмурился и расстраивался.

«Потому что ты честно следуешь рецепту. Забудь всё и делай по-своему».

Глядя на слишком сладкие мадлен и торт со взбитыми сливками, он грустил, когда Ки Тэджон сухо посоветовал:

«Твой хлеб не похож на то, что я тебе покупаю, вот в чём дело».

«Да...».

«Разве это не очевидно? У известных пекарен, конечно же, есть свои секретные рецепты. Рецепты, которые ты видишь, — это обычные инструкции, а не секретная информация».

«Но...»

«Думаешь, мои помощники, летающие на таких же истребителях, с такими же ракетами и использующие те же методы, добьются таких же результатов, как я?»

«Нет...»

«Вот видишь».

«Если следовать этой логике, я никогда не смогу испечь вкусный торт...»

Услышав подавленный голос Сехвы, Ки Тэджон на мгновение нахмурился.

«...Нет, я не это имел в виду...»

«...»

«Хм. То есть, я хочу сказать, что даже опытные профессионалы имеют свои наработки, поэтому тебе тоже нужно найти свой собственный метод».

«Мой собственный метод...?»

«Продолжай терпеть неудачи, пока не найдёшь то, что тебе нужно. Тогда ты сам всё поймёшь».

Если не знаешь, что вкусно, пробуй много всего, если не получается, делай это до тех пор, пока не освоишься.

Ки Тэджон пожал плечами, мол, какие проблемы?

«Даже я не заставляю новобранцев летной академии садиться за штурвал истребителя, не так ли? Ты ведь примерно на том же уровне? Ты же только чуть больше трёх месяцев имеешь дело с мукой».

«Да...? Действительно. Не зная, как пользоваться духовкой, я не должен ожидать от себя уровня известного кондитера».

Поняв, что его ожидания были слишком высоки, Сехва покраснел и начал теребить мочку уха.

«Более того, это достаточно вкусно. Я хотел учесть, что это твои первые мадлен, но в этом даже нет необходимости, они получились очень хорошими».

Ки Тэджон, черпая указательным пальцем крем, сухо ответил.

***

— А? Может быть, это было не советом, а утешением?

Поняв, что его слова отшлифованы до гладкости, Сехва медленно моргнул.

Теперь Ки Тэджон ничего от него не требует. Он не дразнит и не обижает его грубыми словами, а говорит обычные вещи, которые могут сказать обычные люди.

«А? Хотите попробовать?»

«А как же? Ведь уже всё готово?»

«Да, но... Вы же не любите сладкое. Не слишком сладко?»

«Сладко».

«Значит, так. Не нужно себя заставлять».

«Вкусно, говорю же!»

Ки Тэджон, выпив больше двух чашек горького, как яд, кофе, съел более половины слишком сладкого торта, от которого сам невольно морщился.

«Оставшееся я съем завтра, так что никому не отдавай».

«Кому я его отдам в таком виде…»

Сехва с досадой посмотрел на торт, в котором зияли дыры, словно его поклевали птицы.

«Как странно, — подумал Сехва. — Я немного удивился, увидев у него эту странную привычку, которой раньше не было, но оказывается, это было специально...»

Он так ловко ковырялся в бисквите, что казалось, будто в руках у Ки Тэджона не вилка, а экскаватор.

«Кому отдать? Ты собирался кому-то его отдать?»

«А? Ну, так как я не смогу съесть всё один...»

«Кому ты хотел отдать».

«Няням... и лейтенанту Паку, и старшему лейтенанту Чхве, которые приходят с вами...»

«Что за чушь ты несёшь? Им? Да откуда им ».

Ки Тэджон высунул язык, слизнул крем с верхней губы и нагло заявил:

«Никому нельзя отдавать. Понятно?»

И добавил, что если Хэрим достигнет возраста, когда ему можно будет есть сладости, то это будет исключением. Сехва был просто в шоке. Как бы не так!

«Но если у тебя есть какой-то особый рецепт из пекарни, который ты хочешь, то я принесу его».

«Что это значит?»

Сехва усмехнулся, думая, что это шутка, но Ки Тэджон был серьезен.

«Ты же больше всего любил то место, где на упаковке были нарисованы облака?»

Он поднял запястье с часами, словно вот-вот отправится на поиски магазина.

«Нет, всё в порядке. Обойдёмся без этого».

Сехва испугался и быстро замахал руками. Он представил себе Ки Тэджона в форме, усыпанной наградами, вторгающегося в милый магазинчик. Ему легко представилось, как он, с пугающе красивым лицом, демонстрируя пугающие погоны, пугающе приятным голосом, как бандит, выпытывает секретный рецепт этой пекарни...

«Я могу сделать это сам».

Боясь, что Ки Тэджон тайно обыщет известные магазины, Сехва настаивал на том, что процесс самостоятельного поиска ответа — это самое главное.

Чужой рецепт… Хотя перед такими людьми, как Ки Тэджон и генерал О, Сонран эта цель казалась ему слишком мелкой, чтобы говорить о ней вслух, выпечка была для него своего рода вызовом и экспериментом. Он начал это дело, чтобы скромно доказать миру, что даже такой человек, как Ли Сехва, а не Март из игорного дома, может быть полезен, но какой в этом смысл, если он просто будет подражать чужим рецептам, украденным Ки Тэджоном? Лучше уж сидеть с таким чересчур сладким тортом, который даже не съесть, как сегодня.

После этого Сехва, опасаясь, что Ки Тэджон может вытворить что-нибудь нехорошее, пристально за ним наблюдал, но, к счастью, ничего не случилось.

Сехва успокоился и, следуя совету Ки Тэджона, начал безрассудно портить выпечку, пытаясь найти свою собственную историю, о которой не пишут в рецептах. Его настроение всё ещё колебалось, как на американских горках, но при этом работа с выпечкой шла гладко.

Но то, что работа шла своим чередом, вовсе не означает, что каждый раз получался удовлетворительный результат.

Однажды он пересушил выпечку, в другой раз крем получился слишком густым, и пришлось выбросить ценные ингредиенты.

Но в процессе этих проб и ошибок Сехва постепенно начал понимать, чего он хочет. Он узнал предпочтительную консистенцию теста и состояние ингредиентов, а также то, что люди называют «средним» вкусом. Он всё ещё не мог сказать, что достиг совершенства, но к тому времени, когда Хэрим начал лепетать, он уже достаточно уверенно пёк свой хлеб.

Выпекая хлеб и взбивая крем, он в какой-то момент стал меньше плакать. Теперь он не так сильно расстраивается из-за неудач. Нет, моменты уныния и грусти всё ещё бывают, но он уже не погружается в них так глубоко, как раньше. Время, проведённое в слезах, сократилось, и даже по самой незначительной причине его настроение быстро улучшалось.

Вот что Сехва понял под «гладкой работой». Принять тот факт, что с первого раза не получится, жить обычной жизнью, несмотря на неумение, и спокойно относиться к тому, что даже если сегодня ты сделал шаг назад по сравнению с вчерашним днём, это нормально.

Как солнце восходит каждое утро, так и время лечит, эта смутная вера начала прорастать, словно росток, в последнее время.

— … Таким образом, мы видим ледяные кристаллы, или, как их ещё называют, ледяные зерна, образуются под толстым слоем многолетнего снега. Однако большое количество снега само по себе не означает, что снег превратится в лёд. Ледник, возвышающийся над морем, также берёт своё начало в многолетнем снеге, но чтобы принять нынешнюю форму ледяной горы, требуется невероятно долгое время. Снег и лёд, постоянно повторяющие циклы создания и разрушения, накапливаются в течение долгого времени. Глядя на эти твёрдые кристаллы и отдельные частицы, которые, кажется, никогда не растают, на ум приходит история человечества, длившаяся долгое время и тут становится понятно, почему многолетние снега сравнивают с вечностью.

Ледяная гора, плавающая в море, заполнила весь экран телевизора. Сехва, рассеянно глядя на экран, легонько похлопал по своим щекам, чтобы прийти в себя.

Глава 120

— «Цыплята пищат «пи-пи», воробьи чирикают «чирик-чирик».

Напевая детскую песенку, которую Хэрим особенно любил в последнее время, он нарезал только что испечённый хлеб большими кусками. Он недавно узнал, что толстые куски хлеба, которые не нужно тонко нарезать, тоже очень вкусные.

В видеоролике кулинарного эксперта говорилось, что если слегка смазать хлеб маслом и поджарить его до золотистого цвета, а затем добавить ванильное мороженое, то хлеб превратится в прекрасный десерт. Узнав, что существует сотни и тысячи вкусов, которые он не знает, Сехва внезапно воодушевился. Многое неизвестно — значит, многому ещё можно научиться. Сегодня он провёл день спокойно, но Сехва решил, что завтра будет трудиться больше.

Пока что ему не очень комфортно оставлять Хэрима одного с няней надолго, но, когда он привыкнет, Сехва планирует пройти курсы и получить сертификат по кондитерскому и хлебопекарному делу. Если получится, он хочет попробовать поработать по совместительству. К тому времени, когда ребёнок пойдёт в детский сад, Сехва мечтает открыть свою небольшую пекарню, используя накопленный опыт.

Ки Тэджон, несомненно, будет недоволен, считая, что этого достаточно и как хобби, но Сехва очень хочет попробовать. Достаточно будет небольшой, неприметной пекарни, куда каждый сможет зайти без стеснения, без каких-либо изысков и роскоши — где-то одно- или двухзвёздочном секторе.

Каково это — дарить клиентам тёплый, ароматный хлеб, а не игральные карты или наркотики? Каково это — не бояться сплетен и насмешек о том, что ты привлекаешь клиентов, продавая своё тело?

Ему было любопытно, какова обычная жизнь, где нет побоев и пинков, где при встрече взглядами люди обмениваются приветствиями.

Это была его заветная мечта, которую он ещё никому не доверял, но от одной только мысли о ней его переполняла радость. Это была его первая цель, кроме как вырваться из игорного дома, и, вне зависимости от вероятности её достижения, она казалась ему невероятно ценной.

— Для этого нужно очень постараться, правда?

Стряхивая крошки хлеба с ножа, Сехва решительно пробормотал. Затем, немного опоздав, он понял, что сказал что-то неловкое, и почесал затылок. Заботливо ухаживая за ребенком, он начал часто говорить сам с собой. И это не просто бормотание, а что-то вроде театральной, преувеличенной речи. Эта привычка появилась после того, как он узнал, что в возрасте Хэрима стимулирование любопытства подобным образом очень полезно.

То он съёживался от неловкости, то думал: «Раз это полезно для ребёнка, почему бы и нет?» Как говорится, «еж колючий, а своих детей любит», и Сехва сейчас был точно таким же. А Ки Тэджон, наблюдая за ним и Хэрим, подшучивал, говоря, что «ребёнок любит ребёнка».

От того, что Ки Тэджон, к двадцатидвухлетнему взрослому парню, относился как к ребёнку, Сехва одновременно радовался и чувствовал себя неловко. Но когда он думал, что Ки Тэджон относится к нему с такой же нежностью, как он сам к Хэриму, у него возникало странное чувство. В последнее время, находясь рядом с Ки Тэджон, он часто испытывает это чувство. Словно воздух вокруг них становился сладким и тягучим, и если бы не сдерживаться, то изо рта так и лился бы сладкий сироп.

«Грозный генерал-ёж, возглавляющий эскадрилью истребителей...»

Неожиданная мысль заставила Сехва рассмеяться, отложив уборку рабочей поверхности.

Хотя он всё ещё был немногословен и часто рассуждал странным образом, Ки Тэджон оставался рядом и молчаливо поддерживал его.

Он, как будто это его долг, крепко держал его, когда Сехва снова и снова падал. Глядя на его нерушимость, Сехва иногда думал, что всё это нереально.

Парадокс: он получал единственное утешение от того, кто причинил ему неисправимую боль.

Эта нелогичная ситуация и чувства иногда давили на Сехву, но он всё же пытался принять и это — ведь он сам сделал этот выбор. Он не решил остаться рядом с ним из-за принуждения, безысходности или смирения.

***

— Что ты здесь делаешь?

— ...

— Хэрим смотрит на тебя с любопытством.

— …А, Хэрим проснулся?

Однажды днём Сехва, вытирая мокрое лицо, с трудом поднялся.

Хотя в последнее время это случается реже, сразу после переезда в новый дом у него часто бывали дни, когда настроение резко ухудшалось без видимых причин.

Он даже не мог понять, что стало причиной его уныния; он просто падал духом без каких-либо предвестников. Позже он перестал пытаться понять причину, потому что даже его собственные страдания были непонятны ему.

— Я, должно быть, самый везучий человек среди жителей за пределами стен. Я получил так много, что осталось только радоваться жизни. Но почему я всё ещё чувствую себя подавленным? Разве я не должен перестать чувствовать себя несчастным? Ведь всё закончилось. Генерал-майор, нет, генерал-лейтенант тоже говорил об этом. Он говорил, что когда закончится книга, можно просто закрыть её и начать новую.

Его собственная неустойчивость, когда он то был в порядке, то снова впадал в уныние, так его угнетала, что в тот день он забросил выпечку и заперся в спальне, лишь плача. Он ведь раньше не плакал. Он был достаточно груб, чтобы его могли избить за это, но он умел ругаться. И даже после этого он вставал на следующий день и усердно работал, продавал наркотики…

Теперь же он даже не мог объяснить своё состояние, он только заикался и плакал…

Его эмоции не колебались так сильно, как во время беременности Хэримом, но, начав копаться в себе, он погружался в пучину отчаяния намного глубже, чем тогда. Если бы его память была так же повреждена, как раньше, если бы он заикался и не мог нормально ходить, он бы смирился, но это было не так.

Теперь ему живется неплохо, так почему же? Ки Тэджон хорошо к нему относится, и уж О Сонран — тем более. Имущество, которое они дали ему, было огромно, а рядом с его именем красовалась метка «житель 5-звёздного сектора». Хэрим был здоров, не болел, а благодаря домашней помощнице и сменяющим друг друга няням, Сехва фактически ничего не делал. У него даже появилась мечта, которую он хочет осуществить, когда поправится.

Так почему же?

Почему он всё ещё...

— Генерал.

— Да?

— Вы сказали, что когда дочитаешь книгу до конца, можно закрыть её и открыть новую...

— Так и есть.

— Но... а если страшно открыть новую книгу? Что делать, если ты просто не можешь перевернуть страницу?

На вопрос Сехвы о том, что делать, если он не может перевернуть страницу, Ки Тэджон на некоторое время замолчал.

— Почему ты боишься?

— Потому что... новая книга может оказаться не моей...

Что мне делать, если даже прикосновение к новой блестящей обложке кажется мне грехом? Если у меня не хватит смелости перевернуть страницу, если я чувствую, что недостоин этого прекрасного предмета, если я своими неумелыми руками испорчу это прекрасное... Что мне тогда делать?

— Простите, я говорю глупости...

Сехва смахнул скатившиеся слёзы, не успев вытереть лицо.

Наверняка, найдутся люди, которые готовы пережить всё, что он пережил в прошлом, ради такой обеспеченной и спокойной жизни. Он понимал умом, что ему очень повезло, но иногда его сердце разрывалось от боли.

Как горная вершина, покрытая многолетним снегом даже летом.

Другие восхищаются красивым и таинственным пейзажем, а он сам страдает от вечного льда в своём сердце, от холода, и постоянно съёживается. Как будто насмехаясь над его расслабленностью, в одном из уголков его замёрзшего сердца, словно лёд, ощущалась его боль.

— …Такое и бывает.

Ки Тэджон спокойно произнёс эти слова, глядя на Сехву, который остался один, отправив няню домой, сидя рядом с спящим Хэримом.

— Это нормально. Даже солдаты, демобилизованные по состоянию здоровья, страдают всю жизнь. А ты думаешь, что после стольких лет ты уже должен быть в порядке?

— Но... но...

— Ты всё забыл? — спросил Ки Тэджон, имея в виду жестокие слова, которые ему пришлось выслушать, и всё, что ему пришлось пережить из-за него.

Сехва долго колебался, прежде чем медленно покачал головой. Он почувствовал себя лучше, но не забыл. Ему было стыдно за такую реакцию после того, как вчера они гуляли и всё было хорошо, но он просто не знал, как отпустить это.

— Вот видишь. Тебе всё ещё больно.

— ...

— Зачем ты пытаешься всё сделать идеально?

Ки Тэджон снова и снова шептал успокаивающие слова: «Плачь, если хочешь, ты всё делаешь хорошо».

— Если бы ты казался беззаботным, как будто всё забыл, я бы давно отвёл тебя к врачу. Это было бы ещё хуже.

— ....

— Тебе нечего скрывать и не за что себя корить.

— Но это же так странно… Вчера всё было хорошо, я даже успешно сделал заварной крем, хорошо выспался… А сегодня… вдруг такое настроение…

— Поэтому я и говорю, что это нормально. Это совсем не странно.

Ки Тэджон вытер ему лицо влажным полотенцем. Это были простые, нежные прикосновения, без прежних фамильярных объятий и поглаживаний.

— Даже если вчера у тебя всё получилось, сегодня ты можешь всё испортить. Бывают и такие дни.

— И даже если ты будешь вести себя ужасно, это всё равно будет нормальнее, чем когда я кричу на своих подчиненных, так что делай, что хочешь.

Сехва, забыв о слезах, тихо рассмеялся, услышав равнодушное утешение мужчины.

«Я сошёл с ума? Теперь я плачу и смеюсь одновременно», — подумал Сехва. Как будто прочитав его мысли, Ки Тэджон ещё раз, с особым нажимом, повторил:

— Чёрт. Не пойдёт. Повторяй за мной: «Я нормальнее, чем Ки Тэджон».

— ...Что это значит?

— Повтори, я сказал! «Я...»

— ...Я...

— «Нормальнее».

— «Нормальнее...»

— «Чем.»

— «Чем…»

— «Ки Тэджон…»

— «Ки…Тэджон…»

— «Это нормально».

— «Это… нормально».

— Вот так.

Ки Тэджон, стоявший на одном колене, как будто сам всё понимая, стал массировать его лодыжку. Хотя у него не было никаких повреждений костей или мышц, в такие дни, когда его охватывала тоска, возвращалась мучительная фантомная боль.

И Ки Тэджон всегда чудесным образом замечал это состояние Сехвы. Он понимал, даже если тот не заикался и не плакал без конца. Он всегда был первым, кто приходил на помощь.

Он нежно поглаживал его ноющую лодыжку.

— ...Генерал.

— Что?

— Не ругайтесь при Хэриме.

— Я? Когда я ругался?

— Только что вы сказали «чёрт».

Когда Сехва понизил голос, говоря «чёрт», Ки Тэджон фыркнул от удивления, а затем тихо прошептал:

— А, это я сам себе сказал.

— Но все равно. Хэрим теперь все видит и все слышит. Мне сказали, что он чувствует, о чем мы говорим.

Ки Тэджон кивнул, услышав жалобный голос Сехвы, смущённого до покраснения. Безэмоционально гладя лодыжку, он вдруг что-то вспомнил и слабо улыбнулся.

— Раньше ты тоже так делал.

— Раньше?

— Когда ты вынашивал Хэрима.

— ...А.

— Я тогда ворчал, из-за моих генов, а ты меня ругал, чтобы я не говорил такие плохие слова ребёнку.

— Э… это… это правда были плохие слова…

— Да, я был неправ. Тогда и сейчас.

— ...

— Прости. Даже видя, как ты плачешь от боли, у меня и в мыслях не было тебя отпустить.

Ки Тэджон промокнул влажным полотенцем его покрасневшие веки. После недолгого молчания он тихо что-то добавил, но его голос был намного тише шелеста полотенца о лицо, и Сехва не смог разобрать слов.

— Простите? Что вы только что сказали?

На этот вопрос Ки Тэджон игриво приподнял одну бровь. Уголки его губ чуть изогнулись в озорной улыбке. Сехва никогда раньше не видел в нём этой мальчишеской стороны.

— Это были плохие слова.

— Плохие слова?

Он скосил глаза, говоря, что это было бы ужасно, если бы Хэрим услышал.

Сехва решил, что лучше не расспрашивать, чтобы не услышать что-то плохое. Но он чувствовал, что догадывается, какие слова Ки Тэджон проглотил. Ему показалось, что это были те самые слова, которые тот бормотал, обнимая его, когда Сехва признался, что его тело вернулось в нормальное состояние, после того, как вместо него удар принял Ки Тэджон.

И, что удивительно, после этого количество дней, когда он плакал без причины, уменьшилось. Называть каждый день спокойным было бы ложью, но всё же эмоциональные перепады стали намного меньше.

И что с того, что там есть замёрзшие места? И что с того, что они не тают? Ведь существуют горы, где снег лежит круглый год, и никто не считает существование многолетних снегов чем-то странным.

Он принял тот факт, что, как и многолетние снега на высоких горных вершинах, человеческое сердце тоже может быть таким, каким оно есть. Навязчивая идея о том, что нужно жить на зависть всем, значительно ослабла.

Глава 121

— И всё же мне нужно немного поправиться...

Сехва, жуя свежий кусок хлеба, вдруг заметил свои тонкие, как ветки, запястья и тяжело вздохнул.

«Может, и это тоже навязчивая идея? Только одно разрешилось, как тут же появляется другая проблема. Наверное, это из-за моей застенчивой натуры…»

В любом случае, он не понимал, почему не поправляется, ведь он целыми днями ест сладости. Он старательно ел и основные блюда, и десерты, но всё никак не набирал вес. Ки Тэджон тоже твердил, что ему нужно поправиться, что это пойдёт на пользу его здоровью. Он повторял это каждый день, хотя Сехва после больницы стал выглядеть гораздо лучше

Это может показаться глупостью, но его беспокоила не столько проблема со здоровьем, сколько его неказистый вид. Стоит ему увидеть красивую женщину, как он тут же смотрел в зеркало на своё изможденное лицо и вздыхал.

— Может, это возрастное…

В игорном доме говорили, что настоящим взрослым становишься, когда уходит детская припухлость. Возможно, за год он слишком резко повзрослел.

Хм… Но если так подумать, то его похудевшее лицо не выглядит так уж плохо…

— Даже на вершинах высоких гор, покрытых многолетним снегом, удивительным образом расцветают цветы. Название этого цветка, который с силой пробивается сквозь холодные камни и ледяные трещины, это…

Сехва потянулся за пультом, чтобы переключить канал, как вдруг раздался звонок в дверь. Он замер, настороженно прислушиваясь.

«Кто бы это мог быть? В это время никто не должен прийти…» — подумал он, направляясь к входной двери.

Внезапно Сехва вспомнил предупреждение Ки Тэджона и схватил телефон.

Ки Тэджон, а также генерал О Сонран и даже их адъютанты постоянно повторяли: несмотря на высокий уровень безопасности особняка, лучше перестраховаться и никому не открывать дверь без необходимости.

В это время единственным, кто мог бы прийти, был Ки Тэджон, но все его машины зарегистрированы в системе контроля доступа. Если бы это был он, уведомление о въезде должно было появиться на контроллере. Вряд ли он шёл бы пешком из здания управления… Кто же это тогда?

Сехва острожно направился на кухню и позвонил Ки Тэджону.

— Да?

К его счастью, прежде чем он успел услышать гудки, раздался голос Ки Тэджона.

— Генерал, это я…

— Что такое? Хэрим рядом?

Он понизил голос, спросив, почему Сехва шепчет.

— Нет, просто прозвенел звонок в дверь, а на контроллере нет никаких уведомлений… Я ещё не проверил экран, но сначала решил позвонить вам с кухни. Вы же говорили, что нужно так делать…

— А-а.

Ки Тэджон коротко усмехнулся и сказал, чтобы он сначал проверил сообщения. Озадаченный, Сехва потянулся за телефоном.

Сехва пролистал сообщения на телефоне и его лицо просияло.

[Выехал с работы.]

[Сегодня на незарегистрированной машине, поэтому уведомления на контроллере не будет.]

[Буду через 5 минут. Проверь машину в лобби. Номер машины 5-1-14]

[Сейчас поднимаюсь. Позвони мне, прежде чем открывать.]

— Увидел? — спросил Ки Тэджон.

— Да. Извините, только сейчас проверил...

Сехва взглянул на часы — с момента последнего сообщения прошло ровно пять минут.

— Чем ты занимался, что даже телефон не смотрел?

— Пробовал свежеиспечённый хлеб, — ответил Сехва.

— Так ты откроешь дверь, когда всё доешь?

— Ой, простите! Сейчас всё... Ой, нет! Одну секунду! Подождите совсем немного!

Сехва торопливо отключил телефон и начал убирать со стола. Кто бы мог подумать, что он такой, но Ки Тэджон был довольно чистоплотным и не выносил беспорядка в доме. Если некому было убраться, он сам брался за дело, и это всегда доставляло Сехве дискомфорт. Он предпочёл бы выслушать нотации, чем видеть, как Ки Тэджон ходит за ним по пятам, убирая всё на своём пути, и просит его просто сидеть спокойно и ничего не делать.

Он быстро загрузил кухонные принадлежности в посудомоечную машину и вытер остатки муки, которые лежали на столе. Протирая руки о штаны, он побежал к входной двери, но внезапно остановился и посмотрел на панель управления на стене.

Ему сказали убедиться, кто это, прежде чем открывать дверь…

К счастью, он увидел Ки Тэджона, немного кособоко стоящего у двери.

— Изв-извините. Я немного прибирал…

Он еле отдышался, открывая дверь, так как его дыхание стало сбивчивым от небольшой пробежки.

— Ты даже не спросил, кто это?

Ки Тэджон нахмурился, недовольный поспешностью Сехвы.

— Что? Мы же только что разговаривали по телефону. И я проверил панель перед тем, как открывать…

— Всё равно нужно было спросить ещё раз.

Раскрывая пуговицы пиджака, он коротко цыкнул.

— Ты проверил номер машины в лобби, который я тебе сказал?

— …А, э-э… нет.

— Ты же знаешь, что внешность легко изменить, да?

«Зачем он приводит такие страшные примеры?» — подумал Сехва, слегка оробев.

Он вдруг вспомнил кое-что и украдкой взглянул на Ки Тэджона.

Неужели он вспомнил тот случай, когда они вместе, в гриме, грабили убежище?

— В следующий раз проверь всё как следует, — сказал Ки Тэджон.

Сехва быстро кивнул, прижимая руку ко рту. Казалось, Ки Тэджон специально старался не придавать этому слишком большого значения. Сехва хорошо знал, что такое серьёзное выражение лица у Ки Тэджона появляется, когда он шутит.

В последнее время Ки Тэджон часто упоминал прошлое, как бы невзначай. Это было так же характерно для него, как и его стремление к порядку.

В какой-то момент Ки Тэджон начал постоянно возвращаться к прошлому, пережёвывая старые события. Если у Сехвы была лёгкая навязчивая идея о идеальном счастье, то у Ки Тэджона была потребность в исправлении ошибок. Он, никогда не знавший поражений на поле боя, верил, что если он «перепишет» прошлое, и Сехва это примет, то их отношения станут лучше.

Когда Тэджон внезапно упоминал прошлое, Сехва немного терялся, думая, что, может, он пытается что-то намекнуть. Но видя, как Ки Тэджон упоминает даже то, о чём он сам хотел бы забыть, Сехва понял, что тот борется с самим собой. Он хочет доказать Сехве, что он изменился, что он думает иначе.

Сехве, простому гражданскому, было трудно понять военную тактику Ки Тэджона, и это немного тяготило его. Лучшее, что он мог сделать сейчас — это неловко улыбнуться и отвернуться.

Но именно эти глубокие чувства, которые мелькали в глазах Ки Тэджона, когда он вспоминал прошлое, помогали Сехве выдерживать всё это. Он смотрел, как тот вонзает в себя шипы, стремясь к почти неосуществимому исправлению ошибок… Если это был способ извиниться для такого человека, как Ки Тэджон, солдата по жизни, если это было всё, на что он был способен, то Сехва тоже хотел проявить к нему хоть немного уважения.

— А где Хэрим? — Ки Тэджон вышел из ванной, вытирая руки, и с удивлением посмотрел в сторону спальни. Обычно в это время от Хэрима доносились какие-то звуки, но сегодня в доме было подозрительно тихо.

— А, его забрал генерал О Сонран утром.

— Забрал? Куда?

— К себе домой.

— Зачем? Что-то случилось? Хэрим заболел?

— Нет-нет. Просто генерал давно не проводил время с Хэримом и соскучился. Вот и попросил оставить Хэрима у себя на денёк…

На самом деле, генерал О Сонран души не чаял в Хэриме и был готов присматривать за ним хоть месяц, но сегодня у него была другая причина взять ребёнка к себе.

«— Даже если няни работают посменно, ты же не можешь совсем ничего не делать... Разве тебе не тяжело?»

«— Всё в порядке. Я действительно ничего не делаю.»

И это не было преувеличением. Сехва был настолько пассивен, что это начинало беспокоить. Физически ему, конечно, было легче с нянями, но он не мог отделаться от мысли, что всё это неправильно.

Няни заботились о Хэриме со всей душой, но главным для них было не перечить взрослым, а именно — Ки Тэджона или генерала О Сонрана. Они старались угодить им во всём

Они относились к ребёнку очень бережно, но в последнее время Сехва чувствовал, что это не совсем правильно.

Разве достаточно просто хорошо относиться к работодателю и любить ребёнка? Воспитание — это не игра в куклы, когда вы играете с ребёнком, когда хотите, и убираете его подальше, когда он плачет. Сехва хотел, чтобы няни помогали, а не занимались воспитанием в одиночку, и чтобы они активнее обучали его.

Он также хотел, чтобы они не боялись делать замечания Ки Тэджону, который каждый день приходил в дом как отец Хэрима.

«— Я подумал, что у тебя что-то случилось, раз ты так говоришь. Вместо того, чтобы увеличить количество нянь, ты хочешь их сократить…»

О Сонран пришёл сегодня из-за его просьбы сократить персонал.

«— Может, тебе просто не нравятся эти няни?»

«— Нет, всё в порядке. Все хорошо относятся к ребёнку… Просто… я отец, а я ничего не делаю, поэтому мне грустно.»

«— Хм… А ты сейчас вообще выходишь из дома?»

Сехва неловко улыбнулся, понимая, что вопрос О Сонрана имеет другой смысл, хотя вчера он ходил в больницу.

«— А как насчёт продуктов для выпечки? Ты тоже получаешь их с доставкой, да? Ты не ходишь за ними в магазин.»

«— Э-э, да… так и есть…»

Услышав это, О Сонран приказал няне собирать вещи.

«— Сехва, я понимаю, о чём ты беспокоишься, но прежде чем сокращать персонал, тебе нужно научиться проводить время не только с Хэримом, но и с самим собой.»

«— Что? Я и так достаточно…»

«— Ты постоянно занят только Хэримом и выпечкой. Из-за этого тебе кажется, что ты ничего не делаешь.»

О Сонран взял Хэрима на руки, сказав, что весь день будет играть с ним.

«— Не волнуйся, я буду с ним не один. Я скажу вечерней няне приехать ко мне, а не сюда.»

«— Но…»

«— Чтобы помочь тебе, мне нужно понять, что тебе не нравится в нянях. Если я побуду с ними день, я всё пойму.»

О Сонран подтолкнул Сехву, сказав, что он оставит Хэрима у себя на ночь и вернёт его завтра днём, чтобы тот отдохнул и, попросил его, хоть куда-нибудь сходил поужинать.

«— Сегодня вечером придёт генерал-лейтенант Ки Тэджон, да?»

Сехва неловко кивнул, зная, что О Сонран специально не приходит по вечерам, чтобы не встречаться с ним.

Плача и умоляя О Сонрана, он в конечном итоге вернулся к Ки Тэджону. Сехва чувствовал себя виноватым каждый раз, когда О Сонран произносил его имя. Хотя Ки Тэджону, казалось, было всё равно, ненавидит его О Сонран или нет.

«— Ладно. Попроси генерала Ки отвести тебя куда-нибудь сегодня. Кстати, вы каждый день вместе ужинаете, кто готовит?»

«— Домработница всё готовит утром и уходит, нам остаётся только разогреть.»

«— Но разогреть и подать на стол — это тоже работа. Неужели это делаешь ты, Сехва?»

«— Нет, нет. Генерал всё делает...»

Если бы Сехва сказал, что готовит сам, или что они готовят по очереди, О Сонран, наверное, тут же полетел бы в штаб ВВС.

На самом деле, Ки Тэджон действительно всё делал сам. Зная, что работа с горячими плитами и духовкой — хобби Сехвы, он не мог спокойно смотреть, как тот крутится на кухне по какому-то другому поводу, кроме выпечки.

«— Он говорит, что это опасно, и всё делает сам. И убирает он гораздо быстрее и чище, чем я, и…»

«— Всё равно, разогреть еду может и умная машина, какая разница. Даже если бы он готовил сам, этого было бы недостаточно. Тц.»

О Сонран цыкнул, выражая своё недовольство. При этом он не позволял Сехве даже прикасаться к этой «умной машине».

«— Ну ладно, сегодня сходи куда-нибудь, не обязательно в дорогое место, просто поешь где-нибудь рядом с домом, а по дороге купи мне шоколад. Старею, что ли? Так хочется сладкого.»

О Сонран настоятельно сунул ему кредитную карту, сказав, что он должен обязательно купить сладости, чтобы было что пожевать, когда он будет навещать Хэрима.

«— Нет, не нужно,» — Сехва попытался отказаться.

У него не было никаких планов, но даже если бы он собирался куда-то пойти с Ки Тэджоном, он бы не стал брать у О Сонрана деньги на ужин с ним.

«— Возьми. Шоколад, купленный на деньги Ки Тэджона, есть не хочется. А на другие вещи деньги этого хлыща трать без стеснения.»

Сехва не мог просто игнорировать заботу О Сонрана, который изо всех сил старался сделать так, чтобы он чувствовал себя как можно комфортнее, придумывая различные оправдания, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как взять кредитную карту.

«— Я куплю самый вкусный шоколад.»

«— Хорошо. Купи самый вкусный и дорогой.»

О Сонран улыбнулся в предвкушении. Затем он прошептал Хэриму, которого держал на руках: «Твой папа такой хороший».

Малыш, который уже хорошо держал головку и узнавал людей, радостно засмеялся на голос доброго дедушки.

— Значит, Хэрим не болен?

Сехва, погрузившись в мысли о том, сможет ли он когда-нибудь отплатить О Сонрану за его доброту, очнулся только услышав мягкий мужской голос рядом с собой.

— А, да. Он не болен.

— Тогда пошли.

— Что? Сейчас?

— Генерал О Сонран так старался создать атмосферу, а ты собираешься дома есть хлеб?

Ки Тэджон снова туго затянул ослабленный галстук. Он застегнул расстёгнутые пуговицы пиджака и, кивнув в сторону входной двери, спросил: — Чего ждём?

У него было выражение лица, как у злодея, поймавшего свою жертву. На самом деле О Сонран просто хотел, чтобы они спокойно провели время вне дома, а не создавал никакой «атмосферы»…

— Есть что-нибудь, чего тебе особенно хочется?

Сехва хотел было возразить, но внезапный вопрос Ки Тэджона заставил его замолчать. Он вспомнил, как Ки Тэджон настаивал, чтобы именно он был указан как опекун Хэрима, когда они ещё даже не придумали имя для малыша.

В памяти всплыли воспоминания о том, как Ки Тэджон упорно расспрашивал его о желаниях, шутливо упрекая в том, что ему так сложно попросить купить что-нибудь. Его улыбающееся лицо, вкус и аромат сладких и кислых фруктов, которыми он угощал Сехву, передавая их изо рта в рот. Его равнодушный голос, спрашивающий: «Пробовал ли он что-то подобное?», когда Сехва радовался, что ему дали яблоко, выращенное в саду.

— А, э-э...

Опомнившись от неожиданного наплыва воспоминаний, Сехва замешкался, произнеся:

— Сначала я переоденусь…

— Пошли так. На улице не холодно.

Ки Тэджон уже шагнул вперёд, добавив, что если станет прохладно, то можно накинуть его одежду. Но дело было не в погоде, а в том, что Сехва был одет слишком неряшливо… Поправляя одежду, Сехва всё же последовал за Ки Тэджоном. Если бы он сказал, что не хочет выходить из-за одежды, Ки Тэджон, довольный, непременно предложил бы начать с шопинга.

У них уже было несколько мелких конфликтов из-за этого. Ки Тэджон примерно раз в две недели переворачивал гардероб Сехвы вверх дном, что, вероятно, было связано с его военным мышлением, стремлением к порядку. Он определённо помнил, что Сехва отказался от всех его дорогих подарков в прошлом.

«— Я сам выбрал то, что, как мне кажется, тебе подойдёт.»

Ки Тэджон недоумевал, почему Сехва так реагирует, ведь он же не просто скупал дорогие вещи.

«— Ты что, дома будешь голым ходить? Без одежды? Я же купил необходимые вещи, что тут такого?»

«— Дело не в этом…»

«— Тогда надень.»

Казалось, чем больше Сехва отказывался, тем больше Ки Тэджон упорствовал… Понимая, что этот человек не умеет проявлять заботу по-другому, кроме как тратя деньги, Сехва хотел хотя бы проявить вежливость и надеть одну из купленных вещей. Но, к его удивлению, в гардеробе не оказалось ни одной подходящей вещи.

«Неужели он думал, что мне подойдёт всё это?»

Одежда была слишком яркой и вызывающей для дома. И хотя все вещи были довольно закрытыми, Сехва всё равно чувствовал себя в них некомфортно.

«Как я могу носить такое, я же теперь отец, даже щеголи такое не наденут».

И даже не стоило говорить о ценах — они были просто заоблачными.

«Он что, думал я не узнаю, если оторвать ценники? Достаточно просто отсканировать штрих-код, чтобы узнать бренд, розничную цену и даже цены на рынке подержанных вещей.»

Сехва теперь тоже умел пользоваться поиском. Он уже не тот деревенщина, который раньше и не слышал о планшетах.

Однажды Сехва выбрал самый, на его взгляд, обычный и недорогой свитер и, найдя его в интернете, обомлел. Это был просто свитер, а не костюм на заказ, но цена была такой, что Сехва не смог бы её оплатить, даже если бы пёк и продавал хлеб до конца своих дней.

Поняв, что вся эта одежда абсолютно бесполезна для человека, который только и делает, что сидит дома, заботится о ребёнке и печёт хлеб, Сехва стал ещё решительнее отказываться от подарков Ки Тэджона.

Сехва решил твёрдо стоять на своём, как бы ни было жаль адъютантов Ки Тэджона, которые постоянно опустошали и снова заполняли его гардеробную. Он не мог носить эти безумно дорогие вещи, которые через час будут все в муке, креме и слюнях Хэрима, и к тому же их сложно или вообще невозможно стирать.

Поэтому Сехва носил только удобную домашнюю одежду, которую О Сонран иногда покупал ему, а Ки Тэджон, даже во время ужина, внезапно начинал упрекать его за это. Он так часто придирался к нему по этому поводу, что однажды сержант Чхве, держа в руках охапку пакетов с вещами, проговорился: «Вам опять не нравится? Генерал уже с ума сходит…»

И вот теперь тот самый Ки Тэджон говорит, что одежда не важна, и предлагает пойти куда-нибудь. Когда уголки его губ поднимались таким образом, это означало, что он был очень доволен. И почему он так рад, ведь они же не собирались никуда ехать?

Если подумать, после выписки Ки Тэджон никогда не тащил его куда-либо силой. Он всё ещё был властным и иногда говорил приказным тоном, но больше ничего не требовал.

От этой мысли у Сехвы почему-то защекотало в груди.

Если бы Ки Тэджон полностью изменился, это было бы просто удивительно. Сехва, наверное, постоянно бы подозревал его и беспокоился, что он снова изменится. Но Ки Тэджон оставался собой.

Оставался собой, но всё же постепенно менялся.

Он часто говорил что-то и тут же осекался, сжимая кулаки. Когда он долго что-то рассказывал, а Сехва не отвечал, он поднимал взгляд, смотрел на него с улыбкой, а затем, как будто смутившись, отводил глаза.

Возможно, именно благодаря его неуклюжим попыткам Сехва так быстро и пошёл на поправку.

В этом человеке, похожем на неприступную крепость, была брешь, которую он показывал только Сехве. Уголок крепкой стены, пробитый его пылкой любовью. Эта любовь, похожая на руины, в которых они оба разрушили друг друга, много раз заставляла Сехву плакать и желать смерти, но в то же время она давала ему силы жить.

Глава 122

— Замерз? — спросил Ки Тэджон, как только они вышли из лифта. Он всего лишь наполовину снял пиджак, но под рубашкой играли, словно горные хребты, его мускулы. Сехва, пораженный, быстро покачал головой. В последнее время он замечал... что Ки Тэджон, кажется, становится всё больше и больше. Его красивое лицо оставалось прежним, но плечи будто стали шире, а руки и грудь определенно массивнее.

— Тебе правда холодно?

Видя, как Сехва постоянно поглядывает на него, Ки Тэджон, видимо, занервничал и снова попытался снять пиджак.

— Нет-нет! Все правда в порядке.

— Тогда что?

— Э-э... м-машина... Вы снова купили машину...? Вы ее зарегистрировали?

Стесняясь признаться, что его волнует телосложение Ки Тэджона, Сехва перевел тему на его новую машину, которая его совершенно не интересовала.

— А, нет, я не покупал, это новый служебный автомобиль. Я уже вернул

её, но зарегистрировал после парковки. В следующий раз придёт уведомление.

— Служебный автомобиль нужно сдавать?

— Да. Это модель с новыми технологиями, поэтому мне сказали попробовать её... так сказать.

Между «попробовать» и «так сказать», прозвучало нецензурное слово, но поскольку рядом не было Хэрима, Сехва решил сделать вид, что ничего не заметил, списав это на бессознательную реакцию из-за стресса на работе.

— В любом случае, это немного хлопотно. Вот и всё, — Ки Тэджон равнодушно указал на машину.

«Как бы ее описать? Он, наверное, обиделся бы на такое сравнение, но машина выглядела как его копия.»

Это был скорее электронный гаджет, чем автомобиль, со своим обтекаемым дизайном, но при этом огромный… И, прежде всего, впечатляющий черный корпус. Сехва думал, что это просто чёрный глянцевый цвет, но в зависимости от угла падения света, на поверхности появлялись разные оттенки. Это было похоже на кристалл драгоценного камня или чешую, и машина больше напоминала живое существо, чем просто транспортное средство.

— Ого...!

Как и следовало ожидать, как только Ки Тэджон нажал кнопку на часах, чтобы завести двигатель, машина издала рёв, похожий на рычание. Слегка испугавшись, Сехва невольно отступил назад. На месте фар ему померещились сверкающие глаза, и показалось, что тяжелый корпус вот-вот бросится на него.

— Чего так пугаешься?

— Я никогда раньше не видел такой машины… А что это за узоры на кузове? Они постоянно меняются.

— Новая технология, устойчивая даже к биохимическому оружию. В будущем ее планируют использовать и для покрытия крыльев истребителей...

Сехва ничего не понял, но Ки Тэджон впервые так подробно рассказывал о работе, поэтому он молча слушал.

— Кажется, вам очень нравится эта машина.

— Машина? Да, машина и машина, что тут такого особенного.

— Д-да? Вы выглядели довольным...

Хотя лицо Ки Тэджона оставалось невозмутимым, Сехве показалось, что он улыбается. Или это была просто иллюзия? Немного смутившись от его неопределённого ответа, Сехва начал постукивать носком кроссовок по земле, и Ки Тэджон удивлённо посмотрел на него.

— Мне правда нужно прямо говорить, почему я в хорошем настроении?

Что это еще значит? Озадаченный, Сехва рефлекторно наклонил голову, но тут же замер, пораженный внезапной догадкой.

«Неужели... он так рад, что мы можем побыть вдвоем, что вместе куда-нибудь сходить?»

— Ну, я могу сказать, но ты всё равно будешь делать вид, что не слышишь.

Сехва хотел было возразить: «Нет, я просто...», но не смог подобрать нужных слов.

Долгое время он мялся, и в итоге, как и ожидал Ки Тэджон, он просто проигнорировал его поддразнивание. Было сложно ловко парировать такой прямой удар. Он не мог этого делать даже до разрыва отношений, так что сейчас и подавно.

— Ты сможешь поесть?

— Э-э-э, я не голоден, но…

— Но ты сможешь поесть, да?

— Да. Куда мы пойдём?

— Здесь недалеко есть ресторан, популярный для свиданий.

«Свидание.»

Незнакомое слово растаяло во рту, словно сладкая вата.

— Я тоже только слышал об этом месте, так что не могу ручаться за вкус, но раз оно так популярно, должно быть, на то есть причина. Ли Сехва...

Само слово «свидание» звучало так же мило, как и его значение. Сехва несколько раз прокрутил его в голове, когда Ки Тэджон внезапно наклонился к нему.

— Д-да?

Сехва так задумался, что подскочил от неожиданности. Он так перепугался, что чуть не ударился головой о потолок.

— Чего так пугаешься? Пристегнись.

— А… да, пристег… пристегнусь…

Завороженный словом «свидание», Сехва даже не заметил, как машина тронулась. Он изо всех сил старался не обращать внимания на устрашающую надпись на лобовом стекле и суетился, держа в руках чёрный ремень.

«Что? Куда его пристегивать?»

Он стал шарить руками по чёрному сидению, и сверху послышался низкий смешок.

— Ты как ребенок.

Ки Тэджон наклонился к пассажирскому сиденью и натянул ремень. Сехва затаил дыхание, ожидая, когда тот отстранится. Его накрыла всего лишь тень Ки Тэджона, но Сехва чувствовал себя так, словно его придавили всем телом.

— Придётся сообщить. Что пристёгиваться сложно.

— Да-да. Наверняка не только я такой. Сиденья чёрные, и вот это крепление тоже чёрное… И форма другая, не как в других машинах... Я думал, это просто украшение.

— Да. Я напишу в отчёте. И поставлю плохую оценку.

— ...Спасибо, — пробормотал Сехва еле слышно и тут же понял, что выбрал неподходящий момент.

Он хотел поблагодарить Ки Тэджона за помощь с ремнем, но не прозвучало ли это так, будто он рад, что тот будет жаловаться в отчете? Сехва почувствовал неловкость из-за такой мелочи, как пристегнутый ремень, и поспешно забился поглубже в сиденье.

— Чем занимался сегодня?

Как будто стараясь отвлечь его, Ки Тэджон сменил тему. Сехва украдкой взглянул на него и увидел на его лице все ту же самодовольную улыбку.

— Кроме того, что пёк хлеб и виделся с О Сонраном. Ты чем-то ещё занимался?

— Э-э… кроме этого… ну…

Ки Тэджон каждый вечер, приходя с работы, обязательно спрашивал, чем он занимался днём. Хотя он и так получал отчёты от своих людей, он всё равно хотел услышать о делах Сехвы лично. Хотя он и так только и делает, что ухаживает за ребёнком и печёт хлеб. Хотя, ещё он периодически ходил в больницу. Ки Тэджон знал, что дни Сехвы однообразны, и он может дать только один и тот же ответ, но сегодня он почему-то был особенно настойчив, словно ожидая чего-то еще.

— Не знаю... ничего не припоминаю.

— Когда забрали Хэрима?

— После обеда.

— А чем вы занимались с Хэримом утром?

— Утром… а, я с Хэримом делали «кенгуру».

— Что еще за... а, это когда ребенка кладут на голую грудь?

«Хм. В целом верно, но... это довольно милый способ ухода за ребенком, чтобы так просто его описывать.»

Поскольку кесарево сечение до появления живота стало обычным делом, чтобы минимизировать физическую нагрузку на роженицу, различные методы укрепления связи с ребенком стали очень популярны. «Кенгуру» — один из них.

Это было несложно. Просто положить ребёнка на грудь и дать ему услышать биение сердца взрослого. Вот и всё.

Говорили, что лучше, если оба родителя участвуют в этом, но просить об этом Ки Тэджона было как-то... неловко. По крайней мере, пока.

В любом случае, в книге, которую генерал О Сонран подарил ему перед родами, тоже было описание метода «кенгуру». Ещё там говорилось, что в инкубаторе дети растут даже лучше, чем в материнском животе, но тогда Сехва считал это суеверием. Он думал, что если начнет верить во всё это, то просто сойдет с ума...

Он действительно так считал, но когда дело коснулось его собственного ребенка, Сехва стал пробовать всё, что считалось полезным. Тем более, что метод «кенгуру» заключался всего лишь в том, чтобы обнять ребенка и дать ему послушать биение своего сердца. Что тут такого?

— Я и сам забыл про это, но увидел по телевизору. Вспомнил и решил попробовать.

Говорили, что при использовании метода «кенгуру» лучше всего прикасаться к малышу голой кожей, но Сехва подумал, что раздевать Хэрима — это не очень хорошая идея. Малыш могзамерзнуть... Поэтому он сделал из одеяла что-то вроде пещеры и залез туда вместе с Хэримом.

Хэрим немного поерзал, а потом положил голову ему на грудь и тихонько уснул. Сладкий младенческий запах, исходящий от его макушки, был невероятно приятен. Сехва любовался его маленьким зевающим ротиком и шевелящимися пальчиками. Они были такими крошечными, что у Сехвы чуть не навернулись слезы от умиления.

«Интересно, как там наш Хэрим... Он ведь впервые спит не дома. Все ли с ним хорошо? Он такой спокойный малыш, но вдруг испугался из-за смены обстановки?»

Сехва, который, как ёж, ощетинился своими мелкими колючками, запоздало понял, почему этот мужчина каждый вечер, приходя с работы, так приставал к нему с вопросом о том, чем он занимался сегодня.

— Что вам рассказала няня?

— Сказала, что ты с Хэримом весь день не вылезали из-под одеяла, — ответил Ки Тэджон, не отрывая взгляда от голограммы на панели управления. — Я подумал, что ты опять плакал.

Он говорил уклончиво, но Сехва понял, что Ки Тэджон волновался за него. Хотя он и не говорил этого специально, но у Сехвы все равно сжалось сердце.

Иногда Ки Тэджон нарочно говорил двусмысленные вещи или пытался казаться крутым. Сехве хотелось сказать ему, что ему не нужно стараться произвести на него впечатление. Ему гораздо больше нравилось, когда Ки Тэджон вот так просто, невзначай, проявлял заботу.

— Ты видел когда-нибудь кенгуру?

— А, нет? Почему вы вдруг спросили?

— Потому что ты любишь такие вещи.

— Я?

— Ты же любишь дельфинов и все такое, разве нет?

— Откуда вы знаете... Постойте, кенгуру — это же не дельфин...

Сехва уже искал информацию о кенгуру и, увидев мускулистого зверя, размахивающего кулаками, быстро отказался от идеи увидеть его вживую.

— В любом случае, это животные. И кенгуру, и дельфины.

С этим не поспоришь... Но откуда Ки Тэджон узнал, что ему нравятся дельфины? Это была скорее несбыточная мечта — увидеть их однажды, если ему доведется плыть на большом корабле. Это была хрупкая, как мыльный пузырь, надежда, за которую он цеплялся, зная, что она изначально обречена.

— Когда Хэрим подрастет, давай сходим посмотреть вместе.

— На кенгуру?

— На что угодно.

— Где можно увидеть… а, в зоопарке?

— Да. В зоопарках пятизвёздочного сектора всё отлично обустроено, животные не сидят в тесных клетках.

Сехва слышал, что в зоопарках пятизвёздочного сектора стараются воссоздать естественную среду обитания животных, и наблюдать за ними можно только издалека. Он вспомнил клетки, в которых держали бойцовых собак, и слегка нахмурился, но, слушая объяснения Ки Тэджона, невольно кивнул.

«Хм, это звучит неплохо.»

— И как, Хэриму понравилось это... «кенгуру»?

— Да, он хорошо спал. Думаю, будем делать это и дальше.

— Просто кладешь его на грудь и он засыпает?

— Да. Говорят, им нравится слушать биение сердца. Я еще с ним разговариваю. В любом случае, говорят, это помогает укрепить связь и эмоциональную стабильность...

— Правда? Тогда этим должны заниматься и мы с тобой.

— Чем именно?

— «Кенгуру» методом.

— Что? Зачем…

— Ты же сам сказал, что это помогает укрепить связь и эмоциональную стабильность.

«Неужели он серьезно?»

Сехва колебался, не зная, что ответить, но, увидев бесстрастную улыбку на лице Ки Тэджона, только тихо вздохнул.

«Нужно же было так пошутить...»

— Я, между прочим, в этом очень нуждаюсь. Особенно в укреплении связи.

— Извините, но я не ребенок. И вы тоже. Вам уже тридцать.

— Не знаю как насчет меня, но ты точно подходишь. Ведешь себя так же, как Хэрим.

— …

— Он теперь так хорошо лепечет. Ты молодец, Сехва.

Сехва думал, что если он парирует, Ки Тэджон немного растеряется, но нет. Сехва получил несколько «ударов», опустил плечи и сдался.

— Может, лучше постелить детский коврик? Ты же все время падаешь, даже когда на полу ничего нет.

Ки Тэджон, похоже, смирился с абсурдной мыслью о том, что он воспитывает дома двоих детей.

«Он даже об этом задумывался.»

Сехва молчал, и ситуация становилась всё страннее.

«Но зачем он вдруг заговорил об укреплении связи и прочем?»

Надув губы, Сехва посмотрел в боковое зеркало, и внезапная мысль медленно, очень медленно, заставила его украдкой взглянуть на Ки Тэджона.

«Подождите-ка... неужели он... хочет секса? Он ведь специально упомянул про кожу к коже. И про формирование связи тоже...»

Мужчина, который несколькими словами выбил Сехву из колеи, теперь был занят своими делами, словно и не говорил ничего про «кенгуру». Умная машина сама плавно скользила по дороге, а Ки Тэджон смотрел на какую-то голограмму. На виртуальном экране летали модели истребителей.

Сехва смотрел на четко очерченный подбородок Ки Тэджона и вдруг понял, что тот давно открыто не проявлял к нему сексуального интереса.

Он каждый день звал его переехать в особняк, но ни разу не пытался раздеть. Нельзя сказать, что Ки Тэджон избегал прикосновений.

Когда Хэрим засыпал, они вместе садились на диван в гостиной, молча отдыхая или любуясь террасой. И каждый раз Ки Тэджон слегка поглаживал Сехву по голове. Он закатывал ему рукава, смахивал муку или крем с лица. Удивительно, что Сехва только сейчас задумался об этом, ведь до сих пор между ними ничего не было.

«Нет, серьезно... что происходит? Почему он ничего не требует? Не может же он мчаться домой сразу после работы только ради того, чтобы поужинать вместе. Зная его характер, он должен был наброситься на меня, как только я перекладывал Хэрима с рук...»

«Он же говорил, что не хочет, чтобы я соглашался из-за ребенка, что ему нужны мои искренние чувства, как раньше».

Сехва не знал точно, что Ки Тэджон имел в виду под «раньше», но, вероятно, секс тоже был частью тех отношений, которые он хотел восстановить. В противном случае это было бы очень странно.

«А что насчет меня? Хочу ли я секса с Ки Тэджоном? Смогу ли?»

Размышляя, Сехва невольно кивнул.

«Как ни странно, я, кажется, могу просто взять и согласиться. Как он и сказал, сегодня никого нет дома, так что если он предложит создать романтическую атмосферу, я могу и поддаться».

Возможно, все будет иначе, когда дело дойдет до самого акта, но сейчас у него не было особого отвращения.

«Это, наверное, странно, да? Прошло не так много времени с тех пор, как я не мог даже смотреть ему в глаза и дрожал от страха. А теперь, всего через несколько месяцев, я думаю о том, что секс с ним вполне возможен. Определенно, это ненормально».

Раньше, когда воспоминания нахлынывали на него, он не мог нормально держать ложку и есть, запинался и не мог связать двух слов, а теперь он так легко и непринужденно разговаривает с Ки Тэджоном.

«Не слишком ли быстро все происходит? Совсем недавно я не знал, что делать, а теперь думаю о сексе с ним».

Мысли цеплялись одна за другую, извиваясь, как гибкие стебли.

«Если я ненормальный, раз так спокойно отношусь к сексу с Ки Тэджоном, то когда же я смогу полностью его принять?»

Сехва несколько раз надавил большим пальцем на кончик указательного. Белый полумесяц под ногтем то появлялся, то исчезал под давлением.

«Я же не виноват, так почему я должен думать о том, когда смогу его простить? Я стараюсь все исправить, но все равно чувствую себя виноватым...»

«Жизнь так сложна».

Сехва хотел, чтобы кто-нибудь просто сказал ему: «Сейчас ты можешь жить с ним, заниматься с ним сексом, капризничать и просить больше ласки».

— Ай!

— Что такое?

— Ничего, просто случайно сильно поцарапал...

Из-за чрезмерного давления верхняя часть ногтя на большом пальце отслоилась, как тонкое слоёное тесто. Сехва спрятал руки под бедро и сделал вид, что смотрит в боковое зеркало. Он чувствовал, что Ки Тэджон смотрит на него, но упорно делал вид, что не замечает.

Когда взгляд Ки Тэджона наконец оторвался от него, Сехва с облегчением опустил плечи. Его тело и душа словно сдулись, как проколотый воздушный шар.

«Как я вообще дошел до таких мыслей? Я же просто хотел поужинать с Ки Тэджоном вне дома».

Сехва откинул голову на подголовник и уставился в окно. На невероятно технологичном стекле, благодаря какой-то новой технологии, отражались лицо красивой женщины и его собственное, худое и жалкое. Это сочетание казалось ему таким нелепым, что он смущенно отвел взгляд.

«...Может, он просто не хочет этого и поэтому ничего не предпринимает?»

Сехва хорошо знал, что нравилось Ки Тэджону в нем раньше: нежная кожа, округлые ягодицы... и всё такое.

Сехва, притворившись, что вытирает нос, крепко прижал палец к щеке. Никаких ощущений. Только ощущение сухости кожи.

«Наверное, он просил меня поправиться именно поэтому. Вряд ли ему приятно прикасаться к такому худому телу...»

Задумавшись о своих непонятных эмоциях, Сехва вдруг столкнулся с очевидной проблемой, от которой ему стало не по себе.

«Сколько еще Ки Тэджон сможет терпеть? Сколько он еще будет сдерживаться и извиняться, не пытаясь даже поцеловать меня, не говоря уже о сексе?»

Конечно, он не знал точной причины, по которой Ки Тэджон избегал секса. То, что ему не нравится его худое тело — это всего лишь догадка Сехвы. Но люди меняются. Ки Тэджон уже показал, что он не такой, как раньше, так что вполне возможно, что в будущем его чувства тоже изменятся.

— Тебе не холодно?

— А? Нет…

Ки Тэджон по-прежнему смотрел на голограмму.

«Полагаю, что так и есть. Если я вдруг спрошу, почему он не спит со мной...»

Он даже не смог остроумно ответить на шутку о методе «кенгуру», а тут ещё ломает голову над тем, почему Ки Тэджон не хочет с ним заниматься сексом. Это же смешно. Сехва несколько раз открыл и закрыл рот, а потом посмотрел на свои бледные руки. Знакомая тоска, которую он давно не испытывал, распахнула свою черную пасть и захихикала у него под ногами.

Глава 123

— Ли Сехва. Мы приехали.

Тихий шепот Ки Тэджона и щелчок отстегивающегося ремня безопасности заставили Сехву распахнуть глаза. Когда он успел уснуть? Сехва потер щеки тыльной стороной ладоней и пригладил слегка примятые волосы на затылке.

Только что проснувшись и все еще не сфокусировав взгляд, Сехва потянулся открыть дверь машины, но, мельком увидев людей за окном, замер в ужасе. Несколько сотрудников, не смея поднять головы, стояли в ряд, ожидая их. Это зрелище мгновенно вытеснило из головы Сехвы все тревоги о «кенгуру-терапии» с Ки Тэджоном, точнее, о сексе с ним.

— Я долго спал? Мы уже давно здесь?

— Не так уж и долго. Чуть больше тридцати минут.

— Почему вы меня не разбудили…

Смутившись, он попытался быстро выскочить из машины, но дверь плавно открылась сама, даже не дав ему как следует взяться за ручку.

— Для нас большая честь принимать такого важного гостя.

Ожидавший сотрудник первым подошел и вежливо поклонился. Он держался за ручку двери и низко кланялся с такой почтительностью, что это было не просто неловко, а даже неприятно. Ни сотрудники универмага, куда он ходил с Ки Тэджоном, ни персонал пятизвездочной больницы, которую он посещал каждый день, не встречали его с таким почетом.

— У нас нет резервации. Мы можем пообедать?

Похоже, неловкость от этой ситуации испытывал только он. Ки Тэджон, как ни в чем не бывало, отдавал распоряжения людям, которые встречали его с таким подобострастием.

— Конечно, господин генерал.

— Вы были здесь раньше? Откуда они вас знают? — прошептал пораженный Сехва.

Ки Тэджон невозмутимо указал на значок своего звания на груди. При этом он прищурил один глаз с таким лукавым выражением, что Сехва, чтобы скрыть невольный стон, крепко сжал губы. Лицо Ки Тэджона в этот момент показалось ему особенно красивым.

— Приносим извинения за недостаточно торжественную встречу. Есть ли у вас какие-то особые пожелания к меню?

— Даже не знаю. Мы ничего конкретного не заказывали.

Судя по тому, что одет этот человек иначе, чем остальные, он, наверное, владелец заведения? Взглянув на бейдж, Сехва убедился в своей догадке.

— Если у вас нет особых предпочтений, можем ли мы предложить вам наше фирменное блюдо?

— Пусть он решает, — сказал Ки Тэджон, кивнув на Сехву.

— Хорошо. А у вас, господин…

— А, у меня нет. Я всеядный, так что приготовьте что-нибудь на свой вкус.

— Понял. Тогда прошу вас пройти внутрь.

Владелец ресторана вытянул руку, указывая путь. Служащий парковки и стоявшие впереди сотрудники — все снова низко поклонились, выражая свое почтение.

Сехва, теребя растянутый воротник футболки, слегка ссутулился. Когда военные отдавали честь Ки Тэджону, он не чувствовал такого дискомфорта. Но видя, как обычные люди дрожат перед ним, едва завидев значок его звания, становилось не по себе.

Это был не страх перед могущественным человеком, который мог причинить им вред. Это было благоговение, смешанное с восторгом и осторожностью, вызванное завистью к его статусу. И эти люди с большой вероятностью попытаются унизить тех, кто ниже их по статусу.

Сехва был готов к чему-то подобному, зная, что это известный пятизвездочный ресторан. Люди определенного статуса, особенно в пятизвездочных заведениях, очень чувствительны к любым мелочам, которые отличают их от других.

Конечно, появление офицера, да еще и генерала ВВС, вызвало желание выслужиться… Но Сехва не ожидал, что это будет настолько неприятно. Популярность ресторана, вероятно, объяснялась тем, что многим нравится такая атмосфера.

Собравшиеся вокруг сотрудники словно излучали решимость использовать Ки Тэджона для повышения собственного престижа, готовые ради этого на любое унижение. И хотя сам Ки Тэджон не требовал такого отношения, вид людей, которые сами себя принижали, напомнил Сехве Босса Сона и его собственное поведение, вызвав неприятный привкус во рту.

— Подчиненные так расхваливали это место, что я его запомнил, — тихо сказал Ки Тэджон, и Сехва заметил, что лицо у него недовольно.

Выражение лица оставалось бесстрастным, как обычно, но сквозь него промелькнуло легкое раздражение. Эта детская черта Ки Тэджона в последнее время часто забавляла Сехва.

Наверное, Ки Тэджон решил, что нужно посетить это место, раз оно считается популярным для свиданий, хотя сам он такие заведения не любил. Вид того, как этот самоуверенный мужчина терпит неудобства, растопил лед неловкости, вызванный поведением персонала.

Детская черта… Сехва снова вспомнил то, что подумал о Ки Тэджоне мгновением ранее.

Если подумать, то в последнее время они оба часто называют друг друга детьми. Ки Тэджон, вероятно, просто забавляется, поддразнивая его, но для Сехва это слово совсем не было обидным. С какой стати, когда у него есть Хэрим?

Сехва вспомнил вязкую, как смола, тоску, которая подкрадывалась к нему перед тем, как он уснул, и слегка покачал головой. От внезапных приступов уныния никуда не деться, но зачем же намеренно зацикливаться на грустных мыслях?

В конце концов, Ки Тэджон ничего не говорил. Этот мужчина утверждал, что что бы Сехва ни делал, он будет нормальнее его самого. Нужно просто выслушать его планы после ужина, и если речь зайдет о сексе, честно ответить. Сехва еще не успел обдумать свои желания, так что, если он скажет, что не знает, чего хочет… Ки Тэджон, как всегда, подскажет ему ответ, не так ли?

Сехва, охваченный странным волнением, о котором Ки Тэджон и не подозревал, шел по коридору, рассеянно разглядывая украшения, и вдруг замер в ужасе.

— Что случилось?

— А, я…

Не может быть. Его отражение в зеркале было ужасным. Торчащая, как яблочный хвостик, прядь волос, раскрасневшиеся щеки, опухшие глаза, растянутый воротник футболки…

Все это особенно бросалось в глаза на фоне роскошной мебели, которая словно кричала о своей дороговизне.

— Я… я в туалет.

Что за ужас. Сехва не разбирался в ресторанном этикете, но ему не хотелось сидеть за одним столом с таким элегантным сегодня Ки Тэджоном в таком виде. Нужно хотя бы волосы водой смочить и умыться.

— Пойдем.

— Что? Куда…

«Пойдем? Он что, хочет пойти со мной в туалет? Что за чушь?»

Сехва испуганно замахал руками.

— Зачем… в туалет? Я и сам могу сходить.

— Ты же тут не знаешь дороги.

— Ничего страшного. Я быстро.

Кто бы мог подумать, что это место находится в самом центре города. К тому же, сам Ки Тэджон был здесь впервые. Сехва еще сильнее замотал головой, пытаясь отговорить его.

— Ну не потеряюсь же я в ресторане…

— Может, мне вас проводить? — вмешался владелец ресторана, с улыбкой наблюдавший за их детской перепалкой.

— Я провожу господина генерала к столику, а потом сам отведу гостя в туалет. Он как раз у входа.

И действительно, в конце коридора, куда указал владелец, виднелся знак туалета.

— Все мы хотим выглядеть хорошо перед дорогими нам людьми. Я провожу вас, чтобы вы не заблудились.

Ки Тэджон, уже готовый возразить, вдруг замолчал и лишь хмыкнул, выражая легкое удовлетворение от того, что его назвали «дорогим человеком».

— Помещение не отдельное, но это ближайший к вам столик, — добавил владелец.

— Я мигом! — крикнул Сехва, поворачиваясь и почти бегом направляясь по коридору, прежде чем Ки Тэджон успел что-то сказать. Хотя, если честно, это была скорее быстрая ходьба.

Сверкающий интерьер ресторана напоминал вестибюль дома, где он жил. Скрытые динамики играли изысканную классическую музыку, а стены украшали непонятные произведения искусства. Было очевидно, что владельцы постарались создать впечатляющую атмосферу для посетителей. Сехва ничего не понимал в искусстве, поэтому не испытывал особых эмоций, но яркие картины было интересно разглядывать.

К его удивлению, среди них попалось несколько знакомых. Он вспомнил, как их взял Босс Сон в качестве залога, а потом заставлял Сехву и других юных игроков копировать их. Результат, конечно, был ужасным.

— Неужели это мои копии…?

Сехва слышал, что хозяин игорного дома, отчаянно пытавшийся хоть как-то использовать эти жалкие подделки, в конце концов продал их. Он даже засыпал в тот день в волнении, надеясь, что огромная сумма, о которой он случайно услышал, поможет уменьшить его долг. Но он ничего не получил. В итоге он проспал и получив штраф, лишился еще большей суммы.

— …Были же времена.

— Ой, гость?

Резкий голос заставил Сехва отскочить от картины, которую он рассматривал вблизи. Он инстинктивно поднял руки, словно оправдываясь, что ничего не трогал и даже не думал к ней прикасаться. Эта привычка осталась со времен его пребывания в игорном доме Босса Сона.

— Простите, я просто…

— Постойте, вы случайно не…

Официант с пустым подносом в руках подошел к нему с вопросительным выражением лица.

— А, точно! Это вы!

Официант щелкнул пальцами и указал на Сехву. Его непринужденное поведение разительно отличалось от подобострастия других сотрудников.

Сехва, еще больше смутившись, отступил на несколько шагов.

«Что происходит? Откуда он меня знает? Судя по фамильярному тону, это мог быть клиент игорного дома Босса Сона. Да, скорее всего, так и есть. Иначе официант пятизвездочного ресторана не стал бы так разговаривать с посетителем.»

Жители «пяти звезд» приезжали в четвертое кольцо за грязными удовольствиями, которые были недоступны в их стерильном мире, а «дом» Босса Сона был центром всех этих пороков. Сехва был одним из самых известных там «мальчиков».

По спине пробежал холодок. Он и представить не мог, что встретит здесь кого-то, кто его знает. Что делать? Паника от внезапного столкновения с прошлым быстро сменилась тревогой — он вспомнил о своем грозном спутнике, который хотел проводить его даже в туалет. Что, если Ки Тэджон окажется втянут в это?

Голова Сехвы словно опустела, в ней пульсировала смесь страха и стыда. Он чувствовал, будто клеймо, которое он надеялся навсегда оставить в прошлом, выставлено на всеобщее обозрение. «Говорят, генерал ВВС пришел с мальчиком из притона…» — наверняка слухи уже расползлись, обрастая выдуманными подробностями. А учитывая популярность этого ресторана, сплетни разлетятся по всему 5-кольцу со скоростью света.

Сам Сехва почти не выходил из дома и больницы, но у Ки Тэджона все иначе. А что будет с генералом О Сонраном, который неизбежно окажется втянут в эту историю…? В ушах Сехвы зазвучал шепот старейшин из зала суда.

Он знал, что Ки Тэджон не обращает внимания на сплетни, но все равно чувствовал себя виноватым. Если бы он послушался и не пошел в туалет один, ничего бы этого не случилось. От этой мысли становилось еще хуже, и Сехва корил себя за то, что подверг Ки Тэджона ненужным пересудам.

«Зачем я стал разглядывать картины, как будто мне больше делать нечего? Надо было сразу идти в туалет или хотя бы не уходить от Ки Тэджона…»

— Вы же новый актер DOH Entertainment, верно?

Сехва уже готов был сказать, что произошла ошибка, и он не тот, за кого его принимают. Даже если он скажет, что не из игорного дома Босса Сона, здесь, в ресторане, ему не поверят.

— …Что?

Но слова официанта застали его врасплох. Что? Какой актер? Какое агентство…? Он что, обознался?

— Почему так долго?!

Официант тихо пожурил Сехву и даже слегка шлепнул его по спине.

— Заставлять директора Хана ждать — это никуда не годится.

В его тоне не было и намека на уважение к клиенту. Это было не просто пренебрежение, а какая-то неприкрытая враждебность.

Спонсор.

Эскорт.

Проститутка.

Эти слова вдруг всплыли в голове Сехва, идеально описывая ситуацию, но он быстро заморгал, отгоняя дурные предчувствия. Неужели они принимают его за… Нет, быть такого не может. Это не бордель и не КПП.

Как такое возможно в центре пятизвездочного ресторана, известного даже Ки Тэджону?

— Что за одежда… А, неважно. Это директор Хан велел? В общем, пошли.

Официант раздраженно цокнул языком и схватил Сехву за запястье.

— Нет, постойте… Подождите!

Сехва изо всех сил пытался вырваться, но он и раньше не был особо силён, а сейчас и подавно ослаб. Его просто потащили по коридору.

— Что вы делаете?!

— В чем дело?

Благодаря ковру его шаги были не слышны. Сехва, онемевший от ужаса, мог только молча наблюдать, как из-за поворота появился еще один официант. Он чуть не закричал от неожиданности, но первый официант одернул его: «Ты что, с ума сошел?»

— Менеджер Ли тебя совсем не учил манерам?! Ты знаешь, где находишься, что орешь, как резанная свинья?!

Сехва заметил едва заметную нишу в стене и крошечный сенсор рядом. Скрытое помещение, которое сложно заметить, если не знать, где искать. Оттуда не доносилось ни звука, хотя внутри явно кто-то был. Сехва отчаянно задергался, пытаясь освободить руку. Если его затащат туда, все кончено. Он не сможет доказать, что он не актер, пришедший на встречу со спонсором.

— Менеджер Ли? Это тот новичок, которого вызвал директор Хан?

— Да.

— Он уверен, что это тот парень? Выглядит он… не очень.

Второй официант, на бейдже которого витиеватым шрифтом было написано «Менеджер», оглядел Сехву головы до ног.

— Я тоже сначала сомневался, но он стоял перед картиной, которую повесил директор Хан.

— Картиной? А это тут причем?

— Менеджер Ли сказал, что поставит новичка перед картиной, чтобы мы его забрали.

Официант толкнул Сехву в спину так сильно, что это больше походило на удар. Сехва пытался сопротивляться, но чувствовал себя совершенно оцепеневшим. Его снова, как и раньше, принимали за кого-то другого, оскорбляли и толкали. Может, роскошный особняк с ароматами детской смеси и свежего масла — всего лишь сон? А это — настоящая реальность…

— Этот директор Хан такой странный. Что, если назначить романтичную встречу под картиной, то это уже не спонсорство, а отношения, что ли?

— Он всегда любил такие постановки. Странный комплекс какой-то.

— Эх. И чего ему так сложно просто поужинать с кем-то в хорошем месте? Еще и опаздывает…

Менеджер бросил на Сехву раздраженный взгляд и цокнул языком. Этот звук словно отрезвил Сехву. Он не может просто стоять и ждать.

Что делать? Силой он их не одолеет, да и слушать они его явно не собираются.

Может, позвать Ки Тэджона? Он не знал, где тот находится, но если крикнуть громко, может, он услышит? Хотя нет. Владелец ресторана обещал привести его. Он сказал, что проводит Ки Тэджона к столику и сразу вернется…

Немного успокоившись, Сехва сделал глубокий вдох. Если владелец будет слишком долго, придется, через стыд, позвать Ки Тэджона. Если назвать его звание, они вряд ли посмеют его тронуть. Сехва вспомнил, как его позабавили официанты, которые чуть ли не на колени падали перед звездамина груди Ки Тэджона. Как глупо. Он сам пользовался его влиянием больше всех, а смеялся над другими…

— Отпустите!

Сехва резко дернул головой, прогоняя застилающую глаза пелену, и изо всех сил оттолкнул официанта, который держал его за руку.

— Да что ты вытворяешь?! У меня дел по горло!

— Сначала извинитесь…!

— …А?

Прикрывая покрасневшее запястье, Сехва посмотрел прямо на официанта.

— Что вы сейчас сказали?

Он не мог скрыть дрожь в глазах, но старался хотя бы не сутулиться. Пусть голос немного дрожал, и слова путались, Сехва изо всех сил старался говорить четко.

— Как вы смеете принимать клиента за… за проститутку?!

«Может, я действительно выгляжу как один из них… Может, я настолько похож на мальчика по вызову … что любой незнакомец принимает меня за…» Сехва подавил знакомую волну отчаяния и холодно посмотрел на официантов.

Он слегка повернулся, но не стал разворачиваться полностью — кто знает, что они могут сделать у него за спиной. Так он сможет увидеть владельца ресторана, как только тот появится, и сразу объяснить ситуацию.

Это не притон. Значит, можно вести себя как обычный человек и потребовать объяснений. Ему не назначат штрафных отработок и не выставят огромный счет за нарушение порядка.

«Хотя… может, по дороге домой я пожалуюсь, что пока его не было, персонал был со мной груб?», — подумал Сехва.

— Извинитесь за то, что приняли меня за кого-то другого, ударили и пытались силой куда-то тащить!

— Не он? — менеджер с недоумением оглядел Сехву. — Если не к директору Хану, то к кому ты пришел?

— Я не… не такой человек!

— А если не такой, то как ты сюда попал в таком виде? Даже жители «пяти звезд» ждут месяцами, чтобы попасть в этот ресторан.

Менеджер приподнял подбородок Сехвы уголком планшета.

— Если ни я, ни другие сотрудники тебя не знают, значит, ты никто. Оборванец, слоняющийся под указанной директором Ханом картиной… Какова вероятность, что это не актер, пришедший на встречу со спонсором? Давай, скажи.

Сехва молчал.

— Думаешь, я впервые с таким сталкиваюсь? Агентство, видимо, подсунуло тебя директору Хану за твоей спиной, но это твои проблемы. Сам же захотел стать актером, ничего из себя не представляя. Так ведь?

От такой наглости у Сехва перехватило дыхание. Он с трудом сглотнул, горло сдавило спазмом. Но, помня о своем решении, он крепче сжал кулаки. Он хотел справиться сам… Пытаясь унять бушующую внутри обиду, Сехва уже готов был позвать Ки Тэджона, но…

— Что здесь происходит?

С конца коридора раздался низкий, но властный голос. Голос, от которого невозможно было не обернуться. Голос, притягивающий взгляды и внушающий почтение. Голос человека, который лучше всех умел создавать вокруг себя ауру власти и подчинения.

Это был Ки Тэджон.

Глава 124

— Дорогой, — произнес он, и на этот раз его голос, в отличие от прежнего, был сладок, словно пропитанный сиропом.

Сехва на мгновение опешил, очарованный улыбкой и нежным тоном Ки Тэджона, но тут же понял смысл сказанного и зажал рот рукой.

«Он… Он что сейчас сказал? Дорогой?!»

— Погодите, он что, военный?

— Он только что назвал его «дорогим»?

Официанты тоже были в замешательстве. Их взгляды заметались от формы Ки Тэджона к трем звездам на его груди и, наконец, к многочисленным наградам и знакам отличия. После этого, словно спелые колосья, их головы поникли. «Нам конец», — будто светилась надпись у них на затылках.

— Господин генерал…

— Я ждал, ждал, а потом подумал: наверное, мой дорогой заблудился, — и решил выйти.

Ки Тэджон медленно шел к ним. У него были длинные ноги, и он мог бы добраться до них гораздо быстрее, но он явно делал это нарочно. Он словно хотел продлить мучения перепуганных официантов, размеренно приближаясь к ним. Чем звонче раздавались шаги его начищенных военных ботинок, тем сильнее дрожали спины официантов.

— И тут я слышу такую интересную историю, — Ки Тэджон остановился напротив них, засунув одну руку в карман и поглаживая подбородок другой. На его лице играла усмешка. — Что это за хмыри смеют нести всякую чушь моему дорогому?

Сехва сглотнул. Вблизи глаза Ки Тэджона казались потемневшими от гнева. Сехва беспокоился о том, как этот инцидент повлияет на репутацию Ки Тэджона и добавит ему хлопот… хотя сейчас это было неважно. Сейчас он боялся, что здесь произойдет убийство.

— П-простите, господин генерал. П-произошло н-недоразумение… Недоразумение…

— Недоразумение, — бесцветным голосом повторил Ки Тэджон слова официантов. Те чуть не задыхались от страха.

— Г-господин так… так хорошо выглядит… Мы… мы ошиблись…

Не дожидаясь, пока менеджер закончит фразу, Ки Тэджон изо всех сил пнул его в голень. Раздался резкий хруст, словно сломалась толстая ветка. Никто бы не подумал, что это звук удара ногой по человеку.

Сехва хотел остановить Ки Тэджона, но лишь беспомощно огляделся, зажав рот рукой. Где же владелец ресторана? И только сейчас Сехва понял, насколько мягко Ки Тэджон обошелся с ним в первую встречу, когда принял его за сообщника Ким Сокчоля. Видя, как он избивает менеджера, Сехва осознал, что тот пинок был не более чем игрой.

— А-а-а!

— Эти ублюдки издеваются, что ли? — пробормотал Ки Тэджон, продолжая пинать корчившегося на полу менеджера.

Казалось, он даже не прилагает особых усилий, но с каждым ударом у менеджера что-то хрустело и ломалось.

— Ты что, не понимаешь по-хорошему? Красота моего дорогого и твоя тупость никак не связаны! Я спрашиваю, какого черта ты пристал к нему?!

— Простите! Простите!

Второй официант упал на колени и разрыдался. Глядя на избитого менеджера, он, видимо, представил на его месте себя и теперь молил о пощаде, сложив руки, как для молитвы.

— Директор Хан… зять контр-адмирала Пак Хён Тхэ… сказал, что пообедает здесь с начинающим актером, которого ему порекомендовало агентство… и попросил подготовить столик… пригрозил…

— Зять контр-адмирала Пак Хён Тхэ? И что?

— Он сказал, что актер будет ждать у картины… менеджер агентства передал… а он стоял там… и… он так… выглядел… как настоящая звезда… поэтому… простите… простите…

— Ха…

Ки Тэджон резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Предчувствуя новую вспышку ярости, Сехва быстро схватил его за рукав. Он был зол на официантов, но не хотел становиться свидетелем кровавой расправы.

— Пусти.

— Генерал-майор…

— Ты не слышал, что они говорили?

— Слышал…

— И ты хочешь все так оставить?

— Я… я потребовал извинений.

— Извинений, — Ки Тэджон закрыл глаза, словно сдерживая себя. «Черт, ты серьезно думаешь, что извинениями все можно решить?» — хотя он молчал, Сехва будто слышал его гневный голос.

— Дорогой, я знаю, что ты ангел, раз живешь, терпя такого подонка, как я…

— Угх!

Ки Тэджон пнул в живот официанта, который пытался незаметно улизнуть.

— Быть добрым нужно к тем, кто этого заслуживает. Ты правда думаешь, что извинениями тут все закончится?

— Нет, нет…!

— Иди в машину.

— Подождите, генерал-майор! Я не это… я не хотел сказать…

— Я сказал, иди в машину.

— Г-генерал-майор…

Ки Тэджон резко остановился, словно споткнувшись о жалобный голос Сехва. Но он все еще был в ярости — синие вены вздувались на его руках, когда он сжимал и разжимал кулаки.

— Генерал-майор, я…

Сехва отпустил рукав Ки Тэджона и робко коснулся его руки. Он не осмелился сжать ее или переплести пальцы, лишь слегка обхватил указательный и средний пальцы. Это было похоже на неловкое прикосновение ребенка, но для Сехвы это было большим шагом.

— Раньше я бы промолчал, сделал вид, что мне все равно… но теперь я понял, что мне не нужно это терпеть. Я… я впервые в жизни потребовал извинений…

Ки Тэджон молчал.

— В таких недоразумениях … никто раньше не извинялся передо мной… поэтому… я хотел… хотел настоять на своем…

Он снова молчал.

— Я… я не плакал… почти не заикался… и четко сказал, что они должны извиниться…

Ки Тэджон гладил его по волосам, обнимал за плечи, но никогда не брал за руку. Он знал, что прикосновение — это нечто особенное, интимное, и даже когда их руки случайно соприкасались на диване, он не пытался удержать руку Сехвы.

И сейчас, когда Сехва сам взял его за руку, Ки Тэджон был удивлен. Его глаза слегка расширились, уголки губ дрогнули, кончики пальцев затрепетали. Его дыхание стало горячим, а на шее, которую не мог пробить ни один нож, пульсировала жилка.

Сехва замер, пораженный этой человеческой реакцией, скрытой от всех остальных. Он чувствовал гордость, что увидел эту сторону Ки Тэджона, этого человека-машины. Это было низменное, постыдное чувство, но он ничего не мог с собой поделать.

— И они извинились?

— …

— Они умоляли тебя о прощении, как и меня?

Похоже, что не покалечить сотрудника было пределом терпения Ки Тэджона. Теперь его гнев обратился на Сехва.

— Нет…

— А что бы ты делал, если бы они тебя увели?

— Я… я бы закричал. Я хотел позвать вас… правда…

— Нужно было сразу меня звать.

Его взгляд, хоть и не такой ледяной, как когда он смотрел на официантов, все еще обжигал.

— Извиниться? Они что, просто случайно задели тебя плечом?

Сехва молчал.

— Есть ситуации, когда извинения уместны, а есть — когда нет. Ты серьезно думал, что это сработает с теми, кто обвинил тебя в связях со спонсорами и пытался увести?

Похоже, Ки Тэджон был зол на него за то, что он пытался решить все мирно и не позвал его сразу.

Сехва давно не видел Ки Тэджона таким мрачным и невольно напрягся. Но сейчас ему было не так страшно, как раньше. Он понимал, что Ки Тэджон беспокоится о нем. Он просто был расстроен.

— Простите…

Внутри у него все перемешалось: стыд от того, что его приняли за проститутку, злость на собственную глупость, надежда, что Ки Тэджон оценит его попытку постоять за себя, благодарность за помощь и обида, что он так разозлился.

Но Сехва все же попытался улыбнуться. Ки Тэджон примчался ему на помощь, хотя понимал, что это может обернуться для него неприятностями. Он даже послушал его просьбу не применять силу. Сехва хотел хоть как-то загладить свою вину.

— Я так хотел поступить правильно… не как в притоне… И я подумал, что это просто недоразумение… Ну кто бы мог подумать… какой актер будет так выглядеть… так… непрезентабельно…

Он пытался развеселить Ки Тэджона, но тот лишь нахмурился еще сильнее.

— Ли Сехва.

— Ч-что такое?

Он поднял голову, и в этот момент к ним подбежал перепуганный владелец ресторана с планшетом в руках.

— А-ах! Что… что здесь происходит?!

— Ты же сказал, что сразу же за ним придешь? — Ки Тэджон посмотрел на владельца, легонько пнув стонущих официантов.

— Поступил заказ, пришлось его обработать, — промямлил владелец, отказавшись от первоначального намерения возразить. Похоже, он тоже составил свое мнение о Сехве, просто не показал виду. — Прошу прощения за задержку. Но, господин генерал, как бы то ни было, вы не имели права так избивать моих сотрудников…

— Мне плевать, чем вы тут занимаетесь — продаете людей или что-то еще, — Ки Тэджон повернулся к владельцу. Движение было плавным — Сехва даже не почувствовал, как он разжал его руку, — но взгляд был полон ярости. — Но если вы принимаете клиентов, то должны четко понимать, кто перед вами: настоящий клиент или озабоченный извращенец, который ищет, кого бы трахнуть.

— Что?..

— Как часто у вас тут такое происходит, что официанты обвиняют посетителей в связях со спонсорами?!

Лицо владельца, который только что был польщен визитом молодого и красивого генерала ВВС, известной личности, побледнело.

— Боже мой, неужели мои сотрудники… Нет, господин генерал! Должно быть, произошло какое-то недоразумение!

— Опять это чертово недоразумение! Так, значит, если эти ублюдки тут подохнут, ничего страшного? Я просто скажу, что это было недоразумение. Так, что ли?

Его свирепый взгляд метался по залу. Сехва понял, что Ки Тэджон ищет, чем бы вооружиться, и умоляюще позвал его:

— Генерал-майор! Пожалуйста, давайте просто уйдем…

Его голос дрожал. Сехва хотел отвести взгляд от пылающих гневом глаз Ки Тэджона, но сдерживая себя, продолжал умолять его.

— Пойдём.

Он повторял «генерал-майор», «генерал-майор», цепляясь за него, как ребенок. Прошло несколько вечных секунд, прежде чем Ки Тэджон наконец согласился.

Он бережно разжал пальцы Сехвы своим большим пальцем и переплел их руки, крепко сжимая ладонь. Костяшки больно впивались в его кожу, но Ки Тэджон, казалось, не замечал этого и молча шел вперед, крепко держа Сехву за руку.

— Так что они тебе сказали? — спросил он, когда они подошли к блестящей черной машине. Он разжал руку и открыл перед Сехва дверцу.

— Просто…

— Тебе жалко этих ублюдков, которые хотели тебя увести, а я тебя пугаю?

— …?

— Я их не убью, так что говори. Оскорбление, нападение, незаконная деятельность… тут дел на целую кучу исков. Просто расскажи, что случилось.

Нападения как такового не было… И судя по опыту Сехвы в притоне, этот ресторан вряд ли занимался сводничеством. Скорее всего, они просто угождали своим богатым клиентам, которые хотели покрасоваться своим положением.

Ки Тэджон тоже говорил, что это популярное место для свиданий, так что, вероятно, сюда приходят поужинать со своими любовниками или супругами. Но сейчас не время объяснять это Ки Тэджону.

— Может, просто всех убить? Без всяких там заявлений?

— Н-нет! Все было так, как вы слышали. Я смотрел на картину, а… про актера, кажется, сказали, что будет ждать там…

Ки Тэджон небрежно бросил пиджак на заднее сиденье и закатал рукава. Он раздраженно сорвал галстук, и Сехва, съежившись, опустил глаза.

— Ли Сехва.

— …

— Я понимаю, что ты мне еще не до конца доверяешь, но почему ты не позвал меня сразу, когда это случилось?

— …Я же говорил… я хотел сначала сам… а потом позвать вас…

— Потом? Когда? После того, как тебя бы заперли в комнате, где никто не услышит твоих криков?

Сехва молчал.

— И что еще ты сказал? Непрезентабельный вид? Зачем ты так себя унижаешь перед другими?

— Я… я просто хотел вас успокоить… вы так разозлились…

Ки Тэджон, не желая продолжать этот разговор, завел машину.

Сехва нервно теребил край рубашки. Он понимал, что Ки Тэджон беспокоится о нем, что он злится именно потому, что переживает, но все равно чувствовал обиду.

Солнце начало садиться, один за другим зажигались уличные фонари, за окном проплывали живописные пейзажи пятого сектора. Рядом с ним сидел мужчина с невероятно красивым лицом.

Обычно Сехва любовался им украдкой, но сейчас только от одного его присутствия начинало щипать глаза. Как глупо было волноваться из-за секса с Ки Тэджоном по дороге сюда и планировать, как будет жаловаться ему по дороге обратно…

— Здесь не болит? — Ки Тэджон, наконец, нарушил молчание и взял Сехву за запястье. Тот послушно повернулся к нему. — Не вывихнул? Связки не растянул?

Сехва молча покачал головой. Он боялся, что расплачется, если откроет рот.

— Вроде ничего серьезного, — пробормотал Ки Тэджон уже мягче, поглаживая покрасневшее место на запястье, где остались следы чужих пальцев. Сехва неловко отдернул руку. Даже такое простое движение давалось ему с трудом. Он зажмурился, пытаясь сдержать слезы. Он не хотел плакать перед Ки Тэджоном, но, сидя рядом с ним, не мог скрыть своих чувств.

Хотя Сехва не видел лица Ки Тэджона, он чувствовал, что тот смотрит на него. Несколько раз Ки Тэджон открывал рот, словно хотел что-то сказать.

Сехва все это чувствовал, но упрямо отворачивался. Возможно, слезы были лишь предлогом, а на самом деле он хотел таким образом выразить свою обиду.

Машина бесшумно скользила по дороге. Автопилот услужливо сообщал оставшееся расстояние и время, пока Сехва сидел, опустив голову.

— Недалеко отсюда есть небольшая закусочная. Я часто вижу людей с пакетами из этой закусочной, должно быть, она довольно популярная, — медленно произнес Ки Тэджон, когда машина плавно остановилась на прежнем месте. — Оставим машину и поужинаем там.

— …

— Или можешь подняться. Я…

— Нет, — Сехва с трудом разлепил губы, перебив Ки Тэджона. В горле у него словно застрял песок. — Я… я, пожалуй, съем хлеб, который испек…

— …

— Простите за сегодня. Я вел себя так глупо…

— …

— …Счастливого пути.

Сехва слегка кивнул, едва выдавив из себя приветствие. Он боялся, что если поклонится как обычно, то слезы польются ручьем.

— Ли Сехва, — Ки Тэджон мягко положил руку ему на плечо, когда тот уже поворачивался, чтобы выйти из машины. Его голос был хриплым и тихим. — Я не буду настаивать на совместном ужине, но закажи себе что-нибудь нормальное, а не этот хлеб. Я посмотрю, как ты поешь и примешь лекарство, и сразу уеду.

Сехва хотел сказать, что все в порядке, что они поговорят позже, что все само собой пройдет. Но он не мог вымолвить ни слова. Незаметно для себя он уже плакал. Сжатые губы дрожали, пока он пытался сдержать рыдания.

Он медленно покачал головой, и Ки Тэджон коротко вздохнул. В машине повисла тишина, настолько гнетущая, что даже легкий щелчок языка Ки Тэджона, задумавшегося о чем-то, казался громом.

— Мне жаль, что я разозлился, но я не думаю, что был неправ, — сказал он. — Ты же сам понимаешь, что ситуация была опасной.

— …

— Такое больше не повторится, но в будущем не будь таким наивным и не думай, что достаточно просто извинений. И не шути про свой непрезентабельный вид…

— Это… это так важно?

Не сдержавшись, Сехва всхлипнул, его плечи затряслись. Он потер глаза. В салоне машины было темно.

Сехва едва повернулся к Ки Тэджону, не смея смотреть ему прямо в глаза.

— Они ведь не врут. Я… я и правда… сильно… потрепался, — Сехва горько усмехнулся, поднимая свое худое запястье. — Вы говорите, чтобы я так не думал, но ведь вы сами согласны с ними.

Не истощенный и изможденный, а потрепанный. Сехва словно нашел точное описание своего состояния и слабо кивнул. Изношенный, потрепанный. Трескающийся и крошащийся от любого прикосновения. Он и раньше не был особенным, но теперь стал совсем жалким и потрепанным.

— Ли Сехва, — недоуменно позвал его Ки Тэджон, но Сехва, погруженный в свои мысли, уже ничего не слышал.

— И что мне делать… как мне… поднять свою самооценку? Если даже незнакомые люди смотрят на меня и думают… о, этот пришел продавать себя… — Слезы капали на его сжатые кулаки. Он понимал, что ведет себя глупо и капризно, но не мог остановиться. Он давно не плакал по таким пустякам и теперь не мог контролировать себя. — Сначала я хотел сразу позвать вас, но… владелец сказал, что скоро придет… А если бы я вас позвал, и все бы узнали… вы бы… выслушивали все эти гадости… сплетни… а не я… поэтому… поэтому…

— …

— Просто… — сквозь слезы Сехва выпалил то, что так долго держал в себе. — Просто… скажите, что я… что я старался… что я молодец, что не заплакал… Разве это так сложно?

— …

— Скажите, что я испугался… что мне было страшно… не ругайте меня… просто скажите…

Как только эти слова сорвались с его губ, Сехва пожалел о них. Он всхлипнул и вытер мокрое лицо. Нужно остановиться. Он все прекрасно понимает, но все равно плачет из-за какой-то обиды. Как глупо.

— Я пойду… Простите, — Сехва несколько раз промахнулся мимо ручки, прежде чем наконец открыть дверь.

— Подожди, — послышался звук расстегивающегося ремня безопасности.

— Ли Сехва, я…

Сехва быстро вышел из машины, не дожидаясь, пока Ки Тэджон договорит. Он хотел идти гордо, но, скорее всего, его походка была неловкой и неуверенной, как у размокшего в молоке печенья. Какой смысл продолжать разговор, если он все равно расплачется?

К счастью, Ки Тэджон не стал его преследовать. Сехва услышал звук его шагов, словно тот хотел выйти из машины, но передумал. Некоторое время он чувствовал на себе взгляд Ки Тэджона, но потом он уехал.

— Хны…

Как только Сехва вошел в здание, он согнулся пополам, оперся руками на колени и разрыдался. Он плакал так сильно, что даже Ки Тэджон из прошлого, которому нравилось, когда Сехва плакал, пришел бы в ужас от этого зрелища.

Вернувшись домой совершенно обессиленным, Сехва проглотил горсть антидепрессантов и рухнул на пол в гостиной. Он прижался горящими от слез щеками к прохладному полу и подумал, что это немного приятно. Такие перепады настроения явно свидетельствовали о возвращении депрессии.

Проснувшись посреди ночи в своей кровати, Сехва подумал, что, должно быть, лунатил. Он оглядел комнату и, пошатываясь, вышел в гостиную. Ему не хотелось спать одному в пустой спальне без Хэрима.

Он уже собирался устроиться на диване, когда заметил на кухонном острове кучу незнакомых вещей. Он не мог точно сказать, что это, но на каждом пакете красовались логотипы известных брендов витаминов и медицинского оборудования.

Что это? Галлюцинации? Сехва хотел рассмотреть их поближе, но транквилизаторы, которые ему прописали принимать только в крайних случаях, сделали его слишком сонным.

Сехва свернулся калачиком на диване, чувствуя холод. Одиночество и тоска… Как только он подумал о том, как ему хочется тепла и заботы, в голове всплыло имя, и по щекам снова потекли слезы.

Так прошла ночь без Ки Тэджона и Хэрима.

Уведомление о том, что зарегистрированный автомобиль покинул парковку, пришло уже после восхода солнца.

Глава 125

— Господин генерал, вот документы, которые вы запрашивали.

— Хмм.

— Как вы и просили, я получил их непосредственно от бригадного генерала Канга, минуя канцелярию.

Сержант Чхве протянул плотно запечатанный конверт, и взгляды всех адъютантов устремились к нему. Ки Тэджон добыл этот документ самостоятельно, обходя военных чиновников и не говоря адъютантам ни слова. Более того, это был уже третий такой документ.

Содержание документа оставалось тайной, но было очевидно, что он как-то связан с супругом начальника, о котором все судачили. Однако адъютанты не решались спросить об этом напрямую. Начальник уже больше пяти дней не видел своего супруга и сына, и его настроение было, мягко говоря, ужасным.

Все началось несколько дней назад с инцидента в ресторане. Поздно ночью адъютанты Ки Тэджона, неохотно поднявшиеся с постелей после внезапного вызова, прочитав сообщение, забыли о своем раздражении и закрыли рты. Их начальник разнес вдребезги ресторан в центре пятого сектора.

Прибыв на место происшествия, они онемели, увидев то, что осталось от здания — точнее, от того места, где оно стояло. Это же не какой-то склад на окраине второго кольца или притон в четвертом, а ресторан в самом центре пятого сектора! Что за чертовщина?!

Менеджер и персонал приняли Ли Сехву за начинающего актера, живущего за счет спонсора, и попытались силой затащить его в отдельную комнату...

Капитан Пак, прикидывая количество отчетов, которые ему придется написать, поднял голову, услышав бормотание Ки Тэджона. Челюсть сержанта Чхве, стоявшего с растерянным видом, как медведь, потерявший дом в лесном пожаре, тоже отвисла. Что? Кто что сказал?

Да они совсем с ума сошли!

<В процессе его ещё и ударили.>

<Что? Ударили? Вашего супруга?>

Ки Тэджон кивнул.

<Я сам видел. Били Ли Сехву по спине, толкали, пытались тащить, даже след на запястье остался.>

<Ох… Шантаж, нападение на гражданское лицо, да ещё и организация проституции прямо в ресторане пятого сектора… Это же серьёзная проблема!>

<Д-да, очень серьёзная.>

Адъютанты, проклиная ситуацию про себя, были впечатлены сдержанностью Ки Тэджона. Надо же, такое случилось, а он всего лишь разнёс здание и никого не убил. Наверняка, супруг его остановил. Как всегда, он великолепен…

<Разберитесь с этим. Сехва ничего знать не должен.>

<Да, господин генерал.>

Раз уж офицер, ставший свидетелем инцидента, задержал преступников, то никаких проблем быть не должно. Конечно, арест был немного жестковат, но кто бы не взбесился, увидев, как обращаются с его любимым человеком? Даже если бы Ки Тэджон начал стрелять в персонал, это было бы достаточным основанием для смягчения приговора.

Возможно, полиция немного возмутится, но капитан Пак, которому наконец-то было что написать в рапорте, с заметно повеселевшим лицом учтиво пообещал всё уладить. К тому же, Ли Сехва — приёмный сын и единственный законный наследник генерала О Сонрана. Если он узнает об этом, то сам поднимет шум…

Итак, все адъютанты засучили рукава и взялись за расследование, но, как ни странно, дело начало принимать довольно запутанный оборот. Для допроса были вызваны не только сотрудники ресторана, но и все влиятельные политические и деловые фигуры, а также инвесторы, посещавшие заведение в тот день. И по цепочке всплыли доказательства хищений, совершенных несколькими высокопоставленными чиновниками.

Владелец ресторана, испугавшись столь сурового наказания, решил, что у Ки Тэджона есть скрытые мотивы, и выложил всё, что знал, даже то, о чём его не спрашивали. В результате поднялся переполох — от штаба трёх родов войск и министерства обороны до полицейского управления и совета старейшин.

<Адмирал Пак частично признал сотрудничество с подполковником Ким в прошлом. Он утверждает, что это были всего лишь инвестиции перед учреждением дочерней компании, но, видя, что расследование набирает обороты, попросил дать ему день на размышление. Мы пока ждём.>

<Хм.>

Сам Ки Тэджон, раздувший весь этот пожар, казалось, совершенно не интересовался его тушением. Он рассеянно отвечал на доклады и равнодушно относился к веренице людей, желавших встретиться с ним по этому поводу. Вместо этого он с позавчерашнего дня был занят тайными переговорами с другими офицерами, никак не связанными с этим инцидентом. А сегодня утром он вдруг ни с того ни с сего распорядился о внедрении новой программы обучения.

Его несчастные адъютанты были на грани нервного срыва. Неужели он наконец решил создать свою фракцию? Но если он собирается всерьез заняться политикой, то почему не посвящает их в свои планы?

<Черт с этими стариками. У господина Генерала наверняка есть свои причины создавать новую фракцию. Но я бы очень хотела, чтобы он наконец навестил свою семью…> — пробормотала капитан На с измученным видом. С самого рассвета она пыталась дозвониться до Ки Тэджона, но тот не отвечал.

<Его, похоже, хорошенько отчитали.>

<А разве он не заезжал к семье даже в более напряжённые периоды? Почему он вдруг перестал?>

<Не знаю…>

<Мне кажется, господин Генерал что-то натворил.>

<Скорее всего. Он же постоянно отправляет подарки в дом супруга…>

Сержант Чхве, заказывая подарки по списку Ки Тэджона, вздохнул. Похоже, больше всего в этой ситуации переживал сам Ки Тэджон. Он постоянно смотрел на часы и телефон, всем своим видом показывая, что не знает, стоит ли ему звонить или ждать звонка.

<Господин Ли не любит дорогие подарки. Тем более такие… Если генерал не пытается специально вызвать у него травму, то лучше прекратить это.>

Капитан Пак и сержант Чхве, которые только что советовали начальнику дарить что-нибудь дорогое из золота, смутились и попытались оправдаться:

<Ну… он же просто хочет проявить заботу…>

И это было правдой. Было видно, что Ки Тэджон стал больше задумываться о своих поступках. Раньше он считал, что достаточно просто купить дорогой подарок, а теперь он искренне хотел сделать приятное, но не знал как. Ли Сехва становился всё более жизнерадостным с каждым днём, и, вероятно, это было связано с тем, что он чувствовал заботу Ки Тэджона.

— Почему обучение заняло больше времени, чем ожидалось?

От ледяного тона начальника капитан Пак мгновенно пришёл в себя.

— Да, на 35 минут дольше, чем ожидалось.

— И каковы отклики? Говорят, что справляются?

— Все участники отметили, что новое обучение более полезно для реальных боевых действий, чем предыдущее. Однако, несмотря на это, общие результаты действительно снизились.

В воздухе появилось несколько голограмм. Адъютанты на мгновение восхитились траекториями истребителей, заполнившими небо, но их лица тут же омрачились. Большинство самолётов беспорядочно виляли, словно исполняли фигуры высшего пилотажа, а точность попадания при перехвате упала на 30%. И это ещё благодаря тому, что Ки Тэджон периодически вмешивался и наводил порядок. Иначе они бы просто столкнулись друг с другом и дружно рухнули на землю.

— Какая разница, довольны они или нет? Если они погибнут в бою, всё кончено.

Ки Тэджон щелчком отправил в сторону модель истребителя, сбившегося с курса.

— Без моей поддержки почти никто из них не годится.

Солдаты, участвовавшие в обучении, наверняка обиделись бы, услышав это. Тренировка, которую назначил Ки Тэджон, была настолько сложной, что даже просто попытаться её выполнить было чудом. Некоторые даже писали завещания перед её началом.

Какими бы ни были причины, оправдания остаются оправданиями, а для солдата недостаток навыков не может быть прощён. Однако, это было результатом подавляющего превосходства Ки Тэджона и бездействия запуганного командования, поэтому сейчас было бессмысленно винить отдельных солдат.

— Есть ли причина, по которой вы внезапно изменили программу тренировок?

Ки Тэджон никогда не задумывался о подготовке младших офицеров, поэтому вряд ли он стал разрабатывать новую программу тренировок. Скорее всего, он просто взял свою собственную программу и, убрав несколько пунктов, дал её им. Но всё равно было странно видеть его за таким занятием, поэтому один из адъютантов нерешительно сказал:

— Ваше же увольнение отложено, и вам гарантировано повышение до генерал-полковника.

Ки Тэджон, наблюдая за голограммами истребителей, которые виляли из стороны в сторону, нахмурился.

— Теперь, когда у меня под командованием больше людей, мне не позволят действовать в одиночку, как раньше. Даже если эти старые пердуны будут молчать. — Ки Тэджон кивком указал наверх. — На самом верху всё больше беспокоятся.

— В таком случае…

— Раз ситуация изменилась, нужно менять и подход.

С повышением звания на него обращали всё больше внимания, а теперь у него появилось два человека, которых он должен защищать любой ценой. Выбор был очевиден. Как и советовал генерал О Сонран, пора перестать относиться к подчинённым как к расходному материалу и начать воспитывать из них надёжную опору.

Конечно, он не умел располагать к себе подчиненных личными качествами, как генерал О Сонран. Да и не хотел. Но он собирался вбить им в головы, что, следуя его приказам, они обязательно добьются успеха. Он был уверен, что сможет заставить их безоговорочно верить в себя, даже если они не будут уважать его как командира.

— Доложите в Министерство обороны, что все детали и результаты новой программы обучения являются секретными до её полного внедрения. И пусть другие управления говорят что хотят, продолжайте тренировки. Я возьму на себя ответственность.

— Есть.

— И не надо с ними нянчиться. Берите только тех, у кого есть желание и способности. Смысл этой тренировки в том, чтобы каждый пилот в кабине был моей копией.

Целое подразделение маленьких Ки Тэджонов…? Адъютанты содрогнулись от одной мысли об этом. Представить, что им придётся командовать такими людьми, было жутко, но…

— Есть, господин генерал.

…не так уж и плохо.

Пусть это и будет самым скучным и утомительным заданием, которое они когда-либо выполняли вместе со своим начальником, но им не терпелось увидеть, какой новый мир создаст их вечно балансирующий на грани командир.

— Господин генерал, а когда вы планируете переехать в новую резиденцию? — осторожно спросил сержант Чхве, воспользовавшись тем, что атмосфера немного разрядилась. Он спросил это не потому, что только что был в кабинете генерала Канга, который отчитал его за то, что Ки Тэджон до сих пор живёт в резиденции для генерал-майоров.

Теперь они могли смело называть Ли Сехву «супругом» генерала, в отличие от прежних времён, когда они либо робко называли его «господин Ли Сехва», либо вообще избегали упоминать его имя.

Пусть сейчас между ними и была небольшая размолвка, они всё равно помирятся. И тогда незачем будет жить раздельно, так что лучше подготовиться к переезду заранее…

— Ради вашей безопасности вам с ними лучше переехать в новую резиденцию вместе.

Капитан Пак молча согласился с ним.

«Ними» — это, конечно же, его супруг и маленький ребенок. Если охрана будет сосредоточена в одном месте, то и Ки Тэджону будет меньше поводов для беспокойства.

По мнению капитана Пака, в этой ситуации его начальник был достоин сочувствия. Ли Сехва даже не заглядывал в резиденцию, а Ки Тэджон всё равно старательно обставлял её, хотя она и не соответствовала его званию. Ли Сехва, вероятно, даже не знал, что Ки Тэджон постоянно покупает детские вещи по мере роста малыша.

— Ваш супруг выглядит намного лучше, чем раньше…

Не услышав от Ки Тэджона приказа замолчать, сержант Чхве осмелел.

— Выглядит лучше?

Ки Тэджон, молча слушавший своих подчинённых, наконец усмехнулся.

Ли Сехва выглядит лучше…

По сравнению с тем временем, когда Ли Сехва не мог даже взглянуть ему в глаза и говорил запинаясь, он действительно стал выглядеть намного лучше. Настолько, что даже сам Ки Тэджон начал думать, что раны почти зажили.

Ли Сехва усердно проходил лечение. Он не пропускал ни общих обследований, ни визитов к психиатру. Он послушно следовал всем указаниям врача, принимал лекарства и регулярно занимался спортом. Его желание выздороветь было настолько сильным, что улучшения были видны невооружённым глазом.

После того, как он увлёкся выпечкой, он стал чаще улыбаться, даже когда не занимался делами Хэрима. Его мимика стала более живой. Он хмурился, когда что-то не получалось, а потом поджимал губы и говорил, что попробует ещё раз завтра… И каждый раз Ки Тэджону сжимал кулаки до боли в ладонях, пытаясь справиться с переполнявшими его эмоциями.

Он боялся, что если хоть на секунду потеряет контроль, то обнимет Ли Сехву и поцелует.

Он изо всех сил старался поправиться, пытался жить дальше, и это было так мило и трогательно, что Ки Тэджон каждый день благодарил судьбу за него. Он всей душой понимал выражение «до смерти красивый». В последнее время Ли Сехва был настолько прекрасен, что Ки Тэджон просто места себе не находил.

Его исхудавшее тело постепенно округлялось, он стал выносливее, а на бледном лице появился румянец. Он всё ещё был худым, но уже не выглядел как высохшее дерево, как раньше. Теперь он казался гораздо здоровее.

Ки Тэджон, сдерживая восхищение, украдкой наблюдал за расцветающим Ли Сехвой. «Блять, ну почему он такой красивый?» Иметь возможность наблюдать за тем, как увядший цветок снова оживает, было для Ки Тэджона невероятной удачей и огромной радостью.

Так он думал до того дня, пока они не столкнулись с собакой во время прогулки.

Если бы не этот случай, он бы продолжал заблуждаться, думая, что Ли Сехва полностью поправился.

Они возвращались из больницы, где Сехва проходил обследование. Погода была чудесной, и Ки Тэджону не хотелось сразу идти домой. Он предложил Сехве прогуляться по территории рядом с домом. Небольшая прогулка. Да, это было бы идеально. Если бы он назвал это свиданием, Сехва бы наверняка смутился.

Сехва немного колебался, говоря, что у них есть терраса, и нет необходимости выходить на улицу. Видимо, он переживал, оставляя Хэрима дома с няней. Но Ки Тэджон уговорил его, и Сехва нерешительно последовал за ним. Как только они вышли на красиво оформленную дорожку, щёки Сехвы тут же надулись. Он с таким интересом разглядывал всё вокруг, что казался ещё большим ребенком, чем Хэрим.

Прогулочная дорожка, имитирующая природный ландшафт, была роскошной, но не вычурной. Когда они дошли до середины пути, Сехва, видимо, не желая заканчивать прогулку, начал украдкой поглядывать на Ки Тэджона и останавливаться без всякой причины.

<Интересно, какие здесь цветы растут?> — пробормотал Сехва, разглядывая участок, который выглядел как обычный газон.

Он мог бы гулять здесь сколько угодно, Ки Тэджон был не против, но Сехва все время тянул время.

Он всё ещё не научился просить то, что хочет. Ки Тэджон вздохнул про себя. В этом был виноват только он сам.

<Там есть скамейка. Давай отдохнём?>

<Хорошо.>

Раньше Сехва обязательно начал бы переживать о том, что Хэрим ждёт их дома, и что у Ки Тэджона много дел. Но на этот раз он согласился ещё до того, как Ки Тэджон закончил предложение.

Ки Тэджон с грустной улыбкой повёл Сехву к скамейке. Возможно, после выписки из больницы он сидел дома, потому что боялся его реакции. Ки Тэджон вспомнил, что Сехва очень редко выходил на улицу, и то только с ним или с генералом О Сонран. Кого тут винить? Независимо от того, делал ли Сехва это неосознанно или по какой-то причине, это было последствием жестокого обращения Ки Тэджона в прошлом.

<Здесь такой чистый воздух,> — сказал Сехва, садясь на скамейку и вытягивая ноги.

Ки Тэджон небрежно закинул руки на спинку скамейки и стал наблюдать за Сехвой.

Ресницы Сехвы были такими длинными, что Ки Тэджон невольно удивился. Он всегда думал, что его нос имеет мягкие очертания, но сейчас он казался высоким и острым. На солнце его лицо казалось блендным, словно вылепленным из снега, а щёки и губы — розовыми, как лепестки цветов.

«Что за чудесное создание такое?» — эта мысль приходила ему в голову каждый раз, когда он смотрел на Сехву. Ничего другого он просто не мог придумать.

Любуясь лицом Ли Сехвы, которое было прекрасным и очаровательным как объективно, так и субъективно, Ки Тэджон вдруг понял, что протянул к нему руку, и слегка вздрогнул. Старые привычки дают о себе знать. Он смущенно хотел убрать руку, но тут его взгляд упал на улыбающееся лицо Сехвы.

«Может, просто обнять его за плечи? Не прижимать к себе, а просто положить руку на спинку скамейки и коснуться его плеча кончиками пальцев… Он ведь теперь так хорошо улыбается. Ему стало намного лучше. Может, он позволит мне это?»

Ки Тэджон повернул голову в другую сторону, потёр кончик носа и чуть приблизился к Сехве. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Так, чтобы, если он положит руку ему на плечо, это не выглядело странно.

Ещё некоторое время Ки Тэджон нервно барабанил пальцами по спинке скамейки. Наконец, собравшись с духом, он начал медленно наклоняться к Сехве.

<Ой, Чоко!> — вдруг раздался голос одного из жильцов соседнего особняка, с которым они раньше почти не встречались. — <Чего это ты сегодня такой радостный?>

Собака, выведенная на прогулку, виляла хвостом и лаяла в ответ на вопрос хозяина. От этого милого вторжения Ки Тэджон смутился и убрал руку. Сехва тоже выпрямился, поджал ноги и стал поглядывать в сторону, откуда доносился звук. Похоже, он немного растерялся от встречи с соседом.

<Ладно, пошли. Пошли.>

Собака, которая явно хотела на прогулочную дорожку, с радостью бросилась к ним, как только получила разрешение хозяина. Но чем ближе она подбегала, тем заметнее съёживался Сехва. Казалось, он не просто смущался, а был по-настоящему напуган.

<Ты боишься собак?> — спросил Ки Тэджон.

Неужели он выпрямился не из-за появления незнакомца, а потому что испугался лая собаки?

Это было неожиданно. Сехва всегда был так мягок с маленькими и беззащитными существами. И Ки Тэджон почему-то решил, что он любит собак, наверное, потому что хорошо помнил, как Сехва шептал, что хочет увидеть дельфинов, когда Хэрим был ещё в его животе.

<Извините, моя собака очень любит людей,> — сказал хозяин, уверенно ступая на знакомую дорожку. Собака явно хотела поздороваться с незнакомцами. — <Но она на поводке, так что не волнуйтесь, она до вас не доберётся.>

Хозяин собаки, видимо, заметил состояние Сехвы и решил успокоить его.

<Мы сейчас пройдём,> — сказал хозяин, коротко схватив поводок и натянув его, чтобы успокоить Сехва.

Ничего не понимающая собака рвалась к незнакомцам, и с каждым её движением лицо Сехвы становилось всё бледнее.

<Всё хорошо,> — сказал Ки Тэджон, беря Сехву за икры и кладя его ноги себе на бедра. — <Она до тебя не дотянется.>

Он погладил дрожащую спину Сехвы, пытаясь успокоить его. Он не мог понять, дрожит его собственная рука или спина Сехвы. Сердце бешено колотилось от этого прикосновения, больше похожего на жест первой помощи, чем на ласку. Ки Тэджон боялся, что от волнения начнёт издавать странные звуки.

<Наверное, она так радуется, потому что здесь мало новых людей. Она обожает знакомиться,> — сказал хозяин, изо всех сил натягивая поводок, но собака ни в какую не хотела двигаться с места. Она тяжело дышала, виляла хвостом перед Сехвой и явно хотела, чтобы её приласкали. — <Ох, Чоко! Пошли же!>

Ки Тэджон с жалостью смотрел на Сехву, который вздрагивал от каждого движения собаки. Внезапно его осенила одна мысль, и он резко поднял голову.

«Подождите-ка…»

<Этот... поводок…>

<Что?>

И точно, Ли Сехва…

<Что? Поводок Чоко? Что с ним не так?..>

<Кажется, вы слишком сильно его затянули,> — сказал Ки Тэджон.

Каждый раз, когда кто-то упоминал о поводке…

<Ах, всё в порядке,> — ответил хозяин, но Сехва задрожал всем телом. — <Я не затягиваю так сильно, чтобы причинить Чоко боль. Просто когда вокруг люди, нужно держать его крепче, чтобы избежать несчастных случаев. Знаете, сколько безответственных хозяев, которые уверены, что их собака не кусается?>

Хозяин объяснил, что поводок сделан по специальной технологии и не может задушить собаку, и для демонстрации ещё несколько раз натянул его. Зрачки Сехвы расширились, взгляд стал пустым, и он неловко заёрзал, пытаясь спрятать дрожащие руки. От безмятежной улыбки, которой он сиял всего несколько мгновений назад, не осталось и следа.

«Ах…»

Ки Тэджон с трудом сдерживал гнев, который закипал внутри.

«Так и есть. Он боится не собаки, а поводка».

Он вспомнил, как притащил Сехву, беременного его ребенком, словно добычу, на глазах у всех, в платиновом ошейнике… Он никогда не забудет этого...

Если бы Сехва закричал от страха, это было бы лучше. Но он просто молча погружался в прошлое, словно тонул в нём.

Сехва, который вчера с сияющей улыбкой показывал ему приготовленные им пирожные…

Сехва, который кротко улыбался в больнице, отвечая, что у него ничего не болит…

Сехва, который протягивал ему ребёнка, прося называть его Хэримом…

На самом деле ему совсем не стало лучше.

Даже после того, как хозяин с собакой ушли, Сехва ещё долго оставался в оцепенении.

<Ноги… онемели,> — наконец сказал он и медленно поднялся. — <Кажется, я их отсидел.>

Он тихо пробормотал это немного невнятно, потянулся и сказал, что пора возвращаться. И всё.

Сехва не сердился на Ки Тэджона, не спрашивал, почему это с ним происходит, даже не жаловался. Он вёл себя как обычно. Вернувшись домой, он радостно поприветствовал Хэрима, спросил у няни, всё ли было в порядке, пока его не было, и заказал на планшете ингредиенты для завтрашней выпечки. Он съел всё, что ему приготовили, и даже прощался, как обычно.

Ки Тэджон спустился на парковку, сжал руль до хруста и глухо застонал. Он не мог заставить себя вернуться в особняк, поэтому поехал в свой кабинет и провел там всю ночь. Как бы он ни старался заснуть, перед глазами всё стоял съёжившийся от страха Сехва на прогулочной дорожке и его бледное лицо с натянутой улыбкой, когда они вернулись домой. Эти образы, словно смола, прилипли к его векам.

А на следующий день няня позвонила ему в панике, и когда он примчался в квартиру, то обнаружил Сехву в спальне. Он плакал.

Он плакал, как ребёнок, не понимая, что с ним происходит. Похоже, он забыл о вчерашней встрече с собакой на поводке. Он специально вытеснил это из памяти.

Не притворялся, а действительно забыл. Как тогда, в больнице, когда у него была кратковременная потеря памяти. Потому что было слишком больно.

< Но это так странно… Вчера всё было хорошо, я… я даже смог приготовить заварные пирожные… Хорошо спал… проснулся… и вдруг… такое настроение…>

Его ногти были обкусаны, а на тыльной стороне ладоней виднелись царапины. Следы отчаянной борьбы с самим собой, попыток взять себя в руки и выглядеть нормальным человеком. Всё это причиняло Ки Тэджону невыносимую боль.

Он думал, что Сехва выглядит лучше, потому что у него появилось желание что-то делать. Думал, что ему стало лучше. Думал, что он сильнее, чем кажется. Каким же самонадеянным заблуждением это оказалось.

<Повторяй за мной: «Я нормальнее, чем Ки Тэджон».>

<Что?..>

<Повторяй. Я…>

<…>

<Быстрее. Я…>

<…Я…>

< …нормальнее, чем…>

< …нормальнее, чем.>

< …Ки Тэджон.>

<…Ки Тэджон.>

<…нормальнее, чем Ки Тэджон.>

<…нормальнее, чем… Ки… Тэджон…>

Сколько раз Сехва вот так срывался, когда его никто не видел? Старался изо всех сил казаться нормальным для всех, а потом тайком плакал…

После этого дня Ки Тэджон решил больше не быть таким своевольным в своей нежности. Впрочем, он и не знал, что такое настоящая нежность. Разве что теперь он выбирал подарки для Сехвы более обдуманно, чем раньше, когда просто заваливал его роскошью.

«Пусть всё остаётся как есть. Пусть Сехва сможет спокойно ненавидеть меня, когда ему будет плохо. Я постараюсь меньше грубить, не буду курить при нём. Буду немного отстранённым. Как раньше. Буду любить его и заботиться о нём тайно, а когда ему станет по-настоящему лучше и у него действительно появится желание, тогда и я смогу быть по-настоящему нежным».

Ки Тэджон осторожно вытер покрасневшие от слёз глаза Сехвы и спрятал в своём сердце незаживающую рану любимого человека, которая всё ещё кровоточила.

И не прошло много времени, как он снова всё испортил.

«Чёрт, зачем я это сделал?» — думал он. От одной мысли, что с Сехвой могло что-то случиться, у него в голове всё помутнело, и он снова дал волю своему гневу. Он был готов убить этих подонков голыми руками, но Сехва, видя его состояние, только неловко улыбнулся и сказал, что всё в порядке, недоразумение улажено. Это ещё больше разозлило Ки Тэджона.

«Не надо так. Лучше накричи на меня. Скажи, что я разрушаю твою самооценку, что я заставляю тебя чувствовать себя так ужасно. Прошу тебя».

<…Будьте осторожны по дороге,> — тихо сказал Сехва, потупившись.

Видимо, в его гневе он увидел отголоски прошлого. Ки Тэджон подумал, что, возможно, стоило объяснить всё более спокойно, но он хотел, чтобы Сехва всё чётко понял. Чтобы он кричал, если кто-то снова попытается к нему пристать. Чтобы он сразу же обращался к нему. К чёрту все извинения и объяснения.

<И что мне делать… как мне… поднять свою самооценку? Если даже незнакомые люди смотрят на меня и думают… о, этот пришел продавать себя… > — Сехва снова заплакал. — <Сначала я хотел сразу позвать вас, но… владелец сказал, что скоро придет… А если бы я вас позвал, и все бы узнали… вы бы… выслушивали все эти гадости… сплетни… а не я… поэтому… поэтому…>

<…>

<Просто… скажите, что я… что я старался… что я молодец, что не заплакал… Разве это так сложно?>

<…>

<Скажите, что я испугался… что мне было страшно… не ругайте меня… просто скажите…>

Возможно, Сехва просто не умел злиться. Возможно, требовать извинений — это всё, что он мог придумать в такой ситуации. Самый взрослый, самый правильный, самый обычный способ решения проблем, который он, всё ещё такой юный, мог себе представить.

Ки Тэджон понял это только после того, как Сехва разрыдался.

Он должен был заметить. Он, тот, кто больше всех и больнее всех ломал волю Сехвы, должен был понять, что скрывается за его словами о том, что он хотел, чтобы сотрудники извинились. Он должен был прочитать между строк его прошлое и его желания. Он, как никто другой, был обязан это сделать.

Он должен был хотя бы обнять его и спросить, всё ли с ним в порядке, как просил сам Сехва.

Он думал, что у них всё хорошо, но снова всё испортил. Хотя, возможно, это только он так думал.

Ки Тэджон стоял как вкопанный, глядя на съёжившуюся спину Сехвы, который, войдя в здание, наконец дал волю слезам. Как и когда-то в больнице. Он стоял так до самого рассвета, пока не рассеялась предрассветная мгла и не наступило ясное голубое утро.

— Капитан Пак.

— Да, генерал.

— Что стало с теми сотрудниками ресторана? Которые приставали к Сехве.

— Они наняли адвоката. Вместе с владельцем.

— Это по приказу адмирала Пака?

— Нет, генерал. Не полковника, а главы развлекательного агентства, его зятя. Но раз адмирал Пак признал хоть какую-то связь с подполковником Ким, это всё равно ничего не изменит.

Капитан Пак осторожно спросил, есть ли у него какие-то особые пожелания относительно наказания этих людей. Ки Тэджон уже хотел было приказать отправить их туда, где сейчас прозябал подполковник Ким, но тут завибрировал телефон. Он лениво скосил глаза на экран и резко выпрямился. Тяжёлое кресло опрокинулось назад с грохотом, но ему было всё равно. Звонил Сехва.

— Да.

- Г… генерал…

— …Ты плачешь?

Он ответил слишком быстро. И сразу пожалел об этом. Голос Сехвы дрожал от слёз, и это окончательно выбило Ки Тэджона из колеи.

«Почему ты опять плачешь один?»

— Что случилось?

- Х… Хэрим…

— Хэрим? Что с Хэримом?

Адъютанты, почувствовав неладное, тоже напряглись и встали. Капитан Пак и сержант Чхве начали отдавать распоряжения по рации, вызывая машину и вертолёт.

- Х… хны…

— Всё хорошо, не торопись, расскажи спокойно.

Сехва немного отдышался и продолжил:

- У Хэрима…

— Да, у Хэрима…

- У него… хны… высокая температура… я… я один привёз его в больницу…

— Один?

- Да… в ту, куда мы всегда ездим… хны… я… я… спросил у охранника… есть ли у него машина…

Сехва говорил сбивчиво, сквозь слёзы, но Ки Тэджон понял, что он попросил охранника отвезти его с ребёнком в больницу.

— Молодец.

Ки Тэджон похвалил Сехву за то, что он не растерялся в такой ситуации, сгрёб со стола бумаги и выбежал из кабинета. Он не хотел навязываться и поэтому не приезжал к нему, но теперь жалел об этом. Лучше бы он хоть сто раз пришёл и постучал в дверь.

— Ты уже говорил с врачом?

- Нет ещё… мы… в зале ожидания… в том, для офицеров…

Ки Тэджон старался говорить как можно более успокаивающе, и всхлипы Сехва стали немного тише.

— Я скоро буду.

- …Хорошо.

— Очень скоро. Понял?

Это были пустые слова, не предлагающие никакого решения. Обрывочные фразы, произнесённые сбивчиво, но Сехва послушно согласился. Ки Тэджон услышал, как влажная щека потёрлась об экран телефона — Сехва энергично кивал.

«Наверное, именно такого утешения он ждал несколько дней назад…» — Ки Тэджон прижал ладонь ко лбу и вздохнул. «Почему я понимаю свои ошибки только после того, как ты плачешь в одиночестве? Почему я всегда опаздываю?»

— Будем на связи, пока я не доеду?

- Нет… доктор… доктор должен осмотреть Хэрима…

— Хорошо. Звони сразу, если что-то случится.

- Хорошо…

Ки Тэджону было не по себе от мысли, что ребёнку стало так плохо, что его пришлось везти в больницу, и ещё хуже от того, что Сехве пришлось справляться со всем этим в одиночестве.

Но в то же время он был рад, что Сехва позвонил ему. Он был благодарен ему за то, что тот всё ещё держал его рядом, такого никчёмного. Он чувствовал лишь бесконечную вину перед Сехвой.

Глава 126

— Пааа! Пуу, уааа!?

Хэрим, похоже, радовался неожиданной поездке, весело улыбаясь и размахивая ручками. Сехва взял его пухлые, словно размокшие желейки, розовые пальчики и несколько раз кашлянул.

— ... Кхм, простите.

— За что? Главное, что всё обошлось.

Ки Тэджон настоял на том, чтобы вызвать капитана На и получить от нее заключение о том, что с ребенком всё в порядке, и только после этого вышел из отделения неотложной помощи.

— Вы поели?

— А ты?

— Я уже… немного раньше…

Ки Тэджон провел рукой по аккуратно зачесанным назад волосам, и на его лице промелькнула лёгкая усталость.

Они давно не виделись. Хотя прошло всего несколько дней, но после выписки из больницы они встречались каждый день, поэтому отсутствие Ки Тэджона ощущалось странно, а их воссоединение было еще более неловким.

Как описать то, что произошло тогда на парковке? Ссора...?

Когда Сехва вышел из машины, Ки Тэджон не стал его удерживать. Он не последовал за ним домой и не появлялся ни на следующий день, ни через день. Ни сообщений, ни звонков, только роскошные упакованные блюда и подарки непонятного назначения, присылаемые через охранников.

Если бы он пришел или хотя бы позвонил, Сехва нашел бы в себе силы извиниться. Он хотел сказать, что понимает, как его всё еще далекое от исцеления подавленное состояние могло смутить Тэджона, и что ему жаль, что он вел себя так раздраженно... Но Ки Тэджон лишь заваливал его ненужными подарками.

«Мне это не нужно…» — голова Сехвы раскалывалась от растущей горы пакетов, но теперь, когда он понял, что это своеобразное извинение и проявление заботы со стороны Ки Тэджона, он не мог просто взять и всё отвергнуть.

Он вздохнул, глядя на груду вещей, и в этот момент ребенок, лежавший у него на груди, неожиданно срыгнул. Сехва хотел позвать няню, но вспомнил, что отпустил её пораньше под предлогом, что хочет побыть один, и на мгновение растерялся.

Убедившись, что ребенок срыгнул лишь небольшое количество молока, он немного успокоился и вытер ему рот. Сехва до сих пор живо помнил тот день, когда Хэрим срыгнул в первый раз. И он, и Ки Тэджон тогда замерли от неожиданности, но няня, улыбаясь, сказала, что такая рвота – обычное дело для младенцев. Однако если рвота участится и поднимется температура, нужно немедленно ехать в больницу.

Вспомнив совет няни, Сехва на всякий случай измерил ребенку температуру и остолбенел, увидев на градуснике невероятную цифру.

<Хэ... Хэрим...>

Разве такое возможно? Это же не просто высокая температура... Он растерялся, не зная, что делать, а Хэрим снова срыгнул. На этот раз чистой водой.

После этого Сехва перестал соображать. Он никак не мог успокоиться. Все видео и книги о воспитании детей, которые он смотрел и читал, твердили о том, как опасна высокая температура для маленьких детей. Наверно, это объяснялось там на случай, если такое произойдет, но Сехва и представить не мог, что это случится с его ребенком. Да еще и с такими ужасающими показателями... Видимо, он расслабился, потому что раньше ребенок никогда не болел. Хэрим всегда был таким послушным, милым и здоровым.

Сехва не помнил, как попросил охранников отвезти их в больницу. Он корил себя за то, что, став отцом, так увлекся собственными переживаниями, что забыл о ребенке. Ему было ужасно стыдно.

<Уааа!>

Как ни был спокоен Хэрим, он все же оставался младенцем. Его, видимо, напугали незнакомые люди, внезапно появившиеся вокруг, и резкий голос отца, потому что он наконец расплакался. «Если температура еще поднимется, то случится беда...» — крепко прижимая к себе плачущего Хэрима, Сехва не переставал себя винить.

Он ругал себя за то, что отправил домой опытную няню, желая побыть в одиночестве, и за то, что, будучи отцом, ничего не может сделать сам и только мечется в панике.

Как только они приехали в больницу, менеджер оформил все необходимые документы, и, сидя в отдельной комнате ожидания для офицеров, Сехва наконец разрыдался.

«Что, если это какая-то серьезная болезнь? А вдруг из-за меня у него внезапно изменился организм? Если это так, то я...»

Сехва всхлипывал, лихорадочно шаря дрожащими руками по экрану телефона, который он каким-то чудом не забыл взять с собой. Он открыл список последних вызовов и нажал на первый попавшийся номер. Неважно, кому он звонил. Там все равно были только номера Ки Тэджона.

<— Алло.>

<- Молодец, что позвонил.>

Ки Тэджон ответил неожиданно мягким, успокаивающим голосом. Он продолжал хвалить Сехву, хотя тот всего лишь поехал в больницу с охранниками, даже не справившись сам.

<- Будешь на связи, пока я не доберусь?>

В голосе Ки Тэджона не было ни тени сомнения, но до Сехвы доносились приглушенные голоса адъютантов, и он понял, что тот очень спешит.

Сехва наконец немного успокоился. Дыхание, которое до этого перехватывало, стало ровнее. Он больше не один. Есть человек, который сразу же примчится к нему, если ребенку станет плохо. Есть человек, который ничего не спрашивает, а просто успокаивает и хвалит... Всё будет хорошо. Успокойся, всё хорошо. И с Хэримом всё будет в порядке.

— Теперь-то ты понял, как пользоваться градусником?

— Да...

И как ни глупо и стыдно признавать, но вся эта суматоха в неотложке произошла из-за того, что Сехва был настолько растерян, что перепутал шкалы Цельсия и Фаренгейта.

<Хм, температура нормальная.>

Медсестра, которая ворвалась в комнату, сказав, что связалась с педиатром и нужно сначала измерить температуру, недоуменно склонила голову.

<Д-да? Но он же два раза срыгнул...>

<А какого цвета была рвота?>

<Сначала молоко, а потом прозрачная вода...>

<А потом всё было нормально?>

<Да. Рвоты больше не было, но я дважды измерил температуру... А, я тоже этим градусником мерил, и у него был жар...>

<Да?>

Сехва запинаясь объяснял и показал на градусник в руках медсестры. Та, промычав «Хмм, а не...», указала на экран.

<Вот такие цифры были?>

<Д-да!?>

<А, вы, наверное, случайно нажали на эту кнопку. Если её зажать, то шкала переключится с Фаренгейта на Цельсия.>

Фаренгейт? Цельсия...? Сехва непонимающе склонил голову, и медсестра нажала на маленькую кнопку прямо над рукояткой градусника.

<Вот так.>

Сехва ошеломленно смотрел, как на экране стремительно меняются цифры, и, наконец, покраснев, опустил голову. «Что же делать...?»

<П-простите...>

<Да ничего страшного. Но раз уж ребенок дважды срыгнул, то, когда придет врач, мы проведем небольшой осмотр.>

<Я, я не знал... Я впервые воспитываю ребенка...>

<Всё в порядке. Это обычная ошибка начинающих родителей. Многие прибегают сюда в панике.>

<Но всё же...>

<Ну, это лучше, чем если бы ребенок действительно был болен. Тем более, его действительно рвало.>

Медсестра добродушно рассмеялась, заметив, что у папы, кажется, жар выше, чем у малыша. Сехва, испытывая одновременно облегчение и стыд, долго не мог поднять головы. И тут он вспомнил, что вызвал сюда Ки Тэджона. Еще и рыдая в трубку.

«Вот беда... Он, наверное, уже выехал? А может, уже приехал? Надо срочно позвонить и сказать, чтобы он возвращался, что всё хорошо и не нужно приезжать.»

Сехва подумал, что если сейчас увидит Ки Тэджона, то от стыда готов будет сквозь землю провалиться.

<Одну секунду, мне нужно позвонить...>

Он схватил телефон, лежавший рядом, и уже собирался нажать кнопку вызова, как дверь в комнату ожидания распахнулась.

<Ли Сехва.>

Ки Тэджон ворвался внутрь с напряженным выражением лица, по лбу у него стекали капельки пота, словно он бежал сюда со всех ног.

<Ты как?>

<А, господин...>

<Не волнуйся.>

<...>

<Всё будет хорошо. А если что-то и случится, я всё решу...>

Из-за распахнутой двери доносился мерный топот военных ботинок, приближающихся к комнате. Голос сержанта Чхве, объявлявшего о введении карантина в этом районе, разносился по громкоговорителям.

<Эм... Господин...>

<Ааа! Буу, аау!>

Хэрим, который ненадолго заснул, видимо, обрадовался знакомому лицу в незнакомом месте и радостно завизжал, извиваясь в руках отца. Он явно хотел, чтобы его взяли на руки и укачали. Ки Тэджон, похоже, немного растерялся, увидев такого бодрого Хэрима, а Сехва, бросив вопросительный взгляд на медсестру, смущенно опустил голову.

Ки Тэджон молча смотрел на злополучный градусник, а Сехва не решался заговорить. Комнату ожидания наполнил радостный лепет Хэрима, довольного присутствием сразу двух дорогих ему людей.

— Простите, что отвлек вас от дел...

— Я же сказал, всё в порядке.

Сехва хотел было оправдаться, сказать, что был расстроен после их ссоры, что слишком растерялся и не успел всё обдумать как следует, но все заготовленные оправдания вдруг показались неуместными.

Ки Тэджон, вместо того чтобы упрекать или подшучивать над ним, продолжал хвалить. Он особо отметил, что Сехва принял правильное решение, обратившись за помощью к охранникам, а не поехав на такси.

— Если что-то случится, сразу же звони мне.

— Но всё же...

— Пусть нажатие кнопки на градуснике было случайностью, но Хэрим всё же два раза срыгнул. В этот раз, к счастью, всё обошлось, но в следующий раз может быть иначе.

Хэрим, услышав свое имя, надул губки и выдохнул: «Пууу».

— Ну и ну. Доволен? Ночью отца напугал.

— Аау, буу, ууу...

— Такой маленький, а зачем срыгнул, зачем?

Ки Тэджон придерживал Хэрима одной рукой, а другой поглаживал его пухлую щечку. На руках у такого высокого и крупного мужчины Хэрим казался маленьким багетом. Белый плед, в который он был завернут, еще больше усиливал это впечатление.

— Сехва.

— Да?

— Давай я сегодня останусь с тобой?

Ки Тэджон внезапно спросил об этом, вытирая Хэриму рот. Интонация была почти утвердительной, с едва заметным повышением в конце.

— Д-да?

Сехва удивленно посмотрел на Ки Тэджона, но, встретившись с его пристальным взглядом, смутился и отвел глаза. «Остаться со мной? Что он имеет в виду?»

— Врач сказал, что нужно следить за ним сегодня ночью, потому что если он срыгнет лежа, то это может быть опасно.

— Я... я уже попросил няню вернуться...

— Если я буду здесь, то смогу сразу отвезти его в больницу, если что-то случится. Думаю, ты будешь волноваться, если он останется только с няней.

— ...

— Я буду в гостиной.

— ...

— Если не хочешь, то могу работать в машине.

Ки Тэджон спокойно объяснил, что во время операций такое случается сплошь и рядом, и что его машина достаточно большая и комфортная для этого.

Сехва не мог сразу согласиться и неловко заложил руки за спину, пытаясь спрятать их от Ки Тэджона. Он нервничал и постоянно теребил пальцы, хотя понимал, что Ки Тэджон, скорее всего, всё равно это видит.

Само предложение остаться не вызывало у него возражений. Просто он невольно вспомнил, как Ки Тэджон ночевал на парковке несколько дней назад.

Хотя из-за антидепрессантов и успокоительных он был в полусонном состоянии до следующего дня, Сехва точно помнил, что машина Ки Тэджона уехала лишь утром. Но тот ни словом не обмолвился о том, что ждал его всю ночь, вел себя так, будто это ничего не значило. Вспоминая свою наивность в тот день, Сехва чувствовал как ему становится стыдно.

— Я так хотел сказать, что ты молодец, что не испугался. Мне хочется говорить тебе это весь день… Что скажешь?

Сехва растерянно моргал, не зная, что ответить, и вдруг вздрогнул от неожиданного прикосновения.

— Давай я сегодня побуду с тобой. Только эту ночь. Я позабочусь о тебе.

Ки Тэджон, военный, неспособный выносить нерешенные вопросы, словно бандит слонялся вокруг. Он говорил, что будет вести себя так, будто ничего не случилось, а Сехва должен просто подыграть ему, сделать вид, что идет у него на поводу. Не нужно ни о чем беспокоиться, просто притвориться, что ничего не знает...

Ресницы Сехвы затрепетали. Ему вдруг захотелось спросить, что Ки Тэджон хотел сказать ему в тот день на парковке. О чем он думал, дожидаясь его всю ночь, не решаясь позвать...

А сегодня, запыхавшись, он примчался на его звонок и сказал, что готов ждать его сколько угодно. Он запомнил слова, которые Сехва в отчаянии бросил в трубку, и повторил их, словно извиняясь своим взглядом.

Сехва изо всех сил старался справиться с нахлынувшими эмоциями. «Останься...», — хотелось ему сказать. Не в машине, не в гостиной, а рядом. Нет, не просто рядом, а чтобы он остался с ним.

Он до сих пор не понимал, когда же сможет принять его полностью. Но ему хотелось сделать шаг навстречу, ответить на усилия Ки Тэджона, так же, как это делал он. Он тоже хотел быть честным с ним, как Ки Тэджон, который примчался по первому звонку.

— Не бери в голову, я просто волнуюсь, — сказал Ки Тэджон, давая Сехве возможность отказаться, видя его молчание. Его голос звучал на удивление легко. — Если что, звони. Я буду в кабинете.

— ...

— Я тебя провожу. Ты же не против?

— Я не против... — пробормотал Сехва, глядя на широкую спину Ки Тэджона, который уже направился к выходу.

— Господин...

Голос его был таким тихим, что он сам едва его расслышал, но Ки Тэджон тут же обернулся.

— Что?

— ...

— Подожди. Ты в порядке?

— Я? Да, нормально...

— Мне кажется, это с тобой что-то не так, а не с Хэримом.

Он быстро подошел к Сехве, прижимая к себе завернутого в одеяло ребенка.

— Наверное, ты слишком переволновался.

Сехва зажмурился, увидев, как большая рука тянется к его лицу, будто собираясь измерить температуру.

— ...Я поеду.

— Поедешь? Куда?

— В ваш особняк. Я... поеду.

Сехва открыл глаза и посмотрел на Ки Тэджона. Вернее, попытался посмотреть, потому что не смог выдержать его взгляда и уставился куда-то в район его подбородка, тихо пробормотав эти слова.

Ки Тэджон молчал, хотя, безусловно, услышал его. Теперь, когда Сехва произнес это вслух, продолжать было уже не так сложно.

— Давайте поедем вместе. Я, Хэрим и вы.

Сехва повторил свою просьбу более твердым голосом, так же четко и решительно, как когда говорил ему извиниться перед сотрудниками.

Он хотел быть с Ки Тэджоном. Он хотел этого уже давно, независимо от его предложения.

— ...

«Странно. Я думал, он обрадуется... Почему он молчит?» Сехва растерянно посмотрел на Ки Тэджона и, увидев его ошеломленное лицо, понял, как эгоистично он себя повел.

— А... Если вы не хотите в особняк... Можете поехать к нам домой. Я просто...

Смущенный Сехва затараторил, и тут Ки Тэджон слегка улыбнулся.

— Хорошо. Поехали.

Он повторил эти слова, словно смакуя их:

— Ты, Хэрим и я. Вместе.

С каждым медленным морганием Ки Тэджона его глаза наполнялись самыми разными эмоциями. Он был рад, но в то же время чувствовал боль. Он словно хотел поцеловать Сехву прямо сейчас, но при этом, казалось, сожалел о чем-то, возможно, о том дне, и от этого впадал в отчаяние. Он ликовал, но в то же время был ему хотелось плакать.

Глаза Сехвы, не отрываясь от Ки Тэджона, отражали всю эту гамму чувств. Он словно физически ощущал бурю эмоций, бушующую в душе Ки Тэджона.

— Поехали. Вместе.

Сехва смахнул навернувшиеся слезы и энергично кивнул.

Ки Тэджон издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на вздох, и прикрыл лицо рукой. Некоторое время он стоял молча с закрытыми глазами, а затем, проведя рукой по волосам, кивнул в сторону выхода. В его глубоких глазах все еще плескались сложные, трудно поддающиеся расшифровке эмоции. Сехва знал одно слово, которое могло бы описать эту сложную палитру чувств.

Это была любовь.

Глава 127

Время близилось к вечеру, но еще не стемнело — сумерки смешивались с последними лучами заходящего солнца. Дорога от больницы до особняка Ки Тэджона была такой же, как и всегда.

«Может, я слишком поспешил?..»

С тех пор, как показались знакомые здания, Сехва не мог оторвать взгляд от пола.

— Мы можем развернуться в любой момент, — сказал Ки Тэджон, когда навигатор объявил о приближении к месту назначения. Это были его первые слова с момента посадки в машину. Его молчание было не безразличием, а скорее уважением, поэтому Сехва не чувствовал себя неловко. На самом деле, у него просто не было сил анализировать реакцию Ки Тэджона.

— Не нужно терпеть и заставлять себя, ни здесь, ни когда мы приедем.

Сехва не видел лица Ки Тэджона, потому что смотрел в пол. Но его слова успокоили его. Решение остаться на ночь в особняке было лишь одним из множества вариантов. Ничего страшного не случилось бы, если бы он передумал, можно попробовать и в другой день...

«Меня не будут ругать, если я испугаюсь и сбегу».

Эта мысль позволила Сехве наконец поднять глаза, когда машина остановилась.

— ...А?

Сехва, робко вытянув шею, как черепаха, издал удивленный вскрик. От этого резкого звука, похожего на мяуканье испуганной кошки, Хэрим, дремавший до этого момента, проснулся и захныкал.

— Немного изменился, правда? — спросил Ки Тэджон, указывая подбородком на дом, одновременно укачивая капризничающего Хэрима. Лицо его было таким же бесстрастным, как обычно, но в уголках губ, поджатых в легкой улыбке, читалась некоторая смущенность.

— Немного?..

Особняк изменился до неузнаваемости.

— Вы поэтому настаивали на переезде?..

Это было совсем не то место, которое он помнил, и для травмирующих воспоминаний не осталось места. Внешние стены, выкрашенные в нейтральные тона, остались прежними, но их украшали яркие разноцветные элементы, создавая впечатление, что дом был построен совсем недавно.

Голый газон перед домом превратился в уютный сад с небольшими деревцами, а в глубине виднелась маленькая стеклянная оранжерея, полная цветов. На лужайке стояли деревянные скамейки теплых оттенков и детский стульчик с изображением слоненка.

Войдя в дом вслед за Ки Тэджоном, Сехва невольно ахнул от изумления. Внутри было еще прекраснее.

Все вокруг было выполнено в мягких кремовых тонах, создававших ощущение света и простора, но без намека на холодность. Пол был выложен теплыми, но твердыми плитками какого-то неизвестного материала, на котором невозможно было поскользнуться.

Еще больше Сехву поразило то, что все углы мебели были скруглены, словно вырезаны ножницами. Казалось, это было сделано не с помощью каких-то накладок, а изначально, еще на стадии производства.

— Вау...

— Уа-а-а... — повторил за ним Хэрим.

Ки Тэджон, дурачась, пощекотал пальцем его ротик, раскрытый как клювик у птенчика. Хэрим залился звонким смехом.

— Когда вы все это...

Взгляд Сехвы, блуждавший по гостиной, остановился на большой комнате, где раньше стояло медицинское оборудование.

— Это же та самая...

Комната, где он узнал об изменении своего организма? Где ему делали экспресс-анализ крови? Он не знал, как ее назвать, и просто запнулся на полуслове, но Ки Тэджон, похоже, понял, о чем он говорит, и коротко кивнул.

— Да, та самая.

— Но как...

Так или иначе, та комната теперь превратилась в детскую. На одной из стен, оклеенных светло-голубыми обоями, красовалась огромная пастельная радуга, словно вымоченная в молоке.

На другой стене висели аккуратные белые полочки, похожие на облака, а с потолка свисали удивительно реалистичные модели звезд и планет.

Комната изменилась настолько, что ничто не напоминало о том, что здесь происходило раньше.

— Ого...

В одном из высоких шкафов, стоявшем в углу, Сехва заметил что-то знакомое. Это были детские вещи, которые Ки Тэджон накупил в магазине при больнице, хотя они были еще не по возврату для Хэрима. Сехва смутно помнил о планах Ки Тэджона перевезти их в особняк, но никак не ожидал, что тот до сих пор их хранит.

Разглядывая вещи в шкафу, Сехва вдруг заметил что-то маленькое, спрятанное за ними.

«Подождите-ка...»

Он подошел ближе к стеклу и убедился, что не ошибся. Из-за других вещей выглядывал носок детского башмачка, того самого, который он хотел тогда бросить в Ки Тэджона, сказав, что они им не нужны.

Вряд ли Ки Тэджон специально достал его, чтобы показать Сехве, ведь он не знал, что тот приедет. Скорее всего, он доставал его, вертел в руках, а потом, не ожидая, что кто-то его увидит, засунул обратно в шкаф...

Сехва застыл перед шкафом, не решаясь ни взять башмачок в руки, ни отвести от него взгляд. Неужели Ки Тэджон все это время хранил его, время от времени доставая и разглядывая, а потом снова пряча?

— Что такое?

— А, это... Кажется, эти вещи уже не подойдут Хэриму по размеру...

— Наверное.

Ки Тэджон равнодушно ответил и уложил Хэрима в кроватку. Казалось, он не заметил, что Сехва увидел башмачок.

«Сказать ему об этом?»

Сехва колебался, но решил промолчать. Наверняка скоро появится подходящий момент, чтобы поговорить об этом. Сегодня он и так потратил все свое мужество, чтобы просто переступить порог особняка, поэтому не хотел форсировать события.

— Ты говорил, Хэрим срыгнул смесь?

— Да? Ах, да... Наверное, можно покормить его еще раз, когда он проснется.

Хэрим с любопытством разглядывал все вокруг, но, утомившись от переездов, быстро уснул.

— Крепко спит. Даже в незнакомом месте.

— Да, это точно.

Сехва, держась за спинку кровати, долго и внимательно осматривал детскую. Здесь стояли и детские вещи, которые уже стали малы, и недавно купленный детский игровой комплекс. Это место, где прошлое переплеталось с настоящим, словно символизировало их отношения с Ки Тэджоном.

— Кажется, я знаю, почему Хэрим так хорошо спит.

— Почему?

— Потому что здесь...

Сехва, опьяненный атмосферой комнаты, чуть не сказал, что здесь все пропитано запахом Ки Тэджона. Но вовремя спохватился и замолчал.

Впрочем, это было правдой. Комната была наполнена ароматом человека, который каждый день держал Хэрима на руках, поэтому малыш не чувствовал себя здесь чужим. Даже сам Сехва чувствовал себя спокойно и уютно, словно в объятиях Ки Тэджона.

— Что здесь?

— А? Эм... Просто здесь довольно много знакомых вещей...

— Я же все вещи Хэрима в вашем доме купил.

— Кажется, половину из них купил О Сонран...

Сехва робко возразил, и Ки Тэджон усмехнулся, словно не веря своим ушам.

От него больше не пахло едким табачным дымом. Он, как и прежде, пользовался своим любимым парфюмом, но теперь к его собственному запаху примешались другие. Запах детской смеси, которой кормили Хэрима, запах жидкого мыла из ванной или кондиционера для белья – запахи домашнего уюта, которые могли разделить только люди, живущие под одной крышей.

До сих пор Сехва не задумывался об этом, но, как только он это осознал, его лицо вспыхнуло.

— Няня скоро придет. Дай витамины Хэрима.

— А... Да, конечно! Вот.

Сехва протянул Ки Тэджону пакет из аптеки, который до сих пор висел у него на запястье. Внутри были витамины для новорожденных, которые нужно было добавлять в смесь. Перед тем, как отправиться в особняк, Сехва зашел в аптеку при больнице, а Ки Тэджон купил смесь в небольшом магазинчике по соседству.

И тогда, в аптеке, пока Ки Тэджон не видел...

— Ли Сехва.

Ки Тэджон щелкнул пальцами перед лицом Сехвы.

— Ой... Простите. Что вы сказали?

— Я же говорил, если устанешь, скажи.

— Да...? Нет, нет... Все в порядке.

Ки Тэджон, видимо, принял его замешательство за что-то другое, и теперь внимательно смотрел на него с серьезным выражением лица.

— Все хорошо, просто немного устал... — Сехва неловко улыбнулся, сжимая в кармане какой-то предмет.

— Простите, можно мне принять душ? Я немного вспотел...

Это было сказано в качестве предлога, но душ действительно был необходим. Он весь вспотел, пока бегал с ребенком на руках, а плечо промокло от слюней Хэрима. Сехва украдкой повернул голову и принюхался. Может, это потому, что он только что думал о запахе Ки Тэджона? Ему казалось, что от него самого пахнет кислым, как от детской рвоты...

— Можешь отдохнуть в комнате вон там. Внутри есть ванная, и все необходимое тоже.

Ки Тэджон, прищурившись, оглядел Сехву с ног до головы, но, затем, словно не найдя к чему придраться, махнул головой в сторону другой комнаты.

— О, а я и не знал, что здесь есть такая комната...

— Ее не было. Я сделал ее для тебя. Не мог же я оставить тебя в старой гостевой.

— Вау, вы, наверное, давно к этому готовились...

Сехва произнес это с искренним восхищением, но Ки Тэджон лишь прищурился и покачал головой.

Ки Тэджон отвернулся. Он, видимо, воспринял слова Сехвы как шутку. Но то, что он никак не отреагировал, показалось Сехве странным. Казалось даже, что Ки Тэджон немного смущен, и от этого Сехва сам почувствовал себя неловко.

— В общем, когда придет няня, оставь с ней Хэрима, а я пойду наверх... — Ки Тэджон замолчал, потирая лоб. — ...поработаю немного и лягу спать.

«Наверх...»

Сехва невольно посмотрел в сторону лестницы. Она тоже выглядела совсем иначе, чем раньше. Однако Ки Тэджон, похоже, не собирался показывать ему верхний этаж, ни свою спальню, ни бывшую гостевую, где раньше жил Сехва.

— Отдыхай.

Вместо «спокойной ночи» или «мне пора», Ки Тэджон всегда говорил именно так. «Вольно» или «отдыхай». Сехва слышал, что такие приказы могут отдавать только старшие по званию. Среди его отрывистых, рубленых фраз, это были единственные слова, звучавшие мягко и протяжно. Насильственная нежность. Скрытая, подавленная любовь. Сехва вдруг подумал, что этот приказ «отдыхай» чем-то похож на самого Ки Тэджона.

— Тогда... я пойду...

— Хорошо.

Неловко попрощавшись с Ки Тэджоном, Сехва повернулся и пошел в указанном направлении, стараясь не обращать внимания на тяжелый взгляд, которым тот провожал его. И снова Ки Тэджон лишь смотрел ему вслед, не пытаясь остановить.

«Неужели мы правда будем спать в разных комнатах?..»

Всю дорогу в машине Сехва думал, что между ними что-то произойдет. Не обязательно секс, но хоть что-нибудь. Хотя бы разговор по душам у маленького бара в кухне, воспоминания о том времени, когда они жили здесь вместе...

Но всё оказалось совсем не так.

Сехва открыл дверь комнаты, и его окутал сладкий аромат хлопка. Помещение, назначение которого раньше было непонятно, превратилось в уютную спальню.

Теплый свет и светлое постельное белье были такими же, как в гостиной, а милые безделушки, казалось, составляли комплект с теми, что были в детской. Это сравнение может показаться странным, но спальня производила впечатление моста, соединяющего гостиную и детскую.

Как и обещал Ки Тэджон, в комнате было все необходимое. Небольшой холодильник был заполнен бутылками с водой, закусками и соками, а в шкафу висели мягкий халат, пижама и домашняя одежда простого кроя.

Сехва вспомнил скамейку и стулья, которые стояли на улице... Наверное, это для него и Хэрима? Хэрим еще даже не ползал, а у него уже есть свой стул. Наполняя ванну водой и полоща свою футболку в раковине, Сехва невольно улыбнулся. Его поражало собственное спокойствие. Но, вспоминая, как Ки Тэджон все переделал в особняке, он не мог сдержать улыбку.

Гостиная — это ладно, но детская и эта спальня... Было видно, что за ними регулярно ухаживали. С каких же пор Ки Тэджон начал все это готовить? Это не выглядело так, будто он сделал все за день-два... Трудно было представить, как Ки Тэджон тщательно выбирает вещи и дает указания по уборке, но, в любом случае, Сехва не чувствовал ничего плохого.

Повесив выстиранную футболку на раковину, Сехва погрузился в горячую воду. Лежа в ванне, он долго смотрел на пижаму и халат, которые лежали на стуле.

Теперь все было по-другому. Он попытался вспомнить, как дрожал от холода в самопровозглашенном кабинете Ки Тэджона, укутавшись в один лишь халат, но это воспоминание больше не вызывало у него грусти.

«Можно ли мне так быстро принять его?..»

Эти размышления больше не имели смысла, и казались надуманными. Раньше, когда Сехва не был уверен в своих чувствах, он намеренно вспоминал все плохое, что было между ними, но теперь...

После долгих раздумий Сехва наконец вытерся полотенцем и достал из кармана брюк таблетки, которые купил в аптеке вместе с витаминами для Хэрима. Это были противозачаточные.

Фармацевт объяснил, что если принять две таблетки сразу, а через 30 минут еще одну, то в случае с мужчинами это дает стопроцентную гарантию предотвращения беременности. Тогда Сехва не слушал объяснений, не понимал, зачем вообще купил эти таблетки, и нервно переминался с ноги на ногу, боясь, что Ки Тэджон его увидит. Расплатившись, он выбежал из аптеки.

Сехва проглотил безвкусные таблетки и, сжимая в руках уголок полотенца, посмотрел на часы. Как только прошло 30 минут, он отправил в рот последнюю таблетку и зашел в душевую кабину.

Сехва тщательно вымыл каждый уголок своего тела. Он вытирал мокрые волосы полотенцем, когда вдруг заметил покрасневшие от горячей воды кончики пальцев на ногах. Конечно, Ки Тэджон мог отказаться, но если они все-таки займутся сексом... Нужно ли ему подготовиться ещё тщательнее? Ки Тэджон ведь без колебаний мог поцеловать пальцы его ног...

Поколебавшись, Сехва снова зашел в кабину. На этот раз он выдавил побольше геля для душа и еще раз тщательно вымыл все тело. Проводил пальцами по чистой коже, принюхивался... И только когда откладывать стало уже невозможно, он робко коснулся рукой ягодиц.

Он так давно не занимался сексом, что ничего не чувствовал. Он осторожно потер складочки ануса, но плотно сжатое отверстие не хотело открываться. Когда его трогал Ки Тэджон, оно сразу становилось влажным. Может, дело в том, что Ки Тэджон трогал его мокрыми руками, а не с гелем или маслом? Почему-то сейчас все казалось еще более сухим...

Выставив ягодицы, Сехва долго возился, но так ничего и не добился.

«Странно, — подумал он, — врачи всегда говорили, что у меня телосложение, предрасположенное к беременности... Значит, все должно было само смазаться, как только я начну себя трогать».

Он старался еще какое-то время, но смог вставить только палец, так что, в итоге, просто помылся.

Несмотря на это, он еще несколько раз помыл голову и все тело. Когда он вышел из душевой кабины, пальцы на руках распухли и сморщились.

— Ой!

Вытираясь, он посмотрел на часы и увидел, что прошло уже три часа. Сехва поспешно надел белье, а сверху — халат. Халат был большой, но мягкий, и это было как раз то, что нужно.

— Может, снять?..

«Что же делать?»

Сехва держался за резинку трусов, не зная, как поступить. Идти на второй этаж в таком виде ему не хотелось, поэтому он решил оставить белье как есть. К тому времени, как он открыл дверь, волосы почти высохли. Забавно, но, когда он думал о том, как предстанет перед Ки Тэджоном в одном белье, он волновался гораздо больше, чем когда раздвигал ягодицы и вставлял палец.

Сехва тихонько вышел в гостиную. Дверь в детскую была приоткрыта, Хэрим, видимо, уже спал. Няня, услышав шаги, выглянула из комнаты, и Сехва неловко поздоровался с ней. Он оглядел темную гостиную.

«Вот здесь большой обеденный стол. За аркой — барная стойка, где Ки Тэджон пил... А там...»

Сехва обвел взглядом места, которые напоминали ему о прошлом, а затем решительно направился к лестнице. В отличие от прошлой, на ней теперь лежал мягкий коврик и благодаря ему шаги почти не были слышны.

«Хэрим может проснуться».

Сехва убеждал себя в этом, стараясь ступать как можно тише, но на самом деле он просто не хотел, чтобы его услышал Ки Тэджон. Вдруг, дойдя до двери, он передумает? Пока Сехва находился в депрессии, его импульсивность усилилась, а чувство ответственности притупилось. Он заранее готовился к бегству, если что-то пойдёт не так.

Капля воды сорвалась с кончика высохшего волоса. Сехва вытер ее рукавом и глубоко вздохнул.

Издалека казалось, что многое изменилось, но вблизи он увидел, что, кроме лестницы, второй этаж остался прежним. Цветовая гамма была подобрана под первый этаж, но здесь все еще было довольно темно. Тем не менее, благодаря лестнице, второй этаж не слишком контрастировал с нижним.

Остановившись на последней ступеньке, Сехва взялся за перила и посмотрел на пройденный путь, а затем — на тот, что лежал впереди. Пока он старался идти тихо, все его решимость куда-то испарилась.

Теперь ему просто хотелось... чтобы этот момент стал началом новой главы в их с Ки Тэджоном истории. Он надеялся, что эта ночь, как и эта лестница, станет связующим звеном между ними.

Глава 128

Медленно шагая, Сехва наконец добрался до спальни Ки Тэджона. Вспотевшие ступни с липким звуком приклеивались к полу. Сехва вздрогнул и съежился, но, к счастью, внизу ничего не было слышно. За дверью тоже было тихо.

«Теперь нужно постучать...»

Сехва сжимал и разжимал кулаки, как ребенок. Запястья отяжелели, как будто к ним привязали гири, а внутри все трепетало. Из глубины души поднималось странное возбуждение, и Сехва чувствовал себя пьяным, хотя не пил.

Звук собственного глотания показался оглушительным.

«Знает ли он, что я пришел?»

Хотя Ки Тэджон вряд ли знал о его приходе, Сехва так разнервничался, что ему казалось, будто он вот-вот задохнется. Он поднимал руку, чтобы постучать, и тут же опускал ее, снова поднимал и снова опускал... Проделав это несколько раз, Сехва сделал глубокий вдох.

— Фух...

Он приподнялся на цыпочках, чтобы наконец-то постучать, и в этот момент...

— ...

Дверь спальни со скрипом отворилась. Щелчок замка заставил сердце Сехвы замереть.

Он застыл на месте, не в силах даже моргнуть, и смотрел, как светло-бежевый свет из комнаты ложится веером на его ноги. Когда яркий полукруг света расплылся и исчез, Сехва заметил длинные мужские ноги.

Резкий запах одеколона смешивался с ароматом геля для душа, который Сехва только что израсходовал чуть ли не полфлакона. Запах Ки Тэджона окутал его с головы до ног и Сехва был не в силах поднять головы.

Он с трудом мог даже двигать глазами и, словно воришка, украдкой поглядывал на нижнюю часть тела Ки Тэджона. Он видел лишь размытые очертания в тени, но понял, что Ки Тэджон только что вышел из душа, потому что на нем было только полотенце, обмотанное вокруг бедер. Он стоял, слегка наклонившись, опираясь рукой на дверной косяк.

Все тело Сехвы покалывало под взглядом Ки Тэджона, хотя он и не видел, куда тот смотрит.

«Он знал?.. Слышал мои шаги и притворялся, что не замечает?»

Сехва хотел что-то сказать, но все слова вылетели у него из головы.

«А вдруг он сейчас спросит, зачем я пришел?..»

Сехва собирался предложить Ки Тэджону несколько вариантов: «А что, если?..», «Может, не будем?..», «Давай просто ляжем спать вместе, без секса?..»

Он репетировал нейтральный тон, чтобы не показаться навязчивым в случае отказа, но сейчас не мог произнести ни слова.

Пересохшие губы с неприятным звуком то смыкались, то размыкались. Ки Тэджон все еще молчал. Сехве стало казаться, что он слишком много на себя берет. Может, Ки Тэджон просто хотел попить воды?..

Прошла целая вечность. Шея затекла от долгого напряжения.

— Я слышал шаги.

Наконец Ки Тэджон заговорил. Его низкий, хриплый голос заставил Сехву покрыться мурашками.

— Я думал: «Наверное, ему все еще тяжело, нужно отвезти его обратно...» Но мне так хотелось, чтобы ты остался, что я притворялся до последнего, что ничего не замечаю.

— ...

— А ты стоишь вот так передо мной, таким мерзавцем...

Обжигающий взгляд Ки Тэджона медленно скользнул по телу Сехвы: по мокрым ногам, по тыльной стороне ладони, скрытой под рукавом халата, по нижней губе, побелевшей от напряжения, по покрасневшим мочкам ушей... По всему телу Сехвы, которое явно подавало какие-то сигналы.

Сердце бешено колотилось в груди, в висках, в щеках. Сехве казалось, что они с Ки Тэджоном заперты в пространстве без кислорода. Дышать стало еще труднее.

Сехва часто дышал, хватая ртом воздух. Вдруг раздался треск, словно что-то сломалось, и Ки Тэджон сделал шаг вперед. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Расстояние было таким, что, если бы Сехва поднял голову, они бы встретились взглядами.

Сквозь стиснутые зубы Сехва почувствовал вкус крови. Он не сопротивлялся, не делал ничего против своей воли. Он был благодарен Ки Тэджону за то, что тот примчался к нему в больницу, и чувствовал себя виноватым, но этот секс... если он сейчас произойдет, то это не будет расплатой за долг или каким-то обменом. Сехва просто хотел ответить на чувства Ки Тэджона.

Ки Тэджон по-прежнему опирался на дверной косяк и лишь слегка наклонился вперед. Он медленно опустил голову и нежно поцеловал Сехву в макушку. Если бы не легкое прикосновение к волосам, если бы не движение тени, Сехва, возможно, и не заметил бы этого поцелуя.

— ...

Видя, что Сехва не отстраняется, Ки Тэджон скользнул губами ниже, коснулся лба и отстранился, пристально глядя на Сехву. Тот спрятал вспотевшие ладони в рукава халата и слегка приподнял подбородок в знак согласия. Тогда Ки Тэджон еще раз поцеловал его в лоб и между бровей, на этот раз более уверенно.

«Ну что? Ты все еще будешь молчать?»

Эти невесомые, как перышко, поцелуи были словно безжалостный, настойчивый допрос. Ки Тэджон будто проверял, правильно ли он понимает Сехву, как далеко тот готов зайти.

Сехва почувствовал, что находится на краю пропасти. Только сейчас он осознал, что дрожит. Кончик носа Ки Тэджона коснулся его носа, влажные губы — щеки. Ки Тэджон поцеловал его в мочку уха и в линию челюсти, затем слегка прикусил губу и замер. Сехва больше не чувствовал его дыхания. Они оба его затаили.

Замерли, прислушиваясь друг к другу.

Вдруг раздался резкий скрежет, словно что-то царапнули. Сехва вздрогнул. Как будто дождавшись этого сигнала, Ки Тэджон наклонился и коснулся его губ. Это было такое же легкое прикосновение, как и поцелуй в макушку.

— Ммм...

Сехва невольно выдохнул. Он ничего еще не сделал, но ему уже не хватало воздуха, голова кружилась. Он тяжело дышал, как после бега, и наконец поднял поникшую голову.

Первым, что он увидел, было огромное темное тело, слившееся с тенью на фоне света. Не решаясь посмотреть Ки Тэджону в лицо, Сехва беспокойно переводил взгляд с одного предмета на другой, пока не остановился на руке Ки Тэджона, лежавшей на дверном косяке.

Дверной косяк, сделанный из какого-то твердого материала, был глубоко исцарапан, словно по нему прошлись когтями огромного зверя. То же самое было и с другой стороны. На концах этих длинных, пугающих царапин лежали пальцы Ки Тэджона. Сехва смотрел на вздувшиеся вены на руках Ки Тэджона, которые, казалось, вот-вот лопнут, и растерянно моргал.

«Это из-за этого был тот треск? Неужели обычный человек может оставить такие следы голыми руками? Конечно, Ки Тэджон не обычный человек...»

Сехва смотрел на следы от пальцев на дверном косяке, и краснел. Он опустил голову, смущенный тем, что этот человек с такой невероятной силой только что целовал его так нежно, что он впивался пальцами в косяк, чтобы сдержаться и не напугать. Оттого, что Ки Тэджон так сильно его желает, низ живота Сехвы наполнился сладким теплом.

Он почувствовал запах дерева, и длинные пальцы осторожно обхватили его подбородок. Сехва послушно подался вперед.

Чмок.

Когда он сделал шаг навстречу Ки Тэджону, раздался еще более влажный звук.

Сехва медленно поднял взгляд, который до этого был устремлен куда-то на уровне груди Ки Тэджона. Он стоял так близко, что видел только его глаза. Некоторое время они неподвижно смотрели друг другу в глаза, словно замороженные. Затем влажные пальцы Ки Тэджона слегка скользнули по дверному косяку, и от этого слабого звука Сехва вздрогнул. Несмотря на жар, который разливался по его телу, он почувствовал, что именно сейчас настал тот самый момент.

— Ах!..

Их губы жадно слились в поцелуе. Сехва дрожащими руками обнял Ки Тэджона за талию. Большая рука Ки Тэджона нежно, но крепко обхватила затылок Сехвы, запрокидывая его голову назад. Подбородок приподнялся, и горячий язык проник глубоко в рот.

— Ха...

— А, ммм...

Язык Ки Тэджона исследовал каждый уголок рта Сехвы, словно проверяя, то ли это тело, которое он помнит. Сехву унесло куда-то далеко, а когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на огромной, как море, кровати Ки Тэджона.

— Господин генерал... подождите немного...

Сехва чувствовал себя так, словно только что пробежал марафон. Голова кружилась, сердце бешено колотилось в груди. Он простонал, и Ки Тэджон, нежно прикусив его нижнюю губу, слегка отстранился. Он, казалось, не был в состоянии слушать кого-либо, но ему явно хотелось рассмотреть Сехву на своей кровати.

Сехва, переводя дыхание, оглядел спальню.

«Здесь почти ничего не изменилось».

Только обои и постельное белье стали светлее, рядом с кроватью появился небольшой столик, а в углу стояло высокое незнакомое растение.

И все же Сехва чувствовал себя здесь чужим. Как будто он целовался с незнакомцем в незнакомом месте.

— Ли Сехва.

Ки Тэджон коснулся его губ большим пальцем, словно желая вернуть Сехву к реальности. Он стиснул зубы, и мышцы на челюсти напряглись. Казалось, он хочет убедиться, что держит в руках именно Ли Сехву, что это тепло — настоящее.

— Назови меня «генерал-майор».

Сехва обхватил его запястье и удивленно распахнул глаза. Он хотел сказать, что все в порядке, что можно продолжать, но... «Генерал-майор»? Ки Тэджон не раз ставил его в неловкое положение в постели, но такая просьба прозвучала впервые.

— Быстрее.

— Но... зачем?

— Тогда я не буду нести всякую пошлость.

Сехва так смутился, что впился ногтями в запястье Ки Тэджона. Тот потерся носом о его щеку, нежно уговаривая.

— Ну же, Сехва. Назови меня «генерал-майор».

Сехва лишь беззвучно открывал и закрывал рот от удивления, но Ки Тэджон продолжал настаивать, и ему пришлось тихо пробормотать:

— ...Генерал-майор.

— ...

— Генерал-майор...

Привычное «господин генерал» мгновенно вылетело из головы. Ки Тэджон закрыл глаза, словно смакуя это обращение, а затем снова открыл их. Меж его бровей залегла складка, на лбу вздулась вена.

Сехва тоже испытывал странные чувства. Сказать-то оказалось не так уж и стыдно, но... почему от слов «генерал-майор» у него вдруг затрепетало внизу живота?

— Генерал... май... ор... Ах!

Не успел он договорить, как Ки Тэджон набросился на него. Поцелуи, похожие сжатую версию секса, продолжались. Раздавались влажные звуки — чмоканье, причмокивание, посасывание.

Ки Тэджон жадно глотал даже тихие всхлипы Сехвы.

— Скажи еще раз «генерал-майор». Еще. Еще раз. Ах, Ли Сехва. Сехва.

Между поцелуями он требовал снова и снова. Сехва, прерывисто дыша, послушно повторял за ним.

— Генерал-майор, — повторял Сехва.

Кончик языка Ки Тэджона быстро скользил по его зубам, грубо терся о нёбо. Поцелуй был более страстным, чем раньше, но в нем чувствовалась какая-то неловкость. Они оба слишком давно не целовались, и торопливость мешала им. То они сталкивались носами, то зубы задевали губы.

Ки Тэджон тихо смеялся, не размыкая губ. Сехве нравилось чувствовать его теплое дыхание на своем лице, нравилась вибрация, которая отдавалась в каждой клеточке его тела, когда Ки Тэджон смеялся, и он невольно потерся о него. Его возбуждение нарастало.

— Ах...

От неловких движений Сехвы банное полотенце, обмотанное вокруг бедер Ки Тэджона, опасно сползло вниз. Сехва увидел темные, словно корни дерева, вены и мелькнувшие волосы на лобке, и испуганно отвернулся. Ки Тэджон усмехнулся и сбросил полотенце.

— Ты же и раньше это видел, чего пугаешься?

— ...

— Я все равно не буду входить.

«Что? Почему? Зачем тогда все это?»

Сехва непонимающе заморгал. Ки Тэджон развязал пояс халата и провел рукой по его ребрам.

— По...чему?

— Потому что я не подготовился.

— Подготовился?

— Ты можешь забеременеть.

— А...

— Твое измененное состояние, оно все еще сохраняется?

— Да... но...

Ки Тэджон оперся руками по обе стороны от Сехвы и медленно наклонился, прижимаясь к нему всем телом. С каждым прикосновением Сехва вздрагивал. Беспокойство, похожее на предчувствие, царапало его изнутри.

И еще, Сехва давно об этом думал, но Ки Тэджон, кажется, действительно стал еще более привлекательным. Плечи и грудь стали шире, руки и грудная клетка — мощнее... И тяжесть его тела ощущалась сильнее, чем раньше...

— Я не буду входить, — сказал Ки Тэджон, словно прочитав мысли Сехвы и желая успокоить его. Он легонько ткнул его в щеку. — Мне хватит и того, что я буду просто прикасаться к тебе, как тогда, когда ты был беременным Хэримом.

— ...

— Я завтра все узнаю о контрацепции.

— Но... можно и без нее...

Ки Тэджон замер, держа в руке резинку трусов Сехвы, а затем с шумом выдохнул через нос. Он быстро стянул с Сехвы трусы, скомкал их и бросил в сторону, как полотенце. Сехва лишь слегка приподнял бедра, но даже этого движения хватило, чтобы издать неловкий, влажный звук.

— Прерванный акт — это не надежная контрацепция.

— Все правда в порядке... Я выпил таблетки...

— Таблетки?

Ки Тэджон, глядя на влажную головку, резко поднял голову, словно пораженный молнией.

— Какие таблетки?

— Когда мылся... я выпил противозачаточные таблетки...

— Что? Когда ты их купил?

— Я купил их вместе с витаминами для Хэрима и выпил перед тем, как прийти сюда...

Сехва почувствовал, как у него загорелась шея, когда он упомянул имя ребенка.

«И правда, разве можно вот так оставлять ребёнка с няней и заниматься… этим?»

Он вспомнил милое личико Хэрима, его лепет, и ему стало неловко перед Ки Тэджоном.

«Разве можно отцу ребёнка заниматься такими непристойностями, пока его ребенок спит? Конечно, Хэрим появился на свет благодаря нашей близости, но все же...»

— Это такая таблетка, которая блокирует вход в матку... то есть это надежная контрацепция... — пробормотал Сехва, глядя на нахмуренное лицо Ки Тэджона. — Но если вы не хотите... все в порядке. Можно и без этого...

— ...

— Я просто подумал, что вы можете захотеть... поэтому решил подготовиться... ах!..

Ки Тэджон схватил его за грудь. Там почти нечего было хватать, но он яростно сжал его грудь и припал губами к соску. Он обхватил губами всю ареолу, а затем нежно прикусил сосок, и Сехва тихо застонал.

— Ммм, ах...

— Даже если бы я захотел, — прохрипел Ки Тэджон, — ты должен был сказать «нет».

— Генерал-майор...

— Ты должен был сказать «нет», даже если бы я умолял засунуть свой член в твою дырочку и кончить в тебя, Ли Сехва.

— А, там... не надо.

— Блять, а если бы я потерял контроль и сделал с тобой что-нибудь? А?

— Ммм... ах...

Ки Тэджон сосал его соски, как ребенок, и грубо мял его тело. Казалось, что грудь и ягодицы вот-вот оторвутся. Его быстрые, резкие движения напоминали замешивание теста, и Сехва чувствовал себя так, словно его избивают.

— Господин генерал...

— Не слушаешься.

— Ах!

— Я же сказал, называй меня «генерал-майор».

— По... почему... ах!..

Рука, гладившая его ягодицы, скользнула вниз, к анусу, и начала тереть его. Каждый раз, когда на его пальцах появлялась липкая жидкость, Ки Тэджон что-то злобно бормотал.

Сехва тихонько опустил руки, лежавшие на подушке, и прижал их к груди. Он не хотел, чтобы Ки Тэджон услышал, как бешено колотится его сердце.

Ки Тэджон провел рукой между ног Сехвы, а затем посмотрел на свои влажные пальцы, словно оценивая что-то.

— Это не от возбуждения, — сказал он, резко стряхнув с руки жидкость, и прищурился, словно пытаясь понять причину этой влаги. Сехва на мгновение подумал, что сдерживающий ругательства Ки Тэджон выглядит довольно сексуально, но тут же покраснел и отвернулся. Он просто хотел помыться и, если получится, расслабиться, а теперь чувствовал себя так, словно его застукали за чем-то неприличным.

— Ты что, трогал себя там, пока мылся?

— ...

— Ты раздвинул ноги и играл с собой, чтобы подготовиться к тому, как я трахну тебя?

— Но... ах!..

Ки Тэджон с силой сжал его бедра, и Сехва чуть не сложился пополам. Его возбужденный член уперся в живот, колени коснулись ушей, и влажная промежность стала полностью видна.

— Ко... генерал-майор... — торопливо позвал Сехва.

Ки Тэджон лишь мельком взглянул на него.

— Если вы сейчас только руками... — начал Сехва.

Он знал, насколько умело и настойчиво Ки Тэджон отлизывает, и сжал ноги, умоляя.

— Если вы сейчас... это сделаете... я, кажется, кончу...

Он не понимал, почему его так быстро накрыло возбуждение от всего нескольких прикосновений. Он смущенно запинался, а Ки Тэджон, прижавшись щекой к сгибу его колена, спросил:

— Что именно я должен сделать?

Его взгляд все еще был прикован к Сехве.

— Ну... это...

— Что «это»? Как я пойму, если ты так говоришь?

— Сзади... ртом...

— Вот так?

Ки Тэджон, словно только этого и ждал, широко раздвинул ноги Сехвы и тут же коснулся языком его промежности.

— Подождите... ммм...

— Вот так? Вот так языком? Сехва.

— Ах... подождите, пожалуйста!

Ки Тэджон обвел языком напряженную линию промежности, затем обхватил губами и начал сосать. Сехва резко дернулся от внезапного, острого ощущения. Лицо Ки Тэджона опускалось все ниже, оставляя на коже ярко-красные следы от зубов.

Сехва почувствовал, как красивый нос Ки Тэджона уперся в его влажную промежность, и по всему телу разлился жар.

— А, ах, ах... — Сехва задыхался, с трудом сдерживая приближающийся оргазм. Он не хотел кончать так быстро, после отсасывания, но каждый раз, когда пальцы Ки Тэджона двигались в нем, а язык жадно лакал его смазку, его ягодицы дрожали от напряжения. Он умолял Ки Тэджона сбавить темп, но его тело, казалось, просило об обратном.

— Я... я... сейчас кончу... ах... подождите...

И в тот момент, когда Ки Тэджон взял в рот его яички и глубоко вошел пальцами в анус, Сехва не выдержал и кончил.

— Ммм... — из его горла вырвался животный стон, не похожий ни на стон удовольствия, ни на крик боли. Его тело сотрясала дрожь. Сехва никак не мог прийти в себя после мощного оргазма, который он испытал впервые за долгое время.

— Очень насыщенный. И цвет, и запах, — довольно усмехнулся Ки Тэджон, слизывая с члена вытекшую сперму. Сехва не понимал, что он нашел вкусного в этой кисловатой жидкости. Он закрыл лицо руками от стыда.

— Поэтому я и просил... чуть-чуть помедленнее...

— Я и так медленно, — ответил Ки Тэджон. — Или ты забыл, как я трахал тебя раньше?

Количество пальцев в нем увеличилось, смазка брызнула во все стороны. Сехва только что кончил, но Ки Тэджон продолжал стимулировать самое чувствительное место. Сехва боялся, что снова кончит. Он не мог ни говорить, ни просить. Он лишь часто дышал, слегка высунув язык, как собака.

— Тебе так нравится?

— Да...

— Но больше не пей таблетки, — прошептал Ки Тэджон, оставляя следы от зубов вокруг ануса. Каждый раз, когда его губы касались этого места, низ живота Сехвы покалывало. Он изо всех сил старался не расплакаться.

«Что же делать? Кажется, я снова кончу...»

— Я сам все сделаю.

— Прекратите... хм!..

— Понял?

Ки Тэджон поднял голову. Его губы блестели. Он вытер подбородок, влажный от смазки, и улыбнулся. Сехва, не в силах больше терпеть, слабо кивнул. Что угодно, только бы он прекратил.

Ки Тэджон пошевелил пальцами в внутри Сехвы, а другой рукой обхватил его член.

«Он собирается войти?» — подумал Сехва. — «Лучше бы он сделал это побыстрее. Я не выдержу еще одной долгой прелюдии, как раньше».

Он услышал щелчки и рефлекторно повернул голову. Его глаза широко распахнулись.

— Что... что это? — спросил он.

— Что именно?

— Почему он стал больше?

— Ты спрашиваешь, почему у меня эрекция?

— Нет, не совсем...

Вид полностью эрегированного члена Ки Тэджона мгновенно развеял приятное тепло, разливавшееся по телу Сехвы. Раньше, всё было скрыто за халатом и полотенцем, он не имел возможности как следует его рассмотреть. Он лишь ощущал его внушительный объем и думал: «Да, он был огромным...»

— Нет, просто... раньше он был не таким большим...

«Что это? Почему он стал больше? Или мне так кажется, потому что это было давно? Нет, даже так, он не был таким огромным».

Ки Тэджон равнодушно посмотрел на свою эрекцию, видя, что Сехва не может подобрать слов.

— Ну, я немного накачался. Но разве от этого член тоже растет?

— Мне кажется, что да...

— Вряд ли. Если бы член рос от силовых тренировок, все только и делали бы, что качались, — Ки Тэджон крепко обхватил бедра Сехвы и потерся головкой члена о его ягодицы. — Если подумать, мне действительно стоит об этом позаботиться. С тремя-четырьмя килограммами новых мышц ты не выдержишь, если я буду трахать тебя как раньше.

«С таким весом он войдет еще глубже», — пробормотал Ки Тэджон, пристально глядя на промежность Сехвы, словно оценивая глубину проникновения. Вся решимость Сехвы и возбуждение, которое он испытывал мгновение назад, исчезли без следа.

«Нет, я не смогу принять его...»

Сехва попытался вспомнить, каким тяжелым был Ки Тэджон раньше.

«3 кг... это сколько?»

Сехва медленно моргнул и вдруг понял, что пачка муки, которой он часто пользуется, весит 1 кг. И таких пачек целых три... Пусть это немного, но если к и без того огромному, словно каменная глыба, телу добавились только мышцы, то разница в весе должна быть ощутимой.

«Справлюсь ли я? Может, попросить его войти сбоку? Или вообще сегодня обойтись без этого...»

Он робко взглянул на Ки Тэджона, который тоже о чем-то напряженно думал, и вдруг услышал, как тот окликнул его необычным тоном:

— Ли Сехва.

— Да?

— Это просто вопрос, так что можешь отказаться, если не хочешь, — Ки Тэджон встал на колени на кровати, широко раздвинув ноги, и Сехва почувствовал, как его собственные ягодицы коснулись бедер Ки Тэджона. Ему показалось, что он может обхватить ногами талию Ки Тэджона или же оттолкнуть его и сесть, как ни в чем не бывало.

Судя по влажному жару между его ног, Ки Тэджон не собирался останавливаться. Но что он хочет сделать, кроме проникновения? Сехва не мог представить себе ничего, кроме как войти и кончить, и от напряжения втянул голову в плечи.

— Я... — Ки Тэджон провел рукой по прямой голени Сехвы и неуверенно спросил: — Могу я... называть тебя «дорогой»?

Сехва не сразу понял смысл вопроса. Лицо Ки Тэджона выглядело таким незнакомым, что он лишь медленно моргнул.

Глава 129

Ки Тэджон выглядел неуверенным, обеспокоенным... и как-то по-детски юным. Это было трудно описать, но его лицо казалось совершенно незнакомым. Хотя, несмотря на разницу в возрасте, Ки Тэджон был не так уж стар. Ему ведь только-только перевалило за тридцать.

— Ты не возражал, когда я назвал тебя «дорогой» в ресторане. Хотя, конечно, тогда была особая ситуация...

— ...

— Нет, забудь. Это просто мое желание, — быстро добавил Ки Тэджон, словно приняв молчание Сехвы за отказ. Глядя на его вымученную улыбку, Сехва почувствовал укол в груди.

«Зачем он вообще это сказал? Как я могу это забыть?»

Из-за трусливости Ки Тэджона у него защипало в глазах.

— Ах!

Ки Тэджон мгновенно преобразился, словно сменил маску, и набросился на Сехву, будто пытаясь развеять неловкость сексом.

— Больно...

— Сильно?

— Там... прекратите...

— Ммм, не похоже, что тебе больно, — Ки Тэджон кусал и целовал Сехву, словно метя территорию, и терся головкой о его сжатый анус. Сехва стонал, его живот то поднимался, то опадал, и с каждым разом член Ки Тэджона проникал все глубже внутрь.

Ки Тэджон, казалось, лучше самого Сехвы знал, когда он расслабляет, а когда сжимать анус, поэтому, несмотря на всю тяжесть ощущений, Сехва не чувствовал боли, лишь нехватку воздуха. Ки Тэджон продолжал настойчиво тереться о влажные стенки.

— Ах!

Внезапно член Ки Тэджона, толстый как дубина, задел какую-то точку внутри. У Сехвы задрожал подбородок, голова откинулась назад.

— Нет, не надо. Это слишком...

Он замотал головой, из глаз покатились слезы. Но, в отличие от обычного, Ки Тэджон не стал его успокаивать. Наоборот, он выглядел довольным.

— А!

Заметив, как дернулся член Сехвы, Ки Тэджон снова изменил положение. Твердая головка настойчиво терлась о чувствительное место. Разгоряченные стенки кишечника, словно присоски, облепили член, жадно поглощая его.

— Ах!

— Я не буду входить до конца, — сказал Ки Тэджон, поглаживая основание своего члена и оценивая оставшуюся длину. — Может, купить что-нибудь вроде кольца потом?

Он объяснил, что есть такая штука, которую надевают на член, чтобы он не входил слишком глубоко, и наклонился. Угол проникновения изменился. Сехва вскрикнул, но тут же понял, что слишком громко, и зажал рот рукой.

— Все хорошо, никто не слышит, — сказал Ки Тэджон.

— Но... но ведь раньше...

— Я военный, меня нельзя сравнивать с гражданскими.

— А...

— Даже Хэрим не знает, какой его папа развратник, — от этих слов, пробуждающих чувство вины, анус Сехвы раскрылся, словно собираясь вывернуться наизнанку. В тот же момент с кончика его члена потекла сперма. Ки Тэджон опешил.

— Ты что, кончил от этих слов?

— Не надо...

— Почему? Тебе же нравится. Давай еще, — Ки Тэджон начал двигать бедрами, пробуждая в Сехве неизвестные доселе чувствительные точки. — Покажи мне, как ты кончал раньше.

Несмотря на то, что Сехва принял такой большой член впервые за долгое время, боли не было. Лишь сильное возбуждение. Он был смущен тем, как много смазки из него вытекало, сводя на нет все опасения о сухости, терзавшие его во время душа.

— А... ах... ммм...

— Я никуда не уйду... Ха-а, только не сжимай дырку так сильно. А то оторвешь мой член.

По интенсивности и грубости это был самый нежный секс с Ки Тэджоном за все время. Он все еще говорил пошлости, но по сравнению с прошлым это были просто невинные словечки. Сехва был удивлен, что так сильно возбудился от обычной прелюдии и неглубокого проникновения.

Его пальцы на ногах поджимались. От переизбытка удовольствия он чуть не терял сознание, но липкие прикосновения возвращали его в реальность, напоминая, кто перед ним.

Человек, который так сильно хочет его. Мужчина, способный оставить глубокую вмятину в дверном косяке, но невероятно нежный с ним. Ки Тэджон, который его любит.

Сехва моргнул, и по его щеке скатилась горячая слеза. Он вдруг вспомнил, что не ответил Ки Тэджону, когда тот неуверенно спросил, можно ли назвать его «дорогим».

— ...Почему вы не...?

— Что не?

— Вы же хотели...

Улыбка Ки Тэджона медленно померкла. Он с опозданием понял, что именно позволил ему Сехва.

— ...

— ...Генерал-майор.

Конечно, обращение «генерал-майор», хотя он уже стал «генерал-лейтенантом» не исправит прошлых ошибок. Даже если он назовёт его ласковым прозвищем сейчас, это не изменит прошлое, когда эти слова использовались, чтобы высмеять его… Но всё же призраки прошлого не смогли увязаться за ним, когда он ступил в до основания перевернутую служебную резиденцию.

Возможно, если каждый раз, когда ему будет больно от его слов, он будет вспоминать его любовь, снег в сердце, оставшийся едва заметным слоем, когда-нибудь да растает.

— Мне хорошо... Правда...

— Ли Сехва.

— Да...

— Дорогой.

Это оказалось совсем не так страшно, как он думал. Не было ни щекотки, ни смущения, ни боли... Просто, как будто его назвали по имени. Сехва немного подумал и с улыбкой ответил:

— Да-а?

— Почему ты плачешь, милый? — Ки Тэджон нежно слизал слезы с его покрасневших век.

Теперь Сехва знал, что кто бы и как бы его ни называл, он остается собой. Ему больше не нужно дотошно анализировать каждое слово и искать скрытый смысл, чтобы потом страдать в одиночестве.

Главное, что теперь он знает: что бы ни говорил Ки Тэджон — «дорогой», «милый» или как-то еще, — за этим стоит неизменное чувство.

Пусть он слегка надломился по сравнению с тем беззаботным парнем из четвертого кольца, но он, Ли Сехва, продолжает становиться сильнее, а этот мужчина любит его таким, какой он есть. И это действительно все, что имеет значение.

— Ах...!

Ки Тэджон, словно садовник, который сломал все ветки, а теперь старательно ухаживает за растением, надеясь, что оно зацветет и пустит новые побеги, полностью навалился на Сехву. Он обвил его своими руками и ногами, как лианами, и начал яростно двигать бедрами. Сехва не выдержал и громко всхлипнул, не в силах справиться с напором. Не последнюю роль в этом сыграл и хриплый голос Ки Тэджона, который шептал ему на ухо:

— Сехва, любимый, ах, блять, ты так сильно сжимаешься, тебе нравится? Тебе же хорошо?... Хорошо, правда?

— Я... я сейчас кончу... ах!

Ли Сехва, извиваясь и отталкиваясь пятками от простыни, кончил первым, и Ки Тэджон почти сразу же извергся следом. Количество спермы было огромным, настолько, что Сехва чувствовал, как струи бьют по стенкам кишечника, заполняя каждую складку. Он даже немного забеспокоился, несмотря на заверения фармацевта о стопроцентной эффективности контрацептивов.

— Ммм... — Ки Тэджон медленно вышел из него, доводя до дрожи в ногах, и долго целовал Сехву повсюду.

— Нужно поскорее стать генерал-полковником.

Он сильно укусил Сехву за ключицу, оставляя засос, и на его лице читалось глубокое удовлетворение.

— Раз уж генерал-майором мне не стать, нужно хотя бы что-то похожее по звучанию.

— Так... хм... — Сехва откашлялся, но голос все равно оставался хриплым. — Вам так сильно нравится...?

— Да, — твердо ответил Ки Тэджон. — Больше всего меня заводит, когда ты называешь меня «генерал-майором».

Сехва не понимал, почему, но спорить не стал и уклончиво промычал что-то в ответ.

— Я не собирался показывать тебе это сегодня, но раз уж так вышло... — Ки Тэджон встал с кровати. — Подожди минутку.

Он открыл ящик прикроватной тумбочки и достал обычный конверт.

— Посмотри.

— Мне?

На конверте был знакомый символ ВВС, а сам он был надежно запечатан какими-то непонятными устройствами. Очевидно, это был важный документ, который гражданскому человеку не следовало открывать.

— А если меня арестуют за это?

— Это твое.

— Мое?

После того, как он стал приёмным сыном генерала О Сонрана, Сехва получал различные документы, и ему подумалось, что это может быть связано с этим. Но О Сонран никогда бы не попросил Ки Тэджона заняться его делами…

— Что это?

— Свидетельство.

— Свидетельство? Мне правда можно на него посмотреть?

— Да. Я же сказал, оно твое.

Ки Тэджон разорвал конверт, говоря, что Сехва сам все поймет, и вложил ему в руки несколько листов бумаги.

— Прочти.

«Что это? Почему он ничего не объясняет?» — подумал Сехва, беря документы. Ки Тэджон попросил прочитать вслух. Сехва не понимал, что происходит, но чувствовал, что ослушаться не получится, и начал читать:

— Я, Ки Тэджон, генерал-лейтенант, командующий оперативным командованием ВВС BOUK, клянусь следующим: я, ни при каких обстоятельствах, не расстанусь с Ли Сехвой (номер социального страхования 4-14902A-1d-2-5). Если я первый предложу расставание, то в качестве компенсации соглашаюсь на необратимое повреждение обоих глазных яблок... Генерал...

Сехва резко поднял голову, недоуменно глядя на Ки Тэджона. Что за бред он только что прочитал?

— Что... что это такое?!

— Читай дальше.

Ки Тэджон забрал у него документы и продолжил читать сам:

— ...необратимое повреждение обоих глазных яблок и передачу всего своего имущества Ли Сехве. Ли Сехва, принимая условия данного свидетельства, обязуется немедленно связаться с Ки Тэджоном в случае возникновения опасности и не принижать себя (внешность, характер, образование, происхождение и любые другие факторы, подрывающие его самооценку) в присутствии Ки Тэджона. На этом все. Командующий оперативным командованием ВВС, генерал-лейтенант Ки Тэджон.

Прочитав все до конца бодрым голосом, Ки Тэджон вернул документы Сехве.

— Генерал... Мне кажется, ваша шутка зашла слишком далеко...

— Я не шучу.

Ки Тэджон перелистнул страницу и, указывая на каждое имя, перечислил поручителей. Сехва никого из них не знал, но было очевидно, что все они высокопоставленные офицеры.

— Большинство из них либо мне совсем незнакомы, либо мы шапочно знакомы, либо относятся ко мне неприязненно... Есть и те, у кого невысокие звания, но влиятельные семьи. А вот этот, — Ки Тэджон ткнул пальцем в одно из имен, — известен тем, что только и мечтает о моем крахе.

Он с гордостью заявил, что специально выбрал таких людей.

— Зачем?

— Чтобы, если что-то случится, они с радостью выкололи бы мне глаза.

Ки Тэджон спокойно рассуждал об ужасных вещах, как будто это было в порядке вещей. Он объяснил, что какой смысл в этом документе, если поручители не будут гореть желанием наказать его за нарушение условий.

Сехва был ошарашен и не мог вымолвить ни слова. Он отчаянно хотел верить, что это просто дурная шутка, но бланк был самым настоящим. Мало кто видел столько подобных документов, в которых люди ставят на кон всю свою жизнь. К тому же, четкая подпись Ки Тэджона, печати офицеров и символика различных военных подразделений недвусмысленно указывали на серьезность его намерений.

— Я сначала пошел к генералу О Сонрану, но как только он увидел этот документ, швырнул в меня пепельницей. Чуть не попал.

Ки Тэджон пожал плечами, отметив, что это странно, ведь он думал, что О Сонрану понравится такое доказательство его преданности. Сехва с трудом сдержался, чтобы не сказать, что генералу стоит благодарить судьбу за то, что тот отделался всего лишь брошенной пепельницей. Неужели этот мужчина не понимает абсурдность своих слов?

— Вы делаете это... из-за нашей ссоры в ресторане?

Сехва никак не мог понять, что происходит. Они только что занимались любовью, он позволил Ки Тэджону называть себя как угодно, и вдруг… весь этот фарс.

До сегодняшней встречи в больнице они не общались и избегали друг друга. Это была их первая настоящая ссора, и Сехва ломал голову, как ее уладить. А Ки Тэджон тем временем, видимо, решил преподнести это в качестве извинения. Сехве захотелось процитировать генерала О Сонрана: «Этот псих совсем спятил».

— Что это вообще такое?..

— Ну, я предполагал, что тебе не понравится... Но не думал, что настолько.

«Он знал, что мне не понравится, и все равно сделал это?!»

Глаза Сехвы пришурились, и Ки Тэджон, словно пытаясь задобрить, начал осыпать его лицо поцелуями.

— Но я посчитал, что мы должны прояснить этот вопрос.

— Какой вопрос? Ваше обещание когда-нибудь выколоть себе глаза?

— Вот видишь. Именно поэтому я и составил это свидетельство.

— Что? Я не...

— Ли Сехва, ты подсознательно думаешь, что я могу тебя бросить. Причем, по твоим же словам, потому что ты станешь потрепанным.

— Нет, я никогда...

— Тогда почему ты уверен, что я когда-нибудь выколю себе глаза, и боишься этого? Ведь здесь написано, что я это сделаю только в том случае, если сам скажу тебе, что хочу расстаться.

Сехва не нашелся, что ответить. Ки Тэджон был слишком напорист. Сехва просто ляпнул первое, что пришло в голову, не подумав. Он честно высказал свои опасения, а Ки Тэджон воспринял это слишком серьезно.

Сехва почувствовал, что если он сейчас поддастся этим нелепым доводам, то эта ситуация никогда не закончится.

— После встречи с тобой я понял, что мой образ мышления и манера речи слишком армейские. — Ки Тэджон выругался, — И в самой извращённой форме…

«Откуда он знает?»

Сехва отвел взгляд, чувствуя себя так, словно его тайные мысли раскрыли.

— Например, вот это: когда возникает проблема, я сначала думаю о компенсации, а не об извинениях. Или вместо того, чтобы честно рассказать тебе о ситуации и попросить совета, я до последнего прокручиваю все возможные сценарии в голове… Потому что для военного главное — победа. Неважно, каким дерьмовым будет процесс, главное — результат. Цель — выполнить задачу и вернуть то, что нужно.

Сехва молчал.

— …

— На самом деле, таких моментов было немало, да? Когда мне нужно было сразу же извиниться перед тобой, а не ходить вокруг да около с этой херней: «Нам нужно поговорить».

Ки Тэджон не стеснялся в выражениях, хотя в последнее время почти не ругался при Сехве. Он чувствовал, что Ки Тэджон словно подвергает его последнему испытанию. «Прими меня таким, какой я есть. Даже если я веду себя отвратительно, прошу, люби меня…» — словно говорил он.

— Я больше не хочу тебя терять, не хочу причинять тебе боль. Но несмотря на то, что мне жаль, моя гнилая натура никуда не денется, и я снова буду вести себя, — снова ругательство, — как мудак.

Сехва продолжал молчать.

— В ресторане… я до сих пор считаю, что у меня была веская причина для гнева. Во-первых, это касалось твоей безопасности. Во-вторых, ты сам себя странно принижал.

Не договорив, Ки Тэджон взял Сехву за подбородок и повертел его лицо из стороны в сторону.

— До сих пор не понимаю… Что в этом лице может быть неприглядного? Ты в зеркало вообще смотришься?

Он бормотал это с таким видом, будто не верил своим глазам, и было понятно, что это не для Сехвы, а искреннее недоумение, вырвавшееся наружу.

«Да как он может такое говорить, глядя мне в глаза?»

Сехва покраснел и смущенно опустил взгляд.

— Если вдруг тебе станет грустно и захочется плакать — плачь, сколько хочешь. Если захочешь накричать на меня и высказать все, что думаешь о моем поведении тогда — кричи, не сдерживайся. Но, пожалуйста, не говори, что ты стал потрепанным и неприглядным.

Сехва молчал.

— Больше никогда, даже в мыслях, не думай о себе так. Не думай, что твоя ценность определяется только этим. И, прошу, не надейся, что из-за этого я охладею к тебе или мои чувства изменятся со временем. Извини, но это несбыточная мечта. Я тебя не отпущу.

Сехва продолжал молчать.

— Но как бы я ни клялся, ты мне больше не поверишь.

— Я понимаю. После всего, что случилось… — Ки Тэджон щелкнул по углу документа, как по лбу. — Но свидетельство не врет. Поверь ему, раз уж мне не веришь.

Довольный своей выходкой, невероятно красивый Ки Тэджон придвинулся ближе к Сехве и осторожно приобнял его.

— Тогда и сейчас я схожу по тебе с ума, но даже если ты станешь еще более неприглядным, даже если, как ты говоришь, сильно потрепаешься …Теперь я тебя точно не брошу.

Эти слова произнес мужчина, который выбрался из лагеря и дослужился до генерала, одержимый одной лишь мыслью — добиться успеха и посмеяться над всем миром. Он заявил, что скорее выколет себе глаза, лишится всего и окажется на самом дне, чем потеряет Сехву и причинит ему боль.

«Совсем спятил…» — подумал Сехва.

Ки Тэджон говорил, что в любой ситуации Сехва будет выглядеть более нормальным, чем он, и оказался прав. Сехва закрыл глаза. Только когда Ки Тэджон коснулся его щеки, он понял, что плачет. Он должен был сказать, чтобы Ки Тэджон больше никогда не делал таких безумных вещей и забыл про это свидетельство, но вместо этого он просто молча плакал. Так, словно был тронут до глубины души…

— Кто так извиняется после ссоры?..

— А что мне делать? Я не умею извиняться, как все другие люди.

Ки Тэджон вытирал слезы с его щек, и в его прикосновениях чувствовалась игривость. Он дарил ненужные дорогие подарки, менял обстановку в гардеробной раз в две недели, несмотря на все возражения. А теперь вот принес это жуткое свидетельство и заставляет его принять его.

Сехва всхлипнул и прижался к этому деспотично-нежному мужчине. Многолетний снег в его душе встретился с многолетним снегом в душе Ки Тэджона, образовав вечно снежный пейзаж, видимый только им двоим. Это было абсурдно, но… совсем не неприятно.

— Пойдем умоемся?

Сехва устал и телом, и душой, и хотел просто спать, но понимал, что не сможет заснуть в таком состоянии. Он с трудом кивнул, и Ки Тэджон подхватил его под колени, заставив обнять за шею. Когда капли оставшейся жидкости начали падать на пол, Сехва невольно съежился, и Ки Тэджон нежно поцеловал его в висок.

— Не надо стесняться…

Сехва не понял, то ли Ки Тэджон просил его не смущаться, то ли хвалил за чувственность, но решил, что лучше не зацикливаться на этом.

— Пойдем умоемся и что-нибудь перекусим, дорогой.

Ки Тэджон довольно улыбнулся, наконец получив все, что хотел. Это была та самая озорная улыбка, которая иногда казалась Сехве злодейской. Он дал разрешение называть себя «дорогим» совсем недавно, а Ки Тэджон уже вовсю этим пользовался. Даже если Сехва сейчас передумает, Ки Тэджон вряд ли обратит на это внимание.

— Сильно хочешь спать?

Сехва не ответил, уткнувшись лицом в широкую грудь Ки Тэджона. Их тени слились в одну, растянувшись по коридору, словно знамя победы.

Глава 130

***

— Выпей немного воды и ложись спать.

Сехва, клевавший носом, с трудом взял стакан. Веки были невероятно тяжелыми. Ки Тэджон сослался на мокрые простыни и, не выпуская Сехву из объятий, отнес его в спальню на первом этаже.

Как Сехва и ожидал, во время мытья все повторилось. Ки Тэджон сказал, что не будет заниматься с ним сексом без предохранения, поскольку не знал, какие таблетки принимает Сехва, но, кажется, они сделали все остальное. Последнее, что помнил Сехва, — как он рыдал, опираясь на раковину, пока Ки Тэджон ласкал его.

— Ммм…

Ки Тэджон, с самым сияющим выражением лица, какое Сехва когда-либо видел, внимательно изучал инструкцию к противозачаточным таблеткам.

— Там вредные компоненты?

— Дело не в отдельных компонентах, а в их сочетании. В любом случае, стопроцентная гарантия означает, что твоему организму приходится справляться с большой нагрузкой.

Хрустя яблоком, Ки Тэджон небрежно перебирал таблетки в упаковке.

— Больше не принимай их бездумно. Найдем другой способ.

— Но… разве главное не то, чтобы не было семяизвержения внутри?

— Я уже говорил, что так нельзя. Мы еще не женаты, а ты уже хочешь второго ребенка?

— Ж-женаты?

— А зачем тогда я составлял это свидетельство, если не собираюсь жениться?

Не давая Сехве возразить, он откусил кусочек яблока и сунул ему в рот. Сок защипал потрескавшиеся губы, но прохладная кисло-сладкая мякоть принесла облегчение. Сехва послушно проглотил, и Ки Тэджон угостил его еще несколько раз.

— Вы, генерал-майор, похоже, очень любите яблоки.

Ки Тэджон наклонил голову, словно обдумывая его слова.

— Ммм… Я их часто ем, но не сказал бы, что люблю.

Сехве показалось это странным, ведь Ки Тэджон ел яблоки почти каждый день. Разве это не значит, что он их любит? Заметив его недоумение, Ки Тэджон пояснил:

— Это удобный продукт, по которому сразу видно, в каком он состоянии.

— Удобный продукт?

— Ага. По хрусту и цвету сразу понятно, испорчен он или нет. Я же тебе рассказывал, что многие пытались подсунуть мне что-нибудь не то.

— Ах… да, кажется, рассказывали.

— У яблок практически одинаковый вкус, поэтому если кто-то пытался что-то добавить, я сразу чувствовал, что вкус изменился. И понимал: «Вот же ж дерьмо, попался».

Ки Тэджон взял надкусанное яблоко и повертел его под светом.

— Но когда у тебя появляется то, что ты действительно любишь, ты начинаешь это понимать. Яблоки я не люблю.

— Правда? А что вы полюбили?

Уголки губ Ки Тэджона, до этого расплывавшиеся в улыбке, криво поползли вверх.

«Ты серьезно спрашиваешь? Или просто притворяешься?» — словно говорил его взгляд.

Сехва нахмурился. «Мне правда интересно, почему он так смотрит? Устроил весь этот цирк со свидетельством, а теперь еще и мою самооценку разрушает…»

— Лучше промолчу… Ладно, иди сюда.

— Вы не будете спать?

— Буду.

Сехва думал, что Ки Тэджон, как обычно, обнимет его сзади, но он откинулся на изголовье кровати и уложил Сехву себе на грудь.

— Так правильно? Формирование привязанности и эмоциональная стабильность.

— Что?.. А, вы про кенгуру-терапию?

— Ага.

— Ну как, чувствуешь, как растет твоя любовь ко мне? — прошептал Ки Тэджон. Сехва засмеялся и закрыл уши руками.

Он прижался щекой к твердой груди Ки Тэджона, и почувствовал ровный стук его сердца. Тук-тук. Этот звук, гораздо более мощный и сильный, чем его собственное сердцебиение, напоминал топот военных сапог и словно что-то непрерывно говорил ему.

— Генерал-майор…

— Ммм?

— Мне очень жаль, что тогда…

— Тогда? А что такого ты сделал, чтобы извиняться передо мной?

Теплая рука Ки Тэджона скользнула по обнаженной спине Сехвы. У него были длинные, красивые руки с выступающими суставами и мозолями.

— Я знаю, что вы не пошли за мной, потому что боялись, что мне будет тяжело вспоминать прошлое, и всю ночь прождали меня на парковке…

— Значит, знаешь.

Ки Тэджон мерно поглаживал его по спине, и Сехва чувствовал, как расслабляется и тает, словно мороженое. Он хотел еще что-то сказать, но накопившаяся усталость накатила волной, и он начал медленно моргать.

— Давай спать, дорогой.

— Генерал-майор…

— Я никуда не уйду, поговорим завтра. Спи.

Ки Тэджон погладил Сехву по ягодицам, напомнив про условия договора. Наблюдая за тем, как Сехва, что-то бормоча, уютно устраивается у него на груди, Ки Тэджон подумал, что хотел бы найти более подходящее слово, чем «красивый». Что-то более глубокое и значимое, чем это легкомысленное и банальное слово, что-то, что могло бы воспеть всю сложную жизнь этого человека в его объятиях.

Ки Тэджон хотел проводить эту ночь красивыми словами, пока Сехва не заснул окончательно, но ничего не приходило в голову. Расслабленный и довольный разум отказывался генерировать что-либо, кроме одного-единственного слова.

Поэтому Ки Тэджон просто сказал:

— Люблю тебя. Люблю тебя, Ли Сехва.

Он еще раз прошептал эти слова, поглаживая круглый затылок Сехвы, пахнущий тем же шампунем, что и он сам. Раньше он несколько раз говорил это импульсивно, тихо, чтобы Сехва не услышал, словно трус. Но сейчас, чем больше он думал, тем яснее понимал, что это единственно верные слова для этого момента.

Заснувшая, как он думал, маленькая головка слегка кивнула. Ки Тэджон еще раз прошептал слова любви, и вдруг почувствовал, как щека Сехвы, прижатая к его груди, стала влажной. Ки Тэджон снова и снова повторял эти слова. И ему совсем не было скучно или надоедливо.

Эта фраза, которую он никогда не думал произнести вслух, надолго осталась на его губах.

***

Сехва засуетился с самого рассвета. Ки Тэджон проснулся, когда тот осторожно поднялся с постели, но притворился спящим. Было безумно мило наблюдать, как Сехва, убедившись, что Ки Тэджон спит, помахав рукой у него перед лицом, с любопытством осматривает спальню.

— Даже на высоких горных вершинах, покрытых многолетним снегом, каким-то чудом распускаются цветы. Этот цветок, пробивающийся сквозь холодные камни и лед, называется адонис амурский. Его называют по-разному: первоцвет весенний, снежный цветок, ледяной цветок, но самое известное название — адонис. Может, оно и звучит зловеще, но состоит из иероглифов «счастье» и «долголетие». Люди хотят быть похожими на этот стойкий цветок, первый вестник весны…

Пошуршав еще немного, Сехва, словно кот, выскользнул из комнаты. Некоторое время было тихо, а потом Ки Тэджон услышал, как включился телевизор. Он отличался от телевизора в квартире, поэтому Сехве, видимо, пришлось повозиться.

Ки Тэджон и без часов знал время. Няня рассказывала, что Сехва любит смотреть документальные фильмы по утрам. Когда просыпается Хэрим, включают детские передачи, но в одиночестве Сехва всегда выбирает документальные каналы. Что интересного в передачах, которые показывают под утро, когда их никто не смотрит? В последнее время там одни повторы передач.

Ки Тэджон закрыл глаза и напряг слух. Куда теперь пойдет Сехва, раз уж включил телевизор? Он попытался представить себе дом полем боя и сосредоточиться на движениях Сехвы, но это оказалось ненужным. Издалека донесся веселый детский смех.

Ки Тэджон вздохнул и наконец встал. Он хотел подольше притворяться спящим, чтобы Сехва мог спокойно все осмотреть, но не мог удержаться от желания увидеть, как Сехва и Хэрим мирно играют в новой детской.

— Адонис обычно цветет в начале апреля, но иногда начинает цвести уже в марте. Говорят, что в такие годы весна приходит раньше, а погода становится теплее.

Ки Тэджон бесшумно направился в детскую. Он не хотел пугать их, а просто понаблюдать за утренними делами Сехвы и Хэрима.

Хэрим, похоже, был полон энергии с самого утра и пытался схватить мобиль, размахивая ручками, а Сехва на цыпочках рылся в комоде.

«Чего он так крадется, мог бы спокойно все посмотреть», — подумал Ки Тэджон.

Сехва, пыхтя, старался не шуметь, и наконец, с облегчением вздохнув, достал то, что искал. Ки Тэджон, наблюдавший за его действиями, прислонившись к дверному косяку со скрещенными руками, вдруг перестал улыбаться. Он увидел, что Сехва держит в руках.

— Хэрим, давай это примерим?

То, что Сехва с трудом достал из шкафа, были детские башмачки, которые он когда-то самовольно подарил, заставив его горько плакать.

— У-у-у…

— Хм, а как их надевать?..

Сехва присел на корточки, взял ножку ребенка и немного повозился с ней, а затем широко улыбнулся.

— А, вот как завязываются шнурки.

— У, а, хи-и…

— Наш Хэрим скоро подрастет и сможет их носить. Правда?

— Общеизвестное значение цветка адониса — «печальные воспоминания», но есть еще одно, о котором мало кто знает.

Ки Тэджон молча смотрел, как солнечный свет заливает комнату, освещая улыбающегося Сехву и смеющегося Хэрима. Эта картина — Сехва, Хэрим и он — была именно тем, о чем он всегда мечтал, но не знал, что хочет, а когда понял, то думал, что это навсегда останется недостижимой мечтой.

— О, генерал-майор?

Сехва, поднимаясь с пола, заметил Ки Тэджона и широко раскрыл глаза. Он явно смутился, что его застали с детскими ботиночками в руках, и, теребя пояс пижамы, поздоровался:

— …Вы поздно встали.

— М-м, да уж.

— Хорошо… спалось?

— Что за неловкое приветствие?

— П-правда? Мне не стоит так говорить?

— Нет, продолжай. Каждый день.

— Что продолжать?

Сехва, похоже, наконец расслабился и тихо засмеялся.

— Генерал-майор…

— Да?

— Я Хэриму первый раз ботиночки надел…

— …

— Хотите посмотреть?

Сехва слегка повернулся, освобождая место для Ки Тэджона. Это было словно нежное приглашение присоединиться к ним, разрешение остаться. У Ки Тэджона вдруг пересохло в горле, и он смог лишь энергично кивнуть.

— Второе значение адониса — «вечное счастье».

Шаги мужчины, направлявшегося к Сехве, становились все быстрее.

Ки Тэджон, улыбаясь, с радостью шагнул в свет, в эту прекрасную картину, которую он будет любить вечно.

***

Номер документа: S-154675

Название операции: A-14-1311

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «A-14-1311»

Автор: Капитан Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

Содержание отсутствует.

Конец.

Командир подразделения противовоздушной обороны 1-й истребительной авиационной эскадрильи ВВС BOUK

Капитан Ки Тэджон

***

Номер документа: S-345444

Название операции: 13-09-Мугун-13421

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «13-09-Мугун-13421»

Автор: Майор Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

Содержание отсутствует.

Конец.

Командир и инструктор по боевому перехвату 1-й истребительной авиационной эскадрильи ВВС BOUK

Майор Ки Тэджон

***

Номер документа: S-4858702

Название операции: A-A1-0891

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «A-A1-0891»

Автор: Полковник Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

Содержание отсутствует.

Конец.

Заместитель командующего боевой авиацией ВВС BOUK

Полковник Ки Тэджон

***

Номер документа: S-S-134

Название операции: S-131-Хваран

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «S-131-Хваран»

Автор: Генерал-майор Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

Содержание отсутствует.

Конец.

Командующий боевой авиацией ВВС BOUK

Генерал-майор Ки Тэджон

***

Номер документа: S-6854-7

Название операции: S-1334-Ханган

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «S-1334-Ханган»

Автор: Генерал-майор Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

1. Ли Сехва (номер социального страхования: 4-14902A-1d-2-5) наделяется всеми правами, предусмотренными для супруги/супруга генерал-майора ВВС после его смерти. Всё имущество, зарегистрированное на моё имя, передаётся Ли Сехве (Основание: статья 31 Военного кодекса «Семейное право», пункты 2, 3 и 5 статьи 11 Положения о льготах для семей военнослужащих и их объёме).

2. Ли Хэрим (номер социального страхования: 5-111110-SA-a), биологическому ребёнку, предоставляются все права, предусмотренные для ближайших родственников генерал-майора ВВС после его смерти.

Конец.

Командующий боевой авиацией ВВС BOUK и командующий подразделением противовоздушной обороны оперативного командования

Генерал-майор Ки Тэджон

***

Номер документа: S-707-1-2

Название операции: S-A-1-Чунчжон

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «S-A-1-Чунчжон»

Автор: Генерал-лейтенант Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

Всё имущество, зарегистрированное на моё имя, передаётся моему супругу, Ли Сехве (номер социального страхования: 4-14902A-1d-2-5). Прошу обеспечить моему супругу, Ли Сехве, и моему ребёнку, Ли Хэриму (номер социального страхования: 5-111110-SA-a), все права и почести, причитающиеся семье погибшего в бою генерал-лейтенанта ВВС.

Конец.

Командующий оперативным командованием ВВС BOUK

Генерал-лейтенант Ки Тэджон

***

Номер документа: S-5451-1-2

Название операции: S-A-13-78

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «S-A-13-78»

Автор: Генерал-полковник Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

Всё имущество, зарегистрированное на моё имя, передаётся моему супругу, Ли Сехве (номер социального страхования: 4-14902A-1d-2-5). Прошу обеспечить моему супругу, Ли Сехве, моему ребёнку, Ли Хэриму (номер социального страхования: 5-111110-SA-a), и моему будущему ребёнку (регистрационный номер в инкубаторе: 5-111110-SA-aa, зарегистрированное имя/дородовое имя Хэтсари*) все права и почести, причитающиеся семье погибшего в бою генерал-лейтенанта ВВС.

П/п: 햇살이 - Хэтсари, означает «солнечный луч».

Конец.

Командующий оперативным командованием ВВС BOUK

Генерал-полковник Ки Тэджон

***

Название операции: S-AA-1-Эгук (Патриотизм)

Номер документа: S-4858702

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «S-AA-1-Эгук (Патриотизм)»

Автор: Генерал-полковник Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

1. Всё имущество, зарегистрированное на моё имя, передаётся моему супругу, Ли Сехве (номер социального страхования: 4-14902A-1d-2-5). Прошу обеспечить моему супругу, Ли Сехве, и моим детям, Ли Хэриму (номер социального страхования: 5-111110-SA-a) и Ли Санхо (номер социального страхования: 5-111110-SA-aa), все права и почести, причитающиеся семье погибшего в бою генерал-полковника ВВС.

2. Прошу передать моему супругу, Ли Сехве, и моим детям, Ли Хэриму и Ли Санхо, что я люблю их больше, чем слова могут выразить.

Конец.

Заместитель командующего объединённым оперативным командованием BOUK

Генерал-лейтенант Ки Тэджон

***

Номер документа: S-A-1-342

Название операции: S-AA-18-Чхоннён (Голубой дракон)

Тема: Завещание в связи с выполнением секретной операции «S-AA-18-Чхоннён»

Автор: Генерал-полковник Ки Тэджон

1. Я, гордый солдат, защищающий воздушное пространство Родины, с готовностью принимаю участие в операции и оставляю следующее завещание.

2. Настоящий документ подлежит немедленному уничтожению после успешного выполнения задания. Разглашение содержимого строго запрещено.

1. Всё имущество, зарегистрированное на моё имя, передаётся моей супругу, Ли Сехве (номер социального страхования: 4-14902A-1d-2-5). Прошу обеспечить моей супругу, Ли Сехве, и моим детям, Ли Хэриму (номер социального страхования: 5-111110-SA-a) и Ли Санхо (номер социального страхования: 5-111110-SA-aa), все права и почести, причитающиеся семье погибшего в бою генерал-полковника ВВС.

2. Сехва,

Называя это завещанием, я чувствую некоторую напыщенность, но так как это ежедневная рутина, я никогда не придавал этому большого значения. В любом случае, я не умру, и этот документ будет уничтожен через несколько дней, никому не показанный.

Но пока я машинально вводил обычный текст завещания, ты, Сехва, позвонил. Слегка взволнованный голос, спрашивающий, поел ли я, и вернусь ли я в назначенный день, а на заднем плане слышались голоса Хэрима и Санхо: «Папа, когда ты приедешь?». И мне стало как-то странно.

После получения звания генерал-лейтенанта я лишь считанное количество раз пилотировал истребитель лично. И эта операция тоже — я просто буду просиживать время за столом, а потом получу отчет о результатах. Но если я умру. Если меня не станет, и в этом мире останетесь только ты, Сехва, и дети. И если последнее письмо, которое я тебе оставлю, будет всего лишь несколькими сухими строчками уведомления... Эта ничтожная вероятность сегодня почему-то не давала мне покоя, и я неуклюже попытался написать то, что хотел бы тебе сказать.

Помнишь, Сехва, когда ты был беременный Хэримом, ты очень переживал, и я, пытаясь тебя утешить, дал тебе кредитную карту. Ты, пошатываясь, встал со своего места, немного помедлил, а затем взял конверт, лежавший в корзине с цветами. Ты долго смотрел на кредитную карту внутри, а потом медленно опустил голову.

Я наблюдал за тобой, облокотившись о дверь, и думал, какие красивые у тебя поникшие плечи и трогательно-белая шея. Я даже не подозревал, что моя бесчувственность, которую невозможно оправдать ни бессознательностью, ни невежеством, в тот день повергла тебя в ад.

Еще более абсурдно то, что, если бы ты не подпрыгнул от радости, открыв поздравительную открытку два года назад на нашу годовщину, я бы совершенно забыл об этом случае.

Ты с улыбкой перечитывал несколько раз невыразительные строки в открытке, говоря, что это лучший подарок, который ты когда-либо получал. Глядя на твои глаза, полные нежности от простой открытки, я вдруг вспомнил, как довел тебя до слез пустым листом бумаги, на котором даже не было имени получателя.

В тот день я, словно в шутку, крепко обнял тебя, потому что не мог смотреть тебе в глаза. Я хотел попросить прощения, но мне показалось нелепым извиняться за то, о чем ты даже не упоминал, поэтому я так ничего и не сказал. Но сейчас, пользуясь случаем, хочу сказать: прости меня. Мне правда очень жаль.

За все те обиды, которые я причинил юному тебе, за все те слова. Я клялся себе, что буду нести этот груз всю жизнь, но какой в этом смысл? Для меня это уже прошлое, а для тебя, возможно, все еще живой кошмар.

И несмотря на это, благодаря твоей любви я мог существовать не как боевая машина, а как человек, Ки Тэджон. И, как ни стыдно признаться, я был счастлив. Очень счастлив.

Оглядываясь назад, я понимаю, что всегда хотел умереть. Я всем говорил, что мечтаю уйти в отставку после блестящей карьеры, увешанной медалями, но на самом деле, думаю, я просто хотел умереть. Мне надоело это тело, которое исцелялось без лекарств, мне наскучила эта рутина, когда я, истекая кровью, падал, а потом безразлично открывал глаза и встречал новый день.

А теперь я, даже зная, что скоро поправлюсь, первым делом ищу лекарство. Физическая боль мне все еще безразлична, но я стал бояться смерти. И причина, конечно же, в тебе. Я так сильно люблю тебя, Сехва, что больше не хочу умирать. Я так отчаянно тебя люблю, что больше не могу легкомысленно относиться даже к этому формальному завещанию, которое я столько раз переписывал. Как я уже говорил, я уверен, что ты никогда не узнаешь о существовании этого документа. Но все же, если я умру, пожалуйста, не плачь слишком много. Погрусти немного, а потом скорее приходи в себя и улыбайся, как распускающийся ранней весной цветок.

И передай Хэриму и Санхо, что я очень сильно их любил и очень сожалею.

Люблю тебя.

Люблю тебя, Сехва.

От твоего супруга, генерал-полковника Ки Тэджона, которого всего две ступени отделяют от Главы Государства, а восемью ступенями ниже находится младший лейтенант.

Конец.

Командующий Объединенным командованием вооруженных сил Республики.

Генерал-полковник Ки Тэджон.

<Продолжение во втором томе доп.истории.>

Глава 131

Сахар. Глава 1.

Сегодня в обед мы с генералом гуляли по пятизвездоному сектору, и в книжном магазине я увидел книгу «дневник благодарности».

В ней говорилось, что нужно завести привычку каждый день записывать счастливые и благодарные моменты, пусть даже самые незначительные.

Генерал-майор терпеть не может такие книги (по саморазвитию?), он их просто на дух не переносит, поэтому я не посмел показать свой интерес (он сказал, что такие книги пишут всякие проходимцы, которые цепляются за отчаявшихся людей и красиво заливают им в уши). Но меня эта книга довольно сильно тронула.

Поэтому я решил с сегодняшнего дня тоже вести дневник благодарности.

На это есть две причины.

1) Я хочу быть отцом, которого Хэрим не будет стыдиться. Для этого мне нужно многому учиться. Я не ходил в школу, поэтому и так мало что знаю, и, конечно же, с орфографией у меня проблемы… Скоро Хэрим тоже начнет учиться писать, и мне, как отцу, будет стыдно, если я буду знать меньше, чем мой ребенок… А вдруг Хэрим будет меня стыдиться… От одной этой мысли у меня сердце сжимается… Если я буду вести дневник, то стану больше читать, искать незнакомые слова и правила, и это само собой станет учебой? А еще, записывая свои мысли и чувства, я, возможно, научусь выражать свои чувства генерал-майору и Хэриму. У меня много мыслей, но я умею говорить только «хорошо»… Я хочу, как генерал-майор, научиться выражать свои чувства разнообразными, богатыми и красивыми словами, чтобы четко доносить их до тех, кого люблю.

2) Мне кажется, что если я буду постоянно вспоминать хорошие моменты, то мой разум станет более здоровым и крепким. Этот секрет поведал мне генерал-майор, но, возможно, из-за того, что я сильно болел, я иногда забываю то, что знал. Конечно, бывают моменты, когда я не могу вспомнить, как пишутся слова. Мне было грустно от того, что я как будто глупею, но генерал-майор, словно прочитав мои мысли, сказал, что абсолютно здоровым стать невозможно… Но он также сказал, что если я буду продолжать фокусироваться на счастливых воспоминаниях и хороших событиях, то обязательно наступит день, когда мне будет не так больно… И что генерал-майор обязательно поможет мне в этом… Я с ним согласен. Генерал-майор не знает, но я очень жадный человек. Поэтому я смог стать довольно известным дилером, и, хотя я родился во втором секторе, при этом нося фамилию Ли, я осмелился мечтать стать жителем главного сектора…

Будучи жадным, я хочу стать гораздо, гораздо счастливее!~ Настолько счастливым, чтобы генерал-майор больше не беспокоился обо мне, и, хотя я не уверен, что такой день когда-нибудь наступит, я стану сильным и замечательным человеком, на которого генерал-майор сможет положиться, когда ему будет трудно!

Раньше, когда нужно было написать что-то важное, я всё проверял в телефоне... Да и когда отправляешь сообщения, он сам исправляет на правильные слова, так что я не так уж часто ошибался. Но вот так, без всякой помощи, в одиночку, да ещё и от руки... писать очень трудно.

Завтра нужно будет в тайне от генерал-майора купить книгу по письму и грамматике.

Если я скажу, что начал учиться, потому что завёл дневник, он точно тайком его прочтёт... Не то чтобы у меня были от него секреты, но всё-таки... мне тоже нужно личное пространство.

♥ За что я благодарен сегодня:

Хэрим с аппетитом уплетал своё любимое лакомство и вдруг протянул его нам с генералом, предлагая попробовать.

Печенье было всё в слюнях, но мы с генералом съели его не поморщившись.

Может, он был так рад поделиться с папой любимым печеньем — не знаю, но Хэрим, с личиком, перепачканным слюнями, так мило смеялся... Он был таким прелестным.

Хэрим ведь ещё совсем малыш, как ему только в голову пришла такая замечательная мысль — поделиться вкусненьким?

Как ко мне мог прийти такой добрый малыш...

Я так за это благодарен..

Я тоже хочу стать для Хэрима лучшим и замечательным отцом.

Надо учиться усерднее.

♥ Счастливое событие дня: мы с генерал-майором поужинали и ненадолго присели на террасе поболтать. Небо сегодня было невероятно красивым.

Обычно на закате облака окрашиваются в оранжевый цвет, как будто кто-то разбрызгал краски, но сегодня они были розовыми и нежно-фиолетовыми, это было так удивительно!

Я завороженно смотрел, как медленно плывут облака, и вдруг генерал-майор потерся своей щекой о мою.

А потом начал целовать меня в нос, в глаза… В общем, целовал повсюду.

Хотя нет, можно ли это назвать поцелуями?

Он словно собирался съесть меня — кусал и присасывался ко всему моему лицу, так что я немного растерялся...

Я просто смотрел на пейзаж, а он всё твердил: «красивый, красивый», мне даже неловко стало.

Но я подумал, что это немного приятно… Нет, на самом деле очень приятно…

*

Мне нужно стать хорошим отцом, но рядом с генерал-майором я чувствую себя ребенком, это нехорошо.

Пару недель назад я купил книгу по письму и учебник по правописанию.

Книги для взрослых оказались слишком сложными, так что я купил детские, но, кажется, даже такой уровень для меня трудноват...

А, точно! В книге, которую я читаю, было написано, что если хочешь оставить в предложении недосказанность, то нужно ставить троеточие (...).

Не знаю почему, но сказано, что такое правило.

Всё так сложно…

И почему одни и те же слова пишутся по-разному, когда говоришь и когда пишешь?

Довольно много слов пишутся не так, как произносятся, и чем больше я учусь, тем больше запутываюсь.

А правила расстановки пробелов я, кажется, никогда не выучу...

Когда я узнавал, что правило, в котором я был абсолютно уверен и даже не стал проверять, на самом деле было сплошной ошибкой... А потом понимал, что уже слишком поздно всё исправлять...

Как же это меня расстраивает…

Мне хотелось разорвать все свои старые дневники, но я решил их оставить. Ведь это тоже воспоминания, и к тому же, потом я смогу посмотреть, какого прогресса добился.

♥ Благодарность за сегодняшний день: за то, что я могу спокойно учиться в теплом и уютном доме. И за то, что могу покупать любые книги…

Кажется, что совсем недавно я голодал, боясь, что придется занимать деньги на еду!

До этого ещё далеко, но если однажды я смогу открыть свой собственный магазин, я хочу заработать много денег и помогать детям из бедных семей, которые хотят учиться.

И то, что я оказался в положении, когда могу мечтать о таком, — это тоже повод для огромной-огромной благодарности. Всё-таки я правильно сделал, что начал вести дневник благодарности! Когда понимаешь, сколько всего, за что можно быть благодарным, есть в самом обычном дне, кажется, что с каждым днём становишься всё счастливее.

♥ Счастливое событие дня: Это, конечно, только моя догадка... но… мне кажется, генерал-майор не подшучивал надо мной и не указывал на мои ошибки в орфографии, потому что не хотел меня смущать…

Потому что сегодня я перечитал все старые сообщения, которые отправлял ему, и… там все очень плохо.

Удивительно, что он, видя это, ни разу не сделал мне замечания. (Возможно, он уже заметил, что я многое забыл?)

А у меня прямо руки чесались всё это исправить...

Хотя, конечно, генерал — человек с... небольшими... ладно, большими странностями, которого цепляют мои неуклюжие и странные поступки, так что, может, он в глубине души был ужасно рад каждый раз, когда я писал с чудовищными ошибками...

В любом случае, от мысли о том, что он делал вид, будто ничего не замечает, и постоянно хвалил меня, у меня почему-то начинают гореть щёки.

И я счастлив.

*

Вчера и сегодня у генерал-майора были выходные, и он сказал, что хочет кое-что проверить, поэтому мы взяли Хэрима и сходили в больницу.

Он немного волновался, потому что Хэрим, который раньше быстро развивался и много лепетал, в последнее время стал молчаливым.

Я тоже это заметил, но не думал, что все настолько серьезно, чтобы идти в больницу.

Так говорили и генерал О Сонран, и лейтенант На…

Но на всякий случай я решил послушать генерал-майора.

Благодаря привилегиям офицера, мы смогли пройти все обследования в тот же день, и, к нашему удивлению, выяснилось, что Хэрим — маленький перфекционист!

Врач сказал, что иногда дети молчат до тех пор, пока не смогут говорить правильными словами и предложениями, и Хэрим, похоже, именно такой.

В любом случае, это просто особенность ребенка, и в его развитии нет никаких проблем.

Наоборот, Хэрим развивается лучше, чем другие дети его возраста, и он очень умный.

У него отличные когнитивные способности, рефлексы… В общем, он замечательный ребенок.

Не знаю, как можно определить, умный ли ребенок, которому еще нет и года, но мне все равно было приятно слышать похвалы в адрес Хэрима. (Конечно, даже если бы Хэрим был не таким развитым, я бы все равно им гордился и любил его.)

Но генерал-майор… так настойчиво подначивал военного врача, словно говоря: «Ну, хвалите его ещё», будто это само собой разумеется, что Хэрим такой молодец, и мне стало немного неловко...

♥ Благодарность за сегодняшний день: за то, что у меня есть такой замечательный, умный и добрый малыш, как Хэрим.

Такой умный ребенок, который хочет показать своему отцу только свои лучшие стороны…

Хэрим и правда такой милый и очаровательный.

♥ Счастливое событие дня: пока мы ждали результатов обследования, генерал-майор крепко обнял меня и сказал, что все будет хорошо.

Словно коала или детёныш кенгуру, я крепко прижался к генералу, и забыл обо всех тревогах.

А после обследования генерал-майор сказал, что Хэрим такой же умный, как и я.

Хотя он совсем не похож на меня в этом плане, мне было приятно, что он так сказал.

Теперь, когда я это записал, мне кажется, что это нужно было написать в разделе «благодарность».

Но в тот момент я действительно чувствовал себя счастливым…

Возможно, благодарность и счастье очень близки друг к другу.

*

Сегодня не какой-то особенный день, но генерал-майор принес огромный букет цветов.

Сто роз необычного сорта, у которых только края лепестков окрашены в более темный цвет.

Возможно, из-за розового цвета… издалека букет похож на сакуру.

Генерал-майор сказал, что увидел эти цветы случайно, но они напомнили ему меня, поэтому он не мог не купить все, что было.

Он улыбнулся мне… и я, сам того не осознавая, застыл с открытым ртом, глядя на него.

Позже генерал-майор, слегка смутившись, спросил, все ли со мной в порядке и не пахнут ли цветы чем-то странным.

Наверное, я выглядел как полный идиот…

Мне стало так стыдно, что я пробормотал, будто это просто от усталости, но, кажется, он мне так и не поверил.

В любом случае, букет роз, такой огромный и тяжёлый, что его едва можно было удержать в охапке, был невероятно красив.

Как и генерал-майор…

Его улыбка была такой прекрасной, что я, наверное, буду вспоминать ее еще долго…

♥ Благодарность за сегодняшний день: за неожиданный букет цветов от генерал-майора.

На самом деле я не особо любил цветы, но теперь, кажется, они мне нравятся.

Нет, кажется, я начинаю их любить…

♥ Счастливое событие дня: можно, наверное, писать такое в дневнике, который никто не видит, кроме меня?

Я был счастлив от того, что такой красивый и привлекательный человек, как он, любит меня.

Хм, теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, генерал-майор решил, что я так пристально смотрел на него, потому что был тронут букетом.

Он все время поглядывал на меня, а когда ставил цветы в вазу, то нарочно поднимал их повыше и напрягал бицепсы, принимая позу, в которой они становились заметнее.

И он даже не догадывается, что я смотрел не на цветы, а на него…

*

Сегодня есть о чем написать.

Я собирался один пойти в больницу, но по дороге увидел цветок, похожий на генерал-майора.

Когда генерал-майор подарил мне розы, сказав, что они похожи на меня, я, честно говоря, не совсем понял, что он имел в виду.

Я подумал, что он просто придумал какой-то предлог, чтобы купить мне подарок, как обычно, но, как ни странно, когда я увидел цветок, похожий на генерал-майора, я сразу понял!

Эта синяя роза — вылитый генерал-майор!!!

Во-первых, она отлично сочеталась бы с его формой, а во-вторых… это такой яркий и броский цвет, что казалось, будто генерал-майора превратили в цветок.

Представив, что генерал-майор испытал то же самое, когда увидел розы, похожие на цветущую сакуру. Я, сам того не осознавая, начал постоянно постукивать и царапать носком ботинка лодыжку другой ноги, так что даже немного поранился...

В любом случае, я купил только одну розу, потому что генерал-майор мог не любить синие розы, но, как ни странно, как только я ее купил, мне сразу же позвонил генерал-майор…

Наверное, ему пришло уведомление о покупке. (Кстати, пришла в голову мысль: если я не заведу тайный счет, то больше никогда не смогу сделать ему сюрприз? Хм… все-таки хорошо бы иметь немного наличных на всякий случай. Нужно подумать, как это сделать…)

В общем, я честно признался, что купил розу, потому что она напомнила мне его, и генерал-майор на мгновение замолчал.

А потом он совершенно неожиданно предложил пообедать вместе здесь, то есть в здании штаба ВВС.

Это был первый раз, когда генерал-майор пригласил меня в штаб, и я немного удивился, но мне все равно было нечем заняться, поэтому я согласился и сразу же отправился туда.

Штаб ВВС был гораздо современнее здания Министерства обороны.

Все блестело… нет, сверкало! И, если мне не показалось, то все это очень напоминало вкусы генерал-майора.

Конечно, штаб ВВС — это не личная собственность генерал-майора, но планировка и интерьер были очень похожи на его дом, когда он был бригадным генералом.

Сначала мне стало немного грустно, потому что я подумал, что у генерал-майора нет собственного вкуса, и он просто следует армейским стандартам… но потом я передумал.

Генерал-майор — влиятельный человек в ВВС, и, кроме того, он говорил, что с юности(?) частенько всё крушил, многое приходилось строить заново... Наверное, каждый раз он отдавал приказы строить все по своему вкусу…

В любом случае, войдя в штаб, я старался вести себя как обычно и не показывать своего любопытства, но я все-таки волновался, потому что был здесь впервые и думал, что все меня знают (проходя мимо, я часто слышал шепот: «Это тот самый Ки Тэджон…»).

Я думал, что генерал-майор будет надо мной подшучивать, видя, как я нервничаю, но, как ни странно, за весь обед он почти ничего не сказал.

Никаких шуток, никаких поглаживаний и пощипываний… это было странно.

Обычно он говорил что-то вроде: «Садись ко мне на колени» или «Открой рот, я тебя покормлю»… в общем, всякие непристойности…

После обеда мы пошли в музей, который находился в штабе.

И он был полностью посвящен генерал-майору.

Глядя на голограммы, которые показывали всю жизнь генерал-майора, от прошлого до настоящего, я испытал… какое-то неописуемое чувство.

Когда я подумал о том, что все эти невероятные достижения были результатом его одинокой борьбы за выживание... мне захотелось крепко обнять маленького генерал-майора.

Я не пытался опрометчиво судить о его чувствах в то время или жалеть его.

Просто мне хотелось... нежно обнять его и похвалить. Сказать, что он молодец, что он хорошо всё выдержал, что он, с такими пустыми и холодными глазами, так усердно старался стать лучше ради меня после нашей встречи (хотя, конечно, он всё ещё, нет, кажется, он стал даже большим извращенцем и ещё более настойчивым, чем раньше... но всё же...).

Так же, как он часто делает это со мной и с Хэримом…

Ах да! И еще кое-что… генерал-майор в детстве(?) был невероятно красивым.

Как можно было дать такому красивому ребенку оружие… Уж лучше бы подарили цветы, как я.

В общем, я тайком сделал несколько фотографий, но, похоже, генерал-майор все заметил, но сделал вид, что ничего не произошло.

Потом мы, держась за руки, пошли гулять по саду, который находился в штабе.

Мы снова и снова проходили по одним и тем же местам, болтая ни о чем.

О том, какая хорошая погода, о том, что уже распустились такие-то цветы…

Это были совершенно обычные разговоры, но мое сердце билось так сильно, что мне стало немного не по себе.

Мне казалось, что генерал-майор слышит, как колотится мое сердце, поэтому я старался дышать тише и быть осторожнее, но… похоже, это не помогло.

Генерал-майор все время улыбался и спрашивал, все ли со мной в порядке…

В общем, мы так мило проводили время, что не заметили, как закончился обеденный перерыв. Я сказал, что пора возвращаться домой, и тут генерал-майор крепко обнял меня и не хотел отпускать, что меня немного смутило. (А ещё его... эта штука... стала совсем твёрдой и постоянно упиралась в меня, так что мне было очень… неловко.)

Обнимая меня одной рукой, как Хэрима, генерал-майор прошептал, что скоро его повысят до генерал-лейтенанта.

Я поздравил его, и он сказал: «Подумай хорошенько, что значит мое повышение до генерал-лейтенанта», — и проводил меня до машины.

Что значит… повышение до генерал-лейтенанта…?

Хм… я думал об этом, пока писал дневник, но так и не понял.

А! Может, это такой тонкий намёк, чтобы я теперь, когда мы «этим» занимаемся, называл его не генерал-майором, а генерал-лейтенантом?

Вряд ли... Ему ведь до сих пор больше всего нравится, когда я называю его генерал-майором...

А, точно!

Он никак не отреагировал, когда я подарил ему цветок, и я уже решил, что тот ему не понравился, и забыл об этом. Но по дороге домой в машине я получил от него несколько фотографий.

На них была та самая синяя роза, которую я ему купил, — она стояла в очень красивой стеклянной вазе в самом солнечном месте его кабинета.

Когда я представил, как генерал-майор, чтобы красиво сфотографировать не меня и не Хэрим, а всего лишь один-единственный цветок, сжимал в своих огромных руках телефон и ходил из стороны в сторону, выбирая ракурс... я невольно затопал ногами прямо в машине.

Сердце заколотилось так оглушительно, что стало тяжело.

В последнее время это происходит постоянно.

Когда я с генерал-майором, мое сердце колотится, а щеки без причины краснеют по несколько раз в день.

Хотя это и немного странно, мне нравятся эти чувства, эта повседневная жизнь…

♥ Благодарность за сегодняшний день: за то, что я могу купить цветы любимому человеку просто потому, что он напомнил мне о нем. За то, что я могу обнять его без причины (хотя, честно говоря, мне кажется, генерал-майор понимает, почему я это делаю) и он больше не пугает и не высмеивает меня. За то, что я стал для генерал-майора человеком, которому позволено все…

♥ Счастливое событие дня: обед с генерал-майором в штабе ВВС.

Генерал-майор хотел заказать еду через адъютантов, но мне было интересно, что он ест каждый день, поэтому я попросил его пойти в столовую для офицеров, и это было отличное решение!!!

И еще… возможно, генерал-майор пригласил меня в штаб ВВС, чтобы… как он сам говорит, «заместить плохие воспоминания хорошими».

Но я ни капельки не думал о том, что было раньше.

Мне просто было хорошо, как на обычном свидании обычных людей.

(Хотя, конечно, офицеры ВВС — это совсем не обычные люди…)

Если моя догадка верна, надо будет как-нибудь невзначай сказать ему, что я гораздо сильнее, чем он думает.

Сегодняшнюю запись в дневнике я попробовал написать сам, не заглядывая в книги и словари.

Мне приятно осознавать, что я, кажется, определённо стал лучше, чем раньше — настолько, что теперь, даже когда я пишу свободно, что приходит в голову, сразу замечаю, если допустил ошибку в правописании.

*

И почему генерал-майор такой… пошлый?

Я говорил ему, что мне не нравятся эти позы и эти слова, и просил его так не делать…

Я говорил ему об этом столько раз!

Я так зол, что сегодня не хочу писать дневник.

Потому что ни за что не благодарен!

*

Сегодня я хотел спать в комнате Хэрима, потому что был зол, но генерал-майор позвал меня поговорить, и мы встретились в гостиной.

И тут он сказал, что я сам плакал, просил его продолжать и говорил, что мне нравится… поэтому он думал, что ему можно так делать… и я немного растерялся.

Я ничего такого не помню…

Я говорил, что мне нравится, просил его продолжать…? И даже плакал при этом?

Я промолчал, потому что не знал, что сказать, и тогда генерал-майор предложил придумать… какое-то «стоп-слово». На всякий случай.

Я хотел спросить, что это такое, но почему-то задело мою гордость, и я просто согласился.

А ещё генерал-майор сказал, что как бы я ни дулся (хотя я злился, а не дулся!), супруги не должны спать в разных комнатах.

Что нужно спать в одной постели.

Я хотел дерзко ответить: «Мы еще не супруги», но посмотрел на генерал-майора и сдержался. Мне стало его немного жаль.

Когда человек, который всегда вёл себя так нахально, вдруг опустив глаза, сказал такое… я, наоборот, почувствовал себя так, будто это я сделал что-то плохое..

Эх… В итоге, я сдался и сказал, что немного почитаю в кабинете (ведь то, что я пишу дневник — это от него секрет), а потом приду в спальню.

Вчера и сегодня я был слишком зол, а сейчас очень устал, так что правописание проверю и исправлю позже.

*

Сегодня был первый день рождения Хэрима!

Я не знаю, почему первый день рождения называют «толь-джанчи» (돌잔치), но это звучит как-то мило.

Может быть, потому, что глаза младенцев круглые и блестящие, как красивые камни толь (돌), поэтому, может быть, это и называется толь-джанчи?

Обычно в этот день нужно делать много всего, но мы с генерал-майором решили отказаться от всех традиций.

Мы накрыли небольшой стол красивой скатертью и поставили на него торт, печенье и много другой выпечки, которую я приготовил.

А вокруг стола мы расставили динозавров-игрушек, которых Хэрим так любит в последнее время, словно они гости.

Говорят, главное событие толь-джанчи — это «толь-чаппи» (돌잡이 — когда ребенок выбирает предмет, предсказывающий его будущее), но мы с генералом намеренно его не готовили.

Мне не нравилась идея, что судьба ребенка определяется тем, что он возьмет в руки.

Я осторожно предложил генерал-майору пропустить «толь-чаппи», сказав, что хочу, чтобы Хэрим рос никогда не зная никаких границ, и, к счастью, он с радостью согласился.

Генерал о Сонран, конечно же, тоже был не против.

Так что мы просто спели «Happy Birthday», похлопали в ладоши и задули свечи на торте. Так скромный толь-джанчи Хэрима подошел к концу.

Наверное, Хэриму понравилось, что все смотрят на него и улыбаются.

Он тоже весь день улыбался.

Когда-то я боялся, что не смогу родить этого ребенка, а теперь я просто благодарен за то, что он растет таким здоровым и красивым.

И, как ни странно, хотя он похож на меня, теперь в нем все больше проступают черты генерал-майора.

Лейтенант На сказала, что Хэрим похож на меня мелкими чертами, а общим контуром телосложения — на генерал-майора.

И, кажется, это правда.

Черты лица у него определенно мои, но он так быстро растет, такой крупный… в этом он весь в генерал-майора. (И, прости меня, Хэрим, но тебя стало так тяжело носить на руках… у тебя совсем нет жирка, одни длинные кости…)

Звучит, наверное, глупо, но мне приятно, что Хэрим взял все самое лучшее от меня и от генерал-майора.

Ах да! Когда мы уже начали убираться, Хэрим вдруг схватил погон генерала О Сонрана и не отпускал.

Он еще и слюни пускал, облизывал и сосал этот погон… Ох. Генерал О Сонран даже пошутил, что это, наверное, и есть «толь-чаппи», и что Хэрим, видимо, тоже хочет стать генералом.

Хм… тогда я посмеялся, а теперь задумался.

Даже если Хэрим так вырос, он все еще младенец... неужели и для Хэрима настанет день, когда он станет таким же взрослым, как я или генерал-майор?

У него появятся свои мечты, люди, которых он полюбит, и так далее...

Мне не терпится увидеть это, но хочется, чтобы время шло помедленнее.

В любом случае, я поддержу любую мечту Хэрима, лишь бы он не стал преступником, как я!

♥ Благодарность за сегодняшний день: за то, что Хэрим встретил свой первый день рождения здоровым!

♥ Счастливое событие дня: я был счастлив не только сегодня, но и все время, пока мы с генерал-майором готовились к «толь-джанчи» Хэрима!!!

И еще мне было приятно видеть, как генерал О Сонран радуется и гордится Хэримом.

Теперь я действительно чувствую, что генерал О Сонран — мой отец, моя семья.

* Благодаря генералу О Сонрану, который согласился посидеть с Хэримом, мы с генерал-майором вчера выбрались на свидание.

Генерал-майор выбрал пляж пятизвездочного сектора.

Тот самый пляж, на котором мы были, когда он был еще бригадным генералом… когда я и подумать не мог, что мы станем такими близкими…

Конечно, я слукавлю, если скажу, что совсем забыл тот момент, когда я садился в машину генерала О Сонрана, оставляя бригадного генерала, и его теплые слова утешения…

Но я правда больше не грущу и не жалею об этом.

Я правда в порядке, но, похоже, генерал-майор так не считает.

Он словно решил воссоздать тот день до мельчайших деталей.

Даже угол занавески, развевающейся на ветру, был таким же, как в ту ночь...

Я не подал виду, но внутри меня закралось беспокойство. С ним все в порядке?

Я знал, что он странный и настойчивый. Он даже написал расписку, что лучше выколет себе глаза, чем расстанется со мной… но не до такой же степени…

Я хотел сказать ему, что ему не нужно так стараться, но все никак не мог выбрать подходящий момент и в итоге промолчал.

Я чувствовал, что генерал-майор нервничает, хотя внешне он казался спокойным.

Другие бы удивились: «Генерал-майор Ки Тэджон нервничает?», но я это чувствовал.

Я все видел.

Его дыхание было чуть другим, чем обычно, его брови слегка подергивались, его тело стало холоднее, на тыльной стороне ладони вздулись вены… и даже кожа была немного влажной от пота…

Как я мог сказать ему, что меня тяготит его забота… его старания создать для меня только хорошие воспоминания, чтобы я больше не страдал…

Я не хотел портить момент, поэтому решил поговорить об этом позже, а пока мы просто гуляли по пляжу.

Мы держались за руки, переплетали пальцы, потом просто касались друг друга мизинцами… мы все время каким-то образом соприкасались, сами того не замечая.

В какой-то момент мы сняли обувь и пошли босиком. Мне нравилось, как мягкий песок щекочет ступни.

Все вокруг казалось таким красивым… я не замечал этой красоты раньше… у меня не было на это сил… а теперь все это поражало меня в самое сердце.

Нагулявшись, мы пожарили шашлычки на костре, выпили какао с маршмеллоу, а затем, улегшись на нечто вроде кровати, накрытое белой тканью (она была похожа на кокон из документального фильма — мягкая и теплая).

Я лежал, прижавшись к руке генерал-майора, как вдруг он посмотрел на часы, осторожно посадил меня и встал с «кровати».

И потом он опустился на одно колено, как тогда, когда надевал мне новую обувь… как в тот день, когда сказал, что сожалеет и отпускает меня… и протянул мне коробочку с кольцом.

Он сказал, что теперь он официально генерал-лейтенант, и поэтому… он хочет, чтобы мы поженились… и предложил мне выйти за него замуж…

По дороге домой он рассказал, что хотел сделать предложение в 11:05(p.m.) в честь моего дня рождения, 5 ноября.

Честно говоря, я даже не уверен, что это мой настоящий день рождения, и не понимаю, зачем делать предложение в то же время… Хотя, если подумать, это довольно романтично.

Ведь это означает каждый раз, когда наступает 11:05, он думает обо мне…

Хотя его предложение было сухим — «я получил звание генерал-лейтенанта, поэтому давай поженимся» — у меня навернулись слезы.

Мы живем вместе, у нас есть ребенок… я думал, что мы уже и так практически женаты.

Я считал, что мы просто распишемся, когда придет время, и меня это устраивало.

Но когда я услышал, как он просит меня выйти за него замуж… у меня внутри все перевернулось…

Я старался не плакать, но когда генерал-майор надел мне на шею свой новый армейский жетон… я не смог сдержать слез…

Он когда-то рассказывал мне про армейские жетоны.

Что с давних времен это единственный способ опознать погибшего солдата, поэтому все солдаты носят их с собой, как самую ценную вещь, и что есть традиция делать предложение с помощью армейского жетона…

И вот генерал-майор, нет, генерал-лейтенант, передал мне эту драгоценную вещь и сказал следующее:

«Я хотел немедленно подать заявление о браке. Я каждый день думал об этом… как хочу надеть тебе на шею свой жетон… Мне казалось, что я уже сделал тебе предложение… Я столько раз представлял это, прокручивал в голове… Но я хотел подарить тебе жетон с новым званием… Я хотел сделать тебе предложение, когда стану другим человеком… когда меня будут называть по-другому…»

Хоть я и не очень умён, но я до сих пор помню каждое слово генерал-майора, нет, генерал-лейтенанта в тот момент.

Это было настолько сильное предложение, что, казалось, я никогда не забуду его, сколько бы времени ни прошло…

Я все еще не привык к ощущению холодного жетона, который покачивается у меня на шее, но мне хорошо.

Теперь я, здесь, на этом морском побережье, больше не чувствую боли и грусти.

Нет... не то чтобы я ничего не чувствовал.

Я могу сказать с уверенностью.

Я счастлив.

Я очень-очень-очень счастлив…

Глава 132

Сегодня у нас с генерал-майором и генералом О Сонраном возникли небольшие разногласия по поводу свадьбы, поэтому во время ужина атмосфера была немного напряжённой.

Мне-то свадьба не очень нужна... Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы её не было вовсе, но они оба настаивали, что это обязательно.

Эти двое обычно даже в выборе одежды для Хэрима не могли прийти к единому мнению, а тут вдруг синхронно решили, что свадьба должна быть пышной и роскошной.

Салюты? Их нужно запускать в огромном количестве, плюс какое-то шоу с реактивными самолётами (причём, судя по их планам, понадобится не один и не два самолёта), размер бриллиантов в кольцах и способ огранки (а ещё они сказали, что обручальное кольцо и свадебное — это разные вещи), сколько нарядов надеть на церемонии... Цветочные композиции...

Ох, слушая их, я чувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Я бы пригласил только ближайших офицеров и просто скромно поел вкусной еды вместе с ними — и этого было бы вполне достаточно.

Может, потому что в игорном доме я видел слишком много случаев, когда церемония была шумной и помпезной, а конец истории оказывался плохим? Лучше бы это была скромная и тёплая церемония, где мы отметим и отпразднуем наше новое начало...

Когда я растерялся и не мог вымолвить ни слова, они, наверное, поняли, что перегнули палку, и поспешили заверить меня, что я могу делать всё, что захочу, и что для них это самое главное…

Но свадьба — это дело двоих, и мне кажется, что нельзя принимать во внимание только мнение одной стороны.

Можно провести небольшую церемонию, без излишеств, но если генерал-майору хочется чего-то особенного, я могу пойти на уступки.

Так что после того, как генерал О Сонран ушёл, я сказал генералу-майору: «Вам незачем во всём подстраиваться под меня. Если наши желания расходятся, мы должны вместе всё согласовывать. Мы же теперь супруги».

Он... чересчур... обрадовался.

Иногда генерал-майор... хм… как бы это сказать... становится каким-то другим человеком? Словно теряет рассудок? Взгляд и глаза меняются. Именно такой момент и был тогда.

Я даже подумал: «Что-то тут не так, похоже, не надо было говорить ему это», ещё до того, закончил фразу…

Он предложил принять ванну вместе, и мне еле-еле удалось отговорить его, сославшись на Хэрима, а теперь сижу, съёжившись в ванне, и пишу дневник. Выходить наружу как-то страшновато.

Зная его, он обязательно спросил бы помылся ли я уже, но раз молчит, значит, ждёт, чтобы я собрался с духом и сам вышел.

Смогу ли я сегодня уснуть?..

♥ За что я благодарен сегодня: генерал О Сонран сказал, что ради нас с генерал-майором займёт на свадьбе место, где обычно сидят родители молодожёнов. Кажется, он говорил, что если правильно расставить почётные места, то он будет выглядеть словно отец и для меня, и для генерал-майора. Это так тронуло меня, я был очень благодарен. Но генерал-майор грубо ответил, что ничего такого не нужно, и попросил его лучше быть распорядителем церемонии… Мне стало ужасно стыдно перед генералом…

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: роскошная свадьба, которую хотят генерал-майор и генерал О Сонран, меня, конечно, немного пугает, но когда я думаю о том, что есть два человека в этом мире, которые так искренне хотят, чтобы я всегда сиял… меня переполняет счастье.

*

Я несколько раз рвал бумагу и начинал заново, раздумывая, какие слова выбрать.

Сегодня я вышел замуж за генерал-майора Ки Тэджона.

Вчера мы вернулись в служебную квартиру, после короткого свадебного путешествия. Генерал-майору запрещено свободно покидать страну, поэтому мы провели время в коттедже у озера, куда разрешён вход только людям из пятизвёздочного сектора. По правде говоря, с тех пор, как была назначена дата свадьбы, генерал-майор всё время говорил, что мы обязательно должны отправиться в круиз и посмотреть на дельфинов. Из-за этого мы в первый раз по-настоящему, серьёзно, поссорились... (Хм, хотя скорее я просто в одностороннем порядке хныкал и злился...)

Пятно можно закрасить не тем же, а совершенно другим цветом, и порой эта неожиданная гармония делает нашу жизнь более особенной... Я бы хотел, чтобы генерал-майор перестал возвращаться мыслями к прошлому.

Так или иначе, мы весело провели время: вместе пекли печенье на кухне коттеджа, смеялись, глядя на сверкающие, словно звёздная пыль, искры в камине, плескались, опустив ноги в озеро, а по ночам кутались в большое одеяло и считали звёзды на ночном небе.

Было немного неловко, когда он всё время называл нашу поездку «медовым месяцем», но, в общем... такое не в первый раз.

Ах да, Хэрим и в этот раз остался с генералом О Сонраном.

Я обрадовался и одновременно немного расстроился, когда услышал, что он не капризничал и не искал папу... то есть пап. Но когда он увидел нас, то так крепко обнял, что не хотел отпускать, так что пришлось повозиться.

Похоже, Хэрим тоже по нам скучал.

Он так хорошо кушал и играл в квартире генерала, что даже немного поправился, и было так забавно было смотреть, как его пухлые щёчки вминаются в твёрдую грудь генерал-майора. (Кстати, я и не знал, что «вминаются» пишется так...)

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что мы весело провели медовый месяц с генерал-майором и благополучно вернулись. Я бы поставил очень много звёздочек рядом со словом «благополучно»… Всё равно этот дневник только для меня, так что пусть неловко, но напишу честно: в этот раз мы с генерал-майором занимались этим так много, что я и вправду думал, что умру. Брюки, которые были впору перед отъездом, болтались на мне по возвращении.

Когда мы забирали Хэрима, даже генерал О Сонран, который никогда при мне не затрагивал такие темы, рассердился на генерал-майора и сказал ему, чтобы он хоть немного умерил пыл, потому что «у ребёнка уже синяки под глазами»…

Эх, какое же это счастье — вернуться живым и невредимым. Но обидно, что, в отличие от меня, такого хилого, генерал-майор, кажется, стал только крепче.

И кожа у него будто сияет больше, чем обычно.

Завидую.

Вот бы и мне так.

Я тоже буду усердно тренироваться! (Но даже если я буду тренироваться... смогу ли я догнать генерал-майора по выносливости? Если кинуть щепотку соли в реку, она же не станет солёной, как море. Думаю, у меня будет примерно тот же результат...)

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: момент, когда я поглаживал Хэрима по животику, укладывая его спать! Он всё время оглядывался, хоть и с трудом держал глаза открытыми (наверное, проверял, где мы с генерал-майором), и, похоже, беспокоился, что мы опять уйдём без него. Он был таким милым, когда, несмотря на сонное лицо, улыбался, глядя на меня, что я не мог оторвать от него взгляд.

*

Сегодня утром Хэрим постоянно повторял «прости-прости».

Хоть он и старается произносить как можно точнее, но всё ещё малыш, так что слова немного смазываются в бормотание, — и я тайком умилялся этому.

Но почему вдруг он начал постоянно говорить «прости»?

Не могу понять, в чём причина.

Я дал ему угощение, он улыбнулся и сказал «прости», а когда играл в одиночестве и весело визжал, то, встретившись со мной взглядом, тоже говорил «прости»...

Может, ему просто понравилось, как звучит это слово?

Говорят, дети часто делают неожиданные вещи. Вот и Хэрим, который раньше казался лишь кротким и спокойным, растёт и начинает радовать всё новыми забавными выходками. Когда Хэрим вырастет, я обязательно расскажу ему об этом дне.

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что Хэрим, похоже, договорился с самим собой (?) и начал немного больше говорить!

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: Хэрим был в хорошем настроении, и от этого я тоже невольно повеселел. Это был просто счастливый день безо всякой на то причины.

*

Наконец-то я узнал, откуда Хэрим взял «прости», которое он постоянно повторял на протяжении нескольких недель.

И всё это благодаря (?) генерал-майору.

Я совсем забыл, что слышал, как генерал-майор говорил, что сегодня уезжает на работу на рассвете.

Я проснулся слишком поздно и уже собирался его проводить… как вдруг услышал из комнаты Хэрима тихий шёпот.

Сам не знаю почему, я тоже затаил дыхание и тихонько подошёл, а генерал-майор, держа Хэрима на руках, разговаривал с ним. Он хвалил его за то, что тот не плакал, когда проснулся так рано. Затем он просто рассказывал о работе, которую малыш, конечно, не мог понять, а после этого сказал «прости».

И так снова, и снова.

Он повторял несколько раз, что ему очень жаль за то, что говорил Хэриму такие жестокие слова, когда тот ещё даже не появился на свет...

В комнате, освещённой жёлтым светом ночника, я украдкой наблюдал за генерал-майором, и на его лице была такая тёплая и нежная улыбка, что я невольно вздохнул.

Любой понял бы, что этот человек, держащий ребёнка в объятиях, просто не знает, как справиться с нахлынувшей нежностью. Лицо, полное любви.

Наверное, поэтому Хэрим и решил, что самое счастливое, самое любимое мгновение — это и есть «прости»…

Если он смотрит на него с таким обожанием и говорит «прости», ребёнок вполне может перепутать.

Я хотел зайти и удивить генерал-майора, но тихонько вернулся в спальню. Может быть, он заметил моё присутствие, но ничего не сказал, потому что хотел оставить этот момент только для себя?

Даже если нет, я хотел сохранить этот момент для него.

Ведь так же, как я втайне пишу этот дневник, у генерал-майора тоже должно быть своё личное время.

В общем, я боялся, что генерал-майор меня заметит, поэтому быстро вернулся в спальню, накрылся одеялом и притворился, что крепко сплю, но в итоге правда уснул.

Во сне, приснившемся мне под утро, появился генерал-майор. Я сказал ему, что вместо «прости» он должен говорить Хэриму «люблю», а он просто посмеялся.

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что генерал-майор любит Хэрима… Я знаю, что он делает всё возможное, чтобы заботиться о нём, несмотря на занятость, и, более того, он заботится и обо мне.

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: я представил, как Хэрим, запомнив момент, когда нужно говорить «люблю», упорно повторяет про себя «прости» и тренируется. И это было безумно мило.

А ещё я был счастлив, что мне удалось украдкой увидеть выражение лица генерал-майора, которого обычно не вижу.

Я зарылся в одеяло с головой, и мне было так радостно, что даже дышать стало трудно.

Правда…

*

К Новому году я завёл новый дневник.

Пролистал старый и, хотя мне немного стыдно, думаю, я стал намного лучше по сравнению с прошлым. (Правда, с орфографией и расстановкой пробелов у меня всё ещё туго, и я часто путаю даже те слова, которые знаю).

В любом случае, в первый день января мы пошли в гости к генералу О Сонрану!

Он угостил нас супом из рисовых клёцок собственного приготовления, и я почувствовал, как по телу разливается тепло.

Пока мы ели десерт, Хэрим, который в последнее время заинтересовался электроникой, сфотографировал взрослых на телефон генерал-майора!

Я переживал, не тяжело ли будет малышу, но, может, всё дело в том, что он развит не по годам?..

Хэрим без труда держал телефон и отлично с ним управлялся.

Хотя, кто посмотрит на Хэрима и скажет, что он малыш… Даже на мой взгляд, он и правда очень вырос.

Когда мы вернулись домой, мы втроём уселись на диван и по очереди назвали хотя бы по одной цели, которую хотели бы обязательно осуществить в этом году. (Хэрим, конечно, просто сел за компанию).

Генерал-майор сказал, что найдёт себе новое хобби, не связанное со спортом, а Хэрим — что станет динозавром.

Сначала я подумал, что он просто не понял вопроса, и это было так мило, но, хорошенько подумав, я понял, что Хэрим, возможно, правда хочет стать динозавром. А моя цель на этот год — набрать около трёх килограммов.

И я буду стараться жить так, чтобы каждый день заполнять этот дневник благодарностями и счастливыми событиями!

*

Мы ужинали, и вдруг Хэрим назвал генерал-майора «большим папой»!

А меня потом — «маленьким папой»!

Обычно он говорил просто «папа» и мы догадывались, кого он зовёт, но, видимо, он немного подрос?

Наверное, ему стало неудобно так обращаться.

Я удивился и спросил, почему он так их разделил. Он ответил, что большой папа — потому что он вот та-а-акой большой, а маленький папа — потому что он немного меньше большого.

Может, он беспокоился, что я расстроюсь из-за того, что он назвал меня маленьким?

Он сузил пространство между большим и указательным пальцами, говоря, что «маленький папа совсем чуточку меньше, так что не переживай», и при этом так мило моргал, что казалось, будто он подмигивает.

Генерал-майор не показывал виду, но, похоже, был очень тронут тем, как его назвал Хэрим. Раньше, как мне казалось, он думал, что Хэрим не осознаёт, когда зовёт его «папой», но теперь, когда тот так чётко указал на него, было видно, как он обрадовался.

У меня почему-то на душе стало так тепло.

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что Хэрим умнее, чем я думал, и что он не раздражается на своего глупого папу, а любит его.

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: я стал счастливее, глядя на то, как генерал-майор радуется тому, что Хэрим зовёт его «папой»!

*

Сегодня ничего особенного не произошло.

Так как у генерал-майора был выходной, мы хотели погулять с Хэримом, но было слишком холодно. Поэтому мы с утра и до самого вечера валялись дома всей семьёй.

Генерал-майор приготовил завтрак и купил вкусной еды на обед и ужин, так что я ничего не делал. Сейчас он с Хэримом пошёл за мороженым, а я читаю книгу и пишу в дневнике в тишине.

Потом я почищу для них мандарины и нарежу яблоки.

После того как они всё съедят, мы вместе почистим зубы, заберёмся под одеяло и уснём.

Так лениво провели день, что даже не вспомню, чем занимались~ Так ничего особо и не вспомнится, но всё равно… вернее, именно поэтому это был счастливый день.

♥ За что я благодарен сегодня: за возможность быть с семьёй в тёплом доме в такой холодный день.

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: я был очень счастлив слышать, как Хэрим весело смеётся, повиснув на боку генерал-майора.

*

В честь третьего дня рождения Хэрима мы все вместе пошли в любимый сад генерала О Сонрана. Так же как и на первом дне рождения, я напёк много хлеба и печенья, взял любимую игрушку-динозаврика Хэрима, и мы устроили импровизированный пикник.

Он не говорил мне, но я догадывался, что это место связано с Ли Джину... то есть с человеком, который меня родил. И что у него были очень близкие отношения с генералом О Сонраном.

В любом случае, после того как мы спели Хэриму «С днём рождения», я впервые назвал генерала О Сонрана... папой.

Генерал, то есть папа, широко раскрыл глаза, долго не мог вымолвить ни слова, а потом расплакался. Я надеялся, что ему понравится, но не думал, что он будет так сильно плакать... И я почувствовал себя виноватым.

Что такого сложного в этом слове, что я так долго сомневался? Если бы я знал, что он так обрадуется, что даже расплачется, я бы назвал его так намного раньше.

Я хотел сказать, что хочу вместе с ним провести поминальную службу или помолиться за человека, который меня родил, но папа так сильно плакал, что я решил отложить этот разговор.

Теперь я думаю, что это и вовсе не моё дело.

На свете только один человек, который помнит его, — это папа, поэтому я просто хочу быть рядом с ним, когда он будет готов.

И ещё я попрошу его рассказать мне больше историй о том человеке.

Если я буду часто слушать, то, возможно, для меня станет привычным называть его «папой», а не «тем человеком» или «человеком, который меня родил», так же как и для генерала О Сонрана…

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что Хэрим встретил свой третий день рождения здоровым и сильным!

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: то, как сильно обрадовался генерал О Сонран, то есть папа, когда я назвал его папой…

*

С сегодняшнего дня Хэрим будет посещать занятия для одарённых детей, которые проводятся в Военной академии трёх родов войск.

Мне сказали, что это похоже на детский сад и там не будет ничего сложного, но всё же... Хэриму всего четыре года...

Да, он выше и говорит лучше сверстников, но он всё ещё ребёнок.

Когда нам впервые предложили, я сильно переживал, что он слишком мал для такого (и, честно говоря, до сих пор волнуюсь). Но у Хэрима есть выдающиеся способности, и многие мне говорили, что ему будет лучше развиваться в окружении профессионалов соответствующего уровня. Поэтому мы решили попробовать.

Папа с самого начала поддерживал эту идею, а генерал-майор, наоборот, был против, что стало для меня неожиданностью. Он сказал, что если в будущем Хэрим сам захочет стать военным, он его поддержит, но сейчас он слишком мал, чтобы входить в армейские круги, и в этом нет необходимости…

После многочисленных консультаций со специалистами, включая военных врачей, генерал-майор всё же согласился, что занятия в академии пойдут Хэриму на пользу (хотя умом он понимал, что так будет правильно, но его сердце болело за Хэрима, поэтому сначала он был категорически против). Я и сам не уверен, поможет ли это Хэриму.

А Хэрим, не зная о моих переживаниях, выглядел очень довольным. Он кружился перед зеркалом, радуясь, что на нём такая же одежда, как у генерал-майора. Пока что остаётся лишь внимательно следить, хорошо ли он адаптируется к обучению.

♥ За что я благодарен сегодня: за возможность найти подходящую программу для особенного ребёнка, как Хэрим, с помощью генерал-майора и других хороших людей. Я всё ещё сомневаюсь, правильно ли я сделал, отправив его туда, но я очень благодарен за предоставленную возможность, и что я ею воспользовался. Если бы я воспитывал его один, я бы не смог так хорошо позаботиться о нём.

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: когда Хэрим уже зашёл в учебный центр, он вдруг развернулся, побежал обратно к нам с генерал-майором и крепко обнял. Я, наверное, никогда не забуду его объятия и тепло, которое я почувствовал, когда он бросился на меня.

*

Последнее время... нет, на самом деле я уже давно представляю это, но было бы здорово, если бы у нас появился второй ребёнок.

Нет, не просто «было бы здорово» — я действительно хочу, чтобы он появился.

Я постоянно твердил, что когда стану жителем пятизвёздочного сектора и создам свою семью, то буду самым лучшим мужем и отцом, но на самом деле не верил, что это когда-нибудь случится. Уже то, что я сумел выплатить долг и получил удостоверение жителя, казалось чудом, словно вся удача в моей жизни на этом исчерпалась. А семья…

Мне казалось, что если я буду желать так много, то и то, что уже есть, может исчезнуть.

Но я не хотел признаваться в этих мыслях вслух, чтобы не казаться жалким... Я на самом деле никогда не надеялся на это, а просто болтал.

Но теперь жизнь с семьёй — это не просто несбыточная мечта!

Я хочу, чтобы людей, которых я люблю, становилось всё больше и больше.

Когда-то я читал книгу о «психологии компенсации». В ней говорилось, что люди, пережившие тяжёлое детство, как я, склонны восполнять свои детские желания через семью, друзей или детей.

Возможно, это так.

Я долго был одинок, мне было тяжело, поэтому во мне выросло ребяческое желание расширить свой круг общения.

Я хочу любить свою семью так сильно, как только смогу. Не уверен, достоин ли я воспитывать и второго ребёнка, но рядом со мной есть генерал-майор, который всегда меня поддерживает, что бы я ни делал, так что я наберусь смелости.

Когда он вернётся с работы, я скажу ему: «Давайте заведём второго ребёнка, а ещё я думаю о третьем».

Вау, я только представил это, и уже бросает в дрожь!

У Хэрима появится братик или сестрёнка!

Я ведь справлюсь, правда?

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что у меня есть возможность строить планы на расширение семьи. Конечно, ребёнок не появится просто по моему желанию, но разве не стоит быть благодарным уже за то, что я могу мечтать об этом?

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: я был счастлив, пока придумывал имя для нашего второго ребёнка. Хочу, чтобы оно было таким, чтобы подошло любому полу, и чтобы в нём отразились чувства генерал-майора. С нетерпением жду того дня, когда мы вместе будем подбирать имя для второго малыша.

*

Вчера генерал-майор меня сильно отругал...

Не успел я договорить о том, что хочу второго ребёнка, как он твёрдо сказал: «Ни в коем случае».

Он сказал, чтобы я подумал о своём здоровье, что у него кровь стынет в жилах при одной мысли о том, что я лягу на операционный стол, и что он не вынесет такого.

Ребёнок — это не игрушка... И я не хочу так сильно давить на генерал-майора, когда он против.

Поэтому я согласился, поблагодарил его за заботу о моём здоровье и извинился за своё ребяческое желание, но почему-то после моих извинений он стал ещё более подавленным.

Мы поцеловались перед сном и уснули, прижавшись друг к другу, как обычно, но почему-то было неловко и неуютно. Обычно нам было комфортно даже просто молчать рядом, но вчера, когда генерал-майор шутил, я будто вернулся в то время, когда мне было трудно и страшно рядом с ним...

Может, написать ему сообщение после того, как закончу с дневником?

Ещё вчера днём я спокойно писал ему бессмысленные сообщения вроде «скучно» или «хочу спать», а сейчас почему-то сомневаюсь.

Хотя генерал-майор и сам всё это время не написал мне ни строчки…

*

Как-то странно.

Генерал-майор всё время избегает этого...

Я, как и раньше, засыпаю в его объятиях, и мы целуемся, когда наши взгляды встречаются, но на этом всё.

Если подумать, количество поцелуев тоже заметно уменьшилось.

Конечно, сейчас не так неловко и неуютно, как тем утром, после того как я сказал, что хочу второго ребёнка, но если я чувствую, что генерал-майор держится от меня на расстоянии... может быть, я слишком остро реагирую?

Но по утрам (и по вечерам, и по ночам тоже) его возбуждённый член тычется в меня, но всё заканчивается всего лишь парой поцелуев… Это немного сбивает с толку.

Если бы у него вовсе не было влечения, я бы понял. Но раз тело откликается, а со мной он не хочет — значит, дело во мне?..

Говорят, после свадьбы со временем страсть утихает, близость становится реже. Может, у генерал-майора наступил такой период?

Иногда я притворялся, что сплю, потому что было слишком тяжело, но это не значит, что мне правда не нравилось заниматься этим с генерал-майором...

Просто бывало слишком много раз подряд, ощущения были такими острыми и сильными, что я начинал думать, будто и правда умру, если мы продолжим. Поэтому и просил остановиться. Но ведь я никогда не хотел, чтобы генерал-майор перестал меня касаться.

Раньше он жадно целовал меня — спереди, сзади, пока кожа не горела и не наливалась красными пятнами. А теперь довольствуется лишь невинным поцелуем, каким обмениваются дети…

Он говорил, что скорее выколет себе глаза, чем расстанется со мной...

Мне обидно, что генерал-майор, кажется, охладел ко мне…

*

Генерал-майор определённо изменился.

Видимо, моё желание завести второго ребёнка стало для него чем-то очень неприятным.

Ведь до этого он был таким же, как обычно.

Вчера мы почти дошли до этого, но потом он будто опомнился и сдержался. Хотя вены у него на лбу и на шее вздулись так, что казались синими.

Кажется, он всё ещё хочет меня... Тогда почему он так сдерживается и сомневается?

Думаю, он боится, что может появиться ещё один ребёнок, и поэтому не хочет этого.

Но... мы ведь всегда используем презервативы, а он принимает таблетки и делает уколы. О чём он беспокоится?

Мы же часто занимались этим после рождения Хэрима, и никаких проблем не было.

Даже в те дни, когда на душе было беспричинно тоскливо, я всё равно находил, за что быть благодарным, вспоминал счастливые моменты и исправно вёл дневник все эти годы… но сейчас у меня совсем нет сил… Я немножко злюсь на генерал-майора.

Нет, на самом деле я... очень злюсь... до смерти злюсь…

*

Я давно не был в книжном магазине.

В последнее время Хэрим беспокоился, что я выгляжу грустным, поэтому я решил переключиться на что-нибудь другое.

Я купил новую книгу по орфографии, голографическую коллекцию мировой выпечки и несколько книг по истории. Я с гордостью подумал, что теперь могу понимать даже школьные учебники.

Ещё я взял книгу с немного провокационной рекламой.

В ней говорилось о секретах, как оживить угасающие супружеские отношения. Я слышал, что её написал человек, которого несколько раз показывали по телевизору, и это меня заинтересовало.

Генерал-майор очень не любит такие книги (а точнее, авторов-мошенников), а также книги по саморазвитию, но в последнее время он очень занят, и нам редко удаётся видеться...

Я буду читать разные книги, учиться и пытаться навести порядок в своих мыслях.

Слишком много думать вредно для психического здоровья.

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что хоть мне и грустно в последнее время, я всё равно могу взять себя в руки и не киснуть, как раньше. Я благодарен за то, что потихоньку становлюсь сильнее, здоровее духом, и за то, что у меня есть такая возможность.

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: после завтрака Хэрим спел мне песню «Папа, не унывай». Это было так мило, что я записал видео, чтобы отправить генерал-майору... но пока не отправил. Мне, наверное, нужно набраться немного больше смелости, чтобы отправить ему сообщение.

*

Генерал-майор несколько дней не был дома из-за учений.

То, что офицер, да ещё и генерал-майор, лично ведёт учения, немного сомнительно, но я поверил вздоху лейтенанта Пака, который сказал, что только генерал-майор умеет управлять новыми истребителями.

В любом случае, генерал-майор вернётся только завтра вечером, так что я думаю использовать это как шанс.

В книге тоже было написано: нет ничего странного в том, чтобы первым спросить, почему этого не происходит, или сказать, что ты этого хочешь!

Теперь мы супружеская пара, и я буду действовать активно.

Я стану умным мужем, который берёт инициативу в супружеских отношениях.

☆ План на завтра ★

1. Напоить генерал-майора (я не знал, но говорят, что когда выпьешь, либидо снижается. Как хорошо! Честно говоря, генерал-майору не помешает немного потерять в своей потенции и выносливости...) И не ходить в универмаг, а купить алкоголь на свои тайные сбережения, чтобы он не догадался, что я что-то задумал.

2. Когда обстановка станет более нежной, крепко взять его за руку, посмотреть в глаза и осторожно спросить, не обижался ли он на меня в последнее время.

3. Если генерал-майор в ответ спросит, с чего вдруг, — сказать, что мне грустно из-за того, что он в последнее время избегает этого. (Если у него есть уважительная причина, я его выслушаю).

4. (Наверное) когда генерал-майор смутится, нанести решающий удар: назвать его «дорогой» или «любимый» и в последний раз спросить, почему он избегает проникновения. (Ему всегда очень хотелось услышать от меня такие слова, как «дорогой», «любимый», «господин Тэджон»... Может, ему понравится?)

5. Хорошо закончить разговор (?) и, если его беспокоила тема второго ребёнка, объяснить, что я его больше не хочу, и что всё в порядке.

6. В конце напоить генерал-майора ещё больше, чтобы его «сила» ещё немного уменьшилась (чтобы всё закончилось на одном-двух актах).

♥ За что я благодарен сегодня: за то, что на ужине в доме папы он подарил мне много красивых блокнотов и ручек. Я сказал ему, что давно пишу дневник, и он ответил, что тоже любил писать и собирал канцелярские принадлежности, и отдал мне их. Сразу видно, что он хранил их очень бережно, поэтому я, наверное, не смогу ими воспользоваться. Потом, когда Хэрим пойдёт в школу, я отдам их ему.

♥ Что сделало меня счастливым сегодня: я почувствовал себя немного лучше после того, как решил откровенно поговорить с генерал-майором и составил этот план. Кажется, я впервые собираюсь сделать что-то такое... Сработает ли это? Понравится ли ему, если я назову его «дорогой» или «любимый»?

Внезапно меня охватило сильное волнение…

Глава 133

Любовь-морковь.

За окном, на который он бросил беглый взгляд, тускло мерцали огни сгрудившихся в кучу летательных аппаратов. Ки Тэджон без колебаний взялся за штурвал. Если слово «мчаться» применимо к небу, то Ки Тэджон уже несколько часов неистово мчался по нему.

Игнорируя голограммы, которые выводили всевозможные показатели и слали предупреждающие сигналы, он совершал виражи, подобные трюкам акробата. Нос истребителя резко задрался вверх, готовый, казалось, вот-вот разрезать небо по вертикали.

Чем больше развивались технологии, тем важнее становился человеческий фактор, определяющий ту самую тонкую грань мастерства. Точно так же, как вещи ручной работы ценятся выше, а записи на бумаге считаются надёжнее, чем на сервере, — то же самое касалось и боевого искусства. Лишь непредсказуемость, способная обмануть искусственный интеллект, решала исход битвы. И в этом Ки Тэджону, парящему в небе, не было равных во всём мире.

Ки Тэджон на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь давно забытым ощущением. Момент, когда по собственной воле он преодолевал пределы человеческих возможностей и саму гравитацию. Ощущение жизни, когда мышцы кричали от напряжения, а кости словно выворачивались. Мгновение, когда, отсчитывая деления расходуемого топлива, он загоняет врага в угол до последнего, а затем вырывает победу с безупречной точностью, без малейшего отклонения от расчётов, — время, когда можно было смотреть на весь мир свысока и вести себя надменно.

Если и был один недостаток в том, что звёзд на его погонах стало больше, так это то, что он отошёл от реальных боёв и теперь сидел в командном центре, получая лишь доклады. Он скучал не по убийствам и разрушениям, а по ощущению свободы в бескрайнем небе.

На момент зачисления в армию у него не было особого выбора, но, даже если бы он был, он, скорее всего, всё равно пошёл бы в ВВС. Недостижимое небо нравилось ему больше, чем земля или вода, где сравнительно легко найти опору. Хотя, будь то армия или флот, он бы справился с любой должностью, на которую его бы назначили.

Насладившись моментом, Ки Тэджон снова перевернул истребитель, одновременно выпустив осветительные ракеты. Вспышки света помогали ему рассчитать угол атаки для истребителей, следующих за ним.

Как и положено истребителю, созданному для завоевания господства в воздухе, скорость реакции у него была высокой. Но на этом всё. Если бы целью было просто сбить врага с толку, этого было бы достаточно, но для нанесения сокрушительного упреждающего удара этого было крайне мало. Учитывая бюджет, вбуханный в производство новых истребителей, такой результат был просто абсурден.

Систему компенсации перегрузок и голограммы — это само собой, но этот грёбаный штурвал точно нужно переделать. Он готов был поспорить на все витамины, которые сегодня съест Хэрим, что кабину проектировал какой-то придурок, ни разу не сидевший за штурвалом.

Даже ему, опытному пилоту, было неудобно быстро нажимать кнопки и перемещать рычаги. Что уж говорить о других? Хорошо, если обойдется без крупных аварий.

«И, конечно же, нужно вправить мозги этим болванам, прикрывающим тыл», — продолжил размышлять он. — «С такой поддержкой меня быстро собьют, даже если я пробью дорогу».

— VK9157, кодовый номер 3001, кодовое имя TJ, уведомление о возвращении на базу.

— VK9157, кодовый номер 3001, кодовое имя TJ, подтверждаю возвращение. Служу Отечеству!

— Служу Отечеству.

Став генералом, Ки Тэджон сразу же распорядился о коренной перестройке системы обучения. Тренировки становились все более изнурительными. Он знал, что по сравнению с прошлым, все, от младших офицеров до рядовых, значительно улучшили свои навыки, но его это не устраивало.

На этот раз он не требовал от них ничего сложного. Всего лишь следовать за ним по проложенному пути, не используя никаких особых приемов. Но даже с этим они не справлялись…

Мысленно отмечая, что нужно будет запросить у исследовательского центра, Ки Тэджон начал медленно сбавлять скорость. Конечно, это было «медленно» лишь по его собственным меркам. Выполнив последний акробатический трюк, он посмотрел на разбросанные внизу мерцающие огоньки и невольно подумал о Ли Сехве.

Его супруг был прекрасен, словно цветок, маленький зверек или драгоценный камень… Какими бы эпитетами он ни награждал Сехву, все равно казалось, что этого недостаточно.

В мире, где жил Ки Тэджон, эти суровые огни, исходящие от истребителей и диспетчерской вышки, были самым прекрасным и ярким, что существовало. Поэтому, даже посреди оглушительного рёва, на протяжении всего тренировочного полёта он думал о Ли Сехве.

Его сердце, которое не дрогнуло бы даже при падении с небес, начинало биться сильнее от одного воспоминания об имени Сехвы. Он понимал, что в последнее время вел себя с ним отстраненно, что Сехва постоянно оглядывался на него, пытаясь понять его настроение, и что он немного обижен… Ки Тэджон все это прекрасно понимал.

<Генерал-лейтенант, послушайте…>

Это случилось, когда они, как обычно, принимали душ вместе, целовались бесчисленное количество раз и уже собирались уснуть в обнимку.

<Мм?>

<У меня появилось кое-что, чего я хочу.>

Ли Сехва, который обычно покупал только муку и тесто, вдруг сам захотел что-то приобрести…

Ки Тэджон усмехнулся и заправил прядь волос Сехвы за ухо.

Ли Сехва, который не робел перед ним, не пытался ему угодить и просил купить ему что-то…

Ки Тэджон считал это хорошим знаком. Он был удивлен, что такое вообще возможно после стольких лет совместной жизни. И он был готов немедленно выполнить любую просьбу Сехвы. Он не шутил, он действительно мог достать для него звезду с ночного неба.

Да и достать осколок звезды было бы даже проще. Всего-то и делов — пару дней понаседать на аэрокосмический исследовательский центр.

Ки Тэджон всегда мечтал, чтобы Ли Сехва таким образом испытывал его любовь, поэтому он с радостью ждал, что тот скажет дальше.

Но…

<Правда? И что же ты хочешь?>

<Второго ребенка… Я хочу второго ребенка.>

«Что?..»

Ки Тэджон замер, перестав гладить волосы Сехвы.

«Второго ребенка? Не может быть. Я, наверное, ослышался».

<…Что ты хочешь?>

<Братика или сестричку для Хэрима.>

<…>

<Я уже давно думал, что неплохо бы завести еще одного ребенка… Хэрим уже подрос, так что сейчас самое подходящее время. Что вы думаете, генерал-лейтенант?> — спросил Сехва, лучезарно улыбаясь.

Ки Тэджон, поначалу опешивший от услышанного, быстро взял себя в руки.

«Похоже, Сехва сегодня нашел какой-то забавный психологический тест», — подумал он. — «Ну конечно, не мог же он вот так запросто сказать, что хочет ребенка. Это точно тест».

Когда Хэрим начал вставать на ножки, Сехва решил стать хорошим отцом и начал усердно учиться. Он стеснялся своей безграмотности и каждый день писал дневник, чтобы улучшить свои навыки письма, а также много читал.

Интересоваться разными вещами — это хорошо, но иногда Сехва приносил домой совершенно нелепые психологические тесты. В такие дни он долго крутился возле Ки Тэджона, а потом задавал неожиданные вопросы.

<Генерал-лейтенант, а что, если…>

<Мм.>

<Вам нужно пересечь пустыню, и вы обязательно должны взять с собой обезьяну, змею и птицу. Как вы их повезёте?>

<Я-то полечу на истребителе, а для животных... хм. Можно же организовать транспортный самолёт для зверей. Что за виды? Какого они размера?>

<А? Нет... не нужно прямо по-настоящему разрабатывать операцию, это просто нужно представить.>

<Так это и было моё воображение.>

<Нет, не так. Вам нужно просто сказать первое, что придет в голову, не задумываясь. Не нужно учитывать реальные условия.>

<Ну… В пустыне жарко, так что я бы носил змею на шее, пока моя температура тела не понизится, а потом отпустил бы ее. А обезьяна и птица… Они же могут идти сами, зачем их нести?>

Вопрос был совершенно абсурдным, но Ки Тэджон всё равно ответил на него по-своему добросовестно. Он даже счёл свой ответ самым рациональным, какой только можно было дать в столь нелепой ситуации. Не будешь же тащить на себе животных, когда тебе нужно пересечь пустыню пешком. Но Сехва надул губы еще до того, как Ки Тэджон закончил говорить.

<Из-за чего?>

<Это, на самом деле, известный психологический тест. Говорят, змея означает богатство и хвастовство, обезьяна — супруга, а птица — ребёнка.>

<И что это значит?>

<Что значит «что»? Это значит, что для вас, господин генерал-лейтенант, важнее всего хвастаться своим богатством.>

<О чём ты говоришь? Я же сказал, что в конце концов отпущу змею.>

<Всё равно.>

Сехва вздохнул, словно говоря:

<Выходит, вы без сожаления откажетесь от богатства, а мы с Хэримом сами по себе как-то будем пересекать пустыню...>

Ки Тэджон только усмехнулся в ответ на это. Но Сехва не унимался и продолжал подсовывать нелепые вопросы из психологических тестов.

По правде говоря, это было совершенно не в духе Ки Тэджона, но ради Сехвы он старался отвечать как можно более искренне. Ему нравилось, как Сехва смотрел на него, ожидая ответа, с блеском в глазах.

<Генерал-лейтенант, если однажды вы проснётесь, а я превратился в таракана, что вы будете делать?>

<Почему именно в таракана?>

<Быстрее. Если таракан будет лежать у вас на руке, что вы сделаете?>

<Для начала нужно будет призвать к ответу управляющего резиденцией, верно? За халатное отношение к своим обязанностям.>

Сехва качал головой, слушая его совершенно лишенные воображения ответы, но, похоже, ему нравилось строить эти бессмысленные предположения вместе с Ки Тэджоном, потому что он постоянно улыбался, и это было мило. Настолько, что иногда Ки Тэджону даже хотелось укусить его за щеку.

<Я тут и книги читал, и видео смотрел... Если у нас сейчас появится второй ребёнок, разница в возрасте с Хэримом будет просто идеальной.>

<Что ты такое говоришь? Какой второй ребёнок?>

Ки Тэджон решил, что это очередной тест, но, к его удивлению, Сехва, похоже, действительно хотел второго ребенка.

<Вы же видели результаты моих обследований, я стал намного здоровее. Посмотрите, я даже прилично набрал вес…>

Сехва начал загибать пальцы, перечисляя причины, по которым он может родить еще одного ребенка. Он щипал себя за щеки, показывая, как округлилось его лицо, и хлопал себя по бицепсам, предлагая Ки Тэджону потрогать, насколько они крепкие.

<И психиатрические препараты я теперь пью всего по одной таблетке перед сном. В самой низкой дозировке. Врач сказал, что это легкое лекарство. Может, в следующий раз мне его и вовсе отменят.>

Ки Тэджон опешил, а затем, впервые за долгое время, нахмурился.

<Нет.>

<Что? Почему?>

<Почему? Ты серьезно спрашиваешь?>

Взгляд Ки Тэджона скользнул по хрупкому телу Сехвы. Дело было не в том, поправился он или нет.

Проблема была в самом состоянии Сехвы, в его ослабленном здоровье.

И он сам был тем, кто внёс огромный вклад в то, что тело Сехвы стало хрупким, словно треснувшее стекло. И теперь Сехва хочет еще одного ребенка… Если он, Ки Тэджон, согласится, разве это не будет ещё большей проблемой?

Под тяжелым, невысказанным взглядом Ки Тэджона Сехва отвел глаза и закусил губу. Но через некоторое время он снова поднял голову, прижался к Ки Тэджону и начал умолять:

<Генерал-лейтенант…>

<Прекрати. В этом вопросе я своего мнения не изменю.>

<Но…>

<Проси что-нибудь другое.>

<Вы же не против детей.>

<Против. Хэрим — исключение, потому что он мой сын. Точнее, наш с тобой.>

<Вот именно. Раз так, то, может быть, и второй…>

<Дорогой. Зачем нам эта неопределенность, это «может быть»?>

<…>

<Нет, давай сначала разберемся, почему ты вдруг захотел еще одного ребенка. Должна же быть какая-то конкретная причина.

<…>

<Потому что тебе кажется, что Хэриму одиноко? Или потому что видишь, как все вокруг рожают вторых? Или думаешь, раз у нас всё равно есть прислуга, вырастить ещё одного будет нетрудно?>

Ки Тэджон спросил о причине, потому что был уверен, что сможет опровергнуть любой аргумент Сехвы. Вопрос о ребенке — это не какой-то глупый психологический тест про обезьяну, змею и птицу в пустыне. Но Сехва, услышав вопрос, почему он хочет ребенка, засиял от надежды, широко раскрыв глаза.

<Нет-нет, дело совсем не в этом. Я хочу второго ребенка независимо от Хэрима или кого-то еще. И это не спонтанное желание. Мне кажется, я уже говорил об этом раньше… Я всегда хотел второго или третьего ребенка.>

<…?>

<Капитан На тоже так сказала. Генерал, я действительно здоров. У меня нет никаких проблем.>

Сехва взял руку Ки Тэджона и положил ее себе на грудь. Он смотрел Ки Тэджону в глаза и медленно говорил, позволяя ему почувствовать спокойное и ровное биение своего сердца, доказательство того, что он жив.

<Генерал-лейтенант, вы же знаете, что Хэрим намного крупнее своих сверстников? Он высокий, у него длинные ноги. Не только в развитии, но и в физических способностях он превосходит многих детей начальной школы. Говорят, за инкубатором, в котором лежал Хэрим, до сих пор гоняются, его не достать. А ведь сам Хэрим им практически не пользовался…>

<…>

<Ой, я не о том... В общем, я стал таким сильным, что даже такого большого и тяжёлого Хэрима с лёгкостью поднимаю на руки. И если долго держу, совсем не устаю.>

<…>

<Точно, я и спортом усердно занимаюсь. В прошлом месяце я проходил медосмотр... Хотите взглянуть на мои результаты?>

<Сехва,> — Ки Тэджон перебил его, понизив голос.

Брови Сехвы печально изогнулись. Он был расстроен категоричным отказом. Ки Тэджону тоже было нелегко, но он не мог согласиться.

<Давай лучше заведем собаку или кошку.>

<Генерал-лейтенант…>

<Или хочешь кого-нибудь еще? Я достану, даже если придётся поменять закон, так что просто скажи, что хочешь — хоть дельфина, хоть слона.>

<Генерал-лейтенант!>

<А как насчет цветов или деревьев? Они, конечно, не такие подвижные, как животные, но говорят, что за растениями тоже интересно ухаживать.>

<Вы же понимаете, что я говорю не об этом. Я не хочу просто кого-то «выращивать». Я хочу, чтобы у нас был второй ребенок…>

<Ли Сехва.>

<Если у вас нет других причин, кроме моего здоровья, не могли бы вы подумать ещё хотя бы раз? Я ведь не прошу вас решать прямо сейчас...>

<Других причин? Что может быть важнее тебя?>

<…>

<Сехва, от одной мысли, что ты снова окажешься на операционном столе, у меня кровь стынет в жилах. И ты спрашиваешь, нет ли у меня других причин, кроме твоего здоровья, чтобы отказаться? Ты хочешь довести меня до безумия?>

В конце концов, Ки Тэджон не выдержал.

Как он уже много раз говорил Сехве, дело не в его физической форме. У Сехвы очень необычная конституция. Не прошло и нескольких лет, как он стал ничем не отличаться от обычного человека.

Еще совсем недавно Сехва постоянно принимал вредные препараты, пользуясь тем, что его организм не склонен к зависимости. Затем он неожиданно забеременел, а вскоре после этого перенес полостную операцию, получив серьезные физические и психологические травмы.

И в процессе всего этого ему вводили большие дозы А7. В то время лейтенант, а точнее, капитан На сказала, преувеличивая, конечно, что половина крови Сехвы состоит из А7.

И это была вина Ки Тэджона. Из-за него и без того слабое тело Сехвы было настолько разрушено, что требовало таких опасных препаратов, как А7.

Ки Тэджон помнил Сехву того времени, хрупкого, как будто он мог рассыпаться от одного прикосновения. Бледного, лишенного жизненных сил Сехву, страдающего от фантомных болей и постоянно хромающего Сехву, заикающегося и неспособного смотреть ему в глаза Сехву. Ли Сехву, которому было так мучительно, что он то и дело стирал свои воспоминания. Сехву, который не мог издать ни звука, лишь роняя крупные, безмолвные слёзы. Ки Тэджон помнил все это очень ясно.

Поэтому он считал своим долгом защитить Сехву от любых страданий до конца его жизни.

Да, это был его долг. В мире, где автомобили летают по небу, а недоношенных детей можно поместить в инкубатор, он мог обеспечить Сехву всем необходимым. Благодаря медицинским технологиям, доступным в армии, он мог окружить своего молодого и хрупкого супруга заботой и вниманием, чтобы тот до конца своих дней не испытал боли, подобной той, что была раньше. Именно ради этого он оставался в этой проклятой армии.

Когда Ки Тэджона тошнило от бессмысленной борьбы за власть и бесконечных междоусобных войн, он вспоминал Сехву, который расцветал, словно цветок. И тогда эти бессмысленные споры становились немного терпимее. В жизни Ки Тэджона, которая раньше состояла только из борьбы за выживание, наконец-то появился смысл и счастье.

<А если во время кесарева сечения снова откроется кровотечение?>

<…>

<Тогда может не подействовать ни А7, ни какие-либо другие препараты. И что тогда делать?

<…>

<Как тогда жить мне, Хэриму, генералу О Сонрану?>

«Почему мои слова не такие нежные и красивые, как твои? Я не умею так же изящно и ласково сказать, что не могу без тебя, что не хочу больше причинять тебе боль.»

Ки Тэджон изо всех сил старался сдержать свой скверный характер, но не мог скрыть дрожащий от напряжения голос и пульсирующую вену на виске. Он видел, как Сехва съеживается от его слов, но ничего не мог с собой поделать.

<… Вы правы. Я не подумал об этом,> — с трудом произнес Сехва.

Только тогда Ки Тэджон замолчал. Глядя на него, совершенно подавленного, он почувствовал укол вины, но он не мог изменить своего решения. Даже если операция пройдет успешно, Сехве потребуется много времени на восстановление, а если что-то пойдет не так…

Конечно, в случае чего Ки Тэджон сделает все, чтобы спасти Сехву. Но если с ребенком что-то случится, Сехва будет винить себя всю жизнь. Будет думать, что настоял на ребёнке, а выжил только он сам и из-за чувства вины не сможет даже толком пожаловаться... Зачем начинать то, что может привести только к потерям?

<Я просто... поскольку результаты анализов каждый раз были хорошими, я думал, всё будет в порядке... Если моя конституция действительно стала такой же, как у обычного человека, разве не будет проблемой родить ещё одного ребёнка? Я думал только об этом,> — ответил Сехва.

К счастью, он не расплакался, как бывало раньше, когда ему было больно. Он просто поник, словно нежный листок под проливным дождем.

Само собой разумеется, для Ки Тэджона это было душераздирающее зрелище, от которого сжималось сердце.

<Простите, что капризничал. Забудьте об этом,> — сказал Сехва.

Они неловко отвели взгляды друг от друга. В их слегка прерывистом дыхании чувствовалось напряжение и дискомфорт.

Даже когда они спорили о месте для медового месяца, между ними не было такой неловкости… Впрочем, тот случай и спором-то назвать сложно. Сехва тогда просто немного рассердился и чуть не расплакался, когда Ки Тэджон в шутку настаивал на круизе.

<Я пойду умоюсь... а нет, я же уже умывался... Пойду быстро перекушу. Что-то я немного проголодался.>

<Хорошо,>— ответил Ки Тэджон.

<Можете ложиться спать первым,> — добавил Сехва.

Ки Тэджон понимал, что это всего лишь предлог, чтобы уйти. Но все равно равнодушно ответил, что Сехва может делать, что хочет.

Обычно он предложил бы поесть вместе. Даже если бы сам не был голоден, он приготовил бы что-нибудь для Сехвы и с удовольствием наблюдал бы, как тот ест, набивая щеки.

Но в тот вечер он просто лег спать. Он слышал нерешительные шаги Сехвы, вернувшегося в спальню, чувствовал его едва уловимую боль, но так и не открыл глаз.

Если бы Сехва попросил что-то, что можно купить за деньги… Если бы он попросил пройти босиком по раскаленной пустыне, держа в руках обезьяну и птицу, и оставив где-то далеко змею, Ки Тэджон сделал бы это, даже если бы пришлось сгореть заживо…

Он лежал с закрытыми глазами, но сон не шел. Он знал, что Сехва тоже не спит, но оба притворялись, чтобы избежать неловкости.

Пару дней спустя Ки Тэджон тайком прочитал дневник Сехвы. Несколько лет назад Сехва начал вести «дневник благодарности». Каждый раз он очень предусмотельно на него сверху клал какой-нибудь предмет: несколько цветочных лепестков, оберточную бумагу от подарка или ленточку. Если положение предмета менялось, это означало, что кто-то трогал дневник.

Что бы это ни было, все, что выбирал Сехва, было куплено им, поэтому Ки Тэджон чувствовал странное удовлетворение каждый раз, когда открывал ящик, где хранился дневник.

Как бы то ни было, несмотря на все усилия Сехвы, его муж, как он иногда жаловался в своем дневнике, был настойчивым извращенцем и одним из самых выдающихся военных своего поколения. Восстановить расположение разбросанных безделушек не составляло труда, поэтому Ки Тэджон иногда, а если честно, то довольно часто, без зазрения совести заглядывал в дневник Ли Сехвы.

Сначала он радовался, видя, как простые предложения становятся все более разнообразными. Ки Тэджона умиляли старательно зачеркнутые строчки — видимо, Сехва стеснялся своих ошибок. Глядя на них, Ки Тэджон почему-то вспоминал сахарную пудру, которой Сехва посыпал печенье.

Однажды он спросил, зачем посыпать все сахарной пудрой, если от нее нет никакого вкуса. Сехва тихонько засмеялся и ответил: «Но ведь это красиво».

Глава 134

Ки Тэджон чувствовал то же самое. Эти бессмысленные зачеркнутые линии казались ему красивыми. Просто линии на бумаге, не имеющие вкуса, но прикосновение Сехвы делало их сладкими, как сахар.

Когда он обнаруживал, что слова, которые тот и так часто использовал, всё ещё написаны с ошибками, — видимо, Сехва был твёрдо уверен в их правильности и даже не проверял, — ему тут же хотелось поцеловать его и всадить в него член. Его садистские наклонности, которые он обычно не скрывал, когда Сехва вел себя мило, начинали бурлить с новой силой. Он и не подозревал, что может возбудиться от одних только каракуль Сехвы.

Но на этот раз он пришел в кабинет не для того, чтобы удовлетворить свои извращенные желания, а чтобы понять истинные чувства Сехвы.

Как обычно, он открыл нижний ящик стола. Там лежал дневник, накрытый несколькими слегка увядшими лепестками. «Пора купить новые цветы», — подумал Ки Тэджон.

С тех пор, как он подарил Сехве огромный букет роз, сказав, что нашел цветы, похожие на него, у Ки Тэджона появилась привычка покупать новые цветы, прежде чем старые завянут. Сначала он дарил только розовые розы, но потом начал выбирать и другие цветы в зависимости от сезона.

Незаметно для самого себя он стал ставить на стол вазы с цветами, которые Сехва неумело расставлял по указаниям Хэрима. И в какой-то момент он начал отсчитывать время по этим разноцветным нежным лепесткам.

<Генерал-лейтенант, моё имя... Его мне дал игрок в хвату. Ах, я вам это уже рассказывал?>

Кажется, это было в тот день, когда он подарил ему второй букет. Сехва, не справившись с весом огромного букета, на мгновение пошатнулся, а потом выглянул из-за цветов и хихикнул. Это была улыбка, похожая на растаявшую сахарную вату — та, которую Ки Тэджон любил до безумия.

<Когда я был младенцем, меня выставили на кон вместо денег, и тот игрок, чтобы я, мол, стану очень сильным цветком, так наобум и назвал — Сехва. А фамилию дали по месту происхождения. Я из второго сектора… Хотя нет, я там не родился. Ну, в общем, меня там продали. Вот так и получилось — Ли Сехва.>

С этими словами Сехва ещё раз поделился историей своего прошлого, о которой уже упоминал несколько раз.

<… К тому же, я родился в марте, так что было очень много людей, которые дразнили и издевались надо мной, используя тему цветов. Поэтому я и сам без особой причины невзлюбил цветы. Но...>

Голос Сехвы становился все тише, и последние слова Ки Тэджон не расслышал, но понял, что тот хотел сказать. Что теперь все по-другому, что теперь он любит цветы. Это был день, когда я долго не мог оторвать взгляд от разноцветных лепестков, трепетавших в такт движению губ Сехвы, и был очарован этим невесомым, изящным движением.

«Блять, я что, теперь буду вспоминать Сехву при виде любых лепестков?» — подумал Ки Тэджон, ругая себя за сентиментальность, и открыл дневник. И... надолго застыл на месте, словно пригвождённый к полу.

Простое желание Сехвы, чтобы людей, которых он ценит и любит, стало больше; его наивная и чистая любовь, говорившая, что раз генерал-лейтенант рядом, он тоже сможет набраться смелости... от всего этого на него нахлынули неописуемые чувства.

«Как ты можешь быть таким добрым?»

«Как ты можешь быть таким милым?»

«И как ты можешь… так любить меня?»

С тех пор Ки Тэджон пребывал в смутном состоянии. Он не хотел рисковать жизнью Сехвы и допускать какие-либо непредвиденные обстоятельства, поэтому о втором ребенке не могло быть и речи. Но слова Сехвы, написанные аккуратным почерком, его волнение и предвкушение, желание создать семью с Ки Тэджоном — всё это снова и снова сотрясало его внутренний мир.

<Господин генерал-лейтенант, мне сказали, вы меня искали.>

<А, да. Это… Сехва…>

<Да.>

Капитан На нервно пролистывала планшет, открывая карту Сехвы. Она впервые видела своего командира таким растерянным.

<Дело в том, что Сехва… хочет ребенка. Второго ребенка.>

<Что? Правда?> — удивилась капитан.

<Да. Я сказал ему, чтобы он не нес чушь и подумал о своем здоровье. Если он будет приставать к тебе с этим, постарайся его отговорить.>

<Отговорить? А разве нужно?>

<Конечно, нужно! Ты что, с ума сошла? Нужно думать о здоровье Сехвы!>

<Но сейчас состояние господина Сехвы намного лучше, чем было во время беременности Хэримом… Простите… В любом случае, сейчас он гораздо здоровее.>

<Именно потому, что «гораздо здоровее» недостаточно, я и говорю об этом. Допустим, он забеременеет. А как быть с операцией? Снова использовать A7?>

<Да, конечно. Мы учитываем и этот момент. Поскольку других подобных случаев не было, мы тщательно вели наблюдение и изучили различные варианты, подходы к операции господина Сехвы…>

На мгновение заколебавшееся сердце тут же вернулось в исходную точку. Слова капитана На — «поскольку других случаев не было» — словно наотмашь ударили его по затылку. Каким же он был идиотом, что хоть на миг поддался сомнениям.

<Не нужно ничего продолжать, — перебил его Ки Тэджон. — И смотри, не вздумай поддакивать Сехве. Понятно?>

<Так точно,> — ответила капитан На.

Ки Тэджон решительно покачал головой и поднялся с места. Этому не бывать. Человек, который обладал редчайшей конституцией, позволявшей телу отфильтровывать яды, а затем, после ударной дозы А7, стал как обычный, — такой в мире был только один Ли Сехва. Как можно верить в оптимистичный прогноз, что полостная операция пройдёт без последствий? К тому же, данные не накапливались десятилетиями. Да сколько лет вообще прошло с начала наблюдений?..

<Капитан На,> — окликнул Ки Тэджон.

<Кха, господин... кхм! Прошу прощения, господин генерал-лейтенант. Не ожидал, что вы так внезапно придёте... Вы ещё не ужинали?>

<С какого момента нужно бросать курить и пить?>

<...Что, простите?>

<Если хочешь завести ребенка.>

<Простите, я не совсем понимаю…> — растерянно ответил капитан.

<Я вроде слышал, что перед зачатием нужно бросить курить и пить как минимум за несколько месяцев.>

<А, да… Конечно, лучше не курить и не пить, но это все устаревшие рекомендации. Не стоит беспокоиться. В инкубаторе есть собственная иммунная система, и кроме того…>

<То есть, все-таки лучше бросить?>

<Ну, в целом да…>

Однако…

<Капитан На.>

<Господин генерал-лейтенант? Какими судьбами...>

<Мне кажется, нужно скорректировать график моих инъекций.>

<Вы имеете в виду противозачаточные?>

<Да. Мой организм тоже не совсем обычный, так что полагаться только на них не стоит. Мне будет спокойнее, если я буду делать укол дважды в день.>

<Хм… Но у вас никогда не было проблем, и вы принимаете дополнительные препараты. К тому же, частые инъекции не усиливают эффект, вы же знаете.>

<А если вдруг что-то случится?>

<Я уверена, что ничего не случится, но если вы так беспокоитесь, то господин Сехва тоже мог бы…>

<Ты что, издеваешься? Предлагаешь колоть Сехве противозачаточные или заставлять его пить таблетки?>

<Простите.>

<Можете брать мою кровь, отрезать куски плоти, что угодно, но найдите другой способ.>

<Другой способ? Что вы имеете в виду? Новый метод контрацепции?>

<А что еще, по-твоему, блять, я могу спрашивать? Как сделать Сехву беременным?>

<…Простите.>

Позже Ки Тэджон сказал:

<Лучше уж перевязать.>

<Что перевязать? Кого?>

<Протоки.>

<Протоки… А-а-а, понимаю…>

<Я узнавал. Если продолжать делать уколы, как обычно, и еще перевязать, все должно быть нормально, не так ли?>

<Учитывая вашу регенерацию, господин генерал… Не уверена. Даже если сделать вазектомию, есть вероятность, что протоки восстановятся. Такое случается довольно часто. К тому же, для вазектомии нужно письменное согласие супруга.>

<Я что, рядовой? Генералу тоже нужно какое-то согласие?>

<Что? То есть вы хотите сделать операцию без согласия господина Сехвы?>

<А я что, по-твоему, я стану спрашивать Сехву о таком?>

<Ну… формально можно обойтись без согласия, но если господин Сехва узнает, он очень расстроится. Это все-таки операция, пусть и несложная… Если супруг сделает ее без обсуждения…>

<Да откуда Сехва узнает? Он такой добрый, что даже если я суну ему свой телефон или часы и скажу открыть мои записи, он только ответит, что всё в порядке.>

<Ну, даже если господин Сехва не узнает, информация может дойти до ушей генерала О Сонрана. Точнее, я уверена, что он узнает. Все особенности здоровья офицеров хранятся на военных серверах.>

<Вот же бля…>

<Я… я все равно попробую узнать.>

Капитан На явно не знала, что делать.

<Капитан На.>

<Да, господин генерал.>

<Какова вероятность?>

<Да, в лаборатории как раз исследуют новое биохимическое оружие…>

<Не о том речь. Я спрашиваю, какова вероятность, что Сехва сможет выносить второго ребенка без вреда для здоровья.>

<Что?>

<У тебя же есть данные.>

<А… ну да, есть. Но я не могу гарантировать, что все пройдет без последствий…>

<Что? Ты же говорила, что Сехва здоров! Что он может перенести операцию и без A7!>

<Да, это так. Но, господин генерал, ни одна операция не дает стопроцентной гарантии… Я не могу ответить на вопрос о том, какова вероятность полного отсутствия вреда для здоровья. Простите…>

<...Бля. Точно, вот почему я до сих пор...>

Ки Тэджон цеплялся к капитану На, по сто раз на дню меняя свое мнение. В те дни, когда он тайком читал дневник Сехвы, его метания становились еще сильнее. Он никогда раньше не вел себя так глупо. Но это касалось Сехвы, и к тому же все риски ложились только на него, а сам Ки Тэджон ничем не жертвовал. Поэтому он никак не мог решиться.

Для него было очевидно, что лучше ему самому делать уколы и глотать таблетки, чем заставлять Сехву принимать лекарства.

Именно поэтому он и предохранялся этим способом. Но теперь его терзала мысль: не был ли он слишком беспечен, полагаясь лишь на препараты? Из-за этого даже привычный секс теперь вызывал у него какое-то сомнение.

Самое нелепое было то, что посреди всех этих терзаний он находил повод для улыбки. Сехва, который когда-то говорил, что лучше умрет, чем останется с ним, теперь мечтал о семье. Он робко, но настойчиво стучался в сердце Ки Тэджона, время от времени напоминая о своем желании.

Сехва действительно был похож на цветок — хрупкий и нежный, но способный пережить любую зиму и снова расцвести. Ки Тэджон не мог не любить его, во всех его проявлениях.

Вот уже несколько недель их близость ограничивалась поцелуями, и Сехва, казалось, начал что-то подозревать. Ки Тэджон и сам больше не мог терпеть. Но он боялся, что после секса Сехва снова заговорит о ребенке… Что тогда делать?

Как быть дальше?

После того, как он прочитал дневник Сехвы, Ки Тэджон потерял свою прежнюю решимость. Он понимал, что так же решительно отказать, как в первый раз, уже не получится, но и просто согласиться он тоже не мог.

Еще один ребенок, которого они создадут с Сехвой…

Семья…

Одна эта мысль вызывала в нем трепет, но страх навредить здоровью Сехвы был слишком силен. Два противоположных желания — сохранить Сехву в безопасности и исполнить его мечту — непрерывно боролись в его душе. Сделать выбор было мучительно, ведь отказ от одного означал бы безвозвратную потерю другого.

И это было не единственное, что его беспокоило.

— Папа!

Ребёнок, бросившийся в объятия вернувшегося с работы Ки Тэджона, сперва осыпал радостное лицо своего большого папы беспорядочными поцелуями, а затем, будто хвастаясь, вскинул руку в воинском приветствии.

От мысли, что у него уже такая выправка только потому, что он ходит в учебный центр, становилось одновременно и смешно, и донельзя мило...

Хотя ему не хотелось этого признавать, Хэрим был рожден, чтобы стать солдатом. Его физическое развитие, ловкость, концентрация — все было на необычайно высоком уровне. С виду он был обычным малышом с милым личиком, но высокий рост создавал впечатление, что он на несколько лет старше. Для подростка это было бы нормально, но для Хэрима такой быстрый рост был действительно необычным.

Его интеллект был таким же выдающимся, как и его превосходные физические данные. И хотя произношение у него было ещё немного нечёткое, словарный запас и построение фраз были такими, что трудно было поверить, будто это говорит ребёнок его возраста.

Но, какими бы ни были все эти показатели, для Ки Тэджона и Сехвы Хэрим всегда оставался их маленьким, беззащитным птенцом.

<Папочка-а... я скуча-ал,> — прошептал Хэрим.

<Правда? Прости. Папа сегодня немного задержался.>

<Угу. Ничего.>

<Почему ты еще не спишь? Ты же, кажется, сонный.>

<А? Кто?>

<Это я про тебя, Хэрим. Ты выглядишь очень сонным. Почему ты ещё не в стране снов?>

<Угу-ум, сонный. Но я папу... я ждал, чтоб большого папу чмокнуть.>

Чмок. Пухлые пальчики Хэрима крепко сжали щеку Ки Тэджона. Хватка была такой сильной, словно он щипался, что Тэджон немного растерялся, но в тот миг, когда мягкие губы малыша прижались к его щеке, он не почувствовал никакой боли.

<Папа тоже, папа тоже. Теперь ты Хэрима поцелуй. Чмок, вот сюда.>

Хэрим, словно чувствуя напряжение между Ки Тэджоном и Сехвой, стал еще более ласковым. Хотя, конечно, он и раньше был очень милым и нежным ребенком.

<Сюда?>

<Ага! И сюда!>

Ки Тэджон, подхватив одной рукой заметно подросшего ребёнка, одарил его самым нежным приветствием, на какое только был способен. Он несколько раз поцеловал его в лоб и в щёки, а малыш заливался счастливым смехом.

<Что ты сегодня делал?>

<Сегодня… бло… блоги… блоки! Я строил замок из блоков!>

<Замок? В учебном центре?>

<Да! Но… он не должен развалиться…>

<Ясно.>

<Там… вж-вж… что-то летит… может упасть… но… замок не должен развалиться… это… дом Афи!>

<Ты назвал замок домом Афи?>

<Да! Потому что… он похож на Афи!>

<Похож на Афи?>

<Ага! Вот… вот здесь…>

<А-а, цвет блоков такой же, как у Афи?>

<Да!>

Афи — был главным героем мультсериала, от которого Хэрим был без ума. По виду — апатозавр. Ки Тэджону он казался гнусным типом, который нашел остров сокровищ и жил в роскоши, эксплуатируя своих глупых друзей. Но Хэрим с самого раннего детства обожал Афи.

<Хм… Замок, который не должен развалиться… Наверное, было сложно.>

<Н-нет… Хэриму было очень весело!>

«Наверное, из кубиков спроектировал какую-нибудь креативную систему ПВО?» — слушая рассказ сына, который от возбуждения даже начал заикаться, Ки Тэджон твёрдо решил, что второго ребёнка, пожалуй, всё-таки быть не должно.

Разумеется, если Сехва забеременеет, он будет окружать его безграничной заботой. Он мог с уверенностью сказать, что до самого дня его полного восстановления ноги Сехвы не коснутся земли. Раз уж он сам не может лечь на операционный стол вместо него, то окружит его заботой и любовью.

И, конечно же, в такие моменты он будет вспоминать Хэрима. Когда Хэрим был совсем маленьким «Ростком», Ки Тэджон ничего для него не делал. Более того, он чуть не сломал Сехве жизнь, заявив, что вышвырнет ребенка из дома и заставит его жить так же, как он сам.

До сих пор Ки Тэджон пытался искупить свои ошибки, шаг за шагом перебирая прошлое и закрашивая его новыми красками. Он мог с гордостью сказать, что, хотя порой это и было грубо, метод работал весьма эффективно.

Однако в этом вопросе, в вопросе о ребенке, которого он держал на руках, не было места для компромиссов. Даже если бы он подарил весь мир Сехве, вынашивающему второго ребёнка, тот период, когда в его утробе был Хэрим, невозможно было ничем «закрасить».

Погруженный в свои мысли, Ки Тэджон не заметил, как приблизились огни посадочной полосы. Хотя диспетчер уже сообщил о скором приземлении, в эфире послышались испуганные голоса. Наверное, на этот раз на дежурстве были неопытные ребята. Они явно паниковали больше обычного.

Расстояние до земли, скорость, длина взлетно-посадочной полосы — ни один из параметров не соответствовал норме. Но Ки Тэджон словно играючи опустил шасси, игнорируя все неблагоприятные факторы. Нелепо ожидать мягкой посадки, управляя истребителем, а не пассажирским или грузовым самолетом.

Мир, казавшийся крошечной точкой, стремительно увеличивался, словно кто-то нажал кнопку масштабирования. С оглушительным грохотом колеса коснулись земли. Несмотря на шум, посадка была плавной и быстрой.

— З-здравия желаю!

Ки Тэджон сбросил с себя все лишнее снаряжение и пригладил взъерошенные волосы. В тот же миг подбежавшие впопыхах подчинённые начали что-то мямлить, пытаясь доложить обстановку.

— Совсем с ума сошли? Всю нашу армию ко всем чертям отправят, а вы и дальше будете такие сигналы подавать?

Стоило ему не выдержать и рявкнуть, как тут же послышались неуверенные оправдания.

Он и так знал, что они скажут. Что им не угнаться за генералом, что они, конечно, стали лучше после тренировок, но… Слушать этот доклад было пустой тратой времени.

Похоже, быстрее будет дождаться, пока Хэрим получит офицерское звание, чем ждать, пока эти оболтусы научатся за ним поспевать.

— Исправимся!

— Хватит. Когда встреча в лаборатории?

— На следующей неделе.

— Перенеси на пораньше...

— На пораньше, вы имеете в виду... Нет-нет, так точно. Сделаем всё, чтобы организовать её уже на завтра.

Хотя он и не подал им никакого знака, адъютанты и солдаты под его командованием, донельзя напряжённые, отдали честь. Напряжение было таким сильным, что кончики их пальцев, приложенные к виску, даже слегка изогнулись. В некотором смысле это было естественно. Нечасто генерал-лейтенант лично садится в истребитель, а тут этим генерал-лейтенантом был сам Ки Тэджон.

Так или иначе, на этом учения были окончены. Закончились и его нетипичные метания и попытки убежать от проблемы. Ки Тэджон отключил тренировочный режим на своих наручных часах и посмотрел на появившиеся голограммы Сехвы и Хэрима. Они строили песочный замок на том самом пляже пятизвездочного сектора, где он когда-то попрощался с Сехвой, а потом сделал ему предложение.

Долгое время он смотрел на сияющую улыбку Сехвы и такую же улыбку его маленькой копии, а потом решительно опустил руку с часами. Да, сегодня... нужно поговорить с Сехвой. Нельзя же вечно так увиливать. Мы должны прийти к решению вместе.

— Господин генерал-лейтенант.

К нему подошел лейтенант Пак и протянул планшет.

— Краткий отчет о результатах сегодняшних учений.

Ки Тэджон и без того знал, что там написано, но решил просмотреть отчет, чтобы не расстраивать лейтенанта Пака, который и так из-за него перенервничал в последнее время.

— Обратите внимание… — начал лейтенант Пак, обрадованный смягчившимся тоном начальника, но тут на часах Ки Тэджона высветилось экстренное сообщение. Оно было от сержанта Чхве, отвечающего за охрану Сехвы. Лицо лейтенант Пака помрачнело — он тоже получил это сообщение.

Экстренное сообщение от человека, которому он доверил безопасность Сехвы? И что самое ужасное — оно было пустым.

Ки Тэджон нахмурился и нажал кнопку на часах.

В тот же миг раздалось веселое птичье щебетание — мелодия, которая играла, когда Сехва расплачивался картой.

Ки Тэджон нахмурился еще сильнее. Экстренное сообщение от охраны и одновременно уведомление об использовании карты Сехвы? Эти два факта породили в голове Ки Тэджона множество предположений, и все они были хуже некуда.

— Лейтинант Пак! Отследите местоположение Сехвы и Хэрима! И немедленно свяжитесь с сержантом Чхве!

— Есть!

Одобрено списание по кредитной карте BOUK (5411). Владелец: Ли*хва.

Сумма: 3,287,500 вон

Дата: 22.03, 16:11

Суммарные траты за текущий месяц: 49,983,980 вон. АО «Королевство Клубники и Бананов»

Королевство Клубники и Бананов? Даже на первый взгляд название было крайне подозрительным. И это, видите ли, ещё и акционерное общество? Ки Тэджон цокнул языком и вошёл в военный портал. Для мошенничества списанная сумма была какой-то странной. К тому же это не повторялось регулярно... Может, наивного Сехву обманули и заставили что-то купить? Если так, то это было бы ещё облегчением.

— Господин Сехва находится на границе между пятым и четвертым сектором, а молодой господин — в учебном центре в здании Министерства обороны.

Слушая доклад лейтенанта Пака и одновременно свирепо просматривая на портале информацию о подозрительной компании, Ки Тэджон вдруг замер, уставившись в одну точку на планшете.

Акционерное общество «Королевство Клубники и Бананов».

Местоположение: окраина, недалеко от КПП 5-й зоны.

И продаваемые товары...

— Лейтенант Пак, ты сказал, Сехва находится между пятым и четвертым сектором?

— Так точно.

Ки Тэджон медленно моргнул, не веря своим глазам. Он перечитывал строчки, пытаясь понять, правильно ли он все понял.

— Сержант Чхве и остальные сотрудники службы безопасности тоже находятся там. Название компании — «Королевство клубники и бананов». Название магазина — «Love Love Love», что не совпадает с зарегистрированным названием компании…

Голос лейтенанта Пака постепенно стихал. Ки Тэджон дрожащей рукой снова открыл уведомление о покупке Сехвы.

Итак, сейчас…

— В... в этом заведении...

Сехва…

— ...подтверждена продажа... различных товаров для взрослых.

Сехва потратил больше трех миллионов вон на игрушки для взрослых?

Глава 135

— Здравствуйте, ищете что-то конкретное?

— Что? А, нет… Просто так зашёл, ничего конкретного не ищу…

— Как раз завезли неплохие вина, может, хотите взглянуть?

— Вина…

Сехва неловко потёр мочку уха, не договорив. Он просто пришёл купить алкоголя, но почему-то чувствовал себя так, будто совершает что-то нехорошее. Впрочем, раз уж он тайком от Ки Тэджона заявился в специализированный магазин, то это и впрямь можно было считать чем-то нехорошим. К тому же, если он расплатится картой, генерал-лейтенант сразу узнает, что Сехва купил. Поэтому юноша предусмотрительно захватил с собой свою заначку. Правда, это была не столько заначка, сколько просто спрятанные карманные деньги, так что их вряд ли хватило бы на напитки, которые обычно пил Ки Тэджон.

Но сегодня Сехва был твёрдо намерен купить алкоголь. Вся суть операции заключалась в том, чтобы накрыть стол не с коллекционным алкоголем Ки Тэджона, а с тем, что Сехва купит сам.

— Как видите, эти напитки можно использовать и в качестве украшений. У Вас есть любимые бренды?

Сехва, честно говоря, не знал никаких магазинов и просто зашёл в первый попавшийся по дороге. Он совершенно упустил из виду, что оказался в самом центре пятизвёздочного сектора, да ещё и рядом с офицерскими квартирами. Снаружи магазин выглядел скромно, но внутри тянулся длинный коридор, а обслуживание было на уровне элитного бутика.

Сехва почувствовал себя слегка не в своей тарелке — место явно было слишком шикарным для его скромного бюджета. Но он тут же взял себя в руки.

«Разве есть что-то плохое в том, чтобы попросить показать самое дешёвое, что у них есть?»

В конце концов, он не собирался покупать что-то роскошное в подарок. Ему нужен был крепкий алкоголь по доступной цене, а марка или бренд не имели значения.

— Прошу прощения. А у вас есть не вино или шампанское, а... какой-нибудь крепкий алкоголь?

— Крепкий алкоголь?

— Да, любой. Только, если можно, не слишком дорогой...

— А, понимаю. Хм... Тогда, может, начнём с виски?

Сехва мысленно прикинул цены на виски, которые видел в каком-то баре. Если учесть, что хозяин того заведения задирал цены раз в десять, то на самый дешёвый вариант его денег должно хватить. Сехва просиял и энергично закивал.

— Сюда, пожалуйста, — продавец широким жестом указал на секцию с виски.

Он показался Сехва слегка театральным. Вторая рука при этом была заведена за спину, корпус чуть наклонён — и выглядел он словно слуга из старинных времён, прислуживающий аристократу.

— Я отойду чуть назад, а Вы спокойно посмотрите. Зовите, как только что-нибудь заинтересует. Слева направо цены растут, а товары на средних полках обычно самые популярные.

— Хорошо, спасибо.

Заметив, что Сехва чувствует себя неловко, продавец ненавязчиво отошёл после краткого объяснения. Даже этот жест был исполнен с исключительной вежливостью.

Сехва прекрасно понимал, что эта учтивость адресована не ему. Скорее всего, персонал магазина косится на сержанта Чхве, стоящего за его спиной, и на солдат, что слоняются у входа.

С тех пор как он начал жить с Ки Тэджоном, подобные ситуации повторялись при каждом выходе в город. Но Сехва так и не привык к подобной вежливости. Он знал, что она направлена не на него, а на погоны тех, кто стоит за его спиной, и от этого чувствовал себя ещё более неловко.

— Господин, может, всё-таки в торговый центр?

— Нет, я хочу купить здесь.

— В офицерском лаундже народу меньше, и персонал там Вам уже знаком. Думаю, там будет удобнее.

— Но в торговом центре сотрудники сразу доложат генерал-лейтенанту.

— Что? Я уже и так доложил ему о Вашем маршруте...

— О моём маршруте? Генерал-лейтенанту?

— Да.

— Серьёзно? Вы что, так делаете каждый раз?

— Естественно! — удивлённо воскликнул сержант Чхве, и его голос сорвался. — Разве Вы не знали?

— Конечно, не знал… я…

В прошлом, когда Сехва решил устроить Ки Тэджону сюрприз, Чхве ему активно помогал, а потом из-за этого получил страшный разнос в министерстве обороны. С тех пор Чхве исправно докладывал генерал-лейтенанту о передвижениях супруга, полагая, что тот, зная характер Ки Тэджона, и сам всё понимает.

— Вы всё докладывали… — Сехва тяжело вздохнул, в его голосе чувствовалось разочарование.

Чхве, нервно дёрнув бровью, попытался сделать вид, что всё в порядке.

— Господин, я… простите. Но Вы же понимаете, какая ситуация, — сказал он, натянуто улыбаясь.

Его улыбка нервно дрогнула. Чхве было жаль Сехва, но выбора не было. В последнее время генерал-лейтенант вёл себя так, что все вокруг ходили на цыпочках. Его характер и раньше не отличался мягкостью, но сейчас все подчинённые были в полном недоумении.

А если добросердечный Сехва пожалуется Ки Тэджону, что за ним следят, и между ними вспыхнет ссора… Чхве даже думать не хотел, как это отразится на подчинённых. Оставалось надеяться на милосердие доброй и мягкой души Сехва.

— Вы же знаете, сколько завистников у генерал-лейтенант. Для Вашей безопасности и безопасности молодого господина Хэрима отслеживание ваших передвижений необходимо.

— Это… да, наверное, Вы правы.

Услышав согласие Сехва, хмурое, как у медведя, лицо сержанта Чхве мгновенно просветлело.

«Ну конечно, Сехва всё понимает!»

— В конце концов, я думаю, ничего страшного, если генерал-лейтенант будет знать, что я где-то был. Я и так не думал, что он не в курсе… А ещё Вы, в отличие от сотрудников торгового центра, не станете рассказывать ему всякие мелочи, например, что я держал в руках, или чем интересовался…

К сожалению, радостное выражение Чхве продержалось ровно секунду.

— Н-неужели Вы и такие мелочи докладывали? Всё это время?

— Ну, это…

Сержант Чхве замолчал и лишь моргал глазами. Он, повидавший на своём веку всякое, считал Сехва наивным — нет, порой даже слишком простодушным, и сейчас был именно такой случай.

Адъютанты докладывали начальнику обо всём. Если молодой супруг выходил из дома и заходил в туалет, они докладывали, в какую именно кабинку он зашёл, сколько времени это заняло, и даже если ему понравилось мыло, то сколько раз он понюхал тыльную сторону ладони. Всё до мельчайших подробностей.

И это же был не кто-нибудь, а генерал-лейтенант Ки Тэджон. Он целыми днями отслеживал положение супруга по своим часам, но при этом приказывал подчинённым докладывать обо всём подробно. Разве не потому, что хотел знать такие детали, которых один только маячок не даст?

— Значит, Вы и сейчас всё докладываете? Даже то, что я сказал про крепкий алкоголь, тоже передали? В реальном времени?

— Э-э, да. Пожалуй… да? Такой приказ.

— Агх, вот беда.

Смутившись, Сехва прикрыл ладонью лоб. Сержант Чхве неловко почесал висок и осторожно заглянул ему в лицо. Он был прав… Супруг внезапно попросил заехать в этот магазин, потому что хотел что-то скрыть от генерал-лейтенант.

— Господин, а Вы… собираетесь ругаться, когда вернётесь домой?

Он всегда испытывал чувство вины по отношению к Сехва, но что поделать, ему тоже хотелось жить.

— Что? На Вас?

— Нет, на генерал-лейтенанта.

— Я? Ругаться на него? С чего… вдруг?

— Если Вас раздражает, что мы так подробно сообщаем о Ваших передвижениях, мне очень жаль, но Вы же понимаете. Молодой господин Хэрим ходит в учебный центр, и генерал-лейтенант особенно переживает. И генерал О Сонран тоже.

— А-а…

В такие моменты наивный и добрый Сехва становился невероятно проницательным. Он кивнул, немного нахмурившись.

— Да, я понимаю. Я ничего не скажу генерал-лейтенанту.

— Спасибо за Ваше понимание, как всегда, — с облегчением выдохнул Чхве.

Он чуть не добавил: «Если что-то интересно, спрашивайте, я всё объясню», но слова застряли в горле. Ему было стыдно перед Сехва, и пустые обещания не лезли изо рта.

Кстати, упомянуть генерала О Сонрана было не совсем уж ложью. Ведь именно с его подачи уровень безопасности Сехва и Хэрима был повышен.

— Господин, а зачем Вам вдруг понадобился алкоголь?

— А, ну… Просто… Просто так.

— Я не доложу об этом, обещаю. Если хотите, могу даже написать обязательство о неразглашении, только скажите.

— Правда… ничего такого.

— Может, у вас сегодня какая-то годовщина?

— Что? Правда, ничего такого.

— Я никому не скажу. И другим адъютантам тоже. Просто если генерал-лейтенант забыл про годовщину или какое-то обещание… я хотя бы морально подготовлюсь.

Сехва тихо рассмеялся, видимо, найдя его серьёзность забавной. Но для Чхве это не было шуткой. Мысль о том, что Ки Тэджон, и без того похожий на безумца, может сорваться из-за забытой даты, приводила его в ужас.

— Правда, никакой годовщины. Вы же знаете, что генерал-лейтенант следит за этим лучше меня.

— Ну, это да… — согласился Чхве, но тут же осёкся, поняв, что сказал лишнее.

Сехва, погрустнев, лишь слабо кивнул.

— Всё нормально.

— Ой, господин, я не имел в виду, что Вы не справляетесь или что-то в этом роде…

— Да, я знаю. Просто... Генерал-лейтенант сейчас очень занят. Вот и всё.

— Это точно, — пробормотал Чхве, не сумев скрыть лёгкую досаду.

Большая часть этой «занятости» была на совести самого Ки Тэджона. Он придумывал неподъёмные тренировочные программы, сваливал их на подчинённых, а потом возмущался, что те «не справляются с пустяками». И это при том, что сам генерал-лейтенант, человек такого ранга, лично взялся руководить учениями, хотя раньше он рвался домой с работы, как на пожар.

Более того, этот безумный начальник, несмотря на свою загруженность, вдруг решил окончательно разобраться с остатками семьи Ким, которых, казалось, давно уже не существовало. Он переворачивал всё вверх дном, и, что самое невероятное, его усилия приносили результаты. Казалось, после того как он разнёс ресторан в пятизвёздочном секторе и отправил за решётку всех, вплоть до дальних родственников, дело закрыто. Но нет.

Разъярённый генерал-лейтенант отчитывал адъютантов, включая Чхве, за плохо выполненную работу. Бедный лейтенант Пак, ближайший помощник Тэджона, от стресса начал лысеть.

Если бы он придирался к мелочам или был капризным, можно было бы просто пропустить это мимо ушей и подождать, пока всё пройдёт. Но на этот раз обострившиеся замечания Ки Тэджона были такими точными, что его подчинённые чувствовали себя ничтожествами. Раньше он хотя бы изводил их ради удовольствия, а теперь стал ещё и работать усерднее.

— Я сегодня впервые за долгое время увижу генерал-лейтенант. Хочу поесть чего-нибудь вкусного и выпить с ним.

— Правда?..

— Да, правда.

Чхве, который только что мысленно проклинал своего начальника, просиял.

— Это замечательно! Просто замечательно!

— Тогда на этот раз не будете докладывать?

— Ох, боюсь, это невозможно... Простите.

«Если так жаль, то мог бы и сохранить это в тайне...»

Но Сехва не хотел, чтобы кто-то другой пострадал из-за него, поэтому лишь слегка надул губы.

Сехва специально избегал торгового центра, надеясь, что новость дойдёт до Ки Тэджона попозже. Но теперь выходило, что его план провалился, и вместо встречи его ждёт допрос. Надо было просто написать ему, что у Сехва есть что сказать, и попросить приехать как можно скорее. В каком-то видео про «советы парам, которые уже не молодожёны, но хотят сохранить былую страсть» говорилось, что важно создать атмосферу, отличающуюся от привычной...

Сехва, слегка приунывший, собрался с духом. План и без того был не особо продуманным. В конце концов, он всегда в руках Тэджона — ничего нового.

Сегодня он решил быть честным и всё рассказать. Сказать, что специально пошёл в винный магазин, куда обычно не ходит, чтобы Тэджон не сразу догадался. А насчёт заначки… Ох, что бы придумать насчёт заначки? За это он может и правда разозлиться…

— Сука! Вы что, больше не собираетесь тут торговать? — вдруг раздался грубый голос откуда-то издалека.

Сехва, погружённый в свои мысли и разглядывающий ценники, вздрогнул. Голос звучал так, будто кто-то затеял скандал, что было странно — судя по поведению персонала, в таком месте вряд ли бы допустили дебош.

— Вы эту дрянь продаёте за деньги?!

Что там происходит? Шум становился всё громче. Сехва повернул голову, и вдруг раздался звон бьющегося стекла. Он вздрогнул и крепко сжал бутылку, которую держал, а потом смущённо опустил глаза, осознав, что слишком бурно отреагировал.

— Господин, спрячьтесь за меня. Всё в порядке.

Но по-настоящему бурную реакцию выдал сержант Чхве.

— Совсем от рук отбились, засранцы… — пробормотал он, яростно нажимая на кнопки своих часов.

Обычно спокойное, добродушное лицо сержанта Чхве стало мрачным, словно у стража преисподней. Похоже, он был в ярости из-за того, что его подчинённые допустили, чтобы посторонний не просто приблизился, а вошёл в магазин.

— Сержант Чхве, я в порядке.

Он хотел было робко возразить, что это ведь не офицерский магазин, и сюда кто угодно может зайти, но, увидев, как Чхве, проверяя уведомление, ещё сильнее нахмурился, снова поник и опустил голову. Неужели и правда что-то серьёзное?

Наушник в ухе Чхве издавал тревожные звуки, а наручные часы загорелись красным. Сехва, хоть и ничего не понимал, был удивлён, что ему совсем не страшно. Наверное, потому, что он верил, что Ки Тэджон спасёт его, что бы ни случилось.

— Господин, простите. Человек, который сейчас в магазине…

Он прикрыл глаза и тихо пробормотал:

— Это лейтенант Квон Джинён.

К счастью, это был не какой-нибудь бандит. Но, судя по тому, что сержант Чхве, плотно сжав губы, шептал, как чревовещатель, ситуация была серьёзной, и Сехва тоже понизил голос.

— А это… кто такой?..

Квон Джинён? Сехва впервые слышал это имя. Но хотя лейтенант был выше по званию, чем сержант, он сомневался, что тот осмелится вести себя непочтительно по отношению к приближённым генерал-лейтенанта Ки Тэджона.

— Его семья из поколения в поколение даёт офицеров, а дед по материнской линии — действующий генерал армии. Времени мало, так что, если кратко: он из очень влиятельной семьи. Похоже на семью генерала О Сонрана, если Вам так легче понять.

А, как у папы… Сехва почему-то напрягся и сглотнул.

— Но почему тревога? Этот человек в плохих отношениях с генерал-лейтенантом? Или с отцом?

— Хм, их семья с генералом О Сонраном в нейтральных отношениях — ни хороших, ни плохих. С генерал-лейтенантом тоже нет явных конфликтов. Наоборот, их семья получила большую выгоду от уничтожения семьи Ким, поэтому они хорошо относятся и к генералу О Сонрану, и к генерал-лейтенанту. Но вот… лейтенант Квон Джинён…

— Эй, тащи ещё выпивку!

— Господин лейтенант, так нельзя.

— Да я! Я лейтенант, ясно?! А? Плачу деньги, беру всё что хочу, какого хрена эти шавки рты раскрывают?!

Шум стал ещё сильнее. Грохот бьющегося стекла — будто десяток бутылок разом разлетелись, слышалось, как кого-то толкнули, кто-то упал.

— Сержант Чхве, может, Вы должны вмешаться?

Чхве стоял, оцепенев, и колебался. Это было совсем на него не похоже.

— Господин, лейтенант Квон Джинён… Он не очень хороший человек.

— Это я вижу. Поэтому, я думаю, его нужно остановить. Прежде чем пострадают сотрудники.

Судя по его поведению, он был ещё более бестолковым, чем покойный лейтенант Ким. И Сехва не хотел, чтобы невинные сотрудники страдали из-за его выходок. Хоть ему и было немного стыдно опираться на авторитет генерала О Сонрана или Ки Тэджона, он подумал, что если это поможет уменьшить ущерб, то можно попробовать.

— Если Вас смущает, что Ваше звание ниже, я могу сам…

— А? Сержант Чхве?

Послышался мерзкий скрип подошв по полу. Словно нарочно, в самый неподходящий момент.

— Что ты тут делаешь? Без генерал-лейтенанта Ки Тэджона?

Чхве глубоко вздохнул, словно готовясь к неизбежному, и взглядом отогнал сотрудников магазина подальше.

«Если он из хорошей семьи, почему ведёт себя так? Я никогда не позволю Хэриму стать таким», — подумал Сехва, слегка склонив голову.

Странно... Чхве сказал, что Квон — неприятный тип, но его реакция сейчас не походила на простое раздражение. Это была неприкрытая враждебность, которую можно было проявлять только к человеку, которого он очень хорошо знал. Было очевидно, что они не просто несколько раз пересекались.

— Выполняешь поручение генерал-лейтенанта?

Коридор был довольно длинным, поэтому лейтенанту Квон Джинёну потребовалось некоторое время, чтобы подойти. Сехва невольно нахмурился, глядя на то, как он развязно идёт, размахивая бутылкой. Его поведение больше напоминало каких-то отморозков, а не военного. Он был не просто похож на лейтенанта Кима, а точная его копия… может, это звание проклято?

— Игнорируйте его, — тихо прошептал Чхве, пока Квон не подошёл ближе. — Что бы он ни говорил, делайте вид, что не слышите. И даже если он что-то сделает мне, не вмешивайтесь.

Последние слова Чхве произнёс так стиснув зубы, что их едва можно было разобрать. Он говорил, что между семьями нет вражды, но советовал полностью игнорировать Квона. А ведь такие люди, если их игнорировать, будут ещё больше беситься... Сехва было очень любопытно узнать почему, но он не был настолько глуп, чтобы болтать с сержантом Чхве, когда перед ним стоял Квон Джинён.

— Ну и ну, кто это у нас.

Пьяный лейтенант Джинён стукнул каблуками и криво отсалютовал.

— Здравствуйте, для меня честь встретить знаменитого супруга генерал-лейтенанта.

Глава 136

Не успел Чхве открыть рот, как Квон продолжил:

— Но что-то слухи не дотягивают до реальности. Вы и правда красавец.

Сехва неловко улыбнулся и отвёл взгляд. Его это раздражало, но он не был таким уж слабаком, как, похоже, думал сержант Чхве. К подобным типам, которые оценивают внешность, принижают или даже заигрывают, он давно привык и не злился. Если Квон надеялся, что Сехва испугается или вспылит, то он сильно ошибся.

— Нет, правда, я думал, что лицо генерал-лейтенанта Ки Тэджона устрашающее, но его супруг ему не уступает. Как же Вы подходите друг другу.

— Лейтенант Квон.

— Интересно... чего это генерал-лейтенант нынче такой злой? Ведь дома его такой красавец ждёт… Эй, сержант Чхве, а ну скажи, что с твоим начальником творится в последнее время?

— Лейтенант Квон! — Чхве шагнул вперёд, загораживая Сехва, и повысил голос.

Квон, будто сдаваясь, поднял руки и легонько присвистнул.

— Ой. Вы слишком красивы, вот я и не сдержался. Извините, господин, — сказал он, но в его тоне не было ни капли сожаления.

Сехва понял, почему Чхве советовал игнорировать Квона. С такими, как лейтенант Ким, нужно было отвечать, чтобы он не думал, что его авторитет падает. А таким, как лейтенант Квон, не нужно было давать ни единого шанса заговорить.

И всё же… Сехва не мог не прислушиваться. Плевать, что говорят о нём самом, но любое упоминание о Ки Тэджоне он ловил жадно.

«Похоже, он и правда занят. Дела, нагрузка, да ещё и неловкость между нами… Неудивительно, что он на взводе», — подумал Сехва, и на душе у него стало тяжело.

— Кстати, сержант Чхве, ты молодец, такой шустрый, — сказал Квон, всё ещё держа руки поднятыми и косясь на часы.

Сехва ничего не видел, но, судя по непрерывному жужжанию, на часы Квона сыпались уведомления. Странно: Чхве говорил, что между семьями нет проблем, но и у него, и у Квона срабатывали сигналы тревоги.

— Ну что, господин, выпьете со мной? — Квон потряс бутылкой. Его голос был спокойным, словно его совсем не волновали уведомления на часах. — Меня, похоже, скоро выгонят, так хоть попрощаюсь.

Бутылка была почти полной, поэтому жидкость разлетелась в разные стороны при каждом движении. Похоже, он даже не заплатил за неё, просто схватил и открыл. Сехва передёрнул плечами и мысленно извинился перед Чхве: все его советы насчёт «правильной реакции» можно было выкинуть. Такой наглости он ещё не видел. Теперь ясно, почему Чхве твердил держаться подальше.

— Хотите, я только Вам шепну секрет, как поднять настроение генерал-лейтенанту? — продолжал Квон, высовывая пьяную физиономию из-за спины Чхве, который стоял, как сторожевая собака.

— Военные — простые ребята. Накорми вкусно, пару раз потрахайтесь — и всё, готово. А генерал-лейтенант Ки Тэджон…

— Лейтенант Квон.

Голос сержанта Чхве, окликнувший Квона, был жёстким, как будто он жевал камни.

Несмотря на низкий, рычащий тон, Квон даже не моргнул и продолжил свои грубые речи:

— Надо же, какой у Вас пушок на шее. Господин и правда такой молодой.

— Лейтенант Квон!

«Фу, что он несёт?» — Сехва еле сдержался, чтобы не надуть губы. Сначала он пытался игнорировать этого извращенца, ведь подобное было для него не в новинку, но теперь осторожничал, опасаясь дать хоть малейший повод. В магазине наверняка есть камеры наблюдения, и нужно было оставаться в положении очевидной жертвы.

Причина, по которой этот избалованный сынок из хорошей семьи цепляется к нему, очевидна. Он хотел посмеяться над всем, что у него было, и тем самым унизить Ки Тэджона. До сих пор никто не смел насмехаться над Сехва в лицо, боясь Ки Тэджона и его отца. Но лейтенант Квон, у которого было много связей, никого не боялся.

— Лейтенант Квон, пожалуйста, отойдите.

— Эй, сержант Чхве.

— Простите, но господин плохо себя чувствует, нам пора.

— Ты смотри на него. Эй, у тебя глаза что, для красоты? Не видишь погоны?

— Прошу прощения.

— Эй.

Раздался резкий звук, будто кто-то получил пощёчину. Глаза Сехва, который ошарашенно стоял позади сержанта Чхве, сразу же округлились. Он что, ударил его за то, что тот перебил? Да что он за человек такой?

Сехва, опасаясь, что этот хам мог ударить человека, инстинктивно ухватился за рукав сержанта Чхве. Если лейтенант Квон первым поднял руку, то теперь, что бы он ни сказал, это будет считаться самообороной, и он не собирался больше сдерживаться. Но рукав Чхве, за который он ухватился, был мокрым насквозь.

«Неужели кровь?» — в панике подумал Сехва, отдёрнув руку. Но тут его нос уловил резкий запах алкоголя. Квон не ударил — он вылил на него спиртное… Это, наверное, было даже хуже, чем пощёчина.

— Блять, да ты совсем рехнулся, — голос Квона, до того лёгкий и насмешливый, стал тяжёлым и угрожающим.

Похоже, решительная попытка Чхве защитить Сехва окончательно вывела его из себя.

— Эй, сержант Чхве.

— Простите...

Сехва перестал грызть губы и постарался привлечь внимание лейтенанта Квона, ведя себя так, будто ничего не случилось. Ему не за что было извиняться, но он чувствовал, что должен вмешаться.

Квон выше Чхве по званию и, судя по всему, не боится имени Ки Тэджона. Даже если Сехва он не тронет, Чхве может серьёзно пострадать, и это, скорее всего, легко сойдёт Квону с рук.

Тем более в руках у Квона была бутылка. Если уж он легко обливает людей, то кто поручится, что не ударит ею? Сехва не собирался смотреть, как из-за него страдает сержант Чхве.

— Мне пора. Вы, кажется, много выпили, так что будьте осторожны.

Ему хотелось обрушить на Квона все известные ругательства, но он не хотел раздувать конфликт. Повернувшись, чтобы уйти, он услышал, как сержант Чхве вызывает водителя.

— Что ж…

«Больше сюда ни ногой».

Он не хотел больше встречаться с этим ублюдком. Он уже принял это решение, когда…

— Хотите, сделаем это втроём? — бросил Квон, останавливая Сехва.

Что?.. Что втроём? Сехва моргнул, думая, что ему послышалось.

— Предлагаю попробовать втроём, вместе со мной, — повторил Квон, делая вульгарный жест: одной рукой он сложил кольцо из большого и указательного пальцев, а другой — тыкал в него, ухмыляясь, когда заметил взгляд Сехва. Потом он добавил ещё один палец, изображая отвратительные движения.

— Вы же слышали, что генерал-лейтенант Ки Тэджон в последнее время очень раздражительный? Разве не в Ваших интересах как супруга помочь ему расслабиться? Достаточно просто хорошо удовлетворять его, чтобы он был в хорошем настроении. Я думаю, Вы, хоть и красивы, но генерал-лейтенанту Ки Тэджону с Вами скучновато.

— …

— Я с радостью Вам помогу. Вы же часто пользуетесь игрушками? Генерал-лейтенант любит пожёстче и покреативнее… А, это, наверное, лишний вопрос.

Не только Сехва остолбенел. Он впервые видел, чтобы глаза Чхве так широко распахнулись.

— А, только не подумайте, что я запал на генерал-лейтенанта. Мне больше интересны Вы. Вы как раз в моём вкусе.

— Господин, пойдёмте, — Чхве, наконец очнувшись, мягко подтолкнул Сехва.

На этот раз Квон не стал придираться и даже слегка отступил, освобождая путь.

— Судя по тому, что генерал-лейтенант взялся за какие-то нелепые учения, ему, похоже, приелось семейное счастье. Люди не меняются.

— …

— Жизнь коротка, не так ли? Надо же уметь получать удовольствие.

Сехва не понимал, зачем Квон к нему цепляется, но знал, что не стоит придавать значение его словам или расстраиваться. И всё же… Поведение Чхве, который сначала настороженно отреагировал на имя Квона, а теперь, тяжело вздохнув, отводил взгляд, заставило Сехва расстроиться.

Похоже, у Ки Тэджона и этого парня действительно было общее прошлое, и сержант Чхве знал об этом… Это объясняло, почему он так старался избежать встречи, и его замешательство, когда услышал имя Квона. Дело было не в политических разборках, а в личных.

Конечно, Сехва не собирался подозревать Ки Тэджона, основываясь только на словах этого человека. Хоть их отношения и были немного натянутыми из-за вопроса о втором ребёнке, он знал, что Ки Тэджон не из тех, кто способен на измену. Если бы их отношения были настолько хрупкими, Сехва бы к нему не вернулся. Но... встретив того, кто, похоже, когда-то был близок с Ки Тэджоном, Сехва всё равно почувствовал неприятное жжение в груди.

— Ах, это Вам в подарок, — сказал Квон, внезапно сунув Сехва в руки бутылку, когда тот проходил мимо. — Генерал-лейтенант Ки Тэджон очень любит это вино.

Сехва будто нырнул в мутную воду. Голос Квона, утверждавший, что это вино отлично сочетается с тонко нарезанными яблоками и что Тэджон выпивает по несколько бутылок с такой закуской, звенел в ушах.

Словно выполнив свою миссию, лейтенант Квон тут же ушёл. Но Сехва стоял, как вкопанный, с бутылкой в руке.

Он не знал, что делать с нахлынувшими чувствами. Почему?.. Ну и что, если у Тэджона кто-то был в прошлом? Это ведь давно прошло, чего расстраиваться? Это была не попытка казаться сильным, он и вправду так думал. Ему было абсолютно всё равно.

Так почему же у него так щемило сердце?..

Его чувства к Ки Тэджону всегда были сложными и тяжёлыми. Его часто одолевали вопросы, заставлявшие задуматься о смысле существования: «Могу ли я жить с этим человеком?», «Действительно ли мне дозволена такая жизнь?», «Сейчас ведь уже лучше, чем раньше?»

Но теперь… Это было словно пробуждение от сна. Будто насмехаясь над осторожными попытками Сехва разобраться в себе, на него обрушился поток грубых, пошлых слов.

Просто противно.

Квон противен, его слова о Тэджоне противны.

Всё противно, раздражает, бесит.

Сехва, чувствуя, как детская обида бушует внутри, упрямо сжимал губы. Он понимал, что за чувство поднимается в нём, словно змея, но не хотел его признавать. «Мне просто не по себе», — повторял он про себя, отказываясь принимать свои эмоции.

— Г-господин… — осторожно начал Чхве, заметив состояние Сехва.

В этот момент зазвонил телефон в кармане. Он подумал, что это Ки Тэджон, но звонил отец. Слава Богу. Он не знал, как бы отреагировал, если бы это был он.

— Ал… Кхм, алло.

— Привет, Сехва. Ты на улице?

— А, да. Я уже собираюсь домой.

Генерал О Сонран, как всегда, мягко и ласково спросил о его делах. Он рассказал ему о новой популярной книге и о весёлых новостях из армии.

— Тогда я заберу Хэрима сегодня. Кстати, Сехва.

— Да.

Разговор с отцом успокаивал. Мутные, грязные мысли, словно ил, оседали, и Сехва начинал приходить в себя.

— Хм, это, наверное, не моё дело, но...

— Нет, говорите.

— Не знаю, слышал ли ты, но в этих учениях… как бы сказать, спонсором, что ли, выступаю я. Точнее, покровителем.

Он начал объяснять, немного запинаясь, что дело сложное. По сути, он объяснял, что недавно ему пришлось ознакомиться с медицинскими записями Ки Тэджона, но не специально, а в рамках формальной процедуры, так как он был поручителем.

— А-а, вот как. Понятно.

— Но вот в медицинских записях я заметил, что генерал-лейтенант Ки Тэджон регулярно делает уколы для контрацепции, причём в дозах выше нормы, и довольно часто. Плюс к этому, похоже, он перебирает с таблетками… Ты не просил его об этом?

— Что? Нет...

Это ещё что такое? Генерал-лейтенант делает себе уколы? Принимает слишком много лекарств? Сехва побледнел и сжал телефон.

— Правда? Но если верить этим записям, он делает инъекции каждый день, и принимает лекарства по несколько раз в день.

— Это… опасно? Очень опасно?

— Ну, думаю, генерал-лейтенант знает, что делает, но всё же такие дозы вряд ли полезны для здоровья. Теперь у него есть ты, и есть Хэрим, так что ему пора подумать о своём здоровье, и я, как старик, немного поворчал на него. Но если ты с ним поговоришь, он хотя бы притворится, что слушает.

Сехва сжал губы. Он с таким усилием стиснул челюсть, что она начала болеть, но только так он мог сдержать слёзы. После того как они с Тэджоном снова стали близки, тот всегда тщательно следил за контрацепцией. Говорил, что не хочет нагружать организм Сехва, сам принимал таблетки и всегда использовал презервативы. Сехва было любопытно, что за препараты он принимает, но Тэджон уверял, что это «хорошие армейские средства», поэтому он не вдавался в подробности… Неужели он вводил себе инъекции сверх нормы, не сказав ему ни слова?

— Сехва?

Ки Тэджон, которого он не знал. Тот, который сам принимает лекарства, и который любит вино с нарезанными яблоками… Сехва, чувствуя, как горло сдавило, машинально глотнул из бутылки, которую всё ещё держал. Чхве, стоявший рядом, в панике попытался его остановить, но, встретив его взгляд, отступил.

— Сехва, ты слышишь меня?

— А... извините. На улице плохо слышно. Папа, я перезвоню, когда приеду домой. Здесь слишком шумно.

— А, хорошо. Будь осторожен. Я позвоню, когда заберу Хэрима.

— Хорошо, папа, и Вы тоже будьте осторожны.

Когда разговор закончился, в магазине повисла гнетущая тишина. Чхве, нервно постукивая по мигающим часам, косился на Сехва. Стоя рядом, он невольно услышал весь разговор.

Тэджон часто возил Сехва в больницу по любому поводу, но и Сехва не меньше беспокоился о его здоровье. Отчасти потому, что слышал, что люди в армии пытались навредить ему с помощью странных лекарств. Но главным образом из-за того момента, когда Ки Тэджон был ранен ножом, и кровь хлестала из его шеи, а никому не было дела.

— ...какого чёрта?

Он говорил, чтобы Сехва не принимал контрацептивы, заботясь о его здоровье, а сам в это время травил себя. В отличие от него, Ки Тэджон мог свободно просматривать все записи, а Сехва должен был просто верить, когда он говорил: «Это армейское, всё нормально».

— Господин, простите, но… — начал Чхве, осторожно потянувшись к бутылке.

Он не мог позволить Сехва пить алкоголь, который принёс лейтенант Квон, если только он не был открыт прямо здесь. К тому же это был очень крепкий алкоголь, и если пить его так, как воду, быть беде.

— Может, лучше выбрать что-то другое… Ах, господин!

Сехва, отвернувшись, выпил ещё вина. Чхве в ужасе выхватил у него бутылку, но было уже поздно.

— Сержант Чхве, — позвал Сехва, вытирая мокрые губы тыльной стороной ладони.

— Д-да? — растерянно откликнулся Чхве, пытаясь оценить, сколько тот выпил.

— Лётные учения? Как долго они продлятся?

— А, э… Учения? Эм... Должны скоро закончиться.

— Тогда если я сейчас расплачусь картой, генерал-лейтенант сразу получит оповещение?

— Наверное, да?

— ...

— Может, мне связаться с ним? Он сразу ответит, даже если у него идут учения.

— Нет.

Щёки Сехва уже покраснели от алкоголя, но он решительно покачал головой.

— Идём.

— Нельзя, надо сначала капитану На…

— Хватит. Идём, сержант Чхве.

Его шея покраснела, и он уверенно указал куда-то рукой. Он хотел указать на дверь, но, кажется, потерял ориентацию в пространстве, потому что его палец указывал на секцию с шампанским.

— Господин…

— Он делает то, что мне не нравится, и врёт мне, так что я буду делать то, что не нравится ему.

— Но… это не совсем ложь. Вы же знаете, какая у генерал-лейтенанта выносливость. Он, наверное, решил, что такие дозы ему не повредят… господин!

Сехва, надув губы, пошёл куда глаза глядят. Ноги заплетались, как у новорождённого зверька, но ему было всё равно. Куда-нибудь да дойдёт.

«Теперь мы супруги, и должны всё обсуждать и решать вместе», — так он говорил. И ему было больно оттого, что Ки Тэджон ничего не сказал о дозировке, несмотря на то, что с тех пор, как Хэрим родился, прошло уже несколько лет. Он ненавидел Ки Тэджона за то, что он вульгарный и извращенец. Ненавидел, что до их встречи он пользовался игрушками, практиковал жёсткие игры и спал с несколькими людьми. А с Сехва только целовался…

Ему хотелось сделать что-нибудь назло, но он не мог ничего придумать, и это злило ещё больше. Может, накупить ненужных вещей, чтобы уведомления о тратах вывели его из себя? Но нет, Тэджон, скорее, похвалит его за покупки и скажет: «Наконец-то купил что-то кроме муки?»

А, может, купить это?

Его осенила отличная идея, и он довольно кивнул. Если увидит уведомление о покупке «этого», даже сам Ки Тэджон, наверняка, будет в шоке.

— Ох, господин.

Чхве застонал и подошёл к Сехва, который вдруг остановился. Он хотел подхватить его и унести, но боялся, что начальник потом его прикончит, поэтому ничего не делал.

— Сержант… ик, Чхве.

С ещё более покрасневшим лицом он яростно тыкал в экран телефона.

— У меня, только что появилась гениальная идея.

— Не знаю, что это, но, кажется, идея не лучшая.

Но Сехва, не слушая его бормотание, широко улыбнулся и показал телефон. Как и следовало ожидать, в строке поиска карты было написано нечто неразборчивое.

— Чх… то есть, сержант. Везите меня туда.

— Э… куда… именно, господин?

— А? Разве это... не то место?

— Какое место?..

— Магазин для взрослых.

— А-а, да… Что?

Сехва слизал остатки вина с губ и широко моргнул своими большими глазами. Он хотел выглядеть свирепым, но его глаза, слегка покрасневшие от выпитого, были слишком милыми.

— Поехали покупать товары для взрослых.

Страница книги Март в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118 - Конец основной истории

Глава 119 - Побочная история

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

О книге