По разрушенному миру человек шёл в тишине.

Если бы звук всё ещё существовал, его шаги тихо ударились бы о траву. Его плащ зашелестел бы, плывя за ним, и его сердце забилось бы в груди. Если бы вкус всё ещё был концепцией, он бы почувствовал запах цитрусовых, дрейфующий по ветру. Вкус воздуха, испорченного солёным морем. И если бы у него был голос ...

Он бы пел. Но нет, он не пел. Он не мог.

В разрушенном мире не существовало пения.

Итак, он шёл молча.

Он не знал, как далеко он прошёл в темноте. Или как долго. Это могло быть мгновение, а могла быть вечность. Забавно, насколько мала здесь разница между этими понятиями. Как всё это незначительно. Мужчина остановился, когда что-то коснулось его сознания.

Вот - сказал голос в его голове. Дерево

Он подошёл к нему. Дереву... Объекту в пустоте, которого больше не должно существовать. Было странно видеть его, не видя. Просто быть уверенным, что оно есть там, вместо того, чтобы полагаться на костыли смертного зрения. Он знал каждую неровность в коре, каждую линию на листьях. Всё сразу, но ничего в один и тот же момент.

Потому что дерево было странным. Сегментированным. Некоторые его части были здоровы, другие засохли, а остальные обугливались ещё тлеющими углями. На одних ветвях виднелись зеленые листья, на других - красные. На некоторых вообще ничего не было. Оно выглядело так, как если бы кто-то порвал несколько разных картинок одного и того же дерева и, не задумываясь, сложил части вместе, оставив хаотичную имитацию реальности.

На стволе, сказал ему голос. Внутри дупла.

Мужчина подошёл к нему. В коре виднелась полость - знакомая до такой степени, что он не мог понять. Он вгляделся в темноту внутри и замер.

Странно. Здесь он чувствовал себя сильнее. Вокруг него был намёк на звук. Запах. Зрение. Всё вернулось. А также…

Скажи привет.

Его голос. Мужчина ласково улыбнулся тёмной лощине. Кривой, изогнутой ухмылкой человека, пережившего многое. «Привет» - сказал он, и его голос был мягким, как хлопок, касающийся шёлка. «Меня зовут,'̷̡͍̙̀́̿̈́͊͝; ̵̜͉̝͕̦̦͋͋͌̔̽͆.̸̗͂̊̓͐, ̵̗̤̗̝̩̬̅̋̽̈́͠'̴͍͚̻̹̳̤̎̃̕͠; ̷̭̟͒.̶̛̛͖̥̉̿͂͑͠, ̴͔̯̝̉̆̿̈̀͝͠; ̵̧̲͗̆̓̃'̴̡̗̭̅̅̀̂.̴̮͙̘̓̊̃, ̸̛͇͎͆̒̈́̕ .. А тебя?»

Голос ответил, с другой стороны. Голос мальчика.

«… Роуэн.»

«Приятно познакомиться, Роуэн» - сказал мужчина. «Хочешь послушать песню?»

Последовала пауза. Пик колебания. Потом…

«Хорошо.»

И ухмылка мужчины стала ярче.

***

«Веретено-тонкая паутина, мягкая шёлковая кровать монарха» - рифмовал я, бормоча извилистую мелодию себе под нос, пока нёс коробку со второго этажа. Внутри грохотали пустые склянки. «Король Каина семь раз был женат, жалуясь на солнце обжигающее его большую лысую голову. Не позволь ему застать тебя спящим на его кровати, иначе он вызовет охрану и убьёт тебя. Лающий хвастун - крестьянский питомец…»

Я замолчал. У меня кончились рифмы. Рифмуется ли хлеб с шлемом? Я пожал плечами. Эх. Разберусь позже.

В любом случае, получившаяся песенка была просто бессмысленной. Но она мне понравилась. Потому что она была моей.

Я подумал, понравится ли она и Поющему дереву.

«Осторожнее спускаться по лестнице, Роуэн. Не урони коробку!» - раздался голос из подвала, приглушённый деревянными половицами. Я закатил глаза и высунул язык.

«Да, мама!» - ответил я.

Хммм. Как будто я могу упасть с лестницы в моём возрасте. Я перестал этим заниматься, когда мне исполнилось восемь лет, два года назад. Предки... мама. Теперь я умнее чем тогда. Когда я достиг нижней ступеньки - я сразу понял это, потому что считал шаги. Я спустился с последней ступеньки, и моя нога коснулась пола кухни. Я ухмыльнулся.

Отличная работа.

Я поплёлся к лестнице в подвал, выглянув из-за угла ящика, который нёс. Я снова начал внимательно считать шаги. Три… шесть… десять-

Сзади меня нависла тень. Хм. Я моргнул и посмотрел вверх.

Это был отец. Высокий, высокий отец. Он смотрел на меня своими кристально-янтарными глазами, и я не мог не завидовать его внешности. Он был ходячим холмом. Нет, горой! Восемь футов ростом, каменная кожа и покрытые мхом волосы. Могучий тролль, родом из далёкого измерения.

По сравнению со мной, унаследовавшим больше амаридных черт матери, он был намного круче. Потрясающим?

Я нахмурился.

«Что лучше - крутой или потрясающий, отец?»

Он задумался на мгновение. Потом пожал плечами. «Как ты думаешь?»

«Я думаю, что потрясающий лучше.»

«Тогда так оно и есть,» - сказал он, улыбаясь, и я просиял в ответ. Он указал на коробку в моих руках. «Тебе нужна помощь с этим?»

Я быстро покачал головой. То, что я был стройным, как мать, не значило, что я не такой же сильный, как он. Я должен показать ему это.

«Я могу сделать это сам, отец».

«Уверен?» - поддразнил он: «Коробка выглядит тяжёлой.»

«Хммм. Я могу поднять вещи и тяжелее, с лёгкостью.»

«Круто!» - усмехнулся он - используя слово, которому я его научил, и взъерошил широкие осенне-оранжевые листья, которыми были мои волосы. – «Тогда давай, отнеси это своей матери. Я рассчитываю, что ты сделаешь это очень осторожно!»

Я кивнул. «Понял!»

Я медленно спустился по лестнице и услышал позади себя, как отец издал второй смешок. Его громкие шаги эхом раздались по направлению к мастерской за домом. Наверное, снова идёт работать. Изготавливать орудия убийства и прочее. Или лопаты и ножницы. Обычно ножницы.

Но иногда делал топоры. И ножи. Отец такой крутой.

Жаль, что он не часто покидает мастерскую. Я бы хотел научить его большему количеству слов. Как поистине. И налогообложение! Я ухмыльнулся. Это действительно крутое слово.

Спустившись по лестнице, я обнаружил, что мама уже ждёт меня. Это была невысокая женщина с тем же цветом листьев на голове, что и у меня. Они были завязаны в пучок у неё на макушке. Мама взяла коробку из моих рук, быстро сказав «спасибо» она повернулась и направилась к своему рабочему месту.

Я посмотрел на её спину, её чёрный алхимический плащ почти касался пола. Её руки двигались быстро. Одно движение за другим, никогда не останавливаясь. Она открыла конфорку, затем уменьшила огонь. Когда смесь закипела, поймала пар в бутылку. Измельчила травы и кристаллы. Смешала. Сварила. Синтез… ировала.

И опять занята. Как всегда.

Я подошёл к столу, за которым она работала, встав на цыпочки, чтобы посмотреть на коллекцию стеклянных инструментов на её столе.

«…Это что?» - спросил я, указав на одну из банок. В ней было немного блестящего порошка.

«Сапфировая пыль.» - ответила она.

Я немного подождал, но она больше ничего не сказала. Я поджал губы. «Что делает сапфировая пыль?»

Ответа не последовало.

Мать пристально смотрела на один из кипящих стаканов, наблюдая, как поднимаются пузыри. Я обиженно нахмурился. Она всегда была такой. Когда она начала работать, у неё не было времени ни на что другое. Я даже не был уверен, слышала ли она мой вопрос вообще.

Сопя, я отошёл от стола и взбежал по лестнице. Я продолжал бежать, пока не добрался до нашего заднего двора, где находилось Поющее дерево.

Это было старое дерево, даже выше дома. Его листья отбрасывали тень на весь двор, и я обнаружил, что мои ноги шуршат по листьям, которые оно начало сбрасывать. Жёлтые, оранжевые, красные. Цвета были красивыми, но я не остановился, чтобы посмотреть на них. Нет, я был зол. Я был расстроен.

Расстроенному мне, не нравился не один цвет. Даже если он был довольно красив.

Итак, нахмурившись, я сел перед Поющим деревом. Я посмотрел в темноту внутри дупла. На меня обрушилось присутствие, словно тяжесть, и я понял.

Мужчина с другой стороны смотрел в ответ.

«Ещё раз здравствуй, Роуэн» - сказал он голосом мягче шёпота. «Кажется, ты расстроен.»

«Нет,» - фыркнул я. «Спой мне песню.»

Последовала пауза.

«Серьёзно?»

Я кивнул. Сегодня мне было всё равно. Даже если настоящие песни заставляли меня чувствовать холод и оцепенение. Даже если у них была какая-то цена, которую я не понимал. Они развеивали грусть лучше, чем обычные песни, и уж точно были интереснее, чем мама. Она всегда была такой скучной. И всегда такой... занятой. По крайней мере, отец иногда разговаривал со мной. Но мать?

Я её ненавидел. Она никогда со мной не разговаривала.

Я прижал колени к груди и уткнул лицо между ними. Я кивнул дереву: «Мм. Спой мне настоящую песню.»

«Как пожелаешь.»

Я закрыл глаза, и земля подо мной потускнела, когда Поющее Древо начало гудеть. Как яркий свет, звук проник в меня, пока не осталось ничего, кроме музыки. А потом ... я парил. Летел в темноте. Я чувствовал, как холодный ветер проносится мимо меня, проникая в пальцы рук и ног. Поднимаясь по конечностям, пронизывая всё тело. Я задрожал, онемев, когда началась песня.

«,̶͔́.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋

;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́

.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕ ;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒

;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕ ;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒ ,̶͔́.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍ »

Я не мог разобрать текст, но это нормально. Звуки песни грохотали во мне. Как крошечные вибрации повсюду. Они передавали то, чего не могли передать слова. Чувства. Воспоминания.

Песня перенесла меня в места, где я никогда не был.

Я глубже погрузился в мелодию, и холод начал исчезать. Теперь стало тепло. Защебетали птицы. Я услышал шелест полей и далёкий рёв моря. Я почувствовал запах растущих вдали ягод; еды, приготовленной на кухне. Я услышал смех, улыбки. Звон бокалов и тепло костра.

Дружба. Товарищество. Семья. Истории людей, которых я никогда не встречал, но знал, как самых близких друзей.

Я погрузился в тепло и прислушался. Я учился.

И я понял, как можно говорить без слов.

***

Если не считать визитов к дереву, моя жизнь была однообразной.

Пришла зима, и прошло лето. Я пел дереву, и оно пело мне. Я вырос. Выше, сильнее. Я стал больше похож на отца и мать. Мои волосы отросли, а кончики странным образом стали бледно-белыми. Пятна серого камня на моей коже стали твёрдыми, как у отца, на локтях и щеках они стали зубчатыми. Отец сказал мне, что это выглядит круто.

Мне нравилось думать, что деревенские девушки тоже так думали.

Однако у меня не было на них времени. Нет, нет. Я был слишком занят. Были другие, более важные дела. Например, помогать родителям и слушать песни дерева. Я помогал родителям работать днём и сочинял песни до поздней ночи.

Постепенно время и усилия оттачивали моё мастерство.

Я научился варить зелья и отличать яд от лекарства. Я научился формировать металл с помощью молотка и шлифовать лезвия так, чтобы они могли проходить сквозь кожу, как нож сквозь масло. И так же, как моя мать открыла мне дверь в алхимию, мой отец обучил меня кузнечному делу.

Тем не менее, я не видел себя ни в одной из этих дисциплин. Да, это было весело, но не круто. Не так круто, как мой друг. Не так, как его песни. В конце концов, я обратился не к столу или кузнице, а к Поющему дереву.

Пустоте, полной песен. Она научила меня. Воодушевила меня.

И в свой тринадцатый день рождения я попросил духовой инструмент.

Бансури.

***

Полночь, в городе было тихо.

Я сидел на крыше своего дома, глядя на другие здания ниже по склону. Наша деревня была построена на вьющемся шпиле скалы - ребре серого камня, вцепленном в землю. Вдали внизу в лунном свете блестели леса, бурлящие жизнью даже ночью. Возможно, даже больше, чем днём.

Я смотрел на солнечных птиц, летящих над деревьями, бросающих частички света на ожидающую землю.

Мило.

Я медленно поднёс бансури к губам, поставил пальцы в тональные отверстиях и подул.

Слишком сложно. Звук получился пронзительным, резким. У меня заболели уши и кольнуло в сердце. Морщась, я попробовал ещё раз. Затем снова.

Моя игра неуклюжа, это было понятно. Ноты звали меня, но я не знал, как им ответить. Мои пальцы, твердые, но неуверенные, перебирали тональные отверстия, выдавая прерывистые и напряжённые мелодии.

Трудно. Музыка была трудной. Сложнее, чем я думал. Я всю неделю практиковался, пытаясь понять, как играть на инструменте, но это не принесло результатов. У меня сразу не получилось хорошо. Я не был так талантлив, как я думал, и я почувствовал, как разочарование нарастает в моей груди, когда уродливые звуки вырывались из моего инструмента. Моя хватка на бансури то напрягалась, то ослабевала. Глаза начало щипать. Я ненавидел, когда это происходило.

От этих чувств моё сердце, каким-то образом, заболело ещё сильнее.

Удрученный в тысячный раз за этот день, я стал играть медленнее. Ноты стали слабыми. Угасали, исчезали и в конце концов прекратились.

Пока не загорелся свет на углу моей крыши.

Я полностью остановил игру, встретившись взглядом с маленькими глазками. Птица неземного света размером не больше моего кулака сидела на черепице и смотрела на меня, склонив голову от любопытства. Она прыгнула вперёд и клюнула плитку.

Щелчок. Я посмотрел на неё. Ещё щелчок. Я продолжал смотреть в замешательстве, пока не заметил взгляд, который она направила на вещь в моих руках.

Мой бансури.

Я сглотнул. Неуверенно, я поднёс бансури к губам, и клевание прекратилось. Солнечная птица уставилась на меня, наблюдая.

Ожидая.

Мои дрожащие пальцы сомкнулись на отверстиях и… я заиграл. По-прежнему неуклюже и запинаясь.

Но всё же я играл. Потому что кто-то смотрел.

Потому что мне было на кого произвести впечатление.

Я позволил своему инструменту петь, пока луны не скрылись за горизонтом. Он играл, пока звёзды не погасли, и пока солнце не взошло над верхушками деревьев и не окрасило мир светом. Я стонал от разочарования при каждой неудаче. И моя решимость укреплялась всякий раз, когда солнечная птица клевала плитку и уговаривала меня продолжать. И я чувствовал себя счастливым, когда играл ноты так, как хотел. Солнечная птица всё время оставалась со мной, наблюдая. Время от времени чирикая.

Друг.

А когда на неё попали солнечные лучи, я наблюдал, как птица голубого света начала угасать - свет в ночи, привидение днём.

Я закончил песню до того, как она исчезла, рассказав историю без слов и создав ужасную музыку, которая смущала, но играть было абсолютной радостью. Сегодня это были заикание новичка, правда. Они были слабыми, шаткими и неустойчивыми.

Но не стоило боятся.

Это работа музыканта, идти до конца.

Когда песня закончилась, и я снова открыл глаза, я остался один. Воцарилась тишина, и в глубине души я знал, что песня, которую я только что сыграл, будет не последней. Она будет первой из многих, многих других.

Я встал, вытер штаны и слез с крыши.

И я сказал родителям, кем стану.

Отец закашлялся. Влажно. Как будто в его горле хлюпала слизь.

Я оторвался от учебника по медицине. Мама посоветовала мне изучить его, независимо от того, какую профессию я выберу. Она сказала, что хорошо быть умелым во всём, хотя я уверен, что она всё ещё пытается заставить меня изменить своё решение. Чтобы я пробудился в любви к медицине и предпочёл её музыке.

Ну, вообще-то я не ненавидел алхимию. Она по-своему доставляла удовольствие, как и музыка - в ней были свои правила и сложности, а также радости и разочарования. Итак, я пожал плечами и продолжил учиться под её руководством. В конце концов, лекарства были полезны. Особенно в такие времена, как сейчас.

«Звучит как плохой кашель,» - сказал я отцу, озабоченно отложив книгу. «У тебя лихорадка, отец?»

«Мм, нет» - сказал он, отмахиваясь от моего беспокойства и снова кашляя. «Это просто лёгкие кузнеца. Нормально для рабочего моего возраста. Мой старый учитель говорил, что весь дым, которым мы дышим, превращается в смолу в горле, делая его липким. Вроде как твоя мать работает с парами. Это безвредно.»

Я кивнул с облегчением. Если отец сказал, что всё в порядке, значит, так и есть. В таких вопросах он всегда прав. Тем не менее, кашель его точно беспокоил.

«Звучит не очень приятно,» - сказал я.

Он пожал плечами и повернулся ко мне. Отец криво улыбнулся: «Нет, я думаю, что нет.»

«Подожди» - сказал я и встал. Я направился на кухню, где мама хранила свои повседневные вещи. «Я сделаю тебе что-нибудь, чтобы прочистить горло.»

«Тебе действительно не нужно.»

«Но я всё равно это сделаю.»

Я услышал его смешок с дивана. Он ухмыльнулся в мою сторону: «Ты балуешь своего старика, Роуэн? Я могу быть старым, но я не слаб.»

Я остановился после этих слов. Мои руки перестали перебирать полки, когда я взглянул на него.

«Ты стар?»

«Мне шестьдесят три года, сынок.»

«Но матери девяносто семь».

Он засмеялся: «Амариды живут дольше троллей. Это означает, что ты будешь сильным и здоровым намного дольше, чем другие.» Отец встал с дивана и подошёл ко мне на кухне. «Тебе действительно стоит поблагодарить свою мать за это.»

Я отвернулся от него и вернулся к поискам. «Мама меня не любит.»

Отец усмехнулся. «Не думай так. Твоя мать любит тебя.»

«Она не любит музыку» - сказал я. «Это то же самое, что не любить меня.»

Отец не ответил. Обычно он не отвечал - когда знал, что я со временем пойму, что ошибался. Было бы раздражающе, если бы я не жил с ним так долго. Вместо этого, я почувствовал лишь небольшой укол. Я покачал головой, перебирая глиняные кувшины. Это было не то же самое, что кузнечное дело. Там он хозяин, он знал кузницу. Но я знал мать.

Она слишком строга, чтобы позволить мне тратить своё время на музыку. Не тогда, когда я так талантлив в других вещах, например, в алхимии. И она всегда такая занятая. Такая сварливая.

Зачем создавать семью, если у тебя нет на неё времени? Я не понимаю.

Пока она остаётся такой, мы никогда не поладим.

Словно почувствовав, как в моём мозгу собирается поток угрюмых мыслей, отец нарушил тишину. «Здесь много банок» - сказал он, залезая в шкаф и вытаскивая одну из них. Он открыл крышку и принюхался. Скорчил гримасу. «Ты уверен, что это лекарство? Пахнет тухлым.»

Я взглянул на банку, которую он держал. Ферментированный свиной хлопчатник.

Я погрозил ему пальцами. «Это потому, что это так».

Отец наморщил нос: «Ух» и убрал его. «Лучше не заставляй меня это пить. Я и так болен.»

«Мама кладёт их в твои любимые соленья.»

«Те, которые у нас на ужин с лосями?»

«Ага. И прошлой ночью тоже.»

Он посмотрел на меня взглядом, который сказал мне, что я испортил для него те соленья навсегда. Я ухмыльнулся. «Не волнуйся, отец. У тебя есть тело тролля, гениальный алхимик вместо жены и сын, который будет для тебя и тем и тем. Всё будет в порядке, даже если я отравлю нас обоих. Мать приедет домой на этой неделе? В её письме говорилось, что она скоро приедет.»

«Ты выучил язык, как только тебе исполнилось пятнадцать. Куда пропал мой ясноглазый сын?» - пробормотал он, надувшись, затем замолчал. Отец вздохнул и покачал головой. «Нет, твоя мама не придет. Она ...

«Занята» - перебил я его. Я не хотел слушать как он оправдывает мать. «Как всегда.»

Отец грустно улыбнулся: «Да.»

Я остановился, удивившись. Я не ожидал, что он согласится. Обычно он защищал её - говорил, что её работа важна или что она делает это для нас. Я повернулся к нему и увидел лицо отца. Морщинистое. В возрасте. Каменные скалы на его лице поблекли и потускнели, а под глазами образовались тёмные круги.

Он был всё ещё высоким, всё ещё достаточно сильным, чтобы разбить металл молотком, но ...

Отец был стар.

Я отвернулся и молча кивнул.

После этого мы больше не обменялись словами. Я собрал с полок соль, мёд и рассольный экстракт. Смешал их в напиток. Затем высыпал пыль карциллы в кастрюлю с кипящей водой и добавил в смесь несколько ингредиентов. Замек. Листья Бабона. Измельченные семена кики.

«Твоя мать права насчёт твоего таланта» - сказал отец, наблюдая за моей работой. «Ты работаешь как она. Уверенный в себе. Я никогда особо не увлекался алхимией - она меня пугает. Один неправильный ингредиент - и можно убить невинного покупателя. Однажды я видел, как это случилось. Когда я был ещё странствующим кузнецом.»

Отец наклонился к стойке и уставился в кипящий над огнём котёл.

«Это страшное ремесло, алхимия… И в нём полно пугающе умных людей. Это не для такого простака как я.»

Я постучал мерной ложкой по краю стакана, позволяя порошку упасть и смешаться с его содержимым. «Если тебе не нравится алхимия, то почему ты женился на матери?»

Он улыбнулся.

«Потому что она единственный алхимик, которому я когда-либо научился доверять.»

Хм. Я приподнял бровь, глядя на него: «А я?»

«Она ведь научила тебя, не так ли?»

И это всё, что нужно было сказать. Мама гений, а это означало, что мне суждено им стать. Её ученик не мог быть хуже. Как бы мне не хотелось это признавать, мама хорошо справлялась со своей работой. Отлично. Мастер - вот почему она всегда была так занята.

Я вспомнил человека в шёлковой мантии, который пришёл просить её о помощи чуть больше года назад. У него были малиновые листья вместо волос, усыпанные золотом. Батальон сопровождал его в городе. Я всё ещё помнил, как они с доспехами из живого дерева и искусным снаряжением гуляли по городу, поскольку ничто в нём не могло представлять угрозы. Такого рода процессии не проводили для всех. Все знали, что означает их присутствие.

Член королевской семьи. Саер приехал в город, чтобы найти мою мать. Принц Саммерского дома, ищущий помощи знаменитой Эланы Киндлбрайт.

И с тех пор она не вернулась. Я молча смотрел, как потрескивает огонь.

«… Ты правда думаешь, что она вернётся, отец?» - спросил я.

Отец взял приготовленный мной горячий напиток и проглотил его. Вода не обжигала ему горло даже при кипении. Отец поставил стакан, стукнув им.

«Ты знаешь, как мы с твоей мамой познакомились, Роуэн?»

«Под рябиной» - вздохнул я раздражённо. Я слышал эту историю уже миллион раз: как они встретились и как назвали меня в честь воспоминания - в честь дерева и моих похожих на него волос. Но казалось, что отец ещё не закончил.

«Верно» - сказал он - «но под этим деревом мы также виделись в последний раз, пока не прошло девять лет.»

Хм?

«Я думал, вы знаете друг друга с детства?»

«Да» - кивнул отец. «Но, когда я встретил её снова, меня записали к сварщику в Джахенну. Тогда она была студенткой. В одном из Великих колледжей. Мы узнали друг друга в баре, и она пригласила меня выпить. В том баре была хорошая медовуха. Это любимый напиток твоей матери.»

Отец, казалось, на мгновение погрузился в воспоминания. Он криво улыбнулся про себя. Свет огня мерцал в отражении его золотых глаз, смотрящих в прошлое. Отец покачал головой.

«Мы поговорили несколько часов. Хороших, приятных нескольких часов. И когда пришло время прощаться, я в шутку спросил её: «Ты снова исчезнешь на девять лет?» и она засмеялась. «Нет» - сказала она. «Не так долго». И она исчезла на пять лет, как бы в подтверждение своей правоты. Ты можешь в это поверить?»

Отец рассмеялся над этим, как если бы это была шутка, которую могли понять только он и мама. Я мог только смотреть в противоречивой тишине, пока он продолжал.

«Я встретил её снова как независимый кузнец, работающий по заказу армии дома Сумрачной воды. Это было во время последней войны Сближения, и она работала личным врачом главы Дома. Она вошла в мою кузницу, улыбаясь, и первое, что она сказала - ха!» отец рассмеялся, затем закашлялся, прикрыв рот. Он вытер ладонь о фартук кузнеца и улыбнулся. «Она сказала: «Я же говорила, что это не продлится так долго» и я не мог не согласиться. В конце концов, она не лгала. Тогда мы вместе проводили много времени. Она ежедневно посещала мою мастерскую, а я отправлял ей металлические фигурки по ночам. Маленькие птички, цветы и фигурки, сделанные из того металла, который я мог сэкономить.»

«Когда война закончилась, она рассказала мне, что снова отправится в путь. «Исследования» - сказала она. Чтобы вылечить то, что нельзя вылечить. Итак, я изменил свой вопрос. Я спросил: «Когда я увижу тебя снова?» и она ответила: «Когда ты решишь заставить меня остаться.» И я так и сделал. Я искал её и через два года нашёл в сумеречных лесах с группой исследователей, прячущихся от монстров, о которых пишут только в сборниках рассказов. Когда мы сбежали, я сделал предложение. Она согласилась. У нас появился ты. Теперь, годы спустя, когда она решила уйти и помочь дому Саммерски, знаешь, о чём я её спросил?»

Я смотрел на него. Ожидая продолжения. Отец выглянул в окно и улыбнулся.

«Ничего. На этот раз я её ни о чём не спрашивал» - сказал он. «Я был с ней двадцать лет, сынок. И знал её ещё дольше. За это время я понял, что вопросы, которые я задавал раньше, бессмысленны. Я пообещал себе, что больше не буду их задавать. Даже если бы захотел. Нет, на этот раз я просто пожелал ей удачи.»

Я нахмурился: «Ты даже не пытался её остановить?»

Отец положил руку мне на плечо. «Твоя мать угловата, ужасна в отношениях и вспыльчива, как летний лесной пожар. Она приходит, уходит и снова возвращается, как буря, и остановить её было бы самой большой ошибкой в моей жизни. Она свободная душа, Роуэн. Но она не жестокая. Я ей доверяю.»

Я взглянул на отца, и он засмеялся своим громким смехом.

«Я знаю я знаю. Давай, скажи это.»

Хорошо, если он настаивает.

«… Это как-то грустно, отец.»

«Действительно? Я думаю, что влюбиться в ветер - интересный жизненный выбор. Особенно для такого скучного кузнеца, как я.»

«Значит, ты думаешь, мама вернётся?»

«Конечно. И когда она это сделает, всё будет хорошо. Так происходило всегда».

***

Мать не вернулась.

А, если она и возвращалась, то она не торопилась с этим. Прошло два года после её отъезда, и состояние отца ухудшилось. Он кашлял всё сильнее, и звук был такой, словно его горло превратилось в сухой, сморщенный лист, который мог сорвать любой пролетающий мимо ветерок. Я делал всё, что мог, но его болезнь не являлась обычным недугом.

Он назвал это лёгкими кузнеца. Как будто это обычный кашель.

Но по мере того, как симптомы ухудшались, это стало всё больше и больше напоминать другое заболевание. Сильный кашель, одышка, кровавая мокрота - я был уверен. Это болезнь, от которой никто не мог спастись. Убийца, унёсший больше жизней, чем война, и разрушивший больше семей, чем долги.

Рак.

Отец умирал, и я ничего не мог сделать, кроме как играть песни, чтобы помочь ему уснуть. Сейчас он был там, внизу, спал, пока опухоль медленно пожирала его правое легкое. Целитель сказал, что у него мало времени. Что он может уйти в любой момент.

Мне исполнилось семнадцать лет, и мои пальцы могли танцевать на бансури.

Теперь звуки давались мне легко - словно старые друзья манящие к себе с каждым вздохом и свистом ветра. Я сыграл последовательность аккордов, и они сказали слова, которые я не мог произнести. Мелодия была океаном, с его гребнями и спадами, обрушивающимися волнами и приливами. Медленная, глубокая. Песня с энергией, которая отражала морские просторы.

Я никогда не был у океана лично. В Кереите, моём доме, их не было.

Но книги рассказали мне, они них. Что они собой представляют. Большие водоёмы с солёной водой, бескрайние, синие, как небо, омрачённые клочьями белой пены, бьющейся о берег. Это дало мне образ.

А Поющее дерево показало остальное.

Оно позволило мне почувствовать, каково это оказаться в лодке. Прыгнуть в океан и погрузится с закрытыми глазами, позволить воде унести тебя в свою пучину. Оно позволило мне почувствовать необъятность большого мира. Гигантскую красоту океанских глубин.

Я думал о своём отце, пока играл, и песня обретала форму. Если я прислушивался, звук волн сопровождал мою игру. Слабая атмосфера берега, танцующая вместе со звуками раскатов и щебетания бансури. Немного волшебства. Немного мира, танцующего со мной, пока я играл. Это всегда помогало мне усыпить отца.

Изящный трюк. Один из тех, которые я выучил, слушая Поющее дерево.

Дерево молчало теперь почти все дни. Как будто оно умирало. Слабело, как отец. В дни, когда я чувствовал безнадёжность, я приходил к нему и садился. В эти дни оно всегда отвечало. Поющее дерево всегда было рядом, когда я нуждался в нём.

Но это не будет длиться вечно. Я знал это теперь, когда отец умирал. Люди не постоянны, и в конце концов они уйдут, как бы вы ни хотели цепляться за них и кричать, чтобы они остались. Так что я попытался учиться у дерева, пока есть возможность, точно так же, как я изучал методы своего отца. Я копировал стиль музыки Поющего дерева. Как я скопировать звук молотка отца.

То, чему я научился у них, дало моей музыке жизнь. Собственную волю. Это превратило песню в танец между мной и личностью моря, тянущегося и раскачивающегося, создающего припев, затем куплет. Живая песня с текстом, который не мог быть исполнен человеком. Слова были слишком хрупкими, слишком простыми, чтобы передать то, что я хотел сказать. Попытка была бы предательством песни.

Смысл потеряется в переводе.

Затем, когда я перебирал пальцами отверстия бансури, что-то вдалеке ответило.

Уд. На далёкой крыше играли струнные. Это был бас моей мелодии, второй голос песни. Человек вдалеке играл на своём инструменте с оговорками, словно прося разрешения присоединиться ко мне.

Я ответил приветственным аккордом, надеясь, что смысл достигнет его.

Так и произошло.

Второй инструмент снова ответил, он заиграл под магию моей песни, свободно переливаясь в такт морской мелодии. Я улыбнулся, открыв глаза, чтобы взглянуть на залитую лунным светом улицу.

Кто бы там ни играл, он всё понял.

Он знал, что мне грустно, и что я пытаюсь быть счастливым. Он знал мою борьбу. Мою любовь к отцу. Мою любовь к музыке. Он слышал это в моём инструменте - в биении волн и в журчании воды, сопровождавшем звук.

Я встал с кровати, играя на своём бансури, и толкнул ногой открытое окно. Я вышел на балкон. Звук моего инструмента разнёсся над крышами домов, сопровождаемый пением волн. Я повысил темп. Чтобы подготовить почву.

Он ответил тем же.

Уд - партнёр моей песни - ответил на мой вызов. Он легко подстроился под мой темп. Он танцевал вокруг мелодии, которую я сочинил, игриво втягиваясь и отдаляясь, словно дразня меня в ответ.

И это всё, на что ты способен?

Я обнаружил, что встаю, чтобы играть лучше. Отнюдь.

Я играл осторожно, чтобы не разбудить отца внизу. Я сжал губы.

Этого было недостаточно. Мне нужно играть лучше. Громче. Мне нужно было выйти на улицу.

Но оставить отца, когда он так слаб? Так хрупок? Я не знал, что делать. Между песней и угасающей жизнью подо мной, выбор был мучительным.

Но сделать его было легко.

Я не мог оставаться здесь. Я не мог смотреть, как отец испускает свой последний вздох. Возможно, если я уйду, то смогу отсрочить неизбежное. Мудрые люди говорили, что всё по-настоящему происходит только тогда, когда мы это осознаём.

Если это правда так, я бы сбежал.

Я должен был. Больше ради себя, чем ради отца.

Я не знал, когда, но я шагнул с балкона. Я играл на бансури, балансируя на карнизе, а затем спрыгнул вниз, приземлившись на крышу отцовской мастерской. Я спустился к стене и снова прыгнул. Я приземлился на улице; мои глаза сфокусировались на направлении моего партнера.

Кто бы ни играл, он был в лесу. Глубоко в деревьях, скрытый за высокими стволами и ползучей фауной. Я шёл к нему, играя на улицах, между тёмными домами и высокими, лишёнными света фонарями. Пока земля подо мной не превратилась из булыжника в камень и грязь.

По мере того, как я приближался, звук уда усиливался. Становился ближе. Но всякий раз, когда я проходил мимо куста, уверенный, что найду того, кто играет, звук внезапно оказывался дальше, в другом направлении. Он мерцал и переливался, словно ночная дымка, маня меня за собой. Я так и сделал.

«Кто ты?» - спросил я, остановившись на мгновение, чтобы поговорить с деревьями, переступая через корявые корни и поросшие мхом камни. «Как тебя зовут?»

Уд стал игривым, его источник остался невидим для меня.

Казалось, говоря, что если хочешь получить ответ, сначала найди меня. Вместо слов я ответил настойчивым набором нот, шипя в деревьях о своём любопытстве.

Тогда хватит бежать! Позволь мне тебя поймать!

Ответ в струнах. Смех, щебетание в музыке. Ещё один вызов.

Догоняй быстрее.

Я так и сделал. Я обнаружил, что двигаюсь так быстро, как только могу, пока играю. Я перепрыгивал через корни и пригибался под ветками, ускользая в тень и выходя в потоки лунного света, пробивающиеся сквозь полог. Темп песни увеличивался. Без моего ведома мой партнёр сменил "океан" на "шторм".

Мои руки начали болеть, но я не останавливался. Я знал, что если остановлюсь, то уд исчезнет. Он говорил это без слов. Он говорил это в гудении своих струн.

Глубоко внутри я знал, что проиграть здесь будет моим самым большим сожалением.

Поэтому я погнался. Заиграл быстрее. Сильнее. Я направил в песню все свои силы, создавая себя в вдохах, а затем выдыхая их в мундштук между губами. Я довёл себя до предела своих возможностей, и что-то во мне изменилось. Песня, которую я играл, затвердела. Она вдруг стала глубже, сложнее, как будто под первым слоем появился новый.

И из моего бансури вырвался звук, который я никогда не думал, что услышу в своей собственной игре.

.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐—

Язык. Концепция. Идея. Фигура. Форма.

Так много всего в одной строке. Язык вечный, невысказанный, неслыханный. Когда он зазвенел в деревьях, ветер изменил направление.

Порывы летели ко мне, обвивая мои конечности ветром. Облегчая меня.

Моя скорость удвоилась. Я пронёсся сквозь лес, быстрый и проворный, как песня штормового ветра. Кусты и лианы, которые тормозили меня раньше, расступились, как бы давая мне разрешение пройти. Корни под моими ногами вдруг оказались не такими высокими, а препятствия на моём пути вдруг сместились, не в силах преградить мне путь.

Я играл, и мир согласился.

Укреплённый песней, я прорвался сквозь кусты на поляну и увидел пруд света. И там, посреди него, стояла птица. Стояла на воде.

Я понял, кто это, как только увидел её. Маленькая синяя птичка, размером меньше моего кулака. Птица света, слушающая мою песню.

Она была первым, кто послушал мою музыку. Тем, кто дал мне толчок, в котором я нуждался много лет назад.

Моя синяя птица. Мой друг.

Она оторвалась от пруда и полетела вверх, к ветвям дерева, гораздо более высокого, чем все остальные. Она подлетела к мужчине в блестящей одежде, гладкой, как шёлк, и мягкой, как облако, цвета синего и белого, золотого и зелёного. Волосы у него были светящимися листьями звёздного света, и струились до плеч, а туманные глаза словно тысячи кружащихся цветов. Как будто радуга, обретшая форму, смотрела на меня сверху.

«Я нашёл тебя» - это всё, что я смог сказать.

«Так и есть» - улыбнулся мужчина, опуская уд в руках, а синяя птица устроилась у него на плече. «Каково это, дитя, быть тем, кто нашёл Фейри?»

Я наблюдал, как мужчина спрыгнул с дерева и приземлился - в десятках футов ниже - без звука. Когда он подошёл, я понял, что его одежды были не из ткани или шёлка, как у смертных. Они были сотканы из чего-то совершенно другого.

Его рубашка была сделана из листьев, смеха и света. Его наплечная накидка из тени, огня и пепла, приколота к груди пуговицей: одна часть серебряная, одна часть звездный свет и одна часть сапфир. Его левый рукав был длиннее правого, сделанный из перьев, которые сияли, как лазурные драгоценные камни, под озёрами, залитыми лунным светом. Его уд был создан не из дерева, а из золотого блеска и шёлковой песни. Все в нём колебалось между физическим и эфирным, будучи не способны определиться. Возможно, не желая.

Возможно, и не нуждаясь.

Мужчина, сотканный из материального и нематериального, стал реальностью, обрёл форму, стал осязаемым. Целым, более совершенным, чем что-либо ещё на свете.

Я ничего не мог ему ответить. Нет, я был слишком занят, пытаясь понять.

Он являлся ходячей песней. Каждый его шаг был шёпотом ноты, и каждый взмах его плаща был припевом, куплетом. Он двигался не против ветра, а как его часть.

Фейри, так он себя назвал. Существо из мифов и легенд.

И, увидев его, я понял, почему это так. Он не был тем, кто жил в этом мире. Он тот, кто живёт вместе с миром. Ходячая часть природы. Волшебство и чудо создали форму, которую мог постичь мой разум.

«Обычно» - сказал он с весёлой улыбкой, хотя его глаза не говорили того же самого - «тот кто видит Фейри, кланяется. Он поднимает руку, кладёт её себе на грудь и говорит: “Ашари кунир“. Знак уважения.»

Маленькая синяя солнечная птичка на его плече взмахнула крыльями, затем клюнула его в щёку.

«Хм?» Фейри приподнял бровь, глядя на птицу. Затем нахмурился. «В сегодняшних учениях родителей пренебрегают основами этикета?»

Чириканье в ответ. Он кивнул с раздражённым видом.

«Фейри прощает это нарушение нравов» - сказал он. Он обратил на меня свои радужные глаза и ухмыльнулся кошачьими зубами, как волк приветствующий в поле жирных овец. «Поприветствуй меня, как я тебя научил, дитя, и произнеси своё имя и его имя. Мудрый мальчик помнит, когда учит Фейри.»

Я сделал, как было сказано, моё тело двигалось по его команде. Его окружало чувство послушания - заклинание, которое заставляло всё подчиняться.

Меня не заставляли кланяться. Меня заставляли захотеть этого.

«Ашари кунир,» - сказала я, широко раскрыв глаза, прижимая руку к груди, когда мой рот произносил слова, которые казались мне второй натурой. «Меня зовут Роуэн Киндлбрайт. В честь рябины летом, а моего отца-кузнеца; обладатель стали, наковальни и железного молота.»

Когда я встал, мужчина одобрительно кивнул. «Вот как нужно приветствовать Фейри. Ты запомнишь это,» - заявил он, и его слова стали правдой. Воспоминание укрепилось - внезапно стало кристально чистым в моём сознании навсегда по одной лишь команде. Фейри повернулся. «Ты пойдёшь следом, Роуэн Киндлбрайт. Твой отец умирает от язвы в груди, и ответы ждут в твоём доме.»

Мои глаза расширились.

«Ты здесь, чтобы спасти его?» - спросил я фейри, сказав эти слова ему в спину.

«Я не тот, кто спасает. Я Фэйри. Иди со мной, маленькое летнее деревце. Я найду причину твоей способности играть.»

Он махнул рукой, и прежде чем я успел что-то сказать, мир вокруг нас искривился, и я стал ветром. Я стал ураганом, проносящимся мимо деревьев, летящим в небо, бесформенным и нематериальным, существом мысли и воздуха. Там я увидел вдалеке свой дом. Маленькую точку света, расположенную на вершине изогнутого каменного ребра.

Я рухнул. Приземлился во дворе, где стояло Поющее дерево. Листья закружились вокруг меня, когда я слился, возвращаясь к своей нормальной форме, а затем внезапно появилось осязание, вкус, зрение, запах и ...

«Ух» - простонал я и пошатнулся вперед, мой живот пытался взобраться вверх по груди. Меня стошнило, и повернувшись, я обнаружил, что Фейри стоит перед Поющим деревом и смотрит в дупло с улыбкой, полной острых зубов.

«Этот понимает,» - сказал он. «Так это ты кто учит этого мальчика петь. Мастер времени и языка.»

Ветер зашептал, и, казалось, произошёл обмен словами, которые могли слышать только эти двое. Неслыханный разговор между деревом песен и существом из первобытного мифа. Я сделал шаг вперёд, чтобы заговорить, но ни слова не слетело с моих губ. Мой голос запечатали. Ещё через секунду улыбка Фейри стала опасной, а его акульи зубы, казалось, стали острее в лунном свете.

«Ты песни поёшь, старик, но кто ты такой, чтобы приказывать тому, кто помогал их писать?»

Окрестности зашумели, и подул ветер. Листок взметнулся вверх и пролетел мимо руки мужчины. По ней полилась кровь. Чёрная сукровица, сверкающая в голубом лунном свете. Фейри засмеялся. «Этот видит,» - сказал он, повернувшись и встретившись со мной взглядом. – «Тебя очень любят, Роуэн Киндлбрайт. Это и хорошо, и плохо. И то, и то. Фейри пощадит тебя сегодня.»

Пощадит?

Он поднял руку, и ветер объединился на её поверхности. Он бросил им в меня.

Ветер попал мне в горло, затем рассеялся и разнёсся по моим лёгким, как прохладный бриз. Мой голос вернулся ко мне.

«Ты собирался убить меня?» - ошеломлённо спросил я.

«Первоначально, так и было.»

«За что?»

«За песни, которые ты играешь, дитя,» - ответил он, показав на бансури в моей руке. «Они опасны и могущественны, и человек, поющий их, призывает к вещам гораздо более жестоким, чем просто слуге Зимнего Двора. Тебе повезло, что такой могущественный страж прячет тебя, даже когда умирает.»

Я перевёл взгляд на дерево и поджал губы: «Значит, Поющее Древо действительно умирает?»

Фейри повернулся, чтобы уйти, ветер закружился вокруг него. «Действительно. Оно скоро умрёт. Как и твой больной отец. Твоя мама торопится, но не успеет. Она прибудет завтра, полная надежды, только для того, чтобы найти горе в мёртвом муже и охваченном ненавистью сыне.»

В его словах была определённость, в которой я не мог усомниться.

Я шагнул вперёд, сжимая бансури в руке.

«Тогда спасите его,» - сказал я. «Ты можешь это сделать, не так ли?»

Тишина.

Мир затих, и температура упала, как будто ледяной серп вырезал тепло.

Фейри повернулся, и его взгляд внезапно стал тусклым. Бесцветным сердито-серым. Как грозовые тучи и смерть. Я почувствовал, как дрожь пробежала по моей спине, когда он сказал: «Ты посмел приказать Фейри, Роуэн Киндлбрайт?»

Его голос прозвучал как физический удар, заставив содрогнуться моё тело. Он сжал моё сердце рукой невидимой силы, готовой раздавить мою сердцевину, как спелый помидор. Это меня напугало. Заставило остолбенеть. Но за семнадцать лет моей жизни единственной постоянной, являлась улыбка отца. Его широкая спина, звон его молота о металл и громкий смех.

Я не позволю этому исчезнуть.

Я сглотнул и встретился взглядом с фейри: «Это не приказ. Это просьба.»

«Просьбы к равным. Ты полагаешь, что принадлежишь к Фейри?»

«Я сыграл свою песню. Ты ответил.»

«Гордость - это яд, мальчик. Не думай, что твоя песня выше моей.»

«Но моя музыка была достаточно достойна, чтобы ты мог играть вместе с ней, не так ли?»

Человек нематериального сузил глаза на меня, и ветер пошевелился. Кончики листьев вокруг меня внезапно стали острыми, как кинжалы, и земля превратилась в кровожадного титана, ждущего, чтобы попробовать мою кровь. Мир стал зазубренным и рассерженным. Монстром, готовым нанести удар.

Как только я начал проклинать себя за то, что слишком сильно надавил, птичка на его плече клюнула мужчину в щёку. Наступил момент ошеломлённой тишины, а затем гнев рассеялся.

«Теперь нравы этого мира ядовиты, как холодное железо и красные солнца. Мне стыдно даже стоять здесь,» - проворчал фейри, и цвет его глаз вернулся к изначальному. Он посмотрел на птицу: «Неужели этот мальчик так тебя заинтриговал?»

Она чирикнула и полетела ко мне. Маленькая птичка приземлилась мне на плечо и уставилась на фейри, словно заставляя его возразить.

Стало тепло. Словно сам солнечный свет приземлился на моё плечо.

Он хмыкнул, посмотрев на нас, затем встретился со мной взглядом. «Фейри не раздают даров, мальчик.»

Конечно, нет. Но я стоял на своём.

«Тогда я заплачу» - сказал я. «Всё, что угодно.»

Он смотрел на меня какое-то время. Потом кивнул.

«Хммм. Пусть будет так. Следуй, Роуэн Киндлбрайт. Фейри исполнит твою просьбу.»

С этими словами он повернулся и вошёл в дом. Я последовал за ним, наблюдая за его шагами. Даже сейчас каждое его движение было музыкой. Это гармония с миром, как если бы каждый звук, который он издавал, каждый его вдох, был частью песни, которую могли слышать только он и земля.

Я пытался копировать его, следуя за ним, вплоть до мельчайших деталей, но мои ноги скрипели о деревянные полы дома. Он скользил по дому, а я бродил. Его звуки были перезвоном, шёпотом и песнями, а мои - уродливым шорохом, скрипом и треском. Но когда я прислушался, я мог услышать.

Звуки. Невысказанный язык. Тот самый, на котором сочиняло песни Поющее Дерево, и тот, что выскользнул из моего бансури несколько минут назад.

Он был в каждом движении Фейри. Многослойный, тонкий и красивый. Ходячая песня, оживший вечный хор. Несмотря на страх, который я испытывал раньше, я мог только с изумлением смотреть ему в спину.

Это был мастер.

И между нами такая большая пропасть, что я не мог этого даже понять.

Без слов фейри вошёл в комнату моего отца, как ветер. Он встал рядом с отцовской кроватью, тень и лунный свет сливались возле него. Под ним лежал мой отец, бледный и худой. Его щёки были впалыми, а глаза закрыты, отягощенные глубокими тёмными мешками под ними. Его дыхание было неглубоким. Он отчаянно цеплялся за жизнь.

Фейри положил руку моему отцу на грудь, и взглянул на меня.

«Этот скажет тебе название языка, на котором мы говорим» - прошептал он, и простое упоминание этого слова вызвало миллион перешёптываний. Названия многих вещей. «Тот, кто хочет говорить на нём - чтобы петь, должен знать его имя. Забудь его на свой страх и риск, дитя. Фейри больше не будет учить тебя этому.»

Он открыл рот.

«A̷̮͛вn̵̩͑l̸̼a̸̠̐s̷̪̊цe̸̺͆»

Белый. Статический.

Я застыл, чувствуя, что мои ноги не мои, когда Имя вошло в мои уши. Я не мог понять. У меня не хватало слов. Это являлось всем и ничем, язык, на котором говорили только в шелесте листьев и мерцании лунного света на фоне тихой воды.

Мой рот открылся сам собой.

«A̷̮͛вn̵̩͑l̸̼a̸̠̐s̷̪̊цe̸̺͆»- повторил я.

И я никогда не забуду.

Как только я произнёс, Имя стало частью меня. Оно укоренилось в самой глубине моей личности, навсегда заклеймив меня как одного из немногих, кто на нём говорит. Я знал, что, если оно выскользнет из моей головы, то оно будет жить в моей душе. Что если мой язык не сможет говорить на нём, мои действия будут шептать его, чтобы все услышали.

Все звуки вокруг меня стали чётче. Я чувствовал цвета, которые не могли видеть глаза, слышал запахи, которые нельзя было понюхать, и я ощущал отголоски, на которых языки не могли говорить. Шестое чувство, отдельное от моих смертных восприятий. Комбинация всех пяти, которые у меня были до этого, но всё же совершенно отличное.

Я потерял себя в этом ощущении на какое-то время, которое не мог измерить.

Я пошатнулся назад, мои новые чувства перезагрузили мой мозг, и как раз вовремя, чтобы с ужасом посмотреть вверх и увидеть, как рука фейри отстраняется от груди моего отца. Он говорил что-то, пока я был в трансе. Он сказал что-то на невысказанном языке.

Мой отец стал ... неподвижным. Его грудь не поднималась, и его сердце не билось.

Я почувствовал вспышку ярости, ужасную, жестокую, обжигающую ...

… И фейри махнул рукой, и мой гнев окатился льдом. Чары. Заклинание, чтобы заставить меня перестать делать глупости, которые я собирался сказать и сделать.

«Твой отец застыл,» - объяснил фейри, обращаясь ко мне. «До следующего дня он будет заморожен во времени. Он ждёт. Твоя мать путешествует с лекарством. Они встретятся, заклинание закончится, и твой отец снова вздохнёт.»

Я проигнорировал его и бросился к отцу, который был неподвижен, как камень. Я потянулся, чтобы коснуться его, но моя рука остановилась всего в нескольких дюймах от его тела. Невидимая преграда не давала пройти моей руке. Стена застывшего времени.

Даже частицы пыли вокруг него были неподвижны.

Это сбило меня с толку. Если он мог остановить время, то почему он просто не исцелил его?

«Почему ты просто не спас его сам?» - спросил я, обращаясь к фейри. Он улыбнулся.

«Много причин. Тем не менее, тебе нужно услышать только одно. Это Фейри, и это то, что Фэйри делает.»

«Я понимаю. И ты уверен, что мать его спасёт?»

«Человек лжёт, а Фейри и Демон - нет.»

«Хорошо,» - кивнул я, убирая руку от барьера. «Что теперь?»

«Ты платишь свои долги.»

Он посмотрел на меня, словно ожидая, пока я убегу. В его глазах была уверенность, что он поймает меня, даже если я это сделаю. Что я бессилен.

Я сглотнул.

«Могу ли я отложить платёж?»

Фейри на мгновение задумался, затем усмехнулся. Его зубы были острыми. Голодающими.

«Нет.»

Ну блин.

«Фейри дал тебе имя,» - сказал он. «Значит, этот возьмёт другое в качестве оплаты».

По крайней мере, стоило попробовать -

Движение его руки отключило мои мысли. Фейри ударил по пустому воздуху, и что-то вытащил из меня. Было похоже на удар в живот. Как будто весь воздух в моих легких вытянули, и вся моя энергия сразу истощилась. Я пошатнулся, задыхаясь, а он подошёл. Коснулся моего плеча. Ещё одно слово силы, и мы двинулись в путь. Быстрее ветра. Быстрее звука.

Мир вокруг меня расплылся, двигаясь со скоростью, за которой я не мог уследить.

Я почувствовал, как пролетела сотня миль. Тысяча. Десять. От ощущения у меня вздрогнула кишка, и мир внезапно остановился.

Мы прибыли в место, которое я никогда не видел.

Я упал и раздался всплеск. Я встал на колени посреди мелкого озера, задыхаясь. Я чувствовал потерю глубоко внутри себя. Как будто украли что-то драгоценное. Даже когда вода текла по моим коленям и рукам, я не чувствовал холода. А потом я понял, что больше не могу ощущать вкус слюны во рту или чувствовать воздух вокруг себя. Я всё ещё мог воспринимать мир, но цвета, которые могли видеть мои глаза, потускнели.

Казалось, что из моих первоначальных пяти чувств сохранился только слух.

«Я взял твоё имя, Роуэн Киндлбрайт,» - сказал Фейри, стоя надо мной. «Мир забывает тебя каждую секунду. Ты испытываешь его часть, за счёт возможности слышать его голос. Ты бледная зима, тускнеющая холодными листьями. Мир не вспомнит о твоей кончине.»

Слова прошли через мои уши, но не расслышались. Я был слишком занят, глядя на то, что виднелось подо мной.

Моё отражение.

Я смотрел на него сверху вниз. Я был бледен. Изменён. Мои осенние волосы теперь стали белыми, как снег, как листья, покрытые инеем. Белки моих глаз потемнели, а радужная оболочка засветилась белым в пустоте, которая была моими глазницами. Моя кожа потеряла цвет. Зубчатый камень на моих щеках стал тусклым и серым.

И всё же мир шептал мне в уши, чисто, как речная вода. Настойчивый голос, мягкий, как ветер, который один только я мог слышать. Это было причиной моего горя. Контрапункт моему проклятию.

Каким-то образом я был одновременно целым и частью того, кем когда-то являлся.

Фейри продолжил говорить.

«С этого момента ты призрак,» - сказал он, и я поднял глаза, встретив его взгляд. Его глаза были безразличными, холодными, но справедливыми. Это были глаза коллекционера, который взыскал причитающийся ему долг. «Ты можешь свободно ходить по миру как призрак - как живой миф. Как Демон, Примордиал и Фейри. Твоё Имя блекнет, твои чувства притупляются, но твоё существование - нет. Прощай, Роуэн Киндлбрайт. Мы больше не встретимся.»

«Подожди,» - прохрипел я в панике. Я не чувствовал воздуха. Я не чувствовал вкуса ветра. «Я-»

Фейри повернулся, его наплечный плащ перекинулся вокруг него, и подул ветер. Он унёс его. В это короткое мгновение я увидел лишь вспышку его силуэта, а в следующее мгновение он исчез. Тень тени, растворяющаяся в ночи.

А я?

Я остался с птицей света. Пятно тепла, пронзившее даже притупленные чувства моей безымянности. Маленькая солнечная птичка спрыгнула с моих плеч и посмотрела на меня, призрака. Мой первый друг, а теперь единственный товарищ. Я смотрел на неё, тяжело дыша. Я закрыл глаза, крепко сжав кулаки.

Моя гипервентиляция прекратилась.

Я не уверен, что именно я потерял, но это явно не маленькая цена. В этом я уверен. Но паника только навредила бы мне. Прямо сейчас мне нужны ответы. И эта птичка, этот маленький друг был единственной причиной, по которой я не потерял ещё больше.

Это часть большой головоломки. И я без колебаний попытаюсь с этим справиться.

«У тебя есть имя?» прохрипел я, и она покачала головой. Птица чирикнула.

Она посмотрела на меня, ожидая. Я поджал губы.

«… Ты хочешь, чтобы я дал тебе его?»

Ещё одно щебетание.

… Кажется, теперь я наседка. Или какой-то узник, за которым наблюдает птица ветра и света. Наверное, последнее. Тем не менее, если бы я собирался назвать её, то какое имя могло подойти? Я задумался на мгновение, и мне в голову пришла первая песня, которую я сыграл. Первая настоящая, которая сорвался с моих губ.

Я вспомнил песню, которая взывала к ветру и привела меня ко второй встрече с этой птицей. Я предложил своему спутнику имя ветра.

«Как звучит Венти?»

Венти взмахнула крыльями и прощебетала «да».

Озеро было огромным.

Оно пересекало первый горизонт и прыгало через следующий, растягиваясь, преследуя заходящее солнце. Вода, в которой я стоял, была мелкой. В большинстве мест до щиколоток, но не выше колен. Даже в более глубоких местах. По дороге я смотрел на далекую пропасть между водой и небом, окрашенную падающим солнцем в тускло-фиолетовый и розовый. И взглянув на это всё, я задумался:

Была ли это цена, которую я должен был заплатить?

Никогда больше не увижу закат в ярких цветах. Никогда не почувствую тепла, холода или боли, а также буду не в состоянии чувствовать вкус пищи и воздуха.

Я призрак - сказал он. Теперь я мог в это поверить.

Фейри взял мое имя. Хотя что это на самом деле означало, я не знал. Прямо сейчас это место казалось чистилищем. Бесконечный мир мелководья, существующий только для того, чтобы отражать постоянно меняющееся небо над ним. Это было зеркало неподвижной воды. Тишина, меня беспокоят только мои хлюпающие шаги.

Однако это не значит, что я был один. Со мной была Венти. Маленькая синяя птичка сидела у меня на плече и смотрела, как я иду, изредка летая и наполняя воздух пением.

Красиво звучит. Солнечные птицы пели, как колокольчики, мерцая, а не щебеча.

Это облегчало одиночество.

А иногда подо мной плавала рыба. Мелочи, не больше моих пальцев. Они кусали обнаженную кожу под моими закатанными штанами, осторожно покусывая, прежде чем броситься прочь. Однако они никогда не уплывали далеко.

Я заметил, что рыбы преследовали меня. Любопытно.

Когда я подносил бансури к губам и играл, они реагировали. Они собирались, плавали вокруг меня кругами, танцуя под мелодии, которые звучали из моего инструмента. Может быть, потому, что моя музыка стала сильнее. Яснее. Обретя способность по-настоящему видеть - слышать голос мира, я обнаружил, что включаю его отголоски в свои песни.

За те недели, что я гулял, я создал их очень много.

Я сочинил песню для ходьбы. Я написал песню для озера, рыб и облаков. Я играл для солнца, звезд и луны, продолжая концерт, который мог слышать только мир вокруг меня. И иногда, когда я играл достаточно хорошо, весь мир меня слушал. Иногда рыба выпрыгивала из воды, что меня удивляло. В других случаях звезды мерцали ярче, и казалось, что луны-близнецы улыбаются.

И когда я сыграл для солнца, оно указало лучом света на воду.

Я последовал к нему и нашел безделушку, покоящуюся под водой. Это был стеклянный шарик размером с мой большой палец, заросший водорослями и различными подводными растениями. Насекомое прогрызли его изнутри, заполнив внутреннюю часть грязью и позволив растениям расти внутри. Маленькие кусаки всё ещё были внутри, поедая сорняки и мерцая, как миниатюрные звездочки.

Это сделало шарик миниатюрной экосистемой.

Достав шнурок из рубашки, я превратил шар в амулет. Теперь я носил его на шее, как маленький талисман на удачу. Я воспользовался моментом, чтобы оценить обновку, наблюдая, как солнце отсвечивает от краёв шара.

Я позволил амулету упасть обратно на грудь, и улыбка на моем лице немного поблекла. Я смотрел на облака над собой, бесцельно плывущие под тусклым небом. Я знал, что оно синее. Но мои глаза видели только серое и белое.

Мои губы сомкнулись в тонкую линию.

Я больше не был смертным. Но я так же не был в порядке.

За исключением слуха и шестого чувства, все мои ощущения притупились. И казалось, что мои потребности тоже притупились из-за этого. Я не чувствовал голода, и ходьба на тысячу миль не вызывала даже малейшей боли в суставах. Мои пятки не были в синяках или кровотечении, и сон казался далеким и не нужным. Мои веки никогда не становились тяжелыми во время путешествия, и моё тело никогда не ослабевало, несмотря на постоянное движение. Фактически, я чувствовал, прилив энергии, как будто во мне был её источник, который никогда не иссякнет.

С этой энергией я разучивал свои песни. Это было единственное, чем я мог заниматься, кроме ходьбы. Я улучшил звучание нот и по мере того, как недели превращались в месяцы, узнавал всё новое.

Когда я переставал играть, я просто слушал звуки.

Теперь я мог слышать их лучше. Постоянная песня мира. Всё было нотой, звенящей и мерцающей. Ждущей, когда её услышат. Каждый звук превосходил любую смертную песню по сложности. Они были бессмертны. Раньше, чем время, со сложностью, поражавшей воображение. У каждого звука был свой невероятно глубокий нюанс.

Моя измененная психика инстинктивно отреагировала на это, разгадывая загадку. Погружая меня в звуки бытия.

Как будто я слушал Поющее Древо, казалось, это было так давно. Тогда я мог слышать только слова. Сейчас?

Я мог их услышать. Поистине, услышать.

Каждая нота была именем, а имена состояли из многих частей. Это были идеи, воспоминания и даже разговоры. Многие, из которых мне не удалось расшифровать. В конце концов, что мне нужно, чтобы понять шепот ветра? Разговоры о волнах и листьях озерной травы? Мне потребовались недели, чтобы понять хотя бы малейшую часть одного целого. Итак, я сосредоточился на том, что было мне наиболее знакомо. Шум ветра. Музыка ветра.

Песнь Гале*.

*(очень сильный ветер)*

Я играл, и воздух кружился вокруг меня, покрывая мои конечности и делая меня почти невесомым. Это придавало силы, чтобы мне никогда не приходилось прекращать играть, и никогда не переводить дыхание во время бега. Она бесконечно наполняла мои легкие воздухом и делала меня проворным, как вьющийся ветерок.

И это была лишь часть того, что она могла сделать.

Я уже видел, на что способны Песни Гале, когда впервые столкнулся с Фейри. Он без усилий превратил меня в ветерок. Он сделал меня нематериальным - проворным и бесформенным, как ветер. Это позволило мне мгновенно пролететь несколько миль. Он доставил меня к моему дому за секунды, преодолев расстояние, на которое должны были бы уйти минуты.

Это работа мастера. И песни, которые я играл, были попыткой новичка сыграть её отголоски.

Тем не менее, я был горд. Я был доволен своим прогрессом.

Как только я вернусь домой, я покажу отцу, на что я способен. Я бы сказал маме, что моя музыка волшебнее, чем любая алхимия или искусство, которое она когда-либо видела, - что это настоящее чудо. Настоящая магия.

Потому что магия не была наукой.

Это было искусство.

Я закончил песню, которую играл, и кружащиеся ветры вокруг меня подули вперёд, посылая рябь далеко вдаль. Миниатюрные волны, отражали мою песню в зеркальной поверхности озера и за его пределами. Я ухмыльнулся.

«Что ты думаешь, Венти?» - спросил я, повернув голову к птице на моем плече. «Было ли это лучше, чем в прошлый раз?»

Венти согласно чирикнула, потом клюнула меня в плечо. Она снова чирикнула.

Однако на этот раз это было не ее обычное щебетание. Это была нота Песни Гале. Более гладкая и изысканная, чем у меня. Она спела ее, и ветер ответил, пролетев мимо нас, как ребенок, насмехающийся над другом в игре в догонялки. Венти посмотрела на меня выжидающим птичьим взглядом.

… Она поправляла меня.

«Я до сих пор не могу понять эту часть», - вздохнул я, почесывая затылок. «Звук другой, но это та же нота. Я знаю, это. Просто у него есть еще один слой. Как ты это сделала?»

Венти чирикнула

«Полезно,» - невозмутимо сказал я.

Я получил клевок в лицо, за это.

Вздохнув и решив попробовать еще раз, я поднес бансури к губам. Но прямо перед тем, как я подул в него, издалека раздался звук, которого я никогда не слышал.

Голоса. Смех, разносимый ветром.

Я повернулся и увидел там, идущую вдоль горизонта, группу листоволосых амарид. Они вели по озеру гигантских паутинноногих саламандр. Гигантские ящики и обтянутые брезентом товары неустойчиво покачивались на спинах ящериц, раскачиваясь под их ходьбу.

«Ну наконец то!»  обрадовался я, мое лицо осветилось широкой ухмылкой. Я снял Венти со своего плеча и взволнованно поцеловал птицу. «Мы нашли других людей! Я думал, что мы будем единственными - черт возьми!»

Венти клюнула мне в лицо, потом подтолкнула ногу к моей щеке, чтобы оттолкнуть меня. Когда я был слишком занят ухмылкой, чтобы обращать внимание, она чирикала нотку Песни Гале, и ветер бросился ко мне, как физическая вещь. Он толкнул меня, сбил с ног и позволил ей улететь. Она парила надо мной, когда я с плеском упал.

Тем не менее, даже будучи мокрым, я смеялся, когда маленькая солнечная птичка недовольно чирикала в мою сторону.

«Чего ты ждешь?» - спросил я, вставая. «Давайте поспешим к ним, пока они не исчезли!»

Венти закатила глаза, чирикнула еще одну ноту, и ветер закружился.

Она улетела прочь во вспышке синего света и песне ураганного ветра.

Улыбаясь, я поднес бансури к губам и сделал то же самое. Тон в нём нарастал, закручивался, перемешивался. Как ветер. Я собрал его в легких, перебирая тональные отверстия бансури в идеальном порядке и такте, и на одном дыхании-

.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓

̸̛̝͔͉͐̐

- Я бежал, летел. Ветер нес меня вперед, и мои быстрые шаги превратились в скачки, мое тело было почти невесомо, когда я играл.

Мои легкие наполнились бесконечным дыханием, и моя песня стала длиннее. Воды вокруг меня колыхались и плескались, как будто лезвие рассекало озеро по прямой линии. Это был я. Я прорезал мелководье, мои ноги были такими легкими, что не смогли погрузиться в озеро. Вода подо мной казалась твердой поверхностью, рябью, вздымающейся наружу, когда я подпрыгивал, нырял и танцевал с потоком ветра.

Это было оно! Я наконец-то смогу понять, где я нахожусь!

Отсюда добраться домой будет проще простого. Я усмехнулся при этой мысли. Я знал, что улыбка расплывается на моём лице, но ничего не мог с собой поделать. Я продолжал бежать так быстро, как мог, приближаясь к людям вдалеке и следуя за маленькой светящейся птичкой. На бегу у меня в голове крутились всевозможные мысли.

Как эти люди отреагируют на меня? Они торговцы? Путешественники? Туристы?

Что они мне скажут? Какими историями они могут поделиться? Послушают ли они мои песни?

Мне не терпелось найти ответы. Мое сердце колотилось в груди. Месяцы изоляции - прогулки в одиночестве с одной только птицей в компании, и наконец! Люди!

Я поймал себя на том, что приказываю, чтобы ветер поправил мою рубашку. Она была неопрятной, грязной и мокрой. Но это была единственная рубашка, которая у меня была. Порывы приложили все усилия, чтобы поправить воротник, и я молился, молился, чтобы дыры на ткани не делали меня похожим на какого-то дикого бродягу.

Если бы эти люди отвергли меня, это убило бы меня.

Итак, я рванулся к группе и замедлился, брызги воды вокруг меня затихли, когда Песня Гале превратилась в медленное гудение. Я остановился на некотором расстоянии, подняв руки к каравану, спускающемуся по озеру.

«Здравствуйте!» позвал я их: «Могу я присоединиться?»

Прошла секунда тишины.

Никакой реакции. Я все еще был слишком далеко.

Неуверенно, стараясь выглядеть как можно более презентабельно, я пошел к ним. Медленно. В конце концов, бесполезно их тревожить. Я поправил волосы, умылся и закатал рваные концы штанов. Я подошел достаточно близко к каравану, чтобы различить их лица на расстоянии.

В караване было чуть меньше двадцати человек. В основном амариды, немного людей. Стройные, высокие и коренастые, все с бородой, в перчатках и в длинных дорожных пальто. Как обычно.

Но одно существо привлекло мое внимание.

Нови.

Моя ходьба остановилась, когда я посмотрел на расу, о котором слышал только от своей матери. Существо, созданное из сильной магии, выглядело как человек с длинными волосами. Он весь был полупрозрачно синим, как будто звезда спустилась с небес, чтобы принять форму человека.

Хотя было жаль, что он не светился как одна из них..

Я смотрел на него в изумлении. Нови. Он сидел во главе каравана верхом на пернатой ящерице, которая была в шесть раз больше меня в длину.

Я снова поднял руку и помахал им, чтобы они увидели.

«Здравствуйте!»

И ничего. Я нахмурился, поджав губы. Меня игнорировали?

Я подошел ближе, пока не находился прямо рядом с амаридом в деревянных пластинчатых доспехах, созданных для защиты лучше, чем даже сталь. В руках у него была магитех-винтовка, энергетические ячейки внутри мягко светились заряженной магией.

Охранник. Очевидно, достаточно некомпетентный, чтобы даже не взглянуть на меня.

«… Эй», - сказал я, но у меня уже ныло нутро. Ощущение холода царапало внизу живота, словно ледяные зубы. Охранник-амарид даже не нахмурился. Даже когда я махнул рукой перед его лицом.

Я смотрел на всех участников каравана, разговаривающих на ходу. Некоторые играли в карты сидя на ящерице. Другие пели песни о путешествиях в группе, хлопая по барабанам и перебирая струны лютни.

Я почувствовал, как Венти приземлилась мне на плечо, маленькая солнечная птичка тихо сидела какое-то время. Затем она покачала головой и тихонько чирикнула, даже когда моя улыбка исчезла.

Этот караван был шумной компанией. Весёлой компанией.

И никто из них меня не видел.

Моя ходьба замедлилась, остановилась. Я стоял, залитый водой, посреди бескрайнего озера, когда мимо меня проезжал караван. Они пели без меня, не подозревая о моем существовании.

*

Ноги бьют траву, хлюпают лужи,

Уводя меня вдаль глубже,

отца и мать оставить заставляя,

мой судьбоносный день преследовать желая.

*

Я был призраком. Безымянным. До сих пор мне было интересно, что это значит. Как невосприимчивость к голоду и усталости может быть ценой, равной жизни моего отца.

Теперь я знал.

Я попросил Фейри спасти жизнь моего отца, и он забрал мою жизнь в качестве платы.

*

Вдали от забот, вдали от невзгод,

иду по пути осени листа,

Я ступал по земле и плыл по воде,

В похода Искателя день.

*

Я смотрел, как вдали караван становится все меньше. Я смотрел, пока песня не перестала доходить до меня, и пока они не превратились в не что иное, как размытые силуэты, отраженные в озере внизу. Я поднес бансури к губам и остановился. Я опустил его и вздохнул. Я повернул голову к Венти и криво улыбнулся, хотя это и было натянуто.

«Эти парни были действительно грубыми», - сказал я. «Не обращали на меня никакого внимания».

Венти помолчала мгновение, а затем чирикнула в знак согласия.

«В следующий раз, когда у меня будет возможность, я сыграю песню. Достаточно одной хорошей, чтобы они посмотрели в мою сторону. Как насчёт дуэта? Мы еще этого не разу не пробовали».

Моя солнечная птица кивнула. Улыбка, которую я заставил появиться на моём лице, при этом немного просветлела.

«Ну ладно! Давай тогда приступим к практике, хорошо? »

Я снова начал идти вперёд. И опять к горизонту. Туда, куда меня ведут мои ноги. Я поднес бансури к губам и прислушался к голосам ветра. Бормотанию мира. Они сказали мне, что я не один.

Даже как призрак.

Я ответил на шепот песней. «Призрачная дорога» -так я решил её назвать. После того, что произошло.

В конце концов, если мне придётся преследовать группу путешественников, чтобы завязать хороший разговор, то так тому и быть.

Я буду призраком, которого они не смогут игнорировать.

В конце концов я погнался за караваном.

Это было не так уж сложно. Днем они ехали медленно. Казалось, что, несмотря на свои размеры и ловкость, ящерицы могли путешествовать бегом только по несколько часов каждый день. Я сидел на одной из них, глядя на её покачивающиеся хвосты, пока мы двигались по озеру.

Было одиноко, путешествовать с группой людей, с которыми я не мог поговорить. Но по крайней мере я мог слышать их голоса. Предки, даже музыкант, рано или поздно устанет от собственного голоса. А я даже не был таким хорошим певцом.

Так что я думаю, что это нужно сделать сейчас. Я лениво пинал ногами и прислушивался к разговорам вокруг, чтобы скоротать время.

«Пепел, это огромное озеро», - сказал один из коренастых лысых людей. - По крайней мере, оно должно быть размером с Южный Асталон.»

Нови во главе каравана повернул голову, приподняв бровь.

«Ты путешествовал по Серым пустошам, Тебан?»

«Да. Ты знаешь, какова моя работа - путешествовать, путешествовать, путешествовать. Даже такие опасные зоны, как Серый, не являются запретными.»

«Хех. Быть полевым исследователем Коалиции - это куда веселее, чем я предполагал».

«Я бы не назвал это забавой», - усмехнулся человек, натягивая кожаный ремень через плечо. Он тянул его вперед, пока из-под пальто не выскользнула книга шириной с его грудь. Он с гордостью похлопал её. «Но это чертовски интересно. Ты не поверишь, что я видел там, Хаан. И все это записано в этом журнале. Годы моих гениальных исследований. Хочешь взглянуть?»

Нови взглянул на массивный фолиант и скривился.

«Эх, нет, спасибо. Чтение - не моё.»

«Не волнуйся, друг. Я обязательно вставлю картинки для таких людей, как ты». Он пошевелил пальцами: «Разноцветные».

Люди в караване засмеялись над этим, к большому огорчению нови. Не было даже паузы, когда начался новый раунд подшучивания. Но я не смотрел на них. Я наклонился вперед на саламандре, глядя на книгу сверху. Путевой дневник?

Интересно.

Я спрыгнул с ящерицы и подошел ближе. Как всегда, никто из них не повернулся ко мне, даже когда я шёл между ними во время их разговора. Я посмотрел на человека, держащего дневник.

Тебан, так его звали. Крупный мужчина с лысеющей головой. Он нес с собой мешок с вещами, но большую часть его багажа занимал массивный дневник.

Заметит ли он, если я одолжу его? Глупый вопрос.

Зачем спрашивать, когда это можно просто сделать?

Я протянул руку, натянул кожаный ремешок и расстегнул его с его плеча. Журнал выскользнул; прямо в мои ожидающие руки. Некоторое время я стоял в тишине. В ожидании, я задержал дыхание, чтобы посмотреть, заметит ли он.

Я напряженно смотрел, и Тебан прошел прямо мимо меня, как будто его ценный дневник не только что схватили.

Я вздохнул.

... На самом деле, я не уверен, должен был я испытать облегчение или нет. Я просто украл дело его жизни, а он даже не взглянул на меня. Предки. Это «имя» не было поводом для насмешек. Каким бы ни был эффект в полной мере, он сделал мое существование совершенно невидимым. Даже мои действия. Гниль, я мог бы стать абсолютным вором, и никто даже не узнает, что я украл у них.

Я остановился на этом, кивнув. Хм.

На самом деле это звучало не так уж плохо.

С ухмылкой я перекинул ремешок дневника через плечо и зашагал обратно к ящерицам. Я схватился за поводья и приподнялся. Здесь было удобно. Приятно и ветрено. Ни один из торговцев не сидел здесь, чтобы уменьшить нагрузку на ящериц, и, хотя мне было жалко бедняжек, я все равно отказывался идти.

В конце концов, сидеть было так хорошо.

Не было не единой возможности, что я этим не воспользуюсь. Я планировал сидеть сколько захочу, черт возьми. Теперь - к важному. Журнал. Напевая себе под нос мелодию, я потянулась к ремню на плече и… ничего. Моя рука сжала пустой воздух.

Хм?

Я нахмурился и огляделся, но книги при мне не было. У меня даже не было ремня на плечах. Я волновался, что, может быть, уронил его, поднимаясь на ящерицу, но… я остановился, когда мои глаза достигли остальной части каравана. Тебана, в частности. Он шел, разговаривал и смеялся, цепляясь рукой за ремешок и массивный журнал, к которому он был прикреплен.

Журнал, который должен был быть у меня.

Я смотрел на него в замешательстве, прежде чем в мою голову прокралась мысль. Подозрение. В поисках подтверждения я спрыгнул с ящерицы и подошел к другому человеку. Охранник. Я выхватил у него из рук магитех-винтовку и пошел прочь.

Прошло три секунды. Пять.

Я почувствовал, как тяжесть в моих руках исчезла, и пистолет исчез. Просто так. Мне даже не пришлось моргать. В одну секунду он был там, а в следующую - нет. Я недоверчиво уставился на свои пустые ладони.

Ни за что.

Обернувшись, я подошел к ящерицам и схватил брезентовую ткань, покрывающую один из ящиков. Я оторвал её. Скинул с коробки крышку. Я возился внутри, отодвигая куски ткани и рулоны шелка, прежде чем вытащить изнутри маленькую шляпку. Красивую, широкую и белую, идеально подходящую для защиты от солнца. То, что может носить дама.

Я отошел от ящерицы, глядя на нее. Внимательно следя за каждым движением.

Она была там пять секунд.

… А потом её не стало.

Она просто исчезла. Без предупреждения, без звука. Я держал её в течение пяти секунд, а затем она исчезла.

«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я, поворачивая голову к небу. «Ты, должно быть, шутишь надо мной, да?»

Быть невидимым и неслышимым - это одно, но забрать мою способность взаимодействовать с вещами?

Это было жестоко.

Что, черт возьми, я должен был тогда делать? Просто смотреть, как все происходит, пока я не убью себя от скуки? И если правда, что то, с чем я взаимодействовал, исчезало, тогда ...

Моя рука потянулась к груди, где было маленькое стеклянное ожерелье. Сфера, полная растений и крошечных кусак, запечатанных внутри собственной самодостаточной экосистемы. Моя рука сомкнулась вокруг него - твердо. Успокаивающее холодное стекло. Доказательство моей способности влиять на мир.

Я подавил разочарование, переполнявшее мою грудь, и расслабился.

Шар был там, и веревка вокруг него, которую я привязал, присутствовала. Я вздохнул и пошел за караваном, задумчиво взявшись за подбородок. Как только я догнал, я снова взобрался на спину ящерицы. Я сидел там, окруженный коробками, поджав губы.

Из всего, что произошло до сих пор, я не мог поверить, что такая простая вещь, как неспособность воровать, заставила меня потерять самообладание. Я был похож на паршивца, который купил игрушку, не оправдавшую его ожиданий.

И я чуть не закатил истерику из-за этого. Как какой-то идиот, кричащий в небо.

Семнадцать лет, а я был еще глупым ребенком. Я вздохнул.

Венти, которая некоторое время сидела у меня на плече в молчании, клюнула меня.

Я посмотрел на нее. «Ты здесь не та, кто находится в эпицентре экзистенциального кризиса, Венти. Дай мне воспользоваться моментом».

Она взмахнула крыльями и села назад с раздражённым видом.

Я фыркнул. Хммм. Что она знала?

Однако спор с птицей придется отложить на потом. На данный момент мне нужно было сосредоточиться на рассматриваемой проблеме, а именно на моей способности взаимодействовать с миром.

Насколько я знал, я не мог брать вещи у людей. Воровство было запрещено. Если бы я ушел с чем-то, что принадлежало другому человеку, оно исчезло бы, как будто я его вообще никогда не брал. Пока что единственным другим предметом, которого я коснулся и который не исчез, была моя маленькая безделушка. Может потому, что она не кому не принадлежала?

Или это потому, что когда я её забирал, никого не было рядом? И вообще, что такое Имя? Что значило потерять его? Как это повлияло на то, как я взаимодействую с окружающими? С людьми?

Я нахмурился.

Слишком много вопросов.

И ответить на них можно было только одним способом.

Зажав переносицу, я встал. Я огляделся на караван. Двадцать три человека, семь ящериц. Все с вещами, над которыми я мог экспериментировать.

«Тогда хорошо» - пробормотала я, держа бансури через плечо, как палку. «Пойдем, посмотрим, что я не могу сделать».

***

Караван остановился на закате.

С эффективностью я наблюдал, как путешественники разбивают лагерь. Они поставили металлическую пластину в воду, и зарядом магии она оттолкнула воду. Она создала периметр в пятьдесят футов в поперечнике, где озеро не могло течь, где остальная вода сдерживалась невидимой стеной силы. Потом я наблюдал, как они ставят палатки. Незачарованные, судя по их виду. Самый минимум, необходимый для сна.

Я ходил по лагерю, пока они готовились, с интересом наблюдая. Было интересно, как быстро эти лагеря можно было собрать и разобрать. Почти оптимизировано.

Однако, несмотря на это, все равно требовалось время. А значит, ужин будет поздно.

Через час после захода солнца караван собрался вокруг трех дымящихся костров, разрываясь на нормированную еду и рыбу, выловленную в озере. Как ни странно, я наблюдал, как один из людей готовил свой улов, пока мясо не стало белым. Бедняжка. Я покачал головой. В конце концов, некоторые слухи оказались правдой.

Свежее мясо действительно было ядовито для человеческого желудка.

Мне было жаль того парня, который должен был готовить себе еду. Рыба была намного лучше, когда ее солили и ели в сыром виде. Особенно в соусе.

Человеческий путь был пустой тратой. Трагедия вкуса.

Я вздохнул и огляделся.

Теперь, когда я устал от экспериментов, я бродил посреди группы едящих людей, сидящих вокруг огня. Я старался не обращать внимания на то, насколько восхитительно выглядела еда вокруг меня. Или насколько сочными были звуки, исходящие от каждого кусочка. К счастью, у меня пропало обоняние, и это избавило меня от дальнейших мучений.

Однако были и другие виды боли, которые меня занимали.

«Не могу поверить, что эта девушка действительно снимает кожицу с яблока», - сказал я с отвращением, когда один из людей разрезал фрукт. Она даже семена вырезала ножом! Лучшая часть!

Даже Венти в ужасе отшатнулся от этого зрелища. Мне пришлось закрыть ей глаза - чтобы спасти ее невинность от дальнейшего греха.

Предки эти люди были расточительными дикарями.

Они головы тоже выбрасывали, когда ели насекомых? Или предки запретили - сверчков и личинок жарили на костре? А что насчет улиток? Они не хрустели раковинами?

Фу. Я не хотел узнавать. Это только снизило бы мое мнение о них еще больше.

Люди были странными. Такими придирчивыми.

Отвлекаясь от таких мыслей, я вспомнил свои на данный момент находки.

Воровство было запрещено. Забирать предмет, принадлежащий кому-то или группе людей, было запрещено, но просто взять вещь я мог. Даже когда я был на виду. Хватать камни и жонглировать ими перед караваном, не привлекая их внимания, хотя бросать их в них - совсем другое дело.

Несколько часов назад я снова вышел из себя. Когда один из амаридов отказался смотреть на меня - даже после того, как я начал выкрикивать ему в ухо слова песни «Рэнди путешественник по разломам» - это меня разозлило.

Я бросил в него камешек.

Незрело, да, но это сделало вклад в мои выводы.

Я вспомнил, как наблюдал за камнем, который затем исчез. Прямо перед тем, как он ударил его по затылку, он телепортировался обратно в мою руку, как будто я никогда не бросал его вообще. Я нахмурился при воспоминании.

Как будто какая-то сила мешала мне воздействовать на кого-либо из них. Она замаскировала мое присутствие и отменила все заметные изменения, которые я внес в мир. Неужели имя действительно настолько важно, что я ничего не могу без него сделать?

Я закусил нижнюю губу. Вопросы, вопросы. На них у таких глупых детей как я не было ответов.

Тч.

Я бросил пыль в огонь, но она упала на землю прежде, чем успела погасить пламя. На мгновение я подумал о том, чтобы просто пойти впереди каравана и испортить тропу, чтобы посмотреть, сохранятся ли изменения, когда они достигнут ее, но ...

Хм?

Мои заостренные уши оживились.

Был звук. Там, далеко . Слабый. Настойчивый. Его я хорошо узнаю за несколько недель путешествия по озеру.

Это был звук группы, пробирающейся через воду.

Я повернул голову на север. В темноту за огнями. Мои глаза видели только серый цвет, но они пронзали тьму, показывая мне бесцветные очертания предметов вдалеке.

Они были маленькими. Сгорбившись. Они поползли вперед, их тридцать… нет, около пятидесяти. Я не мог разглядеть их лица с такого расстояния, но видел, что они несли. Копья и сети. Некоторые - щиты из панцирей ракообразных шириной с мою грудь. Они двигались тихо - почти незаметно для меня, даже с моим темным зрением и улучшенным слухом.

Я был новичком в этом путешествии, но одно было очевидно даже для меня.

Они здесь не по дружеским причинам.

«Эй!,» - сказал я, оглядывая людей вокруг. «Вы, идиоты, собираетесь подвергнуться нападению. Посмотрите! Север!»

Они продолжали есть. Смеяться. Говорить.

«Вы в меньшинстве, идиоты. Вставайте и берите свое оружие ».

Ничего.

Я щелкнул языком. Прокляните меня предки, эти люди собирались погибнуть здесь. И хотя их неспособность заметить мое существование расстраивало меня, я не собирался сидеть и смотреть, как их застают врасплох. Даже если они, вероятно, смогут победить это примитивное оружие с минимальными потерями.

Никакого риска для моей новой туристической группы. Особенно, когда они так хорошо знали местность.

Итак, хорошо. Я бы мог помочь. Или, по крайней мере, попытаться.

Я поплелся из лагеря, направляясь к фигурам вдалеке. Я не был уверен, что именно я собирался делать, но был бы бессердечным, если хотя бы не попытался. Даже если я не найду решения, я, по крайней мере, смог бы увидеть, что это за парни на расстоянии. Насыщенное любопытство и все. К тому же я не чувствовал опасности приближаясь к ним вот так.

Во всяком случае, они не могли меня увидеть.

Я подошел ближе.

Мои ноги плескались подо мной, когда я ступил в воду за периметр лагеря. Засада была далеко, и ходьба обычно занимала слишком много времени. Даже пробежка. Итак, я поднес бансури к губам и сыграл знакомую мелодию. Песня Гале. Поднялся ветер и понес меня вперед. Я подпрыгнул над водой и, прищурившись, стал различать группу вдалеке.

Глекки. Двуногие рыболюди с желтыми глазами и перепончатыми плавниками. Судя по всему, они были эквивалентом водных гоблинов из Асталона в Цереите, если я правильно помню. Книги матери содержали тезис о том, как их глаза могут быть использованы для алхимии. Какой-то уравновешивающий агент.

Я был не согласен. Небиологические материалы всегда были лучше в качестве уравновешивающих агентов. Они были проще по составу; менее рискованны при работе с летучими материалами. Добавление биологической массы к высокореактивным элементам было рецептом катастрофы. Рисковать рукой или двумя не стоило потенциального результата эксперимента.

Я продолжил свой подход, покачав головой. Позже об алхимии. Убийственные рыболюди.

Подойдя ближе, я заметил, что они были примерно вполовину моего роста. Однако это не значило, что им было хуже в воде. Я мог видеть, как легко они маневрировали на мелководье, двигаясь наполовину плаванием, наполовину ползанием. Я вздрогнул при виде них.

Уродливые мелочи. Как будто кто-то обезглавил мертвую рыбу и приклеил ее голову к шее младенца. А запах… тьфу. От них ужасно пахло. Как протухшие на солнце кишки и простокваша.

Венти летела рядом со мной, настойчиво щебеча.

Да, да. Я знаю, Венти. Это некрасиво. Но все же мне нужно было понять, что, черт возьми, сделать, чтобы их остановить. Или, может быть, как-нибудь предупредить людей в лагере. Однако, пока я думал, группа глекков впереди меня начала подниматься из воды. Они подняли копья. Подготовились к броску.

Я нахмурился. Почему? Они были все еще слишком далеко от лагеря, чтобы атаковать.

Венти снова чирикнула мне в лицо.

«Ой! чт-»

Боль.

Мои глаза расширились. Я мог чувствовать. Я чувствовал запах. Я чувствовал вкус прогорклой рыбы в воздухе. Мои чувства вернулись ...

Глекки впереди взмахнули руками. Копья с острыми когтями полетели в мою сторону. Я вскрикнул, вздрогнул, и музыка, исходившая из моих уст, прекратилась. Песня Гале остановилась. Мой вес вернулся. Моя инерция подтолкнула меня вперед. Я споткнулся. Покатился. Сплёвывая, брызкая слюной, неуверенно стоя на озере. Я слышал хлопки вокруг себя. Копьё, едва не пропавшее в меня, затем вспышка тепла на моём боку. Боль. Неглубокий порез.

Я выплюнул воду, кашляя и спотыкаясь. Кровотечение.

Что, черт возьми, происходит!? Почему теперь, во все времена, могло случиться, что-то вроде этих ебучих глуп-

Я открыл глаза и увидел еще один залп копий, летевших ко мне.

Я рефлекторно вздрогнул. Невозможно отреагировать.

А потом передо мной появилась синяя вспышка.

Венти.

Она чирикнула, и из ее клюва показалась Песнь Гале. Порыв, похожий на физический удар, обрушился с неба и ударил по копьям. Я видел, как они врезались в воду, как будто их ударила невидимая рука великана. Впереди набегающая группа глекков начала подниматься из воды. Они издавали эти отвратительные влажные кваканья, как дети, тонущие в собственной рвоте. Многие из этих уродливых ублюдков нацелили еще один набор копий и бросились в атаку.

Монстры бросились на меня, выкрикивая удушающие боевые кличи. Венти повернулась ко мне и чирикнула. Она подлетела. Клевала меня в лоб. Боль ощутилась в мгновение ока, и беспорядочные мысли в моем мозгу прекратились. Мое тело восстановило контроль. Мой разум прояснил -

И он сказал мне бежать к черту.

Я не собирался спорить с подобным аргументом.

Я споткнулся. Повернулся. Я сильно дунул в бансури, и пронзительный крик испуганной песни вырвался из моего инструмента. Песнь Гале устремилась вперед и подействовала. Но это была не та спокойная, контролируемая песня, как обычно. Теперь она была в панике. Неуклюжая. Она бросилась ко мне, и я почувствовал, как вес исчезает. Сила врезалась в меня снизу. Ветер гонит меня вверх, вверх, вверх -

- Тогда я летел. Падал. Я взлетел по дуге, к лагерю - по дуге к земле. Позади меня ревела армия разъяренных рыболюдей. Услышав этот звук, люди в лагере зашевелились и бросились к оружию с широко открытыми глазами и этим глупым взглядом «мы только что заметили очевидную угрозу».

Если они думали, что глекки были удивительными, то они по-настоящему удивились бы, увидев зрелище, как я разбился и превратился в мясную пасту. Прямо посреди их проклятого лагеря. Я запаниковал в воздухе, когда земля расплылась подо мной, махая конечностями, Венти была слишком далеко, чтобы помочь.

Песня Гале заставила меня двигаться, но как я должен был остановиться?

Я закрыл глаза и сделал единственное, в чем был хотя бы отдаленно уверен. Я сыграл вторую песню.

Мой бансури выкрикнул еще одну ноту; острую и визжащую, словно зазубренный металл о камень. Звук отразился на воде и ...

Я смотрел, как озеро подо мной бурлит.

Вода обрушилась на лагерь. Она разлилась по периметру и поглотила костры. Пронеслась по палаткам и смыла их. Она врезалась в глекков, торговцев и ящериц; раздались их крики и плач. Вода поглотила их и съела звуки целиком. Потом озеро взлетело. Прямо ко мне.

Столб бурлящей воды, похожий на кулак чистой водной ярости. Мои глаза расширились, когда я оторвал бансури от губ, оборвав песню.

Это не остановило озеро.

Песня, управляющая водой, исчезла, но импульс остался. Я упал, и вода хлынула мне навстречу. Я свернулся в клубок - скрестил руки перед головой - и водяной смерч ударил меня. Я почувствовал, как скрипят кости моих рук и ног. Журчащая вода поглотила меня и приглушила слух. Крик боли сорвался с моих губ, и вода хлынула, заполнив мой рот, проникая дальше в моё горло.

Я зашипел, когда сила тяжести овладела мной. Магии больше не было. Теперь поднимающаяся вода теряла силу, и остался только один путь.

Вниз.

Тысяча галлонов воды с грохотом хлынула обратно в озеро. Я ударился о землю внизу и подавил еще один крик. Вместо этого я прижал бансури к груди, защищая его от удара. Не обращая внимания на боль, пронзившую мои конечности, я развернулся в воде и оттолкнулся ногами от земли. Я всплыл. Моя голова вырвалась на поверхность.

«Венти!»

Синий вспыхнул в нескольких метрах от меня. Ветер ответил.

Воздух ворвался в мои легкие, наполняя меня. Моё дыхание вернулось. Моя сила удвоилась. Я снова погрузился в воду, но на этот раз паника в моей груди была мимолетной - я мог дышать. Я слышал песню даже в темноте.

Я был в безопасности.

Я позволил воде вокруг меня стать тоньше и стекать прочь, масса, которую я сбросил с неба, выровнялась с остальной частью озера. Когда я открыл глаза, вода вернулась в прежнее состояние. Гладкая, до колен. Я почувствовал, как на моё плечо опустился кусочек тепла, и, конечно же, последовало чириканье.

Я вздохнул с облегчением, когда повернулся к своему партнеру. Венти.

«Спасибо» - сказал я, и она указала крылом на происходящее позади нас.

Лагерь был разрушен. Когда я повернулся, это стало очевидно. К счастью, торговцы были в безопасности. Они стояли вдали, промокшие, цепляясь за своих ящериц вьючных животных. Вокруг них плавали развалины палаток и обугленные дрова. У охранников было наготове оружие, направленное в темноту, готовое выстрелить в любую угрозу, выходящую на свет.

Вокруг их построения плавало несколько трупов глекков. В их головах прожгли дыры. Я вздохнул.

Этим ребятам вообще не требовалась помощь.

Я заметил еще несколько уцелевших монстров, убегающих обратно той же дорогой, что и пришли. Отряд глекков-налетчиков рассыпался во все стороны, их засада провалилась. Только предки знали, усвоили ли звери урок. Я в этом сомневался.

Вероятно, они вернутся.

Но прежде чем беспокоиться об этом, мои глаза сузились, глядя на одного из глекков вдалеке. Он был один и несся по озеру без оружия. Без сомнения, его унесло водой. Я поднес бансури к губам и взглянул на Венти.

«Ты можешь мне помочь, если что-то снова пойдет не так?»

Птица пожала плечами и что-то прощебетала.

«Достаточно хорошо» - улыбнулся я, качая головой. Я поднес бансури к губам и снова сыграл Песнь Гале. Воздух устремился ко мне, на этот раз контролируемый. Без паники. Он понёс меня вперед, и я побежал по поверхности воды, направляясь прямо к одинокому глекку.

Было ли это рискованно? Да. Но мне нужно знать, как эти твари могут меня видеть.

Я был невысок для тролля, но, черт возьми, все равно семь футов ростом. Я был обучен кузнецом. Я был сильным. Какая-то тупая трехфутовая рыба на ножках не сможет убить меня без оружия.

Я догнал монстра за секунды. Я подул резкую ноту через свой бансури, и ветер устремился вперед, как твердый объект. Он ударил одинокое существо в спину и отправил его в воду, он катился и кричал, как баньши. Он вскочил на ноги с камнем в руке, рыча, осторожно глядя на меня, пока по его подбородку стекала слизь.

Я продолжил играть. Ветры вокруг меня кружились, как защитный барьер. Я подошёл к нему, шагая по поверхности воды, как по твердой земле.

Глекк бросил камень. Ветер унес его, прежде чем он достиг меня.

Я почувствовал, что усмехнулся.

Мм. Так лучше. Контроль над песней сделал меня могущественнее. Игра в панике раньше была мощной, но нестабильной. Она ужасна в использовании, и, если бы Венти не была рядом, чтобы спасти меня, я бы утонул. Вода чувствовала себя разгневанным львом, бьющимся и ударяющим по всему, что приближалось, в ответ на мою игру. Но эта?

Эта песня была приручена. Я мог контролировать её, пока спокоен.

Еще одна резкая нота. Порыв воздуха послал глекка кувыркаться во второй раз. На этот раз он завизжал и, вместо того чтобы драться, развернулся и побежал. Я погнался. Еще один порыв. Он снова упал в озеро, и я подул еще одну ноту для эксперимента.

Ту, которая взывает к миру вокруг меня. Песня озёр и мелководья.

Вода вокруг существа подчинилась моей воле. Она замерла и сгустилась, сомкнувшись вокруг него и затвердев. Поймав тело глекка, пока тот кричал о кровавой расправе. Он смотрел на меня своим уродливым личиком и отвратительными рыбьими глазами. Я обнаружил, что в его чертах запечатлён страх.

Хорошо. Подойдёт. Медленно я отстранил бансури от губ и остановил песню. Вода вокруг него ослабела. Освободив существо.

Глекк смотрел на меня, как загнанная в угол мышь смотрит на кошку.

«Теперь ты мой пленник» - сказал я, и глекк зарычал. Я приподнял бровь и поднес бансури к губам.

Это заткнуло его довольно быстро.

«Следуй за мной» - сказал я, поворачиваясь. Венти на моем плече наблюдала за рыбой, как ястреб, и я слышал, как его плещущиеся шаги преследуют меня сзади. Это был глупый монстр, но, по крайней мере, он, казалось, понимал, что предпринимать что-либо прямо сейчас неразумно.

Хорошо.

Теперь надо выяснить, почему эта штука могла видеть меня, а торговцы - нет. Я посмотрел на караван вдалеке, они снова разбивали лагерь в темноте. На этот раз я был благодарен своим изменившимся чувствам. Ночное видение удобная вещь. С этого момента мне придётся следовать за караваном издалека, чтобы они не увидели глекка, но ...

«Ты, умрёшь.»

Позади меня раздался голос. Бульканье и хрипы одновременно, как если бы кто-то говорил, полоща горло мыльной водой.

Я остановился. Повернулся. Я увидел, как глекк смотрит на меня холодными глазами.

«Ты, я. Умрём» - повторил он. «Плохая вещь придёт»

Эти херни могли говорить? Жутко. А что это был за голос? Он был похож на хор тонущих сирот. Кроме того, он говорил ужасно загадочно, это мне вряд ли поможет. Я нахмурился, глядя на глекка.

«Никто не умрет, пока ты что-нибудь не попробуешь.»

Глекк покачал головой: «Теневая вещь придёт. Мы умрём. Как первый шаман.»

Я закатил глаза: «Просто заткнись и следуй, прежде чем я решу тебя ударить. У меня есть вопросы.»

У меня не было времени на племенные суеверия монстров. Это были звери. Мама всегда подчеркивала это всякий раз, когда мне было неприятно из-за использования частей монстров и животных в медицине. Их лучше использовать, чем оставлять в покое. Если это означало их убивать, выращивать на ферме или заключать в клетки, тогда так тому и быть.

В конце концов, лучше привязать монстра, чем бросить его разорять деревни.

На ходу я оторвал часть своих штанов и обернул ими бок. Неглубокий порез немного кровоточил. Я вырвал из воды под собой небольшие кусочки мха и озерной травы и бросил их себе в рот. Ниррн и травка Баллас. Они не заставят меня быстрее исцелится, но это хорошие дезинфицирующие средства. Я пережевал их, превратив в горькую зеленую пасту, и сплюнул.

Я размазал пасту на бинты, затем повернул тканью наружу и затянул. Я вымыл руки в воде и снова посмотрел на глекка.

«Во-первых» - начал я, - «расскажи, как ты видишь меня. Как я для тебя выгляжу?»

Он крякнул. «Уродливый. Гибрид растения и камня.»

«Это все еще одна из самых приятных вещей, из тех, которые люди говорили мне» - сказал я, отмахнувшись от оскорбления. Полутроллей не особо любили. Эта глупая рыба не особо отличалась расизмом, как некоторые старые амариды. Только предки знали, сколько из этих старых хрычей хотели, чтобы мой отец ушел. Я остановил глекка взглядом: «Значит, ты меня ясно видишь? Ты можешь видеть моё лицо?»

«Уродливое лицо.»

Я бросил ему небольшой камешек, и существо в замешательстве поймало его. Он посмотрел на меня. Тупо. И уродливо, только потому что я был мелочным. Я подошел к нему с улыбкой, и глекк вздрогнул, когда я вырвал у него камень.

Мои глаза смотрели на камень, ожидая, пока пройдут секунды. Три. Пять. Двадцать.

Камень остался в моей руке. Я ухмыльнулся.

Вот значит, как.

«Люди невосприимчивы, но с монстрами всё в порядке» - сказал я, и Венти чирикнула. Она спрыгнула с моего плеча и села на мой палец, взмахивая крыльями. Я приподнял бровь. «Что такое?»

Она указала клювом на горизонт, куда сбежали остальные глекки. Затем клюнула мой разорванный рукав. Снова чирикнула.

«… Ты хочешь, чтобы я последовал за ними?»

Кивок. Маленькая солнечная птичка изобразила, что сжимает воздух когтями, как какой-то воришка, пытающийся поймать сумочку.

Проклятие. Это будет нелегко.

Я поджал губы. Было достаточно ясно, что имела в виду Венти - иди к глеккам, а затем ограбь их. Но мог ли я это сделать? Встреча с отрядом-рейдером обернулась катастрофой. Я был ранен. Если бы копье попало мне в жизненно важное место, я бы истек кровью и умер. И не похоже, что у меня была невидимость, на которую можно было положиться. Эти существа могли видеть меня так же, как и я их - даже в темноте.

Я прищурился, глядя на солнечную птицу.

«Ты ведь не пытаешься меня убить, не так ли?»

Венти посмотрела на меня так, словно я был глуп. Она клюнула бансури в моей руке и чирикнула. Песнь Гале загудела. Вокруг нас закружился ветер.

Похоже, она говорила, что на нашей стороне магия.

Проклятие. В этом она была права.

Я вздохнул и посмотрел на караван. Я уже знал, куда они направляются, поэтому мне больше не было необходимости следовать за ними. Я знал, за какими звездами следовать. И я знал, какие ориентиры следует отметить, из их разговоров. У меня не было другого выбора, кроме как слушать с тех пор, как я присоединился к ним.

Но покинуть человеческую компанию и разыскать группу монстров, как какой-нибудь разбойник с большой дороги в поисках объедок?

Опасно. Но звучит весело.

Конечно если это не связано с нанесением мне ножевых ранений, то это так.

Я вздохнул и посмотрел на свою одежду, всю порванную и испорченную. Я посмотрел на свои промокшие ботинки и грязные штаны. На потёртый бансури в руках. Я был в обносках. Если бы я попытался вернуться домой в таком состоянии, к тому времени, когда я вернулся бы в свой дом в Лавенане, я был бы практически голым.

Может быть, раздобыть новый комплект одежды не такая уж и плохая идея.

Плюс… Я обратился к своему пленнику-глекку.

«У твоих сородичей есть какие-нибудь ездовые животные? Как те ящерицы в караване?»

Он уставился на меня так, как будто я тупой. Что не так со всеми этими животными, с которыми я путешествую, почему они так смотрят на меня?

«Ты нападаешь на племя», - сказал глекк. «Не говорить.»

Ах.

«Я никого не убью», - сказал я, и он посмотрел на меня без особого впечатления. Я вздохнул: «Слушай, я просто хочу ...»

Вспышка синего цвета прервала меня.

Венти щебетала рядом со мной, а ветер ревел.

Глекк издал вопль, когда ветер вылетел снизу, подбросив его в небо, как обычный лист. Я удивленно выпрямил спину, глядя, как глекк отбивается от бури. Он поднимался все выше и выше, пока его крик не превратился в слабый звук вдалеке. Венти продолжала щебетать, подгоняя монстра вверх, вверх, вверх, прежде чем ...

Она остановилась. Глекк начал падать.

Мои глаза расширились, а громкость криков увеличилась. Он рухнул к озеру. К смерти. Я прижал бансури к губам, заиграл, и ветер устремился вперед.

Он поймал глекка за несколько метров до того, как он ударился о воду, замедлил его спуск и остановил падение всего в нескольких дюймах от поверхности. Я закончил песню, он плюхнулся, бледный и дрожащий от страха, посмотрев на Венти, как на демона.

Думаю, она от части была им.

Маленькая птичка спрыгнула с моего плеча и встала на воду, шагая вперед. Она была маленькой - крошечной, даже по сравнению с глекком. Но когда она подошла к нему, она возвышалась над ним, и глекк был тем, кто съежился. Честно говоря, это было довольно впечатляюще.

Венти чирикнула, и чудовище вздрогнуло, когда его коснулся небольшой порыв ветра. Она посмотрела на меня выжидающе.

…Шутки в сторону. Я мог понять, почему эта птица путешествует с этим садистом Фейри.

Я подошел к глекку и присел на корточки, встретившись с ним взглядом. «Итак» - сказал я, постукивая по бансури. «Ты собираешься показать нас своим друзьям, или нам придется сделать это еще десять раз?»

«Нет!» - прохрипел глекк, мотая головой из стороны в сторону. «Я… я веду! В лагерь!»

Я кивнул: «Хорошо. Показывай дорогу, урод».

Он рванул прочь, поспешно плывя к тому месту, куда отступили остальные участники рейда, хныча и жалобно булькая. Я последовал за ним. Между нами троими прошло несколько мгновений тишины, и только звук ходьбы и плеска заполнял тишину. А потом я повернулся к Венти, которая снова сидела у мне на плече.

«… Что, если я не смог бы остановить его падение вовремя?»

Венти моргнула. Затем пожала плечами и изобразила, как одно крыло врезается в другое. Я фыркнул смотря на неё, и ткнул птицу кончиком инструмента.

«Предупреди меня в следующий раз. Ты не можешь просто подбрасывать диких животных в воздух и ожидать, что я их поймаю. Я знаю, что глекки - звери, но они все же достойны небольшого уважения.»

Птица странно посмотрела на меня.

«Что?»

Я приподнял бровь, но она только щебетала, снова и снова маша крыльями. Хммм. Неважно. Иногда мне было любопытно, что она говорит, и одновременно радовало, что у Венти нет рта, с помощью которого можно было бы разговаривать. Только предки знали, сколько оскорблений я получу, если у этой птицы появятся губы.

Она и так уже была достаточно выразительна.

«Тем не менее, неплохо иметь того, с кем можно поговорить» - пробормотал я, а она прощебетала, то что было эквивалентом самодовольной ухмылки. Я закатил глаза и снова ткнул её. «Я имел в виду глекка. Не тебя.»

Она клюнула меня, я засмеялся; путешествие растянулось.

... И тени стали прислушиваться.

Дремлет в доке Рэнди по разломам путешественник

Избита, разбита пушка его от кончика до приклада

Рваны паруса на плоту, бито стекло компаса

Кусают акулы его, но лишь на камень натыкаются!

*

Я обнаружил, что пою, идя по озеру. Песня для застолья пришла мне в голову неожиданно, с её веселой мелодией и агрессивными рифмами. Она одна из любимейших в Асталоне – измерении рядом с Кереитом. Человек-бард, выступавший около моего дома, однажды рассказал мне о том, что это классика в человеческих странах, несмотря на то, что песня о тролле.

Это отличная песня, если не обращать внимания на неряшливые строчки после припева.

К сожалению, я ужасный певец. Я пел и рифмовал, отчаянно пытаясь направить Песню Гале в свой голос. Но она была слаба. Мой голос не тренирован, и я не мог вложить в него все нюансы, которые требовала песнь Гале. Вместо гладкого, шелковистого тона мой голос звучал, как вода из ржавого крана, скрипя и слишком напрягаясь. Отказываясь направлять песню ветра.

Итак, я шатался вверх и вниз, как идиот, шагая по воде, колеблясь между невесомостью и куском мускулов семи футов роста, коим я был.

*

Тролль, Путешественник, человек с каменной кожей

Драчун, зверь, шторм в клетке

С руками, как горы, костями как металл

Путешественник Сэр Рэнди боится только одногО-

*

Мой голос дрогнул на последней ноте. Песня Гале развеялась. Ветер ударил меня слева, бросив в воду, когда мой вес вернулся. Озеро поглотило меня. Моё лицо встретилось с грязью на дне, я поднялся с мелководья, кашляя, проклиная всё на свете. Пытаясь выплюнуть грязь.

Венти нависла надо мной, щебеча своим птичьим смехом, похожим на колокольчик.

«Давай, посмейся еще, ну же!»

Впившись взглядом в неё, я вытер грязь с лица и стряхнул её на птицу. Она легко увернулась и пропела, ветер закрутился, отразив грязь прямо в меня. Мокрый шлепок прилетел мне по лбу, когда зернистая субстанция разлетелась о мои шипастые брови.

Как обычно.

Раздосадованный, я вздохнул и вытер грязь с лица.

Перед нами, пленник-глекк смотрел на нас с выражением отвращения, скрутив уголки рта. Я выжал насухо подол рваной рубашки и впился в него взглядом.

«Что? Ты тоже собираешься поливать меня грязью? Только попробуй.»

Глекк покачал головой и повернулся, продолжив марш обратно к своему дому. Теперь вода стала более мелкой. В некоторых местах на поверхности торчали пятна травы и грязи. Глекк ткнул перепончатым большим пальцем в сторону одного такого холма.

«Грязевое лицо - хорошо» - сказал он. «Оно прячет уродство».

«Тогда оно, должно неплохо смотреться на тебе.»

«Ты тупой. Тупой камень.»

«Твоя мать – карп.»

Он зарычал на меня и отвернулся, потопав быстрее, чем раньше.

Я ухмыльнулся. Правильно. Убегай. Никто не выигрывал у меня в оскорблениях на детской площадке. Когда дело доходило до мелочности, я был королём. Однажды я вошёл в таверну, которую ненавидел, просто чтобы бросить внутрь мешок с крысами. Я всю неделю ловил и кормил их, готовя месть. Всё потому, что я услышал, как хозяин жаловался на отца.

Что ж, он получил, что заслужил. Заражение длилось годами.

Конечно, с моей помощью.

Воспоминание подняло моё настроение, я снова поднёс бансури к губам и сыграл мелодию. Это была не та, которую я уже знал, и даже не та, которая вызывала к голосу мира.

В ней не было никакой магии.

Это просто приятный звук.

Я немного пританцовывал во время игры, покачиваясь под мелодию. Венти села мне на плечо и запела под свой собственный перезвон.

Это было классно.

Мои пальцы танцевали над звуковыми отверстиями, пока мы продолжали свой марш.

Прошло три дня с тех пор, как я отделился от каравана, и путешествие продолжалось без помех. Днем мы шли в нормальном темпе, путешествовали с Песней Гале на гребне солнца. Ночью мы отдыхали у потрескивающего костра. Из нас троих мы с Венти не нуждались в еде. Итак, обычно мы наблюдали, как глекк сидит в воде, ожидая, пока подплывёт рыба.

Этот монстр плёлся впереди нас. Он шёл вдаль, где за линией горизонта стали видны слабые очертания деревьев.

Они были затемнены глубокими красными и пурпурными цветами. Осенние краски в Кереите. Даже издалека, я увидел несколько сорванных листьев, плывущих по озеру. Иногда мы проходили высокие участки травы и рогоза. Красного шиповника. Вода стала еще менее глубокой, и мои ноги начали хлюпать по грязи. Перешагнув через пропитанные водой корни, я провёл рукой по участку известнякового шифера.

Павлино-хвостые кусты увядали от моего прикосновения, складываясь, избегая контакта. Они с хлопком погружались в воду и тут же исчезали.

На моем лице промелькнула усмешка, и тут же смягчилась.

Как жаль наблюдать всё это, не имея возможности почувствовать окружение в полной мере.

Цвета казались мне тусклыми, а воздух безвкусным. Пресная вода была просто… влажной. Она не было ни холодной, ни освежающей, ни приятной. Просто вода. Теперь, когда мои чувства исчезли, мир стал для меня бесцветным во многих отношениях. То, что выходит за рамки простого зрения и запаха.

Итак, я делал все, что мог, чтобы заполнить недостающие части.

Я играл свои песни. Я выражал цвета с помощью звуков. Я пел эмоции в воздухе.

Мой бансури позволил мне это сделать. Это облегчило печаль тысячи серых миль. Моя группа из трех человек путешественников остановилась у подножия большого лысого кипариса. Он вонзался в небо. Ползучие корни впивались в землю, а тонкие ветви тянулись к облакам. Крона дерева из красных листьев тихо сбрасывала своих многочисленных детей в озеро.

Мы остановились, чтобы отдохнуть под ним, когда солнце начало садиться.

Как обычно, Венти улетела выполнять свои обязанности солнечной птицы. Она взлетела к деревьям, проливая свет на болото. Из-за этого мы с глекком остались одни в лагере в ожидании ночи. Пленник забился между корнями, глядя на меня мертвыми глазами. Между нами потрескивал костер.

«Дом рядом» - булькнул он. «Я вести. Отпусти меня после.»

Я закатил глаза. «Да, да» - ответил я. «Ты можешь идти, когда отведёшь меня туда. У меня нет причин держать тебя в плену после этого. Как ты думаешь, мне нрвится, что ты рядом?»

«Я не любить тоже тебя.»

«И поэтому я собираюсь ограбить ваше племя.»

«Вредитель! Ты!»  зарычал глекк на меня: «Ты умрёшь, когда я уйду. Я бегу. Прежде чем плохая вещь придёт.»

Я нахмурил брови. Плохая вещь, это тень. Что не так с этой рыбой? Я сел на клочок грязи перед ним, упершись локтем в корень. Я кивнул на неё.

«Ты действительно не замолкаешь из-за этой теневой штуки. Что это вообще такое?»

Монстр ухмыльнулся, я еще раз вспомнил, почему глекков убивают на месте. В его глазах была чистая ненависть. Полное и безоговорочное желание, чтобы я страдал и умер. Их забавляла эта концепция, как будто ужасная смерть была для этих существ просто аттракционом.

«Ты, умри. Скоро» - сказал он. «Ты называешь тень штукой. С палкой. Ты поёшь для высоких мужчин растений. Мясных мужчин. Спасаешь их с помощью звука палки. Она тебя слышала. Она слушает. Теневая вещь придёт.»

Я нахмурился. Солнце уже было на полпути к горизонту. И наступила тьма. Мрак растянулся, и силуэты ветвей вокруг нас внезапно стали похожи на тысячу тёмных рук, тянущихся ко мне.

Я покачал головой, рассеивая эту мысль. Эта штука просто пытается меня напугать. Сколько мне, шесть? Такая глупая тактика не сработает. Я усмехнулся и отвернулся.

«Смешно. Ты думаешь, что-то меня убьет только потому, что я сыграл мою ...»

Я остановился. Слова, сказанные несколько месяцев назад - слова, которые я забыл - проскользнули в мою голову. Я вспомнил, что сказал фейри. «Песни, которые ты играешь, дитя» - сказал он мне. «Они опасны и могущественны, и человек, который их поет, призывает к вещам более темным, чем даже Зимний двор».

Словно читая моё молчание, глекк широко улыбнулся.

«Тень скоро придет» - сказал глекк – «но ты умрешь. Раньше. Прежде, чем придёт тень. Ты умрешь сейчас. И птица умрёт первой.»

Что-то в его словах вызвало у меня мурашки по спине.

«Венти? Не смеши. Духов природы нельзя убить.» Я встал, взглянув в лес. Теперь было темно. И моё серое ночное зрение не могло проникнуть глубоко в густые тени леса. На своём бансури я сыграл резкую ноту – зов птицы. Я крикнул в болото. «Венти! Ты здесь?»

Нет ответа.

Солнце уже село. Один, в темноте, я осознавал, насколько я незащищен. Каждый скрип в лесу заставлял меня оборачиваться. От каждого едва уловимого изменения в тенях у меня мурашки по коже. Я чувствовал на себе взгляды. Везде. Они наблюдали.

Это ненормально.

Стиснув зубы, я подошёл к глекку и схватил его за шею. Я ударил его о дерево. «Это ведь не твой дом?» - спросил я, и он захихикал своим булькающим смехом. Я снова ударил им по коре. «Прекрати смеяться.» Я навис над ним, рыча: «Куда ты нас привел? Где Венти?»

Глекк оскалил зубы. Его взгляд переместился на что-то над нами.

Надо мной нависла тень.

Мои инстинкты кричали на меня. Но моё тело было заморожено. Как будто меня заключили в патоку, страх превратился в густую вязкую жидкость, пропитавшую воздух. Это меня замедлило. Сделало меня слабым. Я услышал в воздухе слабый шепот. Голос мира, зловещий, сотканный из проклятий, которые истощали мои силы.

Шестое чувство, которое я культивировал, начало исчезать, когда все мои чувства вернулись. Я почувствовал запах воздуха. Почувствовал холод. Тьма стала черной, и цвета вернулись. Оранжевый свет костра затенял деревья.

Я ощущал, что моя смертность зовеё меня.

Что-то использовало магию. Злую магию.

Дрожь прокатилась по моему позвоночнику. Я поймал себя на том, что смотрю вверх. Медленно. Туда, куда смотрит глекк.

Сначала я не понимал, что вижу. А потом я увидел морщинки. Чёрные гнилые десны. А затем острые зубы, соединяющиеся в широкую, массивную улыбку. Я увидел крючковатый нос и тёмные глаза твари, эти прищуренные глаза, смотрели на меня.

Лицо в тени смотрело на меня сверху вниз, склонившись над кипарисом. Длинные тонкие пальцы сомкнулись на краю дерева. Каждый длиной с мою руку.

Существо за деревом медленно вышло из тени.

Оно было похоже на паука. Грязное и тонкое. Морщинистая плоть, свисающие конечности и невозможные пропорции.

Лицо бледной старухи ухмыльнулось мне. Черные волосы текли как смола. Её шея переходила в скелетный торс со сморщенной обвисшей грудью. Потом раздутый живот, покрытый грязью. Её конечности изгибались вниз, длинные тонкие руки и пальцы были достаточно длинными, чтобы дотянуться до воды внизу. Она шла интуитивно, с горбатой спиной верблюда, каждый шаг оставлял на грязи массивные следы. Из её кожи росли грибы. Насекомые заползали в её плоть.

Я стоял, замерев. Наблюдая за каждым ужасным сантиметром существа, выходящим из тени.

Гигантская Ведьма наклонилась вперед, ее лицо было равно на уровне моего. Она приблизился ко мне, и я почувствовал запах гнили в ее дыхании. В полости её зубов. Я почувствовал, что дышу учащенно, страх вырвался из моей груди, когда меня осенило.

Ведьмы были сказками. Это были мифы. Их не должно было существовать.

И все же она сейчас здесь.

Длинные тонкие пальцы коснулись моей щеки. Они переместились к моему подбородку и подняли голову. Заставив меня встретиться с ней глазами. Острые ногти постучали по моему горлу.

«Боже мой» - прошептала она хором влажных рычаний. Как будто мокрота забила ей горло. «Гости здесь редкость. И особенно такие ... молодые. Ты принес этот подарок, дитя озера?»

Её взгляд упал на глекка. Быстро. Он кивнул в страхе. Мои дрожащие руки медленно отпустили его горло, и глекк плюхнулся в воду, прикрыв рот. Подавляя кашель. Длинный покрытый волдырями язык Ведьмы медленно высунулся из ее рта. Она провела им по потрескавшимся губам и, наблюдая за мной, ее ухмылка исчезла, она нахмурилась. Темно и серьезно.

Ведьма всмотрелась в меня и выглядела недовольной увиденным.

Она отмахнулась от глекка.

«Прочь.»

Глекк, не сказав больше ни слова, убежал. Он побежал и исчез в деревьях в считанные секунды. Оставив меня одного в темноте перед тем, кого все родители учили своих детей бояться.

Ведьма.

Я почувствовал, как ноги подо мной подкашиваются. Я упал в грязь и вдруг снова стал ребенком. Я был напуганным ребенком, смотрел в тени и ожидал, что темнота будет смотреть в ответ. И теперь, когда это действительно произошло, я не знал, что делать. Я ничего не мог сделать, кроме как сесть. Подождать, пока придёт смерть. Ведьма открыла пасть. Заговорила. Её слова не откладывались в моей памяти.

Вместо этого я сосредоточился на её острых зубах. Иглоподобные и нескончаемые, бегущие рядами, спускающимися по её горлу. Я смотрел на них.

На неё.

Она была такой высокой.

Я наблюдал, как Ведьма полезла в гнилую кожаную сумку на поясе. Она достала шар из черного стекла, прозрачный, хотя и не отражающий света. Внутри прижавшись к стенке сосуда, сидела вялая птица голубого света.

Венти.

Звон в ушах исчез. Мои чувства сосредоточились. Я слышал, что говорит Ведьма.

«Эта вкусная закусочка твоя, дитя? Домашнее животное?»

«… Мой партнер» - сказал я, но мой голос был шепотом. Тихим и напуганным. Ведьма с отвращением ухмыльнулась, швырнув шар из черного стекла обратно в сумку.

«Партнеры. С духом природы» - сказала она. «Ха!»  захихикала она печально, поворачиваясь. Звук смеха вывел меня из состояния страха, Ведьма постучала по сумке костлявым пальцем, глядя в темноту. «От птицы пахнет Фейри. Этим запахом провоняло всё моё болото. Она останется в бутылке, пока я не решу, убить ли тебя за то, что ты принёс свои проблемы к моему порогу.»

«Проблемы?» - спросил я, пытаясь встать. «Ч-что?»

«Твои преследователи, дитя. Они роятся вокруг нас, как черви около трупа.»

Она достала из сумки массивное перо ворона. Ведьма взглянула на меня, затем усмехнулась.

«Беги, Безымянный мальчик. Мы либо убежим сейчас, либо умрём от преследующих тебя теней».

Я увидел, как Ведьма сжала кулак вокруг пера, и ее плоть скрутилась. Плоть рвалась, а кости трещали, хрустели и двигались внутри неё. Через несколько секунд я с ужасом наблюдал, как деформируется ее плоть. Как перья выросли из ее кожи. Я видел, как ее крючковатый нос превратился в черный клюв, а руки в конечности с черными перьями.

Гигантская ведьма-ворон расправила крылья.

«Беги к трупу Древа Предков на север. Голодные существа приближаются, и я не буду ждать, пока они меня найдут. Небо исчезает - я ничего не могу сделать, чтобы спасти тебя.»

Она посмотрела на небо, и я проследил за ее взглядом. Моя спина похолодела.

Звезд не было. Только тьма.

Что-то упало с небес. Оно попало мне на щеку. Я дотронулся до него, и мои пальцы стали черными, как будто испачканные чернилами. На ощупь оно было холодным. Холоднее льда; по ощущениям острое, как лезвие из стали.

Я в замешательстве уставился на это.

«Что з-»

«Жалко, что новый бессмертный умрёт таким молодым» - сказала она, прерывая меня. «Дома я подготовила чай для гостей. Заходи. Если, конечно, выживешь.»

Она снова захохотала. Смех был ужасным. Возможно, даже немного испуганным. Я повернулся к ней, мой мозг не мог понять, что происходит, и я открыл рот, чтобы спросить - потребовать ответов. Но Ведьма не была в настроении объяснять. Она взмахнула крыльями, и ветер поднялся. Брызнула вода. Её форма ворона взмыла в небо и, не говоря ни слова, двинулась на север.

Живой кошмар Кереита, которого все боятся. И она просто… сбежала.

Потому что надвигался кошмар побольше, чем она.

И он двигался ко мне.

Ноги горят. Мышцы напряжены до предела. Суставы кричат от боли. Лёгкие в огне.

Я сбежал.

Ведьма была права, когда сбежала. И я был дураком из-за того, что зря потратил секунды, которые у меня были. С неба начали падать чёрные капли. Они падали мне на спину и образовывали лужи, которые забрызгали мои ноги. Лишали меня сил.

Вокруг меня обрушился черный дождь, и ночь затопила пустота. Огни мигали, как будто чернила текли по холсту со звездами. Хлынул мрачный дождь, пулями падая мне на плечи и окрашивая землю жидким пеплом. Луны не было. Не было солнца. Свет ускользнул от меня, рассеиваясь в пятнах пустоты, растекавшейся вдоль почвы. Свет и цвет вливались в неё, как вода в канализацию, не в силах даже кричать, когда их поглощала пустота.

И даже когда ревел дождь, я ничего не слышал. В мире не было ни звука. Ничего, кроме приглушенного плеска моих шагов по черной воде и постоянных, эхом падающих капель.

Ни птиц, ни ветерка, ни хруста листьев. Только звук погони.

Позади меня доносились звуки. Мокрые, скользкие движения. Шепот миллиона задыхающихся в воде легких. Они в темноте, исходили из чего-то в углах восприятия, куда мой взгляд не мог дотянуться.

Я не мог позволить им поймать меня. Так что я продолжал бежать. Спотыкаясь.

Где-то глубоко внутри я знал, что меня уже поймали. Я чувствовал это. Необъятность. То, что меня слышало, было не тем, с чем я мог бороться или даже постигнуть. Оно просто было во всех смыслах этого слова.

Мощность. Неизбежность. Вечность.

Самая близкая к богу вещь, которую когда-либо видел мир.

Мир вокруг меня исчез, так что осталась только пустота. Пустота, неизбежно огромная, оставалась видимой для моих чувств, даже когда она хлынула за край горизонта. Я отступил, бледный, пока что-то не ударилось мне в спину.

Я вскрикнул. Отскочил назад. Я дёрнулся, размахивая кулаками, повернулся, чтобы увидеть ...

Мое тело остановилось.

Позади меня не было врага. Никакой жуткой мерзости.

В пустоте стояло просто дерево. Одно, знакомое во многих отношениях, но во многом отличавшееся. Я смотрел на него в замешательстве, пытаясь осознать то, что я вижу.

Дерево было странным. Оно было неровным. Сегментированным. Некоторые его части были здоровыми, другие засохли, а некоторые обугливались еще тлеющими углями. На одних ветвях зеленые листья, на других - красные. На некоторых вообще ничего не было. Это было так, как если бы кто-то порвал несколько разных картинок одного и того же дерева и, не задумываясь, сложил части вместе, оставив хаотическую имитацию реальной вещи.

Но я знал, что это за дерево.

Это Поющее дерево.

А рядом с ним, прижавшись к корням, сидел человек в плаще из вороньих перьев. Вялый и слабый, с руками, упавшими по бокам. Я мог видеть только его руки - сморщенные и иссохшие, с кольцом из золота и дерева на одном из пальцев. Он выглядел лишенным всякой жизни. И все же человек в плаще дышал. Я видел это в его едва различимых движениях. В слабых взлетах и падениях его груди.

Я подошел с опаской. Я остановился перед ним, посмотрев на оболочку в форме человека.

Я был уверен.

Я протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но, когда я почти дотронулся, его фигура задрожала. Затем он резко замер, как будто угрожая исчезнуть, если я ещё приближусь. Я поспешно отдернул руку.

Однако, похоже, это привлекло его внимание. Мужчина слегка приподнял голову. Я увидел линию челюсти и пару увядших губ, бледно-белых. Остальная часть его лица была скрыта за тенью капюшона. Мужчина посмотрел на меня, и я понял.

Он умирает.

«Ты голос в дупле.» - сказал я, глядя на мужчину. «Ты человек, который живет в Поющем дереве.»

Он кивнул. Слабо.

«А ты мальчик, который разучивает мои песни.» - сказал он, и я нахмурился.

Такой способ разговора становился все более распространенным. Не было «было». Как будто они отказываются признать прошлое. Прямо как Ведьма. Прямо как Фейри. Они говорят о настоящем, о будущем и ни о чем другом.

Я огляделся в пустоте, в которой мы находились. В пустом месте, где стояло только дерево и человек, которого я знал много лет, но все еще был практически незнаком с ним. Он присматривал за мной. Это было ясно.

И у него есть ответы - те, которые мне нужно услышать.

«Отец жив?» спросил я.

Еще один кивок.

«Он жив.»

«А мама?»

«Она всё ещё с ним. Ее лекарства убивают болезнь в его легких.»

Я кивнул, и тяжесть упала с моих плеч. За последние несколько месяцев этот вопрос без ответа заставлял переживать меня много раз. Я боялся за безопасность отца. Боялся, что Фейри не сдержал своего обещания.

Боялся, что потеря моего имени была напрасной.

Почувствовав, как напряжение улетучивается, я сел перед мужчиной в плаще. Я огляделся вокруг. В бесконечной тьме и во всём, что скрывалось за ее пределами. Я обратил свой взор на голос Поющего Дерева.

«Могу я получить от тебя объяснения?»

Он наклонил голову: «Спрашивай. Я постараюсь ответить.»

«Что это за место?»

«Это нигде.»

Я нахмурился. «Хорошо. И что преследовало меня до того, как я попал сюда?»

«Ничего.»

«Кто ты?»

«Я - это я.»

«Это мне не помогает.»

«В этом нет необходимости.»

Я раздраженно застонал, почесывая затылок. Я указал на мир вокруг нас, полный только тьмы. «Ты должен дать мне зацепку. Пожалуйста. Ты научил меня играть. В какой-то степени ты причина, по которой я вообще здесь.» Я положил перед ним свой бансури, между нами покоился изношенный деревянный инструмент. Я постучал по земле перед ним. «Расскажи мне что-нибудь, что я могу использовать, чтобы ... понять. Я даже не понимаю, что со мной происходит. Должно быть что-нибудь, что ты можешь мне сказать.»

Человек в плаще, казалось, задумался на мгновение. Он молча посмотрел на бансури, и я заметил, что его губы растянулись в слабой улыбке. В этот момент он стал более цельным. Я почувствовал, как частичка доброго голоса, который я слышал в детстве, вернулась в его тело. Его голова повернулась ко мне, и я увидел серебряные глаза за тенью его капюшона.

Он протянул мне сморщенную руку.

«Помогите мне встать.» - сказал он.

Моргнув, я встал с того места, где сидел. Он почему-то стал казаться другим. Сильнее. Больше… реальнее. Я схватил его за руку и помог встать, удивляясь тому, насколько он легок. Он был похож на пёрышко. Я даже не заметил веса, но еще одна деталь застала меня врасплох.

Его хватка была сильной для человека, который чувствовал, что может превратиться в пепел в любой момент.

Я наблюдал, как мужчина поднялся в полный рост, и с удивлением обнаружил, что он был выше меня. Всего на несколько дюймов, но я был наполовину троллем. Мы были гигантами. Даже будучи полукровкой, увидеть кого-то выше меня редкость.

Он повернулся и зашагал прочь от дерева, казалось, с каждым шагом набирая силу.

«Следуй за мной.» - сказал он.

Я так и сделал.

Этот человек повёл меня в тень, подальше от безопасного Поющего Дерева. Я подошел к нему ближе, так как атмосфера вокруг нас изменилась. Воздух похолодел, а земля стала колеблющейся, и я внезапно стал не уверен, иду ли я или просто плыву вперёд.

По дороге мы проходили участки с… штуками.

Это были пятна в пустоте, которые каким-то образом запечатлелись в моих чувствах. Формы и очертания; изменения, не знаю, что это были за существа. Кусочки живого небытия, более пустые, чем пустота вокруг нас.

Некоторые из них были размером с дома и в тишине плыли вперед. Другие были подобны волкам, маленькими пятнами, путешествующие стаями.

А один был похож на гору. Гигантская штуковина в темноте, невидимая. Скрытая, неуклюже несущаяся вперед с присутствием ощущающимся, как огромное давление силы тяжести, отягощающие всё вокруг. Я почувствовал, как моё сердце громыхает в груди, когда оно проплывало над нами, гадая, что может быть таким огромным.

Я понял, что, возможно, это хорошо, что тьма скрыла от нас их настоящие формы.

Не думаю, что я смог бы выдержать, увидев истинное обличие этих сущностей.

Человек в плаще вёл меня, обходя их всех, стараясь держаться подальше от этих существ. Я уставился на него, он посмотрел на меня в ответ.

Он молчал. Целиком и полностью будучи бесшумным.

Когда я шел, я чувствовал, что двигаюсь. Я чувствовал, как тянусь к… своего рода гобелену; плетению песни, наполнявшей воздух, искажающейся в моем присутствии. Я потревожил его своими действиями, в прошлом я наблюдал, как Фейри ходит с ним, подчиняя песню мира своей воле. Каждое движение - рифма, каждое действие - голос для оркестровки припева.

Но человек в плаще был не таким.

Он прошел, как призрак. Мир не заметил его движений, как будто он так хорошо спрятался, что стал невидимым для сил самой реальности.

Мы шли, и я хмурился.

Как долго мы идём?

Час? Минута? Казалось, будто между ними нет разницы. Внутренние часы, тикающие в моем мозгу, запутались. Здесь нет постоянности. Нет времени для измерения, нет расстояния для подсчета. Всё происходит одновременно и по отдельности, вместе и порознь.

Впереди меня заговорил мужчина.

«Фейри дал тебе представление о том, что у языка есть имя» - сказал он. «A̷̮͛вn̵̩͑l̸̼a̸̠̐s̷̪̊цe̸̺͆, так он сказал. Ты знаешь, что означает это слово?»

Он взглянул на меня, и я покачал головой. Он кивнул.

«A̷̮͛вn̵̩͑l̸̼a̸̠̐s̷̪̊цe̸̺͆, не язык, но место. Это здесь.»

Мужчина указал на землю под нами, и я посмотрел вниз, в бесконечную тьму под своими ногами. Я чувствовал клочки гигантского небытия вдалеке, вокруг нас, во всех направлениях. Их было бесчисленное множество. Каждый имел толчок к своему присутствию. Гиря, извещающая о его существовании. Их чувства неосознанно охватили нас, и я был уверен.

Кем бы ни был этот человек со мной, он скрывал нас от них. Безмолвие его ауры распространилось на мою, заглушая волнения, которые я врезал в ткань. Это сделало меня невидимым. Сохранило в безопасности. Я сразу понял, что, если бы я осмелился путешествовать по этому месту в одиночку, я бы не протянул и секунды, прежде чем меня найдут.

Найдут и убьют, как насекомое, которым и я являюсь.

Я вздрогнул: «А где именно здесь?»

«Нигде. Везде» - пожал плечами мужчина. «И то, и то. Оно существует повсюду, но остается невидимым. И единственный способ войти - позволить ему найти тебя.»

«… Черный дождь» - сообразил я.

Он кивнул.

«Если мир - озеро, то это место - подводное течение. Невидимое, но существующее. Оно ищет возмущения на поверхности - в мире смертных людей. Ты безымянный. Ты знаешь невысказанный язык. Ты больше не являешься частью этого мира, и использовав A̷̮͛вn̵̩͑l̸̼a̸̠̐s̷̪̊цe̸̺͆, на плане смертных, ты вызываешь рябь на поверхности этого чистого озера. Это заставляет тебя опускаться на дно. Это заставляет акул внизу ощутить исходящую от тебя рябь.»

Я нахмурился, услышав в его голосе тон знающего человека. «Ты говоришь о том, когда я спас тех торговцев от глекков. Откуда ты знаешь это?»

Он улыбнулся мне, покачав головой. «Ты задаёшь неправильные вопросы. Несущественные.»

«Тогда дай мне ответы на те, которые имеют значение.»

«Очень хорошо. Что ты знаешь об именах?»

«Ничего.»

Мужчина коротко рассмеялся через нос и повернулся, чтобы показать пальцем на себя. «Имена - это то, как мир определяет тебя. Это то, как он тебя признаёт. Это твоё лицо, твоё присутствие и воспоминания людей, которые тебя знают. Это сгусток всего, что ты есть. Твоё имя потеряно. Забрано. И поэтому у тебя нет ничего из этого.»

«Как же тогда меня увидели глекки? Как мои песни повлияли на караван, когда я их спас, если я технически не существую?»

«Сознание мира считает глекков животными, и они таковы. Они не влияют на твоё Имя. Животные не рассказывают сказок. Мир не думает, что они способны запоминать, как люди.»

«А караван?»

«Когда ты играл, они тебя не видели. Ты окружил мир песней, но они не знали её источника. Это лазейка, с которой работаем мы - бессмертные. Если мир не признает нас, настоящих нас, ему не нужно признавать, кто мы есть. Только эффекты, которые мы оставляем после себя. Поддельные имена, которые мы создаем.»

Я кивнул, нахмурившись, прислушиваясь к каждому слову. Пытаясь понять, но это было нелегко. Каждый ответ на вопрос приводил к появлению еще нескольких, и каждое приобретенное мной знание лишь позволяло мне понять, как мало я на самом деле знаю.

«Вот и всё, тогда?» - спросила я, опустив плечи. «Я больше не могу общаться с нормальными людьми?»

Мужчина покачал головой. «Ты не можешь взаимодействовать со смертными. Ты еще не научился, как перемещаться между межмирьем и A̷̮͛вn̵̩͑l̸̼a̸̠̐s̷̪̊цe̸̺͆. Но ты научишься танцевать между ними со временем. Ты не заметил? Здесь ты ничего не чувствуешь. Когда ты ходишь по миру без имени, ты мало что чувствуешь. И когда цвета и ароматы вернутся…»

«… я возвращаюсь в реальность.»

«Очень хорошо.»

Я кивнул ему и сделал шаг вперед, затем остановился, когда моя нога встала во что-то мягкое. Послышалось хлюпанье. Грязь. Я посмотрел вниз, подо мной был участок болота в пустоте, куда попала моя нога.

«Ах» - сказал мужчина. «Кажется, тебе пора уходить. Большинство не может оставаться здесь надолго.»

Он оперся на свою заднюю ногу, скрестив руки.

«Не возвращайся сюда второй раз без надлежащей подготовки или маскировки - я не смогу спасти тебя дважды.»

Медленно я наблюдал, как пятно реальности распространилось, и чернота потустороннего мира начала уходить прочь, как будто вода попала на холст с чернилами. Мужчина смотрел, как все это происходит, прежде чем повернуться ко мне. Теперь его улыбка померкла. Исчезла. Он вытащил амулет из-под плаща и протянул мне.

Это был кулон из грубого дерева, обернутый паутиной из серебряной нити.

«Возьми» - сказал он. «Оно принадлежит тебе.»

Я взял кулон из его рук, и он кивнул.

«Многое произойдет» - сказал мужчина. «Оно случается даже сейчас, когда мы говорим. Большие и мелкие вещи. Я надеюсь, что ты будешь в безопасности в хорошей компании в будущем.»

«Ты очень мне помог. Спасибо.»

«Я не вижу причин, отказывать тебе.»

«Увижу ли я тебя снова?»

От этого он улыбнулся. Впервые по-настоящему, той улыбкой, которую он не показывал с тех пор, как мы познакомились. Он одарил меня кривой, насмешливой ухмылкой человека, который много знает. Это заставило меня захотеть быть похожим на него, в какой-то степени. Уметь показать улыбку, за которой стоит столько истории.

«Да» - ответил он – «но не так, как ты ожидаешь.»

Я кивнул и указал пальцем на быстро формирующиеся болота: «Есть ли шанс, что ты поможешь мне вернуть мою птицу?»

«Нет.»

«Проклятье.»

Он засмеялся, и я тоже усмехнулся. Чернота уменьшилась.

И когда я в следующий раз моргнул, человека в плаще из вороньих перьев уже не было.

Я стоял один в болоте перед лысым кипарисом. Вокруг меня пели сверчки. Световые жуки плавали над водой, и ночь освещалась звездами. Луны-близнецы наблюдали за миром сверху. Я проследил своим взглядом за созвездиями: Ринн, Фаррус, Вин. А затем Пилас, набор звезд в форме руки, указывающих на север.

Я начал идти.

На север, туда, где ведьма поселилась в трупе Древа Предков. Там, где она сказала, что ждёт меня, ждёт с чашкой чая.

Это хорошо.

Пока она не съест Венти.

Венти проснулась в клетке, и ей это не понравилось.

Она висела в стеклянном шаре, привязанном к потолку, среди множества других пойманных в ловушку образцов. Венти видела в сферах насекомых, растения и кости. Иногда даже виднелись образцы еще живых существ. Разумные слизи, крошечные духи земли, другие солнечные птицы, масса подергивающихся глаз и ...

Она.

Венти взъерошила перья и с негодованием клюнула стекло. Как смела эта Ведьма заманить ее в ловушку! Приглушенный Дзынь разнёсся по комнате, и Венти нахмурилась. Стекло было хорошо сделано, как и сосуды с зельями, тогда дома.

Ее клюва недостаточно, чтобы вытащить ее.

Она испустила разочарованный звук, звон колокольчика в ее голосе был резким и раздраженным. Венти устремила свой взгляд на шагающую под ней Ведьму, выглядящую гораздо меньше, чем, когда она впервые застала Венти врасплох в лесу. Сгорбленная старуха бродила по своей подземной мастерской, бормоча себе под нос. Зеленые и пурпурные огни факелов освещали комнату вокруг нее. Они погружали флаконы и пузырящиеся жидкости в некромантические тени, заливая банки с ингредиентами жутким светом.

Для дрянной алхимической лаборатории Ведьмы, Венти должна была признать, что это выглядит достаточно устрашающе. Очень зло. Даже злодейски.

Неплохо для уродливой сучки, в которой копошатся черви.

Однако Венти не планировала оставаться в ловушке только потому, что она немного впечатлена. Ей нужно быстро вернуться к Роуэну, иначе она потеряет столько прогресса! Даже сейчас звуки ускользали от ее восприятия, голос мира начинал приглушаться.

У нее будут большие проблемы, если она потеряет своего нового переводчика-полутролля так скоро. Научиться песням у него было ее билетом на свободу! Венти не верила, что парень сам выберется из этой тёмной штуки, поэтому, естественно, ей придётся прийти и найти его.

Ведь это её роль - недооцененная спасательница задниц.

А это означает, что она быстро выберется отсюда.

Подлетев и подпрыгнув, Венти ударила когтями по передней части стеклянного шара. Он покачнулся вперед, и она отпрыгнула назад, поддерживая его ускорение. Ее стеклянный шар с резким стуком врезался в другой позади нее! Рассматриваемый шар был отброшен в сторону, и Венти сосредоточилась, когда он начал отклонятся назад.

Венти снова пнула свой стеклянный шар, намереваясь разбить оба при столкновении друг с другом.

Какая-нибудь дурацкая стеклянная бусина не удержит ее в ловушке.

Она приготовилась к удару, удару и падению, но обнаружила, что ее глаза расширились, когда тень пяти длинных пальцев накрыла ее стеклянную клетку. Другой шар отскочил от болотно-зеленых суставов Ведьмы без единой трещины.

Венти произнесла несколько гневных проклятий птичьим пением, когда Ведьма опустила стеклянный шар до уровня  своего лица.

Теперь, когда проклятие старухи не действовало, она стала просто иссохшей старой женщиной, покрытой болезненной красной сыпью. Ее лицо было усыпано старческими пятнами, а сморщенные волосы, напоминали колючки, светло-серые, цвета надгробия. К сожалению, то что проклятие не действует не пощадило ее ужасный крючковатый нос, отчаянно пытающийся имитировать изящный клюв птицы. Как будто он мог когда-нибудь быть таким же. Пффф. Будто чтобы еще больше оскорбить всех птиц, с ноздри ведьмы свисала засохшая козявка.

Венти с отвращением фыркнула.

Почему ее похитители всегда были уродливыми? Неужели её не могла схватить симпатичная злодейка с кожаной плеткой? А может лихой, суровый проходимец с трагическим прошлым? По крайней мере, это не заставило бы ее низменные инстинкты потребовать скорейшего отрыгивания вчерашней еды. Ей просто хотелось посмотреть на что-нибудь получше.

Так почему, черт возьми, она застряла с этим гоблином, а не с кем-то другим?

Венти наблюдала, как Ведьма слезает со стремянки, с помощью которой она взяла клетку.

Когда старуха благополучно спустилась на пол, Венти закатила глаза. Ни даже случайного падения тупой старухи? Или внезапного несчастного случая, в результате которого сломается шея? Разве ее похитительница не могла быть немного более неуклюжей? Ну пожалуйста? Венти чирикнула Ведьме, словно хотела вежливо спросить.

«Заткнись» - сказала Ведьма, и Венти в оскорблении вскинула клюв.

Ну и пошла ты, карга.

Ведьма принесла ее к рабочему месту, где на столе лежало множество ингредиентов. Венти посмотрела на красные и черные пятна, которыми была испачкана поверхность стола. «Грязно» - с отвращением отметила она. Ни Роуэн, ни его мать не проявляли такой пренебрежительности, когда работали - и Венти знала это. Она годами наблюдала за их практикой в тени света, куда не мог проникнуть взгляд смертных.

При всей своей показухе Ведьма оказалась второсортной, по сравнению с ними. Уголок клюва Венти ухмыльнулся, ее глаза наблюдали, как Ведьма перемалывает пасту в ступке.

В лучшем случае она была сносной, как говорила мать Роуэна.

«Проклятый глекк, принёс проблемы к моему порогу,» - пробормотала Ведьма, растирая и размельчая пестик в своей руке. «ведя того мальчика сюда, заставляя пустоту, которую он привлекал, осознавать эту область… я должна проклясть их. Сделать так, чтобы пища, которую они едят, гнила, как только она попадет им в рот.»

Ее лицо исказилось хмурым выражением, что сделало ее еще более уродливой, чем Венти считала возможным. Маленькая солнечная птичка расслабилась в своей стеклянной клетке, наблюдая за работой старухи.

И она увидела, как Ведьма кидает ингредиенты. Не те.

Глупая старуха. Разве она не знает, что щетинистая шишка нейтрализует эффект этого мягкого мха? Или что сверкающий синий порошок неэффективно реагирует с зеленым растворителем? Венти никогда не изучала алхимию, но знала по крайней мере это. Роуэн раньше тоже повторял эти ошибки - до тех пор, пока мать не отругала его.

Венти чирикнула тупой женщине, постучав клювом о стеклянный шар. Ведьма впилась в нее взглядом, держа в руках пригоршню ингредиентов.

«Разве я не говорила тебе молчать?» - зарычала Ведьма. «Или ты хочешь, чтобы тебя съели?»

Венти закатила глаза на тупую старуху и чирикнула. Она постучала по клетке, указывая на пузырек с оловянными хлопьями, который держала ведьма. Как бы Венти ни нравилось наблюдать за ее никчёмными усилиями, она также не хотела страдать от ошибок Ведьмы. Олово всегда пузырится и выливается через край, когда его смешивают с кислотой, которую добавила Ведьма. Разве эта ходячая окаменелость не знает об этом?

Находиться в клетке само по себе уже плохо. Но Венти начнёт линять, если ей придется страдать от запаха алхимической смолы.

Венти пошла, и стеклянный шар покатился по столу, двигаясь вместе с ней. Она остановилась рядом с одной из банок с другим элементом и клюнула на него через стекло. Дзынь, дзынь, дзынь! Подала она знак, нетерпеливо постукивая лапкой.

Ведьма смотрела на нее, нахмурившись, прежде чем, к облегчению Венти, отложить олово.

После минутного размышления Ведьма взяла щепотку того, что просила Венти и бросила в кипящий котел слева от себя. Старуха очевидна удивилась, когда ее смесь не взорвалась прямо ей в лицо. Венти самодовольно посмотрела на старуху, а Ведьма усмехнулась. Она потянулась за другим ингредиентом.

Венти снова чирикнула, и рука Ведьмы остановилась.

Отчаянно чирикнув, Венти указала ей на следующий ингредиент. Потом следующий. И следующий. Честно говоря, это было похоже на присмотр за ребенком с травмой мозга. С каждым советом ведьма выглядела все более и более потрясенной, ее глаза расширились, а рот разинулся, когда ее смесь перешла в красивый голубой оттенок.

Венти жестом велела ей усилить огонь, и ведьма выполнила приказ. Венти это очень понравилось. Казалось, Ведьма наконец-то поняла своё место.

Двое наблюдали, как смесь перед ними уменьшалась, испаряясь, пока оставшаяся смесь не стала кристально чистой, голубого цвета. Ведьма наклонилась вперед и осторожно окунула в смесь ложку. Она поднесла её ко рту. Выпила.

И ее глаза остеклянели, как блюдца.

Венти наблюдала, как она побежала к зеркалу. Карга уставилась на себя, когда красная сыпь, опалившая ее лицо, исчезла. Исчезла в ничто. То же самое произошло с несколькими миниатюрными шрамами на руках и кистях.

Она удивленно повернулась к Венти.

«Где ты этому научилась?» - спросила Ведьма. «Я никогда не видела такого… такого сильнодействующего лечебного зелья. Кто тебя этому научил?»

Венти пожала плечами. Наверно мама Роуэна. Но по-настоящему она училась только, наблюдая за тренировками её ребенка. Венти, на самом деле, не знала, что делать за пределами того, что зазубрила, но она должна была признать - это было весело. От этого она выглядела намного умнее стоящей перед ней тупой сучки.

Старуха схватила шар и поднесла его к своему лицу, наблюдая за Венти глазами, какими ученик наблюдает за мастером. Птица ухмыльнулась.

«Ты знаешь еще какие-нибудь рецепты?»

Она прощебетала. Конечно!

Ведьма облизнула губы. «Ты мне покажешь?»

Венти ответила, сузив глаза, а затем клюнув стеклянную клетку окружающую её. Дзынь, дзынь, дзынь еще раз, Ведьма заколебалась.

«… Ты не убежишь, если я тебя выпущу?»

Чириканье.

Был момент тихого размышления со стороны Ведьмы, прежде чем она взяла клетку Венти и провернула её. Сфера раскололась с хлопком. Венти вышла на свободу. Она мгновение полетала над головой Ведьмы, взглянула на лестницу, ведущую наверх, зная, что ее не поймают, если она полетит на полной скорости.

Но она этого не сделала.

Вместо этого Венти полетела вниз и уселась на краю алхимического стола, щебеча Ведьме, чтобы та поторопилась и подошла. Старуха тут же заковыляла к ней. Венти сразу же принялась командовать. Она клевала банки и груды ингредиентов, заставляя женщину бросать в котёл одну вещь за другой. Котел пузырился и пенился, наполненный рецептом одного из величайших умов Кереита.

Знания, которые украла одна-единственная синяя птица.

Венти радостно щебетала про себя, довольная своим огромным богатством заученных наизусть знаний.

Роуэн мог подождать. В любом случае она уверена, что он в безопасности. Он умел оставаться в живых, поэтому Венти просто сходит за ним чуть позже. Сейчас?

Прямо сейчас она наслаждалась собой.

Быть умной весело.

***

Голод.

Вот что чувствовал Наблюдатель. Это чувство преследовало его. Фактически, можно сказать, что голод - это единственное, что он мог чувствовать. Это была суть его существа. Маленькое семя инстинкта, определявшее его существование.

Еще несколько часов назад так и было.

Пока он не последовало за шумной цветной штукой, прочь из своего дома.

Теперь вокруг него был целый мир, угрожающий сокрушить бедные чувства Наблюдателя. Внезапно он смог прикоснуться, ощутить на вкус, почувствовать, понюхать и увидеть. Он ощущал мир вокруг себя тысячей разных новых способов, постоянно меняясь и подстраиваясь. Это заставило Наблюдателя корчиться на земле, ошеломило, ввело в агонию, поскольку новые чувства подавили его способность мыслить.

Потом всё прекратилось.

Способность мыслить вернулась.

Как странно. Как восхитительно странно.

Наблюдатель поднялся с земли, не обращая внимания на боль. Не то чтобы она мешала его способности думать или действовать. Не тогда, когда Наблюдатель был тем, чем был. Нет, она просто отвлекала. Интересная, но не неприятная. Поднявшись во весь рост, Наблюдатель с любопытством посмотрел на окружающий мир.

Странные лающие существа возвышались из… земли. Хм. Еще одна иномирная концепция; это когда есть что-то твердое под тобой. Наблюдатель ткнул своей массой в землю, попробовав её на вкус. Изучая.

Почва. Горькая грязь. Влага и вода. Цвет, температура, вкус и текстура.

Своими мыслями он поглотил все эти концепции. Участок земли перед ним сразу же побледнел. Белый. Полностью лишенный цвета и веществ, из-за которых он казался неправильным, когда его помещали в окружающий красочный мир. При этой мысли Наблюдатель почувствовал что-то внутри. Угрызение совести?

Наблюдателю стало грустно. А потом Он радостно задрожал от этого ощущения!

Все было так ново! Грустить было весело.

Извиваясь вперед, масса Наблюдателя растянулась в виде щупалец, пробуя воздух. Прислушиваясь к миру. Это новое место действительно хорошо. В нем так много интересных вещей. Однако Наблюдателя особенно интересовала одно.

Шумная ходячая штука.

Щупальца Наблюдателя уловили в воздухе запах своей цели, и небольшая масса пустоты последовала за ней, скользя по земле и высасывая цвет из всего, мимо чего он проходил. Когда он увидел лягушку, то съел и ее. Он съел плоть с костей, затем кости, вместе с воздухом. Он вкусил воспоминания и инстинкты этого существа. Его короткую жизнь. Он ел звуки, запахи и свет неба, до тех пор, пока не понял. И все же, несмотря на то, как много он учился, вокруг было еще гораздо больше.

А шумная штука вела его дальше к ещё большему количеству знаний! Он должен был сам увидеть, на что похожа ходящая штука. С помощью новых чувств.

Наблюдатель проглатывал мир и следовал за ней.

***

Прошло три дня.

Теперь Наблюдатель стал больше. Он вырос с куста до размера собаки. И он мог вырасти ещё! Он мог выглядеть так, как хотел! Все, что для этого требовалось - понять, как это работает. А для этого просто нужно было есть! Когда Наблюдатель двигался по земле, его форма непрерывно менялась.

Он сделал шаг волчьей ногой и сразу после этого прыгнул конечностями сверчка. Его щупальца-рогатки помогали двигаться по деревьям, а его ноги в виде многоножек позволяли ему ползать по ним. И всякий раз, когда он чувствовал усталость, все, что нужно было сделать Наблюдателю - это скопировать коричневые, зеленые и красные штуки, растущие из земли. Все, что ему нужно было сделать, это сесть под солнцем, поглощая силу неба и почвы, прежде чем продолжить свой путь.

Все это было так приятно.

Однако одна вещь расстроила Наблюдателя. Его цель.

Шумная ходячая штука, была быстрой! Она не была ходячей штукой. Она была шумной бегущей штукой! Каждый раз, когда она двигалась, Наблюдатель чувствовал, что его дом проникает в новый мир. Она тонула в ветру и приказывала ему повиноваться. Толкать шумную бегущую штуку вперед и назад. Вдаль от Наблюдателя.

Как раздражает. После первого дня Наблюдатель почти потерял след своей цели! Это так неловко.

Однако сейчас это больше не имело значения. Теперь Наблюдатель был быстрее. У Наблюдателя были все эти новые конечности, чтобы следовать за своим другом! Друг ли это? В этом он не был уверен. Но Наблюдателю нравилась раздражающая шумная бегущая штука. Она открыла дверь и впустила Наблюдателя.

Без неё Наблюдатель все еще был бы в темноте. В нигде, просто дрейфуя со всеми своими старшими братьями и сестрами. Скучая всю оставшуюся вечность.

Это место намного веселее.

И, что самое главное, было с кем его исследовать! Наблюдателю просто нужно было его догнать. Был ли это он? Вероятно. Если данные, полученные Наблюдателем от животных, правильны, то его целью был самец. Иначе зачем ему ещё издавать все эти раздражающие звуки, повизгивающие из его деревянной палки?

Брачные крики всегда такие странные.

Тем не менее, он не винил шумную бегущую штуку в обладании базовых инстинктов. Наблюдатель однажды попробовал это; быть тупым животным, которое умеет только спать, есть и размножаться. Это было весело. До тех пор, пока у него не появилось желание вздремнуть. После первого раза дремать было скучно. Это не вина шумной бегущей штуки, что он ничего не знает.

В конце концов, Наблюдатель умён. Очень умен.

При этой мысли он заискрился от счастья. Наблюдатель действительно очень умен. Он создал идеальный способ путешествовать по лесу, он догнал шумную бегущую штуку всего за три дня! Наблюдатель начал возбуждённо извиваться, почувствовав, что приближается к ней. Его друг был прямо за рощей. За деревьями, мимо кустов и…

Наблюдатель выскользнул на открытое пространство и увидел бегущую штуку. Высокое животное на двух ногах, с листьями вместо волос и каменной кожей! У него даже была палка в руке.

Очень мило.

Наблюдатель помахал ему.

Друг-животное закричал.

Дважды за одну неделю я обнаружил, что бегу, спасая свою жизнь. Снова.

Песня Гале ревела вокруг меня, на пределе моих возможностей играть её самую стандартную форму. Порывы хлестали сквозь деревья. Они бросали меня вперед, заставляя кувыркаться и кружиться в воздухе над болотом. Внизу я смотрел, как мимо проплывает океан из залитых солнцем красных и зеленых листьев.

И я заметил это. Монстра.

Это было пятно тени, пронизывающее лес. Подо мной, еле видное, между просветами крон деревьев. Черные щупальца тащили его вперед, а подёргивающиеся ноги рвали землю, когда оно преследовало меня. Десятки глаз моргали по его телу. Смотрели на меня. Глаза насекомых, собак и даже птиц наблюдали, как я бегу по деревьям. Я ускорился, страх в моей груди вспыхнул, как пламя, накормленное дровами.

Каждый легкий шаг заставлял меня прыгать от дерева к дереву, но этого было недостаточно. Существо догоняло, и мне нужно что-то сделать, чтобы его замедлить.

Я стиснул зубы и крепко сжал бансури. В середине прыжка я повернулся к нему и подул резкую ноту в свой инструмент. Звук завизжал - ветер стал злым. Невидимая масса стального ветра спустилась и врезалась в темное существо внизу. С земли поднялась пыль и болотная вода. Листья разлетелись вокруг. Деревья задрожали.

И тень твари, невредимая, вылетела из облака пыли.

Я обнаружил, что побледнел. Была ли эта хрень невосприимчивой к повреждениям? Этот ветер сломал бы все кости в теле тролля! Сильнее вспотев, я сыграл песню Стального ветра, послав молоты ветра врезаться в деревья. Это повалило их. Разнесло в щепки, преградив путь существу. Пыль взметнулась - магия сотрясла болото.

И всё же пустотная тварь всё ещё преследовала меня.

Она уничтожила половину падающих обломков и перепрыгнула через остальные. Преследуя. Не ведая жалости.

Мои костяшки пальцев снова сжали бансури, я погнал ветер сквозь деревья. Порывы срывали листья с веток. Приносили их ко мне, всё превратилось в бурю. Водоворот зеленых зубов скрежетал вокруг меня, закручиваясь, скрывая меня от глаз. Буря только усиливалась, когда я бежал через болото, обнажая другие деревья. Она отбрасывала тень на мир внизу, заставляя мои пальцы болеть. Усталость, которую я не мог ощущать, начала наполнять меня; распространяясь от кончиков пальцев по всему телу. Даже воздуха, которым Песня Гале, наполнила мои легкие, было недостаточно. Моя грудь горела в огне. Песня вытягивала из меня энергию, даже когда уже почти нечего не оталось. Моя способность играть сильно ослабела из-за чрезмерной нагрузки.

Я знал, что долго не протяну, если продолжу в том же духе. Итак, с последним визгом Песни Гале, я взорвал бурю вокруг себя.

Листья разлетелись повсюду. Их было сотни тысяч.

Я развернулся и, прежде чем мой вес вернулся ко мне, сразу двинулся на запад. Шквал листвы скрыл мой побег. Я шептал себе под нос, тихо напевая. Наполняя свой голос нервной песней Гале.

Мой контроль по-прежнему был ужасен. Но пение было тихим. Тише, чем мой бансури.

Я протиснулся сквозь верхушки деревьев и приземлился на ветвь массивного белого дуба. Я скрючился среди листьев, тяжело дыша, пытаясь отдышаться. Мои глаза смотрели вдаль.

Там сотни тысяч листьев лениво спускались с неба, покрывая мелководье внизу. Я заметил среди них существо, которое с интересом следило за плывущими листьями. Я нахмурился, смотря на него. Существо взволнованно извивалось, усики хватали падающие листья вокруг него. Оно гналось за ними. Хватало их, когда они кружились, высасывало из них цвет, а затем собирало в шар, помещая в центр своей массы.

Что бы оно ни делало, я сомневался, что это что-то хорошее. Я знал, что это за штука. Моё шестое чувство кричало так же, как и тогда, когда я исследовал Авнласце с человеком в плаще.

Эта штука существо с того плана. Та пустота.

И когда я переступил порог этого мира, оно последовало за мной. Прямо сейчас оно выглядело не более чем клубящейся массой густых чернил. Как гибридная смесь слизи и плоти. И по всей длине его множества движущихся рук и ног были глаза разных животных, наблюдающих за окружающим миром с инопланетным любопытством.

Когда я увидел, как одно из щупалец вылетело, чтобы поймать птицу и сожрать её целиком, я проглотил каплю нервозности.

Это определённо плохие новости.

Я не виновен в этом, не так ли? Нет, конечно, виновен. Я был идиотом, который выпустил это. Скорее, моральная загадка заключалась в том, должен ли я быть тем, кто избавится от этого. Конечно, другие люди справятся с ним, не так ли? Для уничтожения такого рода существ имеются путешественники по разломам. Может быть, есть даже другие бессмертные, которые специализируются на охоте на таких монстров, как этот.

Как говорится, лидерство оставьте лидерам.

Как я связан с этим, кроме…

Существо вдали начало корчится, и я остановился. Видимо удовлетворенное собранными листьями, масса существа начала выпирать наружу с левой стороны. Я с ужасом смотрел, как черная слизь превратилась в белую кость. Затем красную, искривленную плоть, образуя мышцы, сухожилия и позвонки. Шерсть. Коричнево-белую.

Я наблюдал, как верхняя часть тела волка сливается с боком существа.

Голова собаки принялась обнюхивать воздух. Потребовалось три неуверенных вдоха, пока остальная часть черного существа осматривала лес глазами. А потом голова волка остановилась. Уловила запах.

Она повернулась прямо туда, где я прятался, я встретился с множеством глаз пустоты.

«О черт.»

Существо снова бросилось ко мне.

Я спрыгнул с ветки. Приземлился ниже. Брызги воды и грязи вылетели из-под моих ступней. Мокрый шлепок ударился о дерево наверху - существо врезалось в кору. Черная слизь начала стекать и сливаться обратно в форму моего преследователя. Я повернулся и поднес бансури к губам; Еще одна Песнь Гале. Вынужденная отчаянием, и это было видно. Из неё сочились ноты, шаткие и слабые.

Теперь мой разум ощущался запутанным. Как будто становилось все труднее сосредоточиться и дотянуться до нот. Но все же песня мне ответила.

Ветер забрал мой вес. Толкнул меня вперед. Я бросился к деревьям и… слишком поздно.

Черное щупальце сомкнулось вокруг моей лодыжки.

В тот момент мир, казалось, замедлился, когда я почувствовал, как мое тело наклонилось вперед, мой импульс исчез, я внезапно остановился. Я потерял хватку на бансури, и ветер унес его, бросив далеко вперед. Он с хлопком приземлился в воду, скрылся в чаще.

Песня Гале умолкла, и раздался всплеск. Где-то внизу, в грязи и мелководье.

Я вытащил руки из-под себя, повернулся, брыкаясь, чтобы увидеть пустотное пятно прямо над собой. Я вздрогнул - закрыл глаза и приготовился к боли. Смерти.

Но ничего не произошло.

Ветер пронесся мимо меня, и масса зловещей тьмы приземлилась с шлепком. Потом приблизилась. Шаркающее шажки, звучали вокруг меня, минуя мою лежачую тушу. Я в замешательстве открыл глаза и обнаружил, что существо пронислось мимо меня, прежде чем исчезнуть за группой деревьев вдали.

«Ха.»

Я был жив.

Я уставился туда, где исчезло чудовище - более ошеломленный, чем кто-либо еще. Что именно эта штука пыталась сделать? И, как бы отвечая на свой вопрос, я наблюдал, как она возвращается. Медленно выползая из-за деревьев, как масса конечностей и вращающихся глаз.

Оно остановилось передо мной, и щупальце осторожно положило бансури мне на колени. Как какая-то собака, играющая в фетч со своим хозяином. Затем существо зашевелилось и выплюнуло собранные листья, бросив их на меня, как если бы это был подарок, извиваясь в каком-то праздничном инопланетном танце.

Я уставился на него. Три дюжины разных глаз посмотрели в ответ.

Хм.

Это штука, на самом деле, даже немного милая.

***

Наблюдатель позволил своему новому питомцу забрать игрушку-палку.

Животное держало её двумя руками, моргая, посмотрев на инструмент, затем на Наблюдателя. Он выглядел смущенным с этим глупом очарованием, как все животные в этом мире. Мило! Наблюдатель бы погладил его, если бы знал, что такое ласка. Вместо этого он просто делал то, что мог. Пытаясь общаться, Наблюдатель выдал лягушачий звук, смешанный с птичьим криком и воем.

Они вышли из основной массы Наблюдателя, изо рта, который состоял из нескольких слоев кожных лоскутов, клыков, резцов и коренных зубов.

Животный друг вздрогнул от этого зрелища, и Наблюдатель отпрянул, словно обожженный. Другу не понравились звуки! Наблюдатель извинился, размахивая щупальцами перед другом-мужчиной. Наблюдателю не нравилась идея напугать его так скоро. В конце концов, он был в долгу перед другом-мужчиной! Даже если это немного глупо, Наблюдатель все равно был в долгу за то, что друг привел его в такой приятный мир.

Так что Наблюдатель извинился с максимальной искренностью.

И это сработало!

Казалось бы, умиротворенный мужчина-друг вздохнул и начал издавать звуки в сторону Наблюдателя. Какая-то форма общения, которую он еще не понял. Множество глаз Наблюдателя недоуменно моргнули, глядя на друга-мужчину.

Может быть, ответный звук будет уместен?

Наблюдатель изменил конфигурацию голосовых связок в своей массе, придав им форму, которая могла лучше воспроизвести звуки друга-мужчины. Когда он почувствовал, как плоть встала на место, Наблюдатель застонал от удовлетворения. Он шевельнул щупальцами новому другу, копируя его звуки.

«Ты меня понимаешь?» - сказал он тем же голосом. Его тон был похож на звуки некоторых животных. Неуверенный тон. Любопытное замечание? Возможно.

Друг выглядел встревоженным. Глаза Наблюдателя расширились. Глупый Наблюдатель! Конечно, на вопрос нужно давать ответ!

«Ты меня понимаешь!» - закричал Наблюдатель, как он надеялся, извиняясь, но друг-человек только больше обеспокоился этим звуком. Наблюдатель сдулся, его масса превратилась в черную каплю посреди болота. Какое разочарование! Действительно неприятно. Обычно Наблюдателю нужно было съесть что-то, чтобы научиться с ним общаться, но у Наблюдателя был только один человек-друг!

Он не мог съесть единственное, что у него было! Если бы он съел, ему не с кем было бы поговорить!

Наблюдатель почувствовал, как эта мысль побудила возникновение животной эмоции. Что-то горячее, колючее и зудящее скопилось в несуществующем сердце Наблюдателя. Наблюдателю это совсем не понравилось. Его глаза сузились, и его щупальца хлопнули по земле, пытаясь рассеять раздражающее чувство. Разочарование? Злость? Надутость? Наблюдатель не знал, что это, но ему это не понравилось!

Глупые животные и их глупые звериные звуки!

Наблюдатель закатил истерику.

Однако ради друга-человека Наблюдатель принудительно обуздал это чувство. Его маленькая тирада, похоже, встревожила друга-человека. Была ли эта эмоция плохой? Или истерика была плохой? Он сохранил эту информацию вместе с остальными своими наблюдениями, поднявшись из сдутого состояния в более сплоченную каплю глаз и чернильной плоти.

Друг-человек снова издал звуки на Наблюдателя. Жуткая мерзость извивалась в согласии.

«Значит, ты меня не понимаешь,» - повторил Наблюдатель.

«Хорошо. Ты не понимаешь. Тогда давай начнем с чего-нибудь простого,» - сказал друг-мужчина. Он поджал губы и указал на себя пальцем. «Роуэн.»

Наблюдатель наклонил свою массу в сторону и ответил вопросительным тоном. То же самое, что сказал друг-мужчина.

«Роуэн?» спросил он.

Друг кивнул. Снова указав на себя. «Роуэн.»

Кивок: согласие. Принятие. Правильный ответ. Эти мысли пришли к Наблюдателю как что-то неопровержимое, и что-то внутри Наблюдателя вспыхнуло от этого чувства. Он чему-то научился, не поедая! Как здорово!

«Роуэн! Роуэн! Роуэн!»

Взволнованно крикнул Наблюдатель, извиваясь вперед, его щупальца высунулись и попытались обвиться вокруг друга-человека - нет. Роуэна.

Теперь он знал! Наблюдатель действительно был невероятно умным.

Застигнутый врасплох, Роуэн отпрянул, отбив щупальца.

«Эй, успокойся! Перестань!»

Наблюдатель заметил звук горя и остановился. Роуэн не любит прикосновения? Животные инстинкты, поглощенные Наблюдателем, говорили ему, что физическая близость - ключевой аспект социализации, но, возможно, Роуэн был другим. В конце концов, он являлся другим типом животных. Наблюдатель уважительно кивнул по просьбе друга, втягивая щупальца обратно в массу.

«Перестань?» - спросил Наблюдатель, и Роуэн вздохнул с облегчением.

«Да,» - кивнул он. «Перестань.»

Да. Звук для согласия. Перестань, чтобы прекратить текущую активность. Наблюдатель подпрыгнул, копируя кивок Роуэна. Он сам себя одобрил! Наблюдатель уставился на друга-мужчину, наслаждаясь познанием. Это было изучение звуковых-штук!

Если он узнает достаточно, может быть, однажды он даже сможет поговорить с Роуэном!

Эта мысль вызвала бурю эмоций внутри Наблюдателя.

Приятное, нечеткое ощущение. Теплое и уютное. Это была лучшая эмоция, которую Наблюдатель когда-либо испытывал; определенно намного лучше, чем это дурацкое чувство давным-давно. Приняв решение узнать больше о… ну, обо всем, Наблюдатель посмотрел на Роуэна с тихой решимостью. Он начал следить за его движениями, увеличив количество глаз вдоль своей массы, чтобы видеть его под большим углом.

Роуэн выглядел обеспокоенным, и Наблюдатель поспешно закрыл глаза.

Его новый питомец, конечно, доставлял хлопот! Ненавидел столько всего, что делал Наблюдатель. Блин. Это как иметь дело с волчонком! Такой нуждающийся и глупый. Но милый. Хотя это нормально. Роуэн мог быть таким глупым, каким хотел! В любом случае Наблюдатель собирался позаботиться о своем новом друге. В конце концов, он устал от одиночества. Все эти животные инстинкты, которые он впитал, внезапно сделали уединенную жизнь Наблюдателя в пустоте ужасной!

Наблюдатель не мог поверить, что провел столько времени без товарища. Больше никогда. Роуэн начал снова издавать звуки Наблюдателю, и сверхъестественное существо практически за пузырилось от волнения.

Наблюдатель прислушивался к каждому его слову. Учась. Понимая. Все это время он инстинктивно тянулся к вещам, которые еще не употреблял. Наблюдатель переварил траву и растения. Потом извивающиеся штучки в почве внизу. Роуэн снова выглядел встревоженным, но Наблюдатель проигнорировал его. Он не мог всегда идти на уступки! В конце концов, ему еще нужно было столькому научиться. Наблюдатель был растущей ... штукой.

И он делал это для Роуэна тоже! Чтобы поговорить! Наблюдатель больше всего на свете ждал возможности поговорить со своим новым домашним другом. При виде того как он ест, Роуэн, казалось, остановился.

Он указал на Наблюдателя, и Наблюдатель замахал руками от любопытства.

«К'таами,» - сказал Роуэн. Наблюдатель моргнул.

«К'таами?»

Он кивнул, и через мгновение Наблюдатель наконец понял. Роуэн дал ему эту звуковую-штуку! Как Роуэн! К'таами уставился на своего друга, тронутый звуковой-штукой. Он повторил звук, бормоча его, запечатлел в своей памяти. А потом он посмотрел вверх, щупальца медленно извивались, скользили вперед.

Кажется, Роуэн понял, что собирается сделать Наблюдатель. Он повернулся, чтобы бежать.

Но К'таами был быстрее.

Он набросился на него, издавая возбужденные звуки, обнимая его щупальцами. Хороший мальчик! Хорошее домашнее животное, ты милашка, да ты! К'таами заглушил его крик, и животные инстинкты, которые он поглотил, одобрили это. Роуэн был трудным, но он сблизиться с ним. Все, что для этого требуется - это стать лучшим хозяином на свете! И по сильнее прижаться!

Наблюдатель немного отстранился и снова навалился на него, хихикая смехом зловещей слизи прямо в небо, в то время как Роуэн кричал, смотря на все окружающие его глаза. К'таами расслабился, удовлетворенно глядя на красивое, красивое небо.

Сегодня был лучший день на свете.

К'таами.

Это означает «обжора» на Старом Кереите - на нашем языке до того, как Коалиция ввела общий язык среди союзных измерений. Я помню, как мама однажды отругала меня этим словом, когда я потратил свои первые карманные деньги на то, чтобы набить пузо в булочной. «Съешь слишком много, и Предки выгрызут дыру у тебя в животе,» - сказала она мне. «Еда покинет тебя, сразу после того, как ты её съешь. Они сделают тебя к'таами; всегда голодным; всегда жаждущим.»

Я верил в это годами, будучи доверчивым ребенком. Её слова заставили меня есть внимательнее, во время каждого приёма пищи, стараясь не рассердить дух Предка, живущего в моей крови. В конце концов, мама всегда была права.

Из-за этого у меня появилась привычка есть ровно столько, сколько мне нужно. До тех пор, пока я не стал подростком и отказался от суеверных убеждений.

В конце концов, оказалось, что телу нужно не особо много еды.

Но, похоже, это не так для моего нового спутника.

Мы путешествовали вместе несколько дней, и всё это время я наблюдал, как К'таами прорывался через болото. Его черные щупальца постоянно двигались, хватая разные объекты на земле и поглощая их своей массой. Каждый раз, когда он что-то ел, он содрогался от счастья, издавая эти странные, переливистые возгласы. Он похож на бездонную яму масла, скользящую вперед, чтобы съесть все, что привлекло его внимание.

Я поджал губы, когда он сорвал с дерева птичье гнездо. Он поглотил яйца и гнездо, ветки и сорняки. Затем сверчка, отдыхающего на высокой траве. Насекомые, змеи и рыбы безжалостно отправлялись ему в чрево.

Это вообще нормально?

Я как-то решил помешать ему высасывать цвет из вещей, по которым он проползал, но жуткая мерзость отказалась слушать, когда я сказал ему перестать есть. Честно говоря, постоянное наблюдение за ним вызывало у меня тошноту. Просто представив, что я ем ровно столько, сколько он, мой кишечник содрогнулся и скрутился от одной только мысли.

К'таами проглотил гроздь фруктов с дерева с мокрым бульканьем.

«Вкусные! Хорошие» сказал он, моим голосом. Или скорее его искаженной версией. Откровенно говоря, это жутко, потому что к моему голосу примешивался тонкий оттенок рычания и кваканья животных. Звук исходивший из К'таами был достаточно похож, чтобы звучать как мой, и в то же время достаточно чужд, чтобы у меня по спине пробегала дрожь. Но что я мог сделать? Не то чтобы у него были другие голоса, которым можно было подражать.

Я посмотрел на чёрную жуть, пока мы плелись через болото.

«Тебе не надоело есть всё подряд?»

«Есть хорошо. Не устал!»

«Просто постарайся не есть слишком много, хорошо?»

«Есть много? Хорошо!»

Нет, нет. Не есть. Это нехорошо.

Но К'таами уже снова двинулся. Я наблюдал, как черная масса вырастила ещё больше щупалец, выстрелив ими с ужасающей скоростью, цепляясь за разные предметы. Он счищал кору с деревьев и вырывал корни из почвы. Он глотал воду, пожирал землю и всасывал воздух. Как какая-то миниатюрная черная дыра. К'таами пропел, трель от возбуждения, и я побледнел.

«Подожди, подожди! Нет!» Я побежал за ним, размахивая руками. «Стой, К'таами! Стоп! Остановись!»

К счастью, он послушал мои команды. К'таами остановился и втянул щупальца внутрь себя. Медленно масса чернильной слизи с глазами скользнула обратно ко мне, моргая с любопытством.

«Есть много нет? Стоп?»

Я кивнул: «Перестань есть. Да.»

К'таами, казалось, сдулся: «Есть хорошо.»

«Да, есть хорошо,» - сказал я медленно, проталкивая оставшиеся щупальца обратно в него. «Но только иногда.»

«Иногда?»

«Да. Не всегда.»

Он сдулся сильнее, явно расстроенный. Я наблюдал, как черная масса на земле смотрит на меня прищуренными, обвиняющими глазами. Я вздохнул и поднял три пальца.

«Ты можешь снова поесть позже. Три раза в день, хорошо?»

Глаза массы сузились еще больше. Я запнулся.

«… Пять раз в день.»

«Хорошо,» - сказал он, прежде чем щупальца начали изгибаться в моём направлении. К'таами моргнул своими многочисленными глазами. «Но я еду на Роуэн.»

Я ущипнул переносицу. Опять? Я сердито посмотрел на него, повернулся и пригласил К'таами на свою спину. Иногда мне казалось, что я являюсь домашним животным этой твари, как много вещей он мог заставить меня сделать только немного подтолкнув. Но на самом деле у меня был выбор, либо удовлетворить его требования, либо позволить ему делать то, что заблагорассудится. Что значит, есть, есть и есть. В конце концов, чудо, что К'таами вообще меня слушает. Если я его отпущу ...

Я вздрогнул.

Предки вскипятят мою кровь изнутри, если я позволю этой твари поглотить всё болото.

«Хорошо,» - сказал я. «Только не пытайся снова съесть мои волосы.»

Я услышал, как К'таами взволнованно заворчал, и жуткая мерзость сразу заскользила ко мне. Он вцепился мне в ногу и пополз по спину, обернувшись вокруг моих плеч, как живой рюкзак из глаз и черной бездонной плоти. К'таами был странно невесом, когда ехал таким образом, хотя я более чем осознавал тот вес, который он мог представлять из себя. Такое ощущение, что он контролирует даже нечто вроде веса. Прямо сейчас было бы похоже, что на моей спине холодное, едва заметное одеяло, если бы не маленькие шевеления и изгибы его многочисленных щупалец. Когда К'таами заключал в объятия своих скользких щупалец. Это было похоже на попытку бороться с валуном.

Если бы эта штука решила съесть меня по-настоящему, я бы просто сел и позволил ей делать то, что заблагорассудится. Я определённо не хотел быть объектом хищных инстинктов К'таами. Мне стало достаточно преследованья, большое спасибо.

Тем не менее, я не мог отрицать, что мне это нравится. Было что-то захватывающее в том, чтобы танцевать на острие бритвы с таким существом.

Я оглянулся на объект своих рассуждений - жуткое чудовище. К'таами, несмотря на отсутствие лица, был удивительно выразителен. Его глаза сияли, когда блуждали, осматривая мир вокруг себя с моих плеч. Казалось, ему нравится наблюдать за миром с этой высоты, дёргая глазами из стороны в сторону. Это по-своему мило, как будто щенок-монстр. Нечто схожее с желанием погладить дикого дракена.

Опасный? Да. Прохладный? Определенно. Но был ли он умён? Предки, нет.

Я криво улыбнулся, смотря на существо. Интересно, что бы подумал отец, если бы увидел меня сейчас, когда я везу посреди глуши, будто рюкзак, ужасную мерзость.

Он, наверное, просто посмеялся бы надо мной.

«Лучший способ сблизиться с враждебным животным - это попробовать его накормить. В этом отношении звери лучше людей; они не охотятся с полным желудком. Как то так он сказал бы,» - пробормотал я, с улыбкой. «Как мне применить этот совет к существу, которое всегда голодно?» Я весело покачал головой и снова поднес бансури к губам. Песня Гале понесла меня над деревьями и позволила ходить и прыгать по тонким листьям, как по твердой земле. Я посмотрел вперёд. Далеко-далеко вперёд.

Мертвое Древо Предков вдали начало приближаться.

Горизонт Кереита был шире, чем у большинства других измерений, простираясь на семьдесят три километра, если смотреть с открытого пространства. Это сделало особенно приятным наблюдение за миром с высоты. Но более того, это сделало большие объекты еще более величественными по сравнению с окружающим их миром.

Я смотрел вдаль, наблюдая, как Древо Предков поднимается в небо. Древесина на нем была кальцинированной - превратилась в вещество, больше напоминающее кость, чем кору. С того места, где я находился, оно выглядело как гигантский мраморный столб, расцветающий миллионами безлистных ветвей, пронизывающих облака. Солнце светило с одной стороны дерева и отбрасывало глубокие тени на мир с другой.

Несмотря на то, как далеко я мог видеть, меня поражало, то что я все еще могу видеть только половину всей громадины. Верхняя половина её выглядывала за горизонт, а остальная часть дерева текла вниз, скрываясь из виду, разрывая землю своими титановыми корнями. Глядя на него сейчас, я понял, почему этим деревьям поклонялись в прошлом. Еще тогда, когда они были живы, могли думать. Мне всегда было интересно, каково это - разговаривать с чем-то настолько древним. С чем-то, возможно, старше Фейри.

Через несколько часов мы с К'таами подошли ближе к дереву, и оно начало доминировать над горизонтом. Оно становилось шире с каждой милей, которую я пролетал. Чем ближе я оказывался к дереву, тем яснее становился его размер. Я почти потерялся в своём изумлении, глядя на него, играя на своем инструменте рассеянную песню Гале.

Пока я не заметил кое-что еще вдали.

Я остановился на одном из деревьев. Я почувствовал движение позади себя, и мой многоглазый пассажир обратил на меня все глаза.

«Почему остановился?»

«Я только что заметил знакомого,» - сказал я. «И не того, который мне особенно нравится.»

Сказав это, я прищурился, глядя на сцену под нами. Под верхушками деревьев, в области болота, где вода немного глубже обычного, стояло множество юрт и хижин из травы. Домики на ходулях возвышались над водой, а маленькие рыбоголовые гоблины собрались вокруг алтаря, наполовину погруженные в воду.

На алтаре была изображена некрасивая женщина с паучьими пропорциями. Ее крючковатый нос и длинные пальцы были мне знакомы даже издалека, я легко узнал по некачественной работе, что это статуя Ведьмы.

И там, посреди скопления рыболюдей, стоял глекк, который продал меня старой карге.

На нем был длинный травяной плащ, а на голове корона, сотканная из костей животных. Соплеменники смотрели на него с благоговением, когда он что-то булькал в воздух, движения его рук пересказывали историю. Я наблюдал, как он поставил перед алтарем камень с приклеенным листом. А рядом с ним одно синее перышко. Я нахмурился.

Это должны были быть я и Венти?

Я наблюдал, как глекк искажал факты всё больше и больше на протяжении всего рассказа, а затем яростно булькнул.

Все остальные вокруг него ахнули. Глекк указал на статую Ведьмы позади него, сложив руки в чем-то похожем на молитву. Он встал и поднял кулак в воздух, издав боевой бульк в небо.

А потом он сбил с алтаря плохо сделанные изображения меня и Венти.

Послышались аплодисменты.

«Ублюдок,» - пробормотал я, наблюдая за фанатизмом в глазах других глекков. Они выглядели так, как будто смотрели на вознесение первобытных людей из историй, выражая благоговение и надежду, как если бы идиот перед ними провёл их в новую эпоху.

Он использовал меня и Венти, чтобы создать секту. И это сработало. Я оперся на заднюю ногу и прищелкнул языком.

Блин. Не могу поверить, что меня немного впечатлил этот коварный маленький мерзавец.

Однако это не означает, что я позволю этой шараде продолжаться. Я спрыгнул с дерева и начал падать, бормоча себе под нос, направляя в голос слабую Песню Гале. Теперь у меня получалось лучше. Хотя она всё равно была слабее моей обычной песни. Тем не менее, даже ослабленная версия позволила мне бесшумно спуститься вниз.

Подо мной ублюдок-глекк продолжал проповедовать своему племени, выпячивая грудь и ударяя её кулаком. Он был так поглощен собой, что его последователи первыми заметили меня.

Аплодисменты прекратились. Они смотрели на меня, когда я беззвучно приземлился позади него.

Я присел на корточки до уровня маленького монстра и положил руку ему на плечо, улыбнувшись своими острыми акульими зубами. «Не могу не заметить, что ты выбрал особенно уродливый камень, чтобы изобразить меня,» - сказал я, и он замер. Глекк повернул голову. Он наткнулся на мой взгляд и тридцать семь глаз жуткой мерзости, смотрящей на него.

Он побледнел.

Я должен признать, что в тот момент в моей груди приятно потрескивало тепло злорадства. Я увидел, как воины глекков вокруг алтаря подняли свои копья, но их было только пятеро. Приемлемое число. Даже для меня. Зная это, лидер глекков жестом приказал им остановиться.

Они послушались, и вождь повернулся к нам.

«Каменная-штука!» - воскликнул он, напрягшись, когда я крепче сжал его плечо. «Т-ты жив!»

«Ага,» - кивнул я. «Странно, как же это произошло. Ты знаешь, где моя птица?»

Он побледнел еще больше: «Н-нет!»

«Хорошо,» - кивнул я. «Позволь обрисовать тебе картину. Венти находится на севере, захваченная твоим глупым богом-ведьмой и ...»

Один из глекков злобно булькал, прервав меня. Он бросился к алтарю с копьем, и как раз, когда я готовился ударить его по лицу, черный усик пронесся по воздуху и поднял воина с земли. К'таами обернул вокруг него ещё усик и поднял его выше в воздух, глекки, собравшиеся вокруг нас, закричали от ужаса. К'таами сполз с моей спины и показал свою полную форму.

Черные щупальца и глаза заполнили алтарь. Они растеклись, ударяя и хлеща озеро вокруг нас.

Хм.

Я моргнул при этом зрелище. Думаю, наличие на своей стороне ужасающего пустотного монстра было более полезным, чем я думал. Мой инопланетный друг посмотрел на меня: «Есть! Можно?»

«Можно,» - начал я, а затем поднял палец, чтобы остановить его. «Но подожди! Поешь чуть позже.»

К'таами начал извиваться, надулся щупальцами, но в остальном повиновался. Вокруг нас, наблюдая с бледными лицами, застыла вся деревня глекков. Я почти почувствовал себя виноватым перед уродливыми тварями. Но почти не считается. Я схватил нового вождя племени за шиворот и поднял его, встав во весь рост. Он боролся в моей руке, размахивая конечностями. Выкрикивая искаженные протесты.

Я посмотрел на него. Он заткнулся.

«Ладно, вы слизистые говнюки! Послушайте!» Я кивнул и окликнул глекков. Они вздрогнули, когда я указал пальцем на их короля. «Этот идиот продал меня, подумав, что это хорошая идея. Из-за этого я потерял свою птицу. Вы, идиоты, знаете, как я сейчас себя чувствую? Я расстроен.»

Я спустился с алтаря в воду, возвышаясь над трехфутовыми монстрами. К'таами скользнул за мной. Каждый его глаз смотрел на члена племени с жутким, инопланетным вниманием. Я бросил короля глекков за собой, как мокрую тряпку, и К'таами поймал его.

Я хлопнул в ладоши остальным членам племени и кивнул.

«Дайте мне что-нибудь ценное, что есть у вашего племени!» - сказал я, размахивая бансури и направил его прямо на случайного глекка. Он вздрогнул, встретившись с моими глазами, и я медленно переместил бансури на К'таами позади себя. «Ты видишь моего друга? Сейчас он действительно голоден, и я не знаю, как долго я смогу его сдерживать, прежде чем он начнёт есть. А вы знаете, что происходит с глекками, которые не отдают надлежащую дань? Их жуют!»

Глекки съежились под взглядом извивающегося ужаса пустоты; чудовища темнейшей бездны. Прошла минута молчания, и я посмотрел на них.

«Так? Чего же вы ждёте? Брошюру культа? Пошли!»

Я отнял копье у ближайшего глекка и бросил его К'таами. Он поймал копье, и его масса раскрылась, обнажив пасть, полную зубов. Копье вошло внутрь с треском, хрустом и чавканьем.

Это было всё, в чем нуждалось племя.

Они закричали и бросились воздавать должное своему новому богу.

Глекки вернулись с припасами, в которых я очень нуждался.

Среди груды сверкающих камней, драгоценностей и мертвой рыбы, которой они меня осыпали, из их хижин появлялись припасы современной цивилизации. Сломанные пистолеты, оружие, одежда, часы–компас - всякий хлам и безделушки, найденные в украденном грузе. Я даже узнал один деревянный ящик, обернутый брезентовой тканью. Из каравана, который я защищал от них неделю назад.

Видимо, некоторые припасы были потеряны после того, как я потерял контроль над своими песнями.

Тем не менее, досадно, что именно глекки заявили на них свои права.

К счастью, похоже, удача снова повернулась ко мне лицом. Я забирал из подношений всё, что мог. Что касается остального мусора, я бросал его К'таами, который с радостью пережёвывал всё, что я ему давал. В течение следующего часа я приобрёл новый комплект одежды, который они усердно пихали мне в руки, а также магитех-винтовку, которая казалась всё ещё пригодной для использования.

Я понятия не имел, как, собственно, её использовать, поэтому просто повесил на спину, пока надевал новую одежду. Я оделся в стандартные три слоя - дорожную тунику, кожаный жилет и плащ. Коллекция промокших ремней завершала стандартный жалкий образ странствующего торговца. Это было лучше, чем разорванные лохмотья, которые я носил, но убогость всё равно меня бесила. Одежда была мокрой и поношенной, даже местами покрытой водорослями.

Мой внешний вид развился из лесного варвара в странствующего бродягу. Я вздрогнул при мысли о запахе одежды.

Хорошо, что мои чувства заглушены.

Я зашнуровал толстые кожаные ботинки, которые защитят мои ноги от грязи. Какой-то идиот грыз их, но особых повреждений не было. Такая ужасная одежда сильно контрастировала с тем, что я носил в прошлом - чуть больше двух месяцев назад.

Это немного неприятно, когда приходиться переходить от комфортного состояния жизни к крайней нищете.

«Эй, парень,» - сказал я, обращаясь к королю глекков, закутанному в щупальца К'таами. «Почему твои люди не используют всё это? Некоторые из этих орудий всё ещё годны для использования.»

«Не могут,» - ответил он. «Винтовки плохо. Глекку использовать нельзя.»

«Нельзя? Что ты имеешь в виду?»

Он только покачал головой, и я приподнял бровь. Какое-то специфическое табу? Или они просто слишком глупы, чтобы понять, как их использовать? В любом случае, я спросил больше из прихоти, чем из-за реального желания знать. Я пожал плечами и снова начал рыться в припасах, пока испуганные глекки наблюдали за нами. Я заглянул под очередную ткань и остановился.

Мои глаза расширились при виде неожиданной находки внутри одного из украденных ящиков.

«Ой! Трое-светный компас!» - удивился я, вытащив из коробки компас с тремя стрелками. Они сияли крохотными руническими надписями. «Я думал, что они всё ещё находятся в разработке. Не знал, что их уже выпустили для публичного использования. Посмотрим на эти маркеры…»

Я немного повозился с устройством.

Затем сбоку я нашел кнопку, которая показала то, что я хотел увидеть. Одно нажатие и на компасе появились три строки текста, каждая из которых соответствовала цвету одной из стрелок.

ДАЙСЦЕ. ФЕЛЬЗАН. САЛЬВЕНН.

Увидев три названия, я вздохнул с облегчением. На компасе было предустановлено направление пути - скорее всего, в города, в которые ездил предыдущий владелец. Из трёх появившихся я узнал названия двух городов. Фельзан, Город Света и Cальвенн, Город Висячих Башен. Оба были достаточно известны, чтобы я слышал о них, даже несмотря на то, что я не интересовался географией Кереита.

Стрелка на Фельзан указывала на север с надписью 74.75-ГР под ней. Я нахмурился - ГР означает «горизонт», мера расстояния в Кереите, которая считает расстояние по количеству горизонтов, которые нужно пересечь. Что-то, связанное с тем, что приращение расстояние, искажается постоянными пространственными аномалиями нашего измерения. Я испытал это на себе, путешествуя по поверхности озера. Я провёл дни, путешествуя к горизонту, и казалось, что земля произвольно растягивается или укорачивается. Иногда на то, чтобы пройти милю, у меня уходил день, а на то, чтобы пройти в десять раз больше - минуты. Но независимо от того, как долго я путешествовал, мне всегда требовалось ровно семьдесят три километра, чтобы добраться до точки, которую я видел на горизонте несколько дней назад.

Приглушённо ругаясь себе под нос, я посчитал. Преобразование ГР в общее расстояние означало примерно пять тысяч километров пути. Ближе к шести тысячам, чем пяти; колоссальное расстояние. И если мои ограниченные знания массивной, запутанной географии Кереита хоть немного правдоподобны? Это означает, что мой дом находится примерно в четырех тысячах километров от того места, где я сейчас, плюс-минус тысяча и несколько сотен. Учитывая пространственные искажения, влияющие на время в пути, мне потенциально могут потребоваться годы, чтобы добраться до дома пешком.

Дирижабль был бы самым простым способом, но смогу ли я проехать на нём зайцем?

Я прищелкнул языком.

Этот засранец Фейри действительно выложился изо всех сил, обманывая меня. Одно дело забрать моё Имя, но перенести меня на другую сторону измерения? Это просто излишне жестоко. Однако в то же время я содрогнулся от того, насколько могущественен этот человек. Я всё еще помнил, как он перенёс меня к озеру - на такое колоссальное расстояние. На это у него ушло всего несколько секунд. Каким-то образом он спел песню, которая заставила нас путешествовать быстрее ветра и даже звука.

Насколько велика пропасть между мной и им? Насколько хорошо нужно владеть песнями, чтобы делать такие вещи? Я мог только представить себе бедствия, которые могли принести Фейри, если бы они были разгневаны по-настоящему.

Видимо, все те сказки, которым я не верил в детстве, всё-таки заслуживают доверия.

Неважно. Непохоже, что я планирую драться с этим ублюдком. Насколько я понимаю, он сдержал свою часть сделки, а я заплатил свою цену. Мы в расчёте. В данный момент я определённо больше не хочу его видеть. Я покачал головой и вернулся к разграблению припасов.

Я спрятал трое-светный компас в свой новый рюкзак и остановился, почувствовав, как болото двигается. Я повернулся, и вода слева от меня за пузырилась. Я замер, нахмурившись. Повернулся в том направлении. Чт-

«Убей!» - закричал король глекков. Мои глаза расширились.

Вода разверзлась, и я увидел, как что-то двинулось. Брызнула гадость. Острие копья вылетело из мелководья и пронзило мою шею. Слишком быстро, чтобы я смог отреагировать. Я смотрел, как оно начало проникать мне в горло. Когда смерть приблизилась.

И я увидел, как оно остановилось. Чуть-чуть не достав чего-нибудь жизненно важного.

Мой взгляд медленно переместился вниз, туда, где каменное копье остановилось перед моей ярёмной веной. Я почувствовал жар под челюстью. Маленькую ранку, из которой капала моя чёрная кровь. Кровь текла по всей длине копья; вниз по его каменному навершею, по его деревянной рукояти и на перепончатые руки глекка, который выпрыгнул из воды, чтобы убить меня.

Но не моя кровь заполнила воду, нет. Вместо этого по мелководью распространилось пурпурное пятно. Крови глекка. Я посмотрел на её владельца, и умирающий воин глекк посмотрел в ответ с выражением удивления на лице.

Черное щупальце пронзило его грудь.

К'таами притянул щупальце назад, и глекк расплылся в воздухе. В направлении К'таами. Чёрная пасть открылась и сглотнула с влажным хрустом. Глекк умер, даже не успев закричать. Его копьё с шлепком упало в воду.

Ха.

Я почувствовал, что отступил на шаг. Моя ладонь коснулась шеи и потемнела от крови. Моей кровь. Однотонного цвета, такого же, как и весь я.

Я истекаю кровью, безмолвно осознал я. Я забыл, что моя шея вообще может это сделать; что такая жизненно важная точка моей анатомии может быть повреждена и кровоточить. Я ошеломленно поднял голову, и звон в ушах показался мне оглушительным. Как будто у меня отняли и слух. Я огляделся. Глекки застыли на месте, с лицами бледными, как зима. Король глекков хранил гробовое молчание в щупальцах К'таами. Я смотрел, как ужас соскользнул с алтарной сцены ко мне, с беспокойством глядя на рану.

Непослушное щупальце коснулось моей шеи и впитало кровь.

«Роуэн больно,» - сказал он встревоженно, подражая моему голосу. Существо, казалось, тряслось от гнева, который затмевала только беспокойство, которое он испытывал ко мне. «У Роуэн кровотечение.»

Я кивнул: «Ага.»

«Роуэн … умрёт?»

Я выпустил задержанное дыхание.

«Нет. Не от этого.»

Рана слишком мелкая, чтобы от неё можно было умереть. Но было близко. Не хватило всего лишь ещё одного счастливого дюйма. Ещё бы несколько сантиметров, и он пронзил бы моё горло и перерезал сонную артерию.

Я посмотрел вниз и прерывисто засмеялся. Мои ноги задрожали. Я отступил на шаг и сел на край ящика, который обыскивал.

Это было близко, а?

Невероятно, насколько я был близок к смерти. Я просто не мог заставить себя поверить в это. Мои глаза смотрели, как черный размазывается по моей ладони, блестя на солнце.

Я ошибался, полагая, что с глекками можно вести переговоры. Что они не будут пытаться что-либо предпринять после хорошей демонстрации силы - после того, как они узнают, что без их рейдорской группы в деревне, было бы неразумно атаковать. Нет, этих штуковины недостаточно умны для этого. Они жадные, кровожадные создания. Те, которые продадут меня Ведьме и попытаются убить меня, не задумываясь.

«Нет бесполезных животных. Только вредители.» Так говорила мать.

«К'таами,» - сказал я, и он обратил на меня глаза.

Я медленно выдохнул и посмотрел на глекков. Больше никаких рисков. Не тогда, когда я пытался вернуться домой и снова увидеть отца. Я кивнул своему жуткому товарищу и снова посмотрел на мелководье внизу.

«Ты можешь есть,» - хотел сказать я. Но только покачал головой. У меня не хватило смелости на такую резню. Как бы ни был я зол, я не хотел видеть воду, окрашенную в фиолетовый цвет, отвратительной крови и внутренностей. Нет. Сейчас всё, что я хотел, это уйти. Чтобы вернуть Венти, попасть домой и покончить с этим кошмаром. Я взвалил рюкзак на плечо, застегнул плащ и повернулся.

«Брось глекка, К'таами. Пойдём.»

«Хорошо.»

Удивительно, но он повиновался без всякого протеста. К'таами уронил лидера существ и подполз ко мне, собираясь в сжатую массу черноты и глаз, сидящую у меня на плечах. Я подошел к глекку, который уже дважды пытался меня убить. Тому самому уродливому мешку с дерьмом, с которым я неоднократно пересекался.

«Я помешал вашему набегу, поэтому ты продал меня Ведьме,» - сказал я, встретившись с ним глазами. «Сегодня я ограбил твою деревню, и ты снова пытались меня убить. Я бы сказал, что мы более или менее квиты. Но если это произойдет в третий раз, то он станет последним. Понимаешь?»

Он посмотрел мне в глаза и кивнул. Я кивнул в ответ.

А потом я ударил его по лицу.

Я почувствовал, как часть его лица треснула под моим кулаком, когда он упал в воду. Король глекков подполз обратно к алтарю, его люди смотрели, как пурпурная кровь течет из сломанных зубов его рыбьего рта. Я вытер кровь, стекавшую с горла, размазав черноту по коже. Я плюнул в воду.

«Кстати, я собираюсь ударить тебя во второй раз, если когда-нибудь снова увижу. И еще сильнее. Просто предупреждаю заранее.»

Я прошёл мимо него и покинул деревню, вооружившись новым снаряжением. Я махнул рукой.

«Увидимся, засранец.»

***

Дальнейшая прогулка по болту проходила тихо. Я не знал, что думать или делать, поэтому просто сосредоточился на том, что меня ждало впереди. Колоссальное дерево вдалеке. Дом Ведьмы. К настоящему времени прошла уже неделя с тех пор, как Венти забрали, и я даже не был уверен, жива ли она вообще. Ведьма её съела? Неужели она сбежала одна? Я не знал. Эта мысль сделала мои шаги немного тяжелее, чем следовало бы. Как будто на подошве моих ботинок образовался толстый слой грязи, который прилипал к земле и мешал мне идти.

«Роуэн грустно» - сказал К'таами булькающим голосом позади меня. Он тоже выглядел подавленным. Я слегка повернул голову и покачал её, одарив жуткое чудовище лёгкой улыбкой.

«Не грустно,» - сказал я. «Просто волнуюсь.»

«Волнуюсь? Похоже на грустно?»

«Вроде как похоже.»

Я пологая, что К'таами не совсем ошибся насчет моего эмоционального состояния. Но если бы мне пришлось выбирать слово, для его описания, то это было бы “тревожно”. И нервно. И тоска по дому. И да, грусть.

В конце концов, до дома были тысячи миль. Пропал мой старый друг, второй после Поющего дерева. Похищен тем, кого я считал историей, созданной для того, чтобы запугать детей и заставлять их вести себя хорошо. Я не разговаривал с другими людьми несколько месяцев. Моя жизненная ситуация было плачевной, и, несмотря на то, что я никогда не чувствовал физического истощения, бесконечные мили путешествия давили на мой разум, как шар на цепи. Всегда рядом, всегда волочатся у моих ног.

Я вздохнул и почувствовал, как К'таами двигается позади меня. Из его массы поднялось щупальце и стало гладить меня по макушке. Я положил на него руку и приподнял бровь: «Я думал, ты обещал не есть мои волосы».

«Не есть,» - сказал он, выкрикивая «не» всей своей массой. «Ласка.»

«… Ты пытаешься меня утешить?»

«Да. Как хороший хозяин.»

Я криво улыбнулся на это заявление: «Знаешь, я думал, что ты питомец из нас двух».

К'таами выглядел смущенным. «Но К'таами тот, кто заботится о Роуэн.»

«Что ж, в этом ты не ошибся. Но я не думаю, что слово питомец теперь применимо кому-нибудь из нас.»

«Роуэн не питомец?»

«Нет,» - сказал я, на мгновение задумавшись. Я оглянулся на множество глаз чудовища, все они смотрели на меня, моргая без тени злого умысла. Я улыбнулся: «Как насчет того, чтобы мы стали друзьями вместо этого?»

К'таами замолчал: «Друзьями?»

«Мм. Друзьями.»

«Хорошее слово.»

Я засмеялся, и мне стало легче. Более свободно. К'таами продолжал потирать мою голову, а я не останавливал его. Я потянулся за спиной и дружески похлопал по нему, впервые охотно коснувшись существа. Я улыбнулся: «Знаешь, для страшного инопланетянина ты на удивление хорош.»

«Спасибо!» - сказал К'таами, и я почувствовал, как он заскользил по моим плечам, трепеща от моей похвалы. «Роуэн сейчас лучше?»

Я кивнул. «Ага. Спасибо, Аами.»

«Аами?»

«Э… Это прозвище - друзья обычно дают их друг другу. Твоё полное имя немного трудно выговаривать всё время, не проглатывая первый звук, так что ...»

Глаза Аами сузились в замешательстве «Глотать? Чтобы есть?»

«Нет, не есть. В данном случае это означает другое. Мы называем это выражениями... Это…» - Я замолчал, чувствуя растущее замешательство существа. Я улыбнулся и покачал головой: «Знаешь, что? Вернемся к ним позже. А сейчас позволь мне научить тебя большему количеству слов, пока мы гуляем.»

«Ой! Больше звуковых-штук! Учить!»

Я кивнул.

«Хорошо. Начнем с классных слов. Вроде крутой. Или… ах! Налогообложение тоже хорошее. Пусть будет оно. Это означает…»

Я говорил, объясняя, а Аами слушал. И этого было достаточно. Таким образом, путешествие стало чуть менее одиноким и немного более красочным, менее мрачным. Да, Венти всё ещё не со мной. И я всё ещё далеко от дома, не могу разговаривать с людьми, неуверенный, потерянный и более чем немного напуганный.

Но, по крайней мере, теперь у меня появился ещё один друг. Даже если он иногда пугает меня до смерти.

Кто знал, что шогготы могут быть такой приятной компанией?

Трупы тринадцати тысяч амарид плыли по испорченному войной болоту.

Тела колыхались, наполовину утонувшие на мелководье. Они гнили рядами и кучами, а вода, в которой они спали, была настолько густой от запекшейся крови, что превратилась в кровавую слизь. Её запах наполнял воздух. Пахло как на заброшенном мясном складе, мясо внутри осталось без присмотра, пока не стало кишеть личинками и мухами. Если бы человек решил, вдохнуть здесь, он почувствовал бы вкус смерти, текущий по ветру - кислое прикосновение меди, покрывающее язык при каждом вдохе.

На небе облака были густыми и серыми. Нечёткими. Под ними кружился легион темных точек, и их гулкий крик наполнял душный воздух. Они были повсюду. Вороны, каждый окрашен в навязчивый черный цвет. Они садились на сгоревшие деревья и клевали трупы, срывая плоть с кожи там, где доспехи не могли её защитить.

Среди них, шагающая через тела, шла Вивиан.

Вороны игнорировали её, но только потому, что она была похожа на них. С крючковатым носом и убогими чертами лица, длинными руками и вздутой спиной; она была здесь не для того, чтобы охотиться на птиц, и умные маленькие твари это знали. Нет, им не нужно было бежать. Потому что Вивиан не охотник. Она падальщик.

И, как и они, она была здесь за объедками.

Ведьма что-то бормотала, вонзая свои длинные пальцы в трупы, копаясь в почерневшей от гнили крови. Она срывала насекомых, питающихся плотью, и червей, гнездящихся в кишечнике. Она их собирала. Помещала их в маленькие стеклянные шары, которые были внутри больше чем казались. Вивиан сняла доспехи и проверила, что находится под ними. Она нашла то, что искала; маленькие черные корни, пульсировавшие в коже. Жилы земли, поднимающиеся из воды и впивающиеся в мёртвую плоть.

Ползучая лоза. Она растёт только там, где процветает смерть.

Она собрала и её. Вивиан выкорчевала корни, похожие на паучьи лапки, и убрала их, но на этом не закончила. Она нашла не всё, за чем пришла.

«Кровавый мотыль зарывается в плоть там, где растёт кровавая роза,» - пробормотала она, нахмурившись. Голос её был хриплым, сухим; как ветки, обугленные черным пламенем. Ее пальцы оторвались от трупа, а ноги понесли к другому. «Лепесток смерти расцветает после света заката, и стебель его ускользает от взора смертных. Медный колокольчик появляется много раз; научись находить её по безмолвному перезвону.»

Вивиан пробормотала проклятый текст себе под нос. Он был из обнаруженного ею фолианта, оставленного в логове некроманта. Сборник алхимических реагентов, запрещенных в стандартных кругах. Они росли на полях сражений и в местах смерти.

В поисках исцеления она выучила его. Всё, что она могла найти.

На самом деле её сдерживало только отсутствие навыков.

Но теперь у неё появилась надежда. Это была крошечная синяя птичка - слуга Фейри. Маленькое создание, было каким-то образом умнее своих собратьев, движимых инстинктами. Она знала то, чего не знала Вивиан. Уловки и советы к алхимии, о которых она даже не подозревала, казались обычными для птицы.

Где птица отыскала эти знание, она не ведала.

Возможно, она была похоже на Вивиан. Умелый человек, проклятый и униженный невидимыми тиранами мира. Ведьма сплюнула слюну в болото, смеясь над воспоминаниями об их самодовольных спинах. Она никогда не забудет этих негодяев. Как они её погубили. Превратил её в… это. Чудовище в ночи, физическую форму кошмара.

Как только она найдёт лекарство, она выследит их. Каждого, пока все дворы не будут опустошены, а их троны не залиты кровью. Но это уже конец её плана. Предстояло сделать миллион маленьких шагов, прежде чем она сможет начать свою месть.

Сейчас, нужно закончить один из них.

Глаза Ведьмы осматривали поле битвы, её похожие на ветки ноги несли её по огромным кучам мертвецов. Битва длилась несколько дней, поэтому признаков жизни среди трупов практически не наблюдалось. Но всё же она нашла одного. Мужчину с копьем в боку, изможденными щеками и неглубоким дыханием под кожаным доспехом. Вивиан почувствовала облегчение, когда вспомнила последний отрывок абзаца.

Среди цветов и грибов есть сокровище одно. Знак рока, фиолетовый зонтик, паразит, который зовёт, когда приближается конец.

Он называется Шапка Жнеца - гриб страданий.

Последнее послание. Вырванное и уничтоженное. Ей потребовались годы, чтобы целиком восстановить сборник - расшифровать слова на последней странице. Шапка Жнеца не естественный гриб. Это проклятие. Оставленное давным-давно таким же бессмертным, как и она. Передаваясь из поколения в поколение, оно ждёт в крови, чтобы продлить страдания умирающего хозяина, питаясь жизнью его владельца, когда он испускает последний дух. И когда конец, заклеймит, его обладателя, оно начнёт распространяться, рассеивать свои споры на всё, что подойдёт слишком близко.

Вивиан нашла одного такого человека, умирающего в одиночестве в болоте. В окружении трупов братьев по оружию.

Она стояла над ним, но он её не видел. Не без Плетения.

Итак, Вивиан растопырила пальцы, потянув за ткань воздуха. Ткань смертной реальности. Как паучьи лапы, её длинные пальцы цеплялись за беспризорные пряди, притягивая их к себе. Она сплела их вместе в картину. Личность, временную и вечную. Экзистенциальный гобелен был готов, и она накинула на себя Плетение.

Мир обратил на неё свои взгляды. Неполное существо Вивиан Веланны вышло из сумерек в палящее полуденное солнце.

Внезапно Ведьма исчезла. И на её месте появилась Леди Ворон.

Она пошла вперёд в своей маске из белого дерева и накидке из вороньих перьев. Она плелась за ней, не тронутая ни кровью, ни грязью. Там, где она проходила, следовал шёпот. Её бледные ноги пали на воду, как на твердую землю, и трупы под ними не смогли запачкать пальцы белых ног. Под этим Именем она не была испорчена. Как Леди она не была ведьмой. Не была мерзостью.

Леди Ворон являлась тенью смерти. Пепельным сборщиком последних вздохов.

Она подошла к мужчине и встала над ним, глядя сверху вниз. Его ссохшиеся глаза слегка сместились, чтобы найти темные прорези её бледной маски. Он сказал. Слабо. Сухо, трескающимся и бесплодный голосом, как почва пустыни.

«Я не думал, что ты реальна,» - прошептал он и закашлялся. «Я думал, ты миф.»

Леди склонила голову, и раздался голос, мягкий, как звук ив на ветру: «Что ты думаешь теперь?»

«Я думаю, что схожу с ума от боли.»

«Реальность не такая уж добрая.»

Он издал сухой, дрожащий звук. Как будто воздух в его легких скользил по гравию. Леди поняла, что это должно быть был смех. Горький и несчастный. «Я знаю это, леди,» - сказал он. «Разве ты не видишь меня?»

«Я тебя прекрасно вижу. Ты хочешь умереть.»

«Ты поможешь мне?»

«Ты знаешь меня, значит, ты знаешь мою цену.»

Мужчина закрыл глаза: «Тогда оставь меня страдать. Ты не получишь имени моей дочери.»

Очень хорошо. Леди Ворон улыбнулась под своей маской. Она преклонила колено между трупов, и её бледная рука показалась из-под накидки из черных перьев. Леди прижала её к груди мужчины. Сразу же споры внутри вышли из его кожи, как дым, сливаясь в извивающуюся массу черноты. Она поймала их в стеклянный шар, секунду спустя, мгновенно скрывшийся под её плащом.

Умирающий солдат смотрел на неё с удивлением на своём иссохшем лице, и Леди Ворон покачала головой.

«Смерть не любит вкус добрых сердец. Твои дети будут жить, и ты тоже.»

Она щелкнула пальцами, и вороны упали с неба, окружив её. Они приземлились на землю в виде сухой шелухи, перья прилипли к иссохшей плоти. Под ними растения погибли, а цветы, впитавшие жизнь из смерти, превратились в пепел. Леди собрала положительную энергию в руку и направила мужчине в грудь.

Эффект был мгновенным. Его впалые щеки наполнились кровью, а иссохшие глаза восстановились. Его атрофированные мышцы исцелились, когда раны на его теле затянулись. Через несколько секунд он снова был здоров. Исцелён и без единого шрама на коже. Леди Ворон встала, а глаза мужчины расширились.

Он медленно поднялся. Мужчина повернулся к ней лицом, чтобы поблагодарить её…

И не нашёл ничего, кроме единственного пера ворона, падающего в пустом пространстве. Теперь ведьма стояла перед ним, снова невидимая. Её Плетение распуталось вокруг неё, и мир отвернулся. Безмолвная, она возвышалась над мужчиной своим жалким, разрушенным телом. Но он ничего не видел. Тем не менее, солдат-амарид поклонился пустоте. Ей.

«Спасибо!»

Невидимая сила обрушилась на Вивиан, и она почувствовала, как усиливается её Плетение над Леди Ворон. Это была всего лишь капля в пруду репутации, которую она собрала для этого Имени, но она очень нуждалась в ней.

В конце концов, даже у бессмертных были времена, когда им приходилось стоять среди людей.

Вивиан смотрела, как мужчина, которого она спасла, оглянулся и вздохнул. Он взглянул на море трупов, как будто искал проблеск её тени, только чтобы покачать головой, не найдя. Без слов он повернулся к деревьям и направился на север. В болото, с поля боя. В направлении его гарнизона за много миль. Вивиан развернулась, и её лицо превратилось в клюв. Из её плоти выросли перья. Её руки превратились в крылья, а пальцы ног в когти.

Она издала вороний крик, и одним взмахом крыльев Вивиан взмыла в небо. Мили проносились мимо неё. Приближалось Древо Предков. Через несколько часов она приземлится на своей базе, где ждал её домик. Её надежды и мечты.

По возвращению домой, её ждал кладезь знаний. Он принял форму маленькой птички. Её звали Венти. В том, что она будет сотрудничать Вивиан была уверена. Еще несколько лет. Еще немного времени. И она исцелится. Избавится от проклятия и связанной с ним странной магии.

И все, что ей нужно, это зелье с правильной смесью ингредиентов для этого.

Венти поможет его отыскать. Вивиан просто знала это.

Поэтому для неё стало большим сюрпризом, когда она вернулась домой и обнаружила, что синяя птица не желает сотрудничать.

***

Венти смотрела, как Ведьма вошла в дом.

Когда старуха попало в поле окружающее её жилище, проклятие начало исчезать. Её кожа сжалась. Сморщилась. Её кости превратились в более мелкие, складываясь и изгибаясь, пока не достигли размеров нормального человека её возраста. С первоначального роста в шестнадцать футов она уменьшилась до пяти. Её кожа приобрела более светлый оттенок зеленого. Её чудовищные черты исчезли.

Она превратилась в неприметную старуху, и эта старуха теперь сидела перед Венти, смотря на неё в ответ.

Её звали Вивиан Веланна. Бабушка Амарид с сгорбленной спиной и увядшими жёлтыми листьями вместо волос. Её покрытое печеночными пятнами лицо скрывалось за слоями морщин - почти как у бульдога в том смысле, в котором кожа, почти, висела над глазами. Её трясущиеся руки надели на лицо толстые очки, увеличивая глаза, похожие на бусинки, из-под нависающих над ней бровей. Она выглядела безобидной, но такой не являлась.

Она была не просто ведьмой и бессмертным, но и универсальным магом. Судя по её фолиантам, она пробовала себя во всех областях. На её полках даже был странный раздел, посвященный исключительно некромантии.

Это сделало её только подозрительнее в глазах Венти.

И уж точно не помогло то, что морщинистая сука держала её в плену.

Венти пыталась сбежать несколько дней назад, только чтобы обнаружить барьер вокруг дома. Тот, который держал её в ловушке внутри. Она изо всех сил пыталась сломать его, но ничего не получилось. Не появилась даже трещины. В конце концов Венти поняла суровую правду: без разрешения Ведьмы выбраться из этого места не получится.

Это была единственная причина, по которой старая карга осмелилась выпустить её из клетки.

Маленькая солнечная птичка блеснула и полетела с книжной полки вниз, на стол перед Ведьмой. Рядом с чашей чернил лежал пустой листок бумаги. Их единственный способ общения.

«Скажи мне, почему ты не хочешь сотрудничать именно сейчас,» - спросила Вивиан, и Венти скривилась при звуке её некрасивого голоса. Она практически чувствовала возраст в её тоне, увядающем, горьком и старом.

Странно, для бессмертного выглядел таким старым. И некрасиво.

Венти бы усмехнулась над ней, если бы могла. Вместо этого она с отвращением посмотрела на Ведьму. На данный момент этого достаточно. Затем, Венти окунула лапку в чернила и начала царапать текст на бумаге.

[Отпусти меня,] - написала она. [Убери барьер.]

Ведьма покачала головой: «Нет птица. Ты мне нужна. Не на долго. Почему ты не можешь согласиться на такое количество времени? Всё, о чем я прошу - это несколько лет.»

Лет? Наглость! И она ещё задаётся вопросом, почему Венти хочет уйти.

[Несколько лет – слишком долго. Верни меня к Роуэну.]

«Молодому человеку? Почему?»

[Он не такой уродливый, как ты.]

Вивиан сердито посмотрела на текст перед собой. Затем на птицу, которая написала его, и покачала головой: «Неважно, если я тебе не нравлюсь. Ты остаёшься, помогаешь. И чем раньше ты закончишь мне помогать, тем скорее выберешься отсюда. Разве я не обещала отпустить тебя после того, как мы закончим?»

Венти сердито защебетала на женщину и начала топтать буквы на бумаге.

[Нет! Скажи мне! Почему! Так долго!]

Старуха казалась сбитой с толку: «Долго, коротко. Это действительно имеет значение? Ты говоришь о времени, как если бы была смертна. Что несколько лет духу природы?»

Всё. Вот чем было несколько лет. Но она не поймёт, и Венти не могла ей сказать. Венти нахмурилась на Вивиан и медленно нацарапала слова на бумаге. Одно слово за другим. Жёсткие и бескомпромиссные.

[Отпусти. Меня. Прямо. Сейчас.]

А Вивиан только покачала головой. Старый амарид сказал: «Нет. Мне было бы жаль тебя, дитя, если бы ты не была порождена тем, что я ненавижу больше всего. Нет, мне лишь жаль, что ты единственный вариант, который у меня есть,» - сказала она, взяв трость рядом со своим стулом и используя её для опоры. Вивиан заковыляла к лестнице, ведущей вниз, и произнесла, не оглядываясь: «Давай вернёмся к работе, Венти. Ты идёшь, или я должна посадил тебя обратно в клетку?»

Венти уставилась на спину Ведьмы, её глаза потемнели в холодной ярости. Беззвучно она подлетела к шлюхе и села ей на плечо. Ведьма спустилась вниз по лестнице. Вниз, под дом, где она занималась алхимией. Где ждали её ингредиенты.

Вивиан дохромала к столу, окруженному рядами полок и висящих стеклянных шаров.

«Сегодня мы делаем стимулятор. Тот, который действует при проглатывании. Ты знаешь какой-нибудь?»

Венти молча кивнула.

«Хорошо. Температура?»

Венти подскочила к бумажке и написала. [Сине-белый горячий. Тридцать вечных углей.]

Ведьма повиновалась. Она просила названия ингредиентов, и Венти писала их. Она просила размерность, и Венти отвечала. Но Венти не помогала. Нет. Это далеко не так. В течение следующего часа жидкость в котле ведьмы меняла цвет дюжину раз. Со временем становясь темнее. Достаточно темной, чтобы казаться черной в тусклом свете.

Венти позаботилась о добавлении ингредиентов со свойствами, о которых просила Ведьма, чтобы не вызывать подозрений. Волшебных. Дорогих, мощных. Зачарованных и обычных. Но в отличие от Ведьмы, которая знала только об их основных свойствах, Венти знала все их эффекты. Каждую комбинацию. Каждый маленький катастрофический результат, вбитый в мозги Роуэна его матерью.

Эта комбинация являлась одной из таких катастроф.

Соедините достаточное количество нужных ингредиентов вместе, и эффект начнет усиливаться. Но их эффект, хотя и потенциально разрушительный, был мягким, если только не вызван определенной группой стимулирующих материалов.

Биологических материалов.

Была причина, по которой Роуэн так ненавидел их использовать. Венти собиралась преподать ведьме этот урок.

Венти ненавидела, когда до этого доходило, но у нее не было выбора. Ведьма повернулась, чтобы принести бутылку, и Венти пнула банку с сильнодействующими реагентами в котел. Ту, которую она незаметно прятала за другими банками последнюю неделю. Она опрокинулась и с мокрым шлепком погрузилась в тьму котла. Венти подлетела к полкам, когда началась реакция, которую она хотела вызвать.

Жидкость в котле стала уменьшаться. Быстро испаряясь, превращаясь в черный дым, который собирался над водой, как масло.

Только тогда ведьма вернулась. Она нахмурилась, глядя на котел.

«… Реакция не должна была создать дым,» - сказала она. «Что это?»

Внутри дыма засиял свет. Сияя всё ярче.

Ярче.

Ведьма медленно попятилась от котла. Её глаза переместились на Венти в тихой ярости. «Что ты сделала?»

Венти только наблюдал за её паникой. Результат стал очевиден, когда внутри котла загорелся свет. Когда комната начала дрожать и искажаться от жары — когда свет начал проливаться на колбочки, как солнечные копья. Одно такое копьё ударило в потолок, и камень подвала начал плавиться.

Расплавленный камень упал на пол, и Ведьма развернулась — побежала к лестнице.

Но она уже опоздала.

Вот в чём было чудо - знать то, чего не знают другие люди. Они не знают, насколько сильно их обманули, пока больше ничего не могут с этим поделать. Она давила на Венти. Давила на неё слишком сильно. Где-то наверху Ведьма начала накладывать защитное заклинание. Выученную магию. Венти ничего подобного не делала. Она только смотрела, как свет усиливался, пока не стал ослепительным—

Затем он исчез в котле, как будто его засосало внутрь. Моментально. Бесшумно.

На мгновение воцарилась тишина.

Венти закрыла глаза.

И в хижине произошёл взрыв.

Вспышка света сотрясла болото.

Она вызвала дрожь земли. Разрушила часть титанических корней Древа Предков. Ударная волна воздуха прокатилась по лесу. Она раскачивала деревья и сдирала листья с ветвей, создавая облака обломков, вздымающееся вверх, как грозовые тучи пыли. Даже издалека, в нескольких милях от Древа Предков, я мог это видеть.

Венти. Вот где она.

«Большой бабах,» - сказал Аами у меня за спиной, и я кивнул.

«Я ускоряюсь.»

Это были все предупреждения, которые он получил, прежде чем я активировал песнь Гале на максимальную мощность. Теперь это был уже не столько бег, сколько скольжение. Я прыгнул, и ветер понес мою невесомую фигуру вверх, вверх над верхушками деревьев. Он взревел у меня за спиной. Заставил меня исчезнуть среди деревьев. Я туго натянул песню к себе, собирая ветер вокруг своих ног в извилистое переплетение, прежде чем—

Я шагнул в пустоту воздуха, и струя ветра взорвалась у меня под ногами.

Мой импульс удвоился. Я бросился вперёд, теперь как пуля. Щит из стального ветра окружил меня. Он ломал ветви, когда я пролетал мимо них. Я врезался в дерево, прорвался сквозь листья и направил ветер в миниатюрные ударные волны, которые заставили меня лететь вперёд со скоростью, от которой мои кишки тонули, дрожали и крутились.

Вдалеке я услышал слабый звук еще одной Песни Гале, ревущей сквозь деревья. Облако пыли от взрыва снова взметнулось ввысь. Сбоку ударная волна воздуха, способная расколоть камень, прорезала облако. Из бури вылетела синяя точка.

И Ведьма бросилась в погоню. Я наблюдал, как ворон размером с дом затемнил небо над собой. Я смотрел, как происходит битва, скрипя зубами. Медленно. Я все еще двигался слишком медленно.

«Аами…» - сказал я сквозь рёв ветра. «Можешь помочь нам как-нибудь ускориться?»

Из липкой массы жуткого ужаса вырвался смех.

«Глупый вопрос, Роуэн. Могу!»

Я почувствовал, как вес позади меня сместился, и Аами увеличился. Обсидиановые щупальца вылетели из-за моей спины, вцепившись в деревья. Мышцы в них напряглись. Потянули меня вперед. Затем отпустили.

Рогатка. Наша скорость снова увеличилась вдвое.

Мы направились к погоне у подножия древнего дерева, где бушевала буря. Где одной песни Гале было недостаточно, чтобы вырваться из лап Ведьмы. Я крепче сжал бансури.

Если одной песни недостаточно, я добавлю вторую.

А с двумя мы создадим водоворот, чтобы сбить с неба Ведьму-Ворона.

***

Осень. Сезон дождей. С неба начали падать капли.

Словно возмущенные взрывом, тёмные облака только сильнее потемнели. Грозовые тучи сердито клубились над головой, нависая, устремляясь вперед, как волна пара, стремящаяся поглотить землю. Капли дождя толщиной с кулак падали с облаков. Они ломали ветки. Разбивали их вдребезги. Они затопили землю и поглотили мир внизу.

Уровень болота повысился. Рёв дождя заглушил всё остальное. Животные прятались в свои норы и пещеры, испуганными глазами, наблюдая за пришествием сезона ливней.

Венти пронеслась над ними.

И они съежились, когда Вивиан взревела.

«Ты!» - завизжала Ведьма, и голос, исходивший из её клюва, был острым, как гвозди, скребущие о классную доску. «Ты всё уничтожила! Мои ингредиенты, мои инструменты - всё!»

Ведьма взлетела. Ворон величиной с небольшой холм. Её перья отбрасывали тень на мир. Крылья Вивиан были грозовыми тучами, которые закрывали солнце. В сотню метров шириной. Вот каким огромным был размах её крыльев. А под ней точка синего света, не больше малиновки, пыталась избежать её гнева.

Преследователь Венти спустился с неба, клацнув когтями. Синяя птица запела, и ветер ответил. Он понёс её в сторону, уводя от Ведьмы, и Венти повернулась, чтобы свиснуть еще одну ноту.

Песню Стального ветра.

Молоты воздуха врезались в грудь ворона. Её крылья. Её суставы.

Но перья Вивиан были из черного железа. И несмотря на то, насколько мощным было колдовство Венти, она не являлась бессмертной. Не была мастером Невысказанного, коими были Фейри. Её атаки оставляли ушибы, но не причиняли серьезного вреда

Это только еще больше разозлило Ведьму.

«Сучье порождение Фейри!»

Вивиан спикировала вниз и щелкнула клювом, но Венти была быстра. Она кружилась вокруг тысяч гигантских капель дождя, уворачиваясь, танцуя, призывая ветер, как будто он принадлежал ей. Ветер подул вверх и ударил Вивиан в подбородок. Она вскинула голову и расправила крылья, ярость исказила черты её лица. Кончики её перьев заветились таинственным светом, а капли дождя вокруг неё просто остановились.

Сжались. Сформировали сотню пуль яростной воды под высоким давлением, достаточно сильным, чтобы пробить твердое железо.

Расколотый дождь. Иббитианская Гидромантия.

Венти оглянулась, её глаза расширились, она запаниковала. Это было несправедливо! Использование выученной магии в битве между естественными заклинателями было…

Заклинание запульсировало. Оно готово.

Венти побледнела и нырнула в гущу болота, под листву и ветви, подальше от чужих глаз. Она нырнула под дерево, и первая пуля упала с оглушительным свистом. Воздух раскололся, когда другие пули полетели мимо. Они были похожи на пушечные ядра — ломали деревья, как сухие ветки. Разбивали камни и раскалывали землю, как будто и то, и другое было стеклом. Венти летала вокруг них, её маленькое сердечко колотилось в груди, отчаянно извиваясь, щебеча Песню Ветра, пока—

Одна из водяных пуль врезалась в затопленное болото перед ней. Поток воды заглушил вой дождя, и Венти почувствовала, как волна обрушилась на неё с силой тысячи молотов. В качестве защиты она обернула вокруг себя стальной ветер.

Слишком поздно.

Наполовину сформированный щит из воздуха раскололся от силы атаки. Кости Венти сломались - её органы превратились в мякоть. Боль пронзила её разум, как раскалённые добела ножи, пронзающие каждый уголок её тела, острые, безжалостные - и затем … ничего. Венти с шлепком упала в воду.

Мёртвая.

Пошёл дождь. Прошло мгновение.

Она открыла глаза.

Венти огляделась, переориентируясь, когда нанесенный ей ущерб был устранен. Она спряталась под водой, под её потоками, когда слабый импульс песни Гале нёс её сквозь поднимающиеся волны. К этому моменту, половина болота уже была заполнена водой. Достаточно, чтобы мутная вода поглотила половину всех самых маленьких деревьев — двадцать метров высотой.

Она дрожала от силы приливов.

Было потеряно три жизни. И как бы Венти не любила верить, что у неё есть лишние, она не знала, сколько именно. Сколько потребуется смертей? Как скоро она умрёт и перестанет возвращаться к жизни?

Знание этого станет последним, что она когда-либо делала. Дары были далеко не всемогущи, и даже благословение Примордиалов не могло навсегда уберечь её от смерти.

Венти отбросила эту мысль и нырнула, когда массивная тень пролетела над ней.

Ведьма, летящая высоко в небе. Не обращая внимания на сильные капли дождя, стучащие по её пернатой спине. Она обвела землю своими вороньими глазами, ища. В ожидании, когда Венти ошибётся и снова покажется. Венти отказывается дать ей такой шанс. Она нырнула глубже, используя Песнь Гале, чтобы удержать воздух в своих крошечных легких.

Всё, что ей нужно сделать, это прятаться достаточно долго. Как только Ливень проглотит болото, она станет иглой в стоге сена Ведьмы. Крошечной. Её невозможно будет найти.

Прямо сейчас ей просто нужно...

По воде распространилась рябь, и Венти почувствовала, как её сердце остановилось в груди.

",̶͔́.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́

.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕ ;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕ ;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒ ,̶͔́.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍ “

Колдовство. Невысказанный язык.

Вода начала вздыматься. Вверх, вверх, пока не оторвалась от основной массы. Венти попыталась плыть в другую сторону, но течения были подобны тысяче толкающих рук, отражая все её попытки двинуться вниз. Нет — они толкали её вверх. Туда, куда направилась остальная вода.

Земля стала меньше. Отдалилась. Когда поток унёс её прочь, Венти огляделась и поняла, что делал её похититель.

Она создавала в небе шар из воды.

Тюрьму. Только для неё.

Сука пыталась загнать её в угол, как крысу! Венти стиснула когти, горячая ярость закипела в её груди. Это недопустимо. Не с ней. Или, по крайней мере, так было бы раньше. Но теперь всё, что она могла сделать, это стиснуть клюв и плыть вперёд, к мертвому бревну, проплывавшему рядом. Венти спряталась в дупле, и её когти глубоко вонзились в гнилое дерево.

Венти выглянула наружу и стала наблюдать. Ждать.

Ворон проскользнул в толщу воды, и облик Ведьмы снова изменился. Она скрутилась сама в себя, свернувшись клубком - затем растянулась. Хрустя, хлопая и разрывая свою плоть. Заживляя раны, в тот же миг, когда они появлялись. Она превратилась в снежно-бледную змею из плоти, длиной в сотни метров. Голова змеи имела её лицо; её длинный гоблинский нос и ряды крючковатых зубов, как у миноги. Одно только её тело занимало треть водяной тюрьмы Ведьмы.

«Я дважды видела, как ты умираешь,» - сказала Змея-ведьма, и её голос эхом разнесся по воде. Теперь она была спокойна. Её предыдущий гнев забыт перед лицом любопытства: «Первый раз ты погибла во время взрыва. И снова. Секунду назад. Я видела это.»

Она огляделась, ища. Ища её. Венти еще глубже погрузилась в тень бревна. Она смотрела, как Ведьма скользит вперёд, Венти наблюдала, как тело змеи медленно разворачивается во всю длину. Она проследила за ней глазами, голова Ведьмы огляделась, нахмурившись.

«Я знала, что это странно - ты так отличаешься от остальных себе подобных. Интеллект, подобный твоему, ненормален среди духов природы. И ещё Дар, вдобавок ко всему? Ты ведь не слуга фейри, птица?»

Ведьма проскользила мимо, и Венти царапнула когтями дерево. Медленно, тихо. Используя любые звуки, которые она могла, чтобы направить Песнь Гале. Чтобы подготовиться к новой попытке побега. Ветер медленно закружился вокруг неё, пузырясь в воде, слабо и неустойчиво. Такое колдовство было непрактичным. Медленным и слабым, слишком зависимым от непрерывного звука. Но это всё, что у неё было.

И это всё, что она могла скопировать у Роуэна.

Ведьма продолжала говорить в темноту.

«Нет… ты что-то другое. Ты как я, дитя? Хм? Фейри тоже прокляли тебя? Или, может быть, это был Демон. Кто это был? Ажула? Керавате? Герраш?»

Змеиная Ведьма щёлкнула зубами, и в воде эхом отозвался резкий щелчок. Венти воспользовалась шансом, выскочив из бревна, пока голова змеи была повернута в другую сторону. Она промчалась через воду и влетела в плывущий куст прямо над головой Ведьмы. Венти наблюдала, как змея продолжила говорить в воду, её слова сопровождались эхом шипения.

«В конце концов, это не имеет особого значения. Выходи, птичка. Маленькая Венти. Облегчи работу для такой старухи, как я.»

Венти собрала все силы, которые могла. Она смотрела, как голова Ведьмы стала ближе. Ближе. «Ты мне нужна» - сказала она. – «Мне нужны знания в твоём умном маленьком мозгу. Всё, о чем я прошу - это небольшого сотрудничества. В конце концов, ты не сможешь сбежать, когда ...» Венти перебила её громким чириканьем, и ураганный ветер, который она собрала, вырвался из-под неё. Выстрелил ей вперёд, как маленькой синей пулей. Она сжала вокруг себя стальной ветер. Отточила его до блеска.

Если она не смогла раздавить кожу Ведьмы, она проткнёт её. Ведьма повернулась к ней с ухмылкой, даже когда Венти бросилась вперёд.

«Нашла те...»

Венти ударила её по лицу шипом стального ветра. Прямо в опухший зеленый глаз. Плоть под её атакой разлетелась с влажным хлопком, и Ведьма закричала, когда её глаз лопнул, как виноград. Красная кровь брызнула в воду и превратила её в густую кровавую массу. Но Венти на этом не закончила. Не пока тюрьма всё ещё цела. Поэтому она собрала стальной ветер в свои когти и бросилась вниз, разорвав одну из сторон лица змеи.

Ведьма резко повернула голову и ударила ей Венти. Удар раздавил её. Убил снова.

Смятая фигура Венти пронеслась сквозь воду, сломанная не подлежащая восстановлению, но кости в её крошечном теле все ещё склеивались обратно. Одна за другой, как будто её травмы были иллюзией прошлого. Она вернулась. Бросилась к краю водного шара. Позади неё Карга корчилась и кричала, она потеряла фокус своего заклинания. Колдовство исчезло. Невысказанный Язык умолк. И водяная тюрьма рухнула с неба.

Масса воды с оглушительным грохотом обрушилась на лес. Треск ломающегося дерева и звук ревущей воды пронеслись над болотом, и Венти тоже пролетела над ним, направляя песнь Гале, доведя себя до предела, когда снова укрылась среди деревьев. Но Ведьма всё ещё следовала за ней по пятам. Из её поврежденного глаза потекла кровь, когда её змеиная форма расплылась, щелкнув пастью в воздухе. Венти свернула влево. Клыки Ведьмы промахнулись на несколько дюймов. Она врезалась в землю и образовала белую пену вдоль потока воды.

Хвост змеи хлестнул сверху. Он врезался в болото, и от взрыва Венти отлетела в дерево. Она приземлилась на ветку, тяжело дыша. У неё сломаны нога и левое крыло. Но она была лишь ранена, а не мертва. Благословение не могло обратить вспять нанесённый ущерб, когда он не угрожал её жизни.

Перед ней Ведьма с гневным ревом поднялась из воды и рванулась вперёд с открытым ртом, готовая проглотить Венти и дерево целиком.

Пока не раздался голос с неба.

«Милая змейка!»

И на помощь пришёл шоггот.

Венти наблюдала, как черное пятно врезалось в лицо Ведьмы с оглушительным грохотом. Ведьма отлетела обратно. Её голова разбила дерево и упала в воду на расстоянии нескольких метров от Венти, её лицо провалилось внутрь, а кости раскололись, как мокрое дерево. Она встала на дыбы, глаза вспыхнули магией, но прежде, чем её рот смог открыться, знакомый звук бансури наполнил воздух.

Лезвия стального ветра разорвали её лицо в клочья. Копья, когти и невидимые мечи ветра срезали кожу с её черепа и со скрипом врезались в кость под ней. От столкновения полетели искры. Осколки кости. Брызги крови. Змеиный облик Ведьмы с визгом испарился в белом пару, вздыбившись, когда полиморфная магия рассыпалась под натиском атак.

Венти наблюдала, как полутролль приземлился на ветку перед ней, черная масса слизи и глаз скользили по его спине.

Теперь он был в плаще, а винтовка, которую он не умел использовать, висела на его спине. Роуэн наклонился и поднял её, сжав в своих руках. Он нахмурился, глядя на неё.

«Ты стала толще, пока меня не было?»

Венти чирикнула ему на птичьем языке, что-то вроде «Пошёл на хуй.» Он ухмыльнулся.

«Я тоже скучал по тебе, приятель.»

«Приятель!»

Инопланетная мерзость на его спине вмешалась, и Венти с ужасом уставился во множество глаз существа. Оно начало извиваться к ней крошечными щупальцами, и Венти слабо их клюнула. Остановила их. Даже будучи раненой, она ни за что не позволила бы чему-то подобному коснуться её. Шоггот сдулся под её пристальным взглядом.

«Не приятель.»

Венти усмехнулась, и Роуэн повернулся к тому месту, где он уничтожил голову змеи. Ведьма вышла из полиморфного пара в своей проклятой сгорбленной форме, с закрытым опухшим глазом. Маленькие порезы испещряли всё её лицо. Ведьма посмотрела на него и зарычала сквозь окровавленные зубы.

Шоггот помахал ей щупальцем.

«Привет!»

«Ты,» - сказала Ведьма, глядя на жуткое существо, стиснув острые зубы. «Ты понимаешь, что это такое?»

Роуэн пожал плечами, прежде чем положить бансури себе на плечо, как палку. «Аами? Не знаю, пофиг. Я здесь ради своей птички и ещё кое-чего - мне обещали чай, старушка. Где, чёрт возьми, печенье?»

Он сунул Венти в карман плаща. Она взглянула вниз и увидела, что его ноги дрожат под плащом; реакция на страх, простая и грубая. И, конечно, маска бравады перед врагом, которого он не был уверен, что сможет победить. Венти вздохнула.

Если он обмочится, она его клюнет. В глаз. Но сейчас...

Она подумала, что быть немного впечатленной - не так уж и плохо.

Одна минута.

Именно столько мне потребовалось сражаться, чтобы понять, что эта битва проиграна. Не было никакой надежды на победу. Побег тоже был невозможен. Небо сильнее затемнилось, и я почувствовал, как капли дождя, подобные пулям, ударили мне в спину; сотни маленьких ударов - капель размером с камень. Болото вокруг нас превратилось в руины. Деревья высотой более ста футов были срублены, расколоты и раздроблены. Потоки бурлили под нами, как легион извивающихся змей, и их бушующие волны заставляли меня спотыкаться на неровной поверхности воды.

Я бежал по воде, тяжело дыша. Из-за одышки звуки, исходящие из моего бансури, звучали прерывисто. Натянуто. Венти укрылась в кармане моего плаща. Несколько минут назад она потеряла сознание от полученных травм. Мои глаза метались взад и вперед, смотря по сторонам, но я не знал, где Аами. Он не вернулся после того, как последняя атака Ведьмы разорвала шоггота на миллион частей.

Поначалу мой мозг не мог понять, что произошло. В одну секунду Аами бросился на Ведьму, а в следующую он был уничтожен.

Нас превзошли.

Ведьма знала арканизм. Заклинания по учебнику. Мы атаковали, и она заставила мир повернуться против нас. Кнуты воды разорвали моего шоггота на части и бросили его куски в болото. Потоки огня вскипятили воду и превратили дождь в пар. Лёд расцвёл из потоков воды и заключил нас в клетку, а затем разлетелся смертоносной шрапнелью.

И некромантия. Это было самое худшее. Я едва успел увернуться от всего, кроме одного заклинания, которое выкачало жизнь из моих вен.

Моя левая рука безвольно свисала сбоку. Онемевшая, увядшая и иссохшая - сморщенная плоть прилипла к хрупкой кости. Если бы я все еще мог чувствовать боль, то не сомневаюсь, что она была бы изнурительной. Что я кричал бы вместо того, чтобы играть на бансури одной рукой.

Ослабленная Песня Гале несла меня по воде. Это была единственная из известных мне песен, которая сейчас работала. Все остальные молчали. Не отвечали мне. Шёпот мира, который всегда приходил ко мне так легко, теперь казался таким далеким.

Нет, они меня не послушают. Не такого любителя как я.

Не тогда, когда я сражался с мастером.

«Признаю, дитя, ты впечатляешь,» - сказала Ведьма, и её голос эхом разнёсся вокруг меня. Я резко развернулся, и стальной ветер разнес ближайшее дерево вдребезги. Он ударил лишь древесину, и её голос продолжил, не прерываясь. «Твоё мастерство в колдовстве удивительно для твоего возраста. Сколько времени прошло с тех пор, как ты впервые шагнул в межмирье? Сколько лет?»

Я прыгнул. До ветки, где я прислонился к стволу болотного кипариса, чтобы отдышаться. Из-под воды внизу появилось черное пятно размером не больше кулака. Аами. Уменьшенный до сотой части его прежней массы. Шоггот подполз к моему плечу, слабо бормоча, не в силах даже говорить.

Но по крайней мере он был жив. Я подобрал его, и он сжал мои пальцы, отказываясь прятаться под плащом. Я покачал головой. В любом случае, сейчас не имело смысла прятать Аами. Я уже проиграл. Я позволил себе прислониться к дереву и соскользнуть вниз, сидя на ветке и глядя на шторм. Мои ноги больше не двигались. Моя неповрежденная рука бесконтрольно дрожала, зубы стучали.

Моё тело поглотил один лишь страх.

Лес вокруг меня был неестественно темным. Сквозь завывающую завесу дождя тени казались настолько густыми, что могли превратиться в твердую массу. Ползучий обсидиан загнал меня в угол. Прижал к стене.

Бравада - это всё, что у меня осталось.

«Мы действительно сейчас болтаем?» - спросил я, крича в темноту. «Когда ты пытаешься убить меня?»

Ворон вылетел из тени и приземлился на ветку напротив меня. Всего в нескольких метрах. Маленькая птичка раздулась, и её плоть искривилась, превратившись обратно в огромную Ведьму. Она посмотрела на меня, прежнее напряжение в её позе исчезло. Теперь она знала. Она знала, насколько мы слабы - что драться с нами не опасно. Она ухмыльнулась зубами, похожими на иглы.

«Убить тебя?» - она хихикнула, покачав головой. «Если бы я хотела, чтобы ты умер, ты уже был бы трупом. Я поняла, что ты молод впервые взглянув на тебя, но ты явно даже моложе, чем я представляла. Я не убиваю малышей, мальчик. Нас и так мало.»

Ведьма сделала шаг вперёд, и дерево под её ногами начало корчится, как масса червей. Оно росло, создавая дорожку, по которой она могла идти, приближаясь ко мне.

«Нет,» - сказала она. «Я не буду убивать тебя. Я лишь хочу забрать то, что принадлежит тебе.»

«Да никогда в жизни.»

Я стиснул зубы и заставил руку пошевелиться. Я поднял бансури. Заиграл. Песнь Гале ответила - ветер завыл по моей воле.

.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.

Лезвия ветра рвались к ней, как пилы. Измельчающие порывы, которые могут растереть камень в пыль. Но вместо того, чтобы позволить им ударить её, Ведьма только сжала пальцы и заговорила. Она противопоставила моему колдовству свое собственное.

.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,

Атака распалась на части. В одну секунду ветер стал стальным - твердое оружие, сила смерти. А в следующую ветерок снова безвредно обдувал её плечи. Ведьма покачала головой. «Ты силён, но это с точки зрения смертных. Ты репетировал свои песни годами. Я практиковала своё колдовство веками. Ты не обладаешь и малой долей мастерства, необходимого, чтобы причинить мне серьезный вред.»

Я сжал кулаки, глаза начало жечь. Безнадежность. Разочарование. Перед ней я чувствовал себя ребенком, неспособным ни бороться, ни сопротивляться. Но всё же я впился ногтями в кожу. Я не буду плакать. Отец не вырастил сына, который бы сломался от тщетности. Нет, я не сломаюсь. Не перед чем-то подобным.

Я схватил страх, наводнивший моё тело, и разорвал его в клочья. Я поджёг его, как уголь в печи. Я накормил пламя, и страх превратился в гнев. Горячий и контролируемый. Размеренная ярость кузницы, раскаленное добела алхимическое пламя.

Я подтянул ноги из-под себя. Ноги дрожали, но я напряг мышцы. Заставил их повиноваться. Я встал на две ноги.

Я поднял голову и посмотрел Ведьме в глаза.

«Если ты возьмешь Венти во второй раз,» - прошептал я, и мой голос изменился. Он звучал как-то громче, чем, когда я говорил обычно. Он эхом разнесся по миру, вливаясь в завывающий ветер и ревущий дождь, словно сама природа прогибалась под мой гнев. «Если ты снова заберёшь её, то лучше убей меня. Потому что я буду помнить. Я вернусь, и вернусь я, чтобы убить тебя, когда найду. Всех вас, эгоистичных, бессердечных бессмертных - и тебя, и Фейри. Я убью каждого из вас, мать вашу.»

Ведьма возвышалась надо мной. Пятнадцать футов ростом. Гигант. Но от моих слов её лицо потемнело, её прежняя уверенность уступила место холодному гневу. Она стала похожа на айсберг; черный, огромный, скрытый под поверхностью моря.

«Не сравнивайте меня с Фейри,» - прорычала она. «Я не такая, как они.»

Она произнесла всего несколько слов, но тяжесть её голоса была сокрушительной. В нём звучали сталь, черный камень и холодное железо. Но она была не единственной, кто чувствовал себя обиженным. Я подошел к ней и оскалился, костяшки пальцев побелели, сильнее обхватив мой бансури.

«Нет» - сказал я. «Ты хуже. Фейри заключают сделки. А ты умеешь только отнимать.»

«Ты не знаешь, что говоришь. Даже доли. Закрой свой рот, пока я не закрыла его за тебя.»

«Почему? Потому что я прав? Потому что ты ненавидишь, когда люди указывают на твои недостатки?»

Ведьма нависла надо мной: «Не заставляй меня причинять тебе боль, дитя.»

Мгновение тишины воцарилось между нами. Мгновение дождя, шторма и бурлящего потока. Я смотрел на неё. В её уродливые зеленые глаза.

Она была похожа на взрослого, который разговаривает с ребенком. Вот как она звучала. Вот как она вела себя. Игнорируя собственные ошибки, собственное лицемерие и видя вещи только с собственной эгоистичной точки зрения. Игнорируя всех вокруг. Делала всё, что хотела, только потому, что могла. Как типичный тиран.

Также как мать.

При этой мысли я почувствовал, как моё сердце упало в груди, в яму с ледяной водой. Мои глаза потемнели. Моё тело двинулось само по себе.

Я толкнул её. Одной моей рабочей рукой прямо в живот. Ведьма отступила на шаг, несмотря на свой размер, и её лицо исказилось от злости.

«Ты наглый ...»

«Заткнись!» - взревел я. Я оборвал её, и карга ошеломленно замолчала. Я двинулся вперед, сверкая глазами, и она невольно сделала ещё один шаг назад. «Слушай ты, старая морщинистая лицемерка. Посмотри вокруг себя! Прислушайся к словам, которые ты произносишь! Говори с открытыми ушами, смотри мне в глаза и снова угрожай мне. Скажи, чтобы я закрыл рот. Скажи, что ты лучше Фейри.»

Она в гневе подняла руку, но этот взгляд был мне уже более чем знаком. Я не вздрогнул. Больше нет. Я только наблюдал за ней, мои глаза горели от каждого её действия. Теперь она дрожала. Дрожала от ярости. Я тоже дрожал. Абсолютно не заботясь не о чём, мой гнев овладел моим ртом. Всем моим телом. Я подлил топлива в пламя.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Точно так же, как я хотел бы сделать с мамой, когда она уехала много лет назад.

«Давай, старая морщинистая сука. Сделай мне больно!» Я снова толкнул её. «Докажи, что я прав!»

Ведьма тяжело дышала, как будто её сердце собиралось остановиться только от гнева. Её рука застыла в воздухе, ожидая удара.

Но она не двинулась.

Медленно она опустила руку. Её дыхание замедлилось до слабого, едва уловимого дыхания, и плечи Ведьмы опустились в поражении. В этот момент мне показалось, что все её существо стало старше. Как будто из неё высосали всю энергию. Как будто вес всех её лет, всё её бессмертие было всего лишь иллюзией, скрывающей под собой хрупкую старуху.

«Нет,» - сказала она, ее глаза затуманились. Голос Ведьмы был мягким, а её глаза смотрели куда-то за пределы меня. Мимо меня и во что-то далёкое-далёкое. Она покачала головой: «Я не могу так поступить с тобой. Я бы никогда не причинила тебе вреда, Иан.»

Она говорила, но не со мной. Как будто теперь я был для неё невидим. Как будто она увидела кого-то ещё, там, где стоял я. Я уставился на неё, смущенно моргнув, когда Ведьма отвернулась. На её коже начали расти перья.

«Я…» - она остановилась, заколебалась, затем снова вздохнула. «Мне жаль.»

Она превратилась в ворона и улетела.

Вот так просто.

Ведьма оставила меня там, глядя в пустую бурю. Ошеломлённым. Я не знал, как долго я наблюдал за темнотой, не слушая ничего, кроме звука утопающего дождя. Он падал вокруг меня, победителя. Я выиграл. Каким-то образом одним моим словам удалось заставить Ведьму покинуть нас.

Я спас Венти. Я прогнал нашего преследователя. Я мог уйти в любой момент.

Но я не чувствовал себя свободным.

На моих плечах лежал груз. На моей сморщенной руке и ушибленном теле, словно гравитация, тянущая меня вниз, укореняющая меня на месте. Я вспомнил выражение лица Ведьмы. Эта уязвимость под маской бессмертного. Искренность её взгляда. Я не думал, что она может показать такие эмоции на своём жестоком лице. Я хотел увидеть их снова. Я знал, что должен был давно уйти, сбежать, как и планировал, но ноги отказывались двигаться.

Они отказывались отпустить меня. Я закончил бой, но не чувствовал, что выиграл. Я горько улыбнулся. Я знал, что это значит.

Я надеялся.

Я никогда не спорил с матерью. Я не думал, что смогу победить, даже если бы спорил. Но если бы я мог изменить Ведьму, заставить её изменить своё мнение, быть правдивой с самой собой - получить шанс достучаться до неё словами, тогда, возможно...

«Я дурак,» - пробормотал я.

Я явно глуп, делая то, что собирался сделать. Но я должен сделать это. Я должен подтолкнуть, подтолкнуть и пробудить; чтобы хоть раз в жизни увидеть последствия того, что я высказал своё мнение. Чтобы увидеть, что я мог бы сделать, если бы у меня хватило духу сделать это раньше. Я должен был увидеть, что случилось бы потом.

Бансури подлетел к моим губам, и я начал играть. Ещё раз Песнь Гале. Но я не использовал её, чтобы, как всегда убегать. На этот раз ветер подтолкнул меня вперед - на север. К Древу Предков вдалеке. В одинокий дом на затопленном болоте, тихо спящий под дождем.

Еще раз к Ведьме.

***

Пока я путешествовал, бушевала буря.

Я нашел её дом у основания Древа Предков.

Даже после того, как дожди залили болото, поглотив деревья высотой более ста футов, вода не достигла тела массивного древа. Она остановилась на полпути к корням, продолжая подниматься, но я не мог представить, что дожди когда-нибудь доберутся до ствола. Настолько он был огромен. Стена из кальцинированной древесины, костяно-белая, стоящая под дождем. Столб мраморной коры, пробивающийся сквозь грозовые тучи над головой.

И там, как паук, был прикреплен к дереву дом.

Из-под него росли восемь деревянных ножек. Они цеплялись за обломки коры бузины. Дом был больше похож на хижину, чем на полноценный дом, сделанный из соломы, кирпича и деревянных стен, обросших виноградом. Одна сторона дома была разворочена взрывом. На оплавленном камне и расколотом дереве виднелись следы ожогов. А еще глубже внутри, с лестницы наверху, лился слабый свет камина.

Я подлетел к дыре в доме. Мои ноги упали на выжженный булыжник подвала, и я огляделся. Алхимическая лаборатория, разрушенная и расплавленная. Банки с ингредиентами превратились в пепел. Шкаф был заполнен лишь пылью.

Я прошёл мимо всего этого. Я направился к лестнице и остановился, как только подошел к её основанию.

Аами и Венти теперь спали под моим плащом. Пострадавшие. Но живые. А я бодрствовал и был один, стоя внутри дома Ведьмы. Никто не мог спасти меня, если что-то пойдет не так. И всё же я сделал шаг вперед. Я не представлял себе другого исхода.

Я поднялся по лестнице.

Я вдруг снова почувствовал себя ребенком. Я вспомнил подвал дома, где работала мама. Как я часто поднимался по лестнице, чтобы оставить её, расстроенный её поступком.

Сейчас, когда я поднимался по лестнице, всё было по-другому. На этот раз я не злился. Моё сердце чувствовало что-то другое. В данный момент я не был уверен, что именно это было. Нервозность? Страх? Озадаченность? Ничего из этого не казалось подходящим. Свет наверху лестницы был теплым и одиноким, а потрескивание очага казалось чем-то терпеливым, напоминающим о прошлых временах.

Меня тянуло к нему. К возможности, о которой я никогда не задумывался.

Я просто не мог не выйти из тени. Я шагнул на свет. И там, на вершине лестницы, меня ждала гостиная. Полки, заставленные книгами и свитками. Удобный красный ковер и кухонный стол, едва выступающий из тени. И очаг. Камин, светящийся оранжевым светом. Перед ним стояли два стула и старая женщина сидела перед огнем.

Я её почти не узнал. Теперь она была маленькой. Внутри её дома. Едва более пяти футов ростом. Здесь Ведьма была хрупким старым амаридом, покрытой печеночными пятнами и провисшими морщинами. Она сидела на стуле с маленьким портретом в руках - портретом девушки, которую я не знал.

Когда я подошёл, мои шаги заскрипели по половицам. Я остановился рядом с ней, остановился рядом со стулом и уставился в огонь. Ведьма не подняла глаз.

«Ты здесь,» - просто сказала она. «Для чего?»

Я сел рядом с ней на другой стул. В синяках и побоях, моя иссохшая рука безвольно лежала у меня на коленях. Я издал долгий усталый вздох.

«Я вернул свою птицу,» - сказал я. «Но есть ещё то, что ты обещала. Чай.»

Между нами воцарилась тишина. Казалось, что она проигнорирует меня, пока старушка рядом со мной не выдохнула. Она оторвалась от картины в руках и встала. Она поставила её на полку над огнем и схватила трость рядом со своим стулом.

Ведьма заковыляла на кухню. С того места, где я сидел, я услышал скрежет кремня о сталь. Шум разгорания нового огня. Затем грохот чайника, кипящего над потрескивающим пламенем.

Я услышал, как она поставила на стойку две банки, и комнату наполнил слабый запах пакетиков чая. Ведьма посмотрела мне в глаза.

«Выбирай, мальчик. Жасмин или душистый горошек?»

Я держал чашку между ладонями и наслаждался теплом. Чай был стекловидно-желтым, блестящим золотом в свете камина, как жидкий янтарь. На мгновение его аромат донесся до моего носа и вызвал слабый вкус жасмина на языке. Я подождал секунду. Две, три, пять. И снова мир замерцал - цвета поблекли, запахи исчезли, а жасмин пропал.

Мерцающие радости, маленькие кусочки жизни. Даны, а затем отняты природой моего существования.

Рядом со мной на стуле сидела Ведьма. Она заметила, как я уставился на чай, который для моих приглушенных чувств теперь был просто водой. Без вкуса, без запаха, без тепла. Просто жидкость, как и любая другая. Старуха сделала глоток из своей чашки с безвкусным содержимым.

«Ты знаешь историю о Лунном воришке, мальчик?»

Я кивнул. Её рассказывали во всех школах - старинная народная сказка о человеке, который собрал тысячу лун, но не сумел украсть ни единого солнца. Она была одна из немногих, что нравились моей матери. Я знал эту историю хорошо, почти слишком хорошо, пытаясь понять загадку, которой была моя мать.

Слова пришли ко мне, как китари. Сокровенное воспоминание; старый друг.

Я откинулся на спинку стула и заговорил.

«Мерден восседал на троне из золота, изумруда и серебра. Он был королем воров, с пальцами ветра и ногами тихой воды. Но при всём своём мастерстве он был пуст. Он ограбил мир, чтобы заполнить эту пустоту. Вино, женщины, богатство - вот то, что, как он думал, вернёт жизнь его сердцу. И всё же, несмотря на все его сокровища, богатство оставляло его в одиночестве, которое не могла выразить ни одна песня. Поэтому он обратил свой взор к небу. К черным, голубым, дневным и ночным огням. Мерден искал наслаждения в бессмертном, и поэтому он назвал себя Лунным Вором; ловцом солнц, сборщиком звёзд, коллекционером лун; похитителем сокровищ, порождённых эфиром.»

Удивленная Ведьма - нет, Вивиан - повернулась ко мне. Старуха приподняла бровь: «Ты знаешь её всю, мальчик?»

«Большую часть. Моя память всегда была заточена под запоминание такого рода вещей.»

«Я понимаю. Тогда расскажи мне о его встрече с Ксаанилатом.»

Я снова кивнул. Это был легкий вопрос - даже любимый. Я сам написал несколько песен о Ксаанилате. Я посмотрел на бурю за окном и сказал: «Небо было далёким, и поэтому Мерден отправился в путь по дорогам Фейри. Он пересёк невидимые пути, вечно меняющиеся дороги, где вверху - низ, слева - право, и везде - нигде. Ни один смертный не мог пройти по тропам, по которым ходят только Фэйри. Но Мерден не стал затерявшимся путником, ибо у него был компас Аллере, сокровище Шпиля, стрелка которого всегда указывала на самое большое желание его владельца. Он привел его к горизонту, к стене между морем и небом. Там его ждал привратник, Ксаанилат научил его правилам небес. Он рассказал ему, что в потустороннем измерении ни один поступок не обходится без своей цены. Что необъятность не допускает в уплату ни золота, ни чаши, ни клинка...»

Я сделал паузу, когда мне в голову пришла следующая строчка. Нахмурившись, я смочил губы и закончил предложение.

«... ибо только валютой для сделок играли бессмертные короли.»

«Мм. И это была сделка, не так ли, дитя? То, что сделало тебя тем, кем ты являешься сейчас.»

Я нахмурился от правды, в этой истории, прямо перед моими глазами, правды, которая скрывалась от меня всю жизнь. Я посмотрел на Вивиан долгим взглядом: «Я думал, это просто народная сказка.»

«Все деревья прорастают из корней. Точно так же и сказки проистекают из старых истин. Ты сыграл на глупости Мердена в тот момент, когда решил иметь дела с Фейри. Расскажешь ли ты мне о своей сделке, мальчик? Ответ меня интересует. За что ты заплатил цену своего Имени?»

«За жизнь моего отца. Я попросил Фейри спасти его любой ценой.»

«Тогда ты очень похож на большинство из нас.»

Вивиан наклонилась вперед и уставилась в свою чашку. Она подняла её и сделала медленный, выжидающий глоток. Она позволила тишине опуститься в воздухе между нами. Ведьма допила свою чашку и поставила её в сторону, окружённая тяжелым молчанием.

«Стоило ли это такой цены?»

Я не колебался. Последовавший кивок пришел ко мне естественно, и в нём не было ни капли сомнения или обмана. «Стоило. И я бы заплатил ещё тысячу раз за тот же результат.»

Вивиан горько улыбнулась: «Надеюсь, твой ответ останется прежним через много лет.»

«Мой отец вырастил упрямого ребенка,» - ответил я, постукивая пальцем по виску. «Я не из тех, кто позволяет времени изменить моё мнение.»

С этими словами я выпил остаток кружки. Я поставил её на кофейный столик между нами и встал, вытянув руки над головой. Я отошёл от очага и выглянул в окно, где утопающие дожди заливали болото водой с океанскую глубину. Я поправил плащ на плечах и повернулся к Вивиан, ведьме.

Мы были врагами всего час назад. Мы оказались в положении, которое казалось нельзя исправить, - в положении, когда решение проблемы было невозможно без смерти одного из нас. И всё же я сделал невозможное. Я восполнил пробел.

И я хотел попробовать ещё раз. Я наклонил голову в небольшом поклоне: «Спасибо за чай, Вивиан»

Ведьма не отвернулась от огня: «А теперь ты уйдешь?»

«Только если ты откажешься от того, что я предложу дальше.»

«Тогда говори.»

«Я хочу предложить сделку. Как это делают бессмертные. Я честен, когда говорю, что я запутался в этих бессмертных делах, и что мне отчаянно нужен проводник.» Я повернулся к ней: «Я хочу, чтобы ты научила меня, что такое бессмертие. Что это значит.»

«Твоя птица - единственная, с кем я заинтересована в сделке, и я не принимаю сделки, совершаемые через посредников. Что ты мог бы предложить мне сам?»

«Обучение, конечно. Алхимия. Вот почему тебе понадобилась Венти, верно?»

Она нахмурилась: «Откуда ты это знаешь?»

Я только пожал плечами в ответ. Я двинулся к лестнице, ведущей вниз, в её разрушенный подвал. «До этого было легко додуматься после того, как я увидел твой дом. Разрушенная мастерская, оплавленные клетки на потолке, запах, которым пропах твой подвал - ты смешивала магический стимулятор на основе шёлка и шептуна с положительно реагирующим веществом, не так ли?»

Вивиан уставилась на меня, открыв рот, прежде чем прийти в себя и усмехнуться. «Хмф. Значит, ты немного разбираешься в птичьих знаниях. Это не совсем неожиданно. Но ты не такой мастер, как она.»

«Мастер» - спросила я, приподняв бровь. Я ткнул большим пальцем в внутреннюю сторону плаща, где спала Венти. «Эта идиотка? Она не смогла бы сварить ни одного рецепта не по учебнику, чтобы спасти свою жизнь.»

«Тогда где она узнала…»

Ведьма замолчала и уставилась на меня. Я ухмыльнулся.

«Это правда, что Венти хорошо выучила рецепты ашаан, но это предел того, что она знает. Заметки. А прямо сейчас ты смотришь на алхимика, который их написал.»

***

Вивиан смотрела, как мальчик спускается к её разрушенной мастерской. Там стеклянные банки, в которых хранились её ингредиенты, были либо расплавлены, либо разбиты от жары. Алхимические принадлежности, которые она кропотливо изучала и собирала годами, были разбросаны по полу в виде кусков и ошмётков, а все материалы, кроме самых стойких, превратились в пепел. От этого зрелища у неё заболело сердце - настолько, что оно перестало биться на секунду дольше обычного.

Возможно, она уже перенесла бы несколько остановок сердца, если бы её бессмертие не делало её невосприимчивой к таким обыденным обстоятельствам.

Только благодаря трости она смогла устоять на ногах. От вида того, что её надежды превратились в пепел, её ноги стали похожи на пропитанную водой древесину. Хрупкие, жалкие. Достаточно слабые, чтобы сломаться под весом одного только её тяжелого сердца.

«Здесь ничего не осталось, мальчик,» - сказала она, наблюдая за тем, как его взгляд скользит по комнате. Вивиан только покачала головой. Она всё ещё скептически относилась к его заявлению - в конце концов, что мог знать ребенок такого, чего не знала она? Она занималась алхимией десятилетиями. Вивиан не была мастером, но она знала свою долю алхимических ноу-хау. Достаточно, чтобы понять, насколько это бесполезно. Она ударила кончиком трости по земле, и пепел поднялся в небольшое ядовитое облако. Кислое, с примесью петрихора от воздействия дождя. Вивиан покачала головой: «Если тебе нужны ингредиенты, тебе придётся подождать, пока я их достану. Те, что здесь, уже не спасти.»

«Хм? Нет надобности. Я просто сделаю немного лечебной мази. У нас здесь есть всё, что нужно.»

«Помимо пыли, остались только испорченные магические компоненты. Тебе нечего использовать. Всё, что ты сваришь из этих остатков, будет просто ядом.»

«Просто следи за мной. Я должен быть сейчас учителем, помнишь?»

«Хмф. Да будет так. Просто знай, что у меня нет лекарства от опаленного зельями кишечника.»

Он повернулся к ней и ухмыльнулся в той самодовольной, наглой манере, которая свойственна молодым людям. Той, что они демонстрируют перед тем, как выставить себя на посмешище. Вивиан почти пожалела его, когда он начал собирать с земли летучие, заряженные маной ингредиенты. Неужели высокомерие заставило его так поступить? Или он просто отчаянно хотел, чтобы его научили бессмертию? Вивиан покачала головой.

«Прекрати это, мальчик. Я не хочу быть участником этой попытки самоубийства, которую ты пытаешься устроить в моём доме. Ты не сможешь произвести на меня впечатление, если будешь мёртв.»

Мальчик подбросил в воздух кусок неустойчивого кристалла крови и поймал его. «И такое мышление, именно то почему я предлагаю учить тебя,» - сказал он. «Мать была права, когда говорила, что традиционные алхимики слишком строгие. Вы видите немного элементального заражения или активной маны, и внезапно наступает конец света. В стандартных кругах вообще нет творчества.»

Вивиан усмехнулась: «И как именно творчество поможет тебе превратить активированный кристалл крови в нечто, что не вырастит корни в твоём желудке?»

Он проигнорировал её вопрос. «На твоей кухне есть карцинон и свиная кровь, верно?»

Она нахмурилась. Красная фасоль? Что именно этот мальчик пытается сделать? Вивиан неохотно кивнула на его вопрос: «Это так.»

«А как насчет кендыря, бараньих семян и травки баллас?»

«Ни одна уважающая себя кухня не обходится без них, дитя.»

Он вздохнул с облегчением и, пройдя мимо неё, поднялся по лестнице, его исхудавшая рука безвольно свисала с боку. Вивиан вошла на кухню следом за ним, как раз, когда он поставил вок на огонь. «Спасибо Предкам. Я думал, мне придется делать это без анестетика.»

Вивиан солгала бы, если бы сказала, что сейчас ей не любопытно. Какая польза от обычных материалов? Кристалл крови просто пересилил бы их эффекты. Она нахмурилась, когда он начал растирать несколько её приправ на основе растительных волокон в красную пасту.

«Зачем тебе нужен анестетик?»

«Потому что я собираюсь вырастить кристалл крови в своей руке.»

Вивиан смотрела на него и пыталась понять. Был ли этот ребенок маньяком? Или просто самоубийцей? Роуэн продолжал говорить, подробно излагая свой абсурдный план, даже когда она пыталась осознать всю глупость его слов. Вивиан уже остановила бы его, если бы жуткое любопытство, овладевшее ею, не настаивало на том, чтобы дать мальчику закончить.

«Но перед этим я должен сначала напоить этот кристалл. Есть ли в доме алкоголь? Подойдёт всё, что угодно. Должно быть ... ах, вот оно. Биттер. Для хорошего настроения.»

Она наблюдала, как он слил свиную кровь и алкоголь в вок, прежде чем бросить кристалл крови внутрь.

«Люди забывают, что кристаллы крови - это ответвление живых кристаллов Блэкренда,» - сказал он, когда кроваво-спиртовой раствор начал бурлить и закипать. Внутри прозрачного кристалла начали проступать багровые прожилки, пробиваясь наружу, словно пробуждаясь. «Может быть, они и не разумны, но всё же это живые существа. Как и другие существа, они реагируют на раздражители, такие как тепло, магия, пища. Ими можно управлять. Кристалл крови, в частности, паразитичен по своей природе - его первый инстинкт при контакте с жидкостью, имеющей температуру тела, заключается в поглощении. Поэтому, если мы сделаем это...»

Он взял красную пасту и бросил ее в вок, в то время как кристалл впитывал в себя алкоголь. Тут же из стеклянной поверхности кристалла появились красные прожилки, пьяно вгрызаясь в фальшивую плоть, которую он перемешивал. Роуэн позволил большинству вен паразита выйти наружу, а затем взял нож и быстро отрезал их прямо у основания.

Паразит начал яростно извиваться от боли, и Ведьма отпрянула.

«Что ты ...»

Роуэн взял пасту и намазал ею раненую руку. Паразит тут же впился в неё, вонзая свои усики в плоть. Мальчик взял ремень от своей одежды и завязал его жгутом вокруг руки. Оказавшись в ловушке внутри атрофированной конечности, существо ещё больше начало извиваться, не понимая, что происходит, отчаянно пытаясь сохранить жизнь своему новому хозяину. Поскольку алкоголь привёл его основные функции в хаос, паразит делал свою работу с безрассудством, жертвуя собственной жизненной силой ради восстановления её у носителя.

Он начал сморщиваться и умирать, и Вивиан наблюдала, как заживает плоть на руке мальчика. Мускулы вернулись. Сухая, шелушащаяся кожа стала здоровой и новой. Роуэн похлопал по омоложенной руке и кивнул.

«Вот что я имел в виду под творчеством.»

Вивиан смотрела с открытым ртом. То, что он сделал, не было даже алхимией! Роуэн сорвал мертвого паразита с руки и отбросил его в сторону. Затем он вытер руки о ткань и повернулся к ней: «Я собираюсь полностью изменить для тебя медицину и алхимию, так что приготовься. Но теперь, когда мы достигли этого момента, я хочу добавить еще одно условие к нашей сделке. То, которое выгодно нам обоим.»

«Ты говоришь так, как будто я уже согласилась на твои условия.»

«Значит, ты планируешь сказать нет?»

Несмотря на его неординарную демонстрацию, Вивиан обнаружила, что колеблется. Мальчик кивнул. Он отвернулся от неё, и его руки принялись за работу. Роуэн с клинической точностью начал чистить импровизированное рабочее место.

«Мне нужно вернуться домой, чтобы проверить отца, а тебе нужен хороший алхимик, чтобы помочь тебе. Сейчас он у тебя есть. Помоги мне добраться домой, и у тебя буду не только я, но и мастер. Я гарантирую это.»

«И кто, собственно, этот мастер?»

«Элана Киндлбрайт. Моя мать.»

Вивиан остановилась.

Это имя было ей знакомо. Его знали все.

Она подошла. Её ладони потянулась, чтобы взять его за руку. Её хватка была крепкой. Трясущейся, но сильной. Он посмотрел на неё, моргнул, и Вивиан встретила его взгляд. Выражение её лица сияло. Внезапная вспышка жизни, озарившая её лицо, сказала всё, что нужно было сказать.

«Назначь мне аудиенцию у Ведьмы Скверны Саммерского дома,» - сказала она, - «и я научу тебя всему, что знаю.»

«Значит, сделка?»

Вивиан кивнула: «Лучшая из тех, что мне предлагали. Давай приступим к работе, мальчик.»

Он приподнял бровь: «Работе? Над чем?»

«Плетением тебе Имени.»

Элана Киндлбрайт наблюдала за разломом из безопасного шатра.

Шрам в реальности тихо пульсировал вдалеке; рана разорвавшая пустой воздух, уродливая и изломанная - зазубренный разрыв в том, что должно было быть стабильной планарной границей. Внутри мир плоти дергался и пульсировал в такт биению гигантского сердца. Это было всё равно что заглянуть в рану невозможно огромного гиганта, кровь, кожа и плоть которого составляли мир по ту сторону.

Блэкренд. Испорченное измерение.

Разлом, ведущий в него, был неподвижен. Тих, если не считать случайных струй сукровицы, капающей, с другой стороны. Земля под разломом была залита лужей красной крови. Если бы не защитный купол над их головой, не пропускающий ревущий дождь, она была уверена, что разлом уже окрасил бы потоки в глубокий багровый оттенок.

Сжав губы, она смотрела на разлом вдалеке.

Массивные магитех-пушки окружали его со всех сторон, постоянно обслуживаемые элитными шиссави Саммерского дома. Защитниками. По всему периметру несколько терновых стен окружали разлом, а между ними располагались искусственные мины, готовые взорвать раздувшихся от жара чудовищ на куски. Войска стояли на воздвигнутых магами стенах, наблюдая. Пятьсот. Именно столько солдат было расставлено вокруг разлома. Каждый из них был вооружен до зубов лучшим снаряжением, которое мог позволить себе Дом. Винтовки, пистолеты, клинковые скайтэры; каждое изогнутое лезвие светилось рунным светом. Это была грозная сила. Это факт. В любом другом месте измерения - кроме Сумеречного леса - с ней пришлось бы считаться.

И все же среди мужчин и женщин, стоявших у разлома, ощущалась нервозность. Воздух среди них был натянут, как резина, - напряженный, тревожный, готовый в любой момент сорваться.

Это была реакция, которую заслужили ужасы Блэкренда.

Ни один враг никогда не терроризировал Коалицию больше, чем Багровый прилив. Даже Кованые с ним не сравнятся.

Как бы тихо ни было, Элана всё равно чувствовала, что за ней наблюдают. Крошечная колючка страха на затылке, словно ледяное острие ножа, так нежно прижималась к коже, что её крайне трудно было заметить. Но всё же она была там. Постоянно. Неоспорима в своём существовании.

Это заставляло её бояться оторвать взгляд от разлома. Казалось, что ужасы Багрового прилива вырвутся наружу в тот момент, когда она отведёт глаза, поэтому всё, что она делала, это смотрела. Смотрела. И ждала.

Ждала, пока что-то пойдёт не так.

Элане потребовались все силы, чтобы не вздрогнуть, когда она почувствовала, что кто-то подошёл к ней сзади.

«Тревожно, не правда ли?» - спросил голос, и Элана повернулась к Горацию Халкину Саммерски, кронпринцу его Дома. Это был высокий амарид - шести футов ростом, с колючей бородой и волосами усеянными золотыми крапинками цвета засохшей крови. Он носил пластинную броню из серебристого дерева, а на голове у него красовалась корона из костей, ветвей и эльхорна. Саер нахмурился при виде разлома. «Предположительно, это уже одиннадцатый разлом, открывшийся на этой неделе. Четыре на нашей территории, и ещё о семи сообщили из других домов.»

Элана опустила руки, скрещенные на груди. Она поклонилась принцу: «Ашари кунир, саер Халкин. Это тревожные новости.»

Халкин кивнул ей в знак признательности.

«Де'ашари кунир, мисс Элана. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я сожалею, что мне пришлось вызвать вас сюда в столь короткий срок, несмотря на ваш отпуск.»

«Я в долгу перед вашим Домом, саер. Когда я понадоблюсь, сообщите. Я приду.»

«Дом очень ценит вашу лояльность. Как Ругш?»

«Он стар, но в хорошем здравии. Особенно после того, как перестал работать кузнецом. Теперь он ухаживает за растениями в саду за домом. Это сделало его мягче.»

«Но не скучнее, я надеюсь.»

Элана показала редкую улыбку: «Никогда.»

Принц кивнул, и Элана почувствовала, как на них обоих легла тяжесть дел. Светская беседа была окончена. С любезностями покончено. Настало время поговорить о более серьезных вещах - об опасностях, нависших над их реальностью. О войне. Саер Халкин встретился взглядом с пульсирующей вдалеке слезой, отчего на плечи навалилась ощутимая тяжесть.

«Цифры, как всегда, - ложь. За последнюю неделю в Огненных землях открылось четырнадцать разломов, и другие Дома, несмотря на их отрицания, несомненно, видели столько же.»

Элана кивнула: «Ассоциация Путешественников по разломам знает почему?»

«Ничего, кроме предположений. В данный момент у них недостаток персонала, но аналитики разломов скоро будут здесь.»

«Сколько с ними путешественников по разломам? Команда?»

«Одна - это всё, что они смогли выделить.»

Воздух стал тяжелым. Уже одно это говорило о серьезности ситуации. Путешественников по разломам никогда не было много - не при таком высоком коэффициенте текучести, - но, чтобы только одна? Из сотен, которые у них были? Это заставило Элану нахмуриться.

Сколько разломов открылось по всему измерению? Как долго до следующей Войны Сближения?

Саер Халкин заметил её выражение лица, когда она уставилась на разлом. Он скрестил руки: «Похоже, ваши опасения совпадают с моими. Это хорошо. Война назревает, мисс Элана. И не только в Кереите. Калсдин предпринимает решительные действия и в других измерениях. Кассима и Асталон уже несколько недель находятся в состоянии повышенной готовности. Возможно, в ближайшем будущем Дому понадобится, чтобы вы сосредоточили своё внимание на других проектах.»

Элана кивнула: «Вам нужно оружие. Химическое оружие.»

«Такое, которое действует даже на оскверненную плоть.»

«Вот почему я здесь?»

«Это так,» - сказал принц, прежде чем щелкнуть пальцами. Немедленно группа солдат вошла в шатёр и начала создавать временную лабораторию. Огромные резервуары, ряды пузырьков, мензурки, горелки и стеклянные инструменты. Ящики, полные материала для неё. Саер положил руку ей на плечо. «Можем ли мы снова положиться на ваш опыт, мисс ведьма Скверны.»

Она моргнула, услышав свой старый титул, затем кивнула. Как бы стара она ни была, титулы могущественны, и услышав его, Элана вспомнила в себе ту сторону, которую давно не замечала. Её спина стала прямее. Её взгляд стал острее. Она перевела взгляд на груды устанавливаемого оборудования и кивнула.

«Вернись через час, Халкин. Тогда у меня будет кое-что для тебя.»

Он улыбнулся и повернулся, чтобы уйти: «Это больше похоже на прежнюю тебя. Я рад это видеть. Покажи нам своё мастерство, мисс Элана.»

«В своём ремесле я всегда выкладываюсь на полную. Ашаэли аннор, принц.

«Де'ашаэли аннор.»

Элана не стала ждать, пока он уйдёт.

Пройдя мимо саера, она с кратким кивком подошла к столу и постучала по нему пальцем: «Сложите реактивные материалы здесь, вы все. Хватит пялиться. Разделите их на три части,» - сказала она и повернулась к другому человеку в пальто, несущему ящики. «И ты! Принеси это оборудование сюда - осторожно. Хорошо. Установи мана-батареи и оставь запасные рядом с терминалом управления.»

Вскоре лаборатория вокруг неё стала соответствовать её стандартам. Чистая, безупречная и организованная таким образом, чтобы обеспечить максимальную эффективность. Её помощники выстроились в ряд - сторонние алхимики, все достаточно опытные, чтобы соответствовать её стандарту.

Элана не стала терять время, поручив им задания.

Она разделила их на команды, направляя их, контролируя, отдавая приказы, даже когда она взяла блокнот и начала писать чернилами на бумаге. И старые, и новые формулы записывались на пергаменте вместе с заметками, и она передавала каждый лист соответствующей группе.

«Я хочу, чтобы это было очищено за три минуты. Активируйте эти материалы и откройте горелки - бело-горячие, нагревательные пластины, установите прямо над кончиком пламени. Подготовте три мензурки для раствора Агдана и еще одну для раствора Шасселя. Кто-нибудь, принесите мне...»

На середине её приказа створки шатра открылись. Элана повернулась, чтобы посмотреть: в комнату вкатили большую стеклянную клетку. Сначала её содержимое было невидимо, скрытое под бликами света. Но постепенно, по мере того как всё больше и больше людей понимали, что в ней находится, оживленная атмосфера в комнате замедлилась до леденящей душу тишины.

Стеклянная клетка представляла собой цилиндр с куполообразной вершиной, герметично запаянный в стальную платформу на болтах. Однако их внимание привлекла не клетка, а то, что в ней находилось.

Элана уставилась на то, что внутри.

Это был амарид, свернувшийся калачиком. Обнимающий свои колени. По крайней мере, так это выглядело сначала. Но когда она подошла ближе, Элана поняла, что это такое.

Монстр. Разрушенная имитация жизни.

Лицо гуманоидного существа было лишено кожи, и выражение его лица было пустым. Жутким, какое бывает только у статуй. Она могла бы подумать, что существо заморожено, если бы его налитые кровью глаза без век не вращались вокруг своей оси. Если бы его плоть постоянно не извивалась и не корчилась, едва уловимо пульсируя от скрытого под ней зла.

Он смотрел на комнату с чуждым взглядом, холодным, безжизненным. Смотрел на солдат, словно те были лишь пеплом. И когда глаза нашли её...

Она посмотрела в них.

И они были такими пустыми.

Элана засунула руки в карманы своего алхимического плаща. Она стиснула их внутри, заставляя руки перестать дрожать. Алхимики не могут иметь трясущиеся руки. Дрожать - значит потерпеть неудачу, поэтому она контролировала свой страх. Так же, как она контролировала свою тревогу. Она задвинула её в дальний угол своего сознания, оставив на потом.

Сейчас ей нужно работать.

То, что было перед ней, было марионеткой, болтающейся на нитях плоти. Мерзость, созданная этим жалким измерением.

И её работа - убить эту мерзость.

Снова и снова, снова и снова, пока она не придумает, как не допустить его возрождения. Она повернулась к ассистенту рядом с ней, лицо которого было призрачно-бледным. Элана знала, что такое шок, и она не допустит его в своей лаборатории. Поэтому она дала ему пощечину. Слышимый хлопок ладони о щеку привлек к ней внимание всей комнаты. Алхимик уставился на неё расширенными от удивления глазами. Элана наклонила голову.

«Чувствуешь себя лучше?»

Он моргнул, затем медленно кивнул. Элана повернулась, и внезапно её перо снова начало двигаться. Создание инструкций и формул. И снова алхимия взяла верх и оттолкнула всё остальное.

«Хорошо. Тогда приступим к работе.»

***

Дирижабль Эланы достиг окраины Фелзана поздно вечером.

Ближе к центру измерения, город располагался вдоль одного из извилистых горных хребтов географии Центрального Кереита. Здесь леса были высокими, а скалы - огромными, чередуясь между облачными вершинами и черными ущельями.

Элана наблюдала с палубы дирижабля - воздушного корабля, пролетая под грозовыми тучами, затмевающими небо. Корабль гудел от вечного шума антигравитационных рун и силовых движителей, а Элана смотрела, как парусиновые паруса и корабельные крылья трепетали против штормового ветра, вырываясь вперед, чтобы направить корабль в небо. Корабль слегка покачивался от эха скрипящего и стонущего дерева, а различные части судна постоянно сгибались и разгибались, ловя ветер. Меняя курс.

Приближая их к далекому Фельзану.

Её взгляд скользнул по крыльям. Ниже, на мир внизу.

С пробуждением утопающих дождей, Кереит снова стал затоплен. Ущелья, ранее глубоко врезавшиеся в землю, теперь превратились в полноводные реки, несущие свои бурные потоки по долинным тропам. Затопленные леса процветали под водой, когда из почвы появлялись впавшие в спячку озерные водоросли. Под водой стайками двигались жаберные олени, плывущие по течению реки, а птицы сбрасывали перья, меняя своё тело, чтобы приспособиться к ежегодным дождям. Большая часть Кереита была такой. Ей казалось ироничным, что, несмотря на то, что амариды - самые разумные существа в измерении, и именно им труднее всего приспособиться к ежегодным дождям. Земля вздымалась и опускалась под ней; вершины гор и затопленные плато, окутанные туманом и облаками, и огромные водопады, низвергающиеся в потоки воды внизу.

Часто говорят, что в Кереите нет океанов. И это правда. Но то, что есть в Кереите, гораздо хуже - вечный цикл наводнений и высыхания, в результате которого появилась самая разнообразная коллекция лесной фауны среди Девяти измерений. И всё же, несмотря на все хлопоты, которые дожди приносили, они делали их дом уникальным. Красивым. В конце концов, птицы в Асталоне не отращивали плавники. У медведей Ильбитара не было чешуи, а змеи Кассима не имели жабр. Только в Кереите процветали такие уникальные существа.

И поэтому было бы огромной трагедией, если бы Блэкренд снова вторгнулся и заразил жизнь её дома.

Эта мысль засела в голове Эланы, как яд, вызвав вспышку тревоги. Она ощущалась как лёд, лижущий её горло. Её тошнило. Она беспокоилась. Не только за себя, но и за мужа. Ругш был уже стар. Сильный, как и подобает троллям, но хрупкий, что становилось только заметнее с возрастом.

Но она не подавала виду, что беспокоится. Нет, беспокойство было бесплодным занятием. Пустая трата энергии. Она позволяла ему бурлить в её нутре и терзать её грудь, но она не позволяла ему управлять её жизнью. Никогда больше. Она закрыла глаза и вздохнула. Один раз. Трижды. Достаточно, чтобы страх и беспокойство ушли и покинули её ноги. Она позволила им погрузиться в землю, рассеяться. Подождала, пока эти чувства покинут её.

Спокойствие вернулось. Она выдохнула.

Элана открыла глаза и увидела, как Город огней появляется за склоном массивной горы.

Силовой купол не пропускал дождь, безвредно разбиваясь о стены из твердой энергии. А под этим щитом горел город. Не пламенем, не яростью, а страстью и светом. Даже под дождем, даже под наступающей ночью. Большую часть города занимали деревья Солнечники, стволы каждого из которых достигали десятков метров в толщину. Они были похожи на вазы, толстые и изогнутые, раскрывающиеся в крону из светящихся листьев. Тусклый голубой свет деревьев наполнял город бледным сиянием. Вокруг массивных растений вились мостовые, соединяющие висячие дома и здания на стволах. Амариды усеивали эти массивные дорожки, словно маленькие чёрные кляксы под светом.

Дирижабль, на котором она летела, начал снижаться, и Элана облокотилась на поручни, наблюдая за приближением города. Нос дирижабля пробился сквозь завесу листвы и причалил к местной верфи, надежно спрятанной среди деревьев. Элана зевнула, почувствовав внезапную усталость. Наконец-то, наконец-то, дома. Она оглядела коллекцию коммерческих дирижаблей, пристыкованных к висячим металлическим дорожкам, и команды технического обслуживания верфи, работающие на кораблях в своих синих комбинезонах.

Ругш с удовольствием работал бы здесь, она была уверена. Как жаль, что она так долго не брала его с собой. Даже сейчас воспоминания об этом сбивали с толку. Элана знала, что внутренне она может быть нервной, но она никогда не была нелогичной. Никогда.

Так почему же она оставила своего мужа одного на чужой территории, умирающего от рака, пока она вдалеке работала над лекарством?

Разочаровывает. Эти маленькие моменты глупости преследовали её в последнее время. Маленькие кусочки воспоминаний, которые казались неправильными, как будто им не хватало какого-то кусочка. Неполный пазл, наспех обрисованный карикатурой, которая едва подходит на него.

Высадившись с дирижабля, она хмурилась всю дорогу домой.

Её дом находился недалеко от поместья Саммерски, приютившись между плато на склоне горы и одним из солнечников, прорастающих из камня. В отличие от замков-особняков рядом с её местом жительства, её дом представлял собой маленький уютный коттедж. Вполне достаточный для проживания трёх человек. Она отперла дверь и вошла внутрь, обнаружив, что в гостиной темно. Свет был выключен, а угли в очаге остыли.

Вздохнув, Элана сняла пальто и повесила его на вешалку. Она повела руками, морщась от хруста старых мышц, которые болели по всему телу.

Она не знала, как Ругшу удавалось так долго справляться с этим - со старением. Быть старым было ужасно.

Зевнув, Элана прошла через заднюю дверь и вышла в сад за домом. Там цветочные лианы и ягодные кусты росли в организованном хаосе, спутываясь и переплетаясь друг с другом в беспорядке, в котором только Ругш мог надеяться сориентироваться. В поисках мужа она ступила на знакомые ей тропинки, отталкиваясь от ветвей и перешагивая через оголенные корни.

Элана нашла его в центре сада, где он обычно проводил время.

Ругш сидел на кресле-каталке напротив рябины, которую он посадил в центре сада. Его осенние листья светились пурпуром под голубым светом солнечника, и она подошла, остановившись рядом с ним. Элана молча смотрела на дерево. Рядом с ней Ругш мягко улыбнулся.

«С возвращением,» - сказал он, повернув к ней голову. «Ты выглядишь усталой, Элана. Хочешь посидеть?»

Она покачала головой: «Мне нравится стоять. Сидя рядом с тобой, я чувствую себя крошечной.»

Ругш тихонько хихикнул: «Хм. Полагаю, так и есть, даже если я в кресле.»

На мгновение между ними воцарилось молчание. Ветер зашумел в кронах деревьев, и сверху на колени Ругша упал шальной рябиновый лист. Он поднял его, и лист показался совсем крошечным в его массивных каменных пальцах. Тролль улыбнулся листу так, как могут улыбаться только старики - спокойно, умиротворенно, с историей за плечами, похожей на неподвижную гладь древнего озера.

«Ты помнишь, как мы познакомились?» - спросил он, и Элана кивнула.

«Под рябиной. Я удивлена, что ты всё ещё помнишь. В последнее время твоя память стала лучше?»

«Хах. Нет, я все еще стар. Это просто воспоминание, которое я не хочу забывать,» - сказал он, и Элана улыбнулась. Кивнула. А потом снова наступила тишина. Между ними было много таких молчаний. Но каждое из них было приятным. Никогда не черствым, никогда не напряженным.

Приятным.

Через мгновение Ругш поднял голову и посмотрел на дерево. «Знаешь, когда мне одиноко, я люблю сидеть под этим деревом. Это было первое, что я посадил, если ты помнишь. Ещё когда мы только переехали сюда.»

Элана кивнула. «Ты неделями возился с ним, потому что оно притягивало все несчастья. Болезни, паразиты, но ты всё равно умудрялся поддерживать в нём жизнь, просто из упорства. Временами дерево, наверное, больше чувствовало себя твоей женой, чем я.»

Он засмеялся, громче, чем раньше. Не тот взрыв смеха, который был у него много лет назад, но ближе к нему. Элана была рада услышать его снова.

«Я женился только на одной листоголовой в своей жизни, и она уже стоит рядом со мной. Нет, мне просто нравится это дерево. Мне понравилось растить его таким, какое оно сейчас, высоким и сильным. Способным жить хорошей, приятной жизнью даже без нашей помощи.»

Элана наклонила к нему голову: «Ты просишь у меня еще детей?»

«Предки, если бы. Но я стар, и у нас их достаточно. Достаточно одного.»

«Мм. Один - это хорошо. Интересно, хорошо ли он ест?»

«Этот мальчик, точно.»

«Как ты думаешь, он хотел брата?»

Ругш пожал плечами и указал на дерево, его морщинистое лицо криво улыбалось. «Ну, один у него уже есть. Эта рябина такой же мой сын, как и он.»

Элана нахмурилась. Опять это. Недостающая часть. То, о чём ей всегда напоминало дерево. Она уставилась на то, что они с Ругшем взрастили, и знакомое чувство тревоги снова вцепилось ей в горло. Что это такое? Что это значит?

Чем является эта рябина? Она покачала головой.

Ей казалось, что это важно знать.

После недели, казалось, бесконечного дождя, небо решило дать нам передышку.

Из бушующего шторма, обрушившегося на дом каплями размером с камень, утопающие дожди превратились в мягкую морось. Капли дождя падали вокруг нас, и только в тишине слабого ливня и звоне в ушах я понял, насколько громкими были грозы. Молнии преследовали нас всю последнюю неделю - легион белых трещин в облаках, как будто небо было на грани разрушения, сопровождаемый грохотом, от которого сотрясалась черепичная крыша домика.

Такой опыт был обычным для Сезона утопания. И после нескольких дней неспокойного сна, испугов от молний и криков сквозь дождь, отсутствие грозы теперь казалось мне странным.

Я задавался вопросом, так ли себя чувствует тот, кто излечился от глухоты.

Каждый малейший звук снова казался мне чужим, как будто я слышал его впервые. Прикосновение кожи к ткани, мягкий стук капель по лужам - рёв бури поглощал их целиком. А теперь, когда облака ждали, пока небо снова наполнится дождем, эти маленькие звуки вновь процветали.

Я и забыл, насколько приятными могут они быть.

Нехотя я потянулся за своим инструментом. Моим бансури. Я уже пытался исполнить песню бури, но она была слишком яростной. Слишком злой. Музыка, которую я создавал, не могла примириться с резкими, хлёсткими звуками грома и шторма. Но теперь, в медленном, мягком, как одеяло, затишье ураганов, возможно, облака прислушаются.

Первые ноты песни начали выходить из бансури, который я поднёс к губам. Мягкие, тонкие ноты. Низкие, как туман, и спокойные, как закат.

Звук вышел, словно уговаривающая рука, заставляющая воду двигаться.

Я пробовал сделать, как Вивиан. Она останавливала капли дождя и превращала их в оружие - водяные пули, способные пробить сталь. Но сейчас мне не нужно было такое мощное заклинание.

Нет, я просто хотел попрактиковаться.

Однако не похоже, что у меня была такая возможность. Как раз в тот момент, когда песня начала овладевать водой, я услышал сзади звук трости. Оглянувшись, я увидел старуху, которая смотрела на меня своими глазами-бусинками. Она нахмурилась, глядя на мой бансури.

«Этот инструмент выглядит старше меня, мальчик,» - сказала она. «Неужели ты больше ни на чём не играешь?»

Я моргнул. Пожал плечами: «Никогда не было возможности попробовать.»

«Тогда возьми то, что я собираюсь тебе предложить. У меня есть лютня - используй её. Тренируйся. Даже инструменты заслуживают отдыха, а я устала слушать звуки этой флейты.»

«Это бансури.»

«Ба.»

Посмеиваясь, Вивиан пошла вперёд, стуча тростью по полу, и уселась на соседний стул. Я посмотрел на неё.

«Ты играешь на лютне?»

«Давным-давно, пока мои пальцы не стали слишком жесткими, чтобы брать аккорды.»

При этих словах Вивиан перевела взгляд на мир за окном. Она, казалась, отвлеклась. Возможно, предаваясь воспоминаниям? Она часто так делала, ведь была уже в возрасте. Каждый раз это заставляло меня задуматься о том, какую жизнь она прожила, какой груз истории лежит на её плечах.

Я с любопытством разглядывал морщины на её лице.

Неужели она поздно стала бессмертной? Теперь, когда я подумал об этом, её возраст был странным для природы её существования. Она сама говорила мне в течение последней недели, на наших уроках - бессмертные, такие как мы, не подвержены времени. Мы не стареем. Мы не голодаем. Как только человек становится бессмертным, он живёт вечно.

Так почему же было такое ощущение, что она может умереть в любой момент?

Вивиан, казалось, заметила мой пристальный взгляд. Она нахмурилась: «О чем бы ты ни думал, мальчик, забудь об этом. Из-за этого взгляда мне хочется тебя ударить.»

Я вздохнул: «Мне просто интересно, почему ты всё время такая ворчливая.»

«Я стара. Ворчливость, это одна из черт стариков.»

«Даже бессмертных?»

«Как ты думаешь, почему большинство из нас ненавидят друг друга?»

Приятно было узнать, что все мои современники - сварливые старики и старухи. Я вздохнул. Если старость собирается превратить меня в занозу в заднице, то мне лучше провести её просто спя. По крайней мере, это было бы более приятным время препровождением, чем беспорядочные похищения птиц и споры с другими бессмертными.

Я прислонился к подоконнику, упёршись подбородком в тыльную сторону ладони. Я бросил на Ведьму вопросительный взгляд.

«Ты провела эксперименты, которые я тебе оставил?»

Вивиан усмехнулась: «Иначе меня бы здесь не было. То же самое и с тобой - ты практиковал свои чары?»

«С плохими результатами.»

«Хм. Результаты есть результаты. Покажи мне.»

Вздохнув, я кивнул. Голова всё ещё болела от тренировок, но я никогда не жаловался на небольшой дискомфорт. Не тогда, когда это означало улучшение. Мать давно выбила из меня это ребячество, а отец закалил его дисциплиной в кузнице. Я поднял руку, раздвинул пальцы в воздухе, а затем яростно сжал их в кулак, впиваясь когтями в невидимую ткань реальности. Я прошептал с шумом тысячи голосов в своём дыхании.

,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍

Реальность заколебалась. Я ухватился за блуждающие нити и потянул за потёртые концы. Я сосредоточил свой разум на промежуточном, сгибая видимое с невидимым, прослеживая линии, пересекающие швы. Я превратил их в маску, в образ, в плетение. Кусочек реальности, чтобы изменить восприятие мира.

Я натянул капюшон плаща на голову, и тени вокруг моего лица потемнели. Они стали густыми, как смола, скрывая моё лицо от чужого внимания. Внутри черноты моего капюшона остался лишь отблеск двух серебряных глаз. Я почувствовал, как голос в моём горле изменился, погрузившись в туман. Мой голос стал статичным; слышимым для тех, кто слушал мою речь, но забывался теми, кто покидал моё присутствие.

Под этим капюшоном я больше не был Роуэном Киндлбрайтом, который невидим для всего мира. Я был незнакомцем с присутствием, но без лица - безымянным, но не невидимым.

Чары.

Под туманом я изо всех сил старался сохранить иллюзию. Это было похоже на собирание магнитов в кучу. Кусочки прилипали там, где не должны были прилипать, а те, что имели значение, грозили разлетится, отталкиваемые несовместимыми полярностями. Отталкивание и притяжение, постоянно менялись, делая невозможным удержать их в едином целом.

Мои чары длились всего три минуты - это был максимум, который я мог выдержать. И чары были только первой частью. Легкой частью.

Потому что дальше шло именование. Создание личности и привязка её к правилу.

А у меня не было правила. Мой разум отказывался его принимать.

Не было ничего, что было бы для меня истинным, никакого абсолютного действия, вокруг которого я мог бы сплести все эти чары. Я должен был задать себе вопрос: кем должен был быть этот незнакомец? Каково было его Имя? Его цель? Его причина существовать? Кем бы ни была эта личность, которую я пытался создать вокруг себя, она не хотела просто путешествовать. Она хотела не просто быть замеченной смертными, но чего-то большего. Чего-то еще.

Но чего?

Я стиснул зубы. Новое Имя было отдельной личностью - набором желаний, вторым характером. Отголосок меня самого, который мир мог бы признать. И чтобы сделать это, ему нужна была цель. Что-то простое. Что-то глубокое. Что-то стоящее. И при этом это должно было быть что-то, с чем мир согласился бы.

Я не представлял, какая цель может соответствовать всем трём пунктам.

Прошло три минуты.

Плетение распуталось. Тени посветлели. Мой капюшон спал. Сияние моих глаз померкло. И вот я уже не безымянный незнакомец, а снова Роуэн Киндлбрайт. Головная боль, словно тысяча маленьких иголок, вонзилась в мой мозг. Я вздрогнул, сделал шаг назад и оперся о подоконник.

«Как я и говорил,» - пробормотал я, застонав. «Плохие результаты.»

Вивиан покачала головой: «Чтобы понять своё плетение, ты должен понимать себя. Ты молод, а дети многое узнают о мире, но очень мало о себе. Эта личность является частью тебя - тебе просто нужно понять, какой именно.»

Я кивнул, и от этого крошечного движения у меня в голове запульсировала боль. Меня внезапно затошнило, я поднес руку ко рту и заставил рвоту вернуться в горло. Горько. Грубо.

Абсолютно ужасно.

Мне потребовалось ещё одно мгновение, чтобы собраться с мыслями.

По крайней мере, меня не стошнило, как в первый раз. Маленькая победа.

«Это как иметь второй разум внутри моей головы,» - сказал я, побледнев. Я посмотрел на своё отражение в окне и сверкнул взглядом: «Но этому второму разуму не нравится ничего из того, что я предлагаю. Он не хочет искать моих родителей, он не хочет, чтобы люди слышали его песни, и он не хочет путешествовать по миру. Он даже не хочет вернуть моё Имя!»

Боль - это одно, но разочарование было еще хуже. Если эта личность является частью меня, то почему же, тень Предка, было такой занозой в заднице, иметь с ней дело?

Вивиан снова постучала тростью об пол. Тук, тук. Терпеливо, но твердо. «Значит, у тебя появились ещё три желания, которые ты вычеркнул. Подумай об этом ещё. Предлагай больше. Практикуйся, общайся и создай Плетение, с которым ты сможешь прейти к соглашению.»

Я вздохнул. Управлять ветром с помощью музыки - это одно, но колдовство - это действительно кроличья нора странностей. Предки, я даже не знал, что оно существует, пока меня не превратили в бессмертного. Раньше я думал, что есть только артефакция и арканизм - науки, для понимания которых требовались годы обучения.

И все же, изучение этих двух дисциплин казалось более достижимым, чем это.

«Попробую еще раз через пару минут,» - сказал я, качая головой. Мой мозг пульсировал. «Моя голова может взорваться, если я буду продолжать делать это без перерывов.»

«Хм. Пусть будет так. Нет никакого давления, когда у тебя есть целая вечность, чтобы понять это, не так ли?»

«Хотя было бы лучше выучить это до того, как ты отвезёшь меня домой. Я не хочу проверять отца в виде какого-то призрака.»

Махнув рукой в сторону, Вивиан повернулась. Она направилась к лестнице, вниз, в свою всё ещё разрушенную мастерскую, и остановилась только для того, чтобы взглянуть на меня: «В таком случае, молись, чтобы ты и твоё Плетение смогли договориться о правиле. Всё равно ты сам виноват в том, что у тебя такой тяжёлый характер, а?»

Предки, ненавижу, когда люди оказываются правы. Я позвал Вивиан.

«Вивиан! Где, ты говоришь, ты хранишь эту лютню!?»

«Наверху! И не кричи в моём доме, мальчик! Если тебе что-то нужно, подойди и спроси! Из-за отсутствия манер твоё Плетение так трудно понять!»

Как грубо.

Я отошёл от стула и поднялся по лестнице. Хотя сам домик был маленьким, комнаты были явно больше, чем казались. Ещё одна из магий Ведьмы. Я не был уверен в том, что могу оценить, на что она способна. Когда человек становится бессмертным, его потенциал фактически становится бесконечным, верно? Если так, то как далеко зашли некоторые из них? Насколько могущественными стали?

Меня бросало в дрожь при мысли о том, на что способны другие. Они бежали марафон со скоростью спринтера, в то время как я был всего лишь малышом, ковыляющим от стартовой линии.

Если Фейри является хоть каким-то показателем того, какими были бессмертные в целом, то мне предстояло пройти долгий путь, прежде чем я смогу встать рядом с ними.

Тем не менее, это не мешает мне смотреть на вещи, с светлой стороны.

Сейчас мой иммунитет к старению означает, что я могу оттачивать свои навыки столько, сколько захочу. Я могу петь, играть, путешествовать, и всё это вместе. Я могу посмотреть мир, и не было бы неразумным полагать, что я могу делать это спокойно. И сейчас, поднимаясь по лестнице, я совершаю этот первый шаг.

Я вошёл в комнату Вивиан.

Это было небольшое помещение. Удобная кровать стояла у стены, рядом с ней росли виноградные цветы, проросшие на шпалерах у окна. У изножья кровати лежал футляр из темной кожи, красного дерева, с серебряными застежками. На тех местах, где дерево было покрыто лаком, я увидел искусную резьбу из цветов и виноградных лоз, заполненную золотой краской. Я схватил футляр и моргнул смотря на него.

Дорого, было моё первое впечатление. Но, прежде всего, это была красивая вещь. И за ней ухаживали. Это было видно по полировке дерева и блеску кожи. Это было видно по чистым застежкам и легким следам износа под ними, что говорило о годах постоянного использования футляра.

Я сглотнул. Неужели я действительно могу им воспользоваться? Он был похож на сокровище, больше, чем на что-либо ещё.

«Как ты думаешь, Аами, она убьет меня, если я случайно сорву струну лютни?» спросил я, ожидая, что шоггот выползет из кармана, где он обычно спал, но ответа не последовало. Я моргнул и заглянул в плащ. Аами не было. И когда я поднял бровь, я понял.

Я не видел и Венти.

С самого утра. Я нахмурился и встал, подойдя к окну, чтобы выглянуть наружу. Дом сейчас стоял на месте. Он отдыхал, примостившись на вершине одного из высоких, ничем не примечательных деревьев. Мои глаза тщательно осматривали лес в поисках их следов, но я видел только листья, ветки и дождь снаружи.

Чем же сейчас занимаются эти двое?

К'таами последовала за светящейся птицей через лес. Венти. Маленькая синяя птичка вела себя пугливо, постоянно крутилась вокруг, отказываясь приближаться к ней, но Аами была уверена: они могли бы стать друзьями! Как Роуэн. Роуэн был хорошим другом. Но Венти - нет. Пока нет. Венти была довольно злой, клевала её и сердито щебетала, когда Аами подкрадывалась к ней. Но Аами была уверена в себе, о да. Венти долго не протянет под её безупречным, слизистым обаянием.

Даже Роуэн в конце концов научился переставать кричать. А ведь он даже не такой уж умный!

Поэтому она неторопливо перебиралась с дерева на дерево, перепрыгивая с ветки на ветку. При этом она всё время что-то бормотала. Звук был странной смесью рычания, бульканья и хлюпанья; глубоко внутри её массы, сопровождаемый извиваниями её тела. Но сегодня это было не просто беспорядочное бульканье, нет. Она пела. Как иногда делали Роуэн и Венти, хотя их голоса были красивее её.

Но это нормально! Петь весело. Даже если Аами, вроде как, не очень в пении.

Впереди неё синяя птица раздраженно оглянулась. Венти послала ей в ответ резкое щебетание.

'Перестань издавать эти звуки. Они ужасны, ты звучишь как группа тонущих лягушек,' - сказала Венти на птичьем языке. Аами поняла его, потому что уже съела несколько птиц. Их воспоминания были очень полезны.

Всегда приятно узнавать что-то новое. Но всё же, почему Венти была такой грубой? Птицы, которых ела Аами, никогда не были такими разговорчивыми. Или грубыми. От того, как Венти обращалась с ней, у Аами немного болело сердце. И что хуже всего, она не понимала, почему птица так сердится! Неужели она что-то сделала, чтобы навлечь на себя злость Венти? Это озадачило её.

Аами растерянно моргнула своими многочисленными глазами и ответила своей серией булькающих, беспорядочных птичьих криков: 'Почему мы не можем быть друзьями? Это из-за того, что я плохо пою?'

'Ты блять просто ужасен в пении! И я не хочу дружить с таким грязным пожирателем миров, как ты. Заткнись и оставь меня в покое!'

'На самом деле я очень чистая! И я не буду тебя есть, обещаю. Ты мой друг!'

'Агх!' Венти резко повернула налево, надеясь улететь от неё. 'Не разговаривай со мной!'

Однако К'таами не собиралась сдаваться. Если Венти была подругой Роуэна, значит, они тоже могли подружиться! Возможно, именно так и работают друзья. Аами не совсем понимала, что означает это слово, но слышать его было приятно. Внутри у неё всё заныло и зашевелилось, словно черное ядро в её теле отрастило руки и обняло само себя.

Это было приятно. Как и есть. Есть тоже было приятно.

Аами остановилась на ветке, пуская слюни при одной мысли об еде. Черная слизь её слюны с шипением расплавила ветку под ней, и Аами поспешно закрыла рот. Она шлепнула себя щупальцем. Плохая Аами! И бедное дерево. Прости, дерево.

Она обругала себя серией рыков, прежде чем снова прыгнуть вперёд. Венти улетела уже далеко, но это не было проблемой.

В конце концов, Аами была очень быстрой. Она догнала птицу в мгновение ока.

Венти не выглядела счастливой.

'Может быть, мы сможем подружиться, если я буду лучше петь?'

'Нет.'

'Научи меня!'

'Нет!'

'Но...'

Венти остановилась. Резко. Птица приземлилась на ветку и повернулась к ней, и Аами понадобились все силы, чтобы остановиться, прежде чем врезаться в хрупкий маленький дух природы. Она ухватилась за несколько деревьев своими щупальцами, вцепившись в них, но не сумев остановиться! Поэтому она изменила курс.

Резким рывком Аами врезалась в дерево и разлетелась на куски. Она превратилась в месиво из черной слизи и глаз, морщась, когда начала снова собираться воедино.

Пока она пыталась вернуться в своё изначальное состояние, к ней подлетела Венти.

'Слушай сюда, маленькая уродливая мерзость,' - сказала птица, и тон её голоса заставил Аами затихнуть. 'Я не убила тебя только потому, что не могу, и потому, что, если об этом узнает Роуэн, он не сделает со мной ничего хорошего. Ты понимаешь это?'

Аами замерла. Моргнула. Она попыталась протянуть щупальце.

'Я-'

'Заткнись.'

Щупальце Аами остановилось. Венти посмотрела на неё и защебетала.

'Роуэн может не знать, кто ты, но я знаю. Я знаю, чем занимается твой вид. Я знаю, чем закончится твоя история, так что позволь мне сказать тебе, ты, маленькое слизкое пятно - ты умрешь. Ужасно. Болезненно. Однажды не тот человек узнает о твоём существовании и начнет охоту за тобой. И ты не выживешь. Я гарантирую это.'

У Венти был хороший голос. Её щебетание звучало красиво, но её слова вылетали как лезвия. Они резали её. Они причиняли ей боль. Аами собралась с духом и продолжила слушать, будучи не в силах ничего сказать в ответ. Под взглядом птицы Аами почувствовала, как сжимается. Она втянулась в себя, сжимая свою массу, пока не превратилась в маленький шарик, забившийся в угол дерева. Её глаза смотрели вниз, пока Венти продолжала.

'И знаешь, что произойдёт, когда они найдут тебя? Они убьют нас. Не только тебя, но и меня с Роуэном. Старая сука не знает этого - она бы уже уничтожила тебя, если бы знала. Нет, ты в безопасности, потому что только несколько человек знают, кто ты на самом деле. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать, ты, комок дерьма с маленькими мозгами? Ты опасен для всех. Мы не друзья. Мы никогда не будем друзьями. Ты мне не нравишься. И Роуэн тебе не союзник - он жертва, и он возненавидит тебя в тот день, когда поймёт, кто ты на самом деле.'

Аами лишь пристально смотрела на неё. Молча. Птица продолжила насмехаться.

'Это задело твои чувства? А? Хорошо. А теперь заткнись, перестань преследовать меня и дай мне делать мою работу. Только Великие знают, как меня уже задолбало это тело. Мне не нужно, чтобы ты выводил меня из себя еще больше.'

Казалось, удовлетворенная своими выкриками, птица улетела со щебетанием песни Гале – песни Ветра, скрывшись в деревьях. Аами на мгновение замешкалась, а затем продолжила следить за Венти. Её глаза погрузились в массу, исчезнув в слизи. Те, что остались, уставились на Венти, и птица, становилась всё более раздраженной по мере того, как проходили секунды. Аами снова попыталась заговорить с ней. Венти не ответила. Больше нет. Нет, она просто летела вперёд. И то, что птица её игнорировала, каким-то образом, оказалось ещё хуже. Это задело ту часть её души, о которой Аами и не подозревала.

Это было даже здорово, честно говоря – она узнавала всё больше новых вещей – но всё же!

Это было больно.

Не зная, что ещё делать, Аами лишь молча следовала за Венти. Она свесилась с ветвей и почувствовала, как неуверенность заполнила её грудь, словно ядовитое облако. Птица ненавидела её, потому что она была уродливой? Все животные, которых она ела, были напуганы её внешностью. Даже Роуэн поначалу испугался. Что не так? Что делало её такой непохожей на других?

Что заставляло всех так ненавидеть её?

В конце концов, Аами остановилась. Она не знала, надолго ли остановится, но она больше не следовала за Венти. Птица улетела, и Аами осталась одна. На ветке. Чувствуя себя грустной, расстроенной и печальной.

А грустить всегда отстой.

Аами на несколько секунд подумала о том, чтобы уничтожить часть созданного ею мозга - просто стереть ту часть, которая управляла эмоциями. В любом случае, для неё это словно переключатель, который можно включать и выключать. И было бы проще, если бы она не могла чувствовать всё это. Может быть. Но её мозг, чувствовавший себя плохо, говорил ей, чтобы она сохранила эту часть, чтобы продолжать чувствовать себя плохо! Это было так глупо! Но всё же она не могла не прислушаться к нему.

Поэтому Аами молча сидела на ветке. Размышляя.

Проходили секунды. Её глаза появились из тела, снова увеличившись в количестве.

Они моргнули.

...Если все ненавидят её за то, что она уродлива, ей нужно просто стать красивой. Это так просто, верно? Предки, так и есть. Аами не знала, почему она не подумала об этом раньше. Но как – кем? Какой облик она могла бы принять?

И тут Аами вспомнила.

Девушка на фотографии! Та, что в доме морщинистой дамы! Она была отпрыском старухи, очевидно, дочерью. Однажды Аами слышала, как Роуэн и Вивиан говорили о ней. Вивиан назвала девушку красивой, и Роуэн согласился. К'таами заворчала себе под нос, издавая негромкие звуки. Вдохновение! Затем она скорчилась. Она сжалась в себе.

Аами начала менять форму. У неё выросли руки-ноги. Тело и голова. Она закрыла глаза, позволила им исчезнуть и сосредоточила только два на своём... лице. У нее появилось лицо! Извиваясь от возбуждения, Аами продолжала меняться. Она сформировала нос. Рот. Горло. А затем всё, что ниже - всё, что внутри. Она даже постаралась сделать органы правильно! По крайней мере, те, что она знала, получились правильными. У амаридов ведь был желудок? И сердце. Хотя она была уверена, что обойдется без почек. Они нужны только глупым волкам, чтобы писать где только можно.

Закончив, Аами моргнула. Её зрение стало таким узким. Она больше не могла видеть всё вокруг себя. И другие чувства тоже притупились. Она уже не так хорошо слышала, не так сильно ощущала прикосновением и не чувствовала запахи, как раньше.

Но это нормально. Потому что теперь она красивая.

Она засмеялась - засмеялась. Звук, который она издала, был не ворчанием, а тем же ярким звоном, который иногда издавал Роуэн. Её голос стал легче. Мягче. Она не рычала - нет, люди, похоже, ненавидели это. Поэтому она скопировала голос Вивиан, сделала его более мягким. Она убрала хрипоту и возраст и заменила их молодостью.

Хотя это было довольно сложно.

Аами подняла пальцы вверх, к лицу. Она нахмурилась - что, очевидно, теперь умела делать - и пошевелила пальцами. Это было странно, иметь их. Они были похожи на маленькие щупальца, прикрепленные к концу большего щупальца. И в них были кости. Жесткие, неудобные кости.

Она вздохнула. То, к чему она прибегала, чтобы завести друзей, являлось действительно огромной жертвой. Отсутствие щупалец - это отстой. Единственным плюсом было то, что она всё ещё могла изменить себя в одно мгновение. Аами попробовала, и из её живота мгновенно проросло щупальце, покрытое глазами. Она помахала им, наклонив голову. Её собственные глаза уставились в ответ.

Почему не у всех есть щупальца? И больше глаз. Ведь так намного лучше. Тем не менее, она решила. Если это нужно, чтобы поладить с её новыми друзьями, Аами сделает это.

Её ноги подкосились под ней. Она нахмурилась.

Глупые, негнущиеся щупальца. Аами не ела амарид, поэтому не знала, как устроены их ноги. Она просто собрала случайные кости внутри своих - надеясь, что они будут функционировать и выглядеть как у Роуэна. Она сделала экспериментальный шаг по ветке и...

Щёлк.

Её нога сломалась. Сломалась, как ветка. Аами пошатнулась, и из-под неё раздалось больше треска и щелчков. Она попыталась удержать равновесие, но вторая нога тоже сломалась, и она упала, сорвавшись с дерева.

Аами с плеском упала в воду внизу.

Она погрузилась в муть болота, нахмурившись.

Как глупо. Она сделала мышцы слишком сильными. Или, может быть, кости были слишком слабыми? Скорее всего, и то, и другое. Она переделала ноги, сплела мышцы вместе, превратив их в нечто более прочное, и опустилась на дно затопленного болота. Она лежала так какое-то время, глядя в небо.

Солнце сияло где-то там, наверху. Едва пробиваясь сквозь облака. Оно выглядело так красиво. Аами хотела стать солнцем. Теплым, ярким и красивым. Ведь похоже, все любят солнце.

Может быть, когда она научится быть похожей на него, Венти изменит своё мнение. Может быть, старушка перестанет над ней насмехаться, а животные перестанут убегать.

И тогда, возможно, Роуэн не будет её единственным другом.

Аами смотрела, как рыбы проплывают над ней. Она чувствовала, как озёрные водоросли на дне щекочут её руки и ноги. Она наслаждалась этими ощущениями. Каждый раз, когда она останавливалась, чтобы посмотреть на мир, ей всегда становилось так тепло. Больше никакой темноты. Больше никакой пустой бездны, полной тусклых, голодных братьев и сестер. Теперь она жила в лучах солнца. В мире снаружи.

И Аами знала, что сделает всё, чтобы остаться.

Медленно, Аами проверила свои ноги. Она согнула конечности, проверяя каждую мышцу, каждый сустав. Некоторые части казались жесткими и неестественными. Она изменила их. Улучшила. Медленно, очень медленно, она превратила себя в амарида. Ей нравилась её первоначальная форма. Она наслаждалась ею. И это была она. Это была Аами. Но людям не нравилась такая её сторона.

Она почувствовала, что снова замерла, чтобы посмотреть на небо, и внезапно её сердце сжалось от боли. Она не чувствовала никаких повреждений или ошибок в формировании плоти. Нет, это было что-то другое. Эмоция. И она ей не нравилась.

Аами хотела спросить: есть ли тут какая-то хитрость?

Есть ли способ перестать так грустить из-за всего, что она делает?

Она не знала. Аами не знала себя - кем она становилась. Её мозг казался чуждым. Эмоции были чуждыми. Возможно, даже ненужными. Но Аами любила то, что некоторые из них заставляли её чувствовать больше, чем ненавидела печаль, которая иногда приходила к ней. То, что она чувствовала, когда узнавала что-то новое и ощущала окружающий мир, было чудесно. Это даже вызывало привыкание. И она хотела сохранить эти ощущения, даже несмотря на то, что чувствовала сейчас.

Но Аами надоело быть невеждой. Ей пора меняться. И для неё это означает учиться. Учиться тому, что нужно улучшить. И сейчас, есть только один человек, который уделит ей время, чтобы помочь.

Роуэн.

И вот Аами встала. Она пошевелила своими новыми конечностями, всё ещё неуклюжими, жесткими, и оттолкнулась от воды. Выбравшись на поверхность, она поплыла к ближайшему дереву. Она уцепилась за него, превратив кончики пальцев в когти, которые легко вонзились в кору. Аами посмотрела назад, вдаль, в сторону хижины.

Ей предстоял долгий путь назал.

Было бы так легко просто использовать щупальца, подумала она. Чтобы передвигаться, как раньше. Но сейчас она должна была остановить себя от этого соблазна. Она должна была стать не К'таами, а Аами. Аами - амаридом. Аами-личностью. Той, кого люди не будут ненавидеть.

Она больше не могла позволить себе быть уродливой.

Поэтому она прыгнула и нырнула в воду, поплыв прямо к дому морщинистой леди. Это было медленнее, чем запустить себя на щупальцах вперед, но изменения, которые она внесла в своё тело, сделали его лучше. Сильнее. И немного быстрее. Аами плыла быстро, огибая поникшие деревья и чувствуя, как капли дождя падают на её голые плечи. Они были холодными. По-другому, теперь, когда у неё была кожа. Как маленькие кусочки льда. Она почувствовала, что её тело дрожит от холода, но Аами остановила себя, от повышения его температуры.

Нет, она не будет чудовищем, каким её видели все. Она будет такой же, как они. Она будет амаридом. Другом. Но всё равно её грудь болела. Сердце, которое она создала, жалило. И по какой-то причине черты её лица исказились в хмурой гримасе.

Приблизившись к хижине, Аами почувствовала, что замедляется. Тяжелое ощущение тянуло вниз в её груди. Она увидела, как дом появился над ней, его ноги обвились вокруг одного из деревьев. Она молча смотрела на него.

Внезапно ей больше не захотелось подниматься.

Было странно, как она остановилась. Её ноги не двигались. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее становилась тошнота.

Что, если они всё ещё ненавидят её? Что, если им не нравится не её внешность, а она сама? И что на самом деле думает Роуэн? Что, если Венти была права, и в конце концов он тоже возненавидит её? Её новое тело усугубляло эти эмоции. Они царапали её. Они тянули её за сердце, угрожая разорвать его на части. Её живот был похож на клубок змей, и Аами поняла, что её пальцы дрожат. Зубы стучат.

Её тело стало слишком холодным. Это она знала. Но то, что она чувствовала, было другим. У неё не было слов, чтобы описать это. Она не знала достаточно слов, чтобы описать комок в горле или хотя бы начать рассказывать себе, почему ей хочется свернуться в клубок и исчезнуть.

Но если бы она осталась в воде, то умерла бы. Её новое тело скоро отключится от холода.

Поэтому Аами заставила себя забраться на дерево. Дрожащая. Промокшая. Она подтянулась к крыльцу дома и вошла внутрь, капая водой на пол. Гостиная была пуста. Темна. Тогда она поднялась по лестнице в поисках друга.

Она нашла его.

Роуэн вышел из одной из комнат и остановился, как только увидел её. Он застыл на месте, а Аами уставилась в пол. Она чувствовала на себе его взгляд. Обжигающий. Возможно, осуждающий. Она судорожно огляделась по сторонам, Аами изо всех сил пыталась удержать себя от того, чтобы просто не превратиться в клубок плоти и не выпрыгнуть в окно, убегая. Аами нервно переставила ноги.

«...Привет,» - пробормотала она. «Роуэн. Друг.»

Затем она заставила себя посмотреть ему в лицо.

Роуэн был бледен.

Испуган.

Он испугался при виде её. Почувствовал отвращение. От осознания того, что эта красивая девушка - она, а не кто-то другой. Вместо реального человека. Она увидела это, и Аами почувствовала, как разбивается её маленькое сердце. Она посмотрела на пол и обняла себя. Прикрывая свою уродливую попытку стать одной из них.

Он выглядел испуганным. Из-за неё. От того, кто она есть.

Венти была права.

Аами прикусила нижнюю губу.

«Мне жаль,» - это было всё, что она смогла сказать.

И тут Роуэн схватил её за руку и потянул в комнату Вивиан.

И дверь за ними захлопнулась.

Я закрыл за собой дверь и повернулся лицом к мертвой дочери Вивиан.

У Иан были такие же темно-смоляные волосы и желтые глаза, как у её матери – только у Вивиан глаза были мутными, а волосы сморщенными и высохшими, у Иан же, они были здоровыми. Сияли молодостью. Она стояла позади меня, обнаженная, промокшая, её руки обнимали плечи. Она смотрела в пол, дрожа. Её зубы стучали от холода.

Во всех отношениях она выглядела как обычная шестнадцатилетняя девушка.

Но это была не Иан.

Нет, девушка передо мной не являлась даже амаридом. Это была древняя мерзость – существо, попавшее из одной части реальности в другую. И теперь, по непонятным мне причинам, она решила принять облик мертвой дочери моего бессмертного наставника.

Вивиан убила бы её. Нас. Я содрогнулся при мысли о том, чтобы произошло, если бы Аами не столкнулась со мной.

Нахмурившись, я повернулся к ней лицом.

«Аами,» - сказал я, и она вздрогнула. Я нахмурился ещё больше: «Почему ты разгуливаешь по дому Вивиан с лицом её мертвой дочери?»

Потусторонний ужас не поднял голову, чтобы встретиться с моими глазами: «Мне жаль.» Аами ответила, глядя на землю, и говоря голосом, настолько тихим, что его было ели слышно. Её промокшие волосы спали вперёд, скрыв от меня выражение её лица. Я заметил, как дрожат её пальцы, как трясутся плечи и как невнятно она говорит.

Симптомы гипотермии. Она добиралась сюда вплавь?

Я не знал, почему она отказывалась изменить биологию своего тела, чтобы симптомы исчезли, но этот вопрос можно задать позже. Как бы я ни был озадачен тем, что она делает, но заставлять моего друга-шоггота смертельно дрожать не входило в мои планы.

Мои руки потянулись к застежке на плаще. Они расстегнули её, я собрал плащ в своих руках в кучу и передал его ей.

«По крайней мере, вытрись, пока у тебя не поднялась температура. Нам нужно поговорить.»

Она несколько секунд смотрела на плащ в моих руках, колеблясь, прежде чем протянуть руку, чтобы взять его. Аами уставилась на него. Потом на меня.

Я вздохнул: «Иди сюда.»

Подойдя к ней, я взял плащ и начал сушить её волосы, давая потрепанной ткани впитать влагу. Старая одежда не лучший вариант, но у нас не было полотенец. И никакой другой альтернативы. Чтобы ускорить процесс, я начал напевать, направив Песнь в свой голос. Колдовство. Оно было слабее, чем при использовании инструмента, но его хватило, чтобы согреть воздух и заставить его дуть Аами на голову.

С его помощью я быстро высушил дрожащее чудовище и отошёл, оставив плащ висеть на её плечах. Даже если она не амарид, сохранение хоть немного достоинства никогда не помешает.

Однако, похоже, в данный момент у Аами с ним были проблемы.

Она уставилась на землю, плотно прижимая к себе плащ. Она свернулась калачиком и постаралась стать как можно меньше. Как будто, если сможет свернуться в маленький комок, она станет невидимой.

Аами что-то пробормотала себе под нос.

Я нахмурился: «Что ещё раз?»

Прошло мгновение.

«...Я страшная, Роуэн?»

Я сузил глаза, глядя на её подавленный вид. Откуда это взялось? Еще утром она была в порядке, так что же изменилось? На ее вопрос я покачал головой и опустился на колени, чтобы сравняться с ней ростом. Для амарида, да ещё шестнадцатилетнего, она была высокой. Но всё же она едва доставала мне до груди.

«Нет,» - сказал я, она посмотрела на меня. Я заколебался: «Ну... если честно, то да. Вроде того.»

Аами, казалось, уменьшилась ещё больше, её нижняя губа задрожала.

«Даже когда я выгляжу так?»

«Это не...» Я вздохнул и остановил себя. Потянувшись к ней, я откинул капюшон с её лица. Она плакала. Всего лишь несколько слезинок - полосок слабой влаги на её щеке. Но выражение лица было таким... искренним. Так похожим на настоящего человека*. Я нахмурился: «В чём дело, Аами? Зачем ты это сделала? Ты ведь знаешь, что Вивиан убьет нас, если узнает, что ты это сделала, да?»

*(Человек, как личность. Раньше это слово уже встречалось в этом контексте, а учитываю, что все персонажи на данный момент не люди, это звучит немного глупо, но из всех возможных переводов этот, как по мне, самый адекватный.)*

Она всхлипнула. «Н-нет, я не знала. Я просто подумала...»

«Ты подумала...?»

«...Что она красивая. Эта девушка.»

«И ты решила превратиться в неё?»

Аами кивнула, а я поджал губы. Всё сложно - как я должен справиться с этим? О чем вообще шла речь? Не в силах прийти к какому-то выводу, я мог только спросить. Снова. Тот же самый вопрос.

Я наклонил голову, в недоумении: «Почему?»

Она посмотрела в сторону: «Венти сказала, что все будут меня ненавидеть. И я знаю, что это из-за того, что я уродлива Венти меня ненавидит, поэтому животные убегают, и поэтому ты кричишь, когда я прыгаю на тебя по утрам.»

Нет, нет. Дело совсем не в этом. Просто никому не нравится, когда на него набрасываются после пробуждения.

Но всё же, я полагаю, тот факт, что она черный щупальцевый монстр, сыграл свою роль в моей реакции. И она могла разговаривать с Венти? Это ново для меня. Последнюю неделю я был занят тем, что пытался учиться и учить Вивиан, поэтому практически не замечал их обеих.

«Ты думаешь, я тебя ненавижу?» спросил я.

Аами покачала головой: «Я думаю. Я не знаю. У меня болит сердце.»

Поджав губы, я сел на пол. Прямо перед кроватью, на которой она разместилась . Я поднял на неё взгляд: «Ты знаешь, что такое друзья, Аами?»

«Они...,» - она замешкалась, затем её рот сжался в линию. «Этого я тоже не знаю.»

«Я так и не объяснил тебе, не так ли? Ты хочешь, чтобы я объяснил?»

Она кивнула, и я откинулся назад. Я скрестил руки и сидел, размышляя. Честно говоря, я тоже не был уверен. У меня было не так много друзей. Предки, у меня не было нормальных друзей. Только Венти и Аами. В детстве я всегда учился этому, учился тому. И всякий раз, когда я сбегал поиграть, мама наказывала меня своей палкой. Сначала алхимия. Сначала другие, более важные вещи.

Поэтому я не знал, что такое друзья. Но я знал, какими они должны быть. И для такой, как Аами, которая, как я понял, в некотором роде всё ещё невежественна во многих простейших вещах и знаниях о мире, это могло значить гораздо больше, чем для меня.

Но я плох в словах. Я груб. Я жёсток. Я бесчувственен. Поэтому я обратился к тому, что знал - к тому, что могло говорить без слов. К единственной вещи в мире, которая может тронуть сердце, поколебать разум и говорить без необходимости в голосе.

Музыке.

Я потянулся к футляру лютни Вивиан, стоявшему у изножья кровати, и Аами смотрела, как я расстегиваю его. Серебряные замочки откинулись, и внутри оказалась лютня с тонкой шейкой, сделанная из прекрасного чёрного дерева. Струны были такими белыми, что казалось, будто они сотканы из звёзд, а гравюры такими красивыми, что создавалось впечатление, будто они двигаются и оживают. Это был чудесный инструмент.

И играть на нём я совершенно не умел.

Но все же я попытался. Я перебрал пальцами металлические струны и один раз ударил по ним. Раздался ужасный звон, резкий и грубый. Я вздрогнул. Попробовал снова. На этот раз лучше. Звук вышел более ровным. Аами смотрела, как я вожусь с лютней, не совсем понимая, что я делаю.

И это нормально. Потому что она слушала. И я знал, что с помощью этих звуков я смогу сказать ей то, что мои губы никогда не смогут произнести.

Секунды превратились в минуты, а минуты - в часы. Я играл на струнах случайные акорды, и благодаря моему опыту игры на бансури, я сплёл слабую песенку. Всего лишь несколько замирающих, неловких звуков. Набор беспорядочных нот, которые едва собирались в мелодию. Мои пальцы уже болели, но я играл. Я учился. Я покажу Аами всё.

И эта песенка прошептала тысячу звуков искренности.

*

Когда ноги мои не оставляют отпечатков на грязи,

Не вспомнит никто, мимо кто прошёл,

И нет, когда никого, услышал бы кто песнь мою,

Не оставлю воспоминаний я, которые плыли бы в вечность.

Но даже если я никто, даже если на меня никак не взглянуть.

У меня всё ещё Имя есть, отнято даже когда оно,

И даже Фейри лишить меня не могут личности моей.

Поэтому хочу я, услышал, чтобы ты его - звук гласа моего,

Шёпот ветра и отчаяние, проявленное мной,

Когда терял Имя я своё и отдал по своей же воле.

Я буду преследовать тебя, того, кто ходит там, где воды льются,

Пока не словишь эхо музыки своей,

Пока не подойдёшь ко мне на призрачной тропе.

*

Я поднял голову, когда закончил песню. Мир вокруг нас был неподвижен. Замедлился. Капли дождя падали медленно, дюйм за дюймом. Листья дрейфовали, как улитки, скользящие по следу ветра.

И когда я закончил кривую версию своей песни, мир пришёл в движение. Дождь начал падать. Мир снаружи размылся в бесконечном потоке капель. Покачивающиеся листья снова начали безумно дрожать. Я отдёрнул пальцы от лютни и вздрогнул. Кончики моих пальцев были порезаны. Кровоточили. В отличие от бансури, струны были ревностными - более сильными, более мощными. Они не пели так свободно, как бансури, и требовали моего внимания. Моего контроля.

Я положил большой палец между губами и вздохнул, ощущая вкус крови, вытекающей из порезанного пальца. Я посмотрел на Аами, которая молчала, и улыбалась. «Я ужасный лютнист, а певец и того хуже,» - сказал я, - «но ты слушала, как я играю. Ты осталась. И это всё, что нужно для дружбы.»

«...И мы друзья?»

Она выглядела такой маленькой в момент, когда задала мне этот вопрос. Я покачал головой.

«А кем еще мы можем быть?»

Она уставилась на меня на мгновение, а затем её глаза прослезились, и она сделала выпад. Крепко обняла меня за шею. Аами разразилась рыданиями, которые пропитали слезами мою грудь, и под плащом, который я ей дал, я наблюдал, как её форма разворачивается. Её амаридные черты разрушились. Её руки превратились в нити черной слизи, покрытые глазами и ртами, и все они плакали, издавая разные звуки. Я вздохнул в отчаянии и улыбнулся.

Шоггот плакала в моих объятиях, и я обнял её в ответ.

Мы пролежали так несколько минут, пока плач Аами не утих. Она только слегка сопела, обхватив меня руками, словно не хотела отпускать.

«Тише, тише,» - сказал я, поглаживая её. «Всё хорошо. Продолжай. Я не уйду.»

Аами сильнее сжала меня на мгновение, затем её щупальца медленно ослабили хватку вокруг меня. Отпустили. Я упал на спину. Вниз, в массу черного ила на земле. Все её глаза закрылись и исчезли, кроме одного. И этот один глаз смотрел на меня с такой теплотой, которую я никогда не думал увидеть ни от кого, кроме собственного отца.

Странно, что я получил её от того, кто даже не был из той же реальности, что и я.

Я наклонил голову к ней: «Теперь ты в порядке?»

«Мм,» - подтвердила Аами своим новым голосом, «Теперь я в порядке. Моё сердце больше не болит.»

«Это хорошо.»

«Я чувствую легкость. И игристость.»

Я улыбнулась: «Это тоже хорошо.»

Я протянул руку, чтобы погладить её, и липкая масса проглотила мою конечность, когда я коснулся её. Она была теплой. Приятной. Аами скользнула вперёд и снова обняла меня. Я не сопротивлялся. Нет, наверное, теперь такое будет нормой. Это именно то чего стоило ожидать, после того как я пошел и сделал то, что сделал.

Я превратил себя в лучшего друга кошмарного чудовища.

Аами подняла на меня один глаз и спросила: «Значит ли это, что мне больше нельзя выглядеть как милая девочка?.»

Я моргнул, «Ты всё ещё хочешь?»

Она кивнула, прижавшись ко мне. «Мм. Ты не против, чтобы я выглядела так, но я думаю, что это потому что ты странный.»

«Вау.»

«Тебе нравятся странные вещи. Такие как я.»

«Ты выставляешь меня не в лучшем свете.»

«Всё в порядке,» - сказала она, прежде чем быстро обнять меня снова. Было странно слышать голос нормальной девушки от шоггота, но я мог бы привыкнуть к этому. Аами подняла на меня глаз: «Ты хороший. Но другие - нет. Венти говорит, что ненавидит меня. И морщинистая леди тоже меня не любит. И животные. И растения. И, наверное, другим людям я тоже не понравлюсь. Поэтому я хочу выглядеть красиво, как солнце, когда мы не вдвоем. Яркой и счастливой. Чтобы, возможно, я смогла найти и других друзей.»

«Ну, ты не можешь использовать мертвую дочь Вивиан как своё лицо, если не хочешь, чтобы она сварила нас обоих заживо.»

«Это звучит плохо.»

«Так и есть.»

«Итак, когда я смогу снова выглядеть как амарид?»

Я пожал плечами: «Мы направляемся в Фелзан, не так ли? По пути мы заедем в несколько городов, чтобы купить больше алхимических принадлежностей. Вивиан говорит, что это также хороший шанс попрактиковаться в плетении чар. А пока мы там, ты сможешь посмотреть на людей. Большое количество людей.»

Аами наклонилась в сторону: «Зачем?»

«Чтобы ты могла посмотреть, как они выглядят. Ты ведь можешь изменять себя, верно? Так что смотри на людей. Запоминай их черты, а потом собери их во что-то, что тебе нравится.»

«А не проще ли просто взять чьё-то лицо?»

На её недоумение я только покачал головой и криво улыбнулся: «Тебе не обязательно красть лицо, Аами. Ты можешь сделать своё собственное. Разве ты не хочешь, чтобы оно принадлежало только тебе?»

Она замерла, и её единственный глаз начал сиять, как будто занавес был поднят, и она впервые увидела свет. Аами извивалась, дрожала, и как раз, когда я подумал, что она снова заплачет, шоггот захихикал. Я удивленно слушал, как это хихиканье превратилось в смешки, а затем в полноценный смех. Красивый, звучащий так озорно. От существа, которое было по-своему прекрасно, как бы ужасающе оно ни выглядело. Аами радостно застонала, практически вибрируя от возбуждения, когда потёрлась верхушкой своей массы о мою щеку.

«Моё, моё, моё! Что-то моё! Я могу быть...» Она сделала паузу, остановившись, как будто только сейчас до неё дошло. Её бульканье прекратилось, и она расслабилась, изумлённая. Аами прошептала: «Я могу быть собой.»

Я усмехнулся: «Да. Так что расслабься, хорошо? У нас много времени.»

«Ладно. Моё сердце чувствует себя хорошо. И я голодна.»

«Ты хочешь есть?"

«Мм. Рыбу.»

«Тогда давай приготовим что-нибудь внизу. Я тоже ещё не обедал.»

Я встал и кивнул сам себе, вытянув руки над головой. Я повернулся к двери и отпёр её - открыл. Я шагнул наружу, прежде чем оглянуться. На неё. На Аами. Не на шоггота, не на жуткую мерзость.

Просто Аами. Аами как человека.

Моего друга.

«Щепотку чёрного сахара, поджечь и вскипятить, затем добавить вишню и ягоду рябины,» - напевал я, постукивая ложкой по ободку чайника. Ингредиенты с шумом упали внутрь, и, хотя моё обоняние сегодня было полностью приглушено, я знал, что чай получается хорошо. Слюнявый шоггот, прижавшийся к моей спине, был достаточным доказательством.

Я взял несколько сухофруктов из миски, а Аами протянула щупальце через моё плечо. Я шлёпнул по нему.

«Ой,» - сказала она.

«Позже,» - ответил я. «Я готовлю Вивиан чашку шаа, а ты уже десять минут таскаешь закуски со стола. Больше никакого сладкого.»

«Но это я их собирала.»

«И поэтому ты можешь насладиться кое-чем получше сырых фруктов. Чаем.»

Она поморщилась от этого аргумента: «Чай приятно пахнет.»

«Мм. Я не чувствую запахов.»

«Это печально.»

Я шлепнул шальное щупальце, которое снова потянулось к миске.

«Ой.»

***

«Опять не в лад,» - написала Венти, и я перестал петь. Птица вздохнула, затем постучала по бумаге кончиком испачканного чернилами когтя. [Ты уверен, что хочешь учиться пению, Роуэн? У тебя это плохо получается. Ты звучишь как плаксивый младенец с разорванным горлом.]

Что не так с этой птицей, что она использует такие жуткие метафоры? Я посмотрел на неё.

«Знаешь, я надеюсь, что у Вивиан скоро закончится бумага. Ты была намного милее, когда не могла сказать, о чём думаешь.»

Венти усмехнулась: [И спасибо за это Предкам. Я уже устала быть милым талисманом для твоей тупой задницы. По крайней мере, Фейри относились ко мне с уважением. Ты считаешь нас двоих близкими друзьями. Это отвратительно.]

«В последнее время ты становишься слишком хороша в грубостях.»

[Это грубая любовь. Я задела твои чувства, потому что измученные музыканты делают лучшую музыку. А теперь заткнись, лягушонок. Попробуй ещё раз.]

Закатив глаза, я попыталась изобразить оскал, но в итоге улыбнулся. При всей своей нахальности, Венти была удивительно терпелива. Два часа. Именно столько мы тренировались. И несмотря на постоянный шквал упрёков, уколов и насмешек, она ни разу не вышла из себя. Её поправки были постоянными. Полезными.

Я погладил крошечную птичку по голове рукой, и Венти замерла. Она подняла на меня глаза. Я улыбнулся ей своей лучшей улыбкой.

«Спасибо за помощь, приятель.»

Меня клюнули в глаз.

***

Большая часть следующей недели прошла в том же духе. Практика, совершенствование. Праздная жизнь. Маленькие моменты отдыха и разговоры под дождём. Затем занятия, обучение Вивиан, практика плетения и изучение лютни. Пение. Игра на бансури. Постоянная, нескончаемая работа. Так что, возможно, если посмотреть на это с такой точки зрения, можно сказать, что я был занят.

Но на самом деле мне было просто скучно.

Путешествие было долгим, скучным и унылым. Дожди  были сильными, солнце всё ещё не выходило. Пока дом Вивиан перебирался с дерева на дерево и плыл над водоёмами, я смотрел из дыры в подвале дома, вглядываясь в ночные грозовые тучи.

Один месяц - именно столько длились Утопающие дожди. Тридцать дней непрекращающегося дождя, а затем ещё два месяца мелкой мороси и периодических гроз.

И пока что нам удалось пережить только половину этого первого месяца.

Я встал с края дыры, которую Венти проделала в подвале две недели назад. Повернувшись, я увидел позади себя Вивиан, которая, как всегда, возилась с несколькими ингредиентами, которые мы собрали по дороге. Коллекция кастрюль и стаканов, с которыми она работала, кипела всевозможными составами. Один из самых неустойчивых даже немного дрожал, иногда подпрыгивая над огнём.

«Сколько ещё осталось до Фельзана, Вивиан?»

Она ответила, не поднимая глаз от ступки и пестика: «Что говорит этот трое-светный компас?»

«52.23-ГР,» - сказал я, хмуро глядя на компас. Три стрелки указывали на те же места, что и всегда, и зеленая стрелка смотрела на северо-восток. Прямо к Фельзану. «За последние две недели мы быстро продвинулись с помощью дома, но...»

«У меня нет способа сделать это быстрее, мальчик. До Фельзана ещё целый месяц. Подожди.»

«А что тогда насчёт других городов? Разве мы не должны заехать в некоторые из них?»

Вивиан указала на окно, на внешние территории Кереита, которые были полностью поглощены потопом: «Похоже, там есть города, которые можно посетить, дитя? Нет, если только ты не хочешь отправиться в объезд и провести неделю в путешествии по одной из внешних территорий, тебе придется подождать, пока мы не достигнем Хартленда.»

«Середины Центрального Кереита?» недоверчиво спросил я, прежде чем вздохнуть. Конечно. Все основные города были там. Эта часть измерения, где горы буквально нагромождались друг на друга, была единственной частью Кереита, которая не была полностью поглощена во время сезона Утопания. Большинство городов находилось высоко, высоко в облаках. На вершинах гор и плоскогорий, терраформированных инженерами-магитехниками, с которых открывался вид вниз на ревущие реки-долины между перекрещивающимися вершинами.

Мой родной город тоже находился поблизости от Хартленда. Его здания возвышались над Каменными Рёбрами; пики массивного, изгибающегося камня, которых впивались в землю. Нас почти не затапливало во время сезонов Утопания, и теперь, видя, как дожди влияют на остальную часть Кереита, я благодарил себя за то, что вырос в таком высокогорном месте.

Я не мог представить себя живущим в затопленном мире, как тот, что передо мной.

Я подошёл к рабочему месту Вивиан.

«Какое из пяти упражнений ты сейчас делаешь?» спросил я.

Она измельчала алюминиевую пыль в смесь красного железа и ржавчины: «Активация металла без магических компонентов,» - ответила она, нахмурившись. «Но я не понимаю, как я могу проявить врожденные свойства без ручной мана-зарядки. Особенно если в состав входят такие противоречивые компоненты, как красное железо и алюминий. Ба. Ты уверен, что это возможно, мальчик?»

Я наклонился вперёд и посмотрел на её работу, лениво зевая. «Обмакни кончик пестика в растворителе Гвира, вариант три. Добавь ложку, состоящую из трёх частей ацеттина, шести частей каллика и двух частей экстракта семя Гайна к исходному соотношению.»

Нахмурившись, она выполнила указания и отложила не активированные металлы в сторону, чтобы поработать с пестиком. Быстро, она пыталась сделать растворитель, но недостаточно. Я достал новый стакан и начал работать над отдельным компонентом - тем, который понадобится ей после активации металлов. Вивиан с интересом смотрела на мои руки, наблюдая, как я работаю со скоростью, во много раз превышающую её.

Я взглянул на неё: «Хочешь угадать, почему мы используем растворитель Гвира для активации?»

«Это что-то, что используется для разрушения устойчивых компонентов, нет?»

«Да. Объясни, почему мы используем третий вариант на металлах.»

Она нахмурилась, размышляя в тишине, пока мы работали. Когда она подняла глаза, Вивиан выглядела колеблющейся: «Я полагаю, это связано с теорией неотъемлемых частиц? Экстракт семя Гайна впитывает, а ацеттин стимулирует. Но для чего нужен каллик?»

Я кивнул. «Это регулирующий компонент. Наполненное семя Гайна сгорает при добавлении в оксид железа, потому что частицы маны активируют второе врождённое свойство ржавчины. Порошкообразный каллик изменяет растворитель, чтобы подавить тепловую активность.»

«Потому что у него есть врожденный отрицательный заряд,» - она моргнула, осознав, «Поэтому металлы не активируются в разрушающейся цепи. Это было бы невозможно с магическими материалами.»

«Потому что у него есть врожденный отрицательный заряд", - она моргнула, осознавая, что ее осенило. "Поэтому металлы не активируются в разрушительной цепи. Это было бы невозможно с магическими материалами".

«Вот почему мы пока используем обычные ингредиенты. Ты ещё не готова использовать техники моей матери на материалах с таким количеством активно-реактивных переменных.»

Вивиан покачала головой: «Такая алхимия самоубийственна. Это как танцевать на острие бритвы. Одна ошибка, и…»

«Привеееееет!»

Внезапно раздался голос со стороны лестницы, и я почувствовал, как Аами схватила меня сзади. Она обвила меня своими щупальцами, неожиданно обняв. Я споткнулся. Уронил стакан. Смесь, которую я готовил, пролилась на стол и с шипением потекла к огню и...

;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠

Ветер рванулся вперёд как раз в тот момент, когда ближайшая к огню часть лужи загорелась. Он подхватил жидкость, удерживая её внутри плотного воздушного шара, когда смесь начала гореть глубоким синим огнем. Я прошептал, наполнив свой голос песней Гале, и выбросил жидкость за пределы подвала.

В темноте расцвели синие языки пламени. Они с плеском упали в воду, как твердый предмет, и я смотрел, как огонь погружается в неё, не погаснув.

Я вздохнул и перевёл взгляд на Аами.

«Я же просил тебя не трогать меня, когда я работаю с Вивиан,» - сказал я, одарив её суровым взглядом. «Неужели ты не поняла в первый раз после того, как случайно оплавила щупальце кислотой?»

«Извини,» - сказала она, припав к моим плечам. «Я думала, ты просто присматриваешь за ней.»

«Парень, напомни мне ещё раз, почему мы вообще позволили этой аберрации* войти в подвал?» -спросила Вивиан, хмуро глядя на нас. «Эта тварь слишком беспечна, чтобы её можно было подпускать к материалам, которые я собрала. Почему ты терпишь это?»

*(Аберра́ция — отклонение от нормы; ошибка; нарушение) *

«Простите,» - сказала Аами, внезапно сжавшись. Она замолчала.

«Не это. Её,» - поправил я Вивиан, затем кивнул. «Но ты права. Мне не следовало бросать стакан, в любом случае. Мне нужно больше практики.»

При этом я закатал рукава и протянул ей руки.

Вивиан уставилась на меня.

«Что?»

«Это...» Я остановился, нахмурившись. Я протянул ей руки на рефлексе. Покачав головой, я опустил рукава. «Нет, ничего такого. Просто техника, которой я научился дома.»

«Она необходима, чтобы изучить этот стиль алхимии?»

«Было бы неудобно использовать её на тебе.»

Вивиан с насмешкой произнесла «Ба» и отвернулась, вернувшись к активации металлов. Я увидел, как внутри ступки засиял свет, указывая на активацию алюминия, и Вивиан высыпала его в котел для варки.

Я наблюдал за её работой, вспоминая, как мы с мамой работали с более простыми материалами. Когда каждая моя ошибка вознаграждалась поркой. За каждую потенциально фатальную ошибку я получал рубцы на руках.

«Боль - хороший учитель,» - говорила мама, когда вразумляла мою плаксивую юную сущность. «Она временная и оставляет сильное впечатление. Для нас боль лучше, чем ошибка. Ошибки стоят нам конечностей. Они стоят жизней, а это бремя, к которому ты не готов. Повторишь ошибку, и я дважды отхлещу тебя по рукам. А теперь возвращайся к тренировкам. Снова активация металла.»

Жестоко. Прямолинейно. Эффективно. Такой была мама.

И по сей день я не знаю, благодарить её или ненавидеть за это. Мои конечности целы, но моё детство разорвано в клочья. Я всегда был одиночкой. Всегда был странным вундеркиндом со шрамами и синяками на руках.

Многие из других детей предпочитали держаться от меня подальше по этой причине.

Я покачал головой. Эти мысли лучше оставить в покое.

«Я пойду наверх и буду практиковаться на лютне,» - сказал я Вивиан, положив на стол материалы, которые держал в руках. Я повернулся, чтобы уйти: «После активации металла поработай над реактивными компонентами. Я хочу, чтобы ты запомнила все биореактивные взаимодействия между имеющимися у нас металлами.»

«Можно мне попрактиковаться в пении, пока ты играешь на лютне, Роуэн?» спросила Аами. Я кивнул.

«Конечно. Я покажу тебе одну из моих любимых песен. Она называется...»

«- Мальчик,» - сказала Вивиан, и я остановился у основания лестницы. Я повернулся к ней, приподняв бровь. Она стояла ко мне своей маленькой, сгорбленной спиной, пока работала, это вызвало в моей голове несколько старых воспоминаний. На короткое мгновение между нами воцарилось молчание, воздух наполнял лишь звук скрежета её пестика.

А потом она заговорила.

«Я любила свою дочь,» - сказала она, её голос был неразборчив. «Я делала для неё многое. Хорошие вещи. Плохие вещи. Даже неправильные. Но я делала их для нее.»

Я выдержал небольшую паузу: «Похоже, ей повезло с тобой.»

«Нет,» - ответила она. «Мне повезло с ней. И не проходит и дня, чтобы я не пожалела о том, что не смогла сказать об этом перед её смертью.»

«Я уверен, что она знала, что ты так думаешь.»

«Мать может надеяться.»

Воздух между нами снова погрузился в тишину. Потом дребезжание, скрежет камня пестика о ступку, перемалывание ингредиентов между ними. Я уставился на спину Вивиан, не зная, уходить или нет.

«Практикуйся на лютне, мальчик,» - наконец сказала она. «И сыграй мне хорошую песню, когда станешь сносным.»

Я выдохнул. Кивнул: «Обязательно. Ты уверена, что я могу взять твою лютню? Просто так?»

«Такая старуха, как я, не будет ею пользоваться. Лучше пусть она будет в твоих руках, чем нет. Но если ты хоть немного поцарапаешь её, ты станешь следующим, что попадёт в эту ступку, понятно?»

«Абсолютно,» - сказал я. Мои глаза переместились на тёмный дождь снаружи, затем обратно на неё. Я повернулся и поставил ногу на лестницу: «Спокойной ночи, Вивиан.»

«Ба. У старых женщин не бывает спокойных ночей. Спи крепко, мальчик.»

И вот я поднялся по лестнице.

В гостиной было темно. И как всегда Венти сидела над камином, закрыв глаза. Спя. Когда я проходил мимо, она приоткрыла глаз и защебетала. Я слегка улыбнулся ей.

«И тебе спокойной ночи.»

Еще одно чириканье.

Я оставил её спать, войдя в свою комнату с Аами, прижавшейся к моей спине. Вздохнув, я опустился на кровать и сел рядом с окном. Аами сползла с меня и примостилась на кровати, извиваясь рядом со мной. Она копошилась вокруг, раскачиваясь вправо и влево, ударяясь о моё плечо, напевая какую-то мелодию.

Она была крайне милой для того, что выглядело так ужасно. Меня это немного забавляло. Напевая, я открыл футляр для лютни, стоявший у изножья кровати.

«Я собираюсь сыграть "Охотник за луной".» - сказал я.

«Хорошо.»

Аами продолжала напевать, смотря, как я кладу лютню на бедро. Я ударил по струнам один раз, затем пощипал их. Настроил. Попытался добиться правильного звучания. Рядом со мной Аами покачивалась и крутилась, шевеля щупальцами. Одно из них лениво постукивало по каркасу кровати, выбивая ритм Охотника за луной.

Песни о Мердене. Об альтернативном варианте легенды - где он не погиб, коснувшись солнца, а прекратил погоню за пустым богатством.

В которой он решил, что луны лучше оставить в небе.

Мои пальцы медленно прошли по струнам, и я начал играть. По одному медленному щипку за раз, привыкая к ритму. К маленьким тикам и прыжкам между струнами. К положению пальцев и к тому, как струны давят на заработанные мной мозоли. В течение следующей минуты я ускорился. Подстроился под ритм.

И мы вдвоем сыграли песню. Которая создала чудесный звук.

'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋

Это был гул и шёпот; тиканье часов; скрип-треск стареющего дерева. Это был звук выветривающегося камня и разрушающихся скал, распускающихся цветов и растений, прорастающих из почвы. Это были сталактиты в пещерах. Известняк, тающий под скалами. Кораллы, растущие в море. Это был медленный, терпеливый звук дрейфующего облака и тихий треск айсбергов, нависших над волнами.

Песня была всем этим. Она несла в себе вес, которого не было у песни Гале. Историю. В ней был намек на дух Поющего Дерева, на улыбку человека внутри. Улыбку человека, который пережил многое, очень многое.

Это был звук, который позволял всем болям утихнуть.

Я погрузился в него, медленно выдохнув. Воздух покинул мои губы и закружился, закручиваясь, мягко двигаясь в медленном темпе. Звуки вокруг нас замедлились. Ноющие скрипы деревьев переросли в стоны, а шёпот листьев превратился в долгое шелестящее шипение. Я ощутил вечность одного мгновения.

«Твоя музыка всегда звучит так приятно,» - прошептала Аами, закрыв глаза и слушая. Наслаждаясь песней. «Она заставляет меня думать о многих красивых вещах. Она заставляет меня думать о солнце. Теплом, ярком и счастливом. Она напоминает мне о том, каким человеком я хочу быть.»

«А как насчет луны? Ты не хочешь быть похожей на неё?»

«Луна слишком холодная. И её окружает темнота. Я хочу быть рядом с пухлыми облаками и большим, голубым небом.»

«Мм. В таком случае, я хочу быть как облака. Невесомым, свободным. Дрейфовать туда, куда меня ведёт ветер.»

«Я могу быть солнцем,» - хмыкнул шоггот, раскачиваясь взад-вперёд. «А ты можешь быть облаками. Венти может быть синевой вокруг нас. Но, может, и нет. Она какая-то грубая.»

Я улыбнулся: «Да, она такая.»

«Как ты думаешь, Роуэн, я смогу научиться быть яркой?»

«Хм,» - хмыкнул я, сделав паузу. Я открыл глаза и посмотрел на природу за окном, наблюдая, как приближаются подножия темных силуэтов далеких гор. Мы всё ближе к окраинам Центрального Кереита. К обширным уголкам Хартленда. Я прислонился к стене и наблюдал, как тени становятся всё больше. «Если я чему-то и научился в детстве, так это тому, что ты можешь стать кем угодно. Нужно только очень постараться.»

«Я постараюсь. Я буду самым лучшим человеком, каким только смогу стать. И я собираюсь встретить людей, завести друзей, как ты и я.»

«Это хорошо. Я буду рядом, чтобы поддержать тебя.»

Шоггот засмеялся: «Я знаю.»

Я кивнул, и на нас обоих опустилась уютная тишина. Песня продолжалась, зацикливаясь, а мир снаружи замедлялся под звуки моей песни. Я смотрел, как капли дождя падают по одному дюйму за раз, а над горизонтом, в небе, расцвела первая молния. Она пробилась сквозь облака, прорезая пары вод. Она окрасила небо в белый цвет.

Полосы белого осветили мир внизу, и я уловил, как что-то вдалеке врезалось в одно из деревьев. В километрах от меня, маленький предмет в темноте. Если бы не молния, замедленная моей песней, я бы вообще не заметил его.

Я увидел силуэт носовой части, поднимающейся из верхушек деревьев, затем мачту, высотой с любое дерево в лесу, с рваными парусами, трепещущими на ветру. Я увидел его левое крыло, надежно прижатое к боку конструкции. Я встал, мои глаза расширились.

Этот силуэт вдалеке, я знал, что это такое.

Это дирижабль.

«Вивиан! Разверни дом!»

Я практически прыгал по лестницы в подвал, пропуская по несколько ступенек за раз. Я спустился в подвал, и Вивиан вздрогнула, чуть не уронив опасную смесь компонентов в кипящий алхимический суп. Она повернулась ко мне и Аами. Уставилась на нас.

«Опять забыл о этом теневом порождении, вы оба...»

Подойдя к старухе, я схватил её за руку и практически потащил к краю разрушенного подвала. Лес проносился под нами, пока гигантские паучьи ноги хижины шагали над верхушками деревьев, вонзаясь в воду внизу. Я поднял руку, прежде чем Вивиан успела пожаловаться во второй раз. Мой палец указал вдаль - на маленькое чёрное пятно, выпирающее из полога леса.

«Отвези нас туда,» - сказал я ей, а сам направился к алхимическому столику. Я начал смешивать ингредиенты, чтобы сделать немного обычной смеси вечной вспышки, и намазать ей кончики палочек. «Эта штука может стать нашим билетом, чтобы добраться до Фельзана как можно скорее.»

Она вглядывалась в темноту, сузив глаза.

«Где, мальчик?»

«На северо-востоке,» - сказал я, бросив на неё быстрый взгляд. «Двадцать градусов от того места, куда ты смотришь - нос корабля в темноте. Видишь?»

После тихого ворчания, Вивиан что-то пробормотала себе под нос и её глаза засветились жёлтым светом в темноте ночи. Она посмотрела в направлении куда я указал и кивнула: «Вижу. Какое применение ты можешь найти для разбившегося дирижабля?»

«Я увидел его лишь на мгновение, когда ударила молния. Возможно, он не так сильно повреждён, как кажется.»

«Даже если так, ты умеешь управлять таким кораблём?»

«Это не может быть так уж и сложно,» - сказал я, связывая палочки, смазанные смесью вечной вспышки, вместе при помощи куска веревки. Я пронёс их над огнём, и они тут же загорелись ярким белым светом, который прогнал тени подвала. «И если это означает более быстрое перемещение, мы можем попробовать, верно?»

«А если есть выжившие? Эта авария выглядит новой, мальчик. Никаких следов зарастания.»

«Тогда я смогу попрактиковаться в Плетении, и мы точно прокатимся на дирижабле. Поторопись! Все беспокойства позже!»

Вздохнув, Ведьма щёлкнула пальцами и указала вперёд. Тут же деревянные ножки дома изменили направление, и мы на мгновение наклонились в сторону. Стаканы на столе немного сдвинулись, но остались в вертикальном положении.

Дом начал двигаться в сторону разбившегося вдалеке судна.

Я поднял охапку вечных вспышек над головой, и щупальца Аами потянулись вверх, чтобы взять её. Она продолжила держать её над нами обоими. Затем через моё плечо вперёд протиснулся шоггот. Она посмотрела на меня глазом, прикрепленным к концу смоляно-чёрного щупальца. «Что такое дирижабль, Роуэн? Лодка?»

«Летающая лодка,» - сказала я, кивнув. «Если всё получится, мы сможем быстро добраться домой.»

«А! Твой дом. Мой - тёмный. Мне не нравился. А какой у тебя?»

«Это не большой, светящийся город. Просто маленький городок за каменными хребтами.»

Я смотрел, как силуэт корабля становится всё больше по мере нашего приближения. Затем тихий звук раздался наверху, и вспышка голубого света прилетела со стороны лестницы. Венти приземлилась по другую сторону моего плеча и защебетала. Я бросил на неё вопросительный взгляд.

«Мы тебя разбудили?»

Она кивнула.

«Прости, Венти! Роуэн вёл себя громко. Я.… э-э, прости.»

«Ты выглядишь очень страшно для птицы, Венти. Ты пытаешься растопить Аами взглядом?»

Раздалось возмущённое чириканье. Птица спорхнула с моего плеча прямо через дыру в подвале, полетев в сторону корабля вдалеке. Я увидел, как пятно голубого цвета остановилось над ним, сделало круг. Раз, два. Венти вернулась со вспышкой песни Гале, которая впустила в подвал мощный, вьющийся ветерок.

Я наклонил к ней голову: «Есть выжившие?»

Кивок.

«Раненые?»

Она бросила на меня нерешительный взгляд, затем снова кивнула.

«Хорошо», - сказал я и повернулся к Вивиан, которая пристально смотрела на далекий дирижабль. «Вивиан, ты можешь подойти сюда на секунду и помочь? Я собираюсь использовать некоторые магические ингредиенты, и мне нужно, чтобы кто-то вручную зарядил эти металлы.»

Она подошла, и я передал ей медные хлопья и стружку ржавчины. Пока я работал, Вивиан вливала в них свою ману, одновременно поставив уцелевший после взрыва стакан кипеть на огонь. Она нахмурилась, глядя на металлы.

«Тебе следует научиться задавать больше вопросов, мальчик.»

Я добавил активированные металлы в воду. Свечение усилилось, и я успокоил его двумя каплями раствора О'Денна. Жидкость зашипела, как при взбалтывании. На слова Вивиан я повернул к ней голову и поднял бровь.

«Такие как?»

«Например, почему дирижабль потерпел крушение в такой глуши.»

«Ты думаешь, это ловушка?»

«Возможно.»

Я пожал плечами: «Бандиты и дикари нас не видят. Бессмертные, помнишь? Даже если они сидят там в засаде, с нами всё будет в порядке. Каковы шансы, что другой бессмертный устроит нам ловушку?»

«А что если нас поджидает чудовище, а не что-то разумное, мальчик?»

«Ну, у нас есть ты. Кроме Сумеречных Лесов, путешественников по разломам и Шисави, я не думаю, что что-то в Кереите может тебя хотя бы тронуть.»

«Ба. Самоуверенность - убийца глупцов.»

«Только когда эта уверенность не оправдана,» - сказал я и щипцами снял с огня кипящую мензурку. Светящаяся жидкость излучала свет внутри: «Остуди это, ладно? Быстро. Постарайся мгновенно её заморозить.»

Я резко поднял мензурку вверх, отправив жидкость внутри в воздух. Вивиан взмахнула рукой, и раствор замёрз, превратившись в тёмно-синий кристалл размером с ладонь. Золотые хлопья сверкали внутри, как осколки упавшего звездного света. Я поймал кристалл, когда он падал, и, не теряя ни секунды, сунул в карман. Я выглянул из подвала.

Дирижабль был уже близко. В боку корпуса была большая дыра, но, если не считать порванных парусов и других признаков износа, корабль выглядел относительно целым. Я пригляделся и увидел флаг, развевающийся на ветру, прямо над мачтой.

Я нахмурился: «Это флаг АПР. Что здесь делает разбитый корабль Ассоциации путешественников по разломам?»

«Риторические вопросы быстро надоедают, мальчик.»

«А, заткнись. Ты всё время бормочешь во время занятий алхимией, и я не жалуюсь. Уверенное молчание - признак профессионализма, знаешь ли.»

«Ба. Это помогает мне сосредоточиться, а чем помогает тебе твоя привычка?»

«Она заставляет меня спрашивать. Это то, чему человеку нужно научиться.»

«Тогда учись, как хочешь, мальчик. Мы на месте.»

Дом перешагнул через ещё один ряд деревьев, и паучьи ноги наклонились вперёд. Мы оказались вплотную к палубе. Я потянул за ремень, прикрепленный к плечу, и мои вещи подались вперед. Я отцепил бансури от кожаного футляра, который зашил на прошлой неделе, и прижал его к себе, спрыгнув на палубу.

Я обернулся к Вивиан и Венти, которые остались внутри дома. Я моргнул.

«Вы двое не идёте?»

Венти зевнула и покачала головой. Подгоняемая порывом ветра, она поднялась по лестнице и скрылась в доме. Наблюдая за этим, Вивиан покачала головой. «Когда я выхожу из дома, я проклята превращаться в свою другую форму. Я бы предпочла не испытывать боль от того, что я так изменяюсь без причины.»

«Понятно. Что ж, я загляну внутрь. Ты можешь последить за окрестностями?»

«Я и хотела этим заняться. Иди, мальчик. Давай не будем терять больше времени. Мне не терпится познакомиться с твоей матерью, Ведьмой Скверны.»

Я кивнул: «Я быстро.»

Я сделал шаг вперёд по наклонённой палубе, стараясь не поскользнуться из-за капель дождя. Приложив бансури к губам, я заиграл песнь Гале, сгустив воздух вокруг себя в прочный барьер, чтобы дождь не обрушивался на меня. От тяжести моих шагов раздался скрип, который эхом разнесся по округе. Корабль подо мной неустойчиво застонал, и проливные дожди сезона Утопания громче захлестали по палубе.

Палуба корабля была чистой - неестественно чистой. Заброшенной и пустынной. Никаких следов борьбы или сражения. Проходя мимо мачты, я заметил за ней большой люк. Я открыл защелки и с усилием потянул его вверх.

Лестница вела вниз, глубоко в тёмные недра корабля.

«Темнота,» - пробормотала Аами, извиваясь позади меня. Она помахала вечной вспышкой, которую я ей дал, заставляя тени плясать и мерцать на фоне света. Она подняла её чуть выше наших затылков. «Жутковатый корабль.»

Я кивнул: «Убедись, что не уронишь вечную вспышку, хорошо? Мои глаза могут немного видеть ночью, но не в кромешной тьме.»

«Хорошо! Я могу видеть в темноте, так что я смогу просто вытащить тебя, если ты заблудишься.»

«Только смотри, чтобы случайно не вывихнуть мне руку.»

«Я постараюсь! Но ты можешь просто сделать светящееся зелье, чтобы вправить её, так что всё в порядке.»

Я пожал плечами. Это достаточно хорошо, я, полагаю. Мои ноги понесли меня в темноту впереди. Первый же мой шаг вызвал в глубинах корабля гулкий стон, который, казалось, сделал темноту еще чернее, чем она была. Я нахмурился. Я не был ребенком, боящимся темноты. И все же, заглянув в недра корабля, я почувствовал, как моё сердце замирает от почти болезненного предчувствия.

Это был не страх, нет. Но чувство тайны. Чувство незнания того, что я могу обнаружить, или какие опасности таятся в темноте. Это было как смотреть вниз с края обрыва и готовиться к прыжку, не зная, что ждёт внизу. Это заставляло мой желудок сжиматься и сворачиваться в трубочку.

Это ощущение сильно щекотало во мне детское чувство приключения.

Я выдохнул и позволил напряжению уйти из-под моих ног.

Бояться нечего. Не сейчас.

Внутри дирижабль, был таким же большим, и имел несколько этажей. Из тех комнат, которые я проверил, и по площади, которую я преодолел, я мог сделать вывод, что корабль был способен вместить по меньшей мере сотню человек одновременно. Многие комнаты, как и ожидалось, были спальнями, но вдоль центрального этажа располагалось огромное хранилище. Стены украшали магитех-пушки, выходящие из побитых дождём орудийных портов. Я поджал губы.

Это было не пассажирское судно. Это был линкор.

Так где же команда?

Продолжая спускаться вниз по кораблю, я добрался до нижнего этажа. Там он был затоплен дождём, капли которого успели проникнуть внутрь. Я шагнул в воду, с громким шлепком. Позволив ей достичь моей талии.

«Эта вода странно пахнет,» - сказала Аами, размахивая светящимися палочками. Вокруг нас заплясали тени. «Она вонючая.»

«Может, септик корабля лопнул,» - заметил я, принюхавшись к воздуху. Ничего. Моё обоняние вернулось в исходное состояние. «Ты видишь что-нибудь за пределами света?»

«Ммм... ничего. Извини, Роуэн. Этот корабль действительно пуст.»

«Давай проверим машинное отделение.»

Я пробирался по затопленным коридорам. Над собой я видел магитех-осветители, каждый из которых был разбит и сломан. Странно. Руны, питавшие их, были соскоблены, а линии активирующий и соединяющий их проводки, перерезаны. Измельчены. По мере того, как я продвигался вглубь корабля, впереди стал слышен слабый звук струящейся воды.

Аами поднесла свет к одной из больших дверей в конце корпуса.

КОМНАТА УПРАВЛЕНИЯ ДВИГАТЕЛЕМ, гласила табличка над дверью.

Я повернул массивную ручку и шагнул внутрь.

Там я обнаружил обширный набор двигателей, пофыркивающих в темноте. Металлические руны мерцали, то включаясь, то выключаясь, отбрасывая на стены комнаты меняющиеся оттенки тени и света. Большие пробоины в двигателях извергали потрескивающие искры, вылетающие наружу и ударяющиеся об пол. Металлический пол рядом был полностью чёрным, из-за выжегших его разрядов.

Мой взгляд проследил за длинной чередой двигателей, и я пошёл вперёд, огибая их. И тут я нашёл его.

Человека.

Он был едва в сознании, прислонившейся к двигателю. На полу, едва выбравшись из воды. У него были матовые каштановые волосы и глубокие мешки под глазами, он выглядел почти как труп. Но я видел, как он дышит. Неровные хрипы вырывались из его окровавленных губ, поддерживая в нём жизнь. Длинное копье из искусственного металла пробило защитный жилет, который он носил; оно вонзилось ему чуть выше печени, едва избежав смертельной раны.

Как только я увидел его, я сделал шаг вперёд, и мир изменился.

Обоняние, зрение, осязание и вкус. Я почувствовал запах меди и ощутил вонь в воздухе. Я почувствовал пронизывающий холод ночи и увидел голубой лунный свет, просачивающийся сквозь дыру в корпусе. Чувства вернулись ко мне, и я ощутил, как капюшон сам собой накинулся мне на голову, окутав моё лицо густой, почти сплошной темнотой. Лишь мои серебряные глаза светились в тени капюшона.

«Хм,» - пробормотал я, нахмурившись. «Мои чары активировались сами по себе. Ты что-то сделала, Аами?»

Шоггот не ответил. Я оглянулся назад, но увидел лишь размытое пятно в воздухе. Почти невидимое. Оно прилипло к моей спине, извиваясь. Смотрело на меня выпуклыми глазами, которые казались растерянными.

Хм... Значит, полное Плетение полностью вытащило меня из Феласса. Из межмирья. Оно сделало таких созданий, как Аами, почти невидимыми для меня. Блекнущими. Я похлопал по воздуху там, где должна была быть её масса.

«Останься там на некоторое время. Я должен помочь этому парню.»

Она продолжила беззвучно извиваться, и при звуке моего голоса лицо человека дёрнулось. Совсем чуть-чуть. Он посмотрел на меня глазами, тусклыми и запавшими, под ними виднелись тёмные круги.

«Тебя не должно быть здесь,» - прохрипел он, его голос был похож на звук сминаемой бумаги. «Тебе не следовало приходить.»

Я подошёл к нему и опустился на колени: «Заткнись. Стисни зубы.»

«Тебе не следовало...агх!»

Мои руки схватились за наконечник копья, торчащий из его спины, и я потянул. Я вырвал из него копье. Человек корчился от боли, обильно истекая кровью, я вытащил кристалл из кармана своего плаща. Я раздавил его в руке, и он разлетелся, рассыпавшись в порошок, который осыпал нас обоих.

Сразу же его рана начала затягиваться. Плоть начала срастаться, восстанавливаясь и оставляя лишь небольшие шрамы. Мужчина закашлялся, побледнев, затем посмотрел на меня.

«Кто... кто ты?»

Ответ пришел ко мне мгновенно. Из того уголка меня, который до сих пор молчал.

«Моё имя Странник,» - сказал я, и мой голос был похож на помехи. Мешанину из разных звуков, которую можно было расшифровать, но невозможно разобрать. «И те, кто услышат его, будут помнить.»

Чувство, возникшее в моей груди, отступило, и я почувствовал, как личность снова погрузилась в мою грудь. Я моргнул, чтобы прийти в себя, и протянул человеку руку. Он принял её с ворчанием, его зубы стучали. Он поднялся, и я почувствовал слабость в его хватке. Анемия. Целебные кристаллы ускоряли регенерацию, но не могли мгновенно вылечить потерю крови. Этому человеку скоро понадобится еда, и много.

Он пошатнулся в сторону и запыхавшись, прислонился к двигателю. На его жилете, на лацкане, я увидел отблеск жетона Путешественника по разломам. Я моргнул, когда он покачал головой.

«Мне очень жаль,» - пробормотал мужчина. Он поднял на меня глаза. «Тебе не следовало приходить сюда.»

Я нахмурился: «И почему же?»

Он покачал головой и указал вверх, над нами. Я проследила за его пальцем и увидел дыру в корпусе, пробитую прямо сквозь металл и дерево. Она вела в небо, где дожди снова начали редеть. Облака стали похожи на слабую пелену тумана.

И среди них прятался клочок черноты. Он скрывался за туманом и наблюдал.

Облака рассеялись. Медленно, осторожно, открывая то, что было по ту сторону.

Я уставился на прореху в звёздном небе. Разрыв в ткани пространства, раскалывающий ночное небо зазубринами, напоминающими ряды голодных зубов. Внутри разлома пульсировала красная плоть. А потом, когда я начал понимать, что это такое, небо начало кровоточить. Красное начало распространяться из разлома. Текучая, багровая кровь. Она окрасила черноту ночи в красный цвет ужасной злобы.

Блэкренд зашевелился, и я наконец понял, что это был за запах. То, через что я продирался всё это время. Я поднял испачканные руки и уставился на красную субстанцию, что их покрывала

Кровь.

«Прости, Странник,» - сказал мужчина и потянулся к магитех-пистолету на поясе. Он достал его, и энергия запульсировала. Пистолет был заряжен. Он посмотрел на небо. «Но боюсь, что я лишь приманка для настоящей ловушки.»

«Нам нужно уходить,» - прошептал я, и он кивнул.

«Жаль, что бежать некуда.»

И тут раздались шаги - бегущие, плещущиеся по коридору. Прямо к нам. Из глубин корабля донеслось рычание: из воды поднимались твари. Скрученные, лишенные кожи твари. Чудовища, раздувшиеся от гноя, гнили и кислотной чёрной крови. Насмешки над жизнью людей и амарид.

Багровый прилив начался. Ужасы. Упадок.

И он здесь, чтобы столкнуться с нами.

Путешественники по разломам были ужасающими.

И мне понадобилось всего пять секунд, чтобы понять, почему их так боятся.

Не успел я среагировать, как человек уже промчался мимо меня. Я увидел, как он рывком двинулся вперёд, и повернулся, чтобы увидеть, как пистолетный огонь освещает коридор позади нас. Девять выстрелов. Девять чудовищ убито. Энергетические пули сокрушили их головы, как молоток виноградины, они взорвались фейерверком кровавых брызг, разлетевшись по стенам. Человекоподобные твари завизжали, спотыкаясь о трупы себе подобных.

Он тут же убрал пистолет в кобуру, так как оружие начало перезаряжаться. Развернувшись, он ударил локтем чудовище, карабкавшееся по лестнице рядом с ним. Послышался влажный хруст, затем всплеск - монстр рухнул вниз, в лужу испорченной воды.

Мужчина оглянулся, слегка поморщившись, и указал мне за спину.

Я почувствовал, как невидимая Аами прижалась к моей спине, когда за нами послышался бег. Она взмахнула вечной вспышкой - тьма исчезла. С другого конца помещения показалась ещё одна орда существ, поднявшаяся из воды и устремившаяся к нам. Я повернулся, поднял свой бансури и послал клинки стального ветра в их рой. Ветер отрубил руки. Рассёк головы. Изуродованные ноги грудами начали падать на землю.

Но их оставалось ещё много. Их оставалась ещё так неисчислимо много.

«Сверху!» - позвал мужчина, и я сыграл ноту, резкую и яростную. Это был звук лугового ветра, косящего пшеничное поле. Воздух вокруг меня превратился в бритвы, и я направил их вверх, повернув голову в сторону группы испорченных, падающих с верхних этажей.

Стальной ветер разорвал их, как бумагу, кровь полилась дождём - вязкая и чёрная. Она брызнула мне на плечо и часть лица, тут же боль расцвела кислотным шипением.

Я закричал, рефлекторно поднеся руку к лицу, чтобы коснуться кислоты.

Рука сомкнулась на моём плече и потянула назад, подальше от пары колющих конечностей. Кости испорченного деформировались, превратившись в наконечники копий, покрытые разорванной плотью и тёмной кровью. Хватка путешественника по разломам сомкнулась на манжете моей рубашки, я почувствовал, как он подпрыгнул, а затем меня потащили вверх, мимо двигателей и на верхний этаж.

Там ждали новые монстры.

Он выстрелил в трёх из них, расплывшись в темноте. Он пнул одного и схватил другого за лицо. Он швырнул его в стену с силой, достаточной, чтобы раздробить все его кости. Последовали ещё выстрелы, уничтожая врагов и спасая меня от их атак.

Я обременял его. Это было очевидно.

Поэтому я отступил назад, шипя, и прижался губами к бансури, чтобы сыграть ещё одну песнь Гале.

Ветер ответил.

Он обрушился сверху и сорвал кислоту с моего лица. Он закружился вокруг меня, покрывая мои конечности, образуя стальную броню. Костяные копья и когти бились об неё, беззвучно врезаясь и отскакивая от меня. Я попятился назад, повернулся, заиграл. Стальной ветер хлестнул вокруг меня, как край плаща, и резкий взмах молота ветра врезался в монстров, выбегающих из темноты. Они захрустели. Скривились. Разлетелись на куски. Ветер продолжил бить в стену, ломая дерево и уродуя металл.

Из соседней комнаты выскочило разжиревшее чудовище, и вздутая, лишенная кожи грудь амарида лопнула. Кишки, утыканные осколками костей, потянулись, чтобы схватить меня. Но ветер набросился на них; он затолкал их обратно в грудь твари. Стальной ветер ворвался в его живот, монстр раздулся и взорвался, превратившись в облако крови.

Едкий запах внутренностей заполнил комнату. Дерьмо, моча, гнилая кровь. Я начал задыхаться от его густоты, пробивавшей себе путь в горло, словно толстый камень. Запах, казалось, покрыл мой язык слизью. Он наполнил мой рот горькой медью и испарениями крови.

Это прервало мою песню, и я пошатнулся назад. Мои глаза заслезились; я закашлялся.

Проблема в долгой жизни без чувств в том:

Что когда они возвращаются, они возвращаются в два раза сильнее, чем раньше.

На нас бросились новые монстры, и я увидел, как путешественник по разломам споткнулся, поморщился, его лицо побледнело. Потеря крови. Ослабленное кровообращение. Он разбил лицо одной твари своим пистолетом и ударил им другую в шею. Затем он выстрелил в них дважды. Оба раза в голову. Кровь брызнула и залила пол под ними.

Он отступил назад ко мне и открыл рот.

«Нам нужно...»

Бок корабля взорвался. Полетели осколки, раздробленный металл. *Бум*. Мир перевернулся на бок. Гравитация исчезла. На долю секунды я обнаружил себя парящим, линкор вокруг меня вращался, кружился и...

Я врезался в стену, закричал. Я почувствовал, как моё плечо врезалось в бок левого орудия и выскочило из сустава. Корабль накренился. Перевернулся. Ударившись о что-то гигантское снаружи, он слетел с верхушек деревьев и рухнул в потоки внизу. Вода хлынула, как гейзеры, из иллюминаторов в левом борту. Приливная волна врезалась в нас, прижав к стенам, пытаясь загнать воду в наши лёгкие. Я закрыл рот. Крепко сжал губы. Я сунул бансури между губами одной рукой и дунул.

Секунда песни Гале принесла несколько драгоценных секунд дыхания в мои лёгкие.

Вода заполнила корабль. Я услышал всплески над нами и, подняв голову, увидел, что к нам плывёт ещё одна орда искажённых плотью извергов, их волдыри светились жёлтым в темноте. Они были до краёв заполнены ползучими, разумными червями.

Рядом со мной путешественник по разломам достал пушку и, проворчав что-то, повернул её. Он направил её в стену корабля и ударил по рунической гравировке на боку.

Пушка вспыхнула и заревела.

В ушах зазвенело - оглушительно. Мощный взрыв кинетической силы вырвался из жерла пушки и разнёс орду на куски. Он прорвался сквозь воду и врезался в стену с другой стороны дирижабля. Выстрел пушки разорвал корпус на куски, превратив его часть в огромную дыру из щепок дерева и раздробленного металла.

Я еще раз дунул в свой бансури, и вода вокруг меня и путешественника по разломам внезапно изменила направление, подчинившись моей воле. Поток понёс нас вперёд - вверх, вверх и через дыру в корпусе. Из тонущего дирижабля, падающего в глубокие воды затопленного леса. Мы прорвались сквозь бурлящие воды и взлетели в воздух, моя игра изменилась. Песня Гале. Песня ветра.

Воздух пронёсся под нами, как масса рук, подхватив нас, прежде чем мы смогли упасть, и снова подтолкнул вверх. Выше, мимо ветвей, тёмного полога леса и кровоточащих деревьев, покрытых волдырями.

Мы вырвались на свежий воздух.

И от того, что я увидел, у меня свело живот.

Весь лес был красным. Испорченным. Здоровые верхушки деревьев, которые мы видели раньше, были лишь прикрытием, измененным болезнью, чтобы выглядеть нормально. Но на самом деле порча распространилась от одного конца горизонта до другого. Деревья были поглощены багровым цветом. Их стволы представляли собой пульсирующие мышцы и зазубренные кости, а ветви - конечности, руки и ноги неправильной формы, прорастающие лоскутами хрящей, похожими на листья. Деревья извивались. Их конечности раскачивались и танцевали, тянулись к нам. Цепляясь за пустой воздух.

А в небе, в зияющей ране, разделившей небеса на две части, красный свет озарял мир, словно светящаяся кровь.

Он осветил кладбище дирижаблей. Более дюжины, разбитых, разбросанных, сломанных, разлетевшихся на куски и взорванных в клочья кораблей, лежало в разных частях разрушенного леса. Этот разлом уничтожил не один дирижабль путешественников по разломам - он уничтожил целый флот.

В небе сверкнула молния - яростно-красная. Багровая полоса в грозовых тучах, которые окрасились в цвет серой засохшей крови. Вспышка света ослепила меня, я вздрогнул, закрыл глаза и стал играть, подталкивая нас вверх, всё выше и выше. Ближе к облакам, куда не могли дотянуться цепкие деревья. Рядом со мной путешественник по разломам повернулся к небу, позволяя ветру толкать его вверх, пока он стрелял из перезаряженного пистолета в лес внизу.

Он попал во что-то.

Что-то массивное.

Я увидел это на долю секунды. Что-то длинное, извивающееся и огромное, состоящее из красных мышц и пластинчатых костей, скользящее в воде и вылетевшее из неё, как угорь длиной в сотни метров. Оно снова скользнуло в воду. Исчезло. Я крепче сжал зубы, по коже побежали мурашки, только для того чтобы моё лицо побледнело, когда из-за деревьев появились силуэты.

Три массивных фигуры. Крылатые пучки кожи, едва напоминающие птиц, каждый размером с небольшой дом.

Они были сделаны из животных. Летучих мышей. Волков. Оленей. Все они были склеены вместе, скручены в сплетение пульсирующей плоти и раздробленных костей, головы болтались повсюду. Крылья, похожие на паруса, расправились и захлопали, повергая ветер в хаос, а из деревьев роем стали появляться более мелкие, испорченные птицы.

Монстры бросились к нам.

Я обрушил на них стальной ветер. Массивные лезвия. Косы. Гильотины из твёрдого воздуха. Это снесло одну из массивных тварей. Разрубило целую часть роя. Лезвия врезались и в двух других, кровь брызнула, окрасив воздух в чёрный цвет, но твари только зашатались в воздухе. Они продолжили двигаться. Исчезнув. Они помчались прямо к нам.

Путешественник по разломам повернулся и ударил меня ногой в грудь. Сильно.

Мы разлетелись в разные стороны, а два существа пронеслись мимо нас, едва не задев когтями. Мир вокруг меня снова закружился; я потерял контроль. Песня Гале затихла. Через хаос я увидел, как одна из атаковавших птиц взвилась в небо и бросилась вниз, ко мне. Она визжала и завывала, словно разрывая собственное горло на куски. Её человеческое лицо открылось, обнажив ряды бритвенно-острых зубов.

Я вздрогнул, закрыл глаза...

«О! Теперь я поняла!»

И знакомая тяжесть вернулась на мою спину. Неосязаемое стало осязаемым.

К'таами ступила на смертный план реальности.

Чёрная жижа вырвалась из-за моей спины, как скопление ревущих гейзеров - расширяясь, превратившись в целый океан смолы. Миниатюрное море тёмной воды. Глаза всех видов открылись на каждом дюйме его поверхности. Ищущие. Злобные. Ужасающие.

И увидеть их было таким облегчением.

Древняя масса сгустилась в десятки щупалец, а чёрная смола превратилась в острые как бритва когти, увеличенные и усиленные, чтобы пробивать сталь. Аами набросилась на существо и разорвала его в клочья. Кожа, плоть и кровь дождём пролились на озеро, когда она разрезала его буквально на ленточки. Её конечности зашипели, кипя от кислоты, но Аами сбросила всю массу, которую могла, и поглотила то, что осталось от нашего врага.

Она пожрала его. Она превратила его в себя.

Постоянно контролируя её размер, я и забыл, насколько большой она стала за последние две недели. Как сильно увеличилась её жуткая масса.

Ведь сейчас Аами могла бы заполнить целый дом.

Она обвилась вокруг меня, защищая, а я потянулся к слизи и резко выдохнул, вправив плечо на место. Шипя от боли, я поднёс бансури к губам, и песня Гале снова начала поднимать нас вверх. Теперь мы были в сотнях метров от верхушек деревьев. Струи воздуха превратили нас в расплывшиеся пули, устремившиеся прямо к облакам. Я остановился, прежде чем мы смогли достичь неба, зависнув в полумиле над лесом.

Мой взгляд пронёсся над деревьями.

Ища. Пытаясь увидеть путешественника по разломам.

Я нашёл его как раз в тот момент, когда он разрывал на части своего преследователя. Пистолет подвёл его, поэтому он пробил дыру в монстре кулаками. Удар ногой отправил тварь в потоки воды, и он щёлкнул каблуками. Его сапоги засверкали, и он прыгнул, ступив на воздух, как на твёрдую землю. Он подбежал ко мне, но остался держаться на расстоянии нескольких метров. Мы бежали вдвоём, несясь по небу, когда с деревьев стали взлетать всё новые и новые существа. Я взглянул на него. Он был бледен и дрожал. Едва оставаясь в сознании. Он смотрел на Аами настороженным взглядом.

«Что это у тебя на спине, друг?» - спросил он, и я заметил, как он держит пистолет. Крепко. Готовый к выстрелу. Пистолет был опущен, но то, как он держал его, позволяло ему вскинуть его и выстрелить в любой момент.

Я временно прервал песню, чтобы заговорить. Её эффект сохранялся - теперь дольше. Дольше, чем раньше. Песня Гале продолжала толкать меня вперёд, даже когда я убрал свой бансури. Мне нужно было только сосредоточиться на том, чтобы удержать колдовство. Я нахмурился, глядя на настороженного путешественника: «Она - ещё один друг. А теперь ослабь хватку на пистолете, пока мы с ней не перестали быть таковыми.»

Он убрал палец со спускового крючка. Неохотно.

Я услышал, как Аами прошептала сквозь ветер: «Спасибо, Роуэн.»

Я кивнул и похлопал её, прежде чем переключить своё внимание на путешественника по разломам. «В каком направлении быстрее всего выбраться отсюда?» спросил я.

«Я не знаю,» - ответил он, задыхаясь, пока бежал по небу. «Но не настолько близко, чтобы зачарованние моих ботинок смогло продержаться. Этот разлом открыт уже неделю - он стал огромным. Порча, вероятно, простирается на сотни миль во все направления отсюда. Он уже был слишком велик, когда прибыл мой флот, а теперь он стал ещё больше.»

Кивнув, я нахмурился. «На данный момент мы относительно в порядке, и нас всего трое. Что, черт возьми, случилось с твоим флотом?»

Он покачал головой: «Ты не понимаешь. Порча только проснулась, и дальше будет только хуже. Нам нужно найти неповреждённый дирижабль - и быстро. Один должен быть у подножия гор. Ты маг, Путешественник?»

«В некотором роде. Сначала нам нужно найти мою подругу. Она поможет. Ты не возражаешь, если я исчезну на секунду?»

«Что ты...»

Я отступил из реальности смертных и вошёл в Феласс. В межмирье. Путешественник по разломам моргнул, огляделся вокруг, его взгляд прошёл сквозь меня. Я смотрел, как исчезают цвета вокруг меня. Я снова лишился чувств и оглядел лес, ища, ища...

И я нашёл дом Вивиан к северу от нас, сражающийся с Багровым приливом.

Она стояла у дыры в подвале и хмурилась, глядя, как её дом с разбегу врезается в воду. Он ковылял вперёд по деревьям, его дополнительные ноги вонзались в полчища химер из плоти, выпрыгивающих из темноты леса. Те немногие, что прорвались мимо дома, были разрублены её магией. Огонь, вода и лёд уничтожали врагов десятками.

Ей даже не понадобилось её колдовство, чтобы разорвать их на части.

Оглянувшись, она увидела меня вдалеке, и хмурое выражение на её лице стало ещё глубже. Я увидел, как она поднесла палец к виску.

«Что я говорила о самоуверенности, мальчик?»

Она заговорила со мной - в моём сознании. Я моргнул. Сколько же волшебства знала эта старуха? Я уставился на неё, колеблясь.

«Вивиан? Ты меня слышишь?»

«Да. Столько хлопот, и всё ради одного путешественника по разломам и разбитого дирижабля?»

«Не будь такой. Мы всё равно ввязались бы в это, сами того не зная. И он говорит, что должен быть функционирующий корабль у основания гор. Прямо на краю Хартленда.»

«Это более пятисот миль на восток, мальчик.»

«Это наш лучший шанс быстро добраться до Фельзана. Особенно здесь, где земли уже настолько осквернены. Путешественник сказал, что порча, вероятно, простирается уже на сотни миль.»

«Какой возраст у этого разлома в небе?»

«Он сказал неделя.»

Вивиан замолчала, и сквозь постоянные вспышки магии в ночи, разрывающие тварей в клочья, я почувствовал, по нашей связи, как её настроение стало ещё мрачнее.

«Я пережила две Войны Сближения, мальчик. Нам нужно уходить. Сейчас же.»

«Значит, дирижабль - наш лучший вариант?»

«Похоже на то. Иди сюда и...»

Мы оба замолчали, когда из-за деревьев послышался звук. Повсюду вокруг нас. Эхо, скрежет. Это был звук растягивающейся резины, бритв, скребущихся друг о друга и издающих эти ужасные, сухие скребущие звуки. Я смотрел, как деревья наклоняются друг к другу, меняются, изгибаются. Объединяясь в нечто огромное.

Скрученная плоть росла. Вверх, вверх, вверх. В столбы из костей и крови, которые возвышались над всем лесом, словно извилистые багровые шпили. Верхушки массивных стволов превратились в луковицы. Как у цветов. Растений. Я вернул свои чары, и, к моему замешательству, Странник согласился.

Мы вернулись на план смертных.

«Что это?» спросил я, и Путешественник по разломам вздрогнул. Повернулся ко мне. Его лицо было бледным. И я впервые с момента нашей встречи увидел, как страх искривил черты его лица. Он посмотрел на нас с Аами и покачал головой.

«Начинается,» - сказал он, крепко сжимая своё оружие. «Они просыпаются.»

Я уставился на луковицы, когда они начали распускаться. Я смотрел, как они начинают цвести. Путешественник закрыл глаза и выдохнул. Когда он снова открыл их, его взгляд стал безмятежным, как это бывает лишь у немногих.

Он готовился к смерти.

Из лесов возвышались чудовища. Цветы, пронзающие небо, распустились. Я приготовил свой бансури, пока один из самых страшных планов девяти измерений демонстрировал нам, почему все так его боятся.

«Меня зовут Ильдрекс,» - сказал путешественник по разломам. «Подумал, что ты должен знать.»

Я нахмурился, наблюдая за приближением монстров. «Почему?»

«Потому что в Ассоциации есть правило - когда расцветают Газерсталки, знай имена тех, с кем ты стоишь бок обок, и пойми: если ты выживешь, именно их имена ты вычеркнешь из списка.»

Он мрачно улыбнулся, как будто это было обычным явлением.

«Не удивляйся, если умрешь, Странник. Против Багрового прилива нет уверенности.»

Песни были мощными, но я не был бойцом.

Это быстро стало очевидным по мере того, как проходили минуты.

Я играл и играл, вкладывая все силы в свой бансури. Ветер хлестал и кричал вокруг меня, как водоворот лезвий и кулаков, сокрушающих всех врагов, которые попадались на моём пути. Но в моих действиях не было никакой утонченности. Никакого мастерства. Я одолевал испорченных чистой силой. Я уничтожал их, когда они взлетали вверх. Я ломал им кости, когда они набрасывались - стальной ветер кромсал их плоть и разрывал на части, пока погоня продолжалась.

В каждую мою атаку вкладывалось всё, что я мог в неё вложить. И быстро, такое редкое для бессмертных чувство усталости настигло меня, я почувствовал, что мои лёгкие начинают болеть. Я почувствовал, как заныли мои пальцы. Я почувствовал, что моя концентрация ослабла, пошатнулась, и я почувствовал, что острая, как бритва, интенсивность моих песен притупилась.

Из постоянного торнадо разрушения я превратился в небольшой шквал прерывистых атак. Я позволял большему числу врагов ускользнуть. Меньше их стало погибать от моих ударов.

Поэтому я мог только благодарить Предков, что Ильдрекс и Аами были рядом, чтобы подстраховать меня.

Даже несмотря на потерю крови, путешественник по разломам оставался похож на мелькающее пятно конечностей и пистолетных выстрелов. Он убивал пулями и кромсал кулаками. Он пинал тварей. Наносил удары. Разрывал их на куски. Каждый раз, когда он двигался, я видел, как вспыхивают кожаные перчатки на его руках - мгновенная активация магии, заставляющая его удары по врагам взрываться, как миниатюрные бомбы. Плоть разлеталась на куски, а кровь разбрызгивалась вокруг него.

Он был жнецом испорченных.

А Аами хищником.

Из нас троих я не сомневался, что она убила больше всех. Она прилипла ко мне - постоянной бронёй, покрыла все мои конечности. Смещалась и изменялась. Защищая меня от летящих костяных игл и неистовых, игольчатых зубов. В то же время из моей спины вырывался шторм щупалец. Сокрушающих. Режущих. Атакующих во все стороны. Вместо присосок на них появились когти, которые цеплялись за плоть и разрезали испорченных на вьющиеся, измельчённые ленты. Она отрастила пасть с массивными волчьими зубами и с неутолимым голодом вгрызалась в орду врагов. Благодаря каждому сожранному существу Аами регенерировала полученный ею урон и увеличивала свою массу.

Повсюду вокруг нас ожил испорченный лес. Я не знал, скольких мы убили. Возможно несколько сотен, возможно, больше тысячи. Каждая из тварей была слаба, но их было много. И их число продолжало расти.

Они становились всё сильнее.

Багровый прилив начал приспосабливаться к нам, и для этого у него была вся биомасса мира. Костные пластины утолщались. Плоть стала устойчивой к ударам. Количество дальнобойных атак увеличилось - кислотная желчь, пули из зазубренных костей, усики из внутренностей, покрытые ртами, когтями и хватательными языками...

Они обрушились на нас, как океан крови. Это было похоже на борьбу с волной, которая никогда не останавливалась. Она взбиралась всё выше и выше, затмевая мир своей тенью.

Ужасающе.

И это был далеко не конец.

Вдалеке я наблюдал, как раскрываются газерсталки. Их луковицы вращались и медленно распускались, постепенно отслаиваясь. Я мельком увидел сердцевину одного из них: гигантское глазное яблоко, размером с городскую площадь. Жилистое и налитое кровью, с этой дрожащей радужкой бледно-жёлтого оттенка.

«Я не вижу твоего друга, Странник!» - сказал путешественник по разломам, стиснув зубы, когда мы проскочили под массивной тенью газерсталков. Они начали поворачиваться, их полу сфокусированные глаза следили за нами сонным взглядом. «И у нас не так много времени, пока эти твари не обрушат на нас ад!»

Я оторвал бансури от губ и взмахнул им, как жезлом, ветер устремился за его кончиком, как массивное изогнутое лезвие. Он разрубил орду врагов пополам. Внутренности дождём обрушилась на лес, а я прижал бансури к себе, изо всех сил сосредоточившись на поддержании песни, которая несла меня по небу.

«В любую секунду!» сказал я, крепко сжимая пальцы на своём инструменте. «Как только мы доберёмя до неё, мы сможем...»

Рёв, похожий на треск тысячи ветвей, прервал меня.

Деревья под нами разверзлись.

Пятно плоти, костей и крючковатых зубов ринулось в нашу сторону. Я едва успел повернуть голову, чтобы увидеть, как гигантский угорь открывает свою пасть. Готовый разорвать, попробовать на вкус и проглотить. Он следовал за нами - ждал. И он превосходил всех врагов, которых мы убили до сих пор.

Рядом со мной вспыхнул свет, от выстрела пистолета. Три пули ударились о морду угря. Плоть согнулась, взорвалась и лопнула.

Но этого было недостаточно.

Я направил песнь Гале в свою руку и прицелился. Порыв ветра врезался в Ильдрекса и оттолкнул его, я повернулся и увидел горло и ряды зубов, похожих на ятаганы. Я поднял свой бансури. Аами свернулась, как пружина.

И пасть угря сомкнулась на нас обоих.

Тьма.

Я почувствовал, как давление на всё моё тело увеличивается. Зубы. Ряды их, пытались проткнуть меня. Но Аами извивалась, скручивалась. Она напряглась, уплотнила свою массу. Полностью покрыла меня. Защищая. Я почувствовал, как шоггот выпустил шипы, словно дикобраз, и визг сотряс весь мир. От вибрации у меня задрожали руки, прижимающие бансури. Я почувствовал, как угорь дёрнул пастью, и мой желудок затрясся и скрутился, словно меня затолкали в бочку и покатили вниз по склону.

Но Аами было недостаточно, чтобы вытащить нас. Не в таком замкнутом пространстве змеиной глотки.

Поэтому я заиграл. Медленно. Осторожно. Нарастающее крещендо. Постепенно увеличивая темп.

Тростниковой звук моего бансури эхом разносился вокруг нас, когда кислота хлынула внутрь. Она пыталась расплавить нас. Она истощала массу Аами быстрее, чем она успевала высасывать её из окружающей нас плоти. Но всё же я играл.

Воздух внутри тела монстра собрался в одном месте, прямо перед нами. Ветер стал твёрдым, как сталь, и распространился дальше. Он надавил на плоть вокруг нас, и горло угря раздулось, как у лягушки. Я толкнул его ещё сильнее. Ещё. Дальше. Плоть начала рваться. Кости начали ломаться. Мышцы, сильнее сомкнулись над нами, сжались, сдавили нас, но воздух был металлическим. Несгибаемым.

Я чувствовал, как пот стекает по моему лицу. Мои легкие почти лишились воздуха. Я почувствовал, как кровь течёт из моего носа. Но я играл. Я продолжал.

И я закончил песню.

Ветер рванулся вперёд, и горло угря взорвалось. Черная кровь, словно приливная волна, хлынула в воду внизу, а другая её часть, обрушилась на испорченные деревья и расплавила их в мясистую жижу. Аами вскинула щупальца и понесла нас через лес. Моё сознание помутнело, по краям зрения появились чёрные пятна. Я понял, что не могу нормально дышать. Мои перенапряженные легкие с трудом поддерживали меня.

Но сейчас мне нельзя терять сознания. Я поднёс дрожащую руку ко рту и впился в неё акульими зубами. Боль расцвела. Бело-горячая, обжигающая. Кровь прилила к языку.

Моё сознание прояснилось.

Задыхаясь, я опустил руку и позволил Аами нести нас через лес. Я слышал, как звуки битвы наполняют воздух снаружи её массы - рёв испорченных чудовищ, вырывающихся из теней, собирающихся в ежесекундно растущий рой. Но если они были неустанны, то Аами была вечна. Она съедала их. Всех до единого. Она убивала, росла и убивала ещё.

Если бы я не знал её так, как знал, я бы почувствовал страх. Я бы дрожал при виде того, как она сражается.

Но сейчас я чувствовал только облегчение.

Я услышал глухой удар под нами, когда Аами приземлилась, и её масса раскрылась вокруг меня. Она выплюнула меня на пол подвала Вивиан, и я покатился, тяжело дыша, ошарашенными глазами глядя в потолок.

Я услышал голоса, и чьи-то руки потянулись к моей челюсти. Они заставили меня открыть рот, и я почувствовала, как к моим губам прижался край стеклянного флакона. Обжигающая жидкость, только что приготовленная, хлынула мне в горло. Я напрягся от внезапной боли, задыхаясь. Я кашлял даже тогда, когда жидкий огонь струился по моему пищеводу.

А затем он рассеялся, прежде чем попасть мне в желудок и наполнил меня теплом.

Ожоги в моём горле зажили. Мои раны затянулись. Разорванный хрящ в моём легком восстановился, и я рывком сел, снова закашлявшись. Мой слух вернулся ко мне, как и другие чувства.

Моё Плетение всё ещё было на мне. Даже тогда, когда оно уже не должно было быть таковым.

Пара рук схватила меня за плечо и подняла на колени. Моё зрение прояснилось, и я увидел путешественника по разломам, окруженного Вивиан, Аами и Венти. Последние трое смотрели наружу, сражаясь с роями, устремившимися к нам. Вивиан, которая в данный момент была высокой женщиной в маске и плаще цвета воронова крыла, отдавала приказы, а двое других подчинялись.

Ильдрекс встряхнул меня.

«Не время спать, друг,» - сказал он, каждое слово произнося всё отчетливее предыдущего. Человек мрачно улыбнулся: «Если только ты не собираешься спать вечно, а?»

«Нет, не планирую,» - сказал я, покачав головой. Я убрал его руки со своих плеч и кивнул в знак благодарности. «Это ты напоил меня тем зельем?»

«Женщина в плаще дала мне его прямо из котла. Есть ли причина, по которой вы все скрываете свои лица?»

«Просто на нас немного трудно смотреть, вот и всё.»

«Вы не можете быть настолько уродливыми.»

«Хотел бы я, чтобы это было так,» - сказал я и поднялся на ноги. Я немного пошатнулся и закашлялся, прикрыв рот рукой. Рука была мокрой от моей чёрной крови. Я сплюнул её остатки на землю и поморщился, обратившись к Вивиан: «Как близко мы находимся к основанию гор?»

Она не обернулась. Взмахнула рукой, и поток ледяных лезвий врезался в рой. «Недостаточно близко, мальчик. Уже слишком поздно.»

Ильдрекс подошёл сзади: «Газерсталки проснулись, не так ли?»

Вивиан кивнула. «Все.»

«Сколько?»

«Шесть. Все они смотрят на нас.»

Путешественник по разломам скорчил гримасу, и я выглянул наружу. Газерсталки были высотой в сотни метров, возвышаясь к небу. И они все повернулись к нам, наблюдая за нами. Следя взглядом за домом, даже когда он бежал через лес. Медленно, рой монстров начал редеть. Один за другим они перестали приближаться к нам, пока не наступила тишина. Только шесть огромных глаз смотрели на нас сверху.

Их радужки начали светиться.

'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́

.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕ ;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕ ;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒ ,̶͔́.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅

Вивиан заговорила, и мир вдруг замедлился. Всё вокруг нас остановилось. Газерсталки перестали собирать магию. Венти и Ильдрекс застыли во времени. Вивиан повернулась ко мне и Аами, которые остались незастывшими: «Времени мало, мальчик. Отвечай быстро и отвечай хорошо. Могу ли я доверить тебе, добраться до Фельзана самостоятельно?»

Я кивнул: «Ничто не помешает мне снова увидеть отца.»

«Хорошо если так, мальчик. Потому что у тебя есть только один способ выбраться отсюда.»

«И какой?»

«Газерсталки видят и смертных, и бессмертных. Но есть одно место, где ты можешь спрятаться - в тени. Во тьме другой стороны.»

Авнласце. Я нахмурился при его упоминании.

Я увидел, как Аами затихла. Замерла.

«Мне сказали не возвращаться без надлежащей подготовки или способа спрятаться.»

«Тогда хорошо, что у тебя теперь есть и то, и другое. По крайней мере, я предполагаю, в некоторой степени.»

Вивиан указала на Аами, которая, дрожа, смотрела на мир снаружи. Боясь чего-то вдалеке. Чего-то, что могла видеть только она. Вивиан покачала головой. «Это нечто пришло из тьмы, глубокой и ужасной. Ты совершил ошибку, связавшись с ним, мальчик, но, возможно, ты сможешь обратить это во что-то стоящее. Доверяешь ли ты этому, чтобы оно защитила тебя от того, что находится на другой стороне?»

«Я уже говорил тебе,» - ответил я. «Это она, а не это. Она не животное, а человек. Человек, которому я доверяю. Я не хочу говорить тебе это в третий раз, Вивиан.»

Ведьма покачала головой: «Ба. Ты готов поставить свою жизнь на карту из-за простой дружбы?»

«Я сейчас был бы мёртв, если бы она не спасала меня столько раз. Я готов поставить на неё ещё столько же. Если она захочет помочь.»

Аами замерла. Повернулась. Она посмотрела на нас, колеблясь. Но Вивиан не смотрела на неё. Она смотрела только на меня.

«Да будет так,» - сказала Ведьма. «Тьма снова пришла за тобой, мальчик. Когда ты решил спасти того путешественника по разломам без правил для своего плетения. Без сделки, чтобы уравновесить твоё влияние на мир. И теперь она приближается. Я чувствую это.»

«Значит, таков план? Я пойду туда с Аами и спрячусь?»

Она кивнула: «Ты хрупок, дитя. Из всех нас, ты единственный, кто скорее всего умрёт. Твоя птица обладает даром, и мне нет никакого дела до этого путешественника. Но я не могу оставить тебя на верную смерть. Поэтому мы сыграем в азартную игру – поставим на то, что твоя маленькая мерзость - она - сможет уберечь тебя. Даже во тьме.»

«Сможет. И я доберусь до Фельзана даже без тебя. Вопрос в том, сможешь ли ты выжить? Я единственный, кто идёт на другую сторону.»

Вивиан усмехнулась: «Я сталкивалась с вещами похуже, чем пара цветов. Старая женщина должна беспокоиться только о молодых, хрупких птенцах вроде тебя.»

Я обнаружил, что улыбаюсь, несмотря на обстоятельства. Я перевёл взгляд за пределы дома и увидел, что небо тёмное и беспросветное. Даже несколько секунд остановленного времени, которые мне выиграла Вивиан, не повлияли на него. Начался чёрный дождь, и я двинулся с места. Я сел рядом с Аами и обвил руками её массу.

Я почувствовал, как по моей спине разливается почти знакомая чернильность. Дождь обрушился на меня; холодный и оцепеняющий. Он лишил меня чувств ещё больше и оставил ещё более пустым, чем прежде.

Свет вокруг меня уменьшался, пока не остались только я, Вивиан и Аами.

«Ну ладно,» - сказал я, кивнув ей. Я указал на Венти и Ильдрекса: «Но убедитесь, что эти двое выживут. Или Венти, по крайней мере.»

«Ба. Этой птице не нужно бояться смерти. А этот путешественник по разл...»

Звуки мира поблекли. Вивиан исчезла, и остались только Аами и я. Я чувствовал, как шоггот позади меня извивается от неуверенности. Страх. Она начала дрожать, пока мы наблюдали за приближением темноты.

Я наклонил голову к ней: «Тебе не обязательно идти, ты знаешь. Я справлюсь сам.»

«Но...»

«Ты ведь не хочешь возвращаться, верно?»

«Я не хочу возвращаться,» - прошептала она, кивнув. «Мне не нравится темнота. Мне кажется, что она задушит меня, заберёт всё. Мне кажется, что из-за неё я снова превращусь в ничто.»

«Я знаю,» - сказал я, отстраняясь от неё. Теперь, когда нас было только двое, я мог быть честным. Я улыбнулся Аами: «Ты можешь остаться здесь с Вивиан и остальными. Я никогда не планировал брать тебя с собой.»

«Но как же ты, Роуэн? Ты останешься там один, если я не пойду.»

«Со мной всё будет в порядке. У меня есть друг на той стороне.»

Между нами наступило долгое молчание. Испуганное и неуверенное. Пустота сомкнулась, и в тот момент, когда я был уверен, что Аами решит остаться, она повернулась ко мне. Шоггот моргнула, подняв на меня глаза, и я увидел в них страх. Но внутри этого страха, в глубине его, было что-то ещё. Что-то, что её страх не мог заглушить.

Она покачала головой и переползла ко мне. Аами обняла меня, и я удивлённо моргнул.

«Друзья не бросают друг друга. Ты научил меня этому. Даже если у тебя там уже есть один друг, я не уйду. Я не позволю тебе пойти в темноту одному.»

«Даже если ты думаешь, что это заставит тебя вернуться к тому, какой ты была раньше?»

«Мм. Потому что я знаю, что ты поможешь мне прийти в себя.»

«Почему ты уверена, что я смогу это сделать?»

Аами сжала меня крепче: «Потому что я доверяю тебе.»

Я почувствовал, как тёплое чувство наполнило мою грудь. Как будто между моими легкими внезапно загорелся очаг. Оно заставило онемение другой стороны пройти. Оно наполнило мои конечности силой, а сердце - энергией. Я улыбнулся шогготу и посмотрел вперёд, в черноту.

«Знаешь,» - сказал я, - «я не думаю, что ты должна быть как солнце.»

Она моргнула: «Почему?»

Я криво усмехнулся: «Потому что сейчас ты уже ярче, теплее и добрее, чем можно было бы надеяться.»

Аами разразилась счастливым смехом, который эхом отдавался в бесконечности.

И даже когда тьма поглотила нас, я пообещал себе одну вещь:

Я не позволю ей забыть, что шогготы могут улыбаться и смеяться так, как она сейчас.

Тени поглотили всё, и я открыл глаза, увидев в темноте дерево. Высокое, имеющее неясные очертания, состоящее из множества лоскутных частей. Оно горело, умирало и расцветало одновременно. Вечно меняясь. Здесь, где ничто не было постоянным, дерево стало всем тем, чем оно является, будет и когда-то было, и всё это в одно и то же мгновение.

Я смотрел на Поющее дерево и на человека, который прислонился к нему.

На нём был плащ и два ожерелья: одно - шарик из стекла и травы, нанизанный на потрёпанную нитку, другое - из старого дерева и серебряной нити. Тени покрывали его лицо. Серебряные глаза смотрели на меня из темноты его капюшона.

Я посмотрел в них.

Странник посмотрел в ответ.

«Йо,» - сказал он, и я почувствовал, как веселье пляшет в его глазах. «Ты не выглядишь удивленным, увидев меня здесь.»

«У меня возникли подозрения в тот момент, когда я материализовал свои первые чары,» - сказал я, оглядывая темноту. Как и всегда, Авнласце представлял собой пустошь небытия, бесконечно простирающуюся в темноту. И в этой суровой черноте стояло только Поющее дерево. Я повернулся к Страннику с обвиняющим взглядом: «Ты захватил моё плетение.»

«Захватил - это сильно сказано. Я скорее арендатор, знаешь ли. И я плачу за аренду.»

Странник посмотрел вокруг, и я почувствовал, как его присутствие заполнило пустоту. Как всегда, он подавил моё присутствие. Спрятал меня от левиафанов в темноте. Я взглянул на него.

«Ты изменился по сравнению с прошлым разом.»

Он засмеялся, и я увидел, как в тени его капюшона появилась улыбка. Ряд акульих зубов оскалился в ухмылке: «Хех. Это так очевидно? Того парня больше нет, а я тот, кем он стал после того, как исчез. Теперь я - это я. Мы - это мы.»

«А где Аами?»

Он пожал плечами.

«Не знаю. Не удосужился посмотреть. Она где-то здесь, я уверен. Но важнее другое...,» - сказал он, отойдя от дерева и встав рядом со мной. Странник положил руку мне на плечо. «Нам есть о чём поговорить, дружище.»

Я начал уходить от дерева.

«Тогда давай поговорим,» - сказал я, скользя взглядом по черноте. «Мы можем сделать это, пока я ищу её.»

«Холодно с твоей стороны бросать меня, когда я единственный, кто обеспечивает твою безопасность. Я мог бы просто позволить тебе уйти без сопровождения, ты же знаешь. И тогда ты умрёшь. Большие парни будут есть тебя, пока ты не станешь даже меньше, чем Безымянным.»

«Тогда ты оставишь меня умирать?» спросил я.

Молчание. Я кивнул и продолжил идти.

«Так я и думал. Так что давай. Присоединяйся ко мне, пока меня не съели, "дружище".»

Через несколько мгновений Странник подошёл ко мне и закатил глаза: «Ты не слишком-то благодарен парню, который научил тебя играть. Неужели эта леди Вивиан так быстро заменила мою роль наставника?»

«Ты сам сказал, что изначальный голос Поющего Дерева умер. Ты не он. Теперь ты просто пассажир, катающийся на моём теле.»

«Боюсь, что все Имена таковы, приятель. Хотя я немного более особенный, чем большинство.»

«Так, о чём же моё особое Имя хочет поговорить?»

«Я хочу заключить сделку между нами обоими, вот и всё.»

«Вивиан сказала мне, чтобы я остерегался заключать такие сделки.»

«Конечно, она предупреждала. Но ты всё равно заключишь со мной сделку. Я хочу помочь тебе, ты знаешь. Я здесь, чтобы предложить тебе столь необходимую помощь.»

Я остановился и посмотрел на него пристальным взглядом. Кем бы он ни был, теперь он был частью меня. Я чувствовал это между нами, как нить из прочнейшего адамантия. Неразрывная связь, которая объединила нас во всём, что имело значение. Каждый раз, когда я смотрел на него, я чувствовал, что он никогда не пойдёт против меня. Что он будет действовать только таким образом, который принесёт мне пользу.

И поэтому я прислушался к совету матери.

Никогда не доверяй тому, о чём слишком долго думаешь.

«Если ты действительно часть меня,» - сказал я, - «то ты должен знать, как подозрительно ты себя ведёшь. Ты звучишь как заправский химик, предлагающий мне порцию блаженства. Ты же не думаешь, что я соглашусь?»

«Конечно, нет. По крайней мере, не сразу. Ты упрямый маленький ублюдок, как и я. Но я занимаюсь этим в долгосрочной перспективе, строю доверие по кирпичику. Мы будем очень хорошими друзьями, ты и я. Мы знаем это. И в качестве моего первого жеста доброй воли...»

Он взмахнул рукой, и я почувствовал, как мимо нас промчалась тьма. Мы переместились далеко вперёд. Дальше, чем я мог постичь. Здесь, где расстояние не измеримо, мы преодолевали бесконечность с каждым шагом. Вдалеке я увидел свет.

Пятно из кружащихся цветов. Чувств. Воспоминаний. Ярких и счастливых.

И за этим пятном гнался рой небытия.

Странник положил руку мне на плечо: «...Я отведу тебя к твоей подруге, пока её не сожрали её же сородичи, да? Пойдём, спасём её.»

Ему не нужно было повторять мне дважды.

Я уже двигался.

Мой бансури ревел песней Гале - самой сильной, которую я когда-либо использовал. Она послала меня вперёд со скоростью, которая заставила меня почувствовать, что мир тянется ко мне. Вдалеке я увидел бегущую Аами, но она была тяжёлой. Она была отягощена тяжестью собственного существования.

Она не могла бежать так быстро, как её братья и сёстры, которые ничего не несли в себе. Я увидел, как двое из них бросились на неё.

И я отбросил Аами с траектории их атаки.

Я врезался в неё, и мы вдвоём кувырком полетели прочь от опасности. Мы катились. Остановились. Я поспешно поднял свой бансури, ожидая новой атаки, но её не последовало. Я уставился на кляксы небытия, видимые в поле моих чувств. Они боялись, дрожали, пытались стать меньше.

И трусили они перед Странником.

«Да, верно, вы, маленькие негодяи. Знаете, меня, да? Хорошо,» - сказал он, глядя на каждого из них. «Прочь!»

Невидимые шогготы разбежались, издавая булькающие крики. Аами рядом со мной наклонила свою массу в замешательстве, её взгляд с любопытством метался между мной и Странником.

«Теперь есть два Роуэна,» - сказала она. «Это странно. И мило.»

«Но я-то настоящий,» - сказал я, и она зашевелилась, подползая, чтобы прикрепиться к моей спине, как обычно. Аами перекинула пару щупалец через мои плечи.

«Привет, настоящий Роуэн! Спасибо, что спас меня. Мои братья и сёстры грубые.»

«Они пытались тебя съесть. Разве это подходящее слово?»

Она неуверенно подняла одно щупальце: «Они голодны. Я знаю, каково это, поэтому я не очень злюсь. Кто другой Роуэн? Роуэн два?»

Странник подошёл к нам обоим и покачал головой. «Нет, очевидно, я Роуэн, который не получает благодарности. Он получает все почести, когда я сделал большую часть работы, а, я? Я бы разозлился, если бы не был так чертовски горд.»

«Ты платишь за аренду, помнишь? Считай, что это твой первый взнос.»

«Эх, хорошо. Но хотя бы спасибо, уже было бы неплохо.»

«Спасибо, Роуэн два!»

«Ты просто очаровательная малышка, не так ли? Теперь я понимаю, почему ты мне нравишься.»

«Хе-хе, мне тоже нравится этот Роуэн, Роуэн. Мы должны оставить его. Он говорит приятные вещи.»

«Когда мы выберемся отсюда, мне придётся рассказать тебе о подозрительных людях,» - сказал я, качая головой. Я повернулся к Страннику и кивнул ему: «Но всё равно - даже если ты делаешь это ради собственной выгоды, спасибо. Ты помог. Я, по крайней мере, выслушаю условия твоей сделки.»

«Молодчина,» - сказал он, ухмыляясь. Странник снова махнул рукой, и мы молнией пронеслись сквозь тьму. Когда мы остановились, мы вернулись. Вернулись к Поющему дереву. Он сел перед ним и улыбнулся: «Я не прошу многого, шеф. Помочь тебе - значит помочь мне. Ведь мы теперь одно целое. Поэтому я буду учить тебя. Я помогу тебе узнать то, что мало кому удаётся узнать. В обмен я прошу об одном. Три услуги. Три доброты.»

Я нахмурился: «Ты расплывчато сформулировал условия сделки. Я не знаю, чему ты можешь меня научить; у меня нет возможности понять, стоит ли это того. И я также не знаю, чего мне будут стоить эти три услуги.»

«Не многого, шеф. Всё о чём я прошу, это чтобы ты спас трёх человек.»

«Кого?»

«Забыл. Я могу показаться бодрым, но я лишь малая часть того, чем был раньше. Всё перемешалось и запуталось. Но я узнаю людей, которых ты должен спасти, когда увижу их.»

Аами скользнула через моё плечо: «Спасать людей - звучит хорошо.»

«Так и есть, девочка Аами. Приятно знать, что у тебя такое же золотое сердце, как и у меня.»

Слушая их диалог, я скрестил руки. «Это всё ещё не отвечает на вторую половину моего вопроса. Что именно я получу от этого? Сделка должна быть равной, но, похоже, что пока были озвучены только условия выгодные тебе.»

«Мда. Ладно, тогда. Ты спрашиваешь, чему я могу тебя научить, но демонстрация всегда лучше, а? Я дам тебе одну халявку, шеф. Просто потому, что я так сильно люблю тебя. Спрашивай, о чём угодно.»

«Скажи мне, какое у тебя Правило.»

Он усмехнулся: «У меня его нет, шеф. Я не плетение. Я просто позволяю тебе использовать меня как таковое. Тем не менее, у меня есть свой набор ценностей, и я оставляю за собой право сказать "нет", когда ты пытаешься идти против них. И это подводит нас к нашей второй теме!»

Странник встал и подошёл ко мне. Он прижал кулак в перчатке к моей груди.

«Я заменил твоё плетение, чтобы поправится, но теперь, когда мы наконец говорим, мы можем приступить к тому, чтобы сделать тебе настоящее плетение. Как тебе такое, а?»

Я сузил глаза: «Это ведь не сделает больше тебя, правда?»

«Ха! Нет. Я только один, шеф. Оно будет правильным плетением. Хорошим и послушным. Но это не значит, что я не забочусь о тебе. Я просто свободолюбив, так что я помогу тебе сделать то, что подходит нам обоим! Без всего ограничивающего, как в грубом способе этой леди Вивиан.»

Он раскрыл кулак, и внутри него оказалась черная как смоль нить. Линия пустоты, слегка извивающаяся на его ладони. Странник передал её мне.

И как только я коснулся её, я понял.

Я могу превратить её во что угодно. Не важно во что. Это был кусок чистого экзистенциального материала, из которого можно было вылепить и придать ему любую форму - гораздо более гибкую, чем из потрёпанных разноцветных нитей, с которыми я обычно работал за пределами Авнласце. Те рвались и расходились, когда я вплетал их в чары. Они были нестабильны и слабо поддавались изменениям.

Но эта нить не когда не порвётся.

Странник отступил назад и с усмешкой посмотрел на то, что он мне протянул.

«Да, это нить лучшего качества. В этом мрачном месте нет ничего лучше строительного материала, чем нити реальности. Оставь себе. Возьми. И когда у тебя будет время сделать из неё маску, покажи мне плетение, которое заставит нас гордиться собой.»

Он развёл руки в стороны.

«И я знаю, что тебе этого мало, шеф. Ты такой жадный ублюдок. Поэтому я обновлю условие сделки. Добавлю предложение, от которого ты не сможешь отказаться.»

Я уставился на него, и медленно холод онемения появился на кончиках моих пальцев. Сердце заколотилось в груди, как только я понял одну вещь: этот человек, кем бы он ни был на самом деле, держал меня в своей хватке. Он знал это. Я знал это. Эта улыбка сказала мне всё, что мне нужно было знать.

С самого начала он знал, что я соглашусь.

И теперь он собирался показать мне, почему.

Странник раскрыл руку, и свет расцвел на его ладони. Шар цвета и тепла. Как только я увидел его, я увидел красные листья и холм летом. Я почувствовал запах влажной земли и свежей травы. Я услышал шум ветра, звон стекла и звук ударов молотка о сталь.

Я увидел образ рябины летом.

Моё имя.

Странник улыбнулся, держа его на расстоянии вытянутой руки. «Сейчас, оно не цело. Лишь часть. Маленький кусочек, который я успел захватить до того, как Фейри смог забрать всё. Помнишь, как в детстве у тебя побелели кончики волос? Это был я, шеф. Это мы готовились. А теперь...»

Он шагнул вперёд. Ближе. Он протянул мне руку, чтобы я пожал её, фрагмент моего имени ярко сиял на его ладони.

«...Теперь ты получишь его обратно. Если примешь сделку. Три жизни. Три спасённых человека. И за это ты получишь мои знания. Мою силу. И самое главное - часть того, кем является Роуэн Киндлбрайт. Что скажешь, шеф? Стоящая сделка?»

Я уставился на его руку. На воспоминания. Цвета. На свет. А позади меня Аами неловко заёрзала. Она сжала меня сильней: «Мне больше не нравится этот другой Роуэн.»

Но я уже не слушал. Я не думал.

Я просто двинулся.

Моя рука сомкнулась вокруг его руки. Моё Имя погрузилось в меня. Наполнило меня. И вдруг мир стал немного ярче. Чуть более красочным. Дыра, которую Фейри разорвал во мне, заполнилась, но совсем немного. И тогда я больше не был Безымянным.

Я снова стал Роуэном Киндлбрайтом. Пусть даже лишь его частью.

Странник встретил мой взгляд со своей широкой, широкой ухмылкой.

«Приятно иметь с тобой дело, шеф.»

Я вдохнул и закрыл глаза. Моё имя вернулось ко мне.

Роуэн Киндлбрайт. Это была моя личность. Это был человек, который стоял там, где стоял я. Сквозь темноту я почувствовал, как часть всего возвращается в дыру в моем существе. Ощущение было похоже на наполнение пустого желудка – как будто вкусная пища попала в мой пустой кишечник. И она согрела меня. Заставила меня почувствовать себя сильнее, чем я был до этого. Она наполнила меня чувством уверенности в собственном существовании, о котором я почти забыл. Укрепила меня. Заставила почувствовать себя настоящим.

Я больше не был пылью, дрейфующей под лучами солнца. Теперь я стал камешком на земле. Маленьким. Даже незаметным для большинства. Но теперь я был, там, на земле, защищён.

Понадобится больше, чем дуновение ветерка, чтобы мир забыл обо мне.

Я сделал ещё один вдох, а когда открыл глаза, меня уже не было в Авнласце. Я стоял на вершине сломанного дерева, паря над потопом. С неба шёл дождь, падая легкими каплями под завесой солнечного света, пробивающегося сквозь облака. Я и Аами, сидящая на моей спине, посмотрели на окружающий нас мир и...

...я потерял дар речи.

«Деревьев больше нет,» - сказала Аами, оглядывая окружение множеством своих глаз.

От леса, через который я до этого бежал, ничего не осталось. Там, где раньше были деревья, теперь остались только обломки, плывущие по воде под проливным дождем. Я уставился на простирающуюся вокруг меня пустошь, и мой взгляд остановился на возвышающихся шпилях плоти, торчащих из воды.

Газерсталки.

Их луковицы были закрыты. Спали. Я проследил взглядом по всей длине их массивных стеблей, поднимающихся прямиком к небу над головой. И там, скрываясь за тонкими облаками, находился разлом. Он дрожал в небе. Разлом грохотал низким гулом, этот звук сотрясал мои кости. Внутри разлома я услышал слабый звук отдаленного, громоподобного сердцебиения, пульсирующего среди мира плоти по ту сторону. Я наблюдал, как что-то собирается на одном из краёв разлома. Линия красного цвета, скопилась у его кромки.

Капля крови.

Она упала, и я увидел, как капля увеличивается.

Крошечное пятно увеличивалась, по мере того, как стремительно пролетало мили, отделявшие меня от разлома. Я видел, как оно увеличилось до размеров кареты. Потом дома. Таверны. Потом ещё больше, до размеров, превышающих большинство зданий, которые я когда-либо видел. Его тень затмила потоки воды вдалеке, и, побледнев, я увидел, как капля крови размером с городскую площадь упала в чистое озеро.

Взрыв воды взметнулся вверх от того места, куда она упала. Огромные волны хлынули от эпицентра столкновения и понеслись ко мне. Они ударились о бревно, на котором я стоял, и я споткнулся, начал размахивать руками, изо всех сил пытаясь удержать равновесие и не свалиться в воду, пока озеро покачивалось и вздымалось.

Темные щупальца вырвались из-за моей спины и стабилизировали нас настолько, что я смог сыграть тихую песню на своём бансури. Она понесла нас вверх, прочь от гигантских волн.

Когда мы взлетели, я быстро кивнул Аами в знак благодарности, а затем перевёл взгляд на место крушения. Капля крови растекалась по прозрачной воде, как чернила. Она окрасила озеро багровым и тускло-красным, цвет тускнел ближе к его краям. Под водой я увидел, как кровь превращается в крошечные, извивающиеся силуэты.

Черви. Маленькие паразиты плоти без глаз и ушей. Они скользили вглубь озера, исчезая в темноте внизу.

В глубину, где они разлагали землю и превращали почву в живую плоть.

Туда, где бесчисленные чудовища дремали под пустыми водами.

Я содрогнулся от этой мысли. Даже здесь, в небе, я чувствовал, что за мной наблюдают. Смотрят, но расфокусировано. Как будто я был силуэтом фигуры в тумане, и малейшая ошибка могла выдать меня тому, что скрывается в нём. При этой мысли по моей спине пробежала дрожь. Я тихо заиграл и собрал воздух вокруг себя в стальной купол ветра. Он заблокировал звук моего бансури, не давая ему достигнуть дремлющих монстров, затем воздух вокруг меня закружился. Понёс нас вверх.

Песня Гале унесла нас в небо. Мимо Газерсталков и разрушенного леса. Поднявшись достаточно высоко, я огляделся, ища следы Вивиан и остальных. Я ничего не нашёл.

Дрожащий вздох сорвался с моих губ. Я вытер вспотевшие ладони о подол плаща.

Я должен верить, что они выжили. Я не был уверен, что именно произошло после того, как я сбежал в Авнласце, но разрушения были достаточно масштабными, чтобы охватить несколько десятков миль, уничтожив лес и оставив лишь осколки дерева, плавать по воде. Я должен верить в то, что, несмотря на такой уровень разрушений, Вивиан смогла сохранить жизнь этим двум. И если не путешественнику по разломам, то, по крайней мере, Венти.

«Нас снова только двое,» - пробормотала Аами. «Я чувствую себя одиноко.»

Я кивнул: «Да. Будем надеяться, что это ненадолго.»

Заиграв, стараясь не напрягать свои всё ещё восстанавливающиеся лёгкие, я позволил песне увлечь нас за собой. Мы пролетали над милями воды и плавающих веток, огибая каждого Газерсталка по широкой дуге. Но даже так я чувствовал себя небезопасно. Поэтому я снова понёс нас вверх. Дальше. Выше.

Я начал лететь внутри облаков.

Пары тянулись за мной и впитывались в мою одежду. Холод проникал в меня, но я не дрожал. Не с подавленными чувствами. Даже когда ко мне вернулась часть моего имени, холод не жалил. Но я знал, что мои конечности трясутся. Я чувствовал это вместе со стуком зубов и дрожью пальцев на бансури.

Но всё же я продолжал лететь под облаками. У меня не было другого выбора.

Без Вивиан, которая могла бы спасти меня, и другого способа сбежать, разбудить Багровый прилив во второй раз означало смерть. Я не был настолько самонадеян, чтобы думать, что смогу избежать того, чего боялись даже такие древние бессмертные, как Ведьма. Нет, я буду осторожен. Даже если для этого придётся страдать от легкого переохлаждения.

Я втянул в себя ветер, пытаясь согреть его, пока он дул мне в лицо, но мой контроль в этом отношении был ещё слаб.

К счастью, Аами, казалось, почувствовала мою дрожь. Она обернулась вокруг меня, и склизкая масса, составлявшая её тело, начала нагреваться. Она покрыла меня, как толстое одеяло, защищая от холода. Моя дрожь прекратилась, я похлопал одно из щупалец, обвивающих мою грудь.

«Спасибо,» - сказал я. «У тебя нет проблем с холодом в этой форме?»

«Нет! Я просто сжигаю немного мясных-штук, которые недавно ела.»

«...Из монстров?»

«Мм. А что?»

«Нет, ничего,» - сказал я, покачав головой. Это было немного странно - быть согретым жутким одеялом, питающимся чумой, но я мог с этим жить. Аами делала и более странные вещи. Я посмотрел вперёд и позволил тишине на несколько секунд пропитать воздух между нами, прежде чем спросить: «Как ты думаешь, было глупо с моей стороны принять сделку того парня?»

Аами сделала паузу: «Может быть? Роуэн два казался каким-то странным. Подозрительным - это правильное слово?»

«Да. Его зовут Странник, и он заставляет слово "подозрительный" звучать невинно. У меня такое чувство, будто я заключил сделку с демоном.»

«Мм,» - она поморщилась. «Демон - классное слово. Де-мон. Звучит почти как лимон,» - сказала Аами и сделала паузу. Она переместила щупальце, и оно оказалось перед моим лицом, один глаз на нём открылся, чтобы встретиться с двумя моими. «Ты волнуешься?»

«Можно и так сказать,» - ответил я. «Но иметь Имя, даже просто его часть это ощущается так … приятно. Безопасно. Я бы, наверное, снова согласился на сделку, даже если бы мне дали второй шанс.»

«Мм. Мне тоже нравится моё имя. К'таами. И Аами. Оно что-нибудь значит?»

«Это значит, что ты много ешь.»

Она замерла на мгновение, задумавшись. Затем рассмеялась: «Мне нравится!»

Аами сильнее прижалась ко мне, захихикав всем телом, как обычно. Это было странно выразительно - особенно в сочетании с новым голосом, которым она смеялась. Успокоившись, Аами подняла щупальце вверх, чтобы погладить меня по макушке.

«Больше не волнуйся,» - сказала она, поглаживая мои бесцветные волосы. «Беспокойство - это плохо. Оно тяжёлое и липкое, и от него болит сердце.»

«Так и есть. Но зачем эти поглаживания?»

«Это высвобождает в мозгу особые штуки, которые я создала! Какие-то химические штуки. Они должны подействовать и на тебя, верно? Как объятия. Объятия делают тоже самое.»

Я моргнул, потом кивнул. «Наверное, да. Хотя это немного унизительно.»

«Это плохие штуки?»

«...Нет, не совсем. Думаю, нет.»

«Тогда я продолжу! Гладь, гладь; вот так. Это приятно.»

Фыркнув от смеха, я позволил ей делать то, что она хочет. Так мы летели вперёд несколько часов, набирая скорость по мере того, как я понемногу восстанавливал силы. Под нами раскидывались огромные пространства затопленного леса, и постепенно деревья стали выше подниматься из воды.

Но нет, я понял, что это не так. Это не деревья стали выше.

Это земля.

Я посмотрел вперёд, и на горизонте вдалеке к нам начала приближаться стена земли. Когда мы сильнее приблизились к ней, я смог рассмотреть скалы и утёсы, а также латчеры, деревья, горизонтально свисавшие с возвышающихся огромных скал. Каменистые пики, уходившие далеко вверх. За облака. Я увидел, как огромные водопады с рёвом низвергаются с пары скалистых вершин над нашими головами, падая с высоты нескольких километров. Они разбивались о землю внизу с силой, достаточной для того, чтобы раздробить камень.

Мы остановились в миле от крутого утёса у подножия Хартленда и начали подъем. Песня Гале пронесла нас с Аами над первым слоем облаков, окутав мир вокруг туманом на несколько секунд, прежде чем мы вынырнули на поверхность, с другой стороны.

Перед нами показались горы.

Это были огромные каменные ряды, холмящиеся, скручивающиеся и изгибающиеся друг над другом, как будто несколько горных шипов были сложены друг на друга, как пучок колючек. Они простирались далеко, поднимаясь и опускаясь, усеянные огромными деревьями, которые превосходили даже те, над которыми мы пролетали внизу. Между склонами гор и под кронами огромных деревьев глубокие овраги, заполненные ревущими реками, образовывали водопады, которые исчезали в облаках внизу.

Мы были здесь. У Второго небо.

Мы достигли предгорий Центрального Кереита.

Но когда я приблизился к земле, выражение облегчения на моём лице сменилось мрачной хмуростью.

Даже здесь, так высоко, Кереит не избежал влияния разлома, который находился в десятках миль отсюда. Я видел красные прожилки, ползущие вверх по каменным утёсам и распространяющиеся по скалам багровые пятна. Громадные камни горного склона сопротивлялись ползучей порче, но даже камень в конце концов оказался восприимчив к этой заразе. Разрозненные каменные шипы торчали из земли, как гигантские зубы, нависая над деревьями, и я видел, как медленно распространяется порча, разъедая их от основания.

Мой взгляд переместился на красные пятна пульсирующей плоти, омрачавшие зелень и желтизну полога. Красные, ветвящиеся узоры. Тянущиеся, разветвляющиеся, как капилляры.

Они простирались далеко, далеко вдаль. Дальше, чем я мог видеть.

И я был уверен, что под верхушками деревьев, закрывающих обзор, земля была в гораздо худшем состоянии. Всего несколько недель, и это место уже непригодно для жизни. Не такое опасное, как-то, откуда мы с Аами только что сбежали, но всё же враждебное. И далеко не безопасное.

Мысль о том, что мне придётся ежедневно сталкиваться с подобными угрозами, заставляла меня ещё больше ценить путешественников по разломам.

Только безумцы могли выдержать, такую работу не сломавшись.

А я был далеко не сумасшедшим.

Я опустился на один из каменных шпилей, поднимавшихся из земли. Я посмотрел на мир внизу с одного из многочисленных каменных рёбер Кереита.

Я потянулся к Трое-светному компасу в кармане.

Он показывал 42.28-ГР до Фельзана.

Я прищёлкнул языком. «Мы ещё так далеко,» - пробормотал я, прислонившись спиной к камню, чтобы отдохнуть. Я посмотрел на частично заражённый лес и далекий горизонт, проглядывающий над морем облаков, куда не доходили горы. Солнце поднималось за ним, подобно улитке. Под его светом облака, казалось, блестели ещё более белым. Багровые верхушки деревьев отсвечивали зловещим красным оттенком, контрастируя с остальными оранжевыми, жёлтыми и зелеными цветами, свойственными Кереиту.

Вздохнув, я посмотрел вверх. На серые грозовые тучи второго облачного слоя Кереита. Они колыхались и клубились, ожидая. Собирая пары для новой бури.

Скоро снова пойдут дожди.

«Я устал,» - вздохнул я, подтягивая одно колено к груди. Тут, на вершине шпиля, вся моя усталость, казалось, настигла меня. Всё истощение. Вся тяжесть тысяч миль, которые я преодолел. Я почувствовал, что мои ноги затекли, как будто подошвы моих ступней вдруг стали из твёрдой стали. Тяжёлыми. Почти болезненно тяжёлыми. Мне захотелось сесть и больше никогда не вставать.

Аами сползла с моей спины и плюхнулась рядом со мной, превратившись в массу чёрной жижи. Она уставилась на меня тремя десятками разных глаз и наклонила свою массу в сторону, копируя жест, который я так часто делал.

«Ты хочешь спать?» - спросила она, моргая.

Я покачал головой: «Бессмертным не нужно спать. Нет, я просто хочу немного посидеть. Отдохнуть.»

«Но твои глаза закрываются.»

«Правда?»

«Мм.»

«Хм», - пробормотал я, мои плечи опустились. Я уставился на Аами, моргая внезапно потяжелевшими веками: «Думаю, да. Я.… хочу спать. Я так давно не чувствовал себя сонно.»

«Хочешь одеяло?»

«Хм, да, было бы неплохо», - зевнул я. Вот что значило вернуть часть моего имени? Означало ли это, что вернулась и часть моей смертности? Камень был таким удобным. Таким прохладным. И солнце было таким тёплым. Мои глаза дрогнули, закрылись, потом снова открылись. Я моргнул. Попытался прогнать блуждающие мысли, но это было трудно.

Аами скользнула вперёд и накрыла меня частью себя, как одеялом. Стало снова тепло, как раньше. Как дома. Я почувствовал, что мои глаза начинают закрываться.

Рядом со мной, когда взошло солнце, моя тень растянулась на камне.

Удлинилась. Выросла.

И как только я закрыл глаза, моя тень резко встала и произнесла: «Бу!»

Я подпрыгнул, испуганно вскрикнув, а Аами отпрянула в удивлении.

«Предки!» закричал я, отступая назад, пока наблюдал, как тьма поднимается из тени. Она материализовала плащ, затем капюшон. Он опустился на голову фигуры. Серебряные глаза уставились на меня из тени. Затем - ехидная ухмылка. Кривая улыбка, полная зазубренных зубов.

«Здаров, шеф,» - сказал Странник, его тень мерцала под солнечными лучами. «Обычно я бы дал тебе поспать, но сейчас мне придётся тебя остановить. Не хочу, чтобы мы пожалели о том, что ты вернул себе Имя, а?»

Я встал, пошатываясь, моргая, чтобы прогнать туман из глаз. Я уставился на тень: «Как ты здесь оказался?»

«Я нет,» - сказал Странник, пожав плечами. «Сейчас я просто проекция чар.»

Аами помахала щупальцем. «Привет, подозрительный Роуэн.»

«Привет, девочка Аами. Ты как всегда мила для ужасающей теневой штуки,» - сказал он, подойдя и похлопав меня рукой по плечу. Его прикосновение было холодным, как тени, ставшие твердыми, леденящее и тусклое. Он кивнул в сторону восходящего солнца. «В любом случае, сейчас важно другое, у нас проблема, шеф. Я не ожидал, что придётся сделать это так скоро, но у меня есть услуга, которую нужно использовать.»

Я нахмурился: «Уже? Ты сказал, что мне нужно будет сохранить жизнь только трём людям.»

«Верно, шеф. И с одним из них ты уже познакомился. Помнишь того парня, путешественника по разломам? Ильдрекса? Он один из тех людей. И ты ему нужен. Сейчас.»

«Я даже не знаю, где он. Где он вообще мож…»

Вдалеке раздался взрыв. Я подбежал к краю шпиля и посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как часть склона дальнего обрыва рухнула вниз. Глубоко в леса под нами. Поднялось облако пыли, и внутри я увидел голубую вспышку выстрела из магитех оружия. Затем раздался визг - звук чего-то большого, раненого, обиженного и злого.

Странник подошёл ко мне и свистнул. Он дважды хлопнул в ладоши.

«Ну, вот и всё. Сделка есть сделка, шеф. Давай, давай.»

Аами проползла рядом с нами, извиваясь. Она скопировала этот жест с оттенком замешательства.

«Давай, давай?»

Я закрыл глаза. Я вспомнил уют камня, зов сна и тепло моего жуткого одеяла. Несмотря на очевидность выбора, какая-то часть меня хотела просто лечь и отключиться. Но когда второй крик пронесся по лесу и багровые пятна внизу начали оживать, я вздохнул.

«Я начинаю понимать, почему Вивиан всё время такая ворчливая,» - пробормотал я, прежде чем сделать шаг с уступа и упасть. Я поднял свой бансури, чтобы исполнить ещё одну песнь Гале.

Похоже, сегодняшний концерт ещё не окончен.

Слизерсцит мчался за ним. Ильдрекс крутился, изворачивался и уклонялся, задыхаясь, чувствуя, как расплываются края его зрения. Он не спал. Он не ел. Он не отдыхал ни разу. Ни разу с тех пор, как три дня назад его флот был уничтожен порчей. Стиснув зубы, он повернулся и выпустил шесть пистолетных пуль в своего преследователя.

Пули врезались в огромную тварь. Они пробили плоть, раздробили кости и оторвали одну из четырех косообразных рук существа. Но без его винтовки, этого было недостаточно. Состоящая из мышц, сухожилий и костей, испорченная помесь сороконожки и богомола бросилась за ним, несмотря на свои раны. Она сделала выпад, и три конечности метнулись вниз, чтобы разрубить его на части.

Он нырнул. От двух увернулся.

Ильдрекс почувствовал, как последняя коса впилась ему в бок.

Его кровь брызнула на багровую траву внизу. Усики на земле зашевелились и начали впитывать кровь, как сотни голодных языков. Позади него из земли вырвалась пробудившаяся порча. Тысяча крошечных усиков плоти бросилась за ним, он увернулся, проскочив за испорченное дерево, только чтобы услышать отвратительный хлюпающий звук языков, погружающихся в мясистую кору.

Инстинкты закричали ему, что нужно пригнуться, и Ильдрекс кинулся на земле как раз вовремя, чтобы уклониться от конечности, предназначенной отсечь ему голову. Она пробила дерево насквозь, и из раны на стволе брызнула черная кровь. Она покрыла его. Густая и едкая. Он перекатился и увернулся ещё от двух кос, вонзившихся в то место, где он был всего мгновение назад.

Над ним нависла тень, и он повернулся. Поднял пистолет. Прицелился. Три выстрела разнесли голову существа.

Но оно не умерло.

Испорченные никогда не умирали.

Даже без головы тело извивалось. Глаза насекомого проросли из туловища твари, следя за ним, а конечности в виде кос снова взмахнули. Ильдрекс перекатился под чудовище и нанёс удар. Его перчатки сработали - взрыв огромной силы разнёс грудную клетку твари. Она зашаталась, закричала.

И звуки их битвы начали пробуждать лес вокруг него.

Ближайшие деревья наклонились, и руки, которыми были их ветви, потянулись в его сторону. Там, где у нормального дерева должны были быть листья, у этого проклятого чудовища виднелись ряды зубов. Ильдрекс топнул ногой и подпрыгнул вверх - далеко вверх, над деревьями. Он достал перезаряженный пистолет и снова прицелился. Здесь, они не смогут его достать, и убить тварей внизу будет проще простого.

Пока чудовище внизу не отрастило крылья и не разорвало этот план в клочья. Из его спины вырвались крылья летучей мыши, покрытые запекшейся кровью. Оно взлетело вверх и помчалось к нему, и сапоги Ильдрекса снова активировались. Воздух стал твёрдым под его ногами. Он прыгал на нём, как на батуте, двигаясь то влево, то вправо, борясь с изнеможением, которое грозило захлестнуть его, пока Ильдрекс уклонялся от атаки за атакой.

Деревья стреляли костяными шипами. А он уклонялся. Шальные снаряды скрежетали о его спину.

Слизерсцит замахнулся, и он парировал удар. Сломал ещё одну его конечность. Тварь резко развернулась, и её длинное тело сороконожки взметнулось к нему, как гигантский хлыст. Ильдрекс увернулся и позволил телу существо пронестись над его головой. Он схватил его за ноги и бросил на землю. Удар был оглушительным. Пыль внизу образовала облако.

Но он знал, что жук снова поднимется. Снова и снова, преследуя его, не проявляя ни малейших признаков усталости. В ослабленном состоянии Ильдрекс не мог убить его ни одним из способов, который хоть как-то повлиял бы на тварь.

Поэтому он побежал. Понёсся по воздуху.

Он сделал шесть шагов, прежде чем зачарование на его сапогах потухло. Его ноги прошли сквозь пустой воздух. Ильдрекс упал, скрестив руки, чтобы защитить голову, и врезался в деревья. Ветви рук трещали и ломались. Когти, прораставшие из испорченной коры, исполосовали его кожу. Он отскочил от толстой ветви и сломал ещё четыре, прежде чем врезаться в землю внизу.

Ильдрекс закашлялся, истекая кровью, и с трудом поднялся на ноги. Слабость, наполнявшая его, была беспощадна. Она лишала его сил, и любая энергия, которую он мог выделить, шла на то, чтобы свести к минимуму повреждения его тела. К нему начал быстро приближаться звук сотни ног, и Ильдрекс вскинул голову.

Слизерсцит поднял свои полностью восстановившиеся конечности, взмахнул ими и...

.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠ '̸̝̫̈́͋

-Брызнула кровь.

Но это была не кровь Ильдрекса.

С неба обрушился мощный столб ветра - колонна невидимых лезвий, режущих и ломающих всё на своём пути. С оглушительным визгом он кромсал деревья и испорченную траву. Он резал кости, как бумагу, и проникал сквозь плоть, как вода. Он кружился вокруг него, словно око бури, уничтожая целые гектары испорченного леса, словно это пустяк.

Ильдрекс смотрел, как стальной ветер разрубает Слизерсцита на кровавые куски.

Тишина.

Вокруг него образовался барьер из ветра, когда плоть снаружи начала корчиться. Слизерсцит начал восстанавливаться, поднимаясь с земли. И на этот раз он вернулся с друзьями. Более мелкими и быстрыми испорченными. Собаками с четырьмя головами и массивными задними лапами. С их сильными мускулами, созданными для мгновенного перемещения.

Они были здесь, чтобы противостоять ему, знал Ильдрекс. Он не выдержит их совместной атаки. Не сейчас, когда он так устал и лишён каких-либо вариантов побега.

Но они ему и не нужны. Не тогда, когда у него есть союзник.

Перед ним приземлилась фигура. Высокая - намного выше Ильдрекса, под семь футов. Обхватив его спину, чудовище с извивающимися глазами и зубастыми пастями смотрело на Ильдрекса. Он нахмурился и отвёл взгляд, снова посмотрев на Странника. Тот был в плаще, а густые тени скрывали лицо под капюшоном. Серебряные глаза смотрели на него снизу-вверх.

Позади Странника чудовища визжали и рычали, царапая когтями барьер из ветра, пытаясь проникнуть внутрь.

Им это не удавалось.

«Эй, человек-разлом,» - сказал Странник, протягивая ему руку. Улыбка, полная зазубренных зубов, сверкнула в темноте капюшона: «Ты выглядишь немного потрёпанным, а? Нужна помощь от проходящего мимо друга?»

Ильдрекс на мгновение замешкался, прежде чем схватить Странника за руку. Незнакомец поднял его на ноги, и Ильдрекс настороженно посмотрел на него. Кем бы ни был этот мужчина, он был силен. Достаточно силен, чтобы его можно было принять за угрозу, с которой боялись столкнуться даже путешественники по разломам. Он сделал шаг назад, инстинктивно увеличив расстояние между ними.

Ильдрекс уставился на мужчину, личность которого, казалось, изменилась, всего за одну ночь.

«Ты выглядишь иначе,» - сказал он, заметив ленивую, почти беззаботную манеру поведения мужчины. «Ты тот же самый вчерашний Стрвнник?»

Странник покачал головой: «Мы все немного меняемся каждый день, а? Просто после моего исчезновения, я изменился ещё больше. Но не будем об этом,» - его ухмылка вернулась, - «нам нужно поговорить о чём-то более важном, друг. Я хочу помочь тебе, но нам нужно заключить сделку, если ты хочешь выбраться отсюда живым.»

«Сделку?» - Ильдрекс нахмурился. Он опустил руку к своей кобуре: «Ты ведь не демон, верно?»

Мужчина усмехнулся: «Нет. Я не демон, но мы работаем по тем же правилам.»

«Контракты.»

«Сделки, мой добрый человек.»

Ильдрекс остался настороже: «И в чём разница?»

«Не очень большая, если честно,» - сказал Странник. «Но контракты с демонами взымают с тебя. ‘Щепотка крови и кусочек души делают хорошего демона снова целым’ и всё такое, а? Но я не прошу ничего из этих оккультных штучек. Я дешёвый парень.»

Ильдрекс нахмурился. Все признаки указывали на одно и то же - аномалия. Ходячая история. Как и Тайдбрингер, Блинкфут и Леди Ворон, мужчина перед ним, скорее всего, был одним из них. Большинство людей называли их мифами и легендами; историями, которые можно найти на дорогах и в тёмных уголках лесов, где не светит солнце. Для большинства они были просто сказками. Трактирными байками.

Но люди, из правильных кругов, называли их Посторонними. Существами прихоти и фантазии, действующими по своему усмотрению. Его предупреждали о них раньше, ещё когда он был стажёром у старшего Эзера.

Ильдрекс поступил так, как ему было велено. Он поклонился и приложил руку к груди - прямо над сердцем.

«Ашари кунир,» - сказал он. «Запоздалое приветствие, но я надеюсь, что ты всё же примешь его.»

Странник улыбнулся. «Я и не Фейри, но ты понял, в чём дело. Значит, ты понимаешь, что значит просить меня о помощи?»

Ильдрекс кивнул: «У твоего рода всегда есть цена, я слышал.»

«И я ничем не отличаюсь. Сделки - это наш путь.»

«Тогда назови свою цену.»

Странник заговорил, и Ильдрекс сделал паузу, раздумывая.

Он кивнул.

Странник оскалился своей огромной ухмылкой и поднял бансури.

Ветры ответили на его призыв.

***

Прошло два дня, и сделка оказалась плодотворной. Большую часть пути Странник преодолел с помощью своей магии. Он нёс их над деревьями, и в перерывах между случайными стычками Ильдрексу наконец удалось выспаться.

Боли всё ещё преследовали его, да. Его разум всё ещё был утомлён.

Но, чёрт побери, если закрыть глаза на несколько часов не было блаженством.

Теперь, отдохнувший, Ильдрекс летел над загубленными землями. После вмешательства Странника они вдвоём смогли двигаться достаточно быстро, чтобы выбраться из оживающего участка леса. В отличие от территорий рядом с разломом, где порча просочилась глубоко в землю, здесь она была почти вялой - медленно реагировала. Медленно оживала.

Тем не менее, она являлась не менее смертоносной.

Он посмотрел на мужчину, идущего впереди него. Странник нёс их обоих с помощью магии, которую Ильдрекс никогда не видел. Нечто вроде аэромантии - магии, основанной на ветре и инструментах. Он нёс их над деревьями и с легкостью уничтожал испорченных.

Ильдрекс посмотрел на бансури, принадлежащий мужчине.

Странно, что кто-то выбрал такой инструмент как канал магии. Он был совершенно обычным. Ничто в нём не выглядело как артефакт или даже отдалённо магическим, и даже казалось, что он сделан из обычного старого бамбука. Как Странник направляет магию через него? Почему он используют его вместо того, чтобы колдовать руками?

Вздохнув, Ильдрекс потёр глаза. Как много забот. Насколько многое нужно будет доложить по возвращению.

Не слишком ли много просить о хорошей настойке крапивы посреди земель, охваченных порчей?

Впереди него Странник повернул голову.

«Хорошо спалось, босс?»

Тот кивнул: «Да, спасибо.»

Странник усмехнулся: «Отлично. Теперь, перед тем как ты решил отдохнуть - ты говорил о?»

«Верно», - сказал Ильдрекс, переводя дыхание. «Извиняюсь. На чём я остановился?»

«На вражде Ткача и Феникса.»

«Точно, точно. Два Примордиала.»

Ильдрекс кивнул. Цена Странника была проста - никаких похищений душ или кровопусканий, как он ожидал. Просто истории. Песни, сказки и поговорки. На время своей защиты и помощи Странник решил в качестве платы взять рассказы о культуре с родины Ильдрекса. Он зевнул. Это нормально. Асталону было чем поделиться, даже если Ильдрекс не был величайшим рассказчиком.

Однако он всё ещё был уверен, что искажает легенды. Ильдрекс поморщился от своей плохой памяти и продолжил.

«Итак... эти двое недолюбливали друг друга. Ткач наслаждался стабильностью гномьего правления в измерении, а Феникс хотел, чтобы старая эпоха закончилась. Поэтому они сражались - как в тени, так и в открытую. Южный Асталон превратился в пепельную пустыню после их последнего столкновения, в котором погибли и Ткач, и Феникс. Но в конце концов Феникс получил то, что хотел. После битвы человечество подняло восстание и уничтожило гномов.»

Странник сделал паузу и моргнул: «Хм. Так вот почему среди вас остались только халфлинги? Больше нет настоящих гномов?»

Ильдрекс кивнул: «На них охотились поколениями. Кровь за кровь. С людьми в Асталоне веками обращались так, словно они были меньше, чем животные, и никакое количество кровопролития не могло заставить эту вражду исчезнуть. Поэтому предки проливали кровь друг друга до тех пор, пока не осталось ни одного гнома.»

«Люди довольно жестоки, да?.»

«Разве зимние дома Кереита, всё ещё не следуют старым традициям?»

«В твоих словах есть смысл, я, полагаю. Но мы не особо говорим о них, человек-разлом. Для нас они как далекие, отчужденные кузены.»

«Отчужденные - довольно мягкое слово для каннибалов, с которыми вы воюете десятилетиями.»

«Эх. Дома воюют друг с другом. Меня это не касается, а? Я всего лишь странствующий музыкант.»

«Не могу сказать, что я когда-либо встречал музыканта с такими магическими способностями, как у тебя.»

«Моё магическое мастерство только добавляет мистики, босс,» - усмехнулся Странник и поднёс бансури к губам. Ещё одна нота послала их вперёд над деревьями, молнией пролетая над пологом, прежде чем спящая порча успеет обратить на них внимание. Странник повернулся к нему, летя спиной вперёд без малейшего затруднения. «В конце концов, зачем учиться только играть, а? Настоящим убийственным представлениям нужна изюминка. Немного огня здесь, небольшой взрыв там. Это действительно заводит толпу. Хотя, признаюсь, я сам никогда не пробовал.»

«Готов поспорить, что многим в Асталоне понравится такое представление. Опасность, подобная этой, часто игнорируется, в пользу зрелещности.»

«Как и следовало ожидать от места, где контакты с демонами является спортом, а?»

Ильдрекс усмехнулся: «Только если ты глуп и богат. ППР пресекает такую деятельность, как только она обнаруживается.»

«Ах, но разве ППР пытается искать?»

Ильдрекс сделал паузу. Ну, нет. Это не так. На самом деле, по всему измерению было так много людей, активно контактирующих с демонами, что было бы невозможно даже попытаться. Ильдрекс вздохнул: «Мы не ищем, но и не закрываем глаза на те случаи, которые, по крайней мере, пересекают наш путь.»

«Разбираться со всеми проблемами разломов, должно быть, нелегкая работа, а?»

«Не зря половина всех путешественников по разломам - алкоголики,» - сказал Ильдрекс, криво улыбнувшись. «После первых нескольких лет, посиделки с бутылочкой в хорошей компании начинают становиться лучшей частью работы.»

«Слышал когда-нибудь песню Рэнди путешественник по разломам?»

«Если я услышу эту песню ещё раз, я вобью чертову пулю в свой череп.»

Странник рассмеялся и открыл было рот, чтобы заговорить, но внезапно остановился. Он моргнул, повернулся, и Ильдрекс вздохнул с облегчением, увидев , на что он уставился.

Массивный терновый вал, возвышался на краю заражённых земель. И за ним стояли ряды пушек и инженеров-магитехников, выпускающих мощные ядра силы в любого атакующего испорченного. Рои падали под взрывами голубого света. И там, в первых рядах, стоял мужчина со знаменем дома Саммерски.

Ильдрекс сразу же узнал его.

Саер Халкин, первый принц своего дома. А позади него, на вершине стены, стояла ведьма скверны. Она стояла в облачениях, готовая к битве. Вокруг неё витало ядовитое облако токсинов, проникавшее в порчу и уничтожавшее целые участки испорченной земли.

«Наконец-то безопасность,» - вздохнул Ильдрекс. Он повернулся к Страннику, намереваясь поблагодарить его, но тот замер. Странник остановил ветер и уставился вперёд - на крепостные стены и фигуру ведьмы на их вершине. Он был спокоен. По-прежнему.

Но он больше не улыбался.

Я высадил Ильдрекса на вершине скалы. Мы остановились на склоне горы, откуда открывался вид на лагерь, и наблюдали за тем, как порча поднялась, и обрушилась на него волной чудовищных форм. Они бились о стены терновника. Живые палисады разрывали их на части, а пушечные выстрелы превращали тех, кто выжил, в кровавые пятна на земле. Трупы усеивали землю, и почва всасывала их, перерабатывая. Создавая орды одну за другой. Это была жестокая бойня. Бесконечная.

Но мой взгляд не был устремлён на битву.

Вместо этого я уставился на женщину на вершине стены. Невысокую амаридную женщину, ростом не более пяти футов. Она набрала вес с тех пор, как я видел её в последний раз, но взгляд её глаз был безошибочен. Холодный. Роботизированный. Она бесстрастно наблюдала за бойней, посылая волны ядовитых испарений в стаи испорченных, без малейшего изменения в выражении лица.

Ведьма Скверны. Главный врач дома Саммерски и личный военный химик легиона шиссави саера Горация Халкина. Доктор, гений и исцелившая рак.

Моя мать.

Я не ожидал увидеть её так скоро. Да и не хотел.

'Твоя мама выглядит немного потрёпанной, шеф,' - сказал Странник, обращаясь к моему разуму. Я надел его плетение на себя, но теперь я контролировал ситуацию. В глубине сознания я почувствовал, как его присутствие скрестило руки на груди. 'Но судя по выражению твоего лица... ты ведь не собираешься здороваться?'

'Нет. Не планирую.'

'Это холодно, шеф. Я уверен, что даже плохие матери заслуживают немного любви, а?'

'Эта женщина не мать. У матерей есть семьи. А у неё? Только одна вещь имеет для неё значение, и она там, внизу, в крови и испарениях.'

Странник замолчал, а я продолжил смотреть на мамину фигуру вдалеке, в одиночестве. Даже сейчас, когда отец состарился и, без сомнения, выздоравливает от рака, она здесь. Сражается. Работает.

Она всегда, блять, работает.

И теперь, когда меня нет рядом, чтобы позаботиться об отце, что он делает? Я знал это. Глубоко в своих костях, я знал. Он один в тёмном доме, сидит перед обеденным столом, рассчитанным на трёх человек. Он сидит на стуле и смотрит на два пустых. Те, которые он хочет, чтобы заполнила его семьей.

Но нет, отец слишком мягок. Слишком добр.

Он не вынесет, если попросит мать остаться с ним. Даже когда возраст начал уводить его.

Поэтому сейчас она здесь. Занимается единственным делом, которое когда-либо имело для неё значение.

Её работой.

Я оскалился, как будто мой гнев мог поразить её издалека. Как будто жар в моей груди мог заставить её вспыхнуть и отправить обратно туда, где она должна быть. Рядом с семьей. Бансури в моих руках скрипнул, и я заставил себя ослабить хватку. Ещё немного, и он разлетится вдребезги. Сломается.

Я не мог допустить, чтобы это случилось с тем, что отец сделал для меня.

«Не очень-то у тебя доброе выражение лица, Странник,» - сказал Ильдрекс, с любопытством глядя на меня. «Ты не поклонник принца? Или дома, который он представляет?»

«Ни то, ни другое,» - ответил я двумя голосами, моим и Странника. Они смешались. Соединились вместе, как в тот момент, когда я полностью соединился с его плетением. «Но это означает конец нашей сделки, не так ли, босс? Я привёл тебя в безопасное место.»

Ильдрекс кивнул: «Так и есть. Но у меня ещё много историй, которыми я могу поделиться. Как насчёт того, чтобы выслушать их в следующий раз, с другой сделкой? По одной истории за каждую кружку эля, которую ты купишь для нас обоих.»

«Я больше люблю чай. Ничто так не очищает желудок, как чашка шаа, а?»

Он повернулся к битве вдалеке и улыбнулся: «Тогда пусть будет шаа. Хотя на мой вкус, немного горьковат. Я предпочитаю более сладкие напитки - эль и нектар, они освежают. Хотя нам предстоит ещё долгий путь, прежде чем мы сможем выпить чашку того и другого, так что эти истории подождут.»

«Ожидание – это то, чему я научился очень хорошо, босс. В следующий раз, когда мы увидимся, я сразу заключу с тобой эту сделку.»

«Конечно. А теперь давай спустимся вниз и.…»

Ильдрекс повернулся ко мне лицом, но я уже шагнул прочь. С земли смертных и в Феласс, в промежуточный мир, где обитают бессмертные. Ильдрекс огляделся, ища меня, но ничего не нашёл. Вздохнув, он спрыгнул с выступа и помчался к стенам вдалеке.

Я сыграл быструю ноту песни Гале и полетел за ним. То, что я превратился в невидимку, чтобы избежать матери, не означает, что я собираюсь упустить свой шанс быстро выбраться из Испорченных земель.

Даже сейчас сесть на дирижабль было самым быстрым способом это сделать.

«Ты в порядке, Роуэн?» - спросил голос внутри моего плаща. Изнутри высунулось черное щупальце, на кончике которого открылся единственный глаз. Аами подмигнула мне: «Ты смотрел на ту газовую женщину внизу. Она плохая? Кто она?»

Я покачал головой: «Она моя мать. И у меня есть много причин ненавидеть её.»

«Так она враг?»

«Нет. Она просто человек, с которым я бы не хотел сейчас разговаривать.»

Аами кивнула своим щупальцем и потянулась вверх, чтобы погладить меня по голове: «Всё в порядке, я понимаю. Некоторые животные, которых я ела до того, как встретила тебя, помнили, как ели собственных детей. Это странно.»

«Надеюсь, ты не думаешь, что мама в какой-то момент пыталась меня съесть.»

«Не пыталась?»

«Нет. Но она определенно отравила меня несколько раз.»

Это была стандартная алхимическая тренировка - подготовка к чрезвычайным ситуациям. Всем практикующим магическую медицину и зельеварение, способность создавать лекарства, даже страдая от изнурительных ядов, была очень важна. Тем более что несчастные случаи в лаборатории происходили так часто.

Тем не менее, это не делало опыт менее неприятным в моей памяти.

Большинство людей сдавали этот экзамен в тридцатилетнем возрасте. После многих лет опыта под руководством гораздо более опытного алхимика, под наблюдением команды профессионалов, по закону торговой гильдии.

Мать заставила меня сделать это в тесном подвале, когда мне было тринадцать. И что самое ужасное? Делать это таким образом было всё же безопаснее, чем под наблюдением алхимиков, имеющих лицензию гильдии. В конце концов, токсины были специализацией ведьмы Скверны. Не было ничего, от чего бы она не смогла меня спасти.

Подобные воспоминания нахлынули на меня, когда я спускался с небес, пролетая над магической пушкой. Я ненавидел её. Ненавидел, что, увидев её сейчас, я вспомнил столько всего.

И каждое воспоминание только сильнее злило меня.

Работа, работа, работа. Это было всё, что имело значение. Она готовила меня, чтобы я заменил её. Чтобы стал похожим на алхимика, которым являлась она. И когда она была удовлетворена, она оставила нас с отцом одних. Она ушла на работу и продолжила делать всё, что хочет.

Безответственная. Безрассудная. Беззаботная.

Такой она была.

И я ненавидел ту часть себя, которая всё ещё уважала её мастерство, несмотря на всё это.

Перед нами шиссави подняли руки, а Ильдрекс остановился в воздухе. Он парил прямо над стенами, чтобы солдаты могли хорошо видеть его. Они закричали друг на друга, и Ильдрекс показал им свой жетон - удостоверение личности странника по разломам. Солдаты быстро расступились, освобождая место. Он приземлился на стену.

Я последовал за ним. Спустившись вниз по всей длине крепостной стены, я перелетел на другую сторону, где из земли возвышался огромный лагерь построенных друидами зданий. Они выглядели как толстые стволы деревьев, превращенные в различные исследовательские и жилые помещения. Сопровождающие Ильдрекса отвели его в импровизированный госпиталь, я увидел, как они дали ему различные тоники. Супы, заживляющие мази, релаксанты - целый набор.

И каждый из них был превосходен. Несомненно, сварен мастером.

Матерью.

Состояние Ильдрекса сразу же улучшилось, как только он принял лекарство. Его истощённое тело вернуло свою изначальную массу. Мышцы разбухли, а маленькие царапины зажили. Его цвет лица потеплел, потеряв прежнюю холодную бледность, и впервые с тех пор, как я его встретил, он больше не выглядел как ходячий труп. Теперь на краю медицинской кровати сидел новый человек, со вздохом укладывавший на прикроватную тумбочку своё порванное, окровавленное снаряжение.

Я стоял в углу его комнаты, прислонившись к стене из древесной коры. Над головой мерцал биолюминесцентный светильник, освещая остальную часть комнаты. Я подождал, пока Ильдрекс переоденется в новую рубашку и чистые штаны, и наконец с облегченным вздохом сядет на кровать.

Дверь в комнату открылась, и я перевёл взгляд на вошедшую пару.

Саер Халкин вошёл внутрь с оранжевым котом.

Ильдрекс поднялся, как только увидел кто вошёл, прижал руку к груди и поклонился. «Ашари кунир, принц Халкин.»

Вот оно, снова. Ашари кунир. Приветствие на древнекереитском. То же самое, что использовал Фейри. Я нахмурился, когда саер поднял руку и махнул ею, покачав при этом головой. «Нет, нет. Сядь на место, путешественник. Здесь нет необходимости в формальностях - особенно когда ты только что проделал такой тяжелый путь. Расслабься. Меня зовут Гораций Халкин, первый принц Дома Саммерски. Могу я узнать твоё?»

Я наблюдал, как с плеч Ильдрекса спало напряжение. Он кивнул и сел обратно, усталость стала заметна в его позе.

«Ильдрекс Сутсон, милорд. Мой обратный путь сюда можно описать и как тяжелый. Багровый прилив был неумолим.»

«Насколько всё плохо под разломом?»

«Шесть газерсталков поднялись, когда я пытался сбежать, саер. Боюсь, там всё так же плохо.»

«Это страшное число, но недостаточное, чтобы уничтожить флот. Ты был частью карательного отряда, отправленного неделю назад, не так ли? Что случилось?»

«Я был частью флота ППР, да. Двадцать путешественников по разломам и пятьсот наёмников. Мы пришли, готовые к худшему, и у нас не было ни единого шанса.»

«Что это было? Сердце?»

Ильдрекс покачал головой: «Хуже, милорд. Кровавый титан.»

Лицо Халкина потемнело от этой новости. Он указал на дверь, и в комнату вошли несколько лекарей. Они провели диагностику Ильдрекса во второй раз, используя магические инструменты, чтобы проверить его на признаки порчи.

Она была повсюду.

В его ранах, испачканной одежде, снаряжении - во всём. Даже в образцах его крови. Болезнь медленно разъедала его. Саер кивнул своим людям, когда оранжевый кот прошёл мимо кровати. Кот переместился ближе ко мне, прогуливаясь и осматривая всё со скучающим видом. Я уставилась на ленивую тварь, прислушиваясь к разговору.

«Переведите его в лабораторию, где находится мисс Киндлбрайт. Его нужно продезинфицировать как можно скорее. Мы не знаем, что делает этот новый тип болезни.»

Халкин повернул голову к Ильдрексу.

«Тебе нужно явиться в штаб?»

«Да, милорд.»

Саер щёлкнул пальцами, когда врачи вывезли Ильдрекса из комнаты на кресле-каталке: «Я хочу, чтобы с ним в лабораторию отвезли эхо-канал, связанный с Ассоциацией путешественников по разломам в Фельзане. Пусть он передаст свои отчёты и принесёт их расшифровку мне.»

Комната быстро опустела, остались только кот, принц и я. Я оттолкнулся от стены и направился к двери.

Я не хотел видеть мать, но мне нужно было знать, что происходит. Особенно в Фельзане, ближайшем к моему родному городу месте. Безопасна ли эта территория? Были ли Каменные Рёбра вдали от опасности? Я должен знать. Даже если для этого придётся надеть плетение и допросить саму ведьму Скверны.

«Ах, ах, ах, ах, плохое дитя,» - произнёс голос, и я застыл на месте, когда воздух вокруг меня изменился. «Куда это ты собрался, а?»

Я медленно перевёл взгляд на кота.

Остро.

Это было то, что я почувствовал.

Внезапно, на пол пути из комнаты, я почувствовал, что меня окружают бритвы. Миллион крошечных лезвий, и все они остановились в миллиметре от моей кожи. Любое движение, и я был бы порезан. Измельчён. Холодный пот выступил у меня на спине, Аами напряглась под плащом, когда оранжевый кот прошёл между моими ногами.

Мой взгляд проследил за ним, и кот сел передо мной, глядя вверх парой блестящих изумрудных глаз. Как листья весной, смятые и кристаллизованные. Кот улыбнулся, его хвост лениво закрутился позади тела. Он взглянул на Халкина, который стоял у двери.

А потом заговорил.

«Теперь мы одни, Гораций. Здесь нет тех, кто слушает.»

Халкин кивнул, отойдя от двери. Он подошёл ко мне, и впервые за многие месяцы смертный встретился со мной взглядом. Он посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел. И он видел меня, даже когда я стоял в месте, куда не мог заглянуть ни один нормальный смертный.

Принц одарил меня тонкой улыбкой. Настороженной. Даже недружелюбной. Он положил руку на грудь и поклонился.

Он поклонился мне.

«Я не хочу обидеть,» - сказал он. «Но то, что вы подслушиваете мои дела, не добавляет мне доброжелательности. Что привело вас в мой лагерь?»

Я уставился на него.

«Ты всё это время был бессмертным?»

Принц сделал паузу, затем рассмеялся. Он поднял руку, и невидимые клинки, окружавшие меня, исчезли. Я выдохнул и сделал шаг назад. Я настороженно посмотрел на него, пока он улыбался с искренним весельем.

«Вы мне льстите,» - сказал Халкин. «Но я не бессмертный. Я всего лишь заключил с одним из них контракт.»

Кот насмешливо сказал: «Ты заключил контракт с одним из величайших, мальчик. Ты принимаешь лесть, но не признаёшь её истинную цель.»

Я посмотрел на кота.

«...И кто именно эта цель?»

«Манеры, маленькое летнее дерево. Они имеют большое значение. Тот, кто просит Имя, должен назвать его первым. Но нет, сейчас в этом нет необходимости.» Кот перевёл взгляд на меня и улыбнулся своей ленивой, знающей улыбкой: «Я уже знаю твоё Имя. Мои сородичи уже знают его вкус.»

Он ухмыльнулся, сверкнув острыми зубами.

«Ты говоришь с Фрейархом Фарсом из Фейри, Роуэн Киндлбрайт. Что привело тебя ко мне?»

Как только полосатый кот произнёс моё имя, Халкин приподнял бровь в мою сторону: «Киндлбрайт? Так же как у.…»

«Как у Эланы Киндлбрайт, да,» - кивнул я. «Она моя мать.»

Узнавание осенило лицо принца: «Ты - пропавший сын.»

Я почувствовал, что криво улыбаюсь. Веселье разлилось в моей груди и смешалось с ядовитой горечью, которая поднялась из моего нутра. Я ткнул большим пальцем в сторону двери: «Для человека, у которого, очевидно, пропал сын, мать не выглядит так, будто занимается поисками.»

Принц и его кот обменялись обеспокоенными взглядами. Фрейарх покачал головой, а Халкин повернулся ко мне.

«Она была занята, в немалой степени благодаря мне. Я прошу прощения за это. Вы хотите её видеть?»

«Не особенно, нет.»

«Надеюсь, вы не держите на неё зла за то, что она предпочла это... другим делам. Присутствие вашей матери необходимо Дому Саммерски - особенно в такой серьезной ситуации. Она работает без отдыха уже несколько дней, даже несмотря на свой возраст. Но вы ведь приехали с запада, не так ли? Вы понимаете, насколько ужасна ситуация.»

Я поджал губы. Дело не в этом. А возраст? Матери девяносто семь - до пенсии ей осталось ещё добрых двадцать лет. Её возраст здесь вряд ли имеет значение. Но всё же я кивнул ему: «Ты видел, как я вошёл в лагерь с Ильдрексом.»

«Да. И мы ценим, что вы помогли доставить его сюда живым. Его отчеты будут важны для карательных экспедиций.»

«Я помог ему, потому что так меня воспитали. Доброта даётся легко.»

«И всё же, так мало тех, кто дарит её другим. Мы благодарны вам за это.»

Во время нашего разговора я почувствовал, что Аами извивается под моим плащом, пытаясь расположить щупальце с глазом вдоль щели, чтобы рассмотреть этих двоих. Я поднял руку под тканью и остановил её, похлопав, чтобы она оставалась на месте. Не сейчас. Не сейчас, когда раскрывать её ещё опасно. Я всё ещё не был уверен, как эти двое отреагируют на жуткую сущность, прячущуюся у меня на спине.

Она издала недовольное ворчание и затихла, надувшись. Её масса начала возмущённо щекотать мой бок, и я изо всех сил старался сохранить лицо серьёзным под этим натиском.

Предки, клянусь. Этот шоггот будет защекочен до смерти.

На моих глазах Фейри с кошачьим обличьем зевнул и поднял лапу, прервав принца Кереи прежде, чем тот успел заговорить. Халкин нахмурился, но остановился. Фрейарх кивнул, вскочил на медицинскую кровать и лёг, вытянув лапы дугой.

Он бросил на Халкина скучающий взгляд.

«Хватит скучных любезностей, Гораций. Ты говоришь с бессмертным, а не с надушенными дворянами в юбках. Мы требуем уважения, но презираем лесть. Ты должен это знать,» - сказал Фрейарх и перевёл взгляд на меня. «Мы ценим твою службу нам, Роуэн Киндлбрайт. И за это ты заслуживаешь награды. Проси, пока этот принц не устроил из этого ещё одну церемонию.»

Халкин вздохнул: «Ты обязательно должен подрывать мои усилия, в попытке завести нам нового друга, Фрей?»

«Твой способ не заводит друзей, мальчик. Он делает знакомых более дружелюбными. Есть разница.»

«Так принято поступать в суде.»

«А это поле боя, не так ли? Действуй с краткостью, говори с ясным намерением.»

Покачав головой, принц прекратил спор и повернулся ко мне. «Ругань в сторону, он прав. Ты заслуживаешь того, чтобы тебе заплатили за то, что ты сделал.»

Я медленно кивнул в ответ на их слова. Я не ожидал, что мне предложат вознаграждение, но не собирался от него отказываться. Отец всегда учил меня дарить добро безвозмездно, но это не означало, что нужно отказываться от последующей доброй воли. Долг благодарности лучше отдать, чем быть должником. Так жили тролли в Ильбитаре. Как жил отец.

Я не собирался быть исключением.

Тем не менее, я хотел узнать, какую награду они могут предложить. Единственное, что мне действительно было нужно, это транспорт до Фельзана, а золото мне ни к чему. Что же принц и Фейри сочтут достойной наградой? Я раскрыл перед ними ладони.

«На самом деле у меня нет ничего на уме,» - сказал я. «Может быть, вы двое скажете мне, какая награда стоит жизни путешественника по разломам?»

Фрейарх понимающе ухмыльнулся. Он перевёл свой ленивый взгляд на Халкина: «Твои предложения, Гораций?»

«Тогда защита. Твой отец в Фельзане, Роуэн. Он очень близко к открытому разлому. В случае третьей войны Сближения или вспышки разлома я могу гарантировать безопасность обоих твоих родителей.»

Я кивнул. Это казалось справедливой сделкой, но рядом с ним морда кота потемнела. Фрейарх одарил Халкина ледяным взглядом.

«Ты предлагаешь ему награду, которой уже воспользовалась его мать, пусть и негласно. Не предлагай бессмертному несправедливую сделку прямо передо мной, принц. Тем более такому юному.»

Шерсть кота, казалось, стала острее, как покров из игл, готовый разрезать всё, что приблизится. Я увидел, как тень Фрейарха исказилась, и на стене позади него появилось изображение огромного гривистого зверя, заполнившее комнату. Оно нависло над нами. Злое. И тут я понял, кто этот кот.

Я разговаривал с истребителем света, с Летним львом. Хранителем дома Саммерски.

Кто бы мог подумать, что эта личность - всего лишь запасное имя бессмертного?

Резкость в тоне Фрейарха заставила мои плечи вздрогнуть под плащом. Я почувствовал, как Аами напряглась от страха, даже когда его враждебность не была направлена на нас. Воздух вокруг него был опасен, как нефтяная лужа, которой достаточно одной искры, чтобы вспыхнуть.

Но принц Халкин спокойно принял его гнев. Ему было удивительно знакомо это непостоянство Фейри. Покачав головой, он исправил свою ошибку.

«Это была только первая часть моего предложения, Фрей. Бессмертные совершают сделки, не так ли? Я просто надеялся предложить ещё кое-что.»

«Ты хочешь заплатить долг равноценным обменом?»

«Конечно, нет. Я хочу предложить обмен, в котором за одну услугу платят дважды. Такой, который покроет мой долг перед ним вдвойне.»

Кот усмехнулся, когда опасная атмосфера исчезла: «Тогда расскажи своё предложение, Гораций. Не повторяй одну и ту же ошибку дважды.»

С того места, где я стоял, я увидел, как на виске саера выступила маленькая капелька холодного пота. Несмотря на то, что он пытался предложить мне явно несправедливую сделку, мне стало даже жаль его. Я прекрасно знал, насколько хлопотно иметь дело с Фейри. Нужно быть особенным человеком, чтобы иметь с ними дело каждый день. Я уставился на Халкина, когда он повернулся ко мне, его выражение лица тщательно контролировалось. Он натянуто улыбнулся мне.

«...Помимо того, о чём я уже говорил, я хочу предложить соглашение между нами обоими. Ты сын Эланы Киндлбрайт, так что она должна была научить тебя алхимии, нет?»

«Она научила меня всему, что я знаю.»

Я увидел, как Халкин расслабился. Он вздохнул: «Тогда нам нужна твоя помощь, Роуэн. Ситуация тяжелая, а прогресс по созданию рабочего средства против порчи, продвигается слишком медленно. Если ты правда знаешь методы ведьмы Скверны, ты будешь ей бесценным помощником. Два великих ума лучше, чем один.»

Я нахмурился: «Ты просишь меня работать с ней.»

«Ты против?»

Хмурость появилась на моём лице. Последовало молчание. Затем, медленно, я скрестил руки. «Это зависит от того, что я получу взамен.»

Халкин вздохнул: «Если ты сможешь помочь ей в создании яда, который будет противостоять этой заразе, тогда ты сможешь получить всё, что в моих силах. А с моим авторитетом кронпринца это не так уж мало. Рассмотришь ли ты эту сделку?»

Мм. Это было хорошо, учитывая, что я всё равно планировал как-то помочь. Я не был патриотом, но я ни за что не оставил бы измерение гнить. Быстрое распространение болезни означало опасность для всех. Даже для отца. Даже для меня самого, вместе со всеми, кто стал мне дорог за последние два месяца.

...Но даже если Странник сейчас молчит, одно из того, что он сказал обо мне, было правдой. Я жадный ублюдок. И если я могу выклянчить у этого принца что-нибудь лишнее, я постараюсь это сделать.

В конце концов, помощь в спасении измерения стоит нескольких дополнительных наград.

Я поднял пять пальцев: «Я согласен при пяти дополнительных условиях.»

Саер передо мной сдулся, и, к моему удивлению, Фрейарх разразился смехом, прежде чем Халкин успел ответить. Он поднялся с кровати и подошёл ко мне, глядя вверх со своей самодовольной кошачьей ухмылкой. Его изумрудные глаза искрились весельем.

«Ха! Ты мне нравишься, Роуэн Киндлбрайт. Бессмертный должен знать себе цену. Слишком многие льстят этому глупому мальчишке за тот статус, с которым он родился. Мне забавно видеть, как юный Гораций вот так измывается, так что излагай свои условия! Я лично соглашусь их выполнить, если это в моих силах.»

«И на чьей же ты стороне, Фрей?»

«На своей, мальчик! Бессмертные - эгоисты. Такова наша природа. Это наше право. Возможно, я стану добрее к тебе, когда ты начнёшь вести себя забавнее. Твой дом подавляет тебя. Он делает тебя скучным.»

«Тебе легко говорить. У тебя нет правил, которым нужно следовать.»

«Ты не мог быть более неправ, мальчик. Я живу, следуя большему количеству правил, чем ты можешь постичь. Я просто знаю, как их обойти,» - усмехнулся Фрейарх, а затем перевёл взгляд на меня. Его хвост весело завилял: «Говори свои требования, юный бессмертный. В наши дни такие, как ты, очень редки.»

Я вздохнул с облегчением. Для двух людей, которые на первый взгляд выглядят очень устрашающе, они оказались довольно забавной парой. Наш разговор до сих пор устранил, практически все необоснованные страхи, которые у меня были на их счет. Эти двое не похожи на того Фейри, с которым я сталкивался раньше. Они добрее и гораздо разумнее. Я кивнул Халкину и Фрейарху.

«Я не прошу многого,» - сказал я. «Мне нужно от вас только пять вещей: во-первых, я хочу получить дирижабль до Фельзана, как только наша сделка закончится. И во-вторых, я не хочу, чтобы моя мать знала, что это я ей помогаю.»

«Твои условия разумны,» - кивнул Фрейарх. «Продолжай.»

«Тогда... в-третьих, я хочу, чтобы два человека были найдены и воссоединились со мной. Ведьма -Вивиан Веланна, бессмертная, и Венти. Синяя солнечная птица и дух природы. Они двое должны быть вместе.»

«Эта проклятая женщина? Ба. Или так она обычно говорит. Это неприятно, но считай, что они найдены. Следующее.»

Я кивнул: «Четвёртое - мне нужно больше информации о бессмертных. Столько, сколько ты сможешь мне дать. Всё, что поможет мне понять, что я такое, что я могу делать, и что значит быть бессмертным.»

«И твоё последнее условие?»

«Я хочу, чтобы вы позволили Аами есть столько, сколько она хочет, в пределах разумного, и позволили ей подружиться с вашими солдатами - или по крайней мере, чтобы она попыталась это сделать. Просто обращайтесь с ней так же уважительно, как с любым гостем.»

После моих слов оба остановились. Халкин нахмурился и оглядел комнату, словно ища другого бессмертного. Фрейарх поднял бровь.

«Кто эта Аами, которую ты...»

Из-под моего плаща вырвался взволнованный крик, который прервал его. Несколько толстых, покрытых глазами щупалец прорвались из-под моей одежды и крепко обхватили меня, Аами повалила меня на землю. Халкин издал тревожный звук, и даже когда принц опрокинул горшок с растением у двери, шоггот рассмеялся сидя на мне. Она прижалась к моей щеке.

«Спасибо, спасибо, спасибо! Я люблю тебя!» - пискнула она, и я застонал, чувствуя, как скрипят мои кости. Я потрогал её рукой.

«Туго! Слишком туго!»

Аами ослабила хватку и стекла прочь, сев рядом, светясь с огромной коллекцией ухмылок из нескольких ртов. Она ткнула меня щупальцем в щеку: «Ты действительно лучший друг, какого только может пожелать девушка, Роуэн. Можно мне ещё и третьего тебя?»

«Ты уже знаешь ответ на этот вопрос,» - сказал я, криво улыбаясь, когда сел. В нескольких футах от нас стояли шокированный Халкин и любопытный Фрейарх, наблюдавший за Аами с приподнятой бровью.

«Как странно,» - сказал кот, подойдя к ней. Фрейарх посмотрел на её многоглазую фигуру. «Я никогда не видел пустотника, который так похож на человека. Ты что-то сделал с ней, летнее дерево?»

Я пожал плечами. «Я просто обращался с ней, как с любым другим человеком. После первых криков, конечно.»

«Его крики были забавными,» - ответила Аами, кивнув, прежде чем повернуться к Фрейарху. «И привет! Мне было интересно, как ты выглядишь! Я никогда раньше не встречала говорящих котов. Как тебя зовут?»

«Запомни, пустотник. Если у тебя спрашивают имя, ты должна сначала назвать своё.»

«О, прости. Ты ведь не сердишься?»

Фрейарх усмехнулся своей кошачьей ухмылкой: «Отнюдь. На самом деле, сегодня мне очень весело.»

«Отлично!» радостно воскликнула Аами, протягивая щупальце в его сторону. «Кстати, меня зовут К'таами. Но ты можешь звать меня Аами, если хочешь дружить.»

Кот немного подумал, глядя на щупальце, а затем положил на него лапу. Он улыбнулся Аами: «У Фейри мало друзей, но, возможно, сегодня я сделаю исключение. Но только если ты расскажешь мне, как тебе удаётся так долго подавлять свой голод. Разве он не сводит тебя с ума, как и остальных твоих сородичей?»

Аами моргнула глазами: «Нет? Сначала я была голодна, но потом это прекратилось. Но я всё равно люблю поесть!»

«Интересно. Кажется, ты не лжёшь.»

«Роуэн говорит, что врать плохо.»

«О, это так. Сделай это, и я съем тебя, разорвав на части.»

Фрейарх рассмеялся. Аами присоединилась к нему, несмотря на своё замешательство. Медленно ступая, кот удалился, устроившись на кровати. Аами последовала за ним, бросив на меня несколько взволнованных взглядов, прежде чем присоединиться к своему новому "другу". Я противоречиво посмотрел на них обоих. Скорее всего, это была не очень хорошая идея. Но я всё равно мало что мог с этим поделать, поэтому просто встал, избавив себя от лишних хлопот.

Халкин подошёл ко мне с озадаченным видом. Он покачал головой при виде Фрейарха и Аами, счастливо беседующих на кровати: «Так вот каково иметь дело с бессмертными?» - спросил он, посмотрев на меня. «Похоже, сложно заниматься этим, каждый день.»

Я криво улыбнулся и встал, сдув с лица прядь волос: «Так и есть. Как ты думаешь, почему мои волосы стали белыми?»

Принц только покачал головой: «Тогда я избавлю тебя от дополнительного стресса. Мы принимаем твои условия. Как ты хочешь, чтобы я представил тебя твоей матери?»

«С этим я справлюсь сам,» - сказал я, махнув рукой в сторону. «Могу я оставить Аами вам с Фрейархом?»

«Конечно. Мы постараемся... познакомить её с некоторыми солдатами.»

«Мм. Просто позвольте ей завести друзей. Она хорошая, в любом случае. Люди полюбят её.»

Халкин мгновение колебался, глядя между мной и Аами, а потом кивнул. Он открыл дверь в комнату, чтобы пропустить меня - странный жест для принца. Я кивнул ему и Аами.

«Я сам найду лабораторию через час. Сначала мне нужно кое, о чём позаботиться.»

«Тебе понадобится помощь?»

«Нет. Просто немного уединения. Есть комната, которую я мог бы использовать?»

«Выбери любую в здании и запри её. Я отдам приказ, чтобы тебя не беспокоили.»

«Спасибо,» - кивнул я ему и направился по коридору. На ходу я потянулся в карман и достал извивающуюся черную нить. Не отражающую свет. Нить Авнласце, ждущую, чтобы из неё сделали что-то стоящее. Позади меня поднялась моя тень, шагая рядом со мной. Странник усмехнулся.

«Наконец-то используешь дар, который я тебе дал, а, шеф? Есть идеи, что ты из него сделаешь?»

Я открыл дверь в пустую комнату целителя и шагнул внутрь.

«Я надеюсь сделать плетение, которое не будет таким раздражающим, как ты.»

«Ооо. Дерзкий. У тебя сегодня хорошее настроение, не так ли? Это хорошо. Значит, у тебя получится хорошее плетение. Есть идеи, как ты его назовёшь?»

На его вопрос я зажал нить между пальцев, и инстинкт взял верх. Это было похоже на прикосновение к корочке - нужно было поковыряться в ней. Ты должен был вскрыть её, просто потому что зазор между ней и твоей кожей такой... заманчивый. Так что я так и сделал. Я ухватился за нить и разорвал её. Она тут же распуталась передо мной, превратившись в водоворот цветов и нитей, каждая из которых была ярче предыдущей.

Кусочки реальности. Каждый из них я мог сплести в маску по своему усмотрению. В отличие от плетения Странника, часть меня, которая хотела быть в центре внимания, была очевидна. Ясна. И я точно знал, чего она хочет.

Поэтому я схватил нити, натянул их и начал создавать маску, которая будет служить мне всю жизнь. С ней я не буду Роуэном Киндлбрайтом, учеником ведьмы Скверны. Я буду другим человеком. Мастером своего дела.

И с ней я наконец-то оставлю тень матери позади.

Элана прищёлкнула языком.

Яды снова не подействовали.

На её глазах рычащее чудовище, сотканное из гнилостной плоти, с визгом металось в своей стеклянной клетке. Оно било своими мясистыми кулаками о стены с тупым, гулким звуком, оставляя на стекле красные пятна. Вдоль всей длины его рук, вкрапления некротизированной плоти расползлись по мышцам, как черные кляксы, но яд смог лишь это. В течение нескольких секунд биология существа адаптировалась.

И оно стало ещё больше.

Это была худшая часть. Всякий раз, когда она отравляла его, существо быстро адаптировалось. Затем, используя её алхимию, заряженную маной, оно вытягивало энергию из её яда и использовало её для роста. Элана поджала губы и жестом велела ассистентам, стоявшим позади неё, выйти вперёд.

«Тип 3С ядовитая смесь Селас-Амер - провал. Запишите, некроз неэффективен. Мертвая плоть перерабатывается. Нейротоксины также неэффективны. Причина неизвестна.»

Она прикусила большой палец, скрежеща зубами по зазубренным ногтям. Разочарование сводило с ума. Две недели постоянных экспериментов, а существо было практически невосприимчиво ко всему, что она пробовала. В последний раз, когда случилась война Сближения, она всё ещё была подмастерьем у другого мастера. В то время Коалиция выжгла леса и почву, чтобы стереть с лица земли порчу. Но при этом погибли три Дерева Предков - от этого события измерение так и не оправилось.

Элана была полна решимости сделать так, чтобы в этот раз всё было иначе. Особенно теперь, когда болезнь распространилась так далеко. Если уж ведьма Скверны не сможет создать яд, способный очистить почву от Багрового прилива, то какая надежда есть у Кереита?

Мизерная, она это знала. Она была лучшим алхимиком на этой стороне измерения. Мало кто во всём Кереите был ей ровней.

«Принесите тип 4С, соединение Селас-Танна. Превратите его в газ.»

Её помощники вышли вперёд, установив устройства рядом с клеткой. С шипением голубые пары заполнили клетку, и монстр внутри начал визжать. Он ревел - пронзительным, болезненным воплем, скребя по стенкам стеклянной клетки. Внутри синего тумана он корчился и бился в конвульсиях. Элана видела, как плоть отваливается, тает и стекает по полу клетки.

Она наклонилась вперёд. Это должно сработать. Должно получиться.

Это был прогресс. Гораздо больший, чем она добилась за последнюю неделю. Ассистенты в комнате затаили дыхание, когда монстр превратился в лужицу на дне клетки. Элана подняла руку.

«Откачайте,» - приказала она, и вентиляционное отверстие в клетке втянуло газ. Монстр внутри был неподвижен. Расплавлен.

А потом он начал двигаться.

Элана сжала кулаки, когда чудовище дёрнулось. Лужа крови и плоти сжалась и уплотнилась. На их глазах она снова превратилась в чудовище, которое поднялось с земли и встало на две полу расплавленные ноги. Опухоль образовалась из кусков мышц и дёрнулась.

Глаз приоткрылся и уставился на них, Элане потребовалось почти всё, что у неё было, чтобы не бросить свой планшет в клетку проклятой твари.

Ужасно.

Она уже полностью погрузилась в свою специальность - биологические материалы. Яды, болезни, вирусы. Она выращивала всевозможные вирулентные чумы, чтобы очистить свет, но это обернуло всё, что она знала, против неё. Что она могла сделать против существа, которое могло активно изменять поглощаемые им яды? Вместо того чтобы разлагаться, оно просто процветало под её алхимическими атаками. И после каждого раунда оно становилось сильнее. Более токсичным. Судя по пульсирующим синим венам на руках чудовища, оно впитало и последний яд.

Прикосновение этой твари означало смерть. Это точно. Экспериментировать над ним дальше - значит рисковать возможным побегом и смертью всех в лаборатории.

«Активировать мусоросжигатель,» - приказала она, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. Как только она дала команду, остальные алхимики издали вздох облегчения. Они активировали рунические гравировки на дне клетки, и со вспышкой белого пламени существо издало свой последний крик.

Не осталось даже пепла. Элана почти хотела, чтобы они использовали этот способ, чтобы Халкин отдал приказ уничтожить заразу, пока она не распространилась дальше.

Но огонь не мог спасти лес. И если они сожгут этот, то что будет со следующим? И следующим? Неужели они и их превратят в пепел? Разломы неизбежны. Непредсказуемы. Использование таких средств только разрушит измерение изнутри.

Временные меры не выиграют битву

Элана должна была стать альтернативой.

Она взглянула на оставшиеся капсулы. Неделя непрерывной борьбы, испытаний и варки. В результате получилось двадцать три контейнера самого токсичного состава, который она когда-либо готовила. Из них два остались неиспытанными.

Остальные полностью провалились.

Подойдя к капсуле С5, она взяла её в руки и крепко сжала. Капля этого вещества в реке легко убьёт сорок тысяч амарид. Но сможет ли она навсегда уничтожить хоть одного испорченного монстра? Предотвратить его повторную ассимиляцию и переработку в более сильную форму?

Сомнение, которое она чувствовала в своём сердце, вызывало у неё рвоту. Оно бурлило и пенилось в её желудке, грозя вырваться наружу. Если она не справится, Кереит дорого за это заплатит.

Она опустила дрожащие руки и повернулась, сглотнув желчь, пытавшуюся прорваться в горло. Ситуация ужасная, и сейчас слабость не вариант. И никогда не была вариантом. Если она оступится здесь, на глазах у всех своих помощников, это только ещё больше понизит боевой дух. Поэтому она взяла себя в руки. Она заключила своё сердце в камень и крепко сжала его железной хваткой.

В комнату вкатили следующую клетку. Внутри находилось то, что раньше было волком, а теперь раздулось и пульсировало, наполненное до краёв паразитами порчи. Он смотрел на неё мертвыми глазами. Элана подошла к клетке и приготовилась вставить следующую капсулу, но тут дверь открылась. Она нахмурилась и повернулась. Нельзя было прерываться.

Кто же это посмел прервать их работу? Она смотрела, как амарид с жёсткой травяной бородой шагнул внутрь.

И солдаты не преградили ему путь.

Он прошёл мимо помощников и оборудования и вошёл в комнату, словно она принадлежала ему. Концы черного алхимического плаща, который он носил, развевались, и ветер, казалось, кружился под его ногами, придавая его шагам невесомую лёгкость, которая позволила ему пройти мимо алхимиков, преграждающих ему путь.

Мужчина остановился перед Эланой, он был высоким. Легко достигал семи футов. Он посмотрел на неё из-под очков в прямоугольной оправе, нахмурился на мгновение, а затем перевёл взгляд на капсулу в её руках.

«Я слышал о вашей работе,» - сказал он, оглядывая пустые контейнеры на столе, - «но до сих пор не понимал, чем именно вы занимаетесь. Вы делаете оружие.»

Элана нахмурилась, глядя на его плащ. Черные были для мастеров - таких, как она. Но она его не знала. Она настороженно посмотрела на него: «Оружие, помимо всего прочего.»

Он кивнул и отошёл, собирая пустые контейнеры один за другим. Изучая этикетки. Использованные материалы. Элана наблюдала за ним.

«Я вас не знаю,» - сказала она. Он не повернулся к ней лицом.

«Вы никогда не удосуживались попробовать.»

«Это невозможно.»

«И всё же мы здесь,» - ответил мужчина. Вздохнув, он опустил капсулы. Он посмотрел на неё усталым взглядом. «Ни одна из них не сработала?»

«Ни одна. Зараза способна либо приобрести иммунитет, либо оправиться от каждой из них.»

«Все они основаны на одной и той же концепции?»

Элана кивнула, и мужчина поджал губы. Он указал на капсулу в её руке.

«Тогда это тоже не сработает.»

Она знала это.

Но её помощникам этого знать было не нужно.

После слов мужчины они неуверенно посмотрели друг на друга, колеблясь. Элана мысленно прокляла его. Эти две капсулы должны были выиграть время - чтобы она могла продолжать работу, пока не придумает новое решение. Столько усилий по поддержанию морального духа в лаборатории, а он выбросил их в окно. Она холодно посмотрела на него.

«Если вы пришли в мою лабораторию, чтобы критиковать мои методы, то вам лучше иметь наготове альтернативу. Вас послал Халкин?»

«Да он. Я здесь не для того, чтобы задеть вашу гордость, ма...» - он остановился. Нахмурился. Элана тоже нахмурила брови, когда мужчина отвернулся и подошёл к набору инструментов. Он взял несколько из них со стола и отложил в сторону, затем начал доставать компоненты. Он взглянул на неё: «Я здесь не для того, чтобы оскорбить ваши методы, мисс Киндлбрайт. Я здесь только для того, чтобы помочь.»

Элана присоединилась к нему на одном из рабочих мест, и он передал ей идеально собранный набор инструментов - именно те, которые она предпочитала. Мужчина включил настольные нагреватели. Один - на температуру, способную мгновенно вскипятить воду, а второй - на температуру, способную в считанные секунды превратить железо в шлак.

Она с первого взгляда поняла, что он делает.

Её руки двинулись, сами собой. Элана начала включать необходимые им магические приборы. Активаторы, котлы с маной, процессоры - и каждый её шаг находил отклик. Мужчина двигался в ритм с ней, работая с такой сноровкой, что казалось, будто они работали вместе уже много лет.

У Эланы никогда не было помощника, который продержался бы дольше месяца. Мужчина рядом с ней вёл себя так, словно был её коллегой более десяти лет.

Она потянулась за чем-то - у него это уже было. Она готовила компонент, а он тут же брал в руки следующий, передавая ей материалы даже во время работы. Это было похоже на четыре руки - два разума, соединенных в одно целое. Но этот другой разум был не её. Казалось, он запомнил всё её привычки, но в действиях мужчины была своя методология. Откуда пришло вдохновение его методов было очевидным - они были взяты из её техник. Тех, которым она никогда никого не учила.

И всё же он работал так, словно они были общеизвестны.

Элана быстро поняла, в каком направлении они двигаются, как только были собраны основы.

«Вы используете алхимическую металлургию,» - сказала она, глядя, как он собирает стеклянную посуду, полную металлических хлопьев, пыли и самородков. Мужчина кивнул, и Элана покачала головой. «Мы уже пытались это сделать. Все элементы в лаборатории? Мы испытали их. Единственное, что осталось использовать...»

«- Органические материалы. Их сотни тысяч по сравнению с базовыми элементами. Это правда. Но вы ошибаетесь в одном. Вы ещё не всё испробовали.»

Мужчина открыл один из мана-котлов и вылил его содержимое.

Раскаленный добела металлический шлак потёк в чан и остыл, превратившись в нечто, что Элана не смогла узнать с первого взгляда. Её глаза расширились, когда материал затвердел, превратившись в тонкую пластину.

Этот человек создавал сплавы.

Безумие.

Металлы были уникальными элементами, поскольку под воздействием магии они реагировали гораздо сильнее, чем другие. Каждый из них обладал десятками свойств и процессов активации - каждый приводил к разным эффектам. Сплавы усугубляли эту проблему в геометрической прогрессии. У каждого из них были сотни свойств. У некоторых - тысячи, в зависимости от их сочетания, и многие эффекты были непредсказуемы. Даже не записаны.

В сочетании с другими элементами? Потенциальные комбинации имеющие эффекты достигали десяти тысяч. Простые соединения исчислялись сотнями тысяч.

А если комбинировать их со сложными составами, то возможно и миллионы.

«В детстве у меня был хороший отец и строгая мать,» - сказал мужчина, ставя в ряд сплавы для экспериментов. Латунь. Кобальт. Никель. «Они научили меня многим вещам. Но среди того, что я выучил, я лучше всего освоил металлы. В конце концов, именно они были точками соприкосновения наших интересов. Нас троих.»

Мужчина повернул к ней свои серебряные глаза.

«Я знаю свои металлы. Вы знаете, все остальное. Алхимия - это наука - изобретения, создания, инноваций. Любая физическая вещь может быть использована в качестве компонента. Это то, во что вы верите, нет? Так помогите мне. Мне нужен ваш опыт, если мы хотим добиться успеха.»

Элана уставилась на него. В его действиях была уверенность, которая напомнила ей о себе. Медленная, устойчивая уверенность. Выработанная годами кропотливого обучения и практики. Но то, что он предлагал, было безумием. Была причина, по которой никто не занимался сплавами. Они были излишне сложны - совершенно, абсолютно бессмысленны в глазах многих современников Эланы. В отличие от соединений и других материалов, металлы в их сыром виде были крайне непредсказуемы.

Немногие выживали в изменчивости неизведанной алхимии. Над этим насмехались, считая это глупым занятием. Самоубийством.

И всё же, несмотря на то, насколько это безумие, чувство предвкушения, которого она не испытывала уже много лет, наполнило её грудь. Внезапно она снова стала алхимиком-подмастерьем - испытывала, училась. Постоянно пробуя новое. Элана повернулась к своим помощникам и подняла руку. То, что они собирались сделать, было бы слишком опасно для них.

«Оставьте нас.»

Поколебавшись, они один за другим покинули комнату, пока не остались только они двое. Мужчина кивнул ей. Элана подпёрла подбородок рукой и уставилась на компоненты, которые они разложили на столе.

«Это будет процесс проб и ошибок,» - сказала она. «При том количестве потенциальных формул, которые мы рассматриваем, будет невозможно свести решение к чему-то выполнимому без предварительных знаний. Как много вы знаете об этих сплавах?»

Она перевела взгляд на мужчину, а он уже расчищал для них место на столе. Она придвинула два стула и поставила их рядом друг с другом. Её партнер положил на стол несколько стопок бумаги.

Он передал ей ручку и сел на стул.

«Я перечислю всё, что нам нужно. Базовые свойства и тому подобное. Остальное мы соберём с помощью теории.»

Элана взяла лист бумаги, который он ей передал, и принялась писать. Прежде чем приступить к экспериментам, им нужно было многое сделать. Учиться, учиться, учиться. И между ними обоими, работа, с которой ей придётся справиться, была чудовищно огромной. Но это хорошо. Это нормально.

Работа была ей не чужда. Она процветала в ней. И кем бы ни был этот человек, он знал это.

«...Кто вы на самом деле?» - спросила она, но он лишь покачал головой.

«Меня зовут Ашран. И до сегодняшнего дня, я не был никем из тех, кого вы знали.»

Он обратил к ней свои серебряные глаза и произнёс.

«Давайте приступим к работе, ведьма Скверны. Нам предстоит долгая неделя.»

Присия была поваром.

Не самым лучшим - по крайней мере, по её мнению, но единственным в лагере.

Так что она понятия не имела, почему уважаемый принц бросил её на растерзание волкам. Отправил её к самому опасному существу в лагере. Что она сделала, чтобы заслужить своё нынешнее положение? Неужели она пережарила мясо в его последней порции бифштексов? Или в её рыбном супе была лишняя щепотка соли, которая испортила ему настроение? Может, дело в асталонском лимоне в гарнире? Или выращенном в море голубом рисе из Иббеатиса?

Она не знала.

Саер Халкин никогда не жаловался ей. Он лишь улыбался своей приятной улыбкой, но она слышала истории о принце Кровавого Терновника. Чемпионе, заключившем контракт с покровителем Саммерского дома. Его личные подчиненные никогда не задерживались под его знаменами и месяца. Их всегда увольняли, убирали по неизвестным причинам. Присия не знала, что за мысли скрываются за мягкой улыбкой принца. Наверняка у него есть какие-то мысли, верно?

Всем королевским особам есть, о чём переживать. Это часть их жизни.

Была ли она достаточно хороша в его глазах? Или лишь разочарованием? Она, конечно, была, по сравнению с её учителем. Он сказал, что болен, но так ли это? Кажется, что он просто свалил на неё всю сложную работу. Теперь она стояла здесь, не уверенная во всём. Все её навыки, казалось, исчезли в тот момент, когда она узнала, что будет служить саеру.

Значит, она облажалась. Определенно. Где-то, каким-то образом она испортила обед уважаемого принца. Возможно, именно поэтому он оставил её с нынешним заданием, которое она обречена была провалить.

Подать еду жуткому чудовищу.

Сначала она подумала, что это просто новое оружие, разработанное ведьмой Скверны. Но это был не простой яд или бездумная алхимическая слизь, как она думала. Нет, это существо было другим. Оно могло говорить.

И оно говорило так, словно ему нечего было бояться.

Присия наблюдала за монстром в течение последнего дня. Она видела, как существо нависало над саером Халкином и Летним львом, разговаривая с ними как с равными. И что ещё хуже, принц выглядел неловко от того, что оно говорило. Возможно, даже испуганно. А когда тварь рассмеялась и ударила принца щупальцем по спине, Присия забыла, как дышать.

Принц Кровавого Терновника из дома Саммерски не терпел такого неуважения. Так почему же это существо всё ещё живо?

Она могла только догадываться о причине.

Но так или иначе, оно было выше принца. Оно имело над ним власть. Что-то, что позволяло этому существу оставаться среди них, потребляя все запасы пищи. Боялся ли саер Халкин его силы? Оно не казалось союзником. Нет, оно казалось силой природы - такой, перед которой у саера не было иного выбора, кроме как склониться. Она видела, как принц беспокойно озирался по сторонам. Она видела, как он разговаривал тихим шёпотом со Львом в его кошачьей форме, как смотрел на чудовище, словно опасаясь, что оно потеряет контроль над своим голодом и убьёт их всех. Затем она увидела, как чудовище обняло их без спроса. Обхватило их своими щупальцами, как будто готовясь съесть. А она видела, как оно ест. Все в лагере видели.

Сегодня утром существо вышло на поле боя и в одиночку расправилось с испорченными.

У Багрового прилива не было ни единого шанса.

Она наблюдала, как оно взорвалось в водовороте когтей, рогов и зубов. Оно вгрызалось в порчу. Пожирало её. Казалось, весь лес зашевелился при его появлении, отправляя испорченных такими волнами, с которыми не справились бы и пушки. Но существу было всё равно. Оно измельчало тех, кто выходил из деревьев - сжирало их прежде, чем испорченные земля успевали их переработать.

С каждым уничтоженным монстром существо только росло. Оно стало огромным, как дом. Потом ещё больше. Оно проносилось над землей, как приливная волна тьмы, пронзая деревья щупальцами-лезвиями и рассекая огромные толпы испорченных.

Ни один монстр не выжил. И впервые за две недели Багровый прилив прекратил нападение на лагерь.

А как иначе?

Тварь пожирала их быстрее, чем они успевали размножаться.

Солдаты стали называть её Черной Смертью. Пожирателем. Она наводила ужас на всех людей в лагере.

И что самое ужасное? Существо было разочаровано тем, что порча прекратилась. Оно хотело, чтобы резня продолжалась. Оно хотело бесконечной резни. Оно подошло к принцу, назвав его перед солдатами "бородатым парнем". И оно велело ему послать к себе шиссави.

Его слова, словно, окунули боевой дух лагеря в ледяную воду.

Особенно после того, как принц согласился.

С тех пор прошло три часа, и по лагерю поползли злобные слухи. Просил ли принц помощи у демона? Если да, то взамен на что? Свою душу? Свою страну? Сокровища своего дома?

Или он обменял души своих людей?

Скоро они это узнают. Однажды шиссави отправят в логово чудовища. Но не раньше неё. Она станет первой жертвой. Присия, изящная маленькая повариха-амарид, с жёлтыми волосами, усыпанными цветами, милым носиком-пуговкой и большими оранжевыми глазами.

Идеальный выбор для закуски монстра.

Теперь она стояла возле его покоев, ожидая, когда её принесут в жертву. Ужасающее здание, которое оно называло своим домом, нависло над ней. Оно имело форму огромного древесного дома, созданного друидами, с навесом из листьев, широко раскинувшимся над головой. Оно было во многом похоже на другие здания в лагере, только в этом доме не было окон. В нём не было выходов; только вход, который был вдвое больше обычного. Над массивными дверьми, выращенными в дереве, чудовище выскребло когтями на дереве надпись из двух ужасных слов.

"КОМНАТА СЧАСТЬЯ" - гласила надпись.

Присия не чувствовала себя счастливой, когда смотрела на это зрелище.

Да и как она могла? Монстр собирался выйти из своего большого страшного дома и съесть её еду своим большим страшным ртом. А потом, возможно, съесть и её. В этом не было ничего радостного.

Но у Присии была одна хитрость в рукаве.

Яд. Яд, который она украла у самой ведьмы Скверны.

Его легко было получить из тележек, которые вывозили из лаборатории. Она высыпала всю капсулу в котёл, наблюдая, как алхимическая смесь меняет цвет супа на подозрительный синий оттенок. Её нижняя губа дрогнула, когда она взглянула на миску, которая теперь стояла перед ней. Прямо в центре стола, который она принесла с собой.

Яд был её последней надеждой. Возможно, с его помощью она сможет спасти себя. Она сможет спасти всех в лагере, включая принца, который совершил ошибку, попросив помощи у этого существа.

Яды колдуньи были неэффективны против огромного количества испорченных, но против одного существа?

Она была уверена. Даже Чёрная Смерть не смогла бы пережить яд ведьмы.

Присия спрятала дрожащие пальцы за спину и стала ждать.

Появление монстра не заняло много времени.

Дверь дома в дереве открылась, и оттуда хлынул чёрный океан. Волнистый, текучий, словно вода из смолы и пепла. Она наблюдала, как весь он вытекает и поднимается вверх, превращаясь в огромную массу глаз, зубов и тёмной слизи, возвышающуюся на тридцать футов в высоту и вдвое меньше в ширину. Его сотни глаз двигались по отдельности, сканируя лагерь.

Присия не могла не вздрогнуть, когда половина из них остановилась на ней. Стоя под тенью монстра, казалось, что мир стал холоднее и темнее. Как будто даже тьма, которую он отбрасывал, стремилась поглотить душу Присии.

Он посмотрел на её еду, на её жалкие подношения. Пиршество, которое она приготовила, хватило бы, чтобы накормить сотню мужчин. Огромные котлы с супами и жаркое на блюдах, ряды мяса, выпечки и фруктов. Всё было подано идеально. В воздухе витала гармония запахов - соблазнительная смесь солёного, сладкого и пряного. Многочисленные рты шоггота улыбнулись при виде этого зрелища, и Присия наблюдала, как он начал уменьшаться.

Это было невозможное зрелище. Существо сжалось в шестифутовую массу чёрной слизи, глаза и рты закрылись один за другим, пока не осталось ни одного. Присия в заворожённом ужасе наблюдала, как у него вырастают руки. Затем ноги, разделившие нижнюю часть массы. Из существа проросла голова, с которой каскадом стекала слизь - достаточно длинная, чтобы достать до земли. Чёрные как смоль волосы, сделанные из чего-то похожего на жидкую тень. Тёмные, как ночь, и глубокие, как пустота. Она увидела, как у существа открылись два глаза. Потом появился нос. Рот. Она увидела, как оно меняет черты лица, совершенствуя их - постоянно меняя.

На мгновение оно почти походило на неё. Но оно продолжило меняться, приспосабливаться, вбирая в себя черты тысячи лиц и создавая из них совершенное целое. Одежда проросла из его кожи и приняла цвет, как и всё остальное.

Светлая кожа и яркие, фиалковые глаза. Свободная белая туника и тёмный корсет. Затем длинная юбка. Колготки. Сапоги. Затем пуговицы и нитки, ставшие золотыми под лучами солнца.

За эти несколько секунд существо превратилось из чего-то сверхъестественного во вполне реальное. В амарида.

И это было ужасающе.

Присия сделала шаг назад, побледнев, когда чудовище начало приближаться к ней. Оно было высоким. Шесть футов ростом. Присия оказалась загнанной в угол: стол у неё за спиной, а монстр перед ней. Сердце гулко забилось в груди, когда пришло осознание.

Оно собиралось съесть её первой. Шоггот навис над ней и оскалился в улыбке, усеянной острыми кинжалообразными зубами. Присия сглотнула.

«...Ты всё это сделала?» - спросило существо.

Она кивнула.

«Да, госпожа.»

«Без посторонней помощи?»

«Нет... Никто не помогал,» - ответила она, не поднимая взгляда. Стараясь не провоцировать его. «Я - единственный повар в лагере. Для саера Халкина.»

«О. Это хорошо.»

Присия коротко кивнула, и разговор затих в неловкой агонии. Тишина повисла над ними, как плотный занавес. Присия уставилась на свои ноги, судорожно ощущая его взгляд на себе.

Предки, что теперь?

Как бы она ни была рада, что тварь не сожрала её, опасность всё равно оставалась. Оно могло убить её в любую секунду. Сейчас оно было милым, но стоило ему заскучать, и она умрёт. Поэтому Присия собрала всё своё мужество и шагнула в сторону, сглотнув, чтобы сдержать дрожь в голосе: «...Вы хотите попробовать, еду, госпожа?»

Прошло мгновение молчания, прежде чем существо усмехнулось.

«С удовольствием.»

Оно двинулось мимо неё, прямо к еде. Шоггот протянул руку вперёд и оторвал ножку от жареной индейки. Присия поморщилась при виде рвущегося мяса и отошла в сторону, наблюдая, как существо ест. Начала ждать. Она смотрела, как оно надкусило фрукт и улыбнулось, наслаждаясь вкусом. Оно перевело взгляд на неё и улыбнулось.

«Очень вкусно,» - сказало оно и поморщилось. Существо высунуло язык: «Это гораздо лучше, чем те мерзкие твари за стенами. Они отвратительны.»

«...Да, мэм.»

«Что ты использовала, чтобы сделать мясо таким приятным на вкус?»

«Эм, специи, мэм. Я мариновала индейку в мёде и травах.»

«Каких? Как те, что растут на земле?»

«Э-э-э, да. Хеми, ремри, и огненная трава. Ещё немного лимона и капеллы.»

Кивнув, существо, казалось, воодушевилось её ответами. Его глаза заблестели, и оно просияло, откусив от одного из десертов и засмеявшись. «Сладко! Как называется это блюдо? Очень вкусно!»

Присия не смогла не выпрямиться при этом. Выпечка, покрытая глазурью, была одним из её любимых блюд.

«Спасибо,» - сказала она. «Это десерт из моего родного города, который называется планна. Глазурь и начинка - это местный деликатес.»

«Фрукты в нём очень вкусные! Черника, да?»

«Да. Но я также добавила туда толчёный миндаль и чайную ложку молока. Я испекла его вместе с мёдом и ягодной начинкой - он не слишком сладкий, правда?»

«Он идеален,» - сказал шоггот, глядя на неё с яркой ухмылкой. «Ты удивительная!»

Присия покраснела: «Я ... я совсем не такая...»

«- Не могла бы ты научить меня готовить некоторые из этих блюд?»

Молодой повар недоверчиво посмотрел на существо. Присия указала пальцем на себя: «Я?» - спросила она. «Научить вас готовить?»

Шоггот кивнул, улыбаясь: «Да! Твоя еда великолепна,» - сказал он. Отойдя от стола, он подошёл к ней и протянул руку. «Кстати, меня зовут Аами. Приятно познакомиться!»

Присия колебалась, но всё же взяла руку. Она тихо проговорила: «...Я Присия. Здравствуй, Аами. Я могу научить тебя немного готовить, если ты позволишь.»

«Ничего, если я попрошу тебя стать моим другом, Присия?»

«Эм... Я не против.»

«Хорошо!» сказала Аами, быстро кивнув. Она схватила руку Присии обеими своими и заколебалась. Ужасная мерзость одарила её овечьей улыбкой: «Хм. Тогда можем мы двое стать друзьями? Если ты не против.»

«Я не против.»

«Хорошо.»

Аами кивнула, вздохнув с облегчением. Присия почувствовала, что её ладони вспотели от нервозности под хваткой шоггота. Она заколебалась.

«Ты можешь отпустить мою руку, Аами? Я вся вспотела.»

«О,» - ответила она, отпуская руку. «Прости.»

«Всё в порядке.»

Снова тишина. Чувствуя, как нарастает неловкость, Присия втянула воздух сквозь зубы. Она указала глазами на стол с едой.

«...Не хочешь ещё поговорить о еде?»

«Чёрт, прости. Я забыла о еде, которую ты так старательно готовила. Подожди, пойдём,» - сказала Аами, потянув её вперёд. Присия взвизгнула и запаниковала, когда она подвела её к столу. Аами улыбнулась: «Мне неловко есть одной, так что...»

Присия нервно посмотрела на отравленный суп в центре стола: «Ты хочешь, чтобы я ела с тобой?»

«Да. Но ты не обязана, если не хочешь! Всё в порядке.»

«Н-нет! Я тоже очень голодна, так что...» Присия почесала затылок: «Давай поедим.»

Аами радостно улыбнулась и тут же предложила ей ножку индейки, которую она жевала всего минуту назад. Присия уставилась на след от укуса и заколебалась. Но Аами смотрела на неё, полная энергии предвкушения. Она не могла отказать. Взяв ножку индейки, Присия откусила кусочек с другой стороны и протянула её обратно.

«Вкусно,» - сказала она, прожевав. Присия сглотнула и нахмурилась, глядя на мясо: «Но мне следовало жарить её дольше. Вкус не такой сильный, потому что я торопилась.»

«Почему?»

«Я запекла мясо недостаточно долго - маринад не полностью впитался в него.»

«Запекла? Что это такое?»

Она усмехнулась: «Это...»

Присия объясняла шогготу, а тот, казалось, был полон любопытства. Он задавал ей вопрос за вопросом, глаза блестели при каждом ответе. Сначала Присия потакала ему - отвечая осторожно, стараясь не переборщить. Её учитель всегда говорил ей, что нужно больше молчать, что болтовня только раздражает всех важных клиентов.

Но по мере того, как они разговаривали, Присия все больше и больше отвечала. Более длинными ответами. Более развёрнутыми. Через тридцать минут разговора, разглагольствуя о разнице между травой баллас и искрящимися водорослями, она сделала паузу.

Она наслаждалась собой. Как долго она улыбалась?

Аами наклонила голову в её сторону: «Что случилось?»

«Ничего. Просто...»

Присия подняла взгляд на лицо шоггота. Она снова встретилась с его глазами и увидела яркость в том, как он смотрел на неё и на всё вокруг. Он улыбался, лелея, казалось, каждое мгновение. Он просто наслаждался миром, наслаждался тем, что он есть. Такое чудесное, счастливое существо. И вот она здесь, пытается отравить его.

Её взгляд переместился на миску с супом в центре стола. Затем снова на Аами. Присия закрыла глаза и вздохнула - Предки, это она здесь чудовище. Она идиотка.

Это самый большой позор для повара - специально готовить плохую еду.

А она взяла и подмешала в свою еду яд.

Присия встала.

На глазах у шоггота она схватила миску с супом и высоко подняла её. Затем бросила её - так далеко, как только могла. Миска отскочила от камня и расплескала содержимое по земле. Травы вокруг неё погибли при соприкосновении с содержимым. Они засохли, превратившись в чёрную шелуху, распространяя яды дальше в землю, убивая её.

Аами уставилась на участок отравленной земли. Присия повернулась к шогготу и склонила голову. Она закрыла глаза. Что бы ни произошло дальше, это было на её совести.

«Я пыталась отравить тебя,» - сказала она. «Мне жаль.»

Аами уставилась на лужу расплавленной земли и моргнула. Нахмурившись, она перевела взгляд на Присию: «Я всё ещё новичок в такого рода делах, но я уверена, что отравлять друг друга - это занятие матери и сына.»

Присия подняла голову и нахмурила брови: «Что за мать у тебя была?»

«Нет! Это мать моего другого друга. У меня нет матери. Я как бы просто начала существовать в один прекрасный день, понимаешь?»

«Это... подожди, ты не злишься на меня?»

«С чего бы мне злиться?»

«Я буквально только что пыталась тебя убить.»

Если это действительно так, то у неё плохо получилось. Аами бросила взгляд на лужицу ядовитого супа, затем перевела растерянный взгляд на повара. «Ты пыталась убить меня, бросив яд на землю?»

«Нет! Я пыталась убить тебя раньше, потому что ты такая высокая и красивая, и казалось, что ты меня съешь. Но теперь ты только две из трёх вещей, которые меня пугают, так что...»

«Спасибо!» сказала Аами, широко ухмыляясь. «Пока что все мои дружеские отношения начинались с того, что другой человек пытался меня убить, так что всё в порядке. Меня уже пару раз калечили, кромсали и разрывали на части. Яд - это ерунда.»

«Вау. Мне очень жаль это слышать.»

Присия бросила на неё жалостливый взгляд, но Аами лишь со смехом отмахнулась от неё. «Я заключила соглашение с Бородой, зная, что знакомиться с людьми будет трудно. Я даже не удивилась, если бы ты попыталась выстрелить в меня несколько раз. Я была бы немного обескуражена, но...» она покачала головой, и её взгляд стал язвительным. «Со мной это уже и так очень часто случалось. Но теперь всё в порядке, не так ли? Ты выбросила яд.»

Амарид моргнула: «Наверное? Это действительно странно. Я никогда раньше не пыталась отравить кого-то. Я не ожидала, что ты так спокойно к этому отнесёшься.»

«На самом деле, я не была в опасности с самого начала. Я просто создала органы в этом теле для развлечения, так что неважно, если я их потеряю. Я могу вырастить их обратно, ничего страшного.»

«Но я всё равно чувствую себя немного виноватой.»

Аами улыбнулась и взяла руки девушки в свои: «В таком случае, я знаю, как ты можешь загладить свою вину.»

Присия подняла на неё взгляд: «Как?»

«Как насчёт того, чтобы помочь мне завести друзей?»

***

Ужин в лагере проходил беспокойно. Отсутствие атак со стороны Багрового прилива окутало аванпост тревожной тишиной - миром в месте, где его не должно быть. Звуки пушечных выстрелов, которые обычно всегда были слышны, сменились тишиной, заставлявшей солдат беспокойно ёрзать на стенах. Аами наблюдала за ними с кухни лагеря, нервно переминаясь с ноги на ногу, пока Присия забрасывала ингредиенты в рагу. Она повернулась к повару с обеспокоенным взглядом: «Когда я сказала "представь меня людям", я имела в виду, по одному за раз! А не весь лагерь!»

Присия отхлебнула из половника и пожала плечами: «Я не настолько близка с кем-то здесь, чтобы познакомить тебя. Поэтому мы воспользуемся привилегией повара. Я буду обходить лагерь, раздавая еду, а ты пойдёшь со мной.»

«И что потом? Мы просто поговорим?»

«Конечно, нет. Солдаты боятся тебя. Они просто замрут, если ты с ними заговоришь.»

Плечи Аами опустились: «Так в чём смысл? Я просто буду ходить с тобой и пугать людей. Никто не любит пугаться во время еды, Присия! Еда - это удовольствие!»

Шеф-повар криво улыбнулась: «Здесь никто не наслаждается едой. Мы находимся в глуши, ожидая нападения в любой момент. Моя тушёная лосятина вызывает у людей только тошноту. Она похожа на испорченных, понимаешь? Красная, липкая и всё такое.»

«Я думаю, это просто бобы. Никто не любит бобы.»

«Ну, либо бобы, либо ничего. Суть в том, что мы делаем обход, не для того, чтобы сделать вас друзьями. Это не так просто. Это только первый шаг.»

«Первый шаг - это пугать людей?»

Присия рассмеялась. Учитывая характер Аами, преодолеть впечатление страшного жуткого монстра было на удивление легко. Присия уже не могла заставить себя бояться, когда поняла, что из себя представляет девушка. Гуманоидная внешность Аами, конечно, тоже помогла, что стало краеугольным камнем её плана. Присия начала разливать рагу в миски для подачи: «Нет, дурочка. Они уже напуганы. Первый шаг - провести тебя по лагерю, чтобы люди привыкли видеть тебя здесь. Я была официанткой, прежде чем стать поваром, и поверь мне - еда, улыбка и красивое лицо имеют большое значение.»

Она поставила на тележку миски, от которых валил пар, и протянула Аами второй половник.

«Вот,» - сказала она. «Помоги мне подать еду.»

Аами с кислым видом приняла половник, подошла к массивной кастрюле и в отчаянии начала наливать огромные порции в миски. «Я знала, что мне придётся нелегко, но мне не нравится, когда на меня смотрят так, будто я собираюсь кого-то съесть.»

«Это прекратится через пару дней, поверь мне.»

«А если нет?»

«У тебя есть полное право съесть меня.»

Аами подняла взгляд со своей миски и надулась. Присия рассмеялась. Вместе они наполнили миски на сотню человек и отправились в путь, толкая тележки, полные дымящегося рагу, к стенам. Лифты подняли их наверх, туда, где над крепостными стенами, подобно белым факелам, росли яркие цветы. Присия подтолкнула свою тележку к паре шиссави, оглядывающих тьму внизу.

При звуке их приближения один из закованных в броню солдат повернулся к ней лицом. Женщина сняла шлем и усмехнулась Присии: «Обычно ты не доставляешь нам еду вот так лично. Что случилось, шеф-повар? Тебя повысили?»

«Ничего подобного. Просто у меня появилась помощница, вот я и делаю обход, чтобы показать ей лагерь. Иди и накорми их, Аами.»

Присия отошла, чтобы показать солдатам Аами, которая стояла позади неё. Шоггот одарил солдат натянутой улыбкой. Она полезла в тележку и протянула женщине миску, подталкивая её вперед обеими руками.

«Здравствуйте,» - сказала она, склонив голову. «Надеюсь, вам понравится еда. Даже с бобами.»

Женщина засмеялась.

«Я не люблю бобы, но я постараюсь насладиться едой, раз уж ты так мило попросила,» - ответил солдат, протягивая руку, чтобы принять миску. Она улыбнулась Присии. «Кто твой новый напарник? Ученица из Фельзана? Я не видела её в лагере.»

Присия махнула рукой в сторону: «Она - та чёрная штука, которая уничтожила порчу сегодня утром. Чёрная Смерть – это оборотень, помнишь?»

Рука солдата замерла с миской, когда пришло осознание. Она посмотрела на Аами и медленно кивнула, а охранник позади неё побледнел. Она притянула миску ближе к себе. Аами почувствовала, что ёрзает под взглядами обоих шиссави, но Присия снова сделала шаг вперёд, загородив её от посторонних глаз.

Повар передал второму солдату его собственную порцию. Она была меньше, чем у Аами. Он уставился на неё.

«Что?» - спросила она, подняв бровь. «Клоп-вонючка проскользнул в рагу или что?»

«Н-нет.»

Он взял миску с настороженным видом, и Присия кивнула. Она толкнула свою тележку вперёд и жестом приказала Аами следовать за ней. Девушка поспешила за ней, опустив голову, пока катила тележку мимо двух солдат.

Всё это время она чувствовала их пристальные взгляды на своей спине.

Вдвоём они спустились с крепостных стен и направились к следующей паре. Но открыв глаза на затылке, и спрятав их под волосами, Аами наблюдала за двумя солдатами, пока шла дальше. Она увидела, как мужчина взглянул на миску своей спутницы, а затем на свою. Он нахмурился, глядя на скудные порции.

«...Почему Чёрная Смерть даёт порции больше, чем шеф-повар?»

***

Остаток ночи прошёл примерно так же. В течение следующих нескольких дней Аами стала известна практически всем в лагере. Все они смотрели на неё, где бы она ни проходила, их взгляды варьировались от настороженных до испуганных. Когда она не была Чёрной Смертью, очищая от угроз испорченную землю, она была помощницей Присии. Её ученицей, помогала повару готовить. Подавала еду по лагерю людям, которые с явной неохотой принимали еду от неё.

Это было угнетающе. Иногда даже унизительно. Каждый раз, вспоминая натянутые улыбки, которыми она одаривала солдат, Аами чувствовала, как её передёргивает.

Плохо, плохо, плохо! Ужасно! Отвратительно!

Она знала, как нужно улыбаться. Она видела, как это делают люди, и копировала их в совершенстве. Предки, она ежедневно тренировалась перед зеркалом! Всё было идеально! Но всякий раз, когда она оказывалась лицом к лицу с другим человеком, её глупое лицо всегда искажалось. Оно кривилось во всех неправильных местах и разгоралось от стыда при каждом взгляде на неё. От этого ей хотелось заползти в тёмную дыру и... и... и...

Аами застонала и спрятала лицо в ладонях. Теперь она находилась одна в своей комнате. В милом дереве-домике, который принц построил для неё. Вздохнув, она легла. Уткнувшись лицом в подушку, похожую на зефир.

«Я не хочу больше выходить,» - пробормотала она, чувствуя, как усталость проникает глубоко в кости, которые она создала для своего тела.

Это было уже даже не физически. Её мозг чувствовал усталость. Всё в ней чувствовало усталость. И она даже не могла обратиться к Роуэну за утешением или советом. Нет, он был занят. Аами и Присия заходили в лабораторию, чтобы доставить еду ему и его матери, но их всегда просили оставить её за дверьми. Он не выходил из помещения уже несколько дней! Аами наполовину задавалась вопросом, не превратил ли он каким-то образом себя в камень с помощью какого-нибудь зелья. Это бы объяснило, почему он застрял там.

Но нет, это было как раз в его духе. Когда Роуэн был чем-то поглощён, он всегда слишком сильно концентрировался на этом. Будь то тренировки, учёба или практика, он всегда был очень занят.

И сейчас он тоже слишком занят, чтобы она могла просто подойти, обнять его и пожаловаться.

Аами вздохнула. Она хотела, чтобы её обняли. Обниматься приятно. Объятия — это как пучки тепла и энергии – идеальная подзарядка в дождливый день. Присия с ней ладила, но Аами всё ещё боялась, что может как-то оттолкнуть девушку. Если она станет слишком ласковой, не возненавидит ли она её? Если она начнёт больше шутить с ней, то Присия её невзлюбит? Да и была ли Аами вообще смешной?

Ах.

Быть человеком так трудно. Быть всё время голодной намного проще.

Но и скучно. Очень скучно.

Она перевернулась и закинула ноги на кровать, упёршись ступнями в мягкий матрас. Аами прижала подушку к лицу и снова вздохнула. Несмотря на постоянные отказы и настороженные взгляды, быть человеком было гораздо интереснее, чем её жизнь раньше. Такая жизнь заставляла её чувствовать себя живой. Как будто она была чем-то другим, а не просто куском пустоты, ожидающим, чтобы сожрать всё, что попадется под руку.

Теперь она была чем-то большим. Лучшим. Счастливым. И даже если остальные солдаты всё ещё боялись, по крайней мере, у неё теперь была Присия. Аами ухмыльнулась в подушку и снова застучала ногами, мурлыча при мысли о новой подруге.

Присия была милой!

Сначала она была тихой и чувствовала себя неловко, но теперь с ней всегда можно было поговорить, в какой бы момент Аами не пожелала. Они могли болтать целыми днями, и Аами была бы совсем не против. И как будто она уже была недостаточно восхитительна, Присия даже учила её готовить! Аами всё ещё не умела обращаться с ножом так же ловко, как она, но быть её помощницей было очень весело.

Поруби, Измельчи, нарежь кубиками, приправь и обжарь мясо. Аами смеялась в подушку и каталась по постели. Соль, сахар, специи. Тимьян, картофель и рис. Так много ингредиентов, так много способов приготовления. И каждый из них был вкусным! Или, по крайней мере, когда готовила Присия. Аами ещё предстояло пройти долгий путь, прежде чем она достигнет её уровня. Возможно, никогда.

Но это нормально. Ведь это означает, что Аами сможет подольше побыть её ученицей.

Глубоко вздохнув, Аами выплеснула недельное разочарование в подушку. Её дыхание согрело лицо, и она закрыла глаза. Теперь она понимала, почему люди спят. Уставать было ужасно, и возможность закрыть глаза и просто переждать боль, хорошенько вздремнув, была величайшей вещью на свете.

Однако, похоже, вздремнуть ей пока не удастся.

Стук раздался с другой стороны двери.

Моргнув, Аами встала с кровати и подошла к двери. Зачем Присия стучится в её комнату? Насколько она знала, в это время девушка обычно уже спала. Однажды Аами разбудила её. Это была ошибка; её за это отругали.

Прерывать сон —преступление, это делает людей сварливыми. Аами это ясно поняла.

И вот теперь, посреди ночи, почему Присия здесь, чтобы прервать её отдых? Аами повернула ручку и распахнула дверь. Она высунула голову наружу.

«Что случилось, Присия? Там... ох...»

Аами сделала паузу. По ту сторону двери стояла не Присия.

Вместо шеф-повара, посетителем её маленького дома, было другое знакомое лицо - женщина шиссави, с которой она встречалась раньше, несколько дней назад на стене. Первый человек, которому Аами когда-либо подавала еду. Женщина сняла шлем, обнажив заплетенные в косу свинцовые волосы, спадающие назад на изогнутые деревянные рога. Впалые зеленые глаза посмотрели в её глаза.

«Дбрый вечер, миш Шёрная Шмерть,» - сказала она, и её ленивое выражение лица озарилось нервной улыбкой. Её лицо было красным от выпитого. Нервным. Она почесала затылок: «Прдки, я ваш не ражбудила, да? Ижвините, если так. Мн очнь жаль.»

Аами покачала головой, сбитая с толку. Почему она здесь?

«Ты не разбудила меня,» - сказала она. «Ты Каисса, верно? Что случилось? Красные монстры снаружи снова нападают?»

Каисса покачала головой. Она взглянула на дом Аами, потом снова на неё. Она стыдливо кивнула шогготу. Аами смотрела, как женщина достаёт из своего ранца бутылку, тускло поблескивающую под голубым светом луны. Внутри плескалась тёплая жидкость.

Эль. Каисса протянула ей бутылку, и Аами моргнула. Она указала пальцем на себя?

«Это мне?»

«Да, миш,» - кивнула пьяная Шиссави. «Снашала я боялаш отдать его вам, но это...» Она зашаталась, сонно моргнув, и Аами поймала её. Женщина одарила Аами пьяной улыбкой. «Шпашибо. За то, што покажали Бгровому приливу, кто есь кто. А такж за вкушный шуп.»

Аами помогла женщине встать на ноги, а затем наклонила голову. «Я думала, шиссави ненавидят меня?»

Каисса покачала головой: «Я ваша поклонница, миш.»

«О,» - сказала Аами. Она взяла бутылку и уставилась на неё, рассматривая эль внутри. «Спасибо.»

«Нет проблем. Вы спашли наш, миш. Благодря вам, в этот день не было жертв. Весь лгерь рад этому, даже ешли большинштво из нас боится рашсердить ваш. Проштите, шнова.»

Аами не слышала её. Она просто смотрела на свой первый подарок. Бутылка была блестящей. Эль сладким. Она была отполирована до блеска, а ленточка была беспорядочно повязана к крышке явно пьяными руками. В груди расцвело теплое, пузырящееся чувство, и вся тяжесть ушла. Аами почувствовала, что её глаза теплеют.

Она всхлипнула. Каисса побледнела.

«О, Предки. Мн так жаль, миш. Я жнаю, что чертвски надоедливая. Я не хтела заштавлять вас плакть. Я такая глупая. Подождите, пожлуйста, позвольте мне принешти вам шалфетку и...»

Женщина нащупала свою сумку, потянулась внутрь, но Аами остановила её. Она протянула руку к руке Каиссы, и шиссави вздрогнула. Она посмотрела на Аами в знак извинения. Но Аами не сердилась. Ей была тепло. Глубоко в её груди, в её бьющемся сердце, тепло, как в кресле у камина. Аами вытерла влагу на щеках и снова всхлипнула»

«Прости,» - сказала она, прижимая бутылку к груди. «Я просто счастлива. Спасибо.»

«Ооо. Эм, вы всё ещё хтите шалфетку?»

«Конечно. Пожалуйста.»

Каисса протянула ей салфетку. Аами дунула в неё, затем слегка повернулась, открыв дверь шире. Она пригласила войти в её временное жилище. Аами крепко сжала бутылку: «Хочешь зайти и выпить со мной?»

Женщина моргнула. Ухмыльнулась: «А мжно я вожму с шбой кво-нибудь из других?»

Аами кивнула, засмеялась, и всё снова стало хорошо.

Мать улучшила свои навыки до ужасающей степени.

Несмотря на то, что большая часть работы была переложена на неё, она писала, как демон. За два года, что мы не виделись, она каким-то образом стала ещё лучше. Она работала без остановки в течение недели, которую мы провели в лаборатории. Мне, как бессмертному, сон был не нужен. Но ей?

Она предпочитала работать через силу.

Я наблюдал как она работает, под её глазами образовались глубокие мешки. И всё же, под усталостью, в её взгляде был свет, который горел так же ярко, как в тот день, когда мы начали экспериментировать. Даже после недели работы он не дрогнул. Её стремление не уменьшилось, не ослабело и не угасло.

Я полагаю, что она просто такая. Мама процветает под давлением. Она всегда была такой, погружалась в работу и забывала, как выплыть обратно. В своей стихии ей не нужно дышать. Похоже, ей даже не нужен отдых.

В течение недели, пока мы проводили эксперименты, она почти не ела. Она не спала. Энергетические тоники засорили пространство вокруг неё. Халкин несколько раз заходил проведать нас, но мама свирепо смотрела на него, пока он не оставлял нас в покое. Видя, как я работаю без отдыха, она, казалось, зажгла что-то внутри себя - чувство соперничества. Проявление гордости за товарища по ремеслу. Я не потрудился сказать ей, чтобы она сбавила темп. Нет, она бы не послушалась, даже если бы я сказал.

Под личиной Ашрана, мастера, я чувствовал себя не дальше от неё, чем в детстве. Просто так сложились наши отношения. Мы были скорее коллегами, чем матерью и сыном.

И сейчас, работая вместе, этот факт стал для меня ещё более очевидным.

«Этот не работает,» - пробормотала она, обратив ко мне свои налитые кровью глаза. Она передала мне бумагу, над которой работала. «Потенциальная летучесть этой смеси слишком рискованна. Пересмотрите формулу. Натреля недостаточно, чтобы погасить положительную энергию при активации.»

Я взял лист, вычеркнув целый раздел массивной гипотезы. Я передал матери стопку бумаг, каждая из которых касалась более редких сплавов и металлов. Иридэс. Голубая сталь. Огненное золото.

«Это самые сильные стимуляторы, которые я нашёл на данный момент.»

«Насколько высоко по шкале?»

«В среднем в тринадцать раз выше эффективности алмазной пыли. Мутативный, укрепляющий и взрывной соответственно.»

Мать кивнула и взяла листы: «Если мы сосредоточимся на мутативном свойстве, мы сможем создать яд, к которому не сможет приспособиться порча. Сосредоточьтесь на иридэсе и найдите способ сфокусировать его действие, когда он превратится в раствор.»

Я моргнул. Моё перо перестало выводить формулы на странице, и я встал, направившись прямо к материалам, расставленным рядами вдоль полок. Мать нахмурилась и повернулась, наблюдая за мной.

«Что вы делаете?» - спросила она. «Мы ещё не закончили подготовку к очередному циклу работы. Ещё слишком рано экспериментировать с этой партией.»

Я проигнорировал её вопрос, собирая материалы в свои руки. Три пузырька ртути, кристалл положительно заряженной маны и тонкие листы сусального золота. Вместе с несколькими активационными компонентами я вернулся к столу и разложил их на железной пластине. Я передал компоненты матери.

«Приготовьте смесь для активации третичного свойства ртути. У меня есть идея.»

Мать нахмурилась, глядя на материалы, но согласилась. Она принялась за работу, а я начал выливать ртуть на железную пластину. Жидкий металл скапливался, собираясь в центре. Я раздавил пестиком крошечный кристалл маны в пыль, когда мать вернулась с пузырьком, наполненным густым белым паром.

Я указал на пластину: «Активируйте её.»

Кивнув, она вылила газ на ртуть, и серебристая жидкость тут же потеряла цвет. Она стала поразительно белой, как кость. Я наблюдал, как ртуть начала затвердевать снизу-вверх, словно собираясь превратиться в твёрдый металл. Но я ещё не закончил. Я посыпал на неё пыль, изменив её, противопоставив отрицательный заряд стимулирующему. Ртуть впитала пыль и начала двигаться. Сначала это были медленные, дёргающиеся движения. Всего лишь несколько подергиваний жидкой смеси. Но вскоре эти подёргивания превратились в томные вибрации, волнообразно расходящиеся от центра. Пинцетом я оторвал несколько кусочков от золотых листов и бросил их на края железной пластины.

Ожившая металлическая слизь потекла к ним, пожирая золото. Ассимилируя его и превращая в пластины амальгамы, которые растеклись по всему объёму слизи.

Как только она увидела это, глаза матери расширились.

«Разумное оружие...» пробормотала она, её глаза блестели, когда она смотрела на ртуть. «Если мы сможем внедрить эти эффекты в мутирующий ассимилятор, а затем дать ему возможность размножаться и распространяться - вот оно. У нас получилось.»

Она повернулась ко мне, и её усталое, морщинистое лицо озарилось улыбкой.

«Отличная работа,» - сказала она, но я мог только ошеломленно смотреть на неё. Ни разу в жизни я не видел, чтобы мама улыбалась. До сегодняшнего дня. Она подняла руку, протянув её мне: «Возможно, это тот прорыв, который нам нужен. Вы оказали мне неоценимую помощь, мастер Ашран. Могу ли я рассчитывать на ваш опыт, чтобы помочь мне усовершенствовать его дальше?»

Я уставился на её руку. Она протянула её мне, признавая меня. Просив меня пожать её руку.

Тишина заполнила воздух между нами.

Мать держала её неловко, оставив руку висеть. Она колебалась. Начала отдёргивать её.

Пока моя рука не двинулась сама собой.

Я пожал руку матери, и её улыбка вернулась.

И на мгновение мне захотелось тоже улыбнуться.

«Я рад, что смог помочь,» - сказал я, моё сердце билось о грудную клетку в странном чувстве приподнятого настроения. Ощущение было новым. Странным. Я смотрел на мамину улыбку, и ребёнок во мне наконец-то почувствовал себя признанным. Как будто меня впервые в жизни одобрили. Теперь я смотрел на неё - по-настоящему смотрел. Впервые за почти три года.

И моя улыбка дрогнула, когда я понял.

Мама теперь была другой.

Она была худее.

Мать в моих воспоминаниях была маленькой женщиной, но здоровой. Стройной, но никогда не худой. Теперь это было не так. Сейчас она казалась такой хрупкой по сравнению с тем, что было раньше. Такой слабой. Морщины на лбу, глубокие мешки под глазами, сморщенные волосы - она выглядела так, будто постарела на десятилетия за то время, что её не было. Если её образ жизни в течение целых двух лет, был таким, то неудивительно, что она выглядела такой старой.

Каково это - работать вдали от нас? Заниматься поиском лекарства от рака отца, работать на дом Саммерски, спасать целые регионы от неконтролируемых разломов...

Я мог только представить, что это может сделать с человеком.

При всём том, что я презирал её выбор покинуть нас, часть меня начинала болеть смотря на неё. Она больше не была штормовым ветром, свободным, как бриз. Она была шёпотом ветра. Медленно угасающим. Спускающимся по склону над травой, вместо того чтобы взмыть над облаками - вялым, слабеющим.

Мать была стара. Как и отец.

Я начал осознавать этот факт только сейчас.

Но в отличие от меня, мать, казалось, не осознавала свой возраст. Она не хотела признавать, насколько хрупкой она стала. Старуха передо мной потянулась за ручкой и свежим листом бумаги, но я заметил, как она слегка пошатнулась, когда села.

Она едва держалась на ногах.

Удивительно, что она ещё не упала в обморок.

Я встал рядом с ней и нахмурился, глядя на список материалы, которые она начала писать на пергаменте. «Вы не спала уже три дня. Может, вам стоит отдохнуть, раз уж мы добились успеха? Ваша семья будет беспокоиться, если вы будете работать без продыху, мисс Киндлбрайт.»

Мама покачала головой и отмахнулась от моих опасений: «У нас есть инициатива. Разве мы не должны воспользоваться ею как можно скорее? Всё измерение пострадает, если я отдохну. Каждая потерянная секунда - это ещё одна миля порчи на земле.»

«Работать с умом, одурманенным усталостью, опасно.»

Она подняла бровь: «Я не делаю ошибок.»

Я покачал головой: «Как алхимики, мы оба знаем, как мало нужно, чтобы это изменилось. Отдохните. Ваш муж должно быть постоянно беспокоиться о вас, если вы живёте таким образом. Как ваша семья может быть счастлива, если вы такая?»

При упоминании об отце я увидел, как мать напряглась. Она отложила ручку и резко взглянула на меня: «Обсуждать мою личную жизнь на работе – не подобает вам, Ашран. Кто вы такой, чтобы судить о моём браке? Моей семье? Я ожидала большего профессионализма от человека вашего уровня. Хватит разговоров. Я больше не буду это обсуждать.»

Вопрос почти заставил меня рассмеяться, если бы он не вывел меня из себя. Кто я такой?

Предки, я её сын. И я знаю, что она об этом не подозревает. Но это мало уменьшило то чувство разочарования, с которым я прожил всю жизнь — это не уменьшило негодование, которое я испытывал к отцу и себе, тем кто постоянно давал ей повод поступать так, как она хотела. И ради чего? Чтобы она убила себя горой работы?

Я опустил руку на стол, не дав её ручке писать дальше. Это было неправильно с моей стороны - это противоречило персонажу, которого я играл. Это противоречило цели моего плетения. Но все же я сделал это. Мама подняла голову и оскалилась.

«Что ты делаешь?»

«Это то, что я должен спросить у тебя,» - ответил я, глядя на неё сверху вниз, изо всех сил стараясь сохранить свою маску. «Ты хоть представляешь, через что ты его заставила пройти?»

«О ком, во имя предков, ты говоришь?»

«О твоём муже, бесчувственная старуха,» - прорычал я и почувствовал, как затрещала невидимая нить. Моё плетение исказилось, но всё же я продолжил. «О ком ещё я могу говорить? Ты знаешь, как он выглядит, когда тебя нет рядом? Сколько он сидит у двери, ожидая и надеясь, что ты вернёшься домой к ужину?»

«Ты говоришь так, как будто знаешь его.»

«А ты ведёшь себя так, как будто не знаешь.»

Мать нахмурилась, как будто смотря на головоломку, которую не могла собрать. На головоломку, в которой есть один шальной, неправильной формы кусочек. Она уставилась на меня, её рот открылся. Затем закрылся. Мать покачала головой и нахмурилась: «Кто ты, Ашран? С кем я говорю?»

Её сомнения только усугубили ситуацию. Моё плетение начало распутываться, даже несмотря на его неестественную прочность. Даже свобода, которую оно мне давало, не могла устоять перед таким вниманием. Поэтому, пока она было на мне, я собирался высказать своё мнение. Так же, как я сделал это с Вивиан. Я сжал кулаки, и бумага под моей рукой смялась. Порвалась. Я посмотрел матери в глаза и сказал.

«Ты говоришь с человеком, который видел, как он не спит, чтобы дождаться жены, которая не вернётся. Ты хочешь знать, кто я? Я человек, который поддерживал его жизнь, пока ты играла в лекаря с дворянами - ты смотришь с ребёнком, который ел порцию ужина, который он всегда готовил для тебя, просто чтобы он не грустил, глядя на остатки.»

При этих словах половина моего лица отслоилась. Моя маска разорвалась, разделив моё лицо на две части. Одна сторона - Роуэн, другая - Ашран. На полпути между маскировкой и реальностью. Мать застыла на месте. Она побледнела, глядя, как распутывается плетение.

«Ты не знаешь этого, но ты не спасла его жизнь вовремя,» - сказал я, и каждое слово разрывало моё плетение, пока ничего не осталось. И всё же я стоял перед матерью, едва держась за свою смертность. И всё из-за маленького кусочка в центре моего существа - части Имени, тени смертной жизни. Я отошёл от неё и прорычал: «Ты понимаешь это? Ты опоздала, мама. Единственная причина, по которой он жив - это я, а ты даже не знаешь, кто я.»

«Нет,» - прошептала она, её голос дрожал. «Это неправда. Я знаю тебя. Но почему я не могу увидеть твоё лицо? Почему я не могу вспомнить твоё имя?»

Я покачал головой: «Потому что я отдал его, чтобы спасти человека, которым ты до сих пор не научилась дорожить.»

И это всё, что нужно было сказать. Даже спустя столько времени проблема оставалась всё той же. Я просто слишком поздно понял, что больше не хочу утруждать себя её решением. Я просто очень устал, я снова вспомнил, почему я больше не хотел иметь с ней ничего общего. Я шагнул мимо матери и сунул своё Имя внутрь, в темноту, спрятал его там, где она не могла его увидеть.

Я покинул смертный мир, и мир снова стал серым. Элана повернулась, чтобы дотянуться до меня, но ухватилась лишь за пустоту. Я наблюдал, как она ищет меня. Я увидел, как она терпит неудачу.

Невидимый, я отвернулся и вышел за дверь. Она закрылась за мной со щелчком.

Я вздохнул и остановился, пройдя всего несколько шагов по коридору, внезапно опустошённый. Уставший. Я почувствовал, что мои ноги подкашиваются, и, издав судрожный вздох, опустился на пол, прислонившись к стене. Я понял, что мои руки дрожат. Меня тошнило, я онемел и был лишён всякой энергии.

«Гниль предков, я просто хотел вернуться домой,» - пробормотал я, закрывая уставшие глаза. «Почему это должно быть так трудно?»

Я сидел так один, чувствуя себя очень усталым. Очень одиноким.

Но это продолжалось недолго.

Из коридора послышались шаги. Они остановились, и кто-то сел рядом со мной и уставился на меня. Теплая рука легла мне на голову. Она погладила мои взъерошенные волосы, долгими, нежными поглаживаниями. Ощущение было успокаивающим. Знакомым, но в то же время во многом другим.

Я открыл глаза и увидел незнакомую девушку. Но одного взгляда в её глаза мне хватило, чтобы понять, кто она.

Только один человек смотрел на меня так, как она. Аами улыбнулась.

«Хочешь обняться?»

Была ночь, но на небе не светило ни одной звезды. Ни луны. Вместо этого над разрушенными горами и увядшими Деревьями Предков зияли тысячи разломов. Разрывов. Порталов. Они покрывали каждый дюйм тьмы над головой и походили на бесчисленные глаза - каждый из которых был дверью в другое измерение. Одни были тёмными и серыми, наполненными пустынями пепла и ядовитой землёй. Другие были красными, пульсирующими. Они были полны раздутыми гноем чудовищами, которые вырывались из разломов, словно извивающиеся многорукие змеи. Некоторые разломы вели в измерение вечного мороза, в пустынные Белые земли. Другие вели в самые тёмные глубины Ильбитара, где тьма колыхалась от движений невысказанных вещей. А другие...

Другие вели во тьму. Не в тени, а пустоту. Небытие. Они рвали края мира, расползаясь вперёд. Поедая. Пожирая. Чужие для этого измерения, голодные титаны жадно глотали то, что попадало в разломы.

Они опустошали мир, который он любил.

И это дело его рук.

Хелиос хромал по опустошённым землям Хартленда, его тело с каждым шагом истекало драгоценной кровью. Тёмно-фиолетовый цвет просачивался в бесплодную почву. Над ним вспыхивали огни и бушевала битва. Бессмертные сражались за спасение мира.

Они терпели неудачу.

Потому что им никогда не закрыть разломы. Пока он существует. Даже сейчас, полумертвый, уменьшившийся до толики того, чем он когда-то был, Хелиос чувствовал, как он давит на мир. Тень под его ногами была тяжёлой. Она имела такой вес, каким обладали лишь немногие вещи, и при каждом движении вдавливалась в ткань реальности. Само его присутствие было подобно гравитации - давило, толкало. Разрывая тонкие границы плана одним только весом своего существования.

Это то, чем занимался его вид. Пожирать. Разрушать. Наслаждаться счастьем только для того, чтобы стать тем, кто всё это отнимет. Это судьба, на которую они были прокляты.

Нога Хелиоса подкосилась под ним, и он упал лицом в залитую кровью землю. Его дыхание было неглубоким. Он чувствовал только боль. Он прополз вперёд, насколько мог. Он дополз до основания дерева, одного из немногих оставшихся. У него был толстый ствол и широкий, размашистый навес листьев. Хелиос прислонился к выступающим корням, где кора была сухой и мёртвой. Тень дерева заключила его в свои холодные объятия.

Умирая, Хелиос поднял голову и увидел, как с неба спускается Бледный человек.

Его плащ из вороньего пера развевался за ним, как огромные вороньи крылья. А когда он приземлился, они опустились ему на плечи, волочась по земле пока он приближался. Бледный человек держал наготове свой двухлезвийный скимитар. Его изгиб напомнил Хелиосу серп. Косу жнеца.

Его звали Сангерин. Поющий Скитар.

«Ты сделал это,» - сказал Бледный человек, его голос был низким и тихим. «Зачем?»

Бледный человек остановился перед ним, его серебряные глаза горели гневом. Хелиос засмеялся, смотря на его тупое лицо: «Неужели я должен отвечать на этот вопрос? Я сделал это, потому что ты гнилой предатель, шеф. Я сделал это, потому что ты не оставил мне выбора.»

«Я оставил тебе выбор. У тебя их было так много.»

«И ни один из них не помог мне по-настоящему.»

«Я собирался спасти тебя. Я бы сделал это, если бы ты просто доверился мне.»

«Ты ужасный лжец, шеф. Всегда им был. Но старый добрый Искатель тайн ещё и замарал тебя, не так ли? Он рассказал мне всё о твоих коварных планах, грязный предатель. Вот мой ответ. Чертовски не везёт, когда у твоего врага есть друг, который занимается секретами, а?»

Бледный человек поднял свой клинок. Хелиос почувствовал холодное острие на своей шее, острое и жестокое: «Ты никогда не был моим врагом.»

Хелиос усмехнулся.

«Брехня. Я знаю это выражение твоего лица, шеф. Это спокойствие? Этот мягкий голос? Я всё это видел. Ты готовишься кого-то убить,» - сказал он, поднимая изрезанную руку, чтобы схватить лезвие. Острие вонзилось в неё и выпило его кровь. Хелиос оскалил окровавленные зубы: «Ты готовишься убить меня.»

Бледный человек закрыл глаза, а когда открыл их, его взор стал отстранённым. Холодным и бесчувственным, как глубокая зима. Ветер зашелестел.

«Ты был моим лучшим другом, Хел.»

Глаза Хелиоса налились кровью. Тепло, как магма, скопилось в его груди и сдавило чёрное сердце, остывая, заключая его в зазубренный обсидиан. Готовый к резне. Жаждущий крови предателя. Он крепко сжал клинок Бледного человека - так крепко, что он врезался в кости его пальцев. Его плоть задрожала и стала чёрной и бесформенной. Лицо Хелиоса исказилось, перекосилось, и сотни ненавидящих глаз открылись на его коже.

Их взгляд впился в глаза Бледного человека: «Ты тоже был моим, шеф.»

Но всё изменилось, сейчас, в этот миг. Он рванулся к горлу Бледного человека. Прилив тьмы, зубов и когтей.

Но этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно.

Бледный человек отвёл клинок в сторону, и узоры, вырезанные на металле, подхватил ветер. Он запел, рассекая воздух, острый и смертоносный. Прекрасный звук. Тот же звук разорвал Хелиоса на части, рассёк его миллионом маленьких лезвий. Он разорвал его. Он резал, рвал и кромсал, пока от него не осталась лишь крупица. Сама суть его существования.

Всё, чем он был, сгустилось в один чёрный драгоценный камень. Бледный человек схватил его, взяв в руку обсидиановую сердцевину.

Под деревом Бледный человек сказал что-то, чего Хелиос не мог понять.

Идея. Фигура. Концепция. Форма. Бесформенный язык, невысказанный, неслышимый. Тень Бледного человека углубилась в самую чёрную тьму и расширилась. Она поглотила дерево и поднялась как купол, закрыв небо, забрав его. Свет померк. Время ускользнуло. Разрушенный мир исчез под покровом пустоты.

В бесконечной бездне шёл Бледный Человек.

И шёл он молча.

***

Странник открыл глаза.

Тьма.

Перед ним простиралось бесконечное запустение Авнласце. Во тьме ждали гигантские существа. Наблюдали. Они с любопытством смотрели на него, как дети смотрят на огонь и зазубренное стекло. В каком-то смысле это было почти невинно. Но они сторонились его взгляда, боясь тяжести его присутствия. Они были титанами, которые жили под его тенью. Паразитами. Родственниками. Молча, он встал и повернулся лицом к дереву.

Оно выглядело так же, как и тогда. Толстоствольное и с широким навесом, оно держало его в своей огромной тени, тянулось к нему своими мёртвыми корнями. Оно горело, жило и умирало одновременно, раздробленное, но целое так, как мало, что могло быть целым. Это был его якорь. Его напоминание.

Его могила.

Странник закрыл глаза и отвернулся от него, сжав кулаки. Тьма вокруг него клубилась и кипела, извиваясь. Она закрутилась в чёрный виток на стволе дерева, сконцентрировавшись в тёмном дупле. Она образовала дверь. Врата.

Он скомандовал Авнласце, и бездна подчинилась. Странник шагнул через них.

Бездна отделилась от него, когда он раскололся. Он оставил своё тело и возник с другой стороны, превратившись в проекцию чар, образ Бледного человека. Он открыл глаза уже тенью, посмотрел вверх. Он уставился на спину шефа. Ребёнок был зол. Он спорил с матерью, разрушил своё плетение, и женщина побледнела.

Он отвлёкся. И это вполне устраивало Странника. Это только облегчило ему задачу.

Он выскользнул из тени Роуэна. Странник расплылся по полу, как лужа тьмы, перетекая от одного стола к другому. Скрываясь от глаз. Он добрался до двери и проскользнул в щель.

Странник появился с другой стороны, и тьма замерла.

Она поднялась и превратилась в тёмную фигуру - безликого человека с серебряными глазами и акульим оскалом, прячущегося под капюшоном плаща из вороньего пера. Это было его обличье. Облик того, кого он ненавидел больше всего. Странник шёл по коридорам, созданных друидами, проходя мимо комнат снабжения и амарид гвардейцев, которые не могли его видеть. Он проходил мимо алхимиков в плащах и инженеров-магитехников, возившихся с оружием, призванным уничтожить порчу.

А когда он вышел из здания, Странник посмотрел на солнце.

Такое яркое и тёплое. Красивое, приятное и любимое, пробивающееся сквозь грозовые тучи. Он почти почувствовал искушение остаться тут, просто глядя на небо. Облака были серыми, спокойными. Тёмными. Капли дождя падали и скатывались с силового купола, нависшего над лагерем.

Он развёл руки, широко раскинув их, словно желая обнять небо. В прошлом он бы почувствовал, как ветер обдувает его. Он ощутил бы в воздухе запах влажного суглинка и хлюпанье грязи под ногами.

Но теперь это было лишь далёким воспоминанием. Это было то, что он мог бы сделать с телом. Его настоящим телом.

Проекции чар, магической конструкции, в которую он превратился, было недостаточно.

Странник опустил руки, и на мгновение улыбка исчезла с его лица. Он заставил её вернуться - ухмылку, острую и язвительную. Даже у него есть правила, по которым он должен играть. И это было одним из них. Он вышел из лаборатории и пошёл через лагерь. Он прошёл мимо кухонь на открытом воздухе, где группа шиссави смеялась и ела с одним из его сородичей. Она приняла облик девушки, яркой и счастливой. Она смеялась. Впитывала воспоминания.

Ему стало её так жаль.

Покачав головой, Странник двинулся дальше. Он вошёл в ту часть лагеря, где было тише, чем в предыдущей. Он вошёл в дом на дереве и поднялся по лестнице в комнату наверху. Комнату, которая имела значение.

Внутри Ильдрекс Сутсон сидел в одиночестве перед обеденным столом. Перед ним стояла полупустая бутылка эля, а между пальцами он держал кость. Она была белой, свежая. Очищенная от мяса и отполированная до блеска. Вероятно, она осталась от его последней трапезы. Он смотрел на неё, нахмурившись. И что-то бормотал себе под нос. Странник остановился позади него, у самого края двери.

«Он не ответит тебе просто так, босс.»

Произошла вспышка движения. Затем низкий, угрожающий гул.

Странник уставился в ствол магитех винтовки. Руны на оружии светились ледяным голубым светом, накапливая энергию, готовясь к выстрелу. Ильдрекс держал винтовку у лица Странника, палец сжался на спусковом крючке, лицо мужчины побледнело, он тяжело дышал. Его глаза расширились от страха. Он выглядел почти безумным. Но он не выстрелил. Странник поднял руку и пальцем оттолкнул винтовку, а затем одарил Ильдрекса своей обычной ухмылкой.

«Напугал тебя, да? Простите, босс. Я просто хотел навестить тебя.»

Ильдрекс опустил оружие: «Что ты слышал?»

«Ничего. Но мне и не нужно ничего слышать, чтобы понять, что ты пытаешься сделать.»

Странник прошёл мимо изумлённого путешественника по разломам. Он подошёл к столу, где рядом с бутылкой эля валялась отполированная кость. Он взял её. Покрутил в своих руках. На поверхеости идеально белой кости были вырезаны сотни крошечных, плавных символов. Нечитаемых для большинства. Странник подбросил её в воздух и поймал, повернувшись лицом к Ильдрексу с ухмылкой.

«Свежая кость, вырезанная и подготовленная строками демонического текста. И к тому же, для весьма известного получателя. Я удивлён, что ты зашёл так далеко.»

Ильдрекс уставился на него мрачным взглядом. В его взгляде Странник увидел, как разные мысли, борются в его голове. Возможно, решая, стоит ли его убивать. Если бы Странник мог умереть.

Ильдрекс не может его убить. Никто здесь не может.

И, похоже, путешественник по разломам это понял. Ильдрекс щёлкнул переключателем на боку своего оружия, и светящиеся руны угасли. Он прислонил винтовку к стене.

«Так вот оно как, значит?» спросил Ильдрекс, повернувшись к нему лицом. «Я знал, что у тебя была какая-то цель, когда ты спас меня. Ты знал. С самого начала. Что теперь, Странник? Ты будешь меня шантажировать или просто сдашь?»

«Шантаж?» Странник поднял бровь. Он бросил кость в сторону Ильдрекса, и тот поймал её. «Я не такой уж бессердечный, босс. И я не тот, кто спас тебя - не совсем. Я просто тень того парня. Делаю кое-что пока он не видит. Нет, он лишь хочет услышать от тебя пару историй. А я? Я здесь, чтобы помочь.»

Странник поднял со стола бутылку эля и пошёл на кухню, чувствуя на себе пристальный взгляд Ильдрекса. Он взял стакан и налил в него янтарную жидкость.

«Свежая кость, вырезанная из забранной ночью жизни. Адрес, послание, секрет сделки. Всё это ты сделал правильно,» - сказал он, поставив бокал и пододвинув его к Ильдрексу. «Но тебе понадобится ещё кое-что, если ты хочешь, чтобы он тебя выслушал. Место трагедии. Смерть, катастрофа, негативная энергия. Кусок пепельного дерева, трижды обожженный, пропитанный кровью запястья. Затем радость ребёнка, страх взрослого человека и глубочайшая обида старика.»

С каждым словом взгляд Ильдрекса становился всё более настороженным. Путешественник по разломам отступил назад, увеличив расстояние между ними. Смотря на него издалека.

«Ты - он?» - спросил Ильдрекс.

Странник ухмыльнулся: «Нет, босс. Я не покупатель. Ты - товар, а я здесь, чтобы стать твоим поставщиком. Дать тебе способ связаться с ним - это только первый шаг.»

«Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь?»

«Ты ещё не знаешь этого, босс, но мы двое станем очень хорошими друзьями. И я здесь, чтобы сделать то, что делают друзья - помочь.» Странник подошёл к нему и протянул Ильдрексу руку. «Я возвращаю тебе долг за услугу, о которой ты не помнишь. Всё, о чём я прошу, это немного доверия.»

Ильдрекс смотрел на его руку, пока Странник не опустил её: «Ты предлагаешь мне шанс сделать что-то, за что меня сразу занесут в Красную книгу.»

«Нет,» - ответил Странник. «Я предлагаю тебе шанс исправить ситуацию после твоего проёба в Оуме, босс. Список наград - это уже потом.»

«И что ты с этого получишь?»

«Легко. Друга. Такого, у которого есть связи, которые я не могу получить сам. Всё, о чём я прошу в будущем, это одна услуга - один секрет. К тому времени у тебя их будет много. Сейчас, это для тебя, подарок по доброте душевной, я просто оказываю тебе услугу. Только убедись, что ты держишь это в секрете от другого меня, а?»

Странник усмехнулся и отошёл, махнув рукой на прощание. Он направился к двери.

«Не мешкай, старый друг. Архидемоны не любят ждать.»

Ильдрекс посмотрел на стакан эля в своих руках, потом вверх. На спину Странника.

«Как тебя зовут, Странник? Твоё настоящее имя.»

«Хелиос,» - ответил он. «Передай привет Керавате от меня, Дрекси. Передай старому чудовищу привет.»

Не дожидаясь ответа, Странник снова сжал кулаки, и тени вокруг двери стали ещё глубже. Они поднялись и собрались, клубясь, открыв портал в самую чёрную бездну. По ту сторону ждала могила. Дерево, состоящее из множества частей. Странник шагнул внутрь, когда части начали двигаться. Он посмотрел на Поющее дерево и всё, что оно собой представляло.

Странник закрыл глаза.

В этот раз всё будет по-другому.

Передо мной стояла девушка.

У неё были чёрные как смоль волосы и яркие фиалковые глаза. Она носила походную одежду - подходящую дочери авантюрного торговца. Или, возможно, странствующей артистке, с её туникой на пуговицах и кожаным поясом на талии. Я бы не узнал её, если бы не увидел её улыбку.

Я знал только одного человека, который умел так улыбаться. Это была она.

Аами. Она провела рукой по моей макушке, приглаживая волосы, растрепавшиеся за неделю непрерывной работы.

«Хочешь обняться?» - спросила она, и я улыбнулся ей усталой улыбкой.

«Я ещё не настолько истощён,» - ответил я. Я поднялся на ноги и протянул ей руку. Она взяла её и встала. «Как ты узнала, что я покинул лабораторию?»

«Я не знала,» - пожала она плечами. Аами не отпустила мою руку, а потянула меня вперёд, ведя по коридору. Она усмехнулась: «У меня просто появилось ощущение, что кто-то снова стал хмурым.»

«Ты опять оставила на мне кусочек, не так ли?»

«...Прости.»

Улыбаясь, Аами постучала пальцем по моей руке. Маленькая масса чёрной слизи выползла из моего рукава и слилась с её рукой, полностью исчезнув. Она почесала пальцем щёку.

«Я просто хотела убедиться, что ты снова не отравишься или что-то в этом роде, но...» она замялась, Аами поджала губы. «В итоге я всё услышала. Виновата.»

«Я ценю, что ты присматриваешь за мной. Но в следующий раз не делай этого, не предупредив меня, хорошо?»

«Да. Конфиденциальность, поняла. Я многому научился за эту неделю.»

Мы спустились по лестнице с четвертого этажа, и я снова надел своё Плетение. Ашран вернулся и окутал меня, словно второй слой кожи. Внизу, у лестницы, у входа расположилась пара шиссави, они выглядели гораздо более расслабленно, чем, когда я только прибыл сюда. Они повернули головы в нашу сторону, когда мы свернули за угол, и улыбнулись. Один из них, зеленолицый амарид в броне из живого дерева, улыбнулся и помахал рукой, когда мы подошли.

«Добрый день, мисс Аами,» - сказал он, прежде чем взглянуть на меня. Он сузил глаза: «Вы тащите с собой одного из алхимиков?»

«Ага! Мы с ним идём подышать свежим воздухом.»

«И вы не прервали какой-нибудь опыт, вытащив его из комнаты, полной активных материалов?»

«Нет. Я нашла его в коридоре.»

Охранник взглянул на своего спутника, и тот пожал плечами. Они обменялись кривыми усмешками, отпирая двери, чтобы выпустить нас. «В таком случае, удачной прогулки, мисс Аами. И вам тоже, сэр алхимик. Не бойтесь мисс Чёрную смерть, хорошо? Она только один раз откусила кусок от стола. Люди в безопасности рядом с ней.»

Его собеседник рассмеялся, и Аами покраснела от их поддразниваний. Она толкнула мужчину, когда проходила мимо, но тот только сильнее рассмеялся, споткнувшись. «Забудь об этом!» - сказала она, сверкнув глазами. «Это всё потому что, кто-то пролил на него соус, а я думала, что ничего страшного!»

«Ничего постыдного, мисс. Я уверен, что фанера была вкусной.»

«Вы все ужасны.»

Я смотрел, моргая, как два охранника смеялись над ней. Они были дружелюбны. Они говаривали с ней с уважением, но не отстранённо. Скорее тепло, как со знакомым. И после очередной порции шуток Аами сдалась. Она высунула язык и потащила меня прочь.

«Хмф. Ни один из вас не приглашён на сегодняшний ужин!»

«Мы всё равно придём!»

Аами закатила глаза, её суровый взгляд превратился в улыбку. Она помахала им на прощание, и, когда солдаты вернулись на свои посты, я ещё раз взглянул на неё. Она изменилась. Она стояла прямо, и два её глаза смотрели вперёд, а не были устремлены в землю.

Я посмотрел вниз на руку, сжимавшую мою, затем снова на её лицо. Она выглядела счастливой. Я криво улыбнулся: «Ты была занята.»

«Конечно!» - засияла она. «Ты дал мне шанс завести друзей, поэтому я много работала.»

«Тяжело работать, когда тебя дразнят за то, что ты ешь стол?»

Она надула щеки и посмотрела на меня. Я рассмеялся. Оглядевшись, она повела меня прочь от бараков, в угол лагеря, где утром солдаты проводили учения. Это была ровная поляна, вся в зеленой траве и пятнах лысой грязи. Деревья выстроились вдоль склона скалы вдали, а серые облака над головой затеняли лес, казалось, лишая осенние листья цвета.

«Куда мы идём?» спросил я, и Аами остановилась на самом краю поля, под желтолистым ясенем.

«Сюда,» - сказала она. Аами заняла место под тенью и похлопала по земле рядом с собой, приглашая меня сесть. «Ты всегда так погружаешься в работу, знаешь? Ты выглядишь очень уставшим.»

«Ну, ты же знаешь, что случилось.»

Вздохнув с облегчением, я опустился на траву. Она была прохладной и мягкой, за пределами барьера воздух наполнялся запахом пропитанной дождем земли. Смертные чувства моего плетения наполнили меня. Расслабили меня. Я прислонился спиной к дереву и вытянул ноги, растянувшись на траве.

Аами сделала то же самое, напевая, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Дождь принёс холодный ветерок, который разбивался о барьер и обдавал нас холодом. Она толкнула меня локтем в бок.

«Я не хотела подслушивать, но хорошо, что я нашла тебя, когда ты дулся, верно?»

«Хмм... Я не знаю. Я немного завидую, что ты развлекалась, пока я был заперт в лаборатории с моей утомительной мамой. Я мог бы быть расстроен, именно из-за этого.»

«Может, тогда ты сыграешь песню? Я скучаю по твоей игре, а ты любишь это делать. К тому же, это может тебя подбодрить!»

«Хмф. Я расстроен. А расстроенным людям ничего не нравится.»

Закатив глаза, Аами потянулась ко мне с вымученной улыбкой. Она сняла чехол с кожаного ремешка моего бансури и открыла его. Внутри инструмент был изношен и потрёпан. Годы использования оставили отпечатки пальцев на тональных отверстиях, а дерево потрескалось и увяло по всей поверхности.

Он едва ли не разваливался, некачественная штука. Но он мой. И он был моим партнёром с тех пор, как отец сделал его на мой тринадцатый день рождения.

Аами протянула его мне.

«Но ты достаточно расстроен, чтобы отказаться?»

«Конечно нет.»

Я почувствовал, что улыбаюсь. Я взял бансури и посмотрел на него, на такой старый и потёртый. Странно, что прошло всего пять лет с тех пор, как я впервые получил его. Сейчас мне восемнадцать. Всего три года до совершеннолетия. И всё же временами я чувствую себя таким юным. Таким глупым и инфантильным.

Этот инструмент оставался единственным, что мне нравилось в этом ощущении. С ним я снова чувствовал себя ребенком, слушал "Поющее дерево" и песни из таверн дома. Он напоминал мне о хороших днях. Простых днях.

Моя ситуация сейчас была совсем не такой. Было приятно, когда что-то возвращало меня в то время. Я посмотрел на Аами.

«Какую песню ты хочешь, чтобы я сыграл?»

Она задумалась на мгновение, затем улыбнулась. Она прислонилась головой к дереву и закрыла глаза: «Расскажи мне о сегодняшнем дне.»

Я сделал небольшую паузу, затем кивнул. Я поднёс бансури к губам, почувствовав знакомое ощущение нижней губой над отверстием мундштука. Затем мои пальцы коснулись деревянных тональных отверстий, которые стерлись по форме кончиков моих пальцев. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я играл в последний раз. Игра на бансури под деревом, как сейчас, возвращала мне к старым воспоминаниям – чему-то мягкому и ностальгическому.

Я и не подозревал, как сильно мне не хватало этого ощущения.

Закрыв глаза, я сделал вдох. Моё плетение запульсировало вокруг меня. Начало адаптироваться. Изменяться. Я Ашран, Мастер. Человек, чье имя означает "адепт". Человек с тремя лицами, каждое из которых - возможность. Будущее.

Помощь Странника предоставила мне кое-что, и это выбор. Возможность выбрать своё будущее. Алхимия, кузнечное дело, музыка. Путешествия, смех и песни. Мне дали шанс выбрать.

И это был мой жадный, эгоистичный ответ. И моё плетение заплатило за свою свободу ценой бессилия.

Оно сделало меня смертным, лишив большей части моей сверхъестественной силы.

Я ни капли не пожалел об этом.

Мой облик изменился, чтобы отразить эту версию Ашрана. Теперь я был чисто выбрит и ясноглаз, мои волосы были уложены ниже, чем обычно. Они свисали в виде хвоста за спиной. Мой алхимический плащ разорвался, превратившись в тряпки, а моё достоинство академика улетучилось. Теперь я стал путешественником. Менестрелем, свободным от забот.

И чтобы оставаться им, я просто должен вести себя как он.

Итак, я исполнил песню о сегодняшнем дне. Сначала я не был уверен, как её начать. Но звуки пришли ко мне, как и всегда. Я тихонько вдохнул в мундштук, начав с далекого звука. Он был похож на взгляд через затопленный овраг и желание оказаться по ту сторону бурлящих вод. Это был бледный звук. Тусклый, светло-голубой. Настолько слабый, что почти бесцветный. Я подумал об отце, далеко-далеко. О нём одном в Фельзана. И о матери, такой далёкой, даже когда мы работали бок о бок.

Я думал о её жертвах. Я вспоминал её усталые глаза и морщинистое лицо и представил, как она уходит в ночь, уходит, не сказав ни слова. Оставив нас с отцом наедине, не имеющих возможности делать ничего, кроме как думать о том, как у неё дела.

Это был глубокий, фиолетовый звук. Тёмный и одинокий. Он заставил меня вспомнить тихие ужины и правую сторону отцовской кровати. Пустую. Неиспользуемую. Он напомнил мне о тех временах, когда я приносил лекарства лихорадящему отцу, а он в бреду спрашивал: наконец-то ли я вернулся домой? Вернулась ли наконец Элана? Я помнил, как мне приходилось отвечать "нет". Я помнил, его осунувшееся лицо, как он иногда сидел в своей кузнице, не в силах работать. Смотрел только на далекую, уходящую в гору дорогу, ожидая, когда силуэт поднимется по ступеням.

Это снова возмутило меня. Я закрыл глаза и нахмурился. Звук моей игры стал резким. Издевательским. Тонкое серебро, как острие ножа. Зазубренное стекло и игольчатые шипы. Он хотел резать. Он хотел причинить боль. Звук был бессловесной тирадой, спором, криком, желанием восстать против того, с чем я ничего не мог поделать.

А потом тёплая рука коснулась моей руки, и напряжение в пальцах ослабло. Я выдохнул.

Звук снова стал тихим. Мягким.

У меня не было слов, чтобы описать этот звук. Я знал только, что он создан для матери, со всеми её мановениями и призывами, её хватанием за всё подряд и отчаянными побегами. Её душераздирающим желанием достичь.

Но так и не получив желаемого.

Звук распространялся далеко. Он пронёсся по траве и земле, мимо рёва утопающих дождей и эха скрипов построенных друидами бараков. Но постепенно затих. Потускнел. Ослабел.

Он не достиг лаборатории, да я и не ожидал этого. Я опустил бансури, когда песня подошла к концу.

«Ну что ж,» - пробормотал я, чувствуя себя опустошённым. Я зарылся лицом в свои руки и вздохнул. «Вот что было сегодня.»

Аами кивнула. «Как-то удручающе.»

«Да.»

Она ткнула меня в бок, и я вздрогнул. Я посмотрел на неё.

«Прекрати.»

Она сделала это снова, её губы изо всех сил старались не расплыться в ухмылке.

«Аами, не надо. Я не собираюсь...»

Она снова ткнула в меня пальцем, и мне потребовалось всё, что у меня есть, чтобы сохранить серьёзное лицо. Со своего места она приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и наклонилась вперёд. Ближе. Она поманила меня, тем же озорным взглядом. Я приблизился, стараясь не заразиться её глупой полуухмылкой.

Аами приблизила свои губы к моему уху и произнесла.

«Горох.»

Я сделал паузу, посмотрел на её глупое, ухмыляющееся лицо...

И мы вдвоем разразились смехом, как идиоты, которыми мы и были. Этот звук эхом разнёсся по всему тренировочному полю, шурша по листьям и грохоча по полым стволам деревьев. Он наполнил траву и больно ударил меня в живот, вытеснив воздух из легких, когда Аами обняла меня.

Мы растянулись на траве, смеясь. Она сжала меня один раз, затем отстранилась, одарив меня яркой улыбкой.

«Теперь тебе лучше?» - спросила она.

Улыбаясь, я посмотрел на неё и покачал головой: «Ты идиотка. Спасибо.»

«Это то, что необходимо было сделать, не так ли? Я появилась, когда во мне нуждались.»

«Да, это так.»

Я сел и ткнул её в щеку своим бансури. Я усмехнулся.

«Хочешь научиться играть?»

Лицо шоггота засветилось, даже больше, чем я думал. Она нетерпеливо мотнула головой, взяла бансури из моих рук и села рядом со мной. Аами поднесла его к губам и уставилась с восторженным вниманием. Забавляясь, я протянул руку вперёд и помог ей, поместив её пальцы в нужные тональные отверстия. Я сказал ей название ноты, затем следующей, и она поставила пальцы на них.

Я показал ей короткую последовательность, затем кивнул. «Хорошо, теперь попробуй сделать вот так, дуя - медленно и ровно.»

Она попробовала.

Звук, который получился, был неровным и не в такт - резким и пронзительным. Она дула слишком сильно, и Аами поморщилась, смутившись. Я рассмеялся.

«Ещё раз.»

И она повторила. Ещё раз. Потом ещё три раза. И ещё. Каждый раз это было неловко. Каждый раз, когда она пропускала одну ноту, она портила следующую. Или даже повторяла прошлую ошибку. Каждый раз, когда это происходило, я смеялся над её смущенным выражением лица. И она присоединялась ко мне, хотя ей было стыдно. Я достал свою лютню и тоже заиграл. Присоединившись к ней.

«Ты ужасна, но это хорошо,» - сказал я, улыбаясь. «Потому что, когда ты разберёшься, ты станешь чувствовать себя ещё лучше. Давай играть, пока не получится, хорошо?»

«Да, но перестань смеяться!» - сказала она, ударив меня по плечу. «Ты просто издеваешься надо мной!»

«Считай это расплатой за то, что ты заставила меня чувствовать себя глупо из-за той шутки про горох. А теперь приступай к игре!»

Отступив назад, Аами отдала мне честь с кривой ухмылкой. Затем снова обратила своё внимание на инструмент. Наблюдая за ней, я сыграл ноту на своей лютне. Она повторила за мной. И между смехом, тыканьем и коверканьем звуков у неё начало получаться лучше. Всё ещё медленно и беспорядочно, но она играла. Я подстроился под неё.

И мы вдвоём исполнили нашу первую совместную песню.

Я не знаю, когда это произошло, но звук нашего веселья привлёк людей из лагеря после захода солнца. Солдаты, свободные от дежурства, несли столы из кухонь и расставляли их, ведомые вперёд маленьким, поваром амаридом. Они болтали и смеялись, собираясь возле нас, и подбадривая Аами, когда она пыталась учиться.

Её это явно смущало, но она улыбалась. Она была счастливее, чем я когда-либо видел её.

Я был рад, что у неё получилось. Что эти люди приняли её.

Но это не означает, что я не собирался повеселиться.

Встав, я взял Аами за руку. Я потащил её к центру собравшихся шиссави, между обеденными столами и запахом, кипящего рагу. Там, в центре, стоя с растерянной Аами, я усмехнулся и повернулся лицом к солдатам.

«Кто хочет послушать, как она поёт Рэнди путешественник по разломам!?»

Аами повернулась ко мне с ужасом, но шиссави только ревели, свистели и смеялись. Одна из них, без шлема, отделилась от толпы и крикнула нам издалека. Судя по улыбке, которую она послала Аами, они были близки - они были друзьями.

«А кто не хочет!?»

Собравшиеся солдаты только сильнее зашумели, выкрикивая имя Аами, подначивая её, спеть одну из самых грубых кабацких песен в измерении. Девушка, о которой идёт речь, покраснела и посмотрела на меня, сжимая моё запястье.

«Роуэн, я клянусь...»

Я усмехнулся и поднял свою лютню.

«Меня зовут Ашран, и сегодня со мной выступает моя партнерша, К'таами! Прошу всех поаплодировать ей за первую из многих песен. Давайте поднимем бокалы!»

Я повернулся, играя на своей лютне, и отошёл от взволнованной Аами. Я улыбнулся ей. Благодарно. Радостно. Солдаты вокруг нас подняли свои бокалы.

«За лучшего человека на этой стороне измерения...»

Я сыграл аккорд и засмеялся.

«- Выпьем!»

Саер Халкин нашёл Элану Киндлбрайт одиноко стоящей на краю поля.

Пожилая женщина смотрела на праздник вдалеке, её плечи были опущены, а глаза покраснели. Он не знал, плакала ли она или просто была настолько зла. В любом случае подходить к ней сейчас было опасно. Ведьма Скверны обладала крайне вспыльчивым характером, и даже ранг принца не защитит от её гнева.

И уж тем более это не относиться к нему, тому, кто некогда был её учеником.

Но он всё равно подошёл к ней.

«Так вы его встретили,» - сказал он, остановившись рядом с Эланой. Они вдвоём смотрели на развернувшийся вдалеке ужин, наполненный криками солдат и песнями под аккомпанемент лютни. Бессмертный стоял в центре и смеялся. Украденный сын. Он кружил возле столов, окутанный плетением, его истинная форма была невидима для всех, кроме других бессмертных и Эланы.

Она стояла молча, радужка её глаз мигала, меняя цвета. Несомненно, из-за зелья истинного зрения. Оно позволило её глазам, видеть совершенно новое измерение. Эти усталые от работы глаза смотрели на землю, достаточно остро, чтобы расколоть камень одним взглядом.

«Я должна была догадаться,» - прошептала Элана, и Халкин заметил, алмазный блеск на её коже. Он почувствовал пульсацию магии вокруг неё, и что-то тёмное и злое капнуло с её рукава, разъедая землю вокруг них. Это было нечто, похожее на шипящую, чёрную злобу. Она перевела взгляд на него.

Это был холодный, острый взгляд. Он был подобен порезу кинжала из чумного льда. Мир вокруг них двоих исказился, поплыл, как краска, нанесённая акрилом.

«Ты всегда был слишком умён для своего же блага. Всегда замышлял и плёл заговоры, проворачивал закулисные дела,» - пробормотала она, и Халкин отступил назад, подальше от растекающегося озера тёмного яда. «У твоего дома и так была моя преданность. Но доверия никогда не бывает достаточно, не так ли? Всегда случайность за случайностью, наслаиваются друг на друга, как кожа увядающей змеи. Ты сделал что-то важному для меня человеку. А теперь я даже не знаю его лица.»

Она подняла руку. Из её рукава вырвалась тьма. Чёрная вода. Яд. Гнев. Чума. Халкин не сдвинулся с места, токсины расплавили его кожу. Его плоть почернела, яд разъел кости, разложил костный мозг и разорвал хрящи.

Халкин вышел из потока тьмы, превратившись в полурасплавленный скелет. Элана сжала кулак. Вспыхнула искра. Пламя.

Взрыв расколол мир.

Он разрушил окружение, уничтожил галлюцинации, которые Элана вплела в его сознание. Они стояли посреди пустоши, за много миль от лагеря. Одни. Халкин стоял перед ней, как обгоревший труп, на двух ногах.

А потом он замерцал и снова стал целым. Невредимым.

Принц кровавого терновника. Зеркальный принц.

На его глазах кожа Эланы начала чернеть от её собственных ядов. Её плоть отслаивалась, обнажая гниющие кости. На оставшейся плоти появились ожоги. Она провела ногтем, смоченным зельем, по руке, и раны закрылись так же быстро, как и появились. Она посмотрела на него с жаром, способным испепелить солнце.

Ведьма Скверны подошла к нему, и скверна растеклась. Её новые яды залили землю, распространяясь с каждым её шагом. Сам воздух стал ядовитым, разжижая лёгкие Халкина с каждым вдохом. Он всё это проигнорировал. Элана сделала то же самое с повреждениями, которые он на неё отразил.

«Кто он, Халкин?» - прошипела она, схватив его за манжет рубашки. От прикосновения ведьмы Скверны его кожа покрылась волдырями. Элана зарычала: «Кого забрали у меня твои Фейри!?»

Халкин сжал её запястье. Его рука закипела.

«Вашего первого сына,» - ответил он. «Того, кем вы всегда хвастались передо мной. ,̶'̷̡͍̙̀̿̈́͊͝;̵̜͉̝͕̦̦͋͋͌̔̽͆.̸̗͂̊̓͐,̵̗̤̗̝̩̬̅̋̽̈́͠'̴͍͚̻̹̳̤̎̃̕͠;̷̭̟͒.̶̛̛͖̥̉̿͂͑͠,̴͔̯̝̉̆̿̈͝͠;̵̧̲͗̆̓̃'̴̡̗̭̅̅̂.̴̮͙̘̓̊̃,̸̛͇͎͆̒̈́̕  Киндлбрайта.»

Она убивала его. Снова и снова, и снова. И она убивала себя тоже. Но она восстанавливала своё хрупкое тело, усиленное до предела самыми сильными зельями, которые только могла сварить. Её хватка была железной, а сила колоссальной. Её глаза видели всё, и даже шёпот тени не мог ускользнуть от её ушей.

Но при всей её ужасающей силе, Халкину было её жаль, жаль выражения её лица. Это было осознание. Болезненный кусочек головоломки встал на место, прячась за гневом, который грозил поглотить его целиком.

«Я не могу вспомнить его,» - прошептала она. «Я не могу увидеть его лицо или услышать его имя. Всё просто пустота. Чистый лист.»

«Он Безымянный. Кто-то забрал у него Имя.»

«Они убили его.»

«Они сделали его бессмертным. Как Примордиала или Фейри.»

«Какой ценой?»

Халкин посмотрел на женщину перед собой. Она была уже очень стара. И намного слабее, чем раньше. Элана Киндлбрайт его детства была камнем в шёлковой перчатке. Спокойная и невозмутимая, она шла по миру с уверенностью, которую можно было сравнить только с её мастерством.

Теперь она была просто матерью в свои последние годы, хватающейся за соломинку, которую она могла вытянуть из воздуха. Он вздохнул и коснулся её запястья, терпя огромную боль гниения, которая расцветала от прикосновения.

«Отпустите мой воротник, мисс Элана. Вы знаете, что я этого не делал.»

«Тогда скажи мне, кто это сделал.»

«Нет.»

Она склонила голову, и её голос стал низким. Тихим. Рука Эланы опустилась, отстранившись от его шеи: «Дай мне имя, Халкин. Мне просто нужно имя.»

Халкин открыл было рот, чтобы ответить, но его тень вытянулась, прервав его. Она росла вдоль деревьев, расширяясь, превращаясь в огромный, зазубренный силуэт. Это был огромный гривастый зверь. Изумрудоглазый и свирепый, с мехом, похожим на деревянные щепки, и рогами, как каменные лезвия. Фрейарх вышел из леса и навис над ними, отбрасывая на Халкина массивную тень.

Он заговорил низким голосом: «Ты спрашиваешь имени, не зная его цены, Элана Киндлбрайт.»

Её глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с его глазами. «Не заставляй меня причинять тебе боль, Летний Лев. Это не твой разговор, не тот к которому ты можешь присоединится. Только если у тебя нет ответов, которые мне нужны.»

От слов Эланы по позвоночнику Халкина пробежали мурашки. Она была серьезна. Даже сейчас её вены горели и стыли под воздействием её снадобий. Но пока они текут в её крови...

Даже бессмертные должны быть осторожны.

Фрейарх обнажил клыки.

«Ты не можешь убить меня. Не в этом облике.»

«Твой род коснулся моей семьи, и у тебя хватает наглости стоять передо мной?» - спросила она. Вены, бегущие по ее шее, были черными. Как маленькие трещинки на коже, они расползались вверх по челюсти и в белки глаз. «Я стара, но ты стоишь на моей земле, лев. У твоего облика есть плоть, которую можно содрать, и кровь, которая может сгнить. Смерть - меньшее из того, что я могу с тобой сделать.»

«То же самое касается и людей, которым ты хочешь отомстить. Прекрати эти глупости, Элана. Сделка была равноценной и совершена с согласия.»

«Она была предложена ребёнку.»

«Неверно,» - прорычал Фрейарх и поднял свою массивную лапу. Кончик изогнутого когтя прижался к её груди. Прямо над её сердцем. «Она была предложена мальчику, который стал мужчиной в твоё отсутствие. Теперь он один из моих родственников - бессмертный. Тот самый, который спас твоего мужа, когда ты не смогла. Ещё раз оскорбишь убеждения его ремесла, и я выжгу в твоём разуме столько боли, сколько ты посмеешь произнести.»

Элана стиснула зубы: «Скажи мне, из какого он двора. Тот, кто обманул моего сына. Ответь, и я больше не буду спрашивать.»

«А если я не отвечу?»

«Мой ответ на этот вопрос - это не то, что ты хочешь знать.»

Фрейарх и Элана уставились друг на друга, воздух задрожал. Халкин почувствовал, что находится между двумя гигантами. Теми, кто может по своей воле опустошать целые экосистемы. Существа с катастрофическими способностями, каждый из которых стремится к осуществлению своих собственных желаний. Каждый из них способен переломить ход войн, которые сейчас вело измерение.

Хорошо, что он вырос с ними обоими. Халкин скрестил руки и произнёс.

«Зимний двор, мисс Элана. Вот что вы ищете.»

«Гораций!» прорычал Фрейарх, но Халкин прервал его рукой, прежде чем старый кот успел разразиться очередной бранью. Саер мрачно посмотрел на Элану и шагнул вперёд. Он вышел из тени Фрейарха и встал. Прямо перед своим старым наставником. Он встретился с ней взглядом.

«Вот ваш ответ. Делайте с ним что хотите. Но знайте...,» - сказал он, доставая из-под рубашки кулон. Амулет из четырех частей, двенадцати сегментов. Четыре времени года. Двенадцать Домов. «В тот момент, когда вы выступите против бессмертного, укравшего Имя вашего сына, вы объявите войну всем двенадцати Домам. Включая Дом Саммерски. Включая нас. Рискнёте ли вы своей семьей только ради этого?»

Она нахмурилась: «Никто не будет нападать на Ругша или Каэля. Твоя гордость не позволит этого. И Предки тоже.»

Халкин покачал головой: «Я говорю не о вашем смертном сыне, мисс Элана. Я имею в виду того, который укрылся в лагере. Как у наследного принца моего Дома, у меня не было бы выбора. Бессмертный - слишком большая потенциальная угроза, чтобы оставлять его в покое.»

«Ты бы не посмел.»

«Нет, если только вы не переступите черту первой.»

Челюсть Эланы напряглась. Она стиснула зубы. Халкин наблюдал, как гнев пульсирует в ней, сжимая мышцы и доводя её магию до кипения. Она была чайником без горлышка - кипящим, наполненным паром, готовым лопнуть. Халкин улыбнулся.

Крючок, леска и грузило*.

*( Hook, line and sinker – это английская идиома, означающая умело кого-то обманывать, вводить в заблуждение)*

Прежде чем ведьма Скверны успела утопить их в своём гневе, он провёл рукой по пространству между ними. Быстро и резко, так, что этот жест вывел её из состояния гнева. Халкин опустил руку и покачал головой.

«Война скоро начнётся, мисс Элана. Начало войны часто решает, чем она закончится,» - сказал он, повернувшись лицом к окружающему их мраку. Багровый прилив пульсировал в тишине. Как будто слушал. «Сейчас мы находимся на грани третьей Войны Сближения. Кереит не может позволить себе гнить изнутри, пока паразиты вроде Блэкренда и Калсдина стремятся уничтожить нас извне. Если следующая война начнётся наряду с внутренней борьбой между домами, мы проиграем. Измерение умрёт.»

Он повернулся к ней, встретившись с её глазами.

«Так что ждите. Оттягивайте время. Подождите, пока закончится эта война, прежде чем начать другую. И когда придёт время, переступите эту черту вместе со мной. Тогда у вас будет моя поддержка.»

Халкин улыбнулся и протянул ей руку, предлагая сделку.

Они не были бессмертными. Но Халкин знал, что эхо этого момента будет звучать вечно. Далеко, далеко в будущем. Элана уставилась на его руку. Потом на него. И в этот момент старуха, казалось, поняла, что он больше не мальчик.

Он саер Халкин. Наследный принц дома Саммерски. Кровавый Терновник.

Будущий император.

«Объединительная война,» - пробормотала Элана. «Как долго ты это планировал?»

Халкин пожал плечами: «Я придумываю всё на ходу.»

«Лжец.»

«Вы бы поверили мне, если бы это было не так?»

Элана покачала головой, затем протянула руку вперёд. Она взяла его за руку. Пожала.

«Десять лет. Это самое долгое, что я готова ждать. После этого никакие угрозы не остановят меня от охоты на бессмертного, который тронул мою семью.»

«Это щедрый срок.»

Ведьма Скверны снова покачала головой. Она отвернулась от него и направилась в сторону лагеря. Он сиял вдали, биолюминесцентные цветы освещали верхушки зданий и стен, построенных друидами. И среди них стоял бессмертный. Сын. И он впервые в жизни выступал перед толпой.

«Мой сын,» - сказала она. «То, как он смотрел на меня, как на незнакомца. Он тоже потерял воспоминания обо мне?»

«Нет.»

Она горько улыбнулась, кивнув.

«Тогда десяти лет недостаточно. Я была чужой для своего сына более тридцати лет, Халкин. Я не могу надеяться наверстать всё за десять лет.»

Элана Киндлбрайт шла по тропинке, пробираясь через заросли ядовитой порчи. Расплавленная плоть восстанавливалась теперь дольше, чем раньше. Халкин смотрел, как она направляется к лагерю, где её отчужденный сын пел, чтобы забыть о ней. Рядом с ним гигантская фигура Фрейарха уменьшилась до размера простой кошки. Оранжевый мех и изумрудные глаза.

Фейри больше не хмурился, а ухмылялся. А почему бы и нет? Это был ещё один союзник. И потенциально ещё один бессмертный, в лице многообещающего молодого барда. Больше фигур для расстановки на доске. Всё это делало игру намного интереснее.

А для бессмертных главное - интерес.

Занимательные амбиции Халкина были причиной того, что они вообще были вместе.

Саер повернулся лицом к лагерю.

«Я говорил с его подругой, Аами,» - сказал он, обращаясь к Элане. «И она сказала, что ему нравится шаа. Такой же, как и вам.»

Ведьма Скверны сделала паузу, затем кивнула.

Она продолжила свой путь.

К тому времени, когда небольшой музыкальный ужин затих, была уже глубокая ночь. Остался всего час до того, как солдаты пойдут к своим кроватям, и произойдёт смена караула на стенах. Я сидел на столе с лютней на коленях, перебирая струны и бренча простые аккорды, пока солдаты за столами раскачивались. Никто не был пьян, но многие были навеселе. Они наслаждались теплом медовухи, пропитывающей их кости.

Кружки стучали о деревянные столы. Равномерный ритм, резонировал с ломким звуком моей лютни. В воздух поднялся хор голосов. Пение улыбающихся мужчин и женщин за столами с едой и хорошими новостями.

*

Бокал налей за армию, медовуху и вино,

Вместе мы творим историю, смеёмся и поём,

За победу нашу выпей ты бокал, подними свой голос с хором голосов,

Спой за ужасов конец и процветания начало.

Выпьем за конец пути и боли окончание,

И после ужина сегодня, вместе посмеёмся и поспим.

*

Эпилог, так называлась эта песня. Песня о конце и начале. Её пели, когда образовалась Коалиция четырёх, чтобы дать отпор врагам из Запределья. Её исполняли в моей деревне, когда солдаты проходили через неё после успешной битвы. Или, когда наёмники пили в тавернах. Бойцы оплакивали погибших.

И это был гимн путешественников по разломам, отваживающихся на битву во тьме далеких, потусторонних измерений.

Эпилог был песней побед, трагедий и поражений. В его тексте я видел холмы и огромные горы. Далекие дороги, уходящие за край горизонта. Деревья в ночи. Светящихся жуков в темноте. Теплые костры и мягкие пледы, уложенные на траву и землю. Музыка сильна, а когда ею делятся, она становится ещё сильнее. Пока я играл, а солдаты пели, мир замедлился. Как и всегда, когда я играл на лютне. В этот момент мы были изолированы. Стали осколком мира, который не пожалел времени, чтобы вспомнить прошлое.

Я закрыл глаза и представил себе все сотни миль, пройденные мной. Мелкие озёра, огромные леса. Погибшие и затопленные земли. А когда я снова открыл глаза, я посмотрел вперёд.

Впереди ждали горы. Долгий подъем вверх, туда, где находился Хартленд.

Где ждал отец.

Увидеть его живым своими глазами было бы моим финалом. Долгожданным разрешением всего того, что я пережил за последние несколько месяцев. Я не знал, что будет после этого. Мне было всё равно.

Я просто хотел снова увидеть улыбку своего старика. То, что я пережил за эти месяцы было небольшой ценой за это.

Рука легла на моё плечо, и я почувствовал, что улыбаюсь. Аами сидела рядом со мной, ярко ухмыляясь при свете костра, она притянула меня к себе, покачиваясь, пока набивала лицо индюшачьей ножкой. Мы двигались из стороны в сторону и наслаждались музыкой. Компанией вокруг нас.

Я уставился на небо. Если жизнь отныне будет такой, то я даже не против.

Бессмертие было не так уж плохо с такими друзьями, как она.

Песня, которую я играл, закончилась с последним ударом кружки о стол. После этого не было никаких возгласов или хлопков. Песня закончилась, и мы просто сидели в уютной тишине, вокруг нас слышалось негромкое бормотание разговоров. Несколько смешков то тут, то там. Улыбаясь, я подтолкнул Аами локтем в бок.

«Спасибо, что вытащила меня сюда,» - сказал я. «Я не знал, что мне это нужно.»

Она пожала плечами с озадаченным видом: «Это было очевидно. Но ты не знаешь многих очевидных вещей, так что это не удивительно. Ты слишком односторонне мыслишь для своего же блага.»

«Да?»

«Помнишь тот раз, когда ты заметил пятно на одном из инструментов леди ворон? Вивиан? Ты два часа пытался оттереть его, пока не понял, что пятно было на внутренней стороне.»

Я криво улыбнулся: «Так ты это видела.»

«У меня много глаз,» - сказала она, и один глаз открылся на её щеке, как бы доказывая эту точку зрения. Он закрылся, и Аами усмехнулась. «Я вижу много вещей, за которые тебе стыдно. Я думаю, что в половине случаев, ты даже не осознаёшь, что делаешь.»

«Да? Скажи лучше, что именно такого я делал, что должно меня смущать?»

«Ты поёшь во время принятия ванны, верно? Однажды я видела, как ты захлебнулся водой после того, как вылил себе на голову ведро. Потом ты оглянулся, чтобы проверить, не смотрит ли кто.»

«Чёрт. Ты видела это?» спросил я, прежде чем нахмуриться. «Нет, главный вопрос в том, почему ты вообще смотрела.»

«Мне было интересно, на что похожа анатомия амаридов. И как только я всё выяснила, я начала чувствовать себя самодовольно из-за того, что мне не нужно мыться,» - сказала она, с ухмылкой покачивая пальцами. «Все поры на моей коже - это миниатюрные рты. Я просто ем любую грязь, которая попадает на меня, Роуэн. Я самоочищаюсь.»

«Это отвратительно, Аами.»

«Ты просто завидуешь, что я объективно лучше, как форма жизни.»

Фыркнув, я улыбнулся и ткнул пальцем в её лоб. Аами отшатнулась.

«Ой.»

«Оставь моё время купания в покое,» - сказала я ей. «Это моё драгоценное время.»

«Твоё драгоценное время включает в себя захлебывание водой?»

Я поднял руку, чтобы снова ткнуть её, и Аами рассмеялась, откинувшись назад, чтобы увернуться. Она подняла руки в знак капитуляции. Я покачал головой и встал, затем зевнул, вытянув руки над головой. Шоггот бросила на меня любопытный взгляд.

«Тебе редко, когда хочется спать,» - сказала она.

Я зевнул ещё раз. «Я вернул часть своего Имени,» - сказал я, потирая глаза. «Поскольку потеря его была тем, что сделала меня бессмертным, похоже, что часть моей смертности вернулась ко мне. Я чувствую себя действительно уставшим. Я и забыл, как раздражает сонливость.»

«Я пробовала это несколько раз. Спать. Это было приятно. И отчасти вызывает привыкание.»

«Ну, с тобой всё будет в порядке, если ты не будешь слишком этим злоупотреблять.» Я повернулся и положил свою лютню на стол рядом с ней. Солдаты вокруг нас всё ещё отдыхали, ожидая комендантского часа, но с меня достаточно выступлений на эту ночь. Я устал. Даже измотался. Кто бы мог подумать, что работа в течение семи дней подряд будет такой утомительной?

Озадаченный, я перевел взгляд на Аами. Она возилась с моей лютней. Перебирала струны. Она встретила мой взгляд и улыбнулась, а я ткнул большим пальцем в сторону лагеря.

«Знаешь хорошее место для ночлега где-нибудь не подоплёку?»

«Они сделали мне домик с несколькими кроватями в нём. Я назвала его "Комната счастья".»

«Комната счастья? Конечно,» - рассмеялся я, прежде чем мой смех был прерван зевотой. Мои глаза казались тяжёлыми. Раздражённый, я покачала головой. «Я собираюсь пойти и поспать, пока не вырубился прямо здесь, так что... спокойной ночи? Странно говорить это снова.»

«Разве странно? Бассау келар, Роуэн,» - ответила Аами, и я моргнул. На её лице появилась ухмылка. «Впечатляет? Присия научила меня старому каэри. Я пойду и помогу ей прибраться, так что иди и спи без меня. Я не могу всё время быть твоим одеялом, ты же знаешь. Тебе нужно научиться жить самостоятельно.»

Как дерзко. Похоже, Присия оказала на неё хорошее влияние, если Аами научилась так шутить. Стала другом, который помог шогготу раскрыться. Я рад за неё. Язвительно улыбнувшись, я повернулся и помахал Аами на прощание.

«Твоя настоящая форма - удобное одеяло, но не настолько. Не зазнавайся. Ты в лучшем случае вдвое лучше моего плаща.»

«Оооо, однажды ты возьмёшь свои слова обратно. Вот увидишь.»

Хмпф. Теперь она прекрасно поладит с Венти, я уверен. Теперь, когда у Аами появился язык и она может постоять за себя, они не будут так часто ссориться. Было бы забавно посмотреть за их спором, когда мы снова воссоединимся.

Но это в другой раз. Сейчас имеет значение только одно, и это хорошая, удобная кровать.

Я зевнул и направился в "комнату счастья", которая, по иронии судьбы, выглядела как дом убийц. Тёмные окна, следы когтей и зубов, из которых составлено название дома, и участок отравленной земли слева. Подойдя, я нахмурился, глядя на растаявший суглинок. Яд впитался в землю, что должно было уже убить окружающие деревья. Но кто-то пришёл, чтобы исправить ситуацию. Отравленная почва была мертва, но противоядие убило яд до того, как он смог распространиться.

И это было сделано недавно. Только сегодня вечером. Я повернул обратно к дому Аами и обнаружил небольшой поднос, поставленный рядом с дверью. На нём стояла чашка чая, которая поддерживалась горячей, лежащем на дне активированным огненным семенем. До моего носа донёсся знакомый пряный аромат моего любимого шаа.

Только один человек, которого я знал, подогревал чай подобным образом.

Я потянулся вниз и взял чашку, а потом заметил под ней сложенный лист бумаги. Я открыл его.

Приходи завтра на работу - гласила надпись.

Мой взгляд задержался на знакомом почерке, и буквы практически выпрыгнули с листка, произнося слова в моей голове голосом, который я знал слишком хорошо. Я вздохнул. Затем опустил взгляд на чашку глубокого кофейно-коричневого цвета. Крепкий чай. Хорошо подходит для холодных ночей и сезона дождей, согревает кости и помогает заснуть.

Я выпил всё несколькими глотками.

На вкус он был точно таким же, как я помнил.

Я вошёл в дом, мои мысли опустели, я нашёл кровать в одной из комнат. Я упал в неё лицом вперёд, уткнувшись головой в единственную подушку. Сегодня мне было весело. Передышка после недели труда. Но всё закончилось. На моих руках горели рубцы от фантомных ссадин, напоминая о давно ушедших временах. Я закрыл глаза.

Завтра мы с мамой снова будем вместе.

***

Когда я пришёл на работу, мама была такой же, как всегда. Строгой и сосредоточенной. Профессиональной. Как будто вчерашней ссоры не было, и она решила, что лучше просто забыть обо всём. Меня это вполне устраивало. Только предки знали, как сильно я боялся разговора с ней после вчерашнего.

Это хорошо. Это отлично.

«Извлеки амальгаму*,» - сказала она, и я кивнул. Я взял зачарованный скальпель из имеющихся у нас инструментов и склонился над котлом с маной. Внутри находилась вибрирующая масса ртути, быстро формирующая полосы амальгамы с небольшими вкраплениями алюминия. Получившийся в результате сплав был испещрён хрупкими белыми линиями. Будто трещинами. Свет в них ждал, чтобы вырваться наружу

*(Амальгама – сплав ртути с другим металлом)*

Мой скальпель с легкостью разрезал сплав, избегая каждой из трещин на внешней стороне. Я захватил пинцетом кусочек и вытащил его наружу. В чашку Петри, которую мать поместила во второй активатор.

«Тестирование ртутно-алюминиевой амальгамы,» - сказала она, и я записал её слова на планшете. «Ввожу каплю яда из капсулы Б-33.»

Яд с шипением соприкоснулся с амальгамой. Линии белого света стали красными и злыми.

«Активирую.»

Мать повернула рычаг сбоку. Магия заполнила внутреннюю камеру активатора, конденсируясь. Сгущаясь, она превратилась в осязаемый фиолетовый туман, парящий над сплавом.

Амальгама втянула туман внутрь. Красный свет усилился.

А затем он стал чёрным.

Мои глаза расширились. Я бросился к стоящей рядом бутылке с отрицательной энергией. Слишком медленно. Мама наклонила активатор вверх и в сторону и...

Из устройства вырвался поток чёрного металла. Миллион маленьких иголок вонзились прямо вверх, врезались в потолок и выбили один из светильников. Комната задрожала. Пыль посыпалась из пробитых в потолке отверстий, и я выдохнул, опустившись на стул рядом со столом. Мама уставилась на потолок, затем перевела взгляд на датчики активатора. Она постучала по одному из них и кивнула.

«Увеличение потенциала на двести тридцать шесть процентов,» - отметила она. Я записал это. И как только я это сделал, дверь в комнату открылась, и в лабораторию вошла группа шиссави. Они уставились на чёрный металл, медленно разъедающий дерево вокруг него. Превращающий его в пузырящуюся серую жижу.

Я махнул рукой в их сторону. «Здесь не на что смотреть. Просто небольшой казус. Убирайтесь отсюда, пока не надышались здешним воздухом. У вас нет такого иммунитета, как у нас.»

Одного из них вырвало.

Я снова выдохнул. Мать, не глядя, швырнула бедняге пузырёк с противоядием, а другие шиссави потащили его на улицу, подальше от отравленного воздуха. Дверь с шипением закрылась за ними. Из-за зачарованния на её раме, удерживающего воздух внутри. Мать просто проигнорировала токсины, плавающие вокруг, и взяла бутылку с одного из столов. Она вылила её содержимое на чёрный металл, и серебристая смесь тут же начала распространяться. Она разъедала ядовитый сплав. Реакция протекала с шипением, выделяя тёмный пар, который заполнил лабораторию.

Мама посмотрела на меня: «Какой у тебя уровень сопротивления?»

«Степень "B". Последний раз проверялся семь месяцев назад.»

Обычно это был высокий уровень. Даже слишком для большинства алхимиков. Но это был токсин, созданный Ведьмой скверны. Даже последствия его воздействия были смертельно опасны - настолько, что довели меня до предела сопротивления. Это было знакомое ощущение: кончики пальцев нагрелись, затылок онемел. Появилось такое чувство, что искусственные антитела внутри меня истощаются быстрее, чем успевают размножаться.

Мама кивнула на мой ответ и направилась к двери. Она открыла её.

«На выход,» - приказала она, и мы вышли на улицу. Воздух здесь был свежим. Безопасным. Она провела нас двоих вниз по лестнице, в комнату ожидания этажом ниже. Это было простое место - почти без мебели, за исключением небольшого подноса с закусками и стола. Из открытого окна слева от двери веяло свежим воздухом. Через него я мог видеть покачивающиеся деревья и здания, построенные друидами, шелестящие под штормовым ветром.

Мама прошла мимо меня и вошла в комнату, спокойная, как всегда. Она включила нагреватель, стоявший на подносе, и положила внутрь знакомый пакетик.

Аромат чая наполнил воздух. Цитрусовый.

Она налила себе чашку, а я сел лицом к окну.

Пока мы сидели здесь, очистительные руны над нами фильтровали воздух в лаборатории. Избавлялись от яда, пока наши антитела восполнялись. Я позволил своему разуму отвлечься на другие темы и снова зевнул. Мама поставила передо мной чашку чая и села на противоположный край стола. Она тоже смотрела в окно, делая длинные, размеренные глотки чая.

Я опустил взгляд на свою чашку. Лицо Ашрана отражалось в чае. Но это было другое лицо. Оно не было похоже на два предыдущих.

Такова была цена, которую этому плетению пришлось заплатить за гибкость.

Ашран много кем был. Он был алхимиком, кузнецом и бардом. Он был искателем приключений, путешественником и странником на дороге. Смертным. Его имя на древнекереитском означало "адепт". Маска, которую можно призвать, приспособив её правила к тем навыкам, которые я хотел использовать. Но у него никогда не будет одного лица. Каждый раз он будет разным. Его трудно запомнить, и ещё труднее развить.

В конце концов, как может Имя стать сильнее, если его репутация разделена между столькими личностями?

Но я не жалел об этом. Немногое стоит больше, чем свобода.

Мать отстранила свою чашку.

«У тебя сегодня другое лицо,» - сказала она, не отрывая взгляда от окна. Я кивнул.

«Оно будет другим каждый день. Завтра тоже. И каждый день с этого момента. Правила, которым я следую, не позволяют мне использовать одно и то же лицо дважды.»

Она немного пошевелилась. Небольшой кивок, едва заметный из-за наклона её подбородка.

На несколько долгих мгновений между нами воцарилось молчание.

Мать снова нарушила его.

«Я научила тебя алхимии,» - сказала она.

«Это так.»

«Когда я начала учить тебя?»

«В пять лет.»

Я увидел, как она крепче сжала свою чашку. Совсем чуть-чуть. Я наклонился в сторону, уставившись на стену, подбородок лежал на тыльной стороне ладони. Мой чай остался нетронутым. Мама сделала глоток из своей чашки.

«Сколько тебе лет?»

«Мне исполнилось восемнадцать два месяца назад.»

«...Ты знаешь?»

«Что знаю?»

«Какой сейчас год.»

Мое горло скрутило в узел. Ответ был отрицательным. Я не знал. Но у меня были подозрения. Уже давно. Мой взгляд переместился на трое-светный компас, прикрепленный к моему бедру - предполагалось, что он всё ещё находится в стадии разработки. Теперь же  это обычный гаджет. Я носил такой. Некоторые из шиссави тоже носили их.

Потом я посмотрел на свою престарелую мать с её всклокоченными волосами и морщинистым лицом и...

Я покачал головой. Мать перевела взгляд на свою чашку.

«Этой весной мне исполнилось сто восемнадцать лет.»

Ей было девяносто семь, когда меня забрали. Двадцать один год назад, время пролетело в мгновение ока. Наступила тишина. Она сделала глоток, и её глаза стали отстранёнными.

«Фейри не просто забрал твоё имя. Он забрал у тебя и годы. Я не знаю, почему. Никто не знает,» - сказала она, вздохнув. «Пока тебя не было, мы с Ругшем переехали в Фельзан, туда где будет лучше для семьи. Я вышла на пенсию. Твоему младшему брату на прошлой неделе исполнилось двадцать лет. И всё это... они забрали у тебя.»

Я уставился на неё, на мгновение. Молча. Кто была эта женщина передо мной, которая притворялась, что ей не всё равно? Что в её костях есть хоть капля сочувствия, в то время как она использовала всю мою жизнь, чтобы доказать обратное? Я покачал головой и полностью развернулся к ней, наблюдая, как она смотрит в окно, как будто ей больно. Как будто это была её трагедия. Я смотрел на её хрупкую, старую фигуру. Она была практически незнакомкой для меня.

Я опустил глаза: «Ты ничего не помнишь обо мне, да, мама?»

Она покачала головой. Я кивнул.

«А отец?»

«Он тоже. Но он жив. Здоров, благодаря тебе.»

«И ты спасла его. Ты вылечила его рак и у вас появился ещё один ребёнок.»

«...Да.»

Она не смотрела на меня. Я не думаю, что она смогла бы, даже если бы хотела этого. Я думал, что был готов к этому. Вивиан уже объяснила мне природу моей Безымянности, и я надеялся, что восстановление части моего Имени, благодаря Страннику что-то сделает. Что оно вернёт меня назад.

Я ошибался.

И я был готов грустить. Я был готов плакать, кричать и ломать вещи в гневе. Я мысленно готовился ко всем возможным сценариям, но теперь, столкнувшись с правдой, я ничего не почувствовал. Я получил свои ответы. Это были факты, холодные и неопровержимые. Не было никаких эмоций, которые я мог бы использовать, чтобы выразить то, что я чувствовал по этому поводу. Поэтому я просто сидел и смотрел, пил мамин шаа.

На вкус он был такой же, как я помнил. И только я помнил.

Некоторое время мы сидели в тишине. Воздух был мертвым, сухим, он ждал, но то, чего он ждал, так и не случилось. Устройство на талии Эланы Киндлбрайт зазвонило.

И так наш перерыв закончился. Я встал и направился к двери.

Элана задала вопрос в пустой воздух.

«Была ли я хорошей матерью, Ашран?»

Её голос раздался у меня за спиной, и я повернул голову. Я встретил её взгляд, её отчаянные глаза. Теперь она смотрела на меня. Действительно смотрела. И впервые в жизни она не могла скрыть за своим взглядом тревогу, грозившую разорвать её изнутри.

Я мог бы избавить её от боли. Я мог бы солгать этим глазам, оправдать её. Заставить её поверить, что кем бы я ни был, я любил её как свою мать.

Это было не то, что я хотел сделать. Я повернул ручку. Открыл дверь.

«Не совсем,» - сказал я и вышел, дверь за мной закрылась...

И так я наконец-то остался один.

После нашего последнего разговора Элана практически ничего не говорила.

Полагаю, она уже сделала, всё что ей хотелось. Она рассказала мне о семье, и ей удалось выяснить, насколько плохо мы ладили. Теперь, после всего произошедшего, всю следующую неделю я занимался делами. Работал. Она не пыталась говорить со мной ни о чём постороннем.

Меня это вполне устраивало.

Процесс разработки был долгим и опасным. Как только мы с Эланой закончили с теорией, основную часть нашей работы заняли практические эксперименты. Ртуть это мощный жидкий металл, но всё же плотный. Из-за такого его состояния он быстро поглощает магию. Активация и магические эффекты в нём происходят гораздо быстрее и эффективнее по сравнению с твёрдыми материалами.

Найти правильную комбинацию сплавов для контрагента сложно. Порча заражала объекты только на поверхностном уровне, поэтому уничтожить её было легко, пока яд Эланы мог распространяться. Проблема заключалась в иммунитете. Багровый прилив адаптивен, поэтому нам с Эланой нужно было что-то, что могло бы противостоять ему.

Нам нужен был мутативный яд. Очень нестабильный, предназначенный только для Багрового прилива.

В конце концов, эта зараза была живым существом. У него были свои органы, глубоко под землей. Распространяющие порчу и смерть. И как у всех живых существ, у него была особая подпись маны, которую мы могли поместить в своё оружие.

И как только мы создадим что-то, что сможет заразить его и мутировать за пределами возможностей багрового прилива, всё будет кончено.

Так мы и поступили. На второй неделе нашей работы Элана взяла на себя инициативу. Биологическое оружие было её специализацией. После того как она возглавила разработку, напряжение от работы с такими опасными ядами заставило нас ещё сильнее сосредоточиться. Не было времени на разговоры и болтовню. Мы работали в тишине, я выступал в роли тени, помогая Элане как ассистент. Я знал её привычки. Я знал её методы. В тот момент, когда ей что-то было нужно, оно оказывалось у меня. Пока она работала над первым этапом эксперимента, я стоял в стороне, собирая всё необходимое для второго этапа.

Мы не теряли времени. И благодаря этому к концу второй недели наши усилия вылились в результаты.

Я стоял перед стеклянной клеткой и наблюдал, как внутри неё сидит орел. Его крылья состояли уже не из перьев, а из костей и перепонок, скрепленных скрученными усиками плоти. Его клюв был открыт. Внутри пасти виднелись человеческие зубы.

«Тест двадцать,» - сказала Элана, положив ручку на свой планшет. Она стояла позади меня, пока я держал рычаг. «Начать.»

Рычаг опустился, и камера, соединяющая клетку с нашей ядовитой капсулой, открылась.

В камеру влилась небольшая масса серебристой слизи.

Она поползла вперёд, протягивая маленькие усики, чтобы ощупать землю. Они были похожи на миниатюрные пальчики, они постукивали и тёрли землю, прежде чем проталкивать себя дальше. Испорченный орёл уставился на массу активированного металла размером с ладонь. Достаточно приблизившись к нему серебристая слизь поднялась вверх, вытянув свои щупальца. Она ощупывала стеклянную клетку, расширилась, подползла ближе...

Вдруг пасть орла раскрылась, и он откусил огромный, лошадиный кусок нашего яда. Движение было размытым. В одно мгновение слизь была цела, а в следующее - уже нет.

Отвратительное существо жевало, глядя на нас.

А потом его глаза взорвались.

Я сделал непроизвольный шаг назад, наблюдая, как кровь брызжет на стекло. Сквозь кровь я увидел, как из черепа существа вытекает серебристая слизь. Она поглотило голову твари и принялась есть. Наше биооружие начало расщеплять плоть, превращая её в свою собственную массу. Монстр перед нами умер тысячей смертей. Яды опустошали его, постоянно изменяясь, мутируя. Плоть на его грудине почернела. Потом выпали перья. Затем та же почерневшая плоть вздулась в огромный волдырь, который взорвался и снова забрызгал стекло слизью, кровью и гноем. Но это был далеко не конец. Куски слизи снова собрались в корчащегося орла, и он продолжил атаковать.

Я наблюдал за тем, как умирает порча.

Процесс длился не более шестнадцати секунд. За это время монстр успел испытать все мыслимые боли. Теперь я смотрел, как гораздо возросшая масса серебра носилась туда обратно по стеклу, очищая его от крови и гнили.

Когда ничего не осталось, слизь просто остановилась и замерла. Она объединилась на дне и заполнила собой половину клетки. Она перестала подавать признаки движения, словно это был просто жидкий металл, а не самое мощное биооружие в Девяти измерениях. Я в ужасе уставился на неё, представляя, что бы она сделала со мной, если бы в клетке был я. Именно такое Элана создавала чаще всего. Оружие массовой смерти.

Женщина из моего детства была строгой, но я никогда не видел в ней человека, способного создать нечто подобное. Алхимия, которую я знал, была чем-то удобным. Искусством исцеления.

Это же было создано, чтобы убивать.

«Тест двадцать, успех. Уничтожение за шестнадцать целых три десятых секунды,» - сказала Элана, её голос остался ровным. Клинически спокойным. «Среднее время уничтожения - две целых одна десятая секунды на килограмм порчи. Процент успеха - девяносто процентов.»

Её ручка начала стучать о планшет, когда она закончила записывать. Она закрыла глаза, и слабый вздох облегчения вырвался через её нос.

«Мы сделали это,» - сказала она, открыв глаза. Они посмотрели на разрушенную лабораторию, полную расплавленного оборудования, стен со следами взрывов и почерневших пятен. Результат двух недель исследований и экспериментов. Двух недель околосмертных переживаний.

Было почти трудно поверить, что мы выжили. Я уставился на стеклянную клетку.

«После того, как со вспышкой болезни будет покончено, куда пойдёт формула этого яда?» спросил я, хмурясь на ужасное оружие, которое мы создали.

Элана отложила свой планшет: «Его заберёт военная часть дома Саммерски. Это была их просьба.»

«Вычеркни моё имя из числа участвовавших в этом. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.»

Она нахмурилась: «Ты заслуживаешь похвалы за свой вклад, Ашран.»

«Я не хочу этого.»

«Почему?

Я посмотрел на клетку: «Потому что я догадываюсь, для чего будет использован этот яд после того, как Багровый Прилив покинет Кереит.»

Война. Больше смертей. Ужасных смертей, вызванных злобными, мутирующими токсинами.

Музыка моя страсть, но алхимия является моим самое сильным умением. Я был мастером. И я гордился этим. Гордился своей способностью создавать лекарства и вкусную еду, делать с помощью алхимии вещи, которые облегчали жизнь. И всё же, всего за две недели усилий, я создал нечто, что убило бы больше людей, чем помогло.

Это было необходимо, да. Сейчас это спасёт жизни, и я это понимал. Но потом?

Я покачал головой и повернулся к двери. Такого удара по моей совести за то, что будет после, было достаточно. Я не собирался допустить, чтобы ещё и Ашрану приписали подобную заслугу.

Не такие заслуги я хотел, чтобы люди ассоциировали с моим плетением. Не с плетением, которое заставляло Шисави смеяться и петь каждую ночь.

«Я сделал свою часть работы,» - сказал я, выходя из лаборатории. «Ты можешь сделать остальное сама.»

«Стой, Ашран.»

Голос Эланы позвал меня, и я остановился, нахмурившись. Я повернулся к ней лицом. Старуха смотрела на меня, её губы были сжаты, а руки спрятаны в карманах пальто. Но всё, что понадобилось, чтобы выдать её - это челюсть, такая же, как всегда.

Она была напряжена. Элана перевела взгляд на стеклянную клетку.

«Мне всё ещё нужна твоя помощь в процессе пост-тестирования.»

«Мы оба знаем, что не нужна.»

«Котлы с маной - они требуют двух пар рук. И бумаги...»

«Для этого у тебя есть помощники. И их много.»

«...Ашран.»

Она назвала Имя. Имя моего плетения, потому что она больше не знала того, которое принадлежало мне. Голос, прозвучавший из её уст, был почти мольбой, просившей меня остаться. Но я устал.

Мне надоело видеть её лицо.

Все, чего я хотел сейчас, это вернуться домой, и поэтому я отвернулся: «Я ухожу, Элана. Не забывай заботиться о себе. Ради отца.»

Дверь лаборатории закрылась за мной, и Элана осталась одна.

Для неё в этом не было ничего нового.

***

Через несколько часов после того, как я покинул лабораторию, я стоял перед дирижаблем. Это было небольшое судно, предназначенное для быстрых переправ и вмещающее не более двадцати пассажиров. Он стоял на краю барьера лагеря, где ветер и дождь без конца били в стены из чистой магической силы. Я уставился на развернутые паруса корабля. Они трепетали от силы ветра, издавая звук резких хлопков парусины при каждом рывке шторма. Парусиновые крылья на боках корабля дрожали, несмотря на то, что не были расправлены.

«Как только вы войдете в Фельзан, вас доставят прямо к частному причалу Саммерски,» - сказал Халкин, и я перевёл взгляд на него. Он стоял с Фрейархом на плече, а кот наблюдал за мной, улыбаясь своей знающей улыбкой. «Есть ли что-нибудь, что вы хотите взять с собой? В лабораториях полно запасного оборудования.»

Я покачал головой: «Нет, я в порядке. На этой неделе у меня было достаточно алхимии, мне хватило на следующие несколько месяцев. Сколько времени потребуется кораблю, чтобы достичь Фельзана?»

«Из-за штормов трудно сказать, но не больше недели.»

«А как насчёт другой моей просьбы? О поиске моих спутников.»

Фрейарх ухмыльнулся и лизнул лапу: «Не волнуйся, летнее дерево. Твоих спутников было несложно найти. В конце концов, именно они нашли нас.»

Я поднял бровь в его сторону, но отвечать пришлось Халкину.

«Они познакомились с одним из моих родственников,» - сказал он, вздохнув. Саер отстегнул от рубашки жетон и протянул его мне. «Этот жетон даст тебе мои полномочия, как только ты прибудешь. Разыщи мою младшую сестру, Америс. Она скажет тебе, где они.»

Я принял жетон, кивнув в знак благодарности. А позади Халкина, отойдя от группы сопровождающих саера, шли Аами и маленький повар-амарид.

Присия.

Она бросила на принца обеспокоенный взгляд: «Я действительно могу присоединиться к ним на обратном пути, саер Халкин? Мастер назначил меня сюда, чтобы убедиться, что ваша еда достойна вашего положения.»

Принц покачал головой. «Я здесь генерал. А не принц. Ты баловала нас своими блюдами, Присия, но ты сделала достаточно. В этом лагере есть пайки, которые оставались неиспользованными с момента твоего прибытия, и пришло время их использовать. У меня нет проблем с тем, чтобы есть ту же пищу, что и мои люди.»

Она склонила голову, и Аами рядом с ней усмехнулся. Шоггот перекинул руку через плечо девушки. Она наклонилась вперёд и прошептала: «Я попросила бородача, взять тебя с собой.»

«Это была ты!? Но я...»

«Все будет хорошо. Я хочу познакомиться с твоим мастером! Ты сказала, что он готовит отличную еду, так что...»

Они пошли прочь, Аами практически тащила свою подругу на корабль. Она слегка обернулась, когда они поднялись на дирижабль, и ухмыльнулась. Наглая девчонка. Язвительно улыбнувшись, я снова повернулся к Халкину. Я протянул саеру руку.

«Согласитесь ли вы на другую сделку?» спросил я, и он приподнял бровь.

«Если это простая услуга, то я могу просто оказать её вам.»

Я покачал головой. «Нет, если вы согласны, я бы предпочёл гарантию,» - сказал я, хмуро глядя в сторону лагеря. В лаборатории, где я работал, было тихо. «Я помог сделать вам оружие, саер Халкин. Я сделал это, чтобы помочь здешним людям. Можете ли вы пообещать мне, что не будете использовать его ни для чего другого, кроме как против порчи?»

Он нахмурил брови, в сомнении. «Это большая цена. У других Домов есть оружие, не менее смертоносное - мы многое потеряем, если ограничимся одной только порчей.»

Я кивнул: «Вот почему я попросил о сделке. Я знаю, что сохранение моей совести имеет свою цену.»

«И что вы предлагаете в обмен на это?»

«Гарантию,» - сказал я и криво улыбнулся, доставая из кармана листок бумаги. Это была формула - точный процесс создания биооружия. «Держите эту штуку подальше от других, и я обещаю, что не продам рецепт тому же Дому, на котором вы планируете его использовать. Будет не очень весело, если у всех будут одинаковые игрушки, верно?»

Халкин и Фрейарх уставились на бумагу в моей руке, потом на меня.

Они разразились смехом.

Суровость на лице принца сменилась веселой ухмылкой. Он протянул руку, и я пожал её, крепко сжав. «Надеюсь, вы понимаете, что ваше оружие мало что изменит. После того как порча будут изгнана, война между Домами продолжится. Более сильное оружие всё равно заменит то, которое вы заберёте сегодня.»

«Я знаю. Я просто не хочу иметь с этим ничего общего.»

Фрейарх выглядел озадаченным: «Для того, кто так благородно говорил некоторое время назад, это довольно эгоистичная причина.»

Я пожал плечами: «Я не могу ничего изменить. Я просто делаю всё возможное, чтобы не усугублять ситуацию.»

«И чтобы ты мог спать спокойно, нет?»

«Конечно.»

«Эгоистично! Как и положено всем бессмертным.» Улыбаясь, оранжевый кот спрыгнул с плеча Халкина и начал уходить: «В будущем ты создашь прекрасную легенду, Роуэн Киндлбрайт. Такую которая должна быть у каждого из нашего рода.»

Я смотрел, как кот удаляется, забавно виляя хвостом. И после обмена ещё несколькими словами Халкин тоже ушёл, оставив меня одного, пока команда дирижабля затаскивала припасы в корпус. Я посмотрел на корабль и вздохнул.

Скоро путешествие закончится, и я окажусь в Фельзана.

Моём новом доме. Там, где отец.

Моя тень поднялась.

«Наконец-то домой, а, шеф?» сказал Странник, положив руку мне на плечо. Его прикосновение было похоже на холодный ветерок. «Какие планы после того, как ты увидишь своего старика?»

«Я не знаю. Но я уже потратил впустую двадцать один год. Теперь я должен наверстать упущенное.»

«И что же ты собираешься делать?»

Я подошёл к дирижаблю - «Как что?» спросил я, положив руку на свой бансури. «Создавать музыку, встречать друзей и заботиться о семье. У меня теперь есть брат, и будь я проклят Предками, если он не позаботится об отце, пока Элана в отъезде.»

«А если он такой же, как твоя мать?»

«Ну, моя троллья сторона не зря покрыла мои костяшки пальцев камнем.»

Дирижабль взлетел в ту же ночь, как я поднялся на борт.

Это был мой первый раз в жизни полёта на чём-то подобном, и я находился на палубе в тот момент, когда заработали двигатели. Глубоко внутри корабля. Они загудели от вибрации бурлящей магии, подобно активированным котлам маны, грохоча и шипя, когда магия сгущалась и усиливалась. Потом звуки внутри стабилизировались в тихий гул.

Руны на корпусе загорелись.

Я посмотрел вниз с края палубы, перегнувшись через поручни, когда руны молнии ожили. Крылья корабля развернулись, раскрылись. Словно плавники рыбы, сделанные из толстой парусины и прочного живого дерева, они начали раскачиваться.

Я никогда в жизни не видел кораблей. Но Поющее дерево показывало мне картинки в детстве. Набитые до отказа баркасы, которые толкали по морю сотни мужчин. Крылья дирижабля были точно такими же - вёслами, гигантскими ложками, которые зачерпывали воздух и направляли корабль вверх, всё выше и выше. Сначала на сто футов, потом на тысячу. Я смотрел, как земля уменьшается. Я наблюдал, как дома, построенные друидами, в которых я останавливался, превратились в маленькие кляксы на земле, а шиссави на стенах начали напоминать муравьёв.

Горизонт расширялся по мере того, как мы поднимались. Вдали от скал и долин впереди нас всё выше поднимались утёсы, а на западе клубилось огромное море облаков. Под ним лежали затопленные низины. Те самые земли, по которым я ступал всего несколько недель назад.

Мой путь пролегал через них. И теперь я находился гораздо дальше, чем мог себе представить всего год назад.

Я покачал головой.

Нет. Я полагаю, это было двадцать два года назад, теперь, когда я наконец перестал избегать правды. С тех пор, как у меня забрали Имя, прошло много времени. Больше лет, чем я прожил. Странно думать, что отцу было всего шестьдесят три года, когда я исчез.

Сейчас ему восемьдесят четыре. При этой мысли на моём лице появилась горькая улыбка.

Тролли редко доживали до ста лет.

Но, по крайней мере, было бы неплохо остаться и отпраздновать его девяностолетие. Шесть лет. Такой короткий срок, но, вероятно, это большее, что у меня есть. Как только я окажусь дома, я собираюсь...

«Бу!»

Пара рук толкнула меня сзади, я вскрикнул, споткнулся и перегнувшись через поручни, увидел край корабля, я начал падать, за край, в открытое пространство - пока рука не сомкнулась над моим плечом и не остановила моё падение. Я уставился на землю, далеко внизу. Моё сердце гулко стучало в груди, даже когда рука тянула меня назад.

Затем я повернулся и посмотрел на Аами, плечи которой тряслись от беззвучного смеха.

«Прекрати смеяться,» - возмущенно сказал я. «Это не смешно. Я мог бы умереть.»

Она покачала головой, улыбнувшись. Аами заняла место рядом со мной и прислонилась спиной к поручням. «Ты умеешь летать лучше, чем любая птица, которую я когда-либо ела,» - сказала она. «Небольшое падение не убьёт тебя.»

Я фыркнул: «Да, но сердечный приступ - может. И он у меня практически случился.»

«Пряность - опасность жизни.»

Мои брови нахмурились в замешательстве: «Что?»

«Это поговорка. Присия так говорит.»

«Я уверен, что ты неправильно поняла эту поговорку.»

На этот раз нахмурилась Аами: «Что? Нет. Именно так говорит Присия. 'Пряность - опасность жизни'.»

«Ты уверена, что это не 'опасность - пряность жизни'?» Наступила пауза, прежде чем её лицо покраснело. Я рассмеялся, подтолкнув её локтем, когда она отвернула лицо. «О, или может 'жизнь - опасность пряности'?»

Она посмотрела на меня, кончики её ушей горели красным. «Ты идиот, ты знаешь это?»

«Не всегда,» - усмехнулся я. «Пальцы на это сквозь посмотри.»

Аами смотрела на меня в замешательстве, пока это замешательство не сменилось осознанием. Затем раздражением. Шоггот сузила на меня глаза и толкнула. Затем снова. Сильнее. Я перевалился через край палубы, не сопротивляясь, и начал хихикать над ней, не остановившись, даже когда она оскорблённо скрестила руки. Ветер набросился на меня, когда я упал. Он закружился вокруг меня, прохладный, извилистый, он заставил мои волосы трепетать, а плащ развеваться вокруг меня.

Я закрыл глаза и наслаждался падением. Одна, три, пять. Секунды проходили под шумом порывистого ветра. Затем я открыл глаза, улыбнулся и поднёс бансури к губам.

.̵̯͓̀.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝Ι'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀Ι.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̀̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌Ι,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐

Песня Гале. Ветер понёс меня вверх. Вся тяжесть моего тела исчезла, и я взлетел, ветер повиновался каждой моей прихоти. Он понёс меня к кораблю в небе. Вверх и к краю палубы, где Аами изо всех сил старалась смотреть на меня пристально, но у неё это плохо получалось. Она опустила скрещенные руки и вместо этого улыбнулась.

«Надоело дуться?» - спросила она. «В последнее время ты часто этим занимаешься.»

Я опустил бансури, но эхо песни продолжало звучать вокруг меня, поддерживая мой полет. Я криво улыбнулся: «Что я могу сказать? Я измученный художник.»

Она фыркнула, забавляясь, и я повернулся в воздухе. Я протянул руку в её сторону.

«Хочешь прогуляться?»

Она взяла её и улыбнулась: «Конечно.»

Я потянул её через поручни, вперёд. Её ноги опустились на твёрдый ветер, устойчивый, как камень, и прочный, как сталь. Играя негромкую песню на своём бансури, я вёл нас вперёд, успокаивая ревущие в небе ветры. Здесь, в верховьях Кереита, ветер был более диким. Более первобытный. Он ревел, проносился и мчался, разгоняя облака, чтобы затем снова собрать их в огромные комки.

Сегодня порывы были сильными. Настолько, что силовой щит дирижабля был включён, просто чтобы ослабить случайный встречный ветер. Я покинул этот силовой щит вместе с Аами, наблюдая, как ветер гонит облака. Туман мчался вокруг нас, не в силах выпустить дождь, как обычно, несмотря на количество влаги в воздухе.

Моя музыка успокоила ветер, прежде чем он достиг нас, превратив его в лёгкий бриз, обдувающий нас. Аами провела рукой по одному из густых облаков. Белый пар следовал за её рукой. Словно хлопок, он бежал за кончиками её пальцев.

«Каждый раз, когда мне кажется, что я узнала о чём-то всё, что могла, мир всегда удивляет меня. Мы и раньше летали сквозь облака, но никогда так. Никогда так …, просто чтобы расслабиться. Это заставляет меня понять, что я видела лес, но никогда не видела всего того, что находится под листьями. И знать, что я могу просто спуститься и посмотреть на это в любое время, когда захочу?»

Она улыбнулась.

«Это прекрасное чувство.»

Я шагал рядом с ней, опустив бансури от губ. Мы шли по облачному пейзажу, как два блуждающих ветра, невесомые и свободные, маленький пузырёк покоя среди бушующей бури. Я поднял бровь в её сторону.

«Меняешь приоритеты с поиска друзей на знакомство с миром?»

«Почему бы не то и другое? Дороги ведь не пусты.»

«Они пусты здесь, наверху.»

Моя рука указала вокруг нас, на пустой мир тумана и неба. Я предпочитал его дороге. Тишина неба. Такой покой, который может навеять только подавляющее завывание ветра.

Аами пожала плечами: «Что ж, придётся ехать по земле, раз уж ты взялся показывать мне другие места.»

«Так я теперь твой шофёр, да? Как утомительно.»

«Посмотри на себя, притворяешься, будто тебе не нравится, что я рядом.»

«Ты бы предпочла, чтобы я был честен?»

Она задумалась на мгновение. Аами нахмурилась: «Нет,» - сказала она. «Это как-то странно.»

«Видишь? Отсутствие эмоциональной честности - часть моего очарования.»

«И ты называешь меня утомительной.»

Я рассмеялся, и между нами воцарилась тишина. Аами что-то напевала себе под нос, а я время от времени поднимал свой бансури, играя несколько нот, чтобы поддержать песнь Гале. Некоторое время мы шли в тишине, не отставая от дирижабля, рассекающего облака. Он был быстр. Быстрее, чем повозка. Но даже несмотря на это, в великой схеме вещей, он покрывал так мало места.

Я поднял глаза к небу, к звёздам за облачным туманом.

«В мире есть не только леса,» - начал я, и Аами заинтересованно повернула ко мне голову. Я начал считать на пальцах. «В Ильбитаре есть пещеры размером с целый континент. Отец рассказывал мне истории об этом - о том, что некоторые пещеры могут вместить целые города, а некоторые скрыты, пряча богатства под коренными породами. А ещё есть Кассима - кристальная пустыня. Родина Нови, где пески сапфировые, аметистовые и ониксовые, и где гигантские шпили из магических кристаллов уходят за облака. Иббеатис - это мир воды без поверхности. Он глубже любого озера или реки, которой я когда-либо видел. В Асталоне есть океаны воды и пепла. Острова Мифила парят в небе. В Эверфрост снег такой белый, что слепит глаза.»

Я закрыл глаза, вспоминая всё, что я слышал в детстве от проходящих мимо путешественников по разломам и гостей из других измерений. Существ, таких как люди, нереиды и нови. Они посещали Кереит, чтобы увидеть наши леса. И так же, как и они, я хотел попасть в их мир и увидеть его достопримечательности. Я хотел сочинять песни о чудесах, которые никогда не найду здесь.

И теперь, когда я стал бессмертным, у меня было всё время в мире, чтобы сделать именно это. Моё состояние было для меня проклятием, правда. Оно отняло у меня всё, что у меня было.

Но разве оно также не открыло мне мир?

Я улыбнулся этой мысли. Проклятие, превращённое в благословение. Звучит неплохо. А в компании это звучало ещё приятнее. Я перевёл взгляд на Аами, идущую рядом со мной. Я предложил ей руку. Сделку без цены.

«Я тоже хочу взглянуть на всё это. И я так и сделаю. Хочешь пойти со мной?»

Она взяла её и усмехнулась: «Может быть, в конце концов, ты не так уж плох, когда честен.»

«Так это значит "да"?»

«Конечно.»

Аами подняла мою руку и обхватила мой мизинец своим - знакомый жест обещания, часто используемый детьми. Я моргнул, глядя на наши руки, потом на неё. В её глазах, устремленных в небо, мерцал огонёк приключений. Для меня это был вызов. Вызов выполнить обещание увидеть мир.

Её глаза сузились от озорной ухмылки на лице: «Партнёры?»

Я улыбнулся и сомкнул свой мизинец вокруг её мизинца.

«Партнёры.»

***

К тому времени, когда мы вернулись на корабль, уже наступило время ужина. Поэтому я вернулся в свою комнату, а Аами занялась тем, что у неё получалось лучше всего - едой. С тех пор как я восстановил часть своего Имени, голод вернулся ко мне. Но он был редок. В худшем случае - слабым. Я уже ел несколько дней назад во время пира, и, несмотря на прошедшее время, мой желудок всё ещё был полон.

Поэтому вместо того, чтобы общаться с командой внутри корабля, я удалился в свою комнату. Аами и Присия могли повеселиться и без меня. В конце концов, это они готовили пир для членов экипажа. Меня вполне устраивало сидеть на кровати и выплескивать своё изнеможение, пока не отрублюсь.

Одним из преимуществ частичной смертности было возвращение сна. Я не понимал, как сильно мне его не хватало, пока он снова не оказался рядом со мной.

Но всё это позже. Сегодня вечером я собирался заняться другими делами.

Утомительными делами.

Я сел на кровать, и тень у моих ног поднялась. Странник поднялся с земли и встал передо мной. На лице мужчины была его обычная акулья ухмылка, он смотрел на меня своими серебряными глазами, остальное лицо скрывала темнота капюшона. Он оглядел небольшую комнату, отведённую мне, и кивнул.

«Наконец-то один, да, шеф?» - сказал он, покачав головой. «Последние несколько недель я был так занят, что не мог выполнить своё обещание, но теперь всё изменится. Обещаю. Я даже поклянусь тебе на мизинцах, если хочешь.»

Он одарил меня ухмылкой, на которую я не ответил.

«В последнее время ты очень тихий.»

«Только из-за ваших жалоб на шум, шеф. Я арендатор, который знает, как соблюдать правила.»

«Ты подозрительный, ты знаешь это?»

«Это часть той ауры, которую я люблю излучать. Ничто не говорит с душой лучше, чем загадочная личность, а? Но не все подозрительные люди хотят навредить. Некоторые просто неправильно поняты.»

«И какой из этих двух типов ты?»

«Ни тот, ни другой, потому что я очень необычный человек,» - сказал Странник, пожав плечами. Он прошёлся по моей комнате и остановился у двери. Он прислонился к стене. Прямо рядом с дверью. «Я деловой партнёр, шеф. Я не враг и не друг. Просто тень, которая хочет хорошего, надёжного партнёрства с умным новичком.»

Повернувшись к нему лицом, я покачал головой, вставая с кровати. Я взял с кровати свою лютню, затем положил руку на бедро, проверяя, нет ли там моего бансури. Он как всегда был в кожаном футляре, готов, чтобы я выхватил его в любой момент, когда он мне понадобится.

Вздохнув, я повернулся лицом к Страннику.

«Ты уже использовал треть услуг, которые я тебе должен. Так что начинай выполнять свою часть и перестань терять время. У меня чертовски болит голова, и мой сон - последнее, что я хочу, чтобы ты прервал. Мы начинаем сегодня. Сейчас. И закончим так быстро, как только сможем.»

Ухмыляясь, Странник покачал головой, кивая в такт каждому моему слову.

«Конечно, конечно. Простите, что я так долго, шеф. Давайте побыстрее закончим сегодня, чтобы вы могли вернуться к хандре, хорошо?»

Он повернулся и взялся за ручку двери. Странник открыл дверь.

По ту сторону ждала темнота.

Авнласце.

Чёрная пустота тянулась бесконечно долго, и ничего больше не было видно. Когда он открыл дверь, в комнату ворвалось несколько присутствий, тяжелых и мощных, от далеких титанов, дрейфующих во тьме. Странник указал на ту сторону.

«Входи, и я научу тебя играть на этих инструментах по-настоящему, шеф. Как и положено настоящему бессмертному.»

Его ухмылка ещё больше расширилась, когда он повернулся ко мне лицом.

«Бессмертие 101 начинается сейчас.»

Авнласце было холодным, тёмным местом.

Как только я переступил границу, дверь, через которую я вошёл, исчезла. Я остался в темноте. Один. Странника нигде не было видно, и я почувствовал, как холод бездны уколол мою кожу - ледяные иголки, крошечные, как будто частицы чистого холода пытались просочиться в мои поры. Они осели под моей кожей. Тихо. Смертоносно. Попытались сломать мои кости своим холодом.

Но тут не было холода. Температура здесь не существовала. Поэтому я стоял, моргая, ощущая, как холод отступает. Не прошло и минуты в этом мире, а мой разум уже играл со мной злые шутки. Пытался убедить меня, что это место опасно.

Но в этом не было необходимости.

Я прекрасно понимал, что это за место. Вивиан рассказала мне. И даже если бы она не сказала, простое нахождение посреди этой огромной пустоты, уже заставляло все первобытные инстинкты во мне кричать о опасности.

"Здесь повсюду смерть" - говорил мой мозг. И она приближается.

Я чувствовал на себе взгляды, где-то там в вдалеке, их обладатели рыскали вокруг меня, как стая волков. Но они держались в стороне, пока что. В кромешной тьме я не мог их видеть, но мог чувствовать, где они находятся. Я словно ощущал их существование всеми своими смертными чувствами сразу. Моё бессмертное восприятие слышало звуки вдалеке и ощущало вкус их присутствия на моей коже. Маленькие, ужасные присутствия. Как иглы в смоле или цветок из человеческих зубов. Затем что-то ещё. Что-то дальше, что-то больше, что-то, что двигалось с глубокой, гулкой тишиной. Чувствовать его было всё равно, что упасть в яму на дне моря, дрейфовать всё ниже и ниже, задаваясь вопросом, где я, пока не придёт осознание того, что сталактиты на стенах были не камнями, а зубами, и что яма была не дырой, а ртом, и что на дне ждало нечто, наблюдавшее за мной; нечто со множеством глаз и конечностей, искаженных пропорций, ужасных форм и невозможных размеров, которые постоянно менялись, искажались и...

Рука сомкнулась на моём плече и выдернула меня из кошмара. Видения померкли. Вернулась пустота. Тепло потекло из моего носа, я дотронулся до него, и мои пальцы стали чёрными от моей крови. Странник стоял рядом со мной и ухмылялся. Смотрел, как бледнеет моё лицо и как дрожит от страха моя челюсть.

«Извини, шеф,» - сказал он, похлопывая меня по спине. «Потребовалось немного больше времени, чем я думал, чтобы найти тебя. Это место большое, понимаешь? Найти тебя было трудно. Как будто ищешь крошечную, крошечную крупинку соли в море.»

У меня в ушах звенело. Его голос едва доносился до меня. Я уставилась в темноту, моё сердце билось мучительно медленно, словно угрожая остановиться.

«Что это было?» - прошептал я, и его хватка на моём плече усилилась.

Странник ухмыльнулся со своим обычным вечным весельем.

«Просто какая-то гадость, шеф. Не о чем беспокоиться. Но не смотри на неё больше, а? Эти твари не любят, когда их находят, так что давай двигаться дальше, пока оно не набросилось на тебя и не сожрало.»

Он толкнул меня, и я обнаружил, что мир вокруг меня вращается. Появилось ощущение, что я нахожусь в центре бездны. Авнласце вращался вокруг меня, проворачиваясь, как компас вокруг своего центра. А потом мы двинулись. Двинулись вперёд сквозь тьму, плывя сквозь бесконечную пустоту.

Странник уводил меня от титанического существа, которое я видел мельком. Меньшие пустотники следовали за нами, держась на расстоянии, даже когда огромное присутствие вдали исчезало из моего восприятия.

Пока мы путешествовали таким образом, я заставил себя войти в состояние покоя. Я закрыл глаза. Сделал вдох. Я позволил страху и беспокойству пройти через меня, спуститься через грудь, по спирали вниз по животу и вытечь через ноги. Я отделил себя от забот своего разума и увеличил масштаб. Посмотрел на ситуацию издалека. Как учила меня Элана, когда я был маленьким.

Здесь я был в безопасности. Я подтвердил этот факт. Подкрепил его разумом. Гигантское существо не преследовало нас, а Странник уверенно обгонял мелких тварей в темноте.

Опасность нас не настигнет. Спокойствие вернулось ко мне, и я открыл глаза.

Передо мной стояло дерево, состоящее из множества частей. Оно горело, увядало, цвело и плодоносило одновременно. Раздробленный объект, в котором можно увидеть разные версии одного и того же образа. Я смотрел на Поющее дерево, и моё восприятие находило следы ощущений в коре. В линиях и изломах, в дупле и промежутках между ветвями я чувствовал отпечаток воспоминаний, которые не были моими. Звук лютни, на которой играл мастер. Образ двулезвийного клинка, который пел при взмахе. Эль, песни и странствующие таверны, пересекающие огромные территории. Но они были мимолетны. Они убегали от меня, мой разум активно забывал увиденное, как только я отводил взгляд.

Но они были, составляя каждый дюйм существования дерева. Воспоминания длиною в вечность. Я почувствовал, что сделал шаг вперёд, втягивая эти воспоминания, пока Странник не преградил мне путь. Он закрыл мне обзор на дерево.

«На твоём месте, шеф, я бы не стал вглядываться так пристально,» - сказал он, сузив глаза. «Только если ты не хочешь, чтобы твои мозги вытекли у тебя из носа. Там есть вещи, которые ты просто не готов увидеть.»

Я нахмурился, когда ощущения ушли: «Почему всё здесь выглядит так, будто хочет убить или покалечить меня каким-то образом?»

Странник пожал плечами: «Я не виноват, что тебе нравится пялиться. Я не такой грубый, как ты.»

«Ничего не могу с собой поделать. Куда бы я ни посмотрел, везде есть что-то, что посмотрит в ответ.»

«Это только потому, что ты до сих пор пялишься. Ты бессмертный и стоишь в месте, полном вещей, которые их едят. Каждый раз, когда ты смотришь на что-то, ты практически объявляешь о своём местонахождении и одновременно приглашаешь на ужин. Я бы не советовал этого делать, шеф. Не тогда, когда ты в меню.»

«И что тогда? Закрыть глаза и ходить вслепую?»

Он усмехнулся: «Почему бы не попробовать?»

Я уставился на него, а Странник уставился в ответ. Я нахмурился. Он серьёзен. Насторожившись, я позволил своим глазам закрыться, оставив меня в темноте - настоящей темноте. Здесь, в пустоте, не было Поющего дерева. Не было Странника с его глупой, знающей ухмылкой. И как только я закрыл глаза, остальные мои чувства тоже отключились. Чувство осязания исчезло. Исчез пронизывающий холод пустоты. Я не мог слышать, чувствовать вкус или запах.

Это было всё равно, что снова потерять Имя. Только теперь появилось что-то ещё. Что-то другое.

Я почувствовал это слева от себя. Идея. Или, возможно, намёк на неё. Это было воспоминание, которого у меня не было, застывшее в форме, не имеющей формы, обратное во всех своих цветах и геометрии, а затем отраженное в осколке неровного стекла. Это был всплеск оранжевого, жёлтого и красного, и я потянулся к нему. Схватил его.

Моя рука сомкнулась вокруг тепла. Оно боролось в моей хватке, пытаясь вырваться из моих пальцев. Я держал его крепко, так крепко, как только мог удержать неосязаемое между пальцами, и потянул.

Огонь ожил.

Я не мог видеть его или наслаждаться его теплом, но я мог чувствовать его идею вокруг себя, как крошечные ноты песни, сжатые в моей хватке. То, что я чувствовал, было больше, чем просто осознание того, что в моей руке был огонь. Это было понимание того, что я держу его. Как я держу его. Идея пламени свернулась и затрепетала на моих пальцах, пытаясь согнуться под свою природу - сжечь мою плоть и превратить мои кости в пепел. Но я держал её стальной хваткой. Я держал её под контролем. Вместо того чтобы позволить огню бушевать и гореть, я изменил его. Я повелел фундаментальным ценностям самой его концепции и изменил то, чем он был, вплоть до самого сокровенного уровня.

Огонь, который я держал в руках, был маленькой частичкой целого. Я чувствовал в нём отголоски чего-то гораздо большего, чего я не мог и надеяться понять.

Но это нормально. Потому что сейчас я хотел изменить его только на поверхностном уровне.

Если суть "огня" - это оркестровое представление, состоящее из миллиарда различных инструментов, играющих в гармонии, то я выбрал только одну часть для изменения. Одно крошечное пятнышко в центре целого. В песне, из которой состоит "огонь", я изменил слова "палящий" на "тёплый".

Затем из "дикого" я сделал "мягкий". Я изменил "голодный" на "сытый". Огонь в моей руке успокоился, загорелся мягким светом. Он больше не стремился поглотить воздух или сожрать мои пальцы. Вместо этого он искал топливо в более первобытных вещах.

В магии. Самой её сути.

Созерцание - нет, понимание огня в моей руке привело к большему пониманию бессмертия. Как бессмертный, само состояние моего существа было сведено к чему-то более древнему. К состоянию, более древнему, чем самые старые деревья и самые глубокие глубины. И благодаря этому я смог увидеть мир таким, каким он был на изначальном уровне. Но это было сложно. Комплексно. Каждый раз, когда я заглядывал в природу "огня", я ощущал её необъятность. Чем глубже я проникал, чем больше слоёв снимал, тем больше менялся "огонь", превращаясь в слово, которого не существовало в языке смертных.

;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅

Это была лишь малая часть целого. Едва ли капля по сравнению с океаном информации, который представляло собой слово во всю его длину. И все же крошечное пятнышко языка, сформировавшееся в моём сознании, значило больше, чем все смертные слова, которые я знал, вместе взятые. Приуменьшать его значение было глупо. Это бы умаляло саму идею. Попытка свести её к словам, которые я мог бы описать, сделала бы её слабее - заставила бы её потерять то самое, что давало мне контроль.

Магия бессмертных была не просто языком. Она было чистым, искренним пониманием. Попытка сделать её чем-то иным приведёт к тому, что её сила будет потеряна в этой попытке перевода.

Я исследовал "огонь" в своей руке, до предела. Затем я изменил его.

Пламя стало твёрдым в моей хватке. Кристаллическим. Затем водянистым, стекающим с моих пальцев вниз, пока я не изменил вес огня до нуля. Тогда огненная вода стала просто плавать, дрейфуя по моей руки, как лунные кольца.

Затем, от "тёплый", я опустил температуру ещё ниже. Почти до нуля.

Я надавил.

Огонь сопротивлялся.

Мой контроль упёрся в грань, и преодолеть её казалось чем-то невозможным. Что-то мешало мне - недостаток знаний и умений. Чтобы изменить нечто столь неотъемлемое, требовались знания других понятий. Другие слова силы.

Я вздохнул, оставив всё как есть. Холодный огонь был интересной концепцией, но пока я не мог к ней подступиться. Поэтому я обратился к другим Именам. К другим идеям.

Вдалеке мелькнула жёлтая вспышка. Твердая и устойчивая. Я двинулся туда, пересекая пустоту, и почувствовал, как мимо меня проносятся частицы всего сущего. Маленькие понятия. То, что я едва мог почувствовать при моём нынешнем умении. Я приблизился к жёлтой идеи и схватил её, затем на моих пальцах появилась "молния", хлещущая и бьющая. Я вгляделся в поверхность и увидел, что слова её песни перекликаются с текстом песни огня.

Энергия. Тепло.

Мне стали понятны другие ощущения. Чудесные, прекрасные ощущения, дающие понимание мира и звуки песен, которые не мог спеть ни один человек.

Я собрал тень, лунный свет и траву. Я оставил идеи смеха и заката вокруг себя, плавать с остальными, и схватил ещё. Я едва понимал, что все они означают. Но то, что они рядом со мной, окружало меня чувством необходимости - единства, которое почти заставляло думать, что все эти идеи можно превратить в песни на моих бансури и лютне.

Отвлёкшись, я забыл о течении времени и расстоянии. Казалось, здесь не существовало ни того, ни другого. Я собирал вокруг себя маленькие вспышки понимания, собирал их в кучу. Окружал себя ими, как старыми друзьями.

А потом появилось что-то другое. Прямо передо мной, оно оставалось незаметным, пока я буквально не наткнулся на него.

Оно сдвинулось со звуком пальцев, касающихся ткани. Мягким звуком.

Я замер, стараясь издать как можно меньше звуков. Потому что это был не просто звук. Прикосновение к нему напомнило мне, как в детстве я был один в лесу, как забрёл в глубь леса, потерялся в ветвях и гигантских корнях, почувствовал, как на шее пляшут ледяные капельки, как я бежал, когда тени разрастались на закате.

Я сделал медленный, настороженный шаг назад. Объект передо мной снова зашевелился. Звук, который он издал был похож на вздох, какой издаёт охотник, прежде чем выпустить стрелу. Созерцание этого звука было похоже на тошнотворный запах гниющих фруктов. Я молча наблюдал, как послышался зевок, напоминающий завывание тундрового ветра.

Затем оно расслабилось. Потом движения прекратились, существо успокоилось и снова заснуло. Прошло мгновение.

Я повернулся и убежал так быстро, как только мог.

Когда я вернулся к Поющему дереву, Странник развлекался, сидя на ветке. Он держал в руке один из плодов дерева, полный меняющихся цветов и образов, и откусил кусочек.

«Наконец-то закончил? Много же времени это у тебя заняло,» - сказал он, жуя. Странник сглотнул. «Если бы ты прошёл чуть дальше, ты бы разбудил большого Кала. Это было бы очень смешно. Для меня. Для тебя - гораздо менее смешно.»

«Почему ты не остановил меня?» - спросил я, сверкнув глазами. «Я был в оцепенении из-за...»

Я запнулся.

Странник просто пожал плечами: «Я бы удивился, если бы ты не запаниковал, шеф. Но это было круто, не так ли? Многие бессмертные тратят годы, чтобы испытать хотя бы часть того, что ты только что увидел. Но это на смертном плане. А здесь? Здесь ты в центре всего. Здесь знания приходят к тебе.»

«И, видимо, опасности тоже. Что бы случилось, если бы я забрёл слишком далеко и столкнулся с чем-то, что бодрствовало?»

«Эх. Много чего плохого. А потом тебя бы, наверное, съели.»

«И ты не удосужился мне сказать?»

Он поднял бровь: «Что, ты хочешь, чтобы тебя держали за руку, шеф? Хочешь, чтобы я взял тебя в свои большие, сильные объятия и защитил от больших, плохих монстров в темноте?» Странник покачал головой и спрыгнул с дерева. Он подошёл ко мне, его глаза сузились, а ухмылка стала свирепой. «Я не буду ничего из этого делать. Ты попросил меня научить тебя. Я это и делаю, и делаю правильно. Или ты предпочитаешь, чтобы я посадил тебя в классную комнату и объяснял тебе всё по крупицам?»

Я свирепо посмотрел на него: «Ты самодовольный, раздражающий засранец, ты знаешь это?»

Странник рассмеялся и отвернулся. У основания дерева закружилась тьма, и открылась дверь - обратно к безопасности. Назад в комнату на корабле.

«Поспи немного, шеф. У тебя есть ещё несколько дней на корабле, прежде чем ты достигнешь своего города, и мы собираемся использовать их по максимуму,» - сказал он. Странник взмахнул рукой, и расстояние между мной и дверью мгновенно сократилось, пока я не оказался прямо перед ней. Он подтолкнул меня и усмехнулся: «В конце концов, мне нужно, чтобы ты был как можно сильнее, если ты собираешься спасти жизни, которые мне нужны. Тебе предстоит сыграть большую роль в этом мире, шеф.»

«И в чём именно, по-твоему, она заключается?»

Я повернулся к нему, нахмурившись, стоя в своей комнате, пока он наблюдал за мной, с другой стороны. Странник стоял в темноте и улыбался. Не ухмылялся, как обычно, а изогнул губы в знающей улыбке. Губы, которые хранили много-много секретов.

«Самая важная из всех, шеф,» - сказал он, подняв руку, чтобы указать на меня. «Ты тот, кто вытащит меня из темноты.»

Затем он щёлкнул пальцами, и дверь закрылась. Я остался в своей комнате один. Я сел.

Может быть, в конце концов, эта сделка того не стоила.

Я никогда не любил тёмные места. Или, когда меня пытаются съесть.

Сегодня Странник решил, что будет забавно, если я испытаю и, то и другое.

Бесформенная смесь массы, гравитации и голода прыгнула на меня слева, и я увернулся. Она пролетела надо мной. Остановилась. Другое чудовище, сделав круг, оказалось позади меня и хлестнуло щупальцем, целясь мне в голову. Я пригнулся, увернувшись ещё и от третьего монстра, напавшего на меня сверху. Он взорвался градом чёрных капель, столкнувшись с землёй, которая не была землёй, восстановился и снова устремился ко мне.

Мои пальцы танцевали по моей лютне. Ветер кричал. Время замедлилось, но лишь на самую малость. Я увернулся от удара, и со свистом, молот ветра отправил ошмётки твари в полёт по пустоте.

Я бросился прочь, подгоняемый потоком песни Гале, и пустотники последовали за мной со скоростью мысли.

Слава Предкам, эти твари были глупы.

«Странник!» прорычал я, и топнул ногой по пустоте. Ветер взревел под моими ступнями. Меня подбросило вверх, достаточно быстро, чтобы заставить мои внутренности содрогнуться. «Это не смешно, ты, самодовольный, гнилозубый маленький...»

Один из пустотников появился передо мной, казалось, из ниоткуда, и открыл рот, являющийся языком и глазом одновременно. Я уничтожил его песней и полетел дальше, не останавливаясь.

«Уберите этих тварей к черту!»

Я почувствовал присутствие рядом с собой, и Странник вылетел из темноты, легко поспевая за моей скоростью. Он ткнул мизинцем в пустоту, где должен был быть его нос, прямо между серебряными глазами. Он бросил на меня скучающий взгляд.

«Давай, шеф,» - сказал он, наблюдая, как мысль щупальцем обвилась вокруг моей лодыжки, потянула меня вниз и впечатала в землю. Я закричал и взмахнул лютней, пустотник лопнул, прежде чем смог меня сожрать. «Сегодняшняя тренировка не так уж плоха. В первый раз было гораздо опаснее. Эти твари? Они дети, шеф. Они просто хотят поиграть.»

Я вскочил на ноги и перекатился, прежде чем несколько присутствий появились буквально из воздуха и ударили землю парой конечностей, неправильной формы. Каждая из которых была покрыта зубами.

Задыхаясь, я снова бросился вперёд. Я стиснул зубы, глядя на расслабленного Странника.

«Они пытаются меня съесть!»

«Они фактически дети, шеф. А дети милые. И они пытаются кусаться, ведь не умеют ничего другого.»

«Мне плевать! Скажи мне, как я могу убить их до того, как они...»

Ещё одна группа голодных маленьких монстров вырвалась из ниоткуда и схватила меня, повалив, разрушив идею "земли", которую я поместил под нами, и мы упали. Они начали покрывать меня своими сомнительными с точки зрения существования телами. Брыкаясь и крича, я провёл пальцами по лютне, и струны затрещали.

Молния, огонь, ветер и лезвия лунного света вырвались из меня в какофонии бушующей бури. Она уничтожила существ. Они разлетелись на миллионы кусочков.

Твари начали восстанавливаться со скоростью мысли. Я бросился бежать. Снова.

Странник неодобрительно посмотрел на меня, щёлкнул языком и ткнул пальцем в мою сторону: «Такой жестокий. Ты ведь подружился с той к'таами-девушкой, не так ли? Поступи с ними так же, как ты поступил с ней. Хотя это, наверное, сложнее, ведь эти ещё не съели сознание и не могут думать.»

Я распространил свои чувства, образовав огромный шар, со мной в центре. Пустотники вдалеке восстанавливались. Немного медленнее, чем раньше. Я воспользовался случаем и ускорился, став ещё быстрее, быстрее, чем ветер. Расстояние между нами увеличилось.

Что не имело большого значения, учитывая, что "расстояние" здесь не существовало не для кого, кроме меня.

«Я не вижу...» - я сделал отчаянный вдох, заглатывая воздух, которого, вероятно, даже не существовало, - «чему я могу научиться, пытаясь не быть съеденным этими тварями. Я не записывался на чёртов урок боя!»

«Эх. В конце концов, ты поймёшь, шеф. Не волнуйся. У нас достаточно времени.»

Я стиснул зубы и побежал дальше. Секунда и вечность прошли в одно и то же мгновение.

***

Пустота была огромной. Бесконечной. Я бежал, прыгал и летел сквозь бесконечные горизонты, и всё же моё тело говорило о том, что времени не прошло. За это время я впал в состояние монотонной сосредоточенности. Тут были только я, погоня и инструменты, которые я использовал, чтобы меня не поймали. Песни, старые и новые. На некоторые я полагался в течение долгого времени. Например, песня Гале. Она уничтожала пустотников и придавала мне скорость, необходимую, чтобы уклоняться от их непрекращающихся нападок. Ещё встречались вспышки звука, которые я ловил во время бега. Разные намёки на природу многих вещей. Огонь, ярость, скорость. Молния, смех, и его идея. Конкретные объекты и нематериальные вещи.

Здесь оба этих понятия были ничем. Просто идеи, плавающие в бесконечной пустоте. Как и я. Здесь я был сведён к своей низшей из форм - сложной массе воспоминаний и навыков, черт характера и мыслей. Полноценным существованием в измерении, которое давало лишь небольшие представления о больших, более сложных вещах.

Короче говоря, я был как шведский стол для тех, кто всю жизнь питался только рисом.

«Ты должен быть польщён, шеф,» - сказал Странник, всё ещё ухмыляясь. «Эти маленькие птенцы ни за чем не бегали так долго, как за тобой. Найти бы девушку, которая будет смотреть на тебя так, как стая голодных пустотников, а?»

Голос Странника постоянно преследовал меня. Он был всегда раздражающим, вездесущим спутником. Я уже давно научился не обращать на него внимания. Он пытался отвлечь меня - отвлечь моё внимание от бега. К этому моменту я уже знал, что обычными средствами от пустотников не спастись. Я не мог убежать. Я не мог убить их окончательно. Уничтожив их, я выигрывал мгновение времени. Им требовалось то же мгновение, чтобы догнать меня.

Мы были кучкой идей в пустоте небытия, отчаянно пытающихся убить друг друга. В моём случае, ради выживания. В их случае просто из-за любопытства. Желания попробовать что-то новое в мире пустоты. Само моё существование здесь было парадоксом.

Такова природа Авнласце. Чем больше я погружался в свои бессмертные чувства, тем больше понимал, почему бессмертные боятся этого места. Здесь повсюду титаны. Гигантские, давящие присутствия с весом, который искажал пустоту. И каким-то образом Странник держал их на расстоянии.

Только их меньшие сородичи преследовали меня.

Скоро это изменится.

Я играл на своей лютне и насвистывал песню. Две разные мелодии, переплетаясь, танцевали друг вокруг друга, как лианы на колонне. Мои посвистывания, наполненные песней Гале, поддерживали мою скорость и отпугивали пустотников. Воздух струился вокруг меня, как вторая пара конечностей. Он разбивался, рвался и резал. А пальцами я перебирал струны своей лютни, распространяя свой контроль на пустоту вокруг меня.

Идеи - сущности тени, тишины и пустоты - плавали вокруг меня. Маленькие впечатления о существовании; понятия, просочившиеся в Авнласце с земного плана. Они мерцали. Я ловил их. Собирал.

И я начал плести.

Но это плетение не было ни чарами, ни личностью. Это была не иллюзия и не состояние бытия. Нет. Я втянул бесформенные идеи, сосредоточился, и вспомнил фейри, с которым столкнулся почти год назад.

В памяти всплыл его образ.

Его рубашка была сделана из листьев, смеха и света. Его накидка на плечах была из тени, огня и пепла, прикрепленная к груди пуговицей, одной частью серебренной, одной из звездного света и одной сапфира. Его левый рукав был длиннее правого, он был сделан из перьев, которые сияли, как лазурные жемчужины под лунными озёрами. Его уд был не из дерева, а из золотого блеска и шелковистой песни. Всё в нём колебалось между физическим и эфирным, не в силах определиться.

Наконец я понял, во что он был одет. Это была не ткань, а концепция. Сама природа вещей, сгущенная и затвердевшая в нечто, что можно надеть. Я вспомнил его шаги, беззвучные и грациозные, каждое его движение, танцующее с ветром. Его туфли были как ветерок, мягкий и далёкий. Подобно загробной мысли, которую нужно забыть.

Он создал их. Сейчас я наконец понял это. Фейри соткал каждый дюйм его существования из окружающего мира. Он был не просто посредником природы, он был её частью.

И я тоже стану.

Каждый удар по струнам укреплял песню, которую я плёл. Каждая из собранных мною сущностей начала распадаться на части, превращаясь в маленькие ниточки существования. Они сливались в единую массу, собираясь перед моей лютней. Они образовали материал, тёмный, как суглинок, и тихий, как спокойное озеро. Я начал сплетать их вместе, пот заструился с моего лица.

Передо мной сформировалась подошва. Затем каблук. Нос, раструб и задник. Нити, тёмные как ночь, связали плетение по всей его длине.

Песня закончилась. Появилась пара кожаных сапог, они взорвались тенью и устремились ко мне. Тьма потекла по моему телу, по ногам и собралась у моих ступней. Мои старые сапоги распались в небытие. Я отбросил мысль о них.

Вместо них я укрыл свои ноги тенью и тишиной.

Я сделал шаг.

Я исчез.

Преследовавшие меня пустотники пронеслись мимо, с визгом уносясь в темноту. Далеко, далеко.

Странник начал смеяться, хлопать. Он шагнул ко мне, я поднял голову, и усталость настигла меня. Погоня закончилась. Мои глаза закрылись, такие тяжелые, сон захватил меня, я пошатнулся вперёд и...

Моё лицо ударилось о подушку. Моё тело врезалось в матрас кровати на корабле, внезапно всё снова стало твёрдым. Я отключился. После того, что показалось вечностью, я вернулся, снова стал полусмертным в облике Ашрана.

Мои глаза закрылись, и сон овладел мной, пока твёрдая тишина окутывала мои ноги.

***

Когда я проснулся, было уже четырнадцать часов, далеко за полдень. Это был мой четвертый день на корабле. В пяти днях от Фельзана. Я пошатнулся, приподнявшись с кровати и прищурил глаза. Голова болела. Настойчивая пульсация била в глаза, а каждый удар отдавался болью в мозгу.

«Проклятый Странник,» - пробормотал я, шагнув вперёд. Я опёрся на стену, чтобы не упасть. В животе заурчало, а взгляд в иллюминатор подсказал мне, что корабль остановился в воздухе, ожидая подзарядки батарей для полёта.

Уф. Если бы я не спешил в Фельзан, я был бы почти рад, что он не движется и не усиливает мою головную боль.

Я сделал ещё один шаг к двери и нахмурился.

Пол не скрипел от моих шагов.

Я посмотрел вниз и увидел тёмные сапоги на своих ногах. Они были сделаны из какой-то неизвестной мне кожи, каждый сапог был невесом, как шёпот. И тут воспоминания вчерашнего дня нахлынули на меня: бесконечная погоня, пустота, садистские методы обучения Странника и...

Новые сапоги, которые я соткал из ничего. Сапоги из тени, тишины и пустоты. Облизнув губы, я медленно поднял ногу, а затем топнул ею по полу. Изо всех сил.

От удара у меня подкосились ноги. Доски пола слегка прогнулись, но из них не вырвалось ни звука. Меня окружала лишь тишина.

Моё лицо расплылось в ухмылке.

«Предки,» - прошептал я, восхищаясь своей работой. «Я создал артефакт. Сам.»

Моя головная боль могла пойти и утопиться в луже. У меня появились дела поважнее. Не дожидаясь пока голова перестанет кружится, я протестировал свои новые ботинки, пройдясь по комнате в полной тишине. Мои шаги не издавали ни звука. Каждый шаг казался лёгким, как перышко, как будто я ступаю на теневую подушку. Я попробовал прыгнуть из стороны в сторону. Тишина. Я прыгнул. Тишина. Я топал, бежал, бил ногами по стенам, и знаете, что?

Тишина.

Я засмеялся, моя грудь бурлила от возбуждения. Головная боль к этому моменту стала почти незаметной, несмотря на постоянный стук в черепе. Я был взволнован. Впервые за долгое время.

Издав смешок, на который я отказывался признать, что был способен, я поступил так, как поступил бы любой бессмертный, обнаружив, что у него есть ботинки не издающие звуки.

Я начал пинать всё вокруг.

Поднеся бансури к губам, я сыграл ноту песни Гале и невесомо подпрыгнул к потолку. Я перевернулся в воздухе и ударил ногой в потолок, отскочив от него. Я врезался каблуком в пол и повернулся. Я бросился к стене. Пробежал по всей её длине, исполняя веселую песенку, ступая по дереву и окнам без единого звука.

Большинство людей должны были заплатить целое состояние за что-то настолько потрясающее. А я? Я мог сделать нечто подобное буквально из ничего. Мне нужно было только сыграть песню, чтобы оно появилось.

Предки, я великолепен.

Следующие несколько минут я провёл, прыгая по комнате со скрещенными руками. Я подпёр подбородок рукой в раздумье. Если я смог сделать что-то подобное, то на что ещё я способен? Перчатки, способные изрыгать пламя? Плащ, способный заставить меня летать? Или, может быть, нагрудник, который может блокировать даже самые мощные магические атаки?

Возможности были безграничны. Всё это время меня не покидала ухмылка, а мои ноги, окутанные ветром, шагали по стенам так, словно гравитации не существовало. В моей голове плясали тысячи идей, каждая из которых была нелепее предыдущей.

В своих грёзах я не заметил выключатель на стене, питающий свет.

Я наступил на него. Свет выключился. И прежде чем я успел среагировать, мой сапог коснулся большого участка тени на стене.

Моё зрение взорвалось образами - быстрыми, размытыми, моя нога дрогнула, замерла, и ощущение, что я сделал сотню шагов одновременно, прокатилось по моему телу. Я увидел кухню, спальни, склад, двигатель и палубу, под широкой тенью паруса. Образы пронеслись в моём мозгу все разом, крича. Призывая меня сделать выбор.

Паникуя, я выбрал следующий образ, который пришёл мне на ум. Одна из кают, глубоко внутри корабля. Как только я принял решение, моя нога опустилась в тень. Я плюхнулся в неё, как галька в воду, и всё стало темно и размыто, я ощутил движения...

А потом я, спотыкаясь, вышел из тени кровати, пошатываясь к центру комнаты какого-то случайного человека. Я выпрямился, и посмотрел перед собой.

Ильдрекс Сутсон посмотрел в ответ, держа в одной руке чашку чая.

Я поднял руку и неловко улыбнулся.

«Извини,» - сказал я, прежде чем сделать шаг назад. «И пока.»

Тень позади меня снова поглотила меня. Вспыхнули образы. Я выбрал. Запнувшись, я появился на кухне, прошёл около стены и оказался перед группой изумлённых солдат, затем снова вернувшись в тень я вышел уже на палубу, под тень мачты. Я отошёл от неё, смеясь, наблюдая, как грозовые тучи клубятся и грохочут под кораблём.

Верно. Это то напоминание, в котором я нуждался. Я не просто частично безымянный. Я бессмертный. Теперь я один из легенд, как Мерден Похититель лун. Теперь я такой же, как Хреза Тайдбрингер и Леди Ворон. Как фейри. Я удивлённо посмотрел на небо.

Интересно, кем стану я?

Ашран - мастер. Или Роуэн - Бегущий по ветру. Может быть, Бродящий среди теней или что-то в этом роде. А может и что-то покруче. Что-то, что сделает моё имя известным каждому путнику на дороге. Я мог бы стать темой песен, стихов и пьес.

Я мог бы стать легендой.

Но лучше всего то, что теперь я могу свободно путешествовать по миру. Во всех историях бессмертные были могущественны. Они были мифами, возникали в одном уголке мира и появлялись в другом на следующий день. И теперь я такой же, как они.

Просияв, я облокотился на перила, позволяя ветру обдувать  меня. Он нёс запах бури и раскаты грома, но я не боялся. Никакая буря не могла остановить меня.

Ни одна.

Я доберусь до Фельзана, как бы ни были разгневаны небеса.

Расслабившись, я наклонился вперёд и закрыл глаза. Шёпот мира наполнил мои уши, как тысяча маленьких песен. Здесь они были слабее. Более беспорядочными, чем те сущности, которые я мог наблюдать в Авнласце. Но всё же они были вечным спутником, составляя мне компанию везде, куда бы я ни пошёл.

Попутчики бессмертного. Лучшие друзья легенды.

Мои взгляд опустился к земле, мимо огромных групп облаков. Мир стал казаться намного больше теперь, когда я знал, куда могу отправиться. Внизу, под кораблём, на одной из гор приютилась маленькая деревушка. Такая маленькая по сравнению с тем, где я бывал.

Почти трудно было поверить, что я жил в такой же деревне, как эта, всего один - нет, двадцать один год назад. С тех пор я так далеко продвинулся. Эта мысль немного омрачила моё настроение, но не настолько, чтобы стереть улыбку с моего лица.

Я покачал головой, наблюдая за тем, как дожди бьют по силовому куполу деревни внизу.

Я смотрел, как капли дождя разбиваются о скалу, размывая камень и почву. Затем я увидел, как эта почва двинулась. Я увидел, как деревья, удерживающие скалу, вырвало с корнем, я увидел, как грязь собирается, скользит и падает, увлекая за собой валуны и куски камня.

Скала начала падать.

Я наблюдал, как лавина грязи и камней устремилась к деревне. Вниз, где на краю силового купола стояла маленькая девочка, смотря, как сверху на них обрушивается смерть.

Улыбка окончательно покинула моё лицо, и, не задумываясь, я двинулся.

Я прыгнул вниз с корабля. Быстро, как ветер, Ашран исчез, сменившись тёмным плащом и тенью на моём лице. И вот я появился перед силовым куполом, перед деревней, я приземлился без единого всплеска грязи. Я повернулся к оползню, надев на себя Странника и его ухмылку. Мой контроль над бессмертной магией усилился.

Стихийное бедствие с рёвом устремилось ко мне. Я поднял плащ, чтобы достать свои инструменты, и сделал то, что делают бессмертные из песен:

Я спас положение.

Штормовой ветер ревел и развевал мой плащ, угрожая сорвать его с моей спины. Я посмотрел вверх, на огромный поток земли. На тысячи тысяч тонн земли. Она обрушилась с силой цунами, всего в пятистах метрах от нас. Я потянулся за спину. К футляру с лютней. Пока я извлекал инструмент, лавина сокрушила ещё десяток деревьев.

Она была всего в четырехстах метрах от меня.

Мои пальцы двинулись по струнам, и песня началась. С ней началась и вечная секунда. Такая же, как в Авнласце. Время замедлилось, ветер превратился из шторма в бриз, а бурный поток грязи замедлился до скорости улитки. Мир вокруг нас двигался как патока, не обращая внимания только на ребёнка и меня.

Я повернулся к девочке, стоявшей позади меня, с ухмылкой Странника. Маленькая девочка-амарид была не старше десяти лет. Я встретил взгляд ребёнка и заговорил голосом Странника.

«Привет, малышка. Ты попала в довольно дерьмовую ситуацию, а?»

В трехстах метрах.

Девочка посмотрела на ползущую грязь, которой было достаточно, чтобы поглотить их деревню целиком. Это была маленькая, коротко стриженная девочка не старше восьми лет. Но вместо паники и плача, которых я ожидал, она сузила на меня глаза в возмущении.

«Это плохое слово,» - обвинила она. Я рассмеялся.

Двести пятьдесят метров.

Копируя манеру поведения Странника, я ткнул большим пальцем в направлении происходящего у меня за спиной. В сторону массы сломанных деревьев, валунов и залитой дождем почвы, грозящей поглотить нас целиком. «Такая ситуация требует хорошего бранного слова, не так ли?»

«Это слово всё ещё плохое,» - ответила она, но затем сделала паузу. Она подняла на меня глаза. «Мы умрём?»

«Зависит от обстоятельств. Ты хочешь этого?»

«Не очень.»

Сто пятьдесят метров.

«Молодец,» - сказал я, ухмыляясь. «Я здесь, чтобы помочь. Но некоторые раздражающие правила требуют, чтобы я сначала кое-что сделал, а? Давай заключим сделку.»

Она уставилась на меня, и я не стал ждать ответа. Я заставил Странника прекратить трепаться и перестать терять время. Я указал на знакомый бугорок в кармане её фартука. Такой был у каждого ребёнка.

«Есть конфетка?»

Ребёнок кивнул. Я протянул руку.

Сто метров.

«Дай мне её.»

Она заколебалась: «Это действительно хорошая конфета.»

Я поднял бровь: «Эта конфета стоит больше, чем твоя деревня?»

Похоже, она задумалась, к большому удовольствию Странника. Семьдесят метров. «...Хм, может, и нет,» - наконец сказала она, протягивая мне конфету.

Я взял её и повернулся.

Пятьдесят метров. Я посмотрел на потоп из грязи.

«Ты наёмник, как те, что приходят сюда,» - сказала маленькая девочка позади меня. «Я слышала, что вы мошенники, любящие золото. Почему ты не просил у меня именно его?»

Мы со Странником положили конфету в рот. Мы ухмыльнулись. Тридцать метров.

«Я бессмертный, малышка. Не наёмник. И позволь мне рассказать тебе о ремесле бессмертных...»

Пятнадцать метров.

«- Золото можно продать, но доброта бесценна.»

Перестань выпендриваться перед ребёнком и займись делом, подумал я, и в моём сознании Странник рассмеялся. Сплетясь, как одно целое, мы опустили лютню. Мы подняли мой бансури, когда грязь с грохотом обрушилась к основанию горы. Она продолжала двигаться к нам.

Тогда я заиграл песню бессмертных...

И мир прислушался.

***

В деревне царил хаос. Салия слышала, как взрослые бегают позади неё, кричат, отчаянно ищут жертв и разрушения. Но их не было, благодаря тому бледному мужчине. Тому, кто забрал у неё конфету. Люди вокруг неё с облегчением благодарили Предков. Но Салия смотрела лишь вперёд.

Её глаза сияли.

Перед их деревней могучий поток грязи разделился пополам. Прямо по центру. Скалы вокруг были расколоты надвое, деревья разрублены, словно топором, а грязь полностью расступилась. Она огибала их силовой купол. Не было никаких повреждений. Ни на их полях, ни курятниках, ни домах. Даже почва, совершенно не было перекошена.

Она услышала, как хаос позади неё улёгся, когда стало понятно, что всё на месте. Подошёл её дядя, староста деревни. Он вздохнул с облегчением и подхватил её на руки, заключив в свои сильные кузнечные объятия. Он присвистнул при виде расколотой грязи.

«Ты, конечно, оказалась здесь первой,» - сказал он, забавляясь. Дядя поцеловал её в жёлтые волосы и с улыбкой посмотрел на неё сверху вниз. «Слава Предкам, силовой купол выдержал. Придётся доплатить арканистам, когда они придут на техобслуживание на следующей неделе, а?»

Он рассмеялся, но Салия ничего не ответила. Она лишь смотрела на дождь за барьером. Лицо её дяди Сабона стало озабоченным.

«Ты хорошо себя чувствуешь, лимончик?»

Она кивнула.

«Там был мужчина», - сказала она. Её дядя нахмурился.

«Где?»

«За барьером.»

Мужчина замер, быстро опустив её на землю. Он подбежал к самому краю купола и выглянул наружу. «Где? Его похоронила грязь? Скажи мне, где ты видела его в последний раз. Я пошлю землекопов, может, он там ещё жив, просто закопан...»

«— ...Он уже ушёл,» — сказала Салия, хмуро посмотрев на свои карманы. — «И он взял мою конфету.»

Настала очередь её дяди хмуриться: «К чему эта ерунда?»

«Там был бледный человек. Он спас нас и забрал мою конфету».

Дядя Сабон вздохнул и поднял её на руки. Он крепко обнял её, и Салия узнала раздражённое выражение его лица. Так выглядели все взрослые, когда она говорила с ними о чём-то интересном; это выражение лица, показывало, что ей не верят. Дядя Сабон погладил её по голове и улыбнулся: «Ну, если ты когда-нибудь увидишь его снова, скажи ему спасибо за дядю Сабона, а?»

Салия закатила глаза и оттолкнула его. Она спрыгнула с его рук и отряхнулась, прежде чем повернуться к уважаемому старосте. Он моргнул, увидев её серьезный взгляд.

«— Ты можешь купить мне флейту, дядя? С шестью дырками.»

Сабон наклонил голову: «Зачем тебе бансури, малышка?»

Она скопировала бледного человека и усмехнулась.

«Я хочу попробовать спасти мир.»

***

Я посмотрел вниз через перила корабля. Внизу подо мной деревня скрылась за облаками, и к тому времени, когда облака рассеялись, корабль улетел слишком далеко, чтобы снова увидеть её. Я вздохнул и посмотрел вниз, глядя на свою тень.

«Не мог бы ты попытаться сделать так, чтобы твоя личность меньше досаждала мне?» спросил я, зная, что он меня слышит. «Этот оползень был некомфортно близко.»

Моя тень встала, и Странник усмехнулся, скрестив руки.

«Ты так говоришь, но я могу сказать, что ты был в восторге от того, как круто выглядел перед тем ребёнком, шеф. Ты практически кипел от возбуждения.»

«Это был адреналин. Ещё секунда, и нас бы похоронило вместе с деревней.»

«Последняя секунда всегда была лучшим другом героя, а?»

«Аами - мой лучший друг. А то что сказал ты, звучит как заноза в заднице.»

«Ерунда, шеф. Это было то, что ты...» Странник запнулся, и его ухмылка померкла. Всё, веселье, что в нём было, казалось, испарилось, когда Странник бросил взгляд на горизонт. «...Нет, неважно. Это моя оригинальная цитата, шеф. Цени её. Такая мудрость - редкость.»

Я усмехнулся: «В следующий раз ты скажешь, что бесплатная еда бесценна.»

Странник поднял бровь: «Это твоя цитата?»

«Аами. Кто ещё здесь гурман?»

«Ты удивишься, шеф.»

Я пожал плечами. «Ты вообще можешь есть в таком виде? Ты же конструкция чар.»

«Нет, пока мы не окажемся на другой стороне.»

«Тогда я принесу тебе завтра ужин.»

«Убедись, что это птица, шеф.»

Это было нетрудно. На корабле было много домашней птицы. Я кивнул, наклонившись вперёд и глядя на горизонт вместе со своим потенциальным наставником. Я взглянул на него. Странник был отъявленным мерзавцем. Даже глядя на него сейчас, я чувствовал, как подозрения пытаются вырваться из моей груди. Но нет. До сих пор он только помогал. А его плетение...

Я прислонил подбородок к ладони. «Для человека, который так старается вести себя подозрительно, у твоего плетения странное правило,» - сказала я, вспомнив его. «Доброта в обмен, малой платы. Рука на дороге, принимающая благодарность вместо золота. Услуга для друзей, обмен без конца.»

Странник на мгновение замолчал, а затем кивнул.

«Это не моё правило, шеф. Но я его уважаю.»

«Доброта бесценна, а?»

«Да, это так.»

Не говоря больше ни слова, Странник оттолкнулся от перил корабля и провалился в пол, превратившись в массу тени. Он заполз обратно в мою тень, исчезнув в ней. Я на мгновение уставился на неё. Я вздохнул. Это было тревожно - говорить со Странником, выглядевшим как человек, который знает то, чего не знаешь ты.

Но сейчас, впервые с момента нашей встречи, я был рад, что я не такой, как он.

Некоторые секреты весили больше, чем стоили.

Я отошёл от перил и направился обратно к внутренней части корабля. Я снова надел Ашрана, своё "сильнейшее" имя, несмотря на то, что оно истощало мои силы. Я чувствовал, как мой контроль над бессмертной магией ослабевает, когда я надел его. Ослабляя мои силы до даже двадцатой части того, что я мог использовать под личиной Странника.

Но это не имело значения. Потому что это имя и так было хорошим. Это имя было мной. Это имя было ближе всего к моему оригиналу. С ним я был и бардом, и алхимиком, и кузнецом. Мне просто нужно было выбрать. И моё правило... Я улыбнулся.

У этого плетения его не было. Нить Авнласце, которую я использовал, была достаточно сильна, чтобы дать мне эту свободу ценой силы.

А зачем мне вообще нужна сила?

Я не боец. Просто бессмертный бард, который ищет дом.

Я постучал носком сапога по близлежащей тени и снова погрузился в неё. Моё окружение изменилось, и с лестницы, я оказался в обеденном зале корабля. Это было небольшое помещение – тут едва хватало места для двух длинных столов, но этого было достаточно. В данный момент комната была практически пуста, и кроме двух членов экипажа, быстро поприветствовавших меня, только кухня выглядела полной жизни.

Из открытой двери Ашран уловил запах какого-то тушеного мяса. Подняв бровь, я вошёл внутрь и обнаружил Присию, напевающую перед большой чёрной кастрюлей. Я подошёл к ней.

«Опять рагу?» спросил я через её плечо, и она подпрыгнула.

«Предки!»

Маленькая повариха-амарид возилась с ножом и морковью в руке, острие которого прошло в опасной близости от моего лица. Я отступил назад и поднял руки в знак извинения, когда она опустила его. Присия поправила очки и повернулась ко мне с таким видом, будто только что потеряла несколько лет своей жизни.

«Я понимаю, откуда она этого набралась,» - пробормотала Присия, вздохнув, прислонившись к стойке, чтобы успокоить сердце. «Я совсем не слышала, как вы подошли.»

Она встретила мой взгляд и наклонила своё тело вперёд. Сделав небольшой поклон.

«Я ... прошу прощения за неуклюжесть, мастер Ашран. Я должна была заметить, как вы вошли,» - сказала она, и я поднял бровь из-за её внезапной вежливости. Присия сдулась под моим пристальным взглядом. Она отвернулась с недовольным видом: «Знаешь, я так долго целовала всем задницы, что разочаровывает, когда ты не кричишь на меня по пустякам. Аами сказала мне относиться к тебе так же, как я отношусь к ней.»

«Это хороший совет. Я не очень люблю любезности.»

«Никогда не работай в суде, мастер Ашран.»

Язвительно улыбаясь, я снова подошёл к столу. Я понял, почему Аами нравится быть рядом с ней. Наверное, было бы неплохо познакомиться с Присией поближе.

«Просто Ашран. Не нужно титулов. И я могу начать кричать на тебя прямо сейчас, если ты этого хочешь,» - предложил я. Она кивнула.

«Попробуй, пожалуйста. Может быть, так рагу приготовится быстрее.»

Кивнув, я взял ложку с полки и опустил её в рагу. Я сделал глоток. Нахмурился. Я бросил на Присию свой самый суровый взгляд.

«Я чувствую вкус бобов в этом рагу! Невероятно!»

«Что такова вам всем сделали бобы?»

«Только имбецилы едят бобы!»

«Правда?»

«Нет. Вообще-то они мне нравятся.»

Присия улыбнулась и снова поднесла морковку к рагу. Ножом она нарезала её ломтиками толщиной не более сантиметра. Кусочки погрузились в её стряпню с приятным бульканьем. Она бросила на меня испытывающий взгляд.

«Ты уверен, что я могу вот так с тобой разговаривать? Ты вроде как большая шишка.»

«Да,» - серьезно кивнул я, - «и я прикажу выпороть тебя, если ты будешь любезничать.»

Повариха рассмеялась, покачала головой, опустила нож и начала нарезать картофель толстыми, мясистыми кусками. Она работала с точностью, которую я так часто видел у профессионалов своего дела, но в её работе чувствовалась странная неуверенность. Недостаток уверенности.

Я кивнул в её сторону: «Ты хорошо владеешь ножом.»

«Большинство поваров умеют так же. Ничего впечатляющего,» - сказала она, отмахнувшись от моих слов. Присия окинула меня любопытным взглядом. «Впрочем, хватит о скучной старой мне. Я хочу поговорить со следующим героем. Ты ведь создал какое-то лекарство против болезни вместе с мисс Киндлбрайт?»

«Да,» - сказал я, наклонив голову. «Почему ты так этим интересуешься? Это просто оружие.»

«Оно спасёт жизни. Мой брат - шиссави, знаешь. Он на северном фронте, борется с испорченными. Благодаря таким алхимикам, как ты, он возвращается домой целым и невредимым.»

«А благодаря таким поварам, как ты, он возвращается домой счастливым.»

Присия рассмеялась, её лицо слегка покраснело, я посмотрел на неё с весельем. Я и раньше встречал таких людей, как она - в основном подмастерье других алхимиков, трусящих под тенью своего мастера. Они всегда искали одобрения, даже когда уже были опытны. Комплименты Эланы были для них как маяк света. Мне всегда нравилось видеть, как они загорались от похвалы, как это делало их дни чуть светлее. И судя по дрожащей улыбке на лице Присии, она была такой же.

Она подняла голову чуть выше, спина стала чуть прямее. Маленький амарид повернулась ко мне с улыбкой, она едва доставала мне до груди.

«Ты льстишь мне, чтобы потом получить большую порцию, не так ли?»

Я рассмеялся: «Я считаю секунды до обеда, мисс шеф-повар! Если порция будет меньше, мне придётся взять свои слова обратно.»

«Секунды? Этого я не могу обещать,» - сказала она, помешивая рагу. «Аами, наверное, съест всё, что осталось в кастрюле, как только представится возможность. Но вот что я тебе скажу...,» - сказала она, зачерпнув большую порцию рагу. Она перелила его в миску и предложила мне, улыбнувшись. «Раз уж ты такой щедрый, я позволю тебе попробовать первую порцию. Втайне, конечно. У шеф-повара не может быть любимчиков среди клиентов.»

«Естественно. Спасибо за еду, шеф.»

Я взял миску одной рукой и принялся за дело, сразу же наполнив рот вкусом её рагу. Это была оленина, красная и сильная. Ароматы сохранились даже после первого укуса, даже для моих слабых чувств. Я расслабился, пока ел. С моих плеч спало напряжение, а из нутра исчезли мучительные приступы незаметного голода.

Я не знал, что так сильно нуждался в еде. Хотя, наверное, нуждался, учитывая моё частичное возвращение к смертности и всё такое. Присия несколько раз взглянула на меня, пока я ел, наблюдая за моей реакцией. Я отложил миску с задумчивым видом.

«...Что ты думаешь?» - спросила она. Я посмотрел ей в глаза.

«Я думаю, что ты должна научить меня этому рецепту.»

Странник наблюдал, как Ашран левитирует посреди комнаты, стиснув зубы, наигрывая на бансури неустойчивую мелодию.

Ветер вокруг него был нестабилен, слаб. Он кружился вокруг него, неся его вверх, но магия продолжала прогибаться под его весом. Колдовство шефа было слабым. Особенно с этим конкретным плетением. Ашран многолик - никогда не носит одного и того же лицо дважды - и это сделало Имя неустойчивым. В отличии от плетения Странника, которое парень так часто заимствует.

Но Странник был плетением другого человека. Хелиос украл его. А ребёнок позаимствовал. Это было не то же самое, что и личность, сотканная его собственной рукой.

И сейчас Ашран боролся с отсутствием личности. Он был свободен от многих правил, но его контроль над бессмертной магией был мерцающим углём в буре. В конце концов, одна соломинка никогда не сможет направить силу целого озера. Ашран был подобен этому - как хрупкая цепь, неспособная задействовать огромный резервуар под собой.

Странник покачал головой и вздохнул, скрестив руки.

«Ничего у тебя не выйдет, шеф,» - сказал он, наблюдая, как Ашран от недостатка контроля врезался в стену и упал навзничь. Ветер активно восставал против его игры. Смотреть на это было почти грустно, если не сказать забавно. Странник стоял над стонущим бессмертным: «Некоторые вещи невозможно решить только практикой.»

«Музыка - это мастерство,» - нахмурившись, сказал Ашран. Шеф встал и стряхнул с себя пыль: «Должен быть более быстрый способ улучшить его.»

«Музыка - это мастерство, это так. Но то, что ты делаешь, похоже на исполнение песни на лютне без струн.»

«Ну и что? Мне пойти на войну, чтобы стать лучше?»

Паренёк сверкнул на него взглядом, и Странник закатил глаза, не в силах стереть ухмылку с лица, несмотря на охватившее его раздражение. Даже в детстве шеф был чертовски надоедливым. И эгоистичным. Две вещи, которые присущи всем бессмертным. Странник покачал головой и посмотрел, как Ашран встаёт: «Войны - самый быстрый способ сделать себе имя, шеф. Ничто не распространяет имя быстрее, чем смерть. Но это не единственный способ, верно?»

Ашран беспомощно вскинул руки: «Я знаю это, но альтернативы ужасны! Если мы выберем их, это плетение будет едва ли полезно после многих лет усилий.»

«Ты бессмертный, шеф. Если не ввязываешься в войны, у тебя есть время.»

«Я придумаю что-нибудь получше. Просто наблюдай.»

Парень встал, вздохнув, и ослабил хватку на бансури. Он повернулся к двери, открыл её, вышел и захлопнул. Странник превратился в тень, которая прошла через щель под ней. Он вновь появился с другой стороны, приподняв бровь.

«Это твоё хобби - быть таким противоречивым, шеф?» - спросил он, следуя за ребёнком, пока тот шёл по коридору. Странник усмехнулся: «Жалуешься на мои предложения, а потом сразу же отправляешься следовать им.»

Ашран усмехнулся: «То, что известные методы ужасны, не означает, что я буду тратить время на их игнорирование. Медленный прогресс лучше, чем никакого. Я буду использовать твои методы, пока не придумаю свои.»

«Охотишься с луком, а дома рисуешь чертежи оружия, да?»

«Конечно. Было бы расточительством не делать так.»

Странник рассмеялся: «И вот ты здесь, игнорируешь пушки, которые я раздаю бесплатно. Впрочем, я не препятствую твоему решению избегать войн. Я просто говорю, что это самый быстрый путь к укреплению репутации.»

«Я бард. Единственная репутация, которая мне нужна, - это удивительный голос, мастерство и хорошая внешность. Я не получу этого на войне.»

После очередного поворота они вдвоём поднялись по лестнице, ведущей на туманную палубу дирижабля. Снаружи было темно. И дождливо, как в сезон Утопания. Клубящиеся грозовые тучи вокруг стоящего на якоре дирижабля скрывали луны-близнецы над головой. Под палубой Странник слышал, как тихонько гудят двигатели, вырабатывая магию в батареях корабля для следующего утра.

Они остановились в небе. И именно в такие моменты Ашран получал наибольшую свободу. Бессмертный, о котором шла речь, подошёл к краю корабля и замешкался, глядя вниз.

«Боишься, что разобьешься о землю с этим дерьмовым плетением, а?»

Ашран кивнул: «Ветер едва ли слушается меня под этим плетением.»

Странник махнул рукой в сторону: «Едва - это больше, чем ничего, шеф. Ты будешь в порядке.»

«А если нет, я стану красным пятном на склоне горы.»

«Чёрным. Не красным. Из-за твоей крови. Ещё несколько серых кусков тут и там из-за раздробленных органов, и измельченных тканей. Скалы там внизу выглядят острыми.»

«Ну спасибо.»

Покачав головой, Ашран взобрался на перила и поднёс бансури к губам. Он посмотрел вниз, холодный пот выступил на его лбу, и он стал ещё бледнее, чем раньше. Странник с весельем наблюдал, как парень закрыл глаза.

Ашран перешагнул через край. Он упал. Сыграл ноту на бансури.

Ветер не ответил, и Странник рассмеялся, когда раздался крик.

***

Мой бансури пронзительно закричал. Звук вырывался из отверстий, отчаянный и неконтролируемый. Ветры, ответившие мне, были такими же.

Ветер налетел на меня сбоку, и мир перевернулся и закружился, я сыграл ещё одну ноту. На этот раз ветер налетел снизу, подбросил меня вверх, замедлил моё падение, а затем исчез так же быстро, как и появился. Я распластался, пытаясь замедлить своё падение. Я сыграл ещё одну ноту. Снова потянулся к песне Гале.

Ветер не ответил.

Ещё одна попытка. Успех. Ветер ударил в меня сверху, заставляя падать быстрее.

Не успех. Странник летел рядом со мной, смеясь. Поскольку конструкция чар была привязана ко мне, ему не нужно было беспокоиться о том, что после падения он разлетится по земле. А вот мне нужно было. Ублюдок в капюшоне отдал мне честь, пока земля стремительно приближалась.

«Приятно было познакомиться, шеф!»

«Заткнись!»

Я перевернулся в воздухе лицом к земле, крепко сжимая свой бансури. Верхушки деревьев, прижавшиеся к склону горы, расплылись вдали. Пройдёт всего несколько секунд. Ещё мгновение, и я действительно превращусь в чёрное пятно на земле. Стиснув зубы, я накрыл пальцами тональные отверстия и сосредоточился.

Мир всего лишь идея. А каждая идея - это нить, сплетённая вокруг целого. Поэтому я закрыл глаза и почувствовал. Я потянулся к ощущениям, которых не было, к маленьким всплескам колокольчиков и звону, танцующему на ветру.

Я чувствовал, как на кончиках моих пальцев формируются связи, которые направляются в мой бансури и ждут своего мгновения. Крючки, готовые ухватиться за гобелен реальности.

Я сыграл ноту. Мир наконец-то прислушался.

Песня Гале.

Ветер устремился ко мне, облегчив меня, как он всегда делал, но он не смог откорректировать моё падение. Мощный порыв пронёсся мимо, в нескольких дюймах от меня. Большая его часть попала в никуда. Моё падение замедлилось, но не остановилось. Я увидел, как верхушки деревьев приближаются, я скрестил руки над головой и...

Щёлк!

Я врезался.

На меня обрушился шквал листьев, и я ударился о ветку. Она треснула. Я продолжил падать. Я ударился о другую ветку, она согнулась и лопнула, я упал, кружась, мир вращался. Я врезался спиной в ещё одну ветку. Воздух покинул мои легкие. Я продолжил падение. Ещё две ветки. Один сильный удар, затем ещё один треск. Последняя ветка сломалась. Листья исчезли, и я с грохотом рухнул на землю.

Я лежал и стонал. Под плащом уже образовались синяки. Уродливые, фиолетовые синяки, они болезненно пульсировали.

Но всё же так лучше, чем быть мёртвым.

Странник приземлился рядом со мной, не издав ни единого звука, ухмыляясь, как всегда. «Слава пустоте, что ты полутролль, а? У тебя такие крепкие кости. Обычный амарид, наверное, сломал бы руку.»

Я пошатнулся и поморщился, отряхиваясь от пыли: «Обычному амариду не нужно беспокоиться о прыжке с дирижабля.»

«Ну, это же ты настаивал на использовании только Ашрана, а?»

«Использование тебя в качестве плетения сделало бы это бессмысленным. Странник силён, но он не мой. Нет смысла практиковаться с тем, на что я не смогу полагаться постоянно. А именно на тебя.»

«Обидно, но правда. Мне нравится быть ненадёжным для драматизма. Но вернуться, чтобы поговорить с ведьмой, от которой ты только что сбежал, а потом спрыгнуть с дирижабля...» Странник кивнул, словно что-то внезапно понял. Он положил невесомую руку мне на плечо: «Я понял, шеф. Ты один из таких людей.»

Я посмотрел на него и убрал его руки с плеча, потихоньку отходя от дерева. Я направился на запад - если я не ошибаюсь, я видел там дорогу.

«Кем бы ни были эти люди, я не вхожу в их группу. Не тогда, когда при упоминании о них у тебя на лице появляется такое самодовольное выражение,» - сказал я, протискиваясь мимо зарослей подлеска. После того, как я месяцами придвигался с помощью полёта, ходьба казалась прямо-таки странной. Но это была жертва, на которую мне пришлось пойти, если я хотел попрактиковаться с Ашраном. Я взглянул на конструкцию чар позади себя: «Сколько у нас времени, Странник?»

Он пожал плечами: «Четыре часа, примерно. Корабль начал заряжать свои батареи час назад. Иди к той дороге, шеф. Той, что впереди.»

Я нахмурился: «Зачем?»

«Тебе есть куда ещё пойти?»

«Отлично. Тогда я не буду сбрасывать плетение, пока нам не придётся возвращаться. Только если это будет необходимо.»

«Вот это дух! Иди вперёд, шеф.»

Я так и сделал.

Через несколько минут я уже шёл по одной из дорог, ведущих к Хартленду. Это был подъем в холм, прорезавший склон горы, полный скользких камней и брызг грязи. Я преодолел часть подъема, задыхаясь, несмотря на своё троллье телосложение. Надев плетение я был лишён своей бесконечной выносливости. Доступ ко всем моим способностям был ограничен соломинкой. Поэтому к тому времени, как я достиг более ровного участка дороги, мои икры кричали мне, чтобы я отдохнул. Я не сделал этого. Не тогда, когда у меня было всего четыре часа. Это был, мягко говоря, ужасный подъем. Но Предки были добры сегодня. Они дали мне и моим страданиям то, что мы хотели.

Компанию.

Поднявшись на гребень дороги, я обнаружил на обочине зияющее устье пещеры. Возле неё была припаркована разграбленная повозка, а рядом с разбитыми колесами в грязи лежал окровавленный труп вьючного ползуна размером с быка. Я опустился, затаив дыхание.

Я подошёл ближе.

Миновав деревья, я ступил в тень своими новыми сапогами. Я погрузился в неё и появился на вершине дерева, выйдя из тени. Мои взгляд опустился на разруху.

«Чёртова глупая рыба! Тебе повезло, что моего работодателя здесь нет!»

Я услышал крик. Повернув голову в сторону источника, я обнаружил женщину с красными листьями на голове, в чёрной форме курьера, прижавшуюся к скале. Перед ней расхаживала четвероногая рыба-упырь, рыча своей головой пираньи. Он бросился на неё своими перепончатыми лапами с когтями, и женщина вскрикнула. Подняла руку.

Барьер мерцающей силы активировался и отразил удар. Подводный сталкер зарычал, вгрызаясь в воздух своей зубастой пастью. Он не мог до неё добраться.

Со своего места я расслабился, когда увидел, что она держит в руках.

Это был светящийся куб из бронзы, покрытый рунами и схемами. Магитех артефакт, очевидно. Он светился сквозь ревущий дождь и защищал женщину толстым куполом силы. Было удивительно видеть столь мощный предмет в руках случайного торговца, но... нет, пожалуй, нет.

«Продолжай рычать, уродец! Надеюсь, твой уродливый нос учует запах тушёной рыбы, которую я ела на ужин на прошлой неделе! Ты выдохнешься гораздо раньше, чем этот силовой куб исчерпает свою энергию!»

Глядя, как женщина ругается на существо, я вздохнул. Мне пришлось напомнить себе, что сейчас, двадцать один год спустя, подобное зрелище, вероятно, не редкость. Магитех, без сомнения, был теперь более распространенным явлением. Я взглянул на Странника, который сидел на ветке рядом со мной. Ругань под нами продолжалась.

«...Ты знаешь, почему фейри забрал меня в будущее, Странник?» - спросил я, нахмурившись.

«Без понятия.»

Он не смотрел на меня. Я сузил глаза.

«Ты что-то знаешь.»

«Беспочвенное обвинение, шеф. Что я могу знать о планах фейри?»

«Ты...»

Женщина внизу снова вскрикнула, и я повернулся, чтобы увидеть, как ещё троё подводных сталкеров появились на обочине дороги, ползя по камням из текущей внизу реки. Четверо из них окружили её, рыча. Прыгая на барьер. Это было медленно, но я видел, как светящийся куб понемногу тускнеет.

Я стиснул зубы и посмотрел на чары в капюшоне рядом со мной: «Мы ещё не закончили разговор об этом. Ты расскажешь мне, что знаешь. Позже, понял?»

Странник махнул рукой в сторону: «За работу, шеф. У нас всего четыре часа.»

«Будь ты проклят, Странник.»

Я плюнул и спрыгнул с дерева вниз, прямо в тень подо мной. Я не ударился о землю. Мои сапоги погрузились в темноту, и на долю секунды всё поглотил мрак, пока я не вынырнул. Прямо позади женщины-торговца в её барьере. Я положил руку ей на плечо.

«Нужна помощь?»

Женщина вскрикнула, подпрыгнула и резко развернулась. Она ударила меня по лицу.

Я не сдвинулся с места.

Вместо этого я просто вздохнул и оттолкнул её кулак. Я посмотрел на четырёх сталкеров снаружи и поджал губы. Как, чёрт возьми, я должен вытащить её из этой ситуации? Я перевёл взгляд на женщину, и она моргнула, глядя на кусочки камня, торчащие из моей кожи.

«Ты полутролль,» - сказала она. «Ты меня удивил.»

«Я полутролль,» - кивнул я. «И да. Прости.»

«Откуда ты взялся?»

С соседнего дерева, после того, как я спрыгнул с дирижабля в поисках неприятностей. Я покачал головой от абсурдной правды. Она не поверит мне, если я скажу ей это, поэтому я просто устало улыбнулся ей.

«У меня нет готового разумного ответа на этот вопрос, и я слишком устал от ходьбы по дорогам, чтобы придумать его,» - сказал я, проходя мимо неё, чтобы подойти к краю силового купола. «Так что просто притворись, что я сказал что-то крутое и загадочное и что я здесь, чтобы помочь.»

Она сузила глаза: «Тебя прислал мой работодатель? Я сказала ей, что могу доставить письмо сама. Мне не нужно давать вам повод для вычета из моей зарплаты. Это сервис класса люкс! Вы доверяете, мы доставляем!»

«Успокойтесь, леди. Я даже не знаю, кто ваш работодатель.»

Женщина окинула меня оценивающим взглядом, а затем вздохнула. Она улыбнулась в отчаянии: «Просто услужливый незнакомец, да? Ну, я - Фина. Ты уверен, что тебя никто не послал, мистер...»

«Ашран,» - ответил я, и она кивнула. «Я так понимаю, теперь ты примешь помощь?»

«Теперь, когда я уверена, что у меня не вычтут жалованье? Да,» - усмехнулась она, подошла и небрежно хлопнула меня по спине. «Так ты, значит, маг или что-то вроде того, Ашран? Здесь, чтобы уничтожить монстров и спасти день?»

Я пожал плечами, криво улыбнувшись: «Что-то вроде того. Но сначала нам нужно кое о чём договориться.»

«Тебе нужно золото? Я думала, ты здесь не для того, чтобы уменьшить мою зарплату!»

Она посмотрела на меня, и я покачал головой. Усмехнулся.

«Оставь себе свою монету, Фина. Давай заключим сделку.»

Фина выглядела настороженно. Она стояла, скрестив ноги, её рука была бессознательно поднята наполовину, как бы удерживая меня на расстоянии. Её взгляд блуждал между мной и монстрами снаружи. Затем она посмотрела на труп её вьючного ползуна. Панцирь жука был вскрыт, обнажая тёмно-фиолетовую плоть под ним, из которой сочилась кровь, смываемая дождём.

А прямо перед ней группа рыбоголовых монстров скребла когтями её барьер. С каждым ударом летели искры. Барьер продолжал тускнеть.

Она сглотнула и встретила мой взгляд. Фина сузила свои глаза.

«Какого рода сделка тебе нужна, Ашран?»

Я задумался на мгновение, сделав паузу. Потом улыбнулся и поднял палец: «Если с моей помощью тебе удастся выбраться отсюда живой, то, может быть, ты расскажешь мне что-нибудь интересное?»

Фина подняла бровь: «...Что-нибудь интересное? Только и всего?»

«Конечно. Я уверен, что у курьера с чёрным значком есть много интересных историй, верно?»

Я указал на тёмный значок на её жилете. Такие носят курьеры высокого профиля, которым поручают доставлять самые опасные, важные или тайные посылки. Учитывая, что она едва ли была способна защитится, я предположил, что последнее.

Я лишь надеялся, что её интересная история не будет связана с письмом дерзкой королевской особы или чем-то подобным. Я кивнул ей и протянул руку, когда барьер, защищающий нас от монстров, потускнел.

«Итак, сделка?»

Она пожала мне руку: «Ты из тех, кого я обычно стараюсь избегать, Ашран, но у меня нет выбора. Я согласна.»

Как только слова покинули её рот, я почувствовал, как формируется связь. Она связывала меня с моим словом. Профессия бессмертного - это его обещание. И как только я выполню свою часть сделки, Ашран снова станет сильнее. Я усмехнулся и крепче сжал её руку, когда она попыталась отдернуть её.

«Тогда, как и обещал...»

Я потянул её вперед, шагнув в тень. Моя нога опустилась, тень поднялась, и Фина вскрикнула, когда тьма поглотила нас обоих. На мгновение стало холодно, а затем мы появились за фургоном, где тень была достаточно большой, чтобы мы оба могли выйти. Там я обнаружил, что чудовища повернулись к нам лицом, рыча, когда Фина появилась из тени вместе со мной.

Я поднял бансури к губам, когда монстры приготовились напасть.

«- Я помогу. Я сделаю всё возможное, чтобы не умереть, так что беги.»

Монстры издали рёв, и Фина не стала медлить. Она помчалась к деревьям. Подводный сталкер прыгнул за ней, но я уже шагнул вперёд, снова нырнув в тень. Я вышел из-за ближайшего дерева и ударил его ногой в бок, отчего он упал в грязь. Он с рычанием поднялся на ноги. Посмотрел на меня.

Ещё три сталкера кружили вокруг меня, и я выдохнул, затем сделал длинный, ровный вдох. Моё лицо расплылось в кривой улыбке.

Вот тебе и репутация хорошего музыканта.

***

Я пронесся сквозь деревья.

Четыре монстра бежали за мной.

Один из них выпрыгнул слева, с открытой пастью, зубы пираньи блестели под дождём. Я уклонился, погрузившись в тень и появился в десяти метрах от него. Ещё одно существо набросилось на меня. Я поднял свой бансури и заиграл. Ветер взревел по моей команде, но он был нестабильным, неточным. Стальной ветер врезался в ближайшее дерево и повалил его. Когти твари полоснули меня по плечу.

Красная кровь брызнула мне в лицо, и я зарычал от боли, отшатнулся назад, выругавшись. Существо рванулось вперёд и набросилось. Мы упали. Я схватил его когтистые запястья своими руками, держа когти подальше от своего лица.

Трое других сталкеров бросились к нам.

Я поднял ногу и топнул ею по земле. Тень от полога леса поглотила меня и монстров, а затем мы упали сверху, врезаясь в ветки и кувыркаясь в воздухе. Я крутанулся так, что он оказался подо мной. Мы врезались в землю, и нога существа вывернулась в неположенном направлении. Оно закричало. Я пнул его подальше от себя.

Два монстра прыгнули на меня с боков, и я, пошатываясь, попытался увернуться, но не смог, почувствовав, как когти нанесли неглубокие порезы вдоль спины. Я схватил одного за шею и крутанулся. Ударив его о дерево, я отпустил его и снова использовал свои теневые сапоги.

Я продолжил бежать. Они были быстрее.

Поднеся бансури к губам, я снова заиграл. Ветер ответил. Он пронесся мимо меня мощным порывом, но не стал твёрдым. Ветер поднял в воздух опавшие листья, и это было всё, что он сделал. Я выругался, когда рядом со мной, сформировался Странник.

«Заставляет тебя ценить всю ту силу, которую я одолжил тебе, когда ты использовал меня в качестве плетения, а? Могу я получить благодарность, шеф?»

«Заткнись,» - прорычал я, чувствуя боль в плече и спине. Эти раны были нанесены только моему плетению - Ашрану, но я буду чувствовать их до тех пор, пока использую его личность. И они причиняли адскую боль. Монстры вокруг меня бежали на четвереньках, задыхаясь и рыча под шумом дождя, как кровожадные маленькие гоблины. Только это были не гоблины - они были больше, злее, и у них были когти и зубы, более острые, чем лучший нож кузнеца.

Я сильно переоценил свои возможности под этим плетением. И как бы ни был раздражителен Странник, направив через него мою бессмертную силу, я убил бы этих тварей в мгновение ока. Я полагался на него во всём. Слишком полагался.

Пришло время это изменить.

Сталкер прыгнул на меня, я увернулся и поскользнулся на грязи. Он приземлился позади меня. Я развернулся, размахнувшись кулаком, и мои покрытые камнями костяшки пальцев врезались ему в лицо. Зубы потрескались, брызнула кровь. Он попятился назад, я вскочил на ноги и снова нанёс бешенный удар. Попал в грудь. Рёбра треснули. Он заревел от боли. Я поднял кулак, чтобы ударить его по шее и...

Один из монстров выскочил из тени и впился когтями мне в спину. Камень на моей коже не дал ему разорвать меня на куски. Я вскрикнул и споткнулся, когда полилась кровь, монстр открыл рот, чтобы укусить меня за шею, не защищенную моей естественной броней. Я ударил его затылком в лицо, схватил его за руки и вырвал когти из спины. Я бросил его в его друга, и они столкнулись, повалились с ног, истекая кровью.

Но всё ещё живые. И всё ещё способные разорвать меня на части.

Монстры зарычали. К ним присоединился третий сталкер, и группа чудовищ обступила меня, как добычу. Я не был воином, и они это знали. Я был быком, окруженным волками, и после того, как наступит изнеможение, я стану лёгкой добычей.

«Сколько времени прошло с тех пор, как Фина убежала?» спросил я, задыхаясь. Как только она окажется достаточно далеко, я тоже смогу бежать.

Странник пожал плечами, стоя рядом со мной: «Чуть меньше двух минут.»

Я сделал паузу.

«...Серьезно?»

«Время - отстой, не так ли?»

Странник снова погрузился в мою тень, конструкция чар исчезла, и монстры зарычали на меня. Я застонал и повернулся лицом к чудовищам.

«Может кто-нибудь из вас заинтересован в сделке с бессмертным?»

Они разинули рты в мою сторону и зашипели.

«Проклятье.»

Почему это никогда не срабатывает?

Я покачал головой и сжал кулаки. Я согнул колени и заставил своё дыхание выровняться, несмотря на бешенное биение сердца. Сосредоточься на моменте. Выпусти страх и тревогу через свои ноги. Ошибка смертельна. Заточи свой разум как клинок и отсеки колебания от своих мыслей.

Совет Эланы. Меня раздражало, что даже сейчас я опираюсь на опыт общения с ней. Алхимия была опасна. Она нарушала правила реальности так же, как и магия - в ней сочетались древние искусства - наука и мистика. Она могла подарить человеку молодость, а глазам смертных - возможность заглянуть в невидимые и далекие места. Она могла превращать реки в яд, создавать взрывы, сокрушающие леса, и творить вещи из воздуха.

По сравнению с опасностями лаборатории, что такое пара глупых монстров?

В детстве я пережил яд ведьмы Скверны. Я переживу и это.

Все три монстра бросились на меня. Прыгнули.

Я снова шагнул вперёд, прямо в тень. Я телепортировался за самым маленьким из чудовищ и нанёс удар. Я попал. Мой кулак отправил его на землю, и я топнул ногой по его груди. Моя нога раздробила боковую часть грудной клетки. Он булькал и извивался, а я поднял руку как раз вовремя, чтобы заблокировать второго сталкера. Он вцепился зубами в моё предплечье. Каменная плоть, покрывающая верхнюю половину моей руки, остановила его зубы.

Я дотянулся до его горла и сжал. Он начал задыхаться, его пасть инстинктивно открылась, а я шагнул в другую тень, уклонившись от третьего зверя и увлекая за собой второго.

Мы выбрались из тени. И я ударил монстра о дерево. Одни раз, два. Я бросил его на землю, схватил за ноги и раскрутил, как мокрую тряпку. Я разбил его череп о соседний ствол, он разлетелся вдребезги, и тварь упала.

Один мёртв.

Я повернулся - слишком поздно. Третий монстр бросился на меня и вцепился зубами в мою ногу. Он дёрнул пасть вверх, и я резко упал, рухнув на землю. Я закричал и стал брыкаться, пока он рвал ту часть ноги, на которой не было каменной кожи. Я ударил по нему другой ногой, но он отскочил назад, рыча и огрызаясь.

Я встал, задыхаясь и истекая кровью.

Без магии сражаться было намного, намного сложнее. Но я мог это сделать. Я не был обучен, но я был полутроллем. Раса моего отца была чудовищно сильна, а их каменная кожа могла остановить клинок не хуже любой стали. Я бы не проиграл зверям. Даже будучи полукровкой.

Я посмотрел на двух оставшихся подводных сталкеров, мы трое были ранены и хромали, самый здоровый из них зарычал.

Потом он повернулся и побежал к деревьям. Второй похромал за первым.

Я тупо смотрел на участок леса, в котором они исчезли.

И я начал смеяться.

Я упал на задницу, промокший от дождя и грязи, смеясь над собой до боли в животе. Я вытер лицо, руками мокрыми от грязи и крови. Всё болело. Но Ашран выжил. Моё плетение не разорвалось. И как только я вернусь на корабль, в безопасное место, я смогу заняться лечением ран на своей смертной маске.

Я стоял, ухмыляясь и качая головой. Я был жив. Я чувствовал это в стуке своего сердца и перекачке крови, в неровном дыхании и сухости в горле. Я запечатлел это ощущение в своём сознании.

Найти подходящие аккорды для таких ощущений было бы интересно.

Но это позже. Сейчас же мне нужно заняться ремеслом и укрепить плетение. Я начал идти к тому месту, куда убежала Фина, обратно к дороге. Каждые несколько секунд мои сапоги погружали меня в тень, один шаг телепортировал меня на пятнадцать метров.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти одинокого курьера.

Она стояла на краю дороги, прислонившись к дереву. Фина прижимала к груди свой курьерский ранец. Когда я приблизился, её глаза широко открылись, и она моргнула, осматривая меня с ног до головы.

«Я не думала, что ты действительно сразишься с ними,» - сказала она. «Ты убил их?»

«Одного убил,» - ответил я. «Остальных распугал.»

Я присоединился к ней возле дерева, присев под тенью листьев, куда не доставал дождь. Я вздохнул и почувствовал, как меня покидает адреналин. Раны моего плетения жгло так, словно они были моими собственными. Так же болели мышцы и тряслись руки. Фина присела рядом со мной и улыбнулась.

«Они тебя здорово отделали. Разве ты не говорил, что опытный маг?»

«Да. Вроде того. Что-то типа. Поэтому я колдовал кулаки, пока монстры не убежали.»

«Если уж на, то пошло, твоё заклинание кулака спасло мне жизнь. Нужно зелье?»

«Оставь себе,» - сказал я, взглянув на три флакона, пристёгнутых к её поясу. «То, что у тебя есть, слишком дорого, чтобы тратить на такие неглубокие раны, как эти.»

«Ну, я не откажусь сэкономить.»

«По той же причине ты отправилась без защитного артефакта?»

Фина покачала головой, вздыхая. «Нет. У меня был один - жезл силы. Он упал с обрыва, неподалёку от дороги, когда напали монстры. Сегодня был ужасный день.»

«Мне тебя искренне жаль,» - сказал я, покрытый ранами, и она засмеялась.

«Спасибо.»

Курьер порылась в своём ранце и достала тонкую металлическую карточку. Она протянула её мне и подмигнула: «Если тебе когда-нибудь понадобится что-нибудь доставить, попроси Фину Фланш в ближайшей гильдии курьеров или на почте. Эта карточка даст тебе пятипроцентную скидку.»

Я посмотрел на карточку безразличным взглядом, а затем поднял глаза на её наглую ухмылку: «Ты просто бесстыжая для той, кого мне пришлось спасать от стаи подводных сталкеров.»

«Девушка должна зарабатывать на жизнь, верно?»

Я фыркнул и взял карточку, положив её в карман. «Итак, самое время выполнить свою часть сделки. Расскажи мне что-нибудь интересное.»

Фина задумалась на мгновение, приложив палец к подбородку. Затем она улыбнулась.

«В последнее время ходят слухи о новой могущественной личности в этой части измерения,» - сказала она, её глаза сияли. «Ты знаешь - о одном из тех таинственных людей, о которых рассказывают в сказках, как ведьма Скверны и Леди Ворон? Вчера я проезжала мимо деревни, которую спас незнакомец в плаще. Девочка сказала, что он расколол огромный оползень пополам, и всё ради одного из самых ценных сокровищ деревни.»

Я уставился на неё, моргая, а затем разразился громким, гогочущим смехом. И пока я смеялся, я чувствовал, как сила вливается в меня, укрепляя Ашрана. Я почувствовал, как повышается мой контроль над эссенциями. Я слышал голос мира более отчётливо. Хотя и совсем чуть-чуть.

Я поднялся на ноги, ухмыляясь и качая головой.

«Не веришь мне?» - спросила она, надувшись. «Я не легковерная, ты знаешь. Я просто... это интересно, правда!? Все эти ходячие мифы! И столько людей их видели! Должна же быть в этом какая-то правда, верно?»

Я махнул рукой в сторону, не в силах убрать улыбку со своего лица. «Нет, ты права. Все истории происходят от старых истин, как говорится. Но стоит ли тебе слушать какую-то девочку из деревни?»

Фина колебалась.

«Она была убедительна,» - пробормотала курьер с досадой. «Не суди меня.»

Я рассмеялся: «Я и не сужу. Спасибо за интересную историю, Фина. Благодаря ей я не пожалел о том, что спас тебя.»

Повернувшись, я отошёл от дерева и вышел под дождь. Я натянул капюшон плаща, чтобы вода не попала на волосы. Когда я собрался уходить, я почувствовал на спине взгляд Фины.

«Уже уходишь?» - спросила она. Я кивнул. «Куда?»

«Куда же ещё? Туда, где кому-то другому нужен идиот, чтобы спасти положение.»

Следующие четыре дня оказались неожиданно насыщенными событиями.

Во время своих поисков я встретил множество людей. Я заключил столько же сделок.

Среди них был владелец фруктового сада со сломанной повозкой, который отдал рецепт варенья в обмен на помощь. Одинокий человек, обменявший информацию о пути к Фельзану на маленькую безделушку - асталонскую монету, отчеканенную более шестидесяти лет назад. Я разговаривал с труппой артистов, просивших сказки для своих пьес, и заключил сделку с патрулём наёмников, искавших монстров.

На дорогах встречаются самые разные люди. Особенно в Хартленде. Мои сапоги уносили меня далеко, перенося от тени к тени, позволяя преодолевать огромные расстояния даже без песни Гале.

И с каждой сделкой, которую я завершал, я чувствовал, что моё плетение становится сильнее.

Мой контроль над магией усиливался. Но эти усиления были небольшими - настолько небольшими, что по отдельности они почти не имели значения. Но сделки помогли. Они дали мне толчок. Небольшое увеличение способностей, усугубленное репутацией, которую я заработал как отзывчивый путник на дороге. Потребуется гораздо, гораздо больше, чтобы я хотя бы приблизился к своей полной силе, нося личину Ашрана. И чем скорее я смогу это сделать...

Я усмехнулся. Мои песни наконец-то достигнут своего полного потенциала. Я представил себе этот момент, когда сбросил своё плетение и взлетел к кораблю: моя музыка, усиленная моим контролем над реальностью. Мои песни позволят слушателям почувствовать вкус, увидеть и ощутить. Она изменит их восприятие, чтобы отразить образы, которые я хотел передать своей музыкой.

Безмолвное представление, выступление одного музыканта.

Кому нужна труппа исполнителей, когда я могу сделать истории в своих песнях реальностью?

Пока я постепенно приближался к кораблю, пролетая сквозь облака, я представлял себя там: в таверне, с бансури в руках, каждая нота прорастает травой и приносит цветы. Каждый звук будет дуновением ветерка, несущего запах лугов и соли, а каждый припев - ударом волн о огромные скалы.

Это была захватывающая перспектива. И как только я окажусь в Фельзане, у меня будет всё время в мире для практики. Там бы я начал свою легенду - Ашран, мастер-бард, король музыки, исполняющий песни так мастерски, что они изменяют восприятие человеком самой реальности.

Это было бы потрясающе.

И мне бы за это платили. Не чувствами или историями, как в моих бессмертных сделках. Нет, я бы получал монеты. Настоящие деньги. То, на что я мог бы купить еду. Или путешествовать. Или даже новые инструменты, уроки музыки, а если бы я был амбициозен, то и собственную труппу! Мысль о собственной группе бессмертных артистов, завлекающих толпы дешевыми трюками, очень меня позабавила.

Посмеиваясь про себя, я опустился на палубу дирижабля. Двигатели гудели под моими ногами. Снова заряженные. Через несколько минут мы снова будем на пути к Фельзану, и я смогу начать осуществлять свои мечты как только мы причалим.

«Роуэн!» - услышал я голос и повернулся к Аами и Присии.

Я моргнул.

Аами не превратилась в амарида. Нет, она была в своей естественной, липкой форме, свернувшись вокруг спины Присии, как черепаший панцирь. Повар наклонила голову и в замешательстве оглядела палубу.

«Ашран?» - спросила она. «Где?»

Шоггот на её спине указал на меня. «Он стоит вон там. Но он невидим для тебя, я думаю. Он иногда так делает, потому что стесняется.»

Я закатил глаза и улыбнулся, а затем щёлкнул пальцами. Ашран мгновенно накинулся на меня, и у него снова появилось новое лицо. Это лицо было менее красивым, чем предыдущее - толстобровое, тонкогубое, со шрамом на переносице. И как только этот новый слой кожи упал на меня, травмы и усталость последнего часа появились вместе с ним.

Я скорчил гримасу, не готовый к этому. Спотыкаясь, я двинулась вперёд, одежда моего плетения была порвана и испачкана грязью и кровью. Присия ахнула и бросилась ко мне, Аами удивлённо моргнула.

«Ты ранен!» сказала Присия, «Что...»

«- Почему ты ранен?» спросила Аами, оторвавшись от спины повара, чтобы потыкать щупальцем в моё исцарапанное лицо. Она сузила глаза: «Ты выглядишь так, будто разбитое окно прожевало тебя и выплюнуло обратно.»

Я покачал головой и криво усмехнулся, пожав плечами, «Твои метафоры всегда звучат так голодно.»

«Это потому, что я всегда голодна.»

«Всегда хочешь есть?»

Она усмехнулась семью ртами: «Не только есть.»

Пока мы разговаривали, Присия возилась со своей сумочкой. Она достала из неё восстанавливающую мазь. Достаточно сильную, чтобы мгновенно закрыть раны Ашрана. Она открыла её, чтобы обработать мои раны, но я поднял руку, чтобы остановить её. Я покачал головой.

«Прекрати,» - сказал я. «Мне это не нужно. Я не настолько ранен.»

Она уставилась на меня: «У тебя идёт кровь.»

«Кровь идёт у моего плетения. Я в порядке. Настоящий я.»

Аами сидевшая рядом с нами двумя, кивнула в знак согласия. Она похлопала Присию по спине щупальцем. «Ты должна его послушать,» - сказала она, и её форма изменилась, превратившись в амарида с чёрными как смоль листьями. Глаза на её теле закрывались один за другим. «Если бы он действительно устал или был ранен, он бы жаловался гораздо сильнее.»

Я кивнул: «Это правда. Я бы потребовал, чтобы ты суетилась вокруг меня и заплакал, если бы ты этого не сделала.»

Поколебавшись, Присия положила мазь обратно в сумочку. Она окинула нас двоих оценивающим взглядом. Я с новым лицом, появившийся из воздуха с телом, полным порезов, и Аами, которая за несколько секунд превратилась из потустороннего ужаса в симпатичную девушку. Она покачала головой.

«Иногда мне кажется, что, на самом деле, я на больничной койке, у меня галлюцинации после того, как я случайно выпила один из ядов мисс Эланы.»

«Это маловероятно. Яд, скорее всего, просто проделал бы дыру прямо в твоём кишечнике. Яды Эланы это не шутка.»

«О! Я действительно попробовал выпить один яд из лаборатории. Перед тем, как мы уехали. Он был забавным на вкус.»

«И какой же?»

«Серебряную штуку. Она пыталась меня съесть.»

Мы с Присей уставились на неё. Аами одарила нас овечьей улыбкой и посмотрела в сторону, почесывая шею.

«Это было даже забавно. Как жевать злую конфету.»

Мы продолжали смотреть, пока Аами не сдулась и не превратилась обратно в массу глаз и чёрной слизи, которая просачивалась сквозь крошечные щели в палубе. Когда она полностью исчезла в щелях в полу, кто-то под палубой закричал. Раздался ряд приглушенных извинений. Затем хлопнула дверь, и кто-то убежал. Тишина.

Что ж.

Если новое дитя ведьмы Скверны не могло сравниться с Аами, тогда всё измерение либо обречено, потому что мы сделали бракованный продукт, либо я просто лучший друг несокрушимого обжоры.

Почему-то легче было поверить в последнее.

«Как вы двое познакомились?» - спросила Присия, и я повернулся к ней, приподняв бровь. «Аами не любит много говорить о своём доме. Только то, что именно ты нашёл её и вытащил.»

Она наклонилась вперёд, немного побледнев.

«Она тоже была биооружием? Над ней ставили эксперименты?»

Я рассмеялся: «Нет, не была. И не я нашёл Аами, а она нашла меня. Тогда было много криков. Я пытался убить её пару раз, пока убегал.»

«Это был ты? Она сказала мне, что ты уничтожил её несколько раз!»

«Ну, мне она сказала, что ты пыталась её отравить. Но в конце концов мы поладили, верно? Теперь мы все друзья, а ты работаешь на нас. Это счастливый конец.»

«...Как моя жизнь стала такой странной?»

Я положил руку ей на плечо и улыбнулся: «Ты привыкнешь к этому.»

«Я тоже не стану странной, правда?»

«Ты - повар-амарид, тебя отправили на передовую, а теперь ты возвращаешься домой, подружившись с жуткой сущностью и найдя работу у бессмертного. А ещё ты любишь бобы. Ты уже странная.»

Присия склонила голову и ушла, бормоча себе под нос. Я оставил бедную кухарку одну. У меня были другие дела.

Как только я сбросил плетение, боль и усталость от моего маленького приключения тут же исчезли. Мои чувства снова оказались частично приглушенными, и я сделал шаг в тень, мгновенно попав в свою комнату, на другой стороне корабля. Я вздохнул с облегчением, увидев кровать. Я знал, что она не уползёт или что-то в этом роде, но видеть её было... облегчением.

Я упал на неё лицом вперёд. Я лежал так несколько долгих мгновений, пока моё лицо нагревалось, когда я выдыхал в подушку. Затем снова вздохнув, я сел, отцепив футляр с лютней от пояса.

Я достал лютню Вивиан и лёг, прижав её к груди и пощипывая струны. Музыка раскинула в воздухе невидимые нити.

Мои глаза закрылись.

Я обратился к своему шестому чувству.

Сущности ожили.

Я чувствовал их, даже закрыв глаза. Я пробовал их на вкус, не прикасаясь. Они витали надо мной, танцуя по комнате, вместе с каждой новой нотой. Звук лютни гудел у меня в груди. Сильный. Контролируемый. В этой форме, не ограниченной моим плетением, я мог замедлить время и повелевать ветром. Я мог вызывать огонь и направлять молнии. Моя игра могла вызвать шум моря и наполнить воздух солью.

Но сейчас я хотел использовать её для кое чего-то другого.

Из моей груди вырвался шар сущности. Это был скрученный, извилистый объект. Словно клубок змей, каждая из которых сделана из свернувшегося шёлка. Гобелен. И в каждый кусочек было вплетено воспоминания – некоторые от сделок, некоторые мои, некоторые чьи-то другие. Сосредоточившись, я услышал обрывки разговоров. Голоса издалека.

Этот мальчик спас мою поездку! Он поднял мою повозку голыми руками и помог мне починить колесо. Помнится, его звали Ашран. Полутролль.

Эй, солдаты! Это дорога в Фельзан? Несколько часов назад я встретил одного парня, который сказал мне, что это так. О? Бледный парень, беловолосый полукровка? Похоже, и вы его встретили!»

Гнездо Подводных сталкеров. Тот парень был прав. Хорошо, что он рассказал про него, пока оно не выросло слишком большим. А взамен попросил хорошую шутку. Ха! Надеюсь, мы встретимся с ним снова - с этим парнем, Ашраном. Хороший человек.

Да, я уже в пути. Доставка идёт по графику, благодаря незнакомцу на дороге.

Я усмехнулся, прислушиваясь к каждому из них. Каждый голос, звучавший в моём сознании, был каплей силы, приближавшей меня к океану, который я надеялся построить. Но была одна проблема - моя лужа силы была повреждена. Маленькие трещинки и разрывы расползались по поверхности. Раны. Усталость. Я сосредоточился на них, втягивая чужеродные эссенции из воздуха и притягивая их к себе.

Я расплавил их. Затем я влил их в Ашрана; я зашил разрывы золотой нитью и заполнил трещины расплавленным серебром. Травмы моего плетения закрылись одна за другой. Его усталость таяла.

И когда я закончил, Ашран был как новенький. И даже сильнее, чем прежде.

Я встал с кровати, щёлкнул пальцами, и моё лицо снова изменилось.

Квадратная челюсть, точёный подбородок. Густые брови и длинные волосы, ниспадающие на ветви, которые поднимались из моей головы, как рога. Энергия разлилась по моим венам. Чувства вернулись ко мне, острее, чем когда-либо. Я повернулся к зеркалу и усмехнулся, увидев, как постоянно меняющееся лицо Ашрана усмехнулось в ответ. Потребность во сне, которая раньше переполняла меня, отступила.

Выйдя из своей комнаты, я услышал шаги, дальше по коридору. Возбужденные разговоры смешивались со вздохами облегчения. Я услышал, как Аами суетится на палубе, и, улыбнувшись, шагнул в тень и вышел из-за мачты.

Там на палубе собралась команда. Матросы дирижабля карабкались по канатам и указывали куда-то. Парусиновые крылья гнулись и скрипели, и я почувствовал, как корабль накренился.

Мы опустились через слой облаков, и начались аплодисменты.

Я подошёл к перилам и посмотрел вниз, матросы почтительно расступились передо мной. Аами и Присия присоединились ко мне, с удивлением наблюдая, как туман рассеивается и открывает пейзаж во всей красе.

Синева гудела.

Деревья сияли под нами, Солнечники. Их листья сияли голубым светом в ночи, под дождём, а искусственно выращенные мосты и дороги соединяли дома, свисающие с ветвей. Под ними раскинулся город из сланца и серебряного дерева, сверкающий под светом деревьев, золотые уличные фонари выстроились вдоль дорог, словно бутылки с пойманным в них светом. Над ними молнией проносились светлячки, неся между лап вздутые мешки, полные мёда.

Сквозь шум я услышал, как Аами ликует, а Присия смеётся. Я услышал, как моряки хлопают друг друга по спине, а солдаты, отправленные с передовой, расслабились.

Ведь они здесь.

В Фельзане.

Я смотрел вниз на огромный город, и в голове у меня была только одна мысль.

Я дома.

У каждого города есть свой характер. Так мне говорили люди.

Тогда, в детстве, слушая песни менестрелей о гаванях и задымлённых городах Асталона, я не понимал этого. Я не понимал, как такое место, как Каддан в Ильбитаре, может отразить целую культуру, лишь своим видом, или как Алжир Кассимы напоминает людям о дрейфующих пузырях и треснувших зеркалах.

Теперь я понял.

Как только я увидел Фельзан, слова сами собой нахлынули на меня. Город был коконом из голубого стекла, скрывающим сердцевину, которая горела огнём и расплавленным золотом. Наш корабль спустился с небес, и барьеры открылись, чтобы впустить нас. И чем ближе мы подлетали, тем больше город раскрывал свой голос. Я прислушался к симфонии ощущений, которые доносились снизу. Скрип дерева и шелест листьев. Звон металлических колоколов и музыкальные ноты на ветру. Я наблюдал, как ветерок перебирает металлические инструменты, висящие на ветвях. Звук, издаваемый ими, был похож на пение птиц - звонкий, бодрый, яркий.

Я уловил запах на ветру. Мёд и роса, пахнущие изумрудами, розой и янтарём. Свежий хлеб и дрожжи, фрукты, достаточно сладкие, чтобы окрасить зубы.

Под нами по улицам ходили люди, даже сейчас, поздно ночью. Они несли корзины, сплетенные из веток и травы, в которых лежали небольшие кучки земли. Из этой земли росли светящиеся луковицы и заливали землю оранжевым светом. Лампы - огненные семена, их выращивали и использовали, вместо обычных фонарей.

Отец где-то там, внизу, ожидает посреди всего этого хаоса.

Я просматривал улицы в его поисках, искал любые признаки. Мне казалось, что я смогу найти его, если буду искать достаточно долго. Мне казалось, что я смогу услышать его громкий смех в толпе или уловить запах угольного дыма, который всегда преследовал его.

Присия прервала меня, помахав рукой перед моим лицом.

«Впервые в Фельзане?» спросила Присия, криво улыбаясь. «Мы всегда говорим новичкам, чтобы они не пялились так пристально. Город такой яркий, в конце концов. Такой обильный свет вреден для глаз.»

«У меня и так проблемы со зрением,» - ответил я. «Не думаю, что я знаю кого-то ещё с глазами как у меня.»

«Нет, наверное, нет. Ты вообще что-нибудь видишь?»

Я пожал плечами: «Я вижу достаточно. И к слову о глазах, тебе следовало бы предупредить ещё кое-кого о возможных неприятностях. Эта девушка может ослепнуть, если будет так пристально смотреть на Фельзан.»

Я указал пальцем на Аами, которая так сильно перегнулась через перила, что вот-вот могла упасть. Широкая ухмылка расползлась по её лицу, и по всей её коже открылись глаза, осматривающие город с интенсивностью ястреба, ищущего свою добычу. Я подошёл к шогготу и подтолкнул её плечом.

«Нас остановят в доках, если ты появишься там в таком виде,» - сказал я, и она надулась.

«Неужели мне снова нужно прятаться? Солдаты ведь не против моей компании.»

«Это так. Но они привыкали к тебе больше двух недель. Мы здесь недавно, и, если ты появишься в городе в своём настоящем облике, путешественники по разломам начнут по нам огонь.»

Аами вздохнула и откинулась назад, скрестив руки. Все её десятки глаз посмотрели на меня, а затем закрылись, один за другим, пока не осталось только двух на её лице. Я сузил глаза.

«Закрой и те, которые ты прячешь в волосах.»

«Я была так уверена, что на этот раз ты их не увидишь,» - пробормотала она, качая головой. Аами закрыла глаза, и её волосы перестали подмигивать мне. Я улыбнулся и повернулся лицом к докам.

«Не унывай. Фельзан - большой город, но у нас будет много времени, чтобы посмотреть достопримечательности, когда мы приземлимся.»

Аами перекинула руку через моё плечо. Она серьезно посмотрела на меня.

«Я хочу есть.»

«У нас есть Присия, которая будет готовить для нас, пока не потеряет сознание.»

Она удовлетворенно кивнула. Аами усмехнулась и повернулась к поварихе, втянув бедную девушку в очередной разговор о еде. Я отвернулся от них, когда Аами жестом показала, что хочет на обед что-то такое, от чего другая девушка побледнела. Я фыркнул.

О чём бы ни был этот разговор, моим ушам лучше его не слышать.

Вместо этого я перевёл взгляд на причал. Наш корабль прорвался сквозь полог листвы, покрывавший город, и летел между ветвями. Я заметил, что листья не являлись чем-то материальным, а скорее светом, сжатым и преобразованным, превращенным в листья самим деревом. Корабль прошёл сквозь них без единого шороха. Их огни мелькнули и исчезли, когда мы приблизились, а затем снова появляясь позади корабля.

Мы проплыли мимо них, и я снова посмотрел вперёд. За листьями расположился сам причал. Это была огромная сеть дорожек и мастерских, встроенных в сердцевину дерева. Десятки дирижаблей под разными знаменами и флагами выстроились вдоль всей его территории. Они дрейфовали рядом с трапами, окруженные инженерами-магитехниками и обслуживающим персоналом.

Головы повернулись к нашему кораблю, когда мы вошли в доки. И как только мы сели, несколько рабочих бросились к нам, используя канаты, чтобы пришвартовать корабль.

Они подсоединили трап к борту дирижабля, и я увидел, как солдаты покидают наш летающий корабль.

Я присоединился к ним.

Мы собрались внизу, наблюдая, как капитан разговаривает с начальником доков. Последний посмотрел в нашу сторону и кивнул, после чего подошёл к моей группе. Это был грузный мужчина - достаточно крупный, чтобы быть троллем. Но на его толстые руки не были покрыты камнями. Он посмотрел на меня сверху вниз, его рост превышал даже семь футов.

Начальник доков протянул мне руку.

«Почётные гости,» - сказал он, поклонившись. «Мы приветствуем вас на верфи дома Саммерски. Я Кербан, к вашим услугам. Мне сказали, что у вас есть жетон саера?»

Аами помахала ему, а я взял его руку и пожал. Его хватка была крепкой. Сильной.

«Это так,» - ответил я, доставая жетон из кармана. Я показал его ему и улыбнулся: «Приятно познакомиться, Кербан. Я Ашран. Приятно видеть в Фельзане собрата по крови. Хорошо ли в городе относятся к полукровкам?»

Мужчина улыбнулся и рассмеялся своим гулким смехом: «Более чем хорошо, сэр. Моя должность на верфи может это доказать. Ваша группа состоит только из вас троих?»

«Только Аами, Присия и я, да.»

«Блиджен, прими командование!» - сказал он, и один из рабочих в доках отдал честь. Тем временем Кербан кивнул и снова повернулся к нам: «Пожалуйста, следуйте за мной.»

Он повёл нас через верфь, и по мере того, как мы шли, мой взгляд непроизвольно обращался к возвышающимся дирижаблям. Здесь они казались огромными дремлющими чудовищами. Гул их двигателей был похож на храп, а едва заметное движение их корпусов против ветра напоминало вдох и выдох. Инженеры толпились около каждого из них, проверяя руны и возясь с проводкой. Искры летели, когда они выжигали новые руны на железном каркасе. Аами схватила меня за руку и взволнованно указала вперёд.

«Роуэн, Роуэн. Смотри!» - усмехнулась она, указывая пальцем на одного из инженеров. Он держал в руке массивную ручку, настолько, что ему требовалось две руки, чтобы использовать её. С её помощью, он рисовал контуры множества рун. «Он буквально рисует магией. Чувствуешь? Пахнет пряно и мятно.»

Кербан удивленно оглянулся на нас.

«У вас хорошее обоняние, мисс. Он делает руническую проводку. Этот инструмент выделяет клей на основе сапфировой пыли, который хорошо проводит магию. Её заряд, должно быть, и есть то, что вы чувствуете.»

Аами усмехнулась и встала немного прямее, гордая.

Я кивнул Кербану: «Сапфировая пыль - это хорошо. Она имеет эффект усилителя при активации. Держу пари, ваши инженеры удвоили её эффективность. В паре с солнечной смолой и звёздным стеклом, сапфир...»

«-Это экономит много энергии, да,» - ответил Кербан, улыбаясь. «Моя команда производит смесь, в которую также входят растворенная медь и огненное золото. Теория заключается в том, что...»

«- Огненное золото и медь зацикливают ману при активации. Это процесс рециркуляции! Это гениально. Я предполагаю, что вы также покрываете его серебряным слоем, на котором вырезаны руны...»

«- Для дополнительного удержания маны, да. Серебро впитывает магию и обеспечивает вторичный набор батарей для использования в чрезвычайных ситуациях.»

«Наверняка батареи работают на той же идее. Я прав?»

«В точку, сэр.»

Мы с Кербаном улыбнулись друг другу. Это было интересно. Даже революционно. Я мог видеть, как это сделало дирижабли сейчас, гораздо более распространенными, чем в прошлом. Не нуждаясь в огромном источнике энергии, самозаряжающиеся корабли могли отправиться куда угодно при наличии достаточного количества времени и окружающей магии.

Начальник доков рассмеялся, когда подвёл нас к меньшему кораблю, по сути, пятиместному. Он провёл пальцем по рунам, и они засветились, корабль поднялся в воздух, когда мы вчетвером оказались на борту.

«Вы много знаете об алхимии, сэр. Впечатляет, что вы смогли определить наши методы с первого взгляда.»

«То же самое я могу сказать и о вас, знаете все детали до мельчайших подробностей.»

Кербан скромно улыбнулся: «Это часть работы, сэр.»

«Вы отлично справляетесь с работой. И вы выглядите молодо. Для человека с такой важной должностью. Сколько вам лет?»

«Двадцать, сэр. Я закончил учёбу два года назад.»

Я покачал головой, с удивлением наблюдая, как наш корабль отчаливает от причала. Саммерски благородный дом, поэтому неудивительно, что у них были лучшие из лучших. Но увидеть это лично? Наблюдать за доками и говорить с человеком, возглавляющим их? Это заставило меня задуматься о многом. Я был гением в алхимии, да. Благодаря Элане. Но здесь, в сердце Кереита, во владениях знаменитого дома Саммерски?

Гениев было предостаточно.

Это в каком-то смысле успокаивало меня - знать, что есть такие люди, как Кербан. Мне не нужно было переживать, что я не использую свои знания по алхимии для улучшения мира. Что я выбрал музыку вместо науки.

Ведь есть много других людей, которые могли бы добиться таких же успехов, как и я. А некоторые, без сомнения, могли бы сделать это лучше. Меня радовало, что мой эгоизм не погубил мир.

В конце концов я не был таким уж особенным в великой схеме вещей.

И это нормально.

Наша летающая лодка спустилась с верхушки дерева, и Кербан повёл нас через воздушное пространство Фельзана. Маленькие корабли, подобные нашему, пролетали вдалеке, скользя над улицами и под нависшими домами, построенными на нижней стороне массивных ветвей. Мы не присоединились к ним. Вместо этого наш корабль пролетел над огромным зелённым садом, где росли маленькие фруктовые деревья. Легион садовников ухаживал за деревьями, собирая с них асталонские яблоки и лимоны, а также местные апельсины и груши, которые мы выращивали в Кереите.

Впереди над обширными садами и дорогами, виднелось поместье Саммерски. Оно возвышалось над городом на уступе, выступающем из склона горы, по форме напоминающим рог наковальни. Жёлтый свет лился, освещая территорию перед ним.

Мой взгляд проследил по всей длине поместья, вплоть до передних ворот, где вереница слуг ожидала нашей посадки. Я нахмурил брови.

«Это приветственная процессия?» спросил я.

«Да, сэр. Дом был извещён о вашем прибытии за несколько дней до этого.»

«И что они собираются сделать, нарядить нас и отвести в наши комнаты? Устроить пир вместе с хозяевами дома?»

Кербан засмеялся: «Да, сэр. Было бы невежливо не сделать этого.»

Конечно, было бы невежливо.

Я вздохнул, когда корабль приземлился, и слуги сразу же поприветствовали нас, когда мы сошли с корабля. Аами улыбалась им, параллельно болтая с ближайшим дворецким. Присия, казалось, чувствовала себя как дома, держа Аами за руку, пока она представляла её тем, кто пришёл поприветствовать нас. Они смешались с другими слугами.

От одного взгляда на поместье и всех слуг я сразу почувствовал усталость. Я подошёл к Аами и протянул ей жетон принца.

«Могу я оставить его у тебя на некоторое время?» спросил я, и она моргнула.

«Зачем?»

«Мне пока не хочется входить в поместье. Есть пара других дел, которые мне нужно сделать.»

«Я подслушала разговоры. Там внутри есть еда! Разве ты не голоден?»

«Еда может немного подождать,» - сказал я и повернулся к Присии. «Могу я оставить Аами с тобой? Я догоню вас двоих через некоторое время. Мне просто нужно...»

Я оглянулся: корабль, на котором мы прибыли сюда, уже взлетел, Кербан насвистывал, сидя за штурвалом, унося лодку прочь. Я выругался и бросился бежать, оборвав Присию на полуслове. Я погрузился в тень, шаркнув сапогом и погнался за кораблём.

Столкнувшись с выбором: провести следующие несколько часов, смешавшись с вельможами в шёлковых воротничках или разговаривая с приятным начальником доков, выбор был очевиден. Венти и Вивиан могли подождать.

Я прибыл в Фельзан с одной целью, и чтобы выполнить её, мне в первую очередь нужны были кое-какие ориентиры.

Приятная компания была только плюсом.

Я появился из тени под кораблём Кербана, преследуя его. Я пронесся через сады и огороды, удивив целую ораву садовников, когда вынырнул из тени и нырнул в следующую. Я следовал за Кербаном, пока он не миновал стены поместья и не сделал круг, исчезнув за одним из гигантских сияющих деревьев.

Я вздохнул и снова нырнул в тень, всё дальше удаляясь от поместья. Поднеся бансури к губам, я сыграл нестабильную песню Гале. Ветер откликнулся, едва подвластный Ашрану. Он подтолкнул меня к одному из выступов около дерева, где Кербан причалил свою лодку.

Там оказался дом. Его дом

Здание представляло собой уютный коттедж, приютившийся в стороне от территории поместья Саммерски. Я опустился на ступеньки, ведущие к нему, и уставился на булыжники под ногами. Это был странный выбор дизайна для города. На гребне холма со стороны дома открывался вид на заросший сад. Металлические ворота были открыты и поскрипывали на ветру.

Я вошёл внутрь и нахмурился, глядя на оставленные на произвол судьбы растения. Похоже, Кербан мало заботился о том, чтобы подстригать их. Я перешагивал через толстые корни и обходил дикие кусты, отодвигая в сторону ветки и высокие папоротники. Я продвигался всё глубже в сад.

И я нашёл его сердце.

В его центре стояла рябина. Она была больше всех других рябин, которые я когда-либо видел, с размашистым пологом и огромной сетью ветвей. Но мой взгляд был устремлен не на дерево. Нет, он был устремлён на человека под ним.

Он сидел в инвалидной коляске, на его лице сияла небольшая улыбка, когда он смотрел на падающие листья. В его каменных руках была чашка тёплого чая. На его голове лежал тонкий слой сморщенного коричневого мха, а на старческом лице виднелись глубокие морщины. Теперь он носил очки. Маленькие круглые линзы в тонкой оправе. Его одежда была свободной и удобной, а на траве вокруг него были разбросаны несколько гаек и болтов.

Я подошёл ближе. Я увидел его лицо.

Старик возился с металлической головоломкой, лежащей у него на коленях, от сосредоточения его язык немного высунулся из рта. Я узнал этот сосредоточенный взгляд. И видеть его сейчас, на лице, которое я едва узнал, таком старом, таком потрепанном временем...

Я почувствовал, как горячие слезы катятся по моему лицу, когда месяцы странствий настигли меня.

Я здесь. Я дома.

И никто не помнит меня. Я опоздал на двадцать один год.

Старик поднял взгляд от своей головоломки, заметив меня. Он не узнал меня, но всё же он улыбнулся. Отец посмотрел на меня своими добрыми глазами.

«Почему ты плачешь, сынок?»

«Почему ты плачешь, сынок?»

Сынок. Я прошёл более десяти тысяч миль, чтобы услышать это слово. Но, глядя на отца в этой инвалидной коляске, я мог сказать, что всё по-другому. У этого слова не было истории. В нём не было эха лет, проведенных в кузнице, не было воспоминаний о том, как отец засыпает под первые песни своего сына.

Нет. Отец смотрел на меня как на человека, на которого он наткнулся в парке, заплаканного и одинокого. Я мог представить, что бы он сделал в таком случае - протянул бы руку помощи. Отец сел бы рядом с ним, выслушал и предложил плачущему выпить. Он был добрым. И он остался таким же как я его помнил.

Мне не было нужды плакать.

Поэтому я посмотрел на него и заставил улыбку появится на лице. Она была натянутой, и влага всё ещё не высохла на моей щеке, но я больше не плакал. Не перед отцом. Я попытался рассмеяться. Звук получился похожим на всхлип, но, всё же, это был смех, я провёл рукавом по лицу. Слезы продолжали течь, даже когда я улыбался.

«Я плачу по глупой причине,» - сказал я, вытирая лицо обеими руками. «Не обращайте внимания, отец.»

Он наклонил голову в сторону: «Отец?»

Я встретил его взгляд, и будто сотни иголок вонзились в моё сердце. Я покачал головой: «Простите. Я принял вас за кого-то другого. Вы не можете быть им - мой отец был моложе.»

Ложь.

«Вы просто напомнили мне о нём, вот и всё.»

Отец долго смотрел на меня, казалось, в раздумье. Затем он улыбнулся и жестом указал на землю рядом со своим инвалидным креслом. Я сел на траву. Мягкую и прохладную. Сидя рядом со мной, отец снова перевёл взгляд на рябину перед нами.

«Как тебя зовут, сынок?»

Роуэн.

«Ашран.»

«Не хочешь ли выпить, Ашран?»

Я Роуэн. Не Ашран.

«Да, пожалуйста.»

Отец положил руки на колёса своего кресла и подкотил его к пню рядом с рябиной. Он взял чайник, от которого всё ещё шёл пар, и налил мне чашку шаа. Он вернулся ко мне. Протянул мне чашку. Трясущимися руками я поднёс её к губам и сделал маленький, размеренный глоток.

«Ты опять плачешь,» - сказал отец, добродушно улыбаясь. «Неужели чай старика так плох?»

Я покачал головой: «Нет. Это просто...» Я запнулся и снова засмеялся. Низко, тихо. Смех вышел хрупким. Я уставился на чай и почувствовал, как улыбка на моём лице дрогнула: «Я искал кое-кого сегодня. Или кое-что. Я не знаю. Знаю только, что не нашёл того, что хотел найти.»

Отец усмехнулся: «Возможно, чужой сад - не лучшее место для поисков.»

«Это правда. Но это было единственное место, куда я мог пойти.»

«Почему ты так говоришь?»

«Я думал, что мой дом всё ещё здесь.»

Он кивнул: «Мне жаль. Мы с женой владеем этой землёй уже девятнадцать лет. Твои родители, скорее всего, давно переехали. Хочешь, я спрошу, где прежние владельцы?»

Девятнадцать лет. Они владели этим домом дольше, чем я жил. И за это время они вырастили второго сына. После осознания этого, маска самообладание, которую я заставил появится на своём лице, стала казаться такой хрупкой. Я сжал чашку так крепко, что она могла разбиться. Но мои руки были слабыми. В них не было силы, когда я издал пустой смешок.

«Нет, не нужно. Я.… закончил. Закончил поиски,» - сказал я. «Это была моя последняя остановка.»

Отец кивнул, и мы погрузились в молчание. Я пил из своей чашки. Он пил из своей. Затем он перевёл взгляд на меня, ища. Ища что-то.

«Что ты считаешь домом, Ашран?»

Мне потребовалось мгновение, чтобы ответить. Я посмотрел на качающиеся ветви над головой. Листья солнечников, синие, как летнее небо.

«...Думаю, дом - это место, где я могу проводить время с близкими мне людьми. Где я могу проснуться, позавтракать и поговорить с ними о бессмысленных вещах. Например, о чае. Или о том, какие слова звучат интереснее всего.»

«Как налогообложение?»

«Откуда вы знаете?»

Отец усмехнулся и пожал плечами, выглядя довольным. «Это интуиция старика,» - сказал он. «Когда человек становится старше, иногда он просто знает. Иногда это правильные слова, которые нужно сказать. Иногда он знает, что ему нужно извиниться за что-то, что он сделал. А иногда он знает, когда молодому парню нужно послушать проповедь старика.»

Он посмотрел на меня, наклонив голову.

«Могу я предложить тебе совет, Ашран?»

Я опустил взгляд на свою чашку, на золотую жидкость, в которой отражалось чужое лицо.

Я кивнул, и отец посмотрел вверх, на рябину.

«Перестань искать свой старый дом, сын. Иди в тот, который у тебя уже есть. В тот, где есть завтрак и ужин, и люди, с которыми ты можешь говорить о бессмысленных вещах.»

«...Откуда вы знаете, что мне есть куда идти?»

Отец улыбнулся и постучал каменным пальцем по виску.

«Иногда человек просто знает.»

Я долго смотрел на свой чай. Я больше не плакал. Сердце болело, но не грозило разбиться. Я успокоился. Я не знал, когда, но разговор с отцом вывел меня из состояния глубокой безнадёжности, которую я чувствовал всего несколько минут назад. Я быстро, шумными глотками выпил остатки своего шаа. Он был горячим. Он обжигал моё горло.

Но это нормально. Я встал, тяжело дыша, ноги дрожали, но я устоял. Сердце очень сильно болело, но я мог стоять.

Потому что печаль, которую я чувствовал, была доброй и нежной. Она была огромной, как море, но ни одна волна не разбилась о моё сердце. Её поверхность была неподвижна, как зеркало, наблюдая за мной и предлагая исследовать её глубины в темпе удобном мне.

Я полагаю, что это вполне уместно, что печаль, которую оставил мне отец, была такой, какой она была. Я улыбнулся мужчине из моего детства.

«Могу я как-нибудь вернуться сюда на чай, Ругш?»

Он моргнул: «Конечно, но... откуда ты знаешь моё имя?»

Я постучал не совсем каменным пальцем по виску: «Иногда человек просто знает.»

Отец моргнул и открыл было рот, чтобы ответить, но тут нас прервал голос из дома. Голос Кербана. Отец повернул голову в сторону дома, когда из кухни раздался крик моего брата. «Эй, папа!? Где ты оставил чайник?»

«Он у меня!» - ответил отец, а я слабо улыбнулся и сделал один шаг назад. Моя нога погрузилась в тень.

И когда Ругш повернулся, чтобы снова заговорить со мной, я уже исчез.

***

Бар Кенетта оставался полон даже поздней ночью. В "Типпи Тап" было много обычных людей - рабочих, отдыхающих после вечерней смены, сплетничающих жен, занимающих места в углу, и бродячих пьяниц, ищущих очередную кружку эля. Он любил наблюдать за ними, стоя перед своей коллекцией винных бутылок и проводя тряпкой круги по сверкающей столешнице.

Дородный амарид обходил бар вместе со своим официантом, доливая напитки и ведя короткие беседы с завсегдатаями. Немного жалоб о работе здесь, немного супружеских сплетен там, и Кенетт получал довольных клиентов и хорошую репутацию. Именно это и обеспечивало ему постоянных клиентов.

А таковыми были все люди в баре. Кроме одного.

Кенетт взглянул на мужчину, сидевшего у стены. Он был бледен. Возможно, это был самый бледный человек, которого Кенетт когда-либо видел. Он, конечно, слышал о них. Снежнокожие. Или альбиносы, как их называли. Некоторые люди могли бы назвать этого человека жутким. Или, возможно, более грубый клиент назвал бы его проклятым - тронутым Зимним Двором, получившим цвет снега и обреченным на вечный мороз. Кенет знал лучше. Нет, проклятия были суеверием, а Зимний двор - всего лишь детской сказкой. Фейри долгих морозов давно исчезли.

Живых Предков осталось не так и много. И никто из них не имел отношения к Зимнему Двору.

Так что с бледным человеком, сидящим в трактире, всё в порядке, хотя он и немного несчастен. Потрёпанная одежда и жалкое выражение лица почти убедили Кенета, что он не сможет заплатить за выпивку. Даже прекрасная лютня, которую он держал в руках, была поцарапана! Кто-нибудь может даже подумал бы, что он её украл. Но Кенетт никогда не судил по внешности, поэтому он всё равно шагнул вперёд, чтобы наполнить напиток этого господина.

Он поставил перед клиентом тарелку с закусками и улыбнулся: «Холодная ночь, не так ли? Дожди в это время года всегда раскрывают худшие черты Фельзана. В этой части леса прохладно, но не холодно. Не то что сегодня.»

Бледный человек рассеянно кивнул: «Это был долгий путь. Холодный, мокрый. Неприятный.»

«Ммм. Я уверен, что для такого барда как ты, путешествие оказалось опасным. Ты пришёл с севера?»

«...Запада.»

Кеннет моргнул. Запад? Там, где испорченные? Очень опасно. Особенно если этот человек прибыл из-за пределов Хартленда. Ему повезло, что он остался жив! Наклонившись вперёд, Кеннет осмотрел сидящего перед ним путника. Он выглядел усталым. А его одежда в некоторых местах была испачкана тёмными пятнами. Грязью? Кровью?

Возможно, этот незнакомец видел сражение на своём пути.

«Ты видел их?» спросил Кеннет, смочив губы. «Шиссави на западе, сражаются с испорченными. Я слышал, что первый принц был послан сражаться с ними несколько месяцев назад. С тех пор не было никаких новостей. Только не говори мне, что фронт пал перед Багровым приливом?»

«Саер Халкин в порядке,» - сказал незнакомец, покачав головой. «Армия, размещённая на западе, недавно разработала новое оружие для борьбы с испорченными. Новости об этом скоро достигнут и Фельзана.»

Кеннет испустил вздох облегчения.

«Спасибо Предкам за это, незнакомец. Я уже начал волноваться! Если бы порча добралась до нас, до Фельзана, я бы не знал, что делать.»

«Бежать.»

«Пардон?»

Мужчина посмотрел на Кеннета своими глазами: поразительным серебром, словно звёздным светом, отлитым в кольцо, которое идеально вписалось в тёмные глазницы мужчины: «Если порча доберётся сюда, тебе, вероятно, придётся бежать. Если это новое оружие не сможет уничтожить багровых, не думаю, что что-то сможет.»

Кеннет покачал головой, положив руку на плечо мужчины. «Давай не будем пессимистами, друг. Верь в принца! Как говорится, саер Халкин всегда найдёт выход.»

«Я бы не сомневался в этом, зная его.»

«Действительно,» - усмехнулся Кеннет. «Как твоё имя, друг?»

«Ашран.»

«Ааа … адепт. На старом каэри. Хорошее имя. Ты должен благодарить своих родителей за то, что они наделили тебя таким благословенным даром, юный Ашран. Твоё имя приносит удачу!»

Клиенту стало горько от его слов, атмосфера вокруг обоих внезапно стала мрачной. «Я бы поблагодарил одного из них за многое,» - сказал Ашран, - «но никто из них не помнит меня. Ни капельки. Отстой, верно?»

Кеннет кивнул в знак понимания. Болезни мозга. Проблема старости, ухудшающая память и снижающая способность мыслить. Это всегда ужасно.

«Мои соболезнования, Ашран. И бесплатный напиток,» - сказал он, стукнув костяшками пальцев по столу мужчины. «Это за счёт заведения.»

Незнакомец кивнул в знак благодарности, и Кеннет указал на лютню.

«Ты играешь, друг?»

«Немного.»

«Знаешь какие-нибудь популярные песни? Классические?»

Ашран на мгновение уставился на свою лютню, на его лице появилось нечитаемое выражение. «Много и того, и другого,» - сказал он, и Кенетт кивнул.

Бармен указал на кружку, стоящую перед ними. «Тогда, если тебя не затруднит, мне кажется, что этому бару время от времени нужно что-то свежее. Что-то новое. Бродячий бард вроде тебя - именно то, что нужно. Что скажешь? Сыграешь один вечер для "Типпи Тап"? Если ты согласишься, я буду считать любые заказы стоимостью до трёх лун каэри бесплатными.»

Бледный человек задумался на мгновение, а затем кивнул. Ашран встал из-за стола, и Кеннет моргнул, когда он поднялся. Он возвышался на семь футов. Гораздо выше, чем тучный Кеннет, который не дотягивал и до половины шести. Мужчина посмотрел на него сверху вниз: «Где ты хочешь, чтобы я играл?»

Кенетт моргнул: «П-прямо по центру, пожалуйста. Между столами есть свободное место для таких бардов, как вы. Сэр.»

«Спасибо.»

Ашран прошёл на середину, и шум в таверне затих. Взгляды переместились на барда, стоящего в центре, покрытого рваными одеждами и с поцарапанной лютней. Это было зрелище прямо из сказок - человек в тёмном плаще, без единого звука ступающий по скрипучим полам. Так выглядели барды за пределами города.

Такие барды, чьей музыке есть что сказать.

Один из завсегдатаев отстранился от своего столика, чтобы пошептаться с Кенеттом, бросив быстрый взгляд на великана, стоявшего по центру таверны. «Кто он? Известный бард с юга?» - спросил завсегдатай, и Кенетт пожал плечами.

«Он не назвал мне имени, которое я бы узнал, так что, скорее всего, нет. Но он не обделён внешностью, не так ли?»

«Ха! Дело в росте, я думаю. Будем надеяться, что он играет так же хорошо.»

Кенетт кивнул, наливая сидящему перед ним человеку выпить, пока пальцы Ашрана перебирали струны. Теперь все взгляды были устремлены на него. Смотрели. Ждали, когда начнётся музыка. Ашран вздохнул, закрыл глаза...

А потом мужчина заиграл, и всё исчезло. Как только началась песня, всё остальное испарилось. Осталась только музыка. И только мужчина в центре, и звуки, издаваемые его лютней, не похожие ни на что, что когда-либо испытывал Кеннет. Каждая нота была словно новый опыт. Запах. Прикосновение. Долгое, пустое затишье после далекого путешествия, каждый шаг которого отразился в песне. Трактирщик стоял и слушал музыку, которая говорила больше, чем слова.

Завороженный. Пойманный чарами.

Но потом чары кончились, слишком быстро. Кеннет моргнул и вышел из оцепенения. Он потрогал своё лицо, щеку и уставился на влажные кончики пальцев.

«Ха,» - сказал он, его голос был мягким.

До этого дня он не знал, что музыка может быть такой тяжёлой.

Когда я вернулся к поместью Саммерски, было уже три часа за полночь.

Луна, проплывавшая надо мной, как серебряный глаз, осуждающе смотрела мне в спину. Я оскалился в ответ. От меня пахло алкоголем и рвотой - и что? Моя одежда была испачкана, одежда Ашрана была в крови моего плетения, я потерял всё золото, награбленное в деревне глеков. Ублюдочные воры. Двоих я избил до полусмерти, а третьего не смог поймать.

Я должен был догадаться, что они придут за мной после того, как я заработал столько серебра, выступая в "Типпи Тап". Надо было подготовиться к драке. Но нет, я был пьян и несчастен, и у меня была монета. Идеальная мишень.

Получить удар ножом и быть ограбленным группой головорезов, которые даже не доставали мне до плеч...

Я покачал головой. Какой я жалкий. Я бы лежал мёртвым в канаве за городом, если бы не был бессмертным. А так раны Ашрана были лишь болезненным неудобством. Я прищёлкнул языком, заглянув под плащ. Там виднелись три раны от кинжала в животе. Раны пульсировали тупой болью. Кровь всё ещё текла.

Взглянув на массивные ворота поместья, я застонал, когда моё плетение замерцало. Ашран вот-вот умрёт от потери крови. Восстанавливать его потом будет такой морокой.

Я взмахнул рукой и плетение исчезло, мои смертные чувства притупились. Вместе с болью и кровью исчезло и опьянение. Воспоминания о проведённой ночи, нахлынули на меня. Музыка, непристойное количество алкоголя и мой пьяный патруль по нескольким барам в Ясенном районе Фельзана. Я поднялся на холм и вздохнул, присев на обочине дороги.

Если я что-то и вынес из этой ситуации, так это то, что все истории о том, как барды глупеют, когда им дают что-нибудь выпить, абсолютно правдивы. Вот тебе и респектабельная репутация Ашрана. Я усмехнулся и посмотрел вниз.

Мои ноги болтались над краем обрыва, внизу поблескивали огни Фельзана.

Фельзан казался мне таким чужим. Огромный город, полный шумных улиц и людей, активных даже ночью. В моём детстве города всегда затихали после полуночи. Здесь же всё было наоборот. Если бы меня не превратили в бессмертного, возможно, подобное зрелище не показалось бы мне странным. Я прожил бы здесь двадцать один год. С отцом и младшим братом. Я бы работал бардом или придворным музыкантом, исполняя песни на балах и в тёмных залах таверн. Может быть, я бы работал кузнецом на стороне. Или алхимиком.

Но такого будущего уже никогда не случится.

Теперь я никто. Просто какой-то странный бессмертный, которого никто не знает, заглянувший в город, где его никто не ждёт, чтобы погрязнуть в жалости к себе после подтверждения того, что он уже и так знал. Я думал, что готов встретиться с тем, что случилось сегодня; узнать, что я призрак.

Но это оказалось не так.

И теперь, когда я дома, я не знал, что делать. Я уже увидел отца. Я узнал, что он жив и здоров, и что он счастлив с другим сыном. Мне не нужно больше заботиться о нём. И что я могу сделать? Подружиться с семьей, которая меня не помнит? Присматривать за отцом, пока он не скончается, проводя дни, не зная правды обо мне?

Я его сын. Я спас ему жизнь. Но он не должен этого знать.

Сначала я планировал рассказать ему. Я погнался за Кербаном, чтобы найти его и сказать отцу, что я здесь. Что я наконец-то дома. Я хотел представиться, рассказать ему всё о прошлом и убедить его, что я его сын. Тогда бы мы жили долго и счастливо, нет?

Но это было бы неправильно.

Моя рука потянулась к камню рядом со мной, и я бросил его с края обрыва, наблюдая, как он становится всё меньше и меньше. Он ударился о далекую крышу, отлетел в сторону и упал на оживлённую улицу.

Я не мог сказать отцу, кто я. Не потому, что боялся, что он мне не поверит, и не потому, что злился на их нового сына.

Просто мне было невыносимо разбивать ему сердце.

Отец стар. Счастлив. Как только я вошёл в сад и увидел его под рябиной, улыбающегося под навесом и попивающего чай, все мои планы умерли в моей груди. Теперь он был спокоен. Даже без меня. Если бы я сказала ему, и он поверил мне, что бы произошло? Я покачал головой.

Улыбка, которую я увидел, исчезла бы с его лица. И тогда ему пришлось бы смириться с тем, что он забыл меня на два десятилетия. Что я был единственным, кто помнил.

Я не мог так поступить с ним.

Душевная боль от всего, что произошло из-за бессмертия принадлежала только мне. Я не мог позволить ему страдать. В отличии от матери, о чувствах которой я не заботился. Так что я оставлю всё как есть и буду жить в одиночестве. Ждать, пока боль не пройдёт. Мне хотелось поговорить с ним ещё, но я не был готов во второй раз увидеть постаревшее лицо отца, подтверждающее всё то, чего я боялся.

Я оглянулся на поместье Саммерски позади себя и покачал головой.

Туда я тоже не хотел заходить. Не тогда, когда я выглядел так жалко, как сейчас. Сегодня вечером мне будет хорошо и на улице. Здесь, на траве, лицом к скале, где нет ничего, кроме ветра, синих птиц и солнечных зайчиков. Я достал лютню из чехла и начал настраивать её, бездумно крутя ручки.

Её звук разнёсся по воздуху. И он позвал что-то вдалеке.

Я не поднял глаз, когда услышал звук хлопающих крошечных крыльев, приближающихся сверху. Я не сводил глаз с города внизу. Что-то маленькое приземлилось рядом со мной на траву, излучая слабый голубой свет.

«Звук твоей игры уже не такой ужасный,» - сказал голос. «Хорошая работа.»

Я кивнул: «Я практиковался. Как ты и говорила, измученные музыканты создают лучшую музыку. Мне нравится думать, что я достаточно измучен, чтобы сойти за хорошего музыканта.»

Наступил момент молчания.

«...Ты можешь понять меня?»

Я повернул голову и увидел птицу голубого света, которая сидела на траве, глядя на меня любопытным взглядом, наклонив голову. Я слабо улыбнулся птице, а затем вернул своё внимание к лютне. Я сыграл пробный аккорд и ответил.

«Думаю, я могу, теперь, когда я научился использовать свои новые чувства.»

«Впечатляет. Для тебя. Даже эта тупая карга не знает, как это сделать.»

«Вивиан не самая хорошая ученица. И мне помогли.»

«Верно. Она тупа. Представляешь, она стала ещё более надоедливой после того, как мы тебя оставили. Вечно спрашивала про алхимию, про ведьму Скверны, про то, про это. Если бы она не была так полезна в качестве защиты, я бы бросила её, как только ты исчез.»

«Ты говоришь много грубостей о ней, но я могу сказать, что вы двое сблизились, пока меня не было.»

«Хмф. Я просто научилась терпеть её ради выгоды.»

«Ты ответила именно так, как я и предполагал.»

Венти взмахнула крыльями и села обратно на траву, издав возмущённое чириканье. «А ты выглядишь так, будто кто-то только что сунул ногу в тарелку с твоей любимой едой. На твоё выражение лица страшно смотреть. Что ты вообще тут забыл?»

«Я зашёл к отцу. И вот я здесь.»

«Так ты знаешь.»

«Что у меня украл несколько лет жизни твой друг фейри?» - спросил я, нахмурившись. «Да. Я знаю.»

«Ты сказал ему, что заплатишь любую цену. Он взял то, что ты предложил.»

Я кивнул. С этим не поспоришь. И даже сейчас, зная, к чему это меня приведёт, я всё равно охотно заплатил бы ту же цену. Тем не менее, от этого плата не стала менее неприятной. Вздохнув, я начал играть на лютне, обратившись к сущностям в ночном воздухе. И снова я собрал их. Я влил их обратно в Ашрана, наполняя раны магией и восстанавливая повреждения моего плетения.

«...Как Аами вела себя в поместье? Она ведь не сломала ничего такого, за что я не могу заплатить?»

«Эта мерзость? Она съела всё. К приходу хозяев почти ничего не осталось.»

Я ущипнул себя за переносицу. Конечно.

«Она в беде?»

Венти покачала головой, птичье лицо нахмурилось: «Нет, не в беде. На самом деле, она понравилась Америс.»

Я поднял бровь: «Америс?»

«Тринадцатая дочь дома Саммерски. Именно она протащила нас с Вивиан в поместье, когда мы только приехали,» - вздохнув, ответила Венти. «Эта девушка одержима существами за пределами смертного плана. Говорит, что хочет заключить контракт с Фейри, как и другие её братья и сёстры. Нелепо.»

«Почему?»

«В ней нет ни капли магии, как и в её сестре Сезаре. Я советую тебе прятаться от неё как можно дольше. От неё труднее избавиться, чем от царапины на клюве.»

Я кивнул и встал, закончив ремонт плетения Ашрана. Я подошёл к краю обрыва и начал идти по воздуху. Моя лютня запела. Песня Гале ответила. Я пошёл по ветру и повернулся лицом к Венти.

«Мне пока не хочется идти в поместье. Пройдёмся?»

Синяя птица взлетела с земли и села мне на плечо. Она взмахнула крыльями и закрыла глаза.

«Конечно, пока ты тот, кто ходит.»

***

«Активировать ядра.»

Элана отдала приказ, стоя на вершине стены вместе с саером Халкином. Под ними орда испорченных животных бросилась на стены, врезаясь в них своими телами. Каждый оглушительный пушечный выстрел сопровождался брызгами крови на испорченную землю. Элана наблюдала за всем этим, пока её помощники активировали медные ядра, покрытые руническим языком.

Металлические сферы засветились и начали вращаться, несколько частей пришли в движение.

«Оживить конструкции.»

Они опустили ядра в чаны с ядовитой ртутью - металлическая жидкость скрывала под своим простым видом тысячи различных токсинов. Рунические ядра исчезли в жидкости, когда помощники отошли.

Яд внутри чанов зашипел.

«Выпустить Серебряную чуму.»

По её приказу ёмкости с ядом опрокинулись, выплеснув ртуть на полчища внизу. Когда яд брызнул вниз, ядра в центре гудели от силы. Внезапно жидкость собралась вокруг них, сгустилась, падая в орду не как простой яд, а как ожившие, щупальцеобразные конструкции смерти.

Десять слизней Серебряной чумы пожирали Багровый прилив без пощады.

Элана смотрела, как они вгрызаются в труп, уничтожая плоть за секунды. Позади неё сидели с закрытыми глазами десять амаридов в шлемах, соединенных с руническими ядрами. Они посылали команды слизням. Команды, которые позволяли её новому оружию не только опустошать орду, но и делать это с жестокой эффективностью.

Под ними слизни уничтожали порчу. Они загоняли группы в угол. Они делили свою пищу, разделяя испорченных зверей, чтобы ассимилировать их в свою массу. Коэффициент превращения был низким. Но это не имело значения при таком количестве доступной добычи.

К тому времени, как первая волна монстров была уничтожена, конструкции уже выросли до размеров повозок, ползая по осквернённой земле и оставляя за собой расплавленную чёрную плоть.

«Вперёд,» - скомандовал Халкин, и стены из шипов, ветвей и гигантских корней расступились. Шиссави хлынули наружу.

Воины выстроились в шеренгу снаружи, полукругом окружив друидов в центре. Заклинатели подняли свои посохи, и впервые за несколько месяцев на испорченной земле расцвели цветы. От ног друидов поползла трава. Они бросали на землю семена, и деревья прорастали, как гейзеры, толпами появляясь из земли.

Во главе со слизнями Серебряной чумы шла группа восстановления.

«Ваш новый яд эффективен, как всегда,» - прокомментировал Халкин, наблюдая, как испорченные деревья вдалеке превращаются в чёрную жижу. «Дом Саммерски снова в большом долгу перед вами, мисс Элана.»

Старуха лишь покачала головой: «Не надо мне льстить, Халкин. Мы ещё не победили. Сколько нам ещё предстоит сделать?»

«Много. Дирижабли сообщают, что четверть всего запада испорчена.»

«Ещё много месяцев работы.»

«Вы будете наблюдать за ним?»

«Конечно. Это самый опасный яд, который я создавала, Халкин. Он постоянно мутирует и приспосабливается. Если он каким-то образом завладеет ядрами...»

Халкин кивнул: «Мы будем здесь, чтобы уничтожить его. Пока он не вышел из-под контроля.»

«А я тем временем поработаю над снижением риска.»

«Спасибо, мисс Элана. Как только ситуация с разломами будет решена...»

Элана вздохнула. Она уже знала, куда он клонит. Она подняла руку и остановила его - неуважительный жест, достаточно грубый, чтобы заставить побледнеть стоящих за ней шиссави. Но Элане было всё равно. Халкин, при всей его грозной репутации, был всё тем же глупым мальчишкой, который много лет назад провалил её уроки алхимии.

И сейчас, спустя много времени после тех событий, он всё ещё искал у неё помощи.

Но с неё хватит.

«Нет,» - сказала она, покачав головой. «Я больше не буду работать на твой дом. Я на пенсии, мальчик. Хватит с меня передовой и ядов. Как только эта угроза минует, я вернусь в Фельзан. К своей семье.»

«Конечно. Я просто решил спросить в надежде, что вы подумаете об этом. Я больше не буду просить. Корабль Ашрана... вашего сына приземлился в Фельзане только сегодня. Я получил известие от дома.»

«...Он посетил Ругша? Мой муж знает?»

«Он посетил ваш дом, да. Но духи природы Фрейарха не слышали, чтобы он что-то говорил о своём положении. Твой муж ничего не знает.»

Элана почувствовала боль в сердце. Ругш и её сын. Она могла представить, как будет больно её мужу, если он узнает правду. А Ашран, навещающий его, зная, что он найдёт...

Она закрыла глаза и вздохнула.

Это было к лучшему. Хорошо, что Ашран пока ничего не сказал. Она хотела быть той, кто скажет. Рассказать Ругшу о своих неудачах, о том, чем пожертвовал их сын ради его жизни. И тогда у них будет время. Годы. Вместе, в попытке исправить то, что из-за халатности Эланы за годы бесконечной работы успело загноиться.

Ашран ненавидел её. Считал её беспечным чудовищем, оставившим свою семью гнить, пока она занималась алхимией.

И он был прав.

Но теперь она знала, кто он. Она могла вернуться и всё исправить, протянуть руку помощи. Показать ему, что она не была тем, кем он её считал. Больше нет, теперь, когда она вылечила рак, который, был у Ругша, всё эти годы назад. Тогда она не могла мыслить ясно.

Теперь всё изменилось.

Один из стоявших позади них амаридов поднял голову.

«Генерал,» - сказал он, вздрогнув. «Газерсталки начали цвести. Одна Серебряная чума уничтожена. Ядро дезинтегрировано магией.»

«Спасибо, Сашин. Подготовь второе ядро.»

Маг встал и отдал честь, после чего убежал готовить второй контроллер для яда ведьмы Скверны. Халкин кивнул и повернулся к ней, встретившись с взглядом Эланы. Вдалеке из земли понялись титанические шпили из плоти, раскрывшиеся на вершине, чтобы показать лепестки, покрытые глазами.

Они обрушили лучи концентрированной магии на Серебряную чуму, атакуя слизь усиками плоти, способными разрушить городские стены.

«Ну что, мисс Элана?»

Элана вздохнула и отошла от стены, наложив заклинание полёта на себя и саера. Они полетели вверх и вперёд, прямо к титанам вдалеке. Один из Газерсталков повернулся к ним. Его глаза засверкали, когда вокруг Эланы и Халкина образовалось озеро яда, а из земли внизу поднялись красные металлические шипы саера.

Газерсталк выпустил в их сторону магический взрыв, и Элана закрыла уставшие глаза.

Это был очередной будний день.

Поместье Саммерски казалось пустым.

Когда мы с Венти вернулись через несколько часов после рассвета, охранники пропустили меня без проблем, сразу опознав Ашрана. Внутри мы нашли только слуг, которые мыли лакированные полы и вытирали пыль с шкафов. Они протирали массивные окна, пока те не заблестят под светом солнечников. А снаружи, в садах, я увидел команду друидов, которые ходили вдоль кустов и деревьев, похожих на скульптуры, произнося заклинания, заставляющие цветы распускаться.

Вдали под дождём виднелся ночной Кереит. Казалось, там, вдалеке, куда не доходил свет солнечников, был другой мир. Здесь, в Фельзана, не было бури. Только вечный дневной свет. Даже ночью солнечники не гасли. Они лишь тускнели. Отдыхали, но не спали.

А утром? Как будто над головой постоянно висело отражение голубого неба. Только шелест листьев разрушал иллюзию.

«Наверное, "Город огней" подходящее название для этого места,» - сказал я, наблюдая, как деревья сбрасывают светящуюся листву, опадающую на землю, словно маленькие листы сплошного света. «Фельзан похож на другой мир, если сравнивать с затопленными землями, где мы были всего несколько месяцев назад.»

«Я бы согласилась с тобой, если бы другие миры уже не существовали,» - ответила Венти.

Я взглянул на синюю птицу на своём плече. По ночам листья солнечников принимали такой же цвет. Бледно лазурный, с бирюзовыми и голубыми перьями на кончиках крыльев.

«Ты согласна? Я думал, что все солнечные птицы называют этот город своим домом.»

«Помидоры - это фрукты, растущие на лозах, Роуэн. Всегда есть исключения.»

«Значит, ты - помидор? Особенная?»

«И ты заметил это только сейчас.»

«Ты довольно странная для помидора.»

Венти ударила меня крылом по затылку, и я хихикнул, мои губы искривились в улыбке. Прогулка была хорошей идеей - способ развеяться и обдумать то, что я чувствовал. В груди всё ещё оставался груз, тяжёлый, как камень, давящий на сердце, но он больше не был острым, не грозил пронзить меня.

Мне было больно это делать, но я хотел навестить отца. Чтобы просто... поговорить. Восполнить упущенное время. Для него я больше не сын. Но я мог стать другом.

Этого будет достаточно. Должно быть достаточно.

Ноги сами понесли меня через залы, и я незаметно прошёл мимо слуг. Я не использовал плетение. Не тогда, когда я хотел избежать внимания всех работников. Когда я шел по поместью, я боролся с желанием использовать свои сапоги, чтобы пройтись тенью по поместью. Так я только заблужусь. И если бы мне особенно не повезло, я не сомневался, что это закончилось бы тем, что я наткнусь на комнату какого-нибудь аристократа.

Я гость. Я не собирался поднимать шум, особенно когда уже было невежливо не показаться на ужин, который хозяева устроили вчера вечером.

Теперь оставался только один вопрос...

Где хозяева?

Я свернул за угол и попал в западную часть здания, выходящую на террасу, усеянную цветами и кустами терновника. За ступеньками находилась часть сада, оставленная без присмотра. Беспорядочно торчали деревья, покрытые мхом, их корни упирались в большие камни. Тень покрыла всё пространство под кронами деревьев. Разросшиеся кустарники, скопления грибов и колышущиеся папоротники боролись с порывами ветра.

«Это то самое место?» спросил я у Венти, и птица кивнула.

«Она должна быть здесь примерно в это время.»

Кивнув, я шагнул в сад, прошёл мимо мраморных балюстрад и ступил на землю. Свет просачивался сквозь просветы в листьях, освещая траву, голубыми крапинками. Это напомнило мне моё детство. Когда после уроков Эланы я тайком уходил в лес, гоняясь за жуками-фонариками, придумывая в уме бессмысленные рифмы.

Я поднял голову и посмотрел на уже почти созревшие плоды - лимоны, апельсины и грейпфруты. И краем глаза, я увидел, как что-то движется, под тенью ветвей.

Оно не издало ни звука.

Нахмурившись, я почувствовал на себе пристальный взгляд. Откуда-то из листвы деревьев. Его источник перемещался то влево, то вправо, сквозь ветви и листья без единого звука.

Я перевел взгляд на Венти, вопросительно посмотрев на неё.

Она пожала крыльями.

Я пожал плечами в ответ. Ну, что ж. Я не чувствовал никакой опасности от этого взгляда - только любопытство. Времени, проведенного в Авнласце, было более чем достаточно, чтобы я это понял. Взгляд чего-то опасного - это одно. Он был подобен льду, скользкий и холодный, как игла, вонзающаяся в позвоночник.

Этот взгляд был похож на пчелу, жужжащую вокруг меня, он напоминал о пыльце и лете. Я криво улыбнулся. Будучи бессмертным описывать неосязаемое было почти естественно. Это добавляло совершенно новый слой глубины.

Дерево надо мной зашуршало, и на меня бросился тёмный силуэт.

Слабо улыбнувшись, я шагнул в тень и исчез, появившись всего в нескольких футах от дерева. Как только я вышел из тени, я услышал удивленный возглас: маленький ребёнок свалился с дерева и ударился о землю там, где я стоял всего секунду назад. Она приземлилась с перекатом и в следующее мгновение встала на ноги. На голове у нее были пунцовые листья, усеянные золотом, а янтарные глаза были похожи на лужицы мёда.

Девушка повернулась ко мне лицом, наклонив голову.

«Ты похож на Фрейарха,» - сказала она, и я поднял бровь.

«Я не фейри.»

«Ты один из невидимых людей.»

«Значит, ты можешь видеть меня без плетения. Как?»

«Секрет!» - усмехнулась она, шагнув ко мне. Она была едва ли в половину моего роста, девочка посмотрела мне в глаза. «Ты высокий.»

Я со знанием дела кивнул: «А ты низкая.»

Пока мы обменивались приветствиями Венти клюнула меня в щёку и спорхнула с моего плеча, устроившись на голове девочки. Она уселась и укоризненно посмотрела на меня.

«Ты разговариваешь с принцессой, Роуэн. Не будь таким грубым.»

«Венти!» - воскликнула маленькая принцесса, когда птица приземлилась ей на голову. Она потянулась в карман и достала кусочек... фрукта. Апельсин. Она подняла его вверх, и Венти взяла угощение в клюв. Проглотила. Юная принцесса снова обратила ко мне свои сверкающие глаза - глаза, которые видят больше, чем у большинства. Она улыбнулась: «Ты Роуэн. Вивиан рассказывала мне о тебе.»

Я наклонил голову: «Приятно познакомиться, юная саера...»

Что-то промелькнуло в глазах девушки, прежде чем она вздохнула. Принцесса закатила глаза: «Просто Америс, пожалуйста. Ты же не собираешься начать кланяться?»

Она мне сразу понравилась. Я криво улыбнулась.

«Может, мне вместо этого упасть на колени, ваше величество?»

Она наморщила нос и высунула язык. Я рассмеялся. По сравнению с Халкином, Америс своими манерами не была похожа на принцессу. Она напомнила мне детей в моей деревне, которые кидались друг в друга грязью и смеялись, набивая лица жуками из-под гнилых брёвен.

Я оглядел её с ног до головы, заметив пятна травы на её белом платье и грязь на её босых мозолистых ногах. Я покачал головой: «Ты не такая, как я ожидал. Особенно после того, как я встретил твоего брата. Ты тут белая ворона, не так ли?»

Маленькая девочка сделала реверанс, ухмыляясь, демонстрируя своё рваное платье. «Что меня выдало?»

«Ножка кузнечика застряла у тебя в зубах.»

Она моргнула и убрала её. Америс выбросила её через плечо, пожав плечами: «Всё равно они не такие вкусные, как цикады.»

Я скрестила руки: «О? И какие у тебя проблемы с кузнечиками?»

Америс выглядела задумчивой: «Ну, они хрустящие. А если укусить голову, то хруст похож на лай, но тело?» Она высунула язык от отвращения. «Горькое. На вкус как трава.»

«У тебя хороший вкус. Я тоже их ненавижу.»

«Но ты ведь всё равно будешь их есть?»

«Конечно. Кто откажется от хорошего кузнечика?»

Юная саера издала печальный вздох: «Люди.»

Я кивнул: «Люди.»

Улыбнувшись, Америс повернулась и повела меня вниз по дрожки между деревьями. Глубоко в гущу леса. Венти оглянулась на меня, сузив глаза.

«Один из вас уже достаточно плох. Было ли познакомить вас двух ошибкой?»

«Ерунда. Она моложе и даже близко не так красива. Америс - самостоятельная личность.»

Америс оглянулась на меня: «Ты разговариваешь с Венти?"

«Да. Ты её не понимаешь?»

«Нет. Она обычно использует "тап-кант" общаясь со мной.»

Я поднял бровь и посмотрел на птицу: «С каких это пор ты знаешь этот метод общения звуками?»

«С тех пор, как всегда. Я не виновата, что ты его не изучал.»

«Ты могла бы научить меня. Мы могли бы разговаривать и до того, как я научился тебя понимать.»

«И слушать, как ты болтаешь со мной даже чаще, чем сейчас? Фу. Ни за что. Я достаточно наслушалась, как ты бормочешь себе под нос о музыке. Я не хотела, чтобы целью твоей бубнёшки была я.»

Видя, что мы пристально смотрим друг на друга, Америс надулась. «Что она говорит? Вы, ребята, просто забыли обо мне!»

«Это о Роуэне. Ничего важного.»

«Она хвалит меня, вот и всё.»

Венти закатила глаза, отвернулась от меня и закрыла глаза. Иронично, что всего несколько секунд назад она говорила мне проявлять уважение. Говорящая птица, использующая голову принцессы в качестве гнезда для сна? Это зрелище было прямо из кабацкой шутки. Покачав головой, я последовал за Америс, и она привела меня к дереву с прожилками грязи на коре. Моргнув, я посмотрел, как она счищает грязь, чтобы найти под ней ярких оранжевоголовых ползунов.

Я усмехнулся.

«Термиты,» - сказал я. «Сокровище.»

Америс серьезно кивнула. «Ну что, приятного аппетита, сэр Роуэн?»

«Приятного, мисс Америс,» - сказал я, кивнув и поклонившись с подобострастной улыбкой и направился к дереву. Америс прошла мимо меня и сорвала с дерева пухлого жука, всё ещё дёргующего своими многочисленными ножками. Она бросила его мне, и я поймал его.

«После вас, сэр бессмертный!»

Я сунул его в рот, причмокнув губами. Я ухмыльнулся.

Вот это настоящий завтрак.

***

«Элана!»

Проревел Саер Халкин, с другой стороны поле боя, окружённый металлическими шипами. Они впивались в землю, как угри в воду, вырываясь из испорченной земли и снова впиваясь в неё, раня испорченных каждым остриём и завитком. Перед ним земля вздыбилась и вспучилась. Из болота вырвалось море чёрных скарабеев, покрытых пульсирующими красными венами, со щелкающими мандибулами, достаточно сильными, чтобы разрубить кость.

Элана подлетела к нему, моргая левым глазом. Кровь струилась из пореза на лбу. Она взмахнула руками, и из её рукавов вырвался широкий поток чёрного газа, окутавший рой.

Орда расплавленных жуков упала вниз.

Халкин быстро кивнул ей, а затем направился в сторону гигантской змеи из плоти и зазубренных отростков, плывущей в залитых кровью потоках воды внизу. Элана обратилась к своей магией. Она заставила себя опуститься вниз, чувствуя, как вены на её теле нагреваются под действием зелья. Каждый кровеносный сосуд словно наполнялся магмой - сморщивался, горел. Затем снова заживал. Разрушительный цикл.

Она летела над полем боя, тяжело дыша от усталости, наполнявшей каждый её мускул. Старые боли, поселившиеся в её костях, снова дали о себе знать.

Но она всё равно продолжала.

Элана достала из волос серебряную заколку. Она была похожа на иглу. Острую и злобную. Она махнула ею в сторону, и число игл выросло до десятков копий, парящих в воздухе вокруг неё. Копии иглы продолжали увеличиваться. Сотни. Тысячи. Синие взрывы чистой магии пронеслись мимо неё, пушечные выстрелы врезаясь в потоки воды внизу. Они разбивали деревья и кости, рвали плоть и ветви, вызывали извержения крови, воды и боли.

Под кронами деревьев стояла команда друидов, окруженная со всех сторон. Стены из дерева отбивали орды испорченных монстров, раздутых и пульсирующих, полных гноя, который мог расплавить сталь одним прикосновением. Элана сжала кулак, и иглы выстрелили вперёд. Каждая из них нашла свою цель.

Существа, окружавшие друидов, упали в судороге. Чёрный цвет распространялся по ним, пока они не падали с веток, мёртвые.

Сотни погибли.

Осталось ещё сто тысяч.

Друиды кивнули ей, когда она проходила мимо, и снова применили свои заклинания. С каждым импульсом магии порча с визгом улетучивалась. Зеленые и голубые цвета разрастались по кровавому пятну, захватившему весь ландшафт на западе.

Элана постепенно теряла надежду. Бой был бесконечным.

Четыре дня битвы без конца.

Она была на пределе своих сил.

Её веки на мгновение опустились, её полет замедлился. Она упала. Вода под ней разверзлась. Из воды выскочила испорченная саламандра размером с дом, с открытой пастью, оскаленными клыками, готовая проглотить её целиком. Элана подняла руки. Слишком поздно. Пасть сомкнулась вокруг неё с влажным хрустом.

Зубы пробили стальную кожу. Элана почувствовала, как затрещали кости. Клыки вонзились ей в живот, разрывая внутренности в клочья, а изо рта хлынули ленты крови.

Саламандра нырнула обратно в багровую воду. Вниз, вниз, вниз.

Через пять метров глаза саламандры вытекли из глазниц. Десять метров. Кожа содралась с черепа. Пятнадцать метров, и скелет превратился в ядовитую смолу, окрасившую воду в черный цвет. Он всплыл.

И когда он достиг поверхности, саламандра была мертва.

Элана выползла из трупа, раздавив таблетку, которую она засунула за щеку. Ее кости встали на место. Её раны затянулись. Кровь, которую она потеряла, вернулась, как будто её и не проливали. Она снова взлетела вверх, задыхаясь, чувствуя, как изнеможение пульсирует в глубине её костей. Было больно. Она устала. Она хотела домой.

Старуха сделала длинный вдох, чтобы успокоиться, и стиснула зубы так сильно, что казалось, они вот-вот сломаются.

Если бы они проиграли, то не было бы дома, куда можно вернуться.

Здесь ведьма Скверны не проиграет.

Впереди она наблюдала, как испорченные деревья изменяются, искривляются, устремляются к одной точке. Из воды поднялся шпиль. Он поднялся к облакам и расцвёл. На неё посмотрела ужасная масса глаз, каждый из которых светился багровым светом и собирал достаточно магии, чтобы разнести вдребезги городской квартал.

Он приготовился стрелять. Элана протянула к нему открытую ладонь и сжала кулак.

«Вирулентность.»

Вены, бегущие по мясистому телу Газерсталка, стали чёрными. Они запульсировали. Глаза монстра взрывались один за другим, некроз распространялся от корней и выше. Ножка Газерсталка сморщилась и рухнула в воду с титаническим грохотом, подняв к небу кровавые брызги.

Дождь лил вокруг неё, окрашивая её одежду в красный цвет. Элана закрыла глаза.

Прошла секунда.

Когда она снова открыла их, вокруг неё возвышались новые шпили. Ещё больше гигантских цветов и их тысячи глаз, каждый из которых собирал магию. Тень чего-то огромного проплывала под ней. Небо заполнилось летающими паразитами, которые вырывались из трупов, плавающих на поверхности воды. Они заслонили её и армию, борющуюся с порождениями разлома, раскола высоко в небе. Разрыва в пространстве. Портала в другое измерение.

Элана смотрела на них снизу верх, а её яды сделали воды чёрными, как ночь.

И тут с гор донесся звук рога.

Пушечный огонь, раздававшийся сверху, усилился, когда гигантские фигуры прорвались сквозь облака. Флот воздушных кораблей. На каждом из них установлено по две дюжины пушек. Они уничтожали орды, убивая монстров сотнями с каждым выстрелом. С кораблей спрыгнули путешественники по разломам, они шли по воздуху, словно по твёрдой земле, стреляли, рубили и убивали быстрее, чем любой солдат на поле боя. Весь фронт приостановился, повернулся, ритм битвы достиг крещендо, когда в голову пришла одна мысль:

Пришло подкрепление.

Солдаты под ней закричали, и Элана почувствовала, что расслабляется. Впившись ногтями в руку, она заставила себя не спать. Она направилась к кораблям, а глубоко в сердце порчи, легион Серебряной чумы опустошал лес.

Шиссави под ней торжествовали, когда Багровый прилив отступил. Они думали о победе.

Элана думала о доме.

Паучьи шелка кружатся, пропуская звон,

И связались дети со словами на ветру,

Близнецы-сплетники, их приглушенный тон,

Поговори с Чаэлин через её струну.

*

Америс постукивала в такт и улыбалась, сидя на бревне и стуча по нему ладонями. Тум, тум. Венти сидела на её голове, пока я играл на лютне, мы втроём покачивались из стороны в сторону. Мой голос явно улучшился. Стал более естественным. Я пел с большей уверенностью, которой мне не хватало раньше.

*

В шёпоте ивы, блуждающем крыле,

Разбитой бутылке и мусорном ведре,

Ищут дети, ищут есть,

Чёрствый хлеб, любую вещь.

*

Чаэлин, маленькой и худенькой, монету передай,

Споёт, пошлёт Чаэлин листья кругом танцевать,

Дай девочке-сиротке победу подарить,

Монетным блеском счастье улыбки озарить.

*

«Эй! Эй!» воскликнула Америс, подняв руки, когда песня подошла к концу. Она уставилась на мою лютню, её глаза сияли. «Это было здорово!»

«Это одна из моих любимых песен,» - кивнул я. «Конечно, она потрясающая.»

«Как она называется?»

«Монетка для Чаэлин. Ты не знала эту песню?»

Америс вздохнула и покачала головой: «Я нечасто бываю в тавернах, а здесь выступает только отстойный придворный оркестр моей матери. Я не понимаю. Такие песни гораздо лучше.»

Я поднял палец: «Нет, нет. В любой музыке есть достоинства. Просто у нас превосходный вкус.»

«Это правда. Мама даже не просит сверчков перед завтраком.»

«А что же у неё тогда на закуску?»

«Улитки.»

Как напыщенно. Я встал с бревна, покачав головой, и поднял свою лютню. Я вытянул руки над головой и повернулся к тринадцатой принцессе. Она наклонилась вперёд, поставив локти на колени, и посмотрела на меня так, словно я был каким-то странным существом, которое она нашла под корнями дуба.

Я протянул ей лютню: «Хочешь подержать?»

Америс улыбнулась и выхватила её у меня из рук, тут же принявшись возиться со струнами. Венти странно посмотрела на нас двоих.

«Если она сбежит от своих обязанностей, чтобы стать музыкантом, виноват будешь ты.»

«Я не виноват, что музыка так влияет на людей. И это было бы знаком моего успеха как барда, если бы она сделала это, нет?»

«Это было бы знаком твоего плохого влияния.»

Язвительно улыбнувшись, я стряхнул пыль со штанов и повернулся обратно к поместью. По сравнению с предыдущей ночью мне стало гораздо легче. Мысль об отце всё ещё тяготила меня, но теперь... я был свободен. Я мог увидеть его в любое время, когда захочу. Даже если он меня не помнит. А здесь, в Фельзане, как молодой бессмертный, знакомый с Саммерски, я мог спокойно заниматься своим ремеслом.

В конце концов, в Фельзане было много таверн, нуждающихся в хорошей песне.

Я поднял бровь в сторону Америс: «Можно я оставлю эту лютню у тебя на время?»

Она моргнула.

«Ты уже уходишь?»

«Только на время. Твои родители в поместье? Я не явился на вчерашний ужин, так что хотел бы представиться.»

«Уф. Взрослые дела, значит. Я не пойду.»

Америс высунула язык, как будто только что съела что-то горькое. Она отмахнулась от меня, проворчав что-то пренебрежительное, и Венти сделала тоже самое, довольная своим положением на голове принцессы. Америс, ткнула пальцем в лютню и посмотрела на поместье.

«Мама в своём кабинете, так что кыш. Пока тебя нет, я освою эту штуку.»

«Тогда не ломай её. Увидимся.»

Я отвернулся от них обоих, поднеся бансури к губам. Я заиграл короткую песню Гале, и ветер понёсся вперёд, вырвавшись из-под моих ног и подняв меня над деревьями. Проскользив по листьям, я приземлился на террасе и зевнул. Я сжал губы и попытался отогнать нахлынувшую на меня сонливости. Это раздражало, но теперь, хотя и редко, я нуждался во сне.

Я уже пропустил двадцать один год. То, что моё полусмертное тело просило меня потратить ещё больше времени впустую, лишь подливало масло в огонь. Правда, это компенсировалось тем, что я снова мог наслаждаться едой.

Я вздохнул. В наше время всё было своего рода сделкой.

Я накинул на себя плетение, войдя в поместье, и облик Ашрана снова предстал в новом обличье. Сегодня я был мужчиной с носом-пуговкой, острыми глазами и зачёсанными назад волосами, напоминающими белую траву. Свернув за угол, я остановил одного из слуг и спросил дорогу.

Глаза мужчины загорелись узнаванием, когда он посмотрел на цвет моих волос.

«Сэр Ашран! Вы пришли,» - сказал он, выпрямившись и указав в направлении обеденного зала. «Не хотите ли позавтракать?»

Я покачал головой: «Нет. Я ищу главу дома.»

«А. Тогда мисс,» - сказал он, поклонился и развернулся на каблуках. «Пожалуйста, следуйте за мной.»

Моргнув, я присоединилась к нему, пока он шёл по коридорам. Казалось, поместье было готово принять меня сразу, как я появлюсь на пороге. Признаться, от этой мысли мне стало не по себе. Дворяне Двенадцати Домов? Ждут меня, а не наоборот? Это было бы лестно, если бы речь шла о моём умении играть музыку. Но, как и прежде, мне выказывали уважение за мой статус бессмертного - статус, ценность которого я ещё не до конца понимал.

Я не был древним чудовищем, хранящим многовековые секреты и знания. Я был всего лишь бардом, которому едва исполнилось двадцать лет. И всё же они, проявляли вежливость в отношении меня за статус, который я едва ли заслуживал.

Я поджал губы.

Интересно, когда бессмертие превратилось для меня из "проклятия" в "статус"? Даже сейчас я всё ещё сомневался, чем именно оно было. Стала бы моя жизнь лучше без него? Или потенциал счастья, который оно мне давало, стоил той цены, которую я за него заплатил? Я не знал. И у меня не хватало терпения размышлять об этом.

Слуга провёл меня в западное крыло третьего этажа, остановившись перед парой стилизованных дверей из красного дерева.

«Мисс внутри, сэр,» - поклонился слуга. «Пожалуйста, входите.»

Он ушёл, не сказав больше ни слова, а я замешкался, глядя на массивный вход в кабинет. Это было глупо, что я нервничал, учитывая, что я только что ел термитов с молодой принцессой, но это место имело атмосферу важности. Оно казалось … официальным. Казалось, что, войдя туда, я встряну во что-то, к чему не был готов.

Я сглотнул и шагнул вперёд. Я постучала в дверь. Толкнул её.

Она открылась без единого скрипа.

С другой стороны, меня встретил красный ковролин, расшитый узорами в золотых и оранжевых тонах. Вдоль стен выстроились широкие книжные шкафы, а за ними находилось массивным окно, из которого открывался вид на город. Перед окном стоял письменный стол и сидела женщина с гладкими малиновыми волосами. Словно огонь и искры превратились в твердь. Сине-белый свет снаружи проливался на стол, минуя её плечи.

Он освещал лист бумаги, на котором женщина писала, гладкий каллиграфический почерк скользил по странице. Она подписала его и передала своему гостю, сидящему напротив неё.

Илея Исея Саммерски, матриарх дома Саммерски, подняла на меня взгляд и улыбнулась.

«Вы были правы, леди Нашандра. Он действительно пришёл.»

Её гостья подняла голову, бледная женщина в плаще из вороньего пера встретила мой взгляд из-за своей серебряной маски. Она отложила документ, который читала, и встала, подойдя ко мне. Она была высокой и тонкой, как паук. Я сделал шаг назад, узнав бессмертную из песен - владычицу смерти, предвестницу конца. Она протянула руку, чтобы схватить меня за плечо...

И Владычица воронов заключила меня в объятия. Я застыл от неожиданного прикосновения, мои глаза расширились: «Кто...»

«Мальчик,» - прошептала леди, и я моргнул.

«Вивиан?»

Она крепче сжала меня, и, посмотрев в сторону, я заметил, что моё восприятие времени вокруг нас замедлилось. Колдовство. Вивиан. Леди Ворон кивнула: «Ты заметил. Хорошо. Слушай, мальчик. Я твой опекун, который заботился о тебе в отсутствие твоих родителей. Понял?»

Я нахмурился и посмотрел на неё: «К чему это всё?»

«Ба. Просто подыграй мне. Я хочу покончить с этим.»

Она отстранилась, и течение времени пришло в норму. Вивиан - нет, Нашандра - снова повернулась к матриарху дома Саммерски. Её плетение мерцало вокруг неё, под ним была настоящая форма Вивиан, видимая только мне. Она жестом указала на меня и кивнула.

«Мои вороны видят всё,» - сказала Нашандра. «Он был в твоём саду, осматривал достопримечательности.»

Исея поднялась с кресла и кивнула, сделав реверанс в мою сторону: «Сэр Ашран. Я много слышала о вас от моего сына. Благодарю вас за помощь на фронте.» Она указала на стулья перед своим столом, движение было плавным, как вода по шёлку. «Пожалуйста, садитесь. Вы оба.»

Мы с Нашандрой сели, и женщина приятно улыбнулась мне.

«Надеюсь, ваш визит в город был приятным?»

Не зная, что ответить, я кивнул: «Да, леди Исея.»

«Я рада это слышать,» - ответила она и обратилась к сидящей рядом со мной Нашандре. «Мы с вашей наставницей как раз обсуждали ваше прибытие. Она сказала, что у вас есть личная связь с мисс Эланой Киндлбрайт?»

Так вот в чём дело. Наша сделка. Я посмотрел на Нашандру и закатил глаза, а затем снова повернулся к Исеи. Я кивнул.

«Мы с Эланой знакомы, да. Почему вы спрашиваете?»

«Просто любопытство, сэр Ашран. Мисс Элана печально известна тем, что у неё мало коллег, тем более таких, которые предположительно ей подходят. Ваш наставник встретится с ней?»

«Это так. Я полагаю, что тот документ - это рекомендательное письмо?»

Нашандра кивнула: «Именно. Мне нужна твоя подпись, мальчик. Визит между алхимиками на передовой требует такого рода рекомендации. Хотя бы для документации.»

Я взглянул на неё: «И как только я подпишу это, сделка будет завершена, не так ли?»

«Сделка будет выполнена.»

Я взял ручку и написал внизу приписку. 'Это Вивиан, Элана. Сделай одолжение и помоги ей, ' - говорилось в ней, чуть ниже, я написал своё имя - настоящее имя, хотя и рефлекторно. Буквы вышли неровными и сломанными, в смещающихся, искаженных формах. Я нахмурился. Даже на бумаге... Ни один смертный не догадается, кто я на самом деле. Сжав перо покрепче, я подписал имя Ашрана рядом с изломанными буквами.

По крайней мере, искаженный текст будет служить доказательством моей личности. Немного дополнительной достоверности, хотя я был уверен, что Исея вряд ли в этом нуждается.

Я передал письмо хозяйке дома, и Исея вложила его в конверт. Она капнула на него сургучом и потянулась за печатью. Я с интересом наблюдал, как она прижимает её к сургучу, и глифы на печати загораются. Она влила в печать свою подпись маны.

Она передала её Нашандре, которая выхватила письмо одним движением руки.

Леди Ворон встала и кивнула нам обоим: «На этом мои дела здесь закончены. Я отправляюсь на передовую, леди Огня. Ашран. Но прежде чем я отправлюсь...»

Нашандра полезла в свой плащ из перьев и достала семечко размером с кулак. По форме оно напоминало грецкий орех, толстое и луковицеобразное, с выемкой посередине, слабо пахнущей хвоёй. Она протянула его мне, и я почувствовал, как в моей груди что-то сдвинулось. Это было уже знакомое чувство: ремесло, выполненная сделка.

«Ты выполнил свою часть, мальчик. Нас разлучили, и я не смогла научить тебя всему, о чём ты просил. Это семя - моё извинение.»

Я посмотрел на него, приподняв бровь. Чем бы ни было это семя, сделка признала, что оно стоит больше, чем любой урок, который Вивиан могла мне предложить. «Что это за штука? Она кажется ценной.»

«Это много чего. Посади его и узнаешь.»

С этими словами Леди Ворон превратилась в маленького ворона с пронзительными зелеными глазами. Она направилась к окну.

«Вивиан,» - сказал я, и она остановилась. Нашандра повернулась ко мне. «Там фейри на передовой. Фрейарх Фарс.»

Маленький ворон напрягся: «Из Зимнего двора?»

«Нет. Но он знает о них.»

«Тогда он в безопасности.»

Она выпорхнула из открытого окна за леди Исеей, и так же быстро Вивиан исчезла. Я ущипнул себя за переносицу. Всегда спешит, эта жадная старуха. Она получала то, что хотела, и бросила нас, как только всё необходимое оказывалось у неё в руках. Она и Элана могли бы поладить.

А теперь, когда она ушла, я остался в крайне неудобном положении. Я взглянул направо и увидел леди Исею, небрежно отпившую глоток из чашки чая. Что, во имя корней Предков, я должен был теперь сказать?

Словно почувствовав мою тревогу, леди Исея опустила чашку.

«Вам неприятны формальности, сэр Ашран?»

Я моргнул и заколебался: «Ну, я бы не сказал, что мне неприятно, но...»

Она понимающе улыбнулась: «Я понимаю. Душно, не так ли? Я не буду настаивать. Леди Ворон требует, чтобы я говорила с ней именно так, но я понимаю, как утомительны всё эти придворные манеры. Могу я обращаться к вам неформально, чтобы мы могли избавиться от этой надоевшей манеры речи?»

«Пожалуйста. Конечно.»

После моих слов поза женщины изменилась. Совсем незначительно – плечи немного прогнулись, её улыбка, внезапно перестала быть нечитаемой маской. Теперь она выглядела как любая мать, хотя и носила одежду знатного рода. Я сдержал желание сузить глаза. Что было притворством? А что нет?

Если она и заметила мой взгляд, Исея этого не показала. «Спасибо,» - сказала она, встала и отошла от стола. Она взяла чайник с книжной полки: «Хочешь чаю, Ашран? Возможно, это заставит тебя меньше меня опасаться.»

Я кивнул, и она начала наполнять чашку для меня. Я откинулся на спинке стула, наблюдая.

«Ты много практиковалась,» - сказал я. «Не так ли?»

Она посмотрела на меня и весело улыбнулась.

«Если бы ты жил такой жизнью, какой живёт моя семья, ты бы понял. Всё, что я делаю, в той или иной степени практикуется. Надеюсь, это не обидит тебя, Ашран. Просто я такая, какая есть.»

«Твоя дочь такая же?»

Исея усмехнулась: «Если так, то она лучший актёр, чем я. Нет, Америс всё ещё бунтует против того, как у нас всё устроено. Пачкает свои платья, пробирается в город, устраивает беспорядки среди детей из других домов... это головная боль. Но она хороший ребёнок. Сегодня я отправила её поиграть в саду, зная, что ты можешь столкнуться с ней. Это был хороший способ оценить твой характер до нашей личной встречи.»

«А если бы я был бессмертным, который убил бы твою дочь за неуважение ко мне, что тогда?»

Её глаза вспыхнули чем-то тёмным: «Тогда я бы приказала выследить тебя и убить в меру своих сил.»

«Это ужасно честно с твоей стороны.»

«Ложь тебе вряд ли пойдёт мне на пользу. Лучше начать не с той ноги, чем потом нажить себе врага, не так ли?»

Хозяйка дома Саммерски снова присоединилась ко мне за столом, поставив передо мной чашку. Её лицо снова приняло спокойное выражение. Я молча потягивал чай, пытаясь обдумать наш разговор. Было очевидно, что она считает меня человеком, с которым ей нужно поддерживать хорошие отношения. То, что она была так откровенна в этом, говорило много хорошего о ней.

Но, с другой стороны, это многое говорило и о том, что она за человек, и что она готова рискнуть своей дочерью только для того, чтобы проверить мой характер.

Это было всё, что нужно, чтобы мне не понравились её методы. И она, похоже, приняла это.

Я вздохнул.

«Я всего лишь бард, Исея. Я не хочу влезать в ваши войны или политику. Я приехал в Фельзан, чтобы повидаться с отцом, и только. Я просто помог Халкину, потому что не хотел, чтобы Багровый прилив добрался до моей семьи.» Я опустил чашку и покачал головой: «Спасибо, но при всём уважении к тому, что ты планируешь предложить, я не заинтересован.»

Исея улыбнулась и пожала плечами: «Попробовать стоило. Молодые бессмертные - хорошие союзники, в конце концов. Кажется, у моей дочери это получилось лучше, чем у меня.»

«Ты так говоришь, но я вижу лишь счастье в выражении твоего лица.»

«Конечно. Моя дочь обрела друга. Пусть ты не участвуешь в наших войнах и не танцуешь на наших балах, но ты всё равно поможешь Америс, если она будет в этом очень нуждаться, не так ли? Или, по крайней мере, спасёшь ей жизнь, просто потому, что разделил с ней смех. Ты кажешься мне именно таким человеком.»

От её слов мне захотелось смеяться. Я был для неё открытой книгой. Фигурой в игре, которую она вела, фигурой, идущей туда, куда она хочет, чтобы я шёл. Это маленькая победа, это так. Но она всё равно в чём-то выиграла меня. Я встал со своего места: «Спасибо за чай, но я, пожалуй, пойду. Если я задержусь, ты можешь убедить меня согласится на что-нибудь. Ты ужасающа, Исея. Без обид.»

Её глаза сверкнули озорством: «Бессмертный назвал меня ужасающей? Ха! Думаю, мне это нравится.»

«Можешь называть меня так же, если я буду жив через два столетия. Сейчас я просто музыкант, который пытается разобраться в своей жизни.»

«Конечно. Ты останешься в поместье?»

«Это было бы бессовестно с моей стороны. Я сниму комнату в гостинице.»

«А твой друг? Эта... слизь?»

«Я попробую спасти её, пока ты не впилась своими когтями и в неё.»

Исея рассмеялась и отмахнулась от меня, вернувшись к бумагам на своём столе. Дворянка начала что-то писать: «Она в комнате в конце коридора.»

Я вышел из кабинета через тень, оказавшись по другую сторону стены. Я направился к комнате Аами с новым убеждением в сердце:

Я больше никогда не буду связываться с дворянами. Если только я не захочу превратиться в Элану.

Я нашёл комнату Аами в конце коридора. Дверь находилась за углом, рядом с окном, выходящим на город. Я остановился на мгновение, глядя за стены поместья, на внешний мир. Горы зеленели за свисающими лианами вокруг границы города.

Трудно было поверить, что всего в неделе полета от нас, на окраине Хартленда идёт война. На мгновение я задумался, хорошо ли работает оружие, которое я помог сделать. Убивает ли оно испорченных, как я задумал.

Мои мысли переключились и на Элану. В безопасности ли она? Улучшила ли она формулу? Или потеряла контроль над нашим разумным ядом? С передовой по-прежнему не было никаких вестей. По крайней мере, я ничего не слышал. Эта мысль заставила меня нахмуриться. Я привык к такому - не слышать от неё никаких вестей, не знать, что, чёрт возьми, происходит, пока она вдали от дома. Но теперь, когда я увидел, с чем она сталкивалась, чем занималась все эти годы...

Я покачал головой. Меня почти возмутило то, что я всё ещё думал о ней, несмотря на обиду, которую чувствовал в своём сердце. Но злость так и не пришла, потому что теперь моя обида была пустой. В ней не было огня, как раньше, обжигающего, заставляющего меня кричать, спорить и говорить ей о том, сколько разочарования скопилось в моём сердце.

Теперь я просто хотел, чтобы старуха вернулась домой. К отцу. К брату, которого я почти не знал.

Я хотел, чтобы моя семья была целой. Даже если и без меня.

Слова отца отозвались во мне. Маленьким эхом в глубине моего сознания. «Иди в дом, который у тебя уже есть,» - сказал он мне. «Туда, где есть завтрак, ужин и люди, с которыми ты можешь говорить о бессмысленных вещах.»

Какая-то часть меня ненавидела этот совет. Маленькая, ненавистная часть меня хотела рассказать ему всё о моей жизни.

К счастью, остальная часть меня была разумной.

Так что я повернулся и постучал в дверь Аами. По ту сторону резко стало тихо, а затем раздался грохот, более громкий, чем мои шаги без сапог. Ручка повернулась, и Аами открыла дверь, дюжина улыбок засветилась, как только она увидела меня. Я посмотрел вниз на чёрное пятно и моргнул.

«Давненько я не видел тебя в таком обличии,» - сказал я, подняв от неё взгляд. Комната за дверью была чем-то вроде гостиной, с роскошным диваном и столом, окружённым полками, забитыми до отказа книгами. Свет проникал между занавесок. «Разве ты не говорила, что в форме амарида спать удобнее?»

Аами поползла вперёд и вверх по моей ноге, чёрные усики обхватили мои плечи и потянули её вверх.

«Мм. Так и есть, мозговая штука создаёт приятные ощущения, но я слишком устала, чтобы оставаться в форме амарида.»

Я поднял бровь: «Устала? Ты? Что может ... »

Мой взгляд наткнулся на слегка приоткрытую дверь в спальню, прямо за диваном и книгами. Внутри, завернувшись в одеяла на массивной кровати, лежала знакомая голова с растрепанными волосами и тихонько похрапывала. Под одеялом виднелось обнажённое плечо.

Прошло мгновение тишины. Я перевёл взгляд на свой импровизированный рюкзак.

«Это Присия?»

Шоггот зевнул шестью разными ртами: «...Да.»

Мой первоначальный шок и ужас медленно перешли в недоумение. Я бросил изумлённый взгляд на Аами: «Как?»

«Я сказала, что хочу попробовать.»

«И она согласилась?»

Аами скривила рты в самодовольной ухмылке: «Потому что я высокая, красивая и устрашающая. Она сказала, что это привлекательно.»

«Я знал, что вы двое сблизились в последнее время,» - пробормотал я, покачав головой. Я закрыл входную дверь, чтобы сохранить достоинство повара, и вышел в коридор. Я бросил на Аами вопросительный взгляд: «Может, мне оставить вас двоих в покое?»

Аами скатилась с моих плеч и с грохотом упала на пол. Быстро чёрные усики, из которых состояла её масса, сжались, поднимаясь вверх и сплетаясь в человекоподобную форму. Нечеловеческие глаза закрылись. Волосы заструились вниз. Чёрная жижа превратилась в бледную кожу, и одежда проросла поверх её плоти. Аами зевнула и вытянула руки над головой, снова став амаридом.

«Зачем?» - спросила она в замешательстве, прежде чем схватить меня за плечи и лениво подтолкнуть дальше в коридор. «Кроме того, я ещё не завтракала. Пойдём поедим.»

Я не сопротивлялся. Мы молча сделали пару шагов по коридору.

Я снова покачал головой.

«...Не могу поверить, что ты просто взяла и соблазнила нашего повара.»

Аами наклонила голову: «Разве в этом есть что-то плохое?»

«Есть. Я бард, понимаешь? Я должен очаровывать людей. Это... это моя фишка. Как ты могла опередить меня?»

Наступила пауза, а затем она улыбнулась и протянула руку вперёд.

«Всё в порядке, Роуэн.»

«Не гладь меня по голове. Это заставляет меня чувствовать себя неполноценным.»

«Я научу тебя быть высоким, красивым и устрашающим, как я. А потом я научу тебя делать то же, что и я, хорошо?»

«Не думаю, что мне нравится этот твой снисходительный тон.»

«Я просто забочусь о тебе.»

«Пф.»

Она рассмеялась, когда я остановил возмутительный акт поглаживания, выпрямился и мы снова направились в столовую. Огромные залы поместья простирались далеко перед нами, лишенные жизни. Наши голоса отдавались эхом от стен, залитых светом, проникающим через окна. Некоторое время мы говорили ни о чём. Просто на мимолётные темы, например, как красивы солнечники, или как прекрасен вид на Фельзан, или что вкуснее цикады или обычные жуки. И о многих других глупых, бессмысленных мелочах.

Это было приятно. Это было то, в чём я нуждался после прошлой ночи.

Однако, когда мы завернули за угол, Аами бросила на меня любопытный взгляд: «Куда ты вчера ходил?» - спросила она. «Ты ушёл раньше, чем я поняла.»

Моя улыбка стала горькой: «Я ходил к отцу. С ним всё в порядке.»

«Он...?»

«Нет. Он не умер.»

Аами остановилась.

«Аами?»

Я повернулся к ней, моргнув, она потянулась вперёд, схватила меня за руку и обняла. Она крепко сжала меня. Теплая. Тихая. Я почувствовал, как что-то во мне сломалось. Моё дыхание сбилось, я крепко сжал кулаки и боролся со слезами, жгущими глаза.

«Всё хорошо,» - сказала она, я расслабился и позволил крепче обнять себя, даже когда мои губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Я молча кивнул ей головой. Сейчас я недостаточно себе доверял, чтобы дать другой ответ

Мы стояли так несколько мгновений, пока я пытался успокоиться. В конце концов, я погладил её по спине, и Аами ещё раз сжала меня, прежде чем отстраниться.

«Мне жаль,» - прошептала она. «Я... меня не было рядом с тобой. Я была здесь, просто наслаждаясь собой, пока ты...»

«Нет,» - сказал я, прервав её. Я вытер глаза и слабо улыбнулся, протянув руку вперёд, чтобы погладить Аами по макушке. «Тебя не было, но теперь ты здесь. Спасибо.»

Она быстро кивнула: «Да. Я буду рядом с тобой весь день, хорошо?»

«Хорошо. Тогда расскажешь мне за завтраком о ваших отношениях с Присией?»

После этого предложения Аами схватила меня за руку и потащила вперёд по коридору, её хватка была крепкой. Она смотрела прямо перед собой, как будто выполняла миссию по спасению Девяти измерений.

«Мы будем есть, пока тебе не станет лучше. Мы будем есть весь день, если понадобится.»

«Я не думаю, что смогу...»

«Нет,» - оборвала она меня. «Мы будем много есть, хорошо?»

Я улыбнулся: «Хорошо.»

Она снова потащила меня вперёд, и я посмотрел на её спину, на длинные волосы, тянущиеся за ней. Я смотрел, как она вытирает с лица слёзы, предназначавшиеся мне, пока она шла по коридору. Я снова вспомнил слова отца.

Я потянул её за руку: «Аами?»

«Да?»

«Спасибо.»

***

В течение следующих семи дней у меня было достаточно времени, чтобы расслабиться. Расслабиться и смириться с некоторыми вещами. Я отдыхал, играл, ел, спал и плакал, когда это было необходимо. Я часами сидел на крышах, глядя в пустоту, и столько же времени проводил в тавернах, играя от души перед толпами людей, которые меня не знали. Я не пел перед ними. Музыка, которую я исполнял, не позволяла мне этого – не тогда, когда из-за нарушения контроля моя магия исчезала.

Нет, я только играл, постоянно практикуя свои чары. Я вплетал иллюзии в свои песни, ограниченные недостатком силы Ашрана. Я доносил до слушателей запахи, зрелища и чувства. Запах травы, тепло лета, аромат мёда полевых цветов.

В большинстве случаев я приходил, играл и уходил, не сказав ни слова. Некоторые трактирщики платили мне. Другие - нет. Это было нормально.

Важно было только то, что я играл. То, что музыка помогала мне отвлечься.

Ашран Безмолвный, так меня стали называть. Бард, который не пел, музыкант песен без речи. Я приобрёл репутацию. Настолько, что некоторые люди следовали за мной из баров и таверн, ели и пили в том заведении, куда я забредал. Каждый новый завсегдатай, запомнивший моё имя, укреплял моё плетение и мою музыку.

Это позволило мне вкладывать больше себя в мои песни.

В них я старался выразить всё, что чувствовал за последний год. Опустошение от того, что меня забыли. Тяжесть десяти тысяч миль, страх перед Ведьмой, скрывающейся в лесу, и радость от раскрытия своего потенциала.

Я бессмертный. И я рассказывал людям о том, что это такое, с помощью своей музыки.

Но сегодня я играл не в таверне.

Нет, я сидел под рябиной, на пледе, постеленным поверх травы, перед тарелкой с чаем и булочками с мясной и сырной начинкой. Рядом со мной сидели двое. Один из них - отец. Всё ещё старый, всё ещё хрупкий, и всё ещё улыбающийся так же ярко, как и тот человек в моих воспоминаниях. Другим был мой брат, Кербан. Он хлопал в такт моей музыке, барабаня ладонями по коленям. Они были моей семьей.

Я был их другом.

Мои руки опустились, когда я закончил играть на лютне "Монетку для Чаэлин", я положил её на траву рядом с треснувшим бансури. Я наклонился вперёд и улыбнулся, потянувшись за ломтиком фаршированной булки.

«Ладно, вот ещё одна песня. Кербан?»

Внушительный полутролль рассмеялся, тоже потянувшись за булочкой. Его руки были больше моих - намного больше. И ростом он был выше, больше похож на отца, чем я. Я наблюдал за ними обоими, когда отец откинулся на спинку кресла. Мой старик прислонился к рябине позади него, Кербан прочистил горло.

«Так на чём я остановился? На сломанных двигателях?»

«Нет, сынок. На пиратах.»

«Ага!» - усмехнулся Кербан, хлопнув в ладоши. Он наклонился вперёд, и в его глазах появился яркий блеск, когда он продолжил: «Пираты - моя любимая часть. Итак, это был мой первый полёт в качестве инженера дирижабля, подмастерья механика дома Саммерски, не так ли? Мы летели через эфир после пересечения планарной границы между Кереитом и Асталоном, проблема сломанного двигателя была решена благодаря опыту моего учителя. Мы думали, что оставшаяся часть пути пройдет гладко – просто полёт в пустом пространстве, ничего, кроме облаков концентрированной маны и камней, плавающих между измерениями. Но всё пошло не так. Мы обнаружили три корабля у себя на хвосте.»

«Матросы на нашем корабле начали паниковать, как только металлические корпуса пробились сквозь эфирную пыль. В конце концов, мы были всего лишь торговым судном. Вооруженных было немного, мы двигались по официальным путям. Ведь кому нужна охрана, когда ты путешествуешь по дороге, охраняемой чёртовыми Нови? Лучшими воинами в Девяти измерениях? Мы были уверены, что никто на нас не нападёт.»

«И всё же, они напали. Три массивных металлических корабля, прорвавшихся сквозь разноцветные облака. На всех развевался один и тот же флаг – черный череп на красном полотнище, с двумя клыками длиной с каждый мой палец. Пираты. Асталонские вампиры.»

Я ел одну из булочек, когда Кербан засунул палец себе в рот и оттянул щеку в сторону, чтобы показать зубы. Весь ряд состоял из коренных зубов, как у троллей, в отличие от моих острых амаридных зубов. Он указал на место, где у людей обычно находятся клыки.

«Я стоял на палубе, когда первые из них показались на своих кораблях. Они зарычали на нас, у них в пасти были вот такие большие клыки, похожие на массивные кинжалы,» - сказал он, раздвинув два пальца. Кербан покачал головой, вспоминая это зрелище: «Они все были вооружены. Все и каждый. Украденные магические пистолеты, зачарованные кортики, одежда и броня... это было всё равно, что столкнуться с армией. Их было не меньше двух сотен. Половина высадилась на наш корабль, а остальные навели на нас пушки.»

«Так что вы можете представить нас, стоящих на палубе, окруженных и неспособных бежать. Я думал, что умру в тот день. Что меня возьмут в плен как скот для выкачивания крови, прямо как в историях из Асталона. Но мой учитель не испугался. Нет, он был в ярости.»

Кербан оскалился и со звонким смехом хлопнул себя по бедру.

«Прежде чем я успел отреагировать, он схватил меня за руку и потащил к капитану пиратов. Этот был мужчина с рыжими волосами и клыками, в чёрной перчатке, которая доходила ему до плеча. Она была испещрена рунами. Абсолютное чудо артефакции, и, без сомнения, оружие, способное в одно мгновение убить и меня, и моего учителя. Обычный амарид испугался бы, нет? Струсил бы. Но мой учитель - этот старик начал кричать на вампира!»

«Сказал ему, что он обращается со своими кораблями как с дерьмом! Жаловался на обломанную обшивку, помятые корпуса, на всё это. Я думал, пираты убьют нас, но старик ошеломил их своим бредом! Он рассказал им всё об опасности их беспечности. И знаете, что он сделал потом?»

Мой брат покачал головой, проглотив оставшуюся булку целиком.

«Эта сумасшедшая старая летучая мышь отправилась прямо на их корабли без разрешения. Просто спустился на те, что были ниже нас, со мной на буксире, и начал без спроса чинить их двигатели. Я думал, нас пристрелят, но нет. Капитан вампиров позволил нам работать следующие четыре часа, а когда мы закончили, он поблагодарил нас, посадил обратно на торговое судно и увёл все свои корабли.»

Кербан щёлкнул пальцами: «Улетел. Вот так просто. Он был настоящим джентльменом, когда отпускал нас. Поклонился и всё такое.»

Я закатил глаза с недовольной ухмылкой.

«Да ладно, Кербан. Я знаю, что кажусь доверчивым, но даже я в это не поверю. Космические пираты-вампиры? На охраняемых Нови планарных путях? Тебе придётся постараться, если ты хочешь заставить меня поверить в такую безумную историю.»

«Вам придётся слетать туда и увидеть всё своими глазами, сэр Ашран. Клянусь своей правой рукой, всё это реально. А если вы не можете поверить, то вам стоит послушать про обратный путь. Вот это было...»

Звук открывающихся ворот прервал Кербана.

Мы моргнули, а отец, слушавший нас с улыбкой, повернулся лицом к входу в сад. Ворота были открыты, и по другую сторону стоял человек. Амарид в униформе из толстой кожи и в кирасе из живого дерева, две рапиры весели у него на бедре. Я сразу узнал форму.

Шиссави. А позади него стояла небольшая воздушная гондола, рассчитанная на восемь человек, паруса были расправлены и готовы к полету. Офицер перевёл взгляд на отца и поклонился.

«Мистер Киндлбрайт?» - спросил он.

«Да, да,» - ответил отец, опираясь на трость. «Это я. Что случилось, солдат?»

Шиссави отошёл в сторону, жестом приглашая нас сесть в лодку.

«Есть новости с линии фронта, сэр,» - сказал он, его губы сжались в тонкую линию. От его тона у меня по позвоночнику пробежал холодок. «Мисс Киндлбрайт передала сообщение вашей семье и...»

Я замер, когда он встретился со мной взглядом.

«...сэр Ашран.»

В небе грохотали пушечные залпы.

Под верхушками деревьев Ильдрекс стоял на испорченной земле и смотрел, как корабли ППР атакуют Багровый прилив. Его товарищи - путешественники по разломам прыгали с кораблей, их было чуть меньше сотни, и каждый был профессионалом, элитой в борьбе с потусторонними силами. Они бросились в бой, поддерживаемые огнём пушек, пробивающим бреши в нескончаемом ливне.

У Ильдрекса всё получилось. Он составил отчёт, получил повышение до старшего путешественника и отправил армию своих братьев и сестёр на передовую.

А теперь он здесь, прячется в деревьях. Вдали от боя.

Он наблюдал, как поднялся боевой дух шиссави. А в стороне от возгласов и криков, в двух самых удалённых местах поля боя, он увидел, как вспыхивает сила.

Под саером Халкином выросли джунгли из шипов красной стали, с новой энергией вырывающихся из земли по всей зоне боевых действий. А на другой стороне, где стояли расплавленные деревья, а испорченные монстры почернели от гнили, из силуэта ведьмы Скверны вырвался клубок чёрного яда.

Темп битвы удвоился. Монстры Багрового прилива падали тысячами.

Концентрация негативной энергии подлетела до небес, когда смерть заполнила воздух.

Ильдрекс Сутсон закрыл глаза и сел на извивающуюся, испорченную землю. Он разложил вокруг себя необходимые ему вещи. Свежая кость, вырезанная из забранной ночью жизни. Резьба украшала каждый дюйм её поверхности и пульсировала чёрным светом. Он положил её на колени, трава вокруг него зашелестела.

Испорченные начали замечать его присутствие, даже несмотря на, помощь защитных оберегов под его плащём.

Но это не имело значения.

Ильдрекс достал из своего пространственного кольца кусок почерневшего дерева. Он был ещё влажным, с него капала энергия его жизни. Кусок пепельного дерева, трижды обожжённый, пропитанный кровью запястья. Ильдрекс поджёг его, и пламя вспыхнуло. Соприкоснувшись с его кровью, оно стало багровым.

Он положил резную кость на пламя и стал наблюдать, как она чернеет. Как только это произошло, порча вокруг него исчезла. Поднявшиеся из травы усики отступили.

Страх. Даже Багровый прилив знал, кого он не может убить.

Над деревьями повисла тишина, пушечные выстрелы над головой стали тихими и далёкими, как будто проносились сквозь мили воды.

Ильдрекс закрыл глаза и пробормотал три предложения.

«Чарон, дитя Ренна, спасённый из разлома, оставленного открытым под землёй. Дестри, моя сестра по оружию, и её страх перед бесконечной тьмой Ильбитара. И старик Таннер, пятидесятилетний вдовец, который с помощью топора вскрыл грудь своего брата.»

Память о радости ребёнка, страхе взрослого человека и глубочайшей обиде старика.

Тени становились всё глубже, когда Ильдрекс почувствовал, как воспоминания, которые он предлагал, исчезают из его сознания. Небо потемнело. Ильдрекс открыл глаза и увидел, как от горящей кости поднимается дым, чёрный как ночь. Он просачивался сквозь деревья, и мир уменьшался, пока не остался только Ильдрекс, сидящий в пустоте. Он уставился прямо перед собой.

«Меня зовут Ильдрекс Сутсон, и я ищу шёпот в могиле, провидца невидимого и присутствие, ждущее в темноте. Я ищу Слушающего слоновую кость, Последнего допрашивающего, Голос пепла.»

Что-то в бездне ответило щелчком, резким и быстрым, как язык по зубам. Титаническая фигура двигалась во тьме.

«Я ищу Керавате, архидемона тайн.»

Смех, похожий на стрекотание насекомого, эхом разнёсся по бездне. Он звучал как миллион костей, щёлкающих одновременно, под звуки стука зубов и скрежета ножей по камню. Фигура в темноте приблизилась, и даже в бесконечной черноте заклинания, Ильдрексу показалось, что мир потемнел под её тенью.

Она спустилась сверху, и Ильдрекс увидел, как на свет появился череп размером с небольшой холм. Он был длинным и чужеродным, покрытым шпорами и шипами, с острыми углами и зазубренными концами. Он смотрел на Ильдрекса четырьмя тёмными глазницами и ухмыляющимся ртом, полным игольчатых зубов. В каждом глазу светилась точка белого света, а две огромные костяные руки приземлились рядом с путешественником по разломам, вгрызаясь в землю. Ильдрекс уставился на демона, наблюдая, как его длинный позвоночник тускнеет во тьме.

Массивная когтистая рука Керавате обвилась вокруг верхней части тела Ильдрекса, каждый палец был в дюйме от его кожи. Архидемон зарычал от удовольствия, его голос напоминал хрип гремучей змеи.

«Смертный называет моё имя и своё имя, и вот я пришёл. Ильдрекс Сутсон. Путешественник по разломам. Мы снова встретились.»

Ильдрекс взглянул на демона. «Я сделал то, о чём ты просил. Скажи мне, где они.»

«Ты принимаешь меня как своего покровителя, но при этом проявляешь свой гнев и неуважение. Ты ходячий мертвец, путешественник по разломам. Не притворяйся сильным перед теми, кто выше.»

«Нам обоим есть что предложить, Керавате. Я знаю то, чего не знаешь ты.»

«Секрет. И теперь ты здесь, чтобы предложить мне то, что я ищу.»

«Секрет за секрет. Такова твоя сделка, не так ли?»

Керавате снова рассмеялся. От этого гортанного эха Ильдрексу показалось, что тысячи иголок вонзились в его кости, прямо в костный мозг. Череп архидемона исказился в широкой улыбке, кости трещали и растягивались.

«Значит, ты встречал других бессмертных после своего путешествия в измерение моих сородичей. Что ты обменял, а? Талант? Память?» Рот Керавате открылся и длинный бледный язык прошёлся по зубам демона. «Или, возможно, что-то более ценное. Имя? Д̵̠͛̇у̵̛̠̗̔̎̕͝ш̸̼͎̟̣͝а̶̢̫̱̪͊̀͒͘͠ͅ?»

Ильдрекс с усмешкой посмотрел на демона: «История из моей жизни и секретность нашей встречи. Не каждый бессмертный выдвигает такие неразумные требования, как при сделке с демоном.»

«И как же зовут этого бессмертного? Его имени нет в моей библиотеке.»

«Примешь ли ты эту информацию в качестве моего подношения?»

«Это интересует меня гораздо больше, чем всё остальное, чем ты способен поделиться. Да.»

«Тогда бессмертный, которого я встретил, это Странник,» - сказал Ильдрекс. «Хелиос.»

Керавате замер. Его домен затих. Ильдрекс не знал, как, но архидемон с черепом вместо лица успел побледнеть ещё больше.

«Тебе не следовало произносить это имя,» - зарычал Керавате. «Ты знаешь, кто...»

Звук шагов в темноте прервал его. Далёкое эхо, отдалённое на целую вечность, но достаточно близкое, чтобы почувствовать, как его звук вибрирует на земле. Эхо донеслось до них, и вместе с ним на плечи Ильдрекса упало чувство тяжести. Оно давило на него. Стало трудно дышать. Над ним он почувствовал, как дрожит его покровитель.

Керавате прорычал: «Он нашёл нас.»

Ильдрекс моргнул, а когда открыл глаза, в пустоте были не только он и Керавате. Между ними стоял мужчина. Большая часть его лица была скрыта капюшоном из вороньего пера, скрыта темнотой, а на той, что не была скрыта, красовалась ухмылка.

Странник посмотрел на Керавате: «Не ожидал, что ты меня узнаешь, Костяшка. Не тогда, когда меня больше не существует в этом мире. Твоё клеймо сильнее, чем я думал.» В ответ на его слова архидемон снова зарычал, словно шипящий, загнанный в угол кот. Ильдрекс замер, пока двое смотрели друг на друга.

«...Ты пришёл убить меня?»

Странник рассмеялся.

«Убить тебя? Когда ты так нужен моему приятелю Дрекси? Я и не мечтал об этом,» - сказал Странник. Он улыбнулся и развёл руки: «Нет, я здесь, чтобы попросить об услуге.»

«Демоны не оказывают услуг. Мы...»

«-Помолчи,» - сказал Странник.

Керавате закрыл рот. Ильдрекс смотрел на него, челюсть архидемона тряслась, дрожала. Странник поднял руку и медленно, уверенно, опустил её.

Щёлк.

Череп Керавате треснул по бокам. Его руки скрипнули. В темноте титаническое тело из костей, пепла и углей застонало в знак протеста. Затем, медленно, Ильдрекс наблюдал, как сопротивление демона рушится, когда невидимая сила впечатывает его в землю. Бум! Ильдрекс увидел, как в воздухе вокруг его покровителя появилась рябь.

Вес.

Чистое присутствие, сила. Это было похоже на гравитацию.

Керавате зарычал сквозь стиснутые зубы. Странник подошёл к его массивному черепу и встал, встретившись с четырьмя горящими глазами архидемона. Он похлопал демона по лицу рукой и улыбнулся.

«Хороший мальчик,» - сказал Странник. «Теперь... Как я уже сказал, мне нужна, чтобы ты оказал мне услугу, Костяшка. На тебе нет плетения, так что проблем быть не должно, а?»

«Ты не должен быть здесь. Сейчас не твоё время. Помощь тебе может стоить мне всего.»

«А если не поможешь мне, это будет стоить тебе ещё дороже. Понимаешь?»

Архидемон издал низкий, гортанный звук. И в тот самый момент, когда Ильдрексу показалось, что демон встанет и сразится с существом, стоящим перед ними, Керавате смирился. Опустил глаза.

«...Чего ты хочешь, Хелиос?»

При звуке его имени улыбка Странника исчезла. Лицо под капюшоном стало тёмным, как бесконечная пустота, внутри которой ничего нет.

«Я хочу снова существовать,» - сказал Странник. «И для этого мне нужно, чтобы ты спрятал мой сосуд от посторонних глаз. По крайней мере, до тех пор, пока он не станет достаточно сильным, чтобы постоять за себя.»

«Скажи мне его имя.»

Странник сказал. Керавате сделал паузу, и эта пауза превратилась в широкую, широкую улыбку. Архидемон наклонился вперёд, его длинный язык снова провёл по зубам: «Теперь всё понятно,» - сказал Керавате. «Теперь моё клеймо знает, почему ты приказал Зимнему Двору лишить его существования. Это было сделано, чтобы оставить его открытым. Достаточно уязвимым, чтобы ты мог вонзить в него свои зубы.»

«Ты слишком много предполагаешь. Что ты знаешь о моих планах?»

Керавате расхохотался; низким, рычащим смехом. «Достаточно, чтобы понять, что я нужен тебе живым. Ты хочешь защитить нового носителя от прорицания. Я единственный, кто способен на это.»

Странник кивнул.

«Считай, что всё сделано. Но ты должен оказать мне услугу, да?»

«Обмен услугами - это самое малое, что я могу тебе предложить. Даже я не могу игнорировать правила.»

Странник повернулся, оставив Керавате ухмыляться на земле позади себя. Он повернулся лицом к Ильдрексу. Ильдрекс посмотрел в ответ. Даже сейчас его окружала тяжесть, давящая откуда-то, далеко-далеко наверху. Ильдрекс знал, что если он посмотрит вверх, то увидит это. Как выглядел Странник на самом деле. Но он боялся смотреть вверх.

Он боялся того, что увидит там.

Странник улыбнулся ему, похлопал по плечу и отошёл. «Ещё раз спасибо за помощь, босс. Если этот ублюдочный демон будет издеваться над тобой, просто позови меня по имени, а? Я помогу тебе.»

Ильдрекс повернулся к своему самопровозглашенному другу: «Куда ты теперь направляешься, Странник?»

«У меня есть ещё одна остановка. Ещё один монстр которого нужно разозлить.»

***

Элана сидела в своей лаборатории и дрожала.

Она держала в руке чашку с чаем, её пальцы тряслись, когда она подносила её ко рту. Она сделала медленный, болезненный глоток, чувствуя, как напиток растекается по горлу, пытаясь успокоить горящий желудок. Боль была во всех её органах. Пронзительный, когтистый зуд, словно заостренные лапы насекомого, ползали и царапали её жизненно важные органы.

Почерневшие вены на её коже были похожи на прожилки в скале. Тёмные и коварные, они пульсировали, когда токсины, которые она поглотила, проходили через её организм.

Зелье титана. Зелья истинного зрения. Эликсир стальной кожи и магической жажды.

Десятки различных зелий, каждое из которых укрепляло её. Делало её пригодной для битвы. Она сражалась на передовой уже несколько недель, с тех пор как Ашран уехал. Это шло ей на пользу. Это помогало ей думать о настоящем, отвлекаясь от других, безумных мыслей. Но тело могло выдержать только определённую нагрузку, даже с её подготовкой. Элана сражалась так же, как и много лет назад.

После долгих лет отдыха её тело не могло перенести всё так просто, как она думала. Она учла свои способности к сопротивлению. Она учла конфликты зелий, ожоги сосудов и временное повреждение мышц при каждом выпитом эликсире.

Но Элана забыла о своём возрасте, и это чуть не лишило её жизни.

Она сделала ещё один глоток чая из своей чашки. Чай был смешан с успокаивающими веществами, которые выводили яды и эликсиры из её организма, медленно излечивая её от длительной передозировки, которая почти разрушила её органы. Она опустила взгляд на лежащую перед ней бумагу, полную расчётов её текущих возможностей. Меньше половины от того, что было раньше. Меньше половины её возможностей в расцвете сил.

Элана писала на бумаге, изменяя зелья, которые она собиралась использовать. Она снизила уровень токсичности. Достаточно, чтобы это повредило её способности оставаться в битвах долго, но позволило ей быть более последовательной. Ей пришлось это сделать. Но, в конце концов, испорченные начали проигрывать. Кереит постепенно побеждал, и, хотя на полное восстановление захваченных земель уйдут месяцы, сопротивление уменьшалось с каждым днём.

Это стало возможным только благодаря ей, саеру Халкину и ППР.

Если кто-то из них долго не будет принимать участие в битвах, ситуация на фронте ухудшится. Шиссави погибнут. Люди, у которых есть семьи, ждали новостей о возвращении с передовой.

Такие, как она.

Элана поджала губы и посмотрела на записывающий кристалл рядом с собой. Она смотрела на него уже две недели, каждый раз возвращаясь в лабораторию, чтобы отдохнуть. Большинство шиссави отправили сообщения своим семьям. Курьеры доставили каждый записывающий кристалл через Хартленд и на территорию Фельзана. Все, кроме её.

Она взяла кристалл и положила его перед собой.

Элана включила его.

Руны на поверхности устройства в форме коробки засветились, и потоки света замерцали, осветив Элану. Запись, создание и хранение иллюзий, её движений и голоса. Она запустила прибор на десять секунд. Тридцать.

Тишина.

Она не знала, что сказать.

Элана выключила его. Она снова включила его, ещё немного помолчала. Выключила. Включала. Каждый раз слова не приходили к ней. Она провела пальцами по рунам и удалила все записи, её губы образовали тонкую линию, а сердце сжалось от боли. Как ей сказать? Как сказать Ругшу и Кербану, что её не будет дольше, чем она думала?

Она сказала им, что её работа займёт не больше месяца. Это было два месяца назад.

А теперь она знала, что не может уехать. Она была нужна здесь. И работа, которая ей предстояла, займёт не несколько недель, а ещё несколько месяцев. Всё случилось так, как обычно. Как и раньше.

Ашран был прав.

Элана закрыла лицо руками и вздохнула. Она вымоталась. Устала. И вот она сидит в тишине, чувствуя, как эликсиры опустошают её тело, и думала о том, что сказать своей семье. И той, что у неё была, и той, которую она потеряла. Её безымянному сыну. Элана закрыла глаза и молча слушала, как проходят минуты.

Не было способа исправить то, как она подвела его. Как она подводила их, на протяжении всей своей жизни, в бесконечном стремлении достичь вершин своего ремесла. Она не могла быть рядом с ними.

Но она больше не будет прежней. Она всё ещё могла что-то сделать.

Элана потянулась к кристаллу и включила его. Она уставилась на него, как будто могла увидеть что-то, там, в глубине кристалла, как будто она смотрела на Ашрана. Это первое послание будет для него. Она улыбнулась ему своей лучшей улыбкой. Натянутой. Слабой, грустной и извиняющейся. Она заговорила.

«С шестнадцатым днём рождения, сынок. Прости, что меня нет рядом. Надеюсь, ты хорошо заботишься о своём отце, пока я разрабатываю лекарство. Меня наняли Саммерски, чтобы...»

И так далее. Она закончила запись. Начала другую.

Ей предстояло сказать ещё двадцать два года слов.

Шиссави привёл нас в Ассоциацию путешественников по разломам Фельзана. Это было большое здание, вырезанное в стволе гигантского солнечника, расположенное недалеко от центра города. Вверху, внизу, повсюду, я видел, как административные агенты ППР снуют вокруг массивного строения, словно около муравьиного улья, и у каждого сотрудника был взгляд, только добавляющий мрачного настроения.

Шиссави повёл нас к лифту - мраморной платформе, с высеченными на ней рунами, теми же, которые позволяют дирижаблям парить. Он провёл жетоном по терминалу, и лифт поднялся вверх, двигаясь вокруг дерева, как будто у него был свой собственный разум.

В обычной ситуации отец бы восхитился этим. Но сейчас он не выглядел довольным. Он бросил на солдата обеспокоенный взгляд.

«Как обстановка на фронте, защитник? Почему мы получили известие только сейчас?»

«Прошу прощения, сэр Киндлбрайт. Информацию за последние десять дней я не имею права сообщать. Однако вас ждут кристаллы с записями. И от принца, и от мисс ведьмы Скверны, которые, несомненно, ответят на некоторые из ваших вопросов.»

Кербан нахмурился: «Обычно нет необходимости в такой секретности. Я и раньше работал с путешественниками по разломам - они подчиняются коалиции Четырёх, а не просто какому-то дому в Кереите. Саер Халкин не должен иметь полномочий скрывать информацию от Фельзана, как он это делал последние несколько недель.»

«Вы правы, начальник доков. Текущая ситуация контролируется людьми выше командования саера.»

Из всего разговора я мало что понял. Но его последние слова привлекли моё внимание. Выше. Выше, чем власть любого дома в Кереите.

Другие миры были ответственны за решение.

Кербан, казалось, пришёл к такому же заключению. Он поджал губы и положил руку на плечо отца: «А другие дома? Выполняют ли они свою часть работы?»

«Они отправили шиссави для поддержки сил саера Халкина, согласно единому голосованию во время последнего Сезонного суда. Кроме того, отделения ППР из других измерений также отправили свою поддержку.»

Я моргнул, уставившись на мужчину. «Нови здесь?»

«Во главе с самим Белым солнцем, сэр Ашран.»

Это имя заставило всех нас замолчать. Если сам основатель Ассоциации путешественников по разломам находится здесь, в Кереите, это многое говорит о положении на фронте. Наш парящий лифт пролетел по диагонали, поднявшись чуть ниже вершины, а затем остановился на краю платформы, ведущей внутрь дерева.

Мы вчетвером вошли в огромную комнату, полную коммуникационной техники: рунических передатчиков, сфер для гадания на воде и множества иллюзорных проекций агентов ППР, работающих на передовой. В сферах для гадания я различил проекции западного фронта.

Бои были интенсивными.

Пушки разрывали на части испорченных. Флот дирижаблей покрывал всё небо. Газерсталки испускали ужасающие лучи энергии, шиссави десятками тысяч маршировали над затопленными землями, а путешественники по разломам с холодной эффективностью разрывали на части жутких чудовищ. Я мельком увидел, как Элана взмахом руки уничтожает легион испорченных.

Я слегка расслабился.

Она не мертва.

Мой взгляд оторвался от проекций, когда к нам подошла агент - женщина в униформе управления, со значком и в берете. Она окинула нас взглядом, а затем кивнула в мою сторону.

«Сэр Ашран,» - сказала она. «Адресованные вам сообщения просили просмотреть в отдельной комнате. Пожалуйста, следуйте за мной. Мисс Киндлбрайт прислала вам особенно большое количество записей.»

Кербан шагнул вперёд: «А как же мы? Мать должна была оставить и нам сообщения.»

«Так и есть, мистер Киндлбрайт. Пожалуйста, подойдите к другому служащему, чтобы он провёл вас и вашего отца в отдельную комнату для просмотра записей.»

Отец положил руку на плечо брата: «Ты слышал её, сынок. Пойдём.»

«Хорошо. Присоединитесь ли вы к нам после, сэр Ашран?»

«Разве мне нельзя просмотреть записи вместе с ними?» - спросил я, обращаясь к женщине, и она покачала головой.

«Саер Халкин обозначил содержимое вашего кристалла записи как секретное. Никто, кроме вас, не может посмотреть его. Однако то, что вы сделаете с тем, что услышите, зависит только от вас. Мисс Киндлбрайт оставила очень подробную инструкцию об этом, когда передала кристалл в руки наших курьеров.»

«Хорошо. Ведите. Скоро увидимся, Кербан. Ругш.»

«Не обращайте на нас внимания, сэр Ашран. Не торопись.»

Уходя, я кивнул им. Женщина-амарид быстро повела меня в противоположную сторону, направившись к небольшой комнате в углу зала, запертую за адамантиновой дверью. По всей её раме гудели энергией арканические замки. Они открылись, как только сотрудница провела по ним жетоном, и дверь без звука отворилась. Стены комнаты внутри были покрыты белыми плитами, а в углу стоял небольшой стул, стол и кровать.

Над столом бездействовал записывающий кристалл.

Поджав губы, я шагнул внутрь. Стало тихо, суета позади меня исчезла. Я поднял бровь и обратил внимание на огромное количество рун на стенах. Я понятия не имел, что делает большинство из них, но некоторые были мне знакомы - в частности, руны гашения звука, защиты от прорицания и усиления.

Я бросил на сопровождающего странный взгляд: «Вы уверены, что это комната прослушивания, а не тюремная камера?»

«Мы очень серьезно относимся к распространению информации, сэр Ашран.»

«Без шуток. Когда я смогу выйти? У этой двери нет ручки.»

«На столе есть символ, сэр. Как только вы нажмёте на него, нам сообщат о вашей просьбе выйти из комнаты. Если вам понадобится еда и питье, на кровати есть ещё один символ. Еда будет телепортирована по вашему запросу.»

«Телепортация, используется как будто это пустяк. Я действительно в будущем,» - пробормотал я, качая головой и направляясь к столу.

Служащая закрыла за мной дверь. Она закрылась с короткой вспышкой света, руны активировались с почти ощутимым гулом. Я нахмурился. Комната была герметично закрыта, и не только физически. Здесь не было ни запаха, ни звука, а температура была идеально отрегулирована. Если бы я не был уверен в собственной невиновности, я бы проклял себя за то, что так просто вошёл в подобную тюремную камеру.

Тем не менее, я был уверен, что смогу выбраться силой, если до этого дойдёт. Мне пришлось бы полагаться на плетение Странника, но я сомневаюсь, что он откажет мне. Однако я предпочёл бы, не прибегать к подобному.

Я подошёл к столу и постучал ногой по его тени.

В поле моего зрения мелькнуло несколько мест в радиусе десяти метров. Коридор, мост, несколько комнат для прослушивания и главный зал. Я ухмыльнулся.

Одни из самых продвинутых рун, на которые была способна Ассоциация путешественников по разломам, и всё, что требовалось, чтобы обойти их - это пара некачественных сапог. Похоже, мои сапоги работали иначе, чем обычные средства перемещения. Если, конечно, комната была защищена от телепортации. Я сделал мысленную заметку, спросить об этом позже.

Я взглянул на свою тень: «Есть ли у бессмертных способы помешать мне ходить по теням с помощью моих сапог, Странник?»

Ответа не последовало.

Хм. Я не видел Странника с тех пор, как мы сошли с корабля в Фельзане. Неужели он наконец-то умер? Было странно, что он так долго не появлялся и не нёс чепуху. Сейчас он был бы очень кстати.

Я перевёл взгляд на записывающий кристалл на столе и вздохнул.

Сообщение от Эланы. Я не хотел его смотреть, не совсем. Какая-то часть меня всё ещё злилась на неё и, возможно, немного боялась снова увидеть её, услышать её старый, сухой голос. Но эта часть меня уступила любопытству.

Я сел на стул и протянул руку вперёд. Я взял кристалл в руку, опёрся подбородком на ладонь и стал крутить его между пальцами. Он был размером с яблоко. Сделанный из многогранного хрусталя, он сверкал под белым светом комнаты прослушивания. Сам драгоценный камень был вставлен в металлическое основание, на котором виднелись рунические письмена.

Под рунической схемой я увидел светящийся текст, написанный на общем языке.

Ёмкость хранилища: 89% - 2Ч-42М-18С

...Похоже, Элане было что сказать.

Я был готов, что бы это ни было. Я был готов выслушать почти три часа извинений, ругани, гнева или даже мольбы. Не то чтобы Элана когда-либо делала что-то подобное. Нет, я уверен, что кристалл, как всегда, полон алхимической работы. Возможно, ей нужен мой вклад в изменение формулы. Или, возможно, порча адаптировалась к нашему биооружию, и ей снова понадобился мой совет.

Возможно, это послание с просьбой вернуть меня на передовую. Чтобы я отправился туда и вместе с ней разработал новое оружие, чтобы покончить с Багровым приливом. Возможно, это не столько просьба, сколько приказ.

Для неё в этом не было ничего нового. Я привык к этому.

Ей тоже придётся привыкнуть и к моим отказам. Я уже поставил точку. С меня хватит. Я не хотел иметь с ней ничего общего - я просто хотел, чтобы она вернулась домой и проводила время с семьёй, которой было на неё не наплевать. Чувствуя, что моё разочарование снова нарастает, я сжал кулак и коснулся символа на передней части кристалла. Он засветился. Проекция ожила.

Элана, посмотрела на меня.

Я был готов проклясть её. Выключить кристалл от скуки, гнева или просто от злости. Я знал, что одно её неверное слово - это всё, что мне нужно, чтобы выключить запись и уйти.

Но Элана заговорила, и я замер.

«С шестнадцатым днём рождения, сынок. Мне жаль, что я...»

Это было поздравление с днём рождения. С опозданием на двадцать три года. Я хмуро смотрел на запись, наблюдая, как она говорит, как она натянуто улыбается и пытается починить мост, который давно сожгла. Это была жалкая попытка восстановить связь.

Я посмотрел на оставшееся время. Девять минут.

Закатив глаза, я перешёл к следующей записи.

Это тоже было поздравление, оно предназначалось для моей семнадцатой зимы. Год, когда я потерял своё Имя. Вздохнув, я снова нажал пропуск. Следующее сообщение было примерно таким же. Я его пропустил. Я пропустил, и я пропустил, и я пропустил.

«С двадцать пятым днём рождения, сынок. Я не знаю, где ты был и что делал в это время, но надеюсь, что ты не забыл попрактиковаться в алхимии...»

Ещё одно сообщение. Я потянулся к символу, чтобы пропустить его, но остановился, заметив, как Элана вздрогнула во время записи. Нахмурившись, я внимательно посмотрел на неё. Усталые глаза. Бледное, осунувшееся лицо. Маленькие чёрные вены, бегущие по коже, словно паутина трещин, ползущая к челюсти. Отравление эликсиром.

Ей больно. Ей был необходим отдых. Я пропустил это сообщение и посмотрел следующее.

«С двадцать девятым...»

Её голос дрогнул в самом начале.

«...тридцать четвертым...»

Её глаза были опухшими.

«Счастливого...»

Я снова пропустил. Я нажимал большим пальцем на символ пропуска, пропуская её глупые приветствия, пока лёд наполнял мою грудь. Я пропустил до самого конца, до её последнего сообщения. Я ожидал тех же слов, что и раньше. Поздравления с днём рождения, а затем какой-нибудь обыденный доклад о том, что она делала всё это время. Но я увидел не это.

Нет. Последняя запись началась в тишине.

Она смотрела перед собой, как будто перед ней был я, а не просто какой-то кристалл на столе. Её спина сгорбилась. Её глаза были красными, руки дрожали, она молча смотрела, борясь, думая, что сказать.

Элана открыла рот, чтобы заговорить.

Из него вырвался всхлип.

Я молча наблюдал за ней. Она вытерла лицо рукой, но за первыми слезами последовали новые. Элана сломалась, пытаясь говорить в течение трёх минут. Из-за плача её слова звучали как лепет. Что бы она ни пыталась сказать, я не мог понять. Не пытался.

Нет, я просто сидел и смотрел, как Элана плачет.

Запись закончилась ещё через минуту. Кристалл потемнел, и проекция исчезла. Я сидел на стуле, усталый, не сводя глаз с неактивного кристалла записи. К этому времени гнев, который я чувствовал, исчез. Весь до единой капли. Не то чтобы я простил её, не то чтобы сжалился, из-за того, что она плакала, не то чтобы принял невысказанные извинения, которые она произнесла в своём поздравлении с днём рождения.

Просто я не узнал её.

Я ненавидел ту мать, которую знал. Мать, которая бросила нас. Ту, которая была беспечной и полной амбиций. Но женщина на записи? Это была не мать. Это была усталая старуха, которая хотела только одного - вернуться домой и помириться со своим сыном. Элана. И хотя я никогда не простил бы её, она была тем, кого я не мог ненавидеть.

Потому что Элана не моя мать.

Больше нет.

***

Ругш наблюдал за гадальными сферами издалека.

На них мелькали живые проекции фронтов, а вокруг каждой сферы из левитирующей воды сидели волшебники и поддерживали заклинания. Из пяти сфер в комнате одна была полностью сосредоточена на его жене.

Элане.

Ругш наблюдал, как любовь всей его жизни сражается за спасение их мира. Она убивала испорченных, глотала эликсиры, достаточно сильные, чтобы убить великанов, и восстанавливалась после ударов, после которых ни один смертный не имел права выжить. Кербан тоже смотрел на неё, даже когда разговаривал с путешественником по разломам, его глаза следили за каждым движением матери. Он чувствовал зуд в сердце мальчика. Желание собрать свои вещи и отправиться прямо на передовую, где он будет сражаться рядом с Эланой.

Но Кербан не был бойцом. Даже если бы он захотел, ему бы не позволили пойти. Путешественники ясно дали понять это. Ругш и Кербан не имели права покидать город по приказу самого Зеркального принца и, несомненно, Эланы.

И вот они смотрели, как она сражается.

Она посылала отравленные иглы в рой. Испорченные птицы падали тысячами. Она развела руки в стороны и повелела волне чёрной злобы растопить всё, что стояло на её пути. Она пробивала себе путь сквозь врагов, даже когда в её пронзил Газерсталк, испепелив одну сторону её тела.

Именно в такие моменты Ругш проклинал себя за то, что не остановил её. За то, что был слишком слаб, чтобы сказать жене, что мир может обойтись без неё. Что ей не нужно жертвовать собой ради многих.

Что она может быть эгоисткой, как и он, когда связал её узами брака.

Ругш почувствовал, как скрипят кости в его руке, когда он крепко сжал кулаки. Настолько крепко, что они задрожали над его коленом, а кончики каменных пальцев заскребли по ладони. Он следил за каждым движением своей Ланы, не мигая, словно если он отвернётся, с ней случится что-то ужасное.

Смотреть на её страдания - это всё, что он мог сделать.

И Ругш ненавидел себя за это.

Пока он сидел и смотрел, кто-то подошёл к нему. Кто-то высокий, бледный и новый; кто-то, проклятый не носить одно и то же лицо.

Ашран молча сел рядом с ним и тоже взглянул на бесконечную борьбу его жены.

Через некоторое время мужчина заговорил.

«Моя мать была неуклюжей, не умела строить отношения, и характер у неё был как летний лесной пожар. Она приходила и уходила, возвращалась как буря и улетала как ветер,» - сказал Ашран, его голос был мягким. «Я ненавидел её.»

Ругш вздохнул: «Сердце любой матери разорвётся, если она услышит это, сынок. Надеюсь, ты никогда не говорил ей об этом. Какой бы ужасной матерью она ни была.»

Ашран ничего не ответил. Прошло ещё одно мгновение.

«...Ты был бы счастлив, если бы Элана вернулась домой, Ругш?»

«Какой мужчина не будет рад видеть свою жену в безопасности? Я бы сделал всё, чтобы она была со мной, а не... там, в бою. Сражаясь и причиняя себе боль.»

«Даже если ты знаешь, что в конце концов она снова уйдёт?»

«Если бы она сегодня вернулась домой, я бы её больше никогда не отпустил.»

Он почувствовал, как Ашран поднялся со своего места.

«Понятно. Прощай, Ругш.»

«Что ты...»

Ругш повернул голову в сторону странного человека, но никого там не обнаружил. Вместо этого на сиденье рядом с ним лежал инструмент. Он был старым и изношенным, с трещиной на полпути вниз от мундштука. Ругшу потребовалось меньше секунды, чтобы распознать в этом инструменте то, что он сам сделал.

Ругш вскочил со своего кресла, его сердце внезапно сжалось, больно ударило о грудную клетку, разорвалось, он схватил бансури и посмотрел...

Но Ашран уже исчез.

Никто не видел, как я вышел из комнаты.

Я брёл по подвесному мосту, и ни один человек не повернул головы, чтобы посмотреть на меня. В этом не было ничего нового - моя невидимость без плетения была постоянной. За последние несколько месяцев я привык к этому. После того, как я так долго жил со своей новой личностью, я думал, что это больше не будет меня беспокоить.

В конце концов, теперь у меня есть плетение. Быть невидимым - это мой выбор.

И всё же сегодня одиночество моего существования ощущалось ярче, чем когда-либо. Я шагнул с края платформы и позволил себе упасть. Лёгким толчком воли ветер ответил мне даже без инструмента. Он подхватил меня и поднял в небо. Вверх, я полетел вверх. Далеко над деревьями и над городом.

Я закрыл глаза, поднимаясь ввысь. Без плетения моя сила была на пике того, на что я способен. Далёкие отголоски эссенций звучали громче, чем когда-либо. Моё владение колдовством было намного сильнее, чем восемь месяцев назад.

С его помощью и с помощью Странника я смогу повлиять на ситуацию на передовой. Достаточно, чтобы ускорить события.

Я миновал барьер, и дождь обрушился на меня. Брызги упали на лицо, на плащ. Я слабо ощущал холод на своей коже - маленький фрагмент Имени помогал мне сохранять некоторые из моих смертных чувств. Я горько улыбнулся. Вот и всё, в этой чёртовой штуке больше не было ничего хорошего. Я открыл глаза и посмотрел вниз.

Подо мной сиял Фельзан - сгусток голубой листвы и огненного света на фоне разрушенных штормом гор. На мгновение я подумал о том, чтобы полететь обратно вниз. Я подумал о том, чтобы найти Аами и попросить её о помощи, зная, что она последует за мной в бой, если я это сделаю.

Но в этом нет необходимости. Это моя битва. И мне нужно побыть одному, чтобы разобраться в своих чувствах.

А до тех пор она могла погулять с Присией в городе.

Я вытащил лютню Вивиан из футляра и повернулся на запад. Линия фронта находилась за тысячи миль.

Как же мне добраться до неё без дирижабля?

Я сделал длинный вдох, концентрируя своё внимание, чувствуя, как контроль собирается в кончиках моих пальцев. Он был похож на тысячу маленьких ниточек, тянущихся от меня и цепляющихся за сущности в небе. Я почувствовал, как они взывают к моему шестому чувству.

Шторм. Молния. Вода. Облако. Лунный свет. Звезда. Ночь.

И самый знакомый из них -

Ветер.

Чтобы пересечь небо, я должен стать быстрым. Быстрее, чем я когда-либо становился. Пролететь от горизонта до горизонта, рассекая облака, пока не достигну битвы, которую намеревался закончить. Как я должен был это сделать?

Всё просто.

Я просто должен был сыграть песню, которую уже слышал раньше. Тогда, в лесах, много лет назад, я отчаянно играл на бансури, надеясь угнаться за далёким удом. Тогда я играл о океане, и фейри взял мою игру под контроль. Изменил её против моей воли.

Теперь я буду делать то же, что и фейри. Фейри превратил меня в бессмертного, забрал всё, что у меня было. Где бы ни был этот ублюдок, я надеюсь, что он слушает.

Потому что это будет мой вызов ему, ведь это он обул меня в ту обувь, которую я сейчас ношу.

Я бессмертный. Пришло время мне соответствовать этому имени.

И чтобы сделать это, я буду играть не о океане, а о шторме.

Я ударил по своей лютне, и звук разбился о дождь. Он врезался в сущности, отбрасывая те, что были мне не нужны. Он нёс моё влияние и вцеплялся в ветер, облака и дождь, хватал их и тянул, тянул ко мне. Я вцепился в них и стиснул зубы, чувствуя, как они восстают. Это было как тянуть валун. Направить столько силы в одно русло казалось невыполнимой задачей. Я почувствовал, как ветер вокруг меня завывает против моей воли, как зверь, отказывающийся быть закованным в цепи. Он набросился на меня, пытаясь сдуть меня, сорвать плащ с моей спины.

Шторм усилился ещё больше. Молнии пробивались сквозь тьму, как трещины света, а гром гремел, сопротивляясь моему вторжению. Тучи потемнели настолько, что стали казаться чёрными. Гроза вихрилась, клубилась и рычала, нависая надо мной серыми шлейфами.

Здесь, в небе, я был незваным гостем. Я был ничтожным бессмертным, достаточно высокомерным, чтобы пытаться повелевать не просто ветром, но ветром и всем, что с ним связано. Истинной сущностью ветра.

Кто я такой, чтобы стоять перед этим штормом? Взывать к тому, что мне не принадлежит? Каково моё имя, чтобы считать себя сильнее того, что я хочу сделать своим?

Мир кричал мне свой вызов. Ветры вырвались из нитей влияния, которые я распространял по небу. Молнии пронзали облака, трещали вокруг меня, угрожая сжечь меня в ничто. Гром прогремел, как физический удар. Над головой огромные капли дождя стали острыми и злыми, кружась вокруг меня, как туча кинжалов, и превращаясь в град, способный разорвать сталь в клочья.

Мои пальцы играли на лютне, отчаянно борясь с бушующими в небе сущностями. Потрёпанные нити контроля, которые кружились вокруг меня, действовали как щит, блокируя град. Они перенаправляли молнии и смягчали удары ветра, сокрушающего черепа.

Звук мира, восставшего против моего контроля, был подавляющим. Настолько, что я даже не мог слышать бренчание собственной лютни. Он топил меня в своих криках и воплях, пытаясь разорвать меня на части.

Постепенно сфера моего сопротивления сжималась. Град начал резать мою кожу. Молния сверкнула около меня и превратила края моего плаща в обгоревшие клочья.

Я потянул ветер, которым мог управлять, использовал его для защиты. Этого было недостаточно.

Секунды шли. Моё сопротивление уменьшалось всё больше.

Я продолжал играть. Я играл песню, которую не мог услышать, которую не мог надеяться понять. Я замкнулся в своей композиции, закрыв глаза и стиснув зубы, изо всех сил пытаясь найти то, что должен найти. Кровь текла по моей коже. Ожоги опаляли мою плоть.

И всё же я напряг свои чувства. Я прислушался к какофонии звуков вокруг меня, к буре сущностей, которые боролись за то, чтобы разбить в пух и прах моё высокомерие. Я пытался услышать единственное имя, которое мне нужно было найти.

Ш̵͍̦̳̌͒̍̏̾т̷̩̮̞͙̻͚̤̂́̉̈́̉͘͜о̶͇͚̙̩͓̋р̸̳͈̕͝͝м̵̰̝̽̆̃

Шёпот. Слева от меня. Я перестал играть на своей лютне, протянул руку и схватил его. Я погрузил свои пальцы в него, поймал словно в тиски. Оно было похоже на облака, гром и дождь, и как только я вцепился в него, я узнал его голос. Я знал каждый куплет и каждый припев, каждую ноту и каждый аккорд.

Шторм стих, и я улыбнулся.

Нашёл тебя.

***

Фина мчалась по улицам Фельзана, крича во всю мощь своих лёгких.

«Снаружи обнаружена арканная аномалия! Пожалуйста, покиньте свои дома и эвакуируйтесь на площадь Сирилла, в парк Вердант или на площадь Брайля!»

Каждый шаг был стремительным прыжком, продвигая её на несколько метров вперёд, а зачарование на значке курьера усиливало её голос. Фина пробиралась между шумными толпами горожан, выходящих из своих домов на главные улицы, чтобы собраться в эвакуационных пунктах города. По всему городу зазвучали сигналы тревоги, когда в воздухе раздался голос Илеи Исеи Саммерски.

«Пожалуйста, двигайтесь к местам эвакуации спокойно и организованно. Поток окружающей магии превысил допустимую силу шторма, и уже принимаются меры по укреплению городского барьера.»

Фина щёлкнула каблуками своих сапог и прыгнула - зачарования отправили её прямо на одну из крыш. Она бежала по верхушкам домов, всё время крича. Внизу поток жителей Фельзана сгустился в толпу тел и шума, наполняя воздух вопросами и криками.

С ещё одним щелчком сапог, Фина снова прыгнула и помчалась прочь из района Эмбершард в следующий. На крышах домов её товарищи-курьеры распространяли новости. Они перекрикивали сигналы тревоги, направляли мечущиеся массы и успокаивали столпотворения, прежде чем они успевали образоваться. Она подбежала к группе граждан, которые не могли присоединиться к плотному потоку тел, направлявшихся в парк Вердант.

Она приземлилась перед группой и продемонстрировала свой значок. Все протесты стихли, как только они увидели чёрный жетон в её руке.

«Если вы пойдёте этой дорогой, вам будет труднее эвакуироваться,» - сказала она, затем повернулась и снова запрыгнула на дом. Она обратилась к массе людей, убедившись, что их внимание приковано к ней. «Все! Пожалуйста, выходите на улицу Валлас и направляйтесь к площади Сирилла! Следуйте за мной!»

Она побежала по крышам в том темпе, в котором они могли за ней успеть, и люди направились за ней следом. Пока она вела их вперёд, к ней присоединился второй курьер, лысый и усатый. Джейс.

«Фина,» - сказал он, кивнув в её сторону. «Твой наниматель рассказал тебе что-нибудь о том, что там происходит?»

Она покачала головой.

«Нет, я её ещё даже не видела. Шторм начал сходить с ума, как только я попала в город. Слава Предкам, он не застал меня снаружи.»

«В таком случае, я рад, что ты в безопасности. Здесь я обо всём позабочусь. Ты можешь взять на себя улицу Гарран?»

Фина кивнула и отделилась от курьера, направившись к следующей части города, где, несомненно, нуждались в проводнике. Она прыгнула, и сверху вспыхнул свет, ярче прежнего. Словно второе солнце внезапно пробилось сквозь чёрные тучи. Последовавший за этим взрыв обрушился с неба, как материальный удар, рассеявшись о барьер.

Она почувствовала, как её кости вибрируют под кожей от последствий этого удара. Дождь завывал, ветер ревел над головой, а она бежала всё быстрее, глядя вверх.

Тёмные тучи клубились, словно какое-то чёрное море, рябя и извиваясь змеями тёмного пара. Они казались почти живыми - ревели, кричали, устремлялись к центру бури в формах, похожих на открытые пасти с зазубренными зубами.

Снова сверкнула молния. Сильнее и ярче, чем в прошлый раз, и на этот раз гром, последовавший за ним, прозвучал как муки разгневанного бога. Фина вздрогнула.

Что, чёрт возьми, происходит снаружи?

***

Над площадью Брайля проплывало скопление дирижаблей. Кербан стоял внутри одного из них, глядя с мостика корабля на толпу внизу. Люди столпились под ними, разговаривая, шепчась и бормоча, и всё это сливалось в один сгусток бессмысленного шума, подавляющего всё остальное. Все эвакуированные, которые не поместились на площади, были доставлены на борт кораблей Кербана, втискивались на палубы и в корпуса всех судов класса "каравелла", которыми он командовал.

«Сэр!» - позвал один из его инженеров, и Кербан повернулся к нему. «Корабли заполнены, но места для всех не хватает. Есть ещё отставшие за пределами защитных формаций.»

Кербан кивнул: «Сколько их?»

«Я насчитал около четырехсот голов, сэр. Они пытаются протиснуться.»

«Возьмите их на борт кораблей. Позвольте им укрыться в машинных отделениях.»

«Но сэр, протокол говорит...»

«- Протокол может быть скорректирован. Пустите их в машинные отделения и убедитесь, что там есть команда инженеров, которые будут следить за ними. Не позволяйте никому прикасаться к оборудованию.»

Отсалютовав, мужчина подошёл к корабельному руническому передатчику и отправил инструкции Кербана остальному флоту. Тут же Кербан увидел, как его корабли двинулись, опуская лестницы, чтобы впустить больше людей. Кивнув, он подошёл к капитану корабля.

«Надя. Ты на связи с инженерами, отвечающими за щиты?»

Женщина кивнула: «Да, начальник доков.»

«Статус.»

«Щиты были перезаряжены для защиты всех ключевых областей города, сэр. Пока мы говорим, на укрепление щитов расходуется трёхмесячная норма энергии мана-батарей. Должна ли я сообщить Дому Саммерски, что эвакуация на площади Брайля завершена?»

«У мисс Исеи постоянно активны сферы города. Она уже должна быть в курсе наших действий. Так что сразу проинформируй Ассоциацию Путешественников по разломам.»

«Есть, глава!»

«Далее, свяжись с...»

Бум!

Гром разразился в небе, и укреплённый барьер содрогнулся. Кербан почувствовал, что его глаза расширились, и бросился из капитанской комнаты, чтобы посмотреть на небо снаружи. Как раз в тот момент, когда он вышел, произошла ещё одна вспышка молнии. Она пронеслась по облакам с оглушительным треском!

Ещё один раскат грома расколол небо, и Кербан выругался.

Сначала он получил известие о том, что работа матери на поле боя затянется, потом отец заперся в одной из комнат для прослушивания и отказывался с кем-либо разговаривать, а теперь это?

Это были не те выходные, которых он ждал. Он наблюдал, как над городом усиливается шторм. Кербан почти чувствовал, как в него вливается мана - густая и вязкая, воздух был ей настолько насыщен, что от её плотности становилось трудно дышать. Барьер над ними вспыхнул во второй раз, утолщаясь. Снова укрепляясь.

Кербан содрогнулся, представив, сколько ресурсов потребовалось потратить из городского резерва, чтобы укрепить его до такой степени.

С неба снова раздался грохот. Он заставил замолчать весь город, паника и крики на земли стали смертельно тихими, Фельзан уставился на облака. Молнии начали скапливаться. Они скользнули к центру бури, и облака сжались, став настолько плотными, что казались почти твёрдыми.

Над городом закружился шар из молний, пара и града. Он завывал от дикой энергии, ожидая. Ожидая, чтобы ударить. Это было похоже на взгляд палача, холодный и бесчувственный. Безэмоционального монстра, готового пожинать новые жизни.

«Предки спасите нас,» - прошептал Кербан, чувствуя нарастание энергии. Сплошной свет пронзил шар. Видимая даже глазу мана, невозможной плотности.

Она разлетелась во всё стороны, и шторм разразился последним ударом молнии, обрушившейся...

Молния погасла в середине своего нисхождения. Энергия рассеялась. Шторм затих.

Фельзан молча наблюдал за происходящим.

Весь город смотрел вверх, как шар клубящихся облаков сжимался всё больше, тихо проваливаясь сам в себя. Он сжался в маленький, крошечный шарик, и в нём стало видно то, что обитало в коконе бури.

Это был человек. Или его силуэт. Тень тени, бледная, как мираж в небе. Фигура была размыта по краям - почти нематериальна. Он был безликим, пустым. Словно фрагментом чего-то значимого, существовавшим лишь в виде едва заметных угольков.

И всё же в тот миг этот уголёк привлёк внимание всего существующего в Фельзана. Он держал в руках что-то яркое. Что-то прекрасное. Неописуемую форму облаков, грома и дождя.

Наверху, в тишине, стоял Бледный человек, а в его руках был шторм.

Он сделал шаг вперёд. Лишь один. Затем, точно так же, он исчез...

И бесконечные дожди перестали падать на Фельзан.

Аами стояла среди толпы, собравшейся на площади Сирилла, наблюдая за фигурой в небе. Она была так далеко, что она едва могла разобрать, кто это. Но этого было достаточно. Аами видела, как он стоял, как напряглись его плечи, как смирилась его поза.

Он снова готовился совершить какую-то глупость.

Она заметила, как он бросил взгляд в сторону большого здания, на тролля, который был бледнее кости. Они встретились взглядами. Роуэн пробормотал извинение, которое увидела только Аами, посмотрел на запад и сделал шаг вперёд. Сверкнула молния. Взвыл ветер.

А потом он исчез.

Позади себя Аами услышала вздох облегчения.

«Я думала, барьер разрушится,» - сказала Присия, сжимая руку Аами, её плечи поникли. «Что, во имя Предков, это было в небе? Это было похоже на мужчину, но он ...»

Она вздрогнула.

«У него не было лица. Это существо вообще амарид?»

«Это Роуэн,» - пробормотала Аами.

Присия моргнула: «Что? Ты просто открыла рот, ничего не сказав.»

Аами покачала головой: «Нет, я кое-что сказала. Просто никто не может услышать это слово, как он и говорил.»

Отпустив руку повара, Аами позволила своей плоти измениться - бледная кожа пузырилась и чернела, быстро расширяясь. Толпа вокруг неё закричала, и Присия в удивлении отступила назад, наблюдая, как люди спотыкаются и шумят. Они смотрели на Аами в страхе. Некоторые даже подняли в её сторону оружие. Ей было всё равно. Сейчас она спешила.

Из её жидкой плоти проросли перья, изо рта вырос массивный клюв, а тело увеличилось ещё больше. Руки Аами превратились в огромные обсидиановые крылья. Её ноги отрастили когти, а на голове появились глаза.

Она услышала крики сверху. Мужчины на кораблях направили на неё оружие. Остальные достали мечи, ножи и копья.

Присия встала перед ней и раскинула руки.

«Остановитесь!» - сказала она в панике. «Она не собирается...»

Выстрел. Пуля чистой магической силы отскочила от перьев Аами. Они не оставили даже царапины. Аами схватила Присия за талию своими массивными когтями и взмахнула крыльями. Она взмыла вверх, пролетев мимо кораблей. Жители Фельзана смотрели на неё, как на чудовище. Аами оглянулась.

Их страх уже не так сильно задевал её.

Аами снова взмахнула крыльями и помчалась вперёд, прочь от паникующей толпы и солдат с оружием, к поместью на дальнем холме. Она приземлилась во внутреннем дворе и поставила Присию на землю, пока по городу снова разносился сигнал тревоги. Охранники за пределами поместья бросились к ним.

«Мне очень жаль,» - сказала Аами повару, и её голос эхом отдавался в клюве. «Я знаю, что сегодня мы должны были поесть в твоей любимой пекарне, но мне нужно идти.»

«Идти? Куда? Ты...» Присия замерла, моргнула. «...Эта штука в небе … это был Ашран?»

Аами кивнула: «Он собирается вернуться туда, где находится та женщина. Та, которая заставляла его грустить. С него достаточно этого чувства - оно разрывает его на части. Я не позволю этому повторится.»

«Значит, ты собираешься уйти.»

«Да.»

Присия на мгновение засомневалась, а затем неохотно кивнула Аами. «Хорошо, но ты должна мне ещё одно свидание, ладно? Я очень хотела показать тебе торт сегодня. Я не гуляла с.… кем-то целую вечность.»

«Я тоже с нетерпением ждала торт. Но сначала кое-кто должен получить несколько ударов или укусов за то, что ушёл без меня.»

«Я понимаю. Я знаю, что уже сказала, что мы не можем, но...» Присия вздохнула. «Я всё ещё не могу не ревновать.»

«Ревновать? Что ты имеешь в виду?»

Её плечи опустились: «Я и сама толком не знаю. Просто вернись за мной, хорошо?»

Аами уменьшилась до своей гуманоидной формы и улыбнулась, быстро обняв девушку. «Конечно, вернусь, дурочка. Я очень привязана к своим друзьям, ты знаешь?» Аами поцеловала девушку в щёку и отстранилась, ярко улыбаясь. «Вы с Роуэн не смогли бы убежать от меня, даже если бы кто-то из вас захотел.»

«Твоё определение друзей может быть немного странным,» - пробормотала Присия, потирая щёку со слабым румянцем.

«Но как ещё я могу вас называть? Ты уже объяснила, что мы не супруги, хотя мы...»

«- Стоп! Я поняла, мы не... хорошо? Я ещё не готова к таким вещам.»

«Да, да. Ты уже говорила мне об этом. Но мы всё ещё можем заняться постельными делами, верно?»

«Какими постель...» Присия запнулась и покраснела ещё сильнее. Она отпихнула Аами от себя и посмотрела на небо. «Прекрати говорить об этом на людях, Мими! Предки. Просто лети, ладно? Разве тебе не нужно преследовать моего работодателя?»

Аами засмеялась и помахала ей рукой: «Увидимся позже, Присия.»

«Береги себя, Мими.»

Улыбнувшись, Аами снова превратилась в огромного ворона, такого же, в какого превращалась Вивиан. Она взмыла в небо и вылетела за пределы барьера, в небо без дождя. Она повернула на запад. Аами расправила крылья, готовясь улететь, когда что-то маленькое и голубое клюнуло её в клюв.

Аами моргнула и обнаружила рядом со своим лицом знакомую птицу.

«Я лечу с тобой,» - сказала Венти, и Аами повернула голову, чтобы увидеть сотни птиц, поднявшихся из леса. Они собрались вокруг неё, с Венти во главе. «Я не позволю этому бледному идиоту снова сбежать и бросить меня.»

«И ты летишь со мной? Я думала, я тебе не нравлюсь?»

«Ты отвратительное пустотное существо, которое не имеет права существовать в этом мире, да. Но все мы идём на компромиссы.»

Шоггот закатила глаза, но всё равно улыбнулась. Венти не издевалась над ней. Больше нет. Она позволила птичьей стае сесть себе на спину, и с хором щебетания ветер вокруг неё взревел. Ветер песни Гале собрался под ней. Он облегчил её, заставил само небо расступиться, чтобы она могла пролететь.

Аами пронеслась вперёд, взмахнув крыльями, и они, как ножи, разрезали рассеянные облака.

***

Саер Халкин летел над битвой, чувствуя, как колдовство Фрейарха пылает в его жилах. Оно наполняло его силой, которая, казалось, вот-вот разорвётся внутри него, его сердце разлетится на куски, если он хоть раз ослабит контроль. Но это было ощущение, к которому он привык. Боль он приучил себя выдерживать, в течение долгих лет мучений и усилий.

Быть избранником бессмертного было нелегко. А быть избранником Летнего льва - тем более. Халкин взмахнул рукой, и из земли вырвалась стена стальных шипов, разрушив орду чудовищ внизу.

Халкин улыбнулся, глядя, как его шиссави двинулись вперёд, ведя за собой серебристо-светлых слизней. Ответственность за лидерство связана с властью и репутацией. Сейчас у него было и то, и другое в избытке.

«Принц Халкин, нужна помощь на юге. Два газерсталка. Статус - цветут.»

Связь ожила в его сознании. Один из человеческих командиров путешественников по разломам заговорил с ним напрямую, их телепатические сети служили центром связи для сил объединенного фронта. Халкин развернулся в воздухе, когда над ним пронёсся один из линкоров ППР. Его пушки выпускали взрывы ужасной мощности в болото внизу, целясь в испорченных и убивая их тысячами. Серебряная чума уничтожила монстров прежде, чем они успели воскреснуть.

«Я оставлю эту сторону тебе,» - сказал Халкин. «Укрепите север тремя кораблями. Мои силы двинутся вперёд и отсекут заражённые земли.»

Командующий послал своё подтверждение, и Халкин воззвал к сущностям в своём теле. Кровь, мышцы, сила. Они наполнили его тело, и Халкин помчался на юг, рассекая воздух со звуковым хлопком. Две мили пролетели как в тумане. Пять миль. Десять.

Он увидел вдалеке газерсталков. Титанических, ужасающих монстров.

Один из них повернулся к нему сразу после того, как его мясистые лепестки закончили распускаться. Орда глаз на его плоти засветилась зеленым светом, и Халкин почувствовал, как застыли его конечности. Кончики его пальцев превратились в камень. Проклятие достигло рук, туловища, шеи...

И Халкин усмехнулся.

Он щёлкнул пальцами и вызвал из пространственного кольца отражающую монету из стекла. Сущность шипа и зеркала вспыхнули. Камень в его плоти исчез, а далёкий газерсталк заскрипел. Он начал каменеть от кончиков лепестков и вниз, прекратив только тогда, когда сотни глаз превратились в камень. Его стеклянная монета разлетелась вдребезги, и Халкин сжал кулак.

Бум!

Халкин взмахнул кулаком и раздробил голову газерсталка, разнёс окаменевшую плоть на миллион маленьких кусочков. Чудовище разверзлось посередине и закричало, разинув пасть, полную бритвенных зубов.

Оно бросилось в его сторону, но Халкин увернулся. Он сжал кулак.

Из земли под существом вырвались шипы и обвились вокруг него. Колючки сжимались - резали, кромсали. Кровь полилась дождём и окрасила болото в красный цвет. Вторая тварь повернулась в его сторону, её глаза засветились пурпуром, а из носа Халкина хлынула кровь.

Он выдержал боль от плавления мозга и двинулся вперёд. Первый газерсталк посмотрел ему в спину, и его внутренние органы начали каменеть. Над его сердцем затрещал камень. Халкин закончил отсчёт.

...три, два, один.

В его руке появилась ещё одна стеклянная монета. Она разлетелась вдребезги, когда он умер.

Отражение.

Газерсталки закричали от боли. Их глаза лопнули. Их плоть застыла, потрескалась и посерела, отрицательная энергия хлынула через их массивные тела. Оба рухнули в болото и подняли в воздух галлоны осквернённой воды.

Она обрушилась вокруг Халкина, как кровь. Внизу под ним ликовала команда путешественников по разломам. Его шиссави подоспели и убрали трупы, прежде чем земля успела засосать их.

«Принц Халкин. Северо-запад. Труп Левиафана.»

Не успел мужчина закончить фразу, как Халкин уже двинулся. Он пронёсся по полю боя, преодолевая огромные расстояния и убивая десятки тысяч испорченных зверей. Они падали с каждым взмахом его руки. И за каждую секунду, которую он выигрывал, очищался ещё один метр болотистой земли.

Порча была всепоглощающей, но сила Фрейарха бесконечной. Несмотря на то, что он не мог использовать сильнейшие эссенции льва, его всё равно было не остановить. Шторм из шипов, стали и крови.

Боевой азарт опьянял.

Часы проходили для него как минуты, пока он кромсал Багровый прилив. Утро уходило, а полдень исчезал. Только когда солнце оставило за горизонтом след из расплавленного золота, он остановил наступление.

Наступала ночь.

Под ним шиссави трубили в свои рога, а путешественники по разломам стреляли из пушек в небо. Поступил сигнал к отступлению, и обе группы отступили с линии фронта.

Халкин защищал свои войска от атак в темноте, пока они не достигли ближайшей заставы. Массивная стена из колючек, корней и коры поднималась из болота как плато. А на самой вершине собрались его войска, чтобы поменяться сменами с нел'тари из дома Сумрачной воды. Тенями.

Принц приземлился на башню в центре и обменялся кивками с одним из отпрысков Сумрачной воды, амаридом с тлеющими, как уголь, волосами. Трианом Тейном Даскуотер.

«К утру мы отвоюем двадцать миль,» - сказал Триан, улыбаясь. «Мои нел'тари не ослабят натиск, в отличии от шиссави.»

Халкин ответил на ухмылку товарища-саера своей собственной: «И всё же твои нел'тари вряд ли смогут задержит хоть одного газерсталка больше сем на минуту. Такая вялая, скучная сила. Они определённо похожи на принца, который их ведёт.»

«То же самое я могу сказать о шиссави. Крепкие, как сталь, но не острые. Возможно, даже немного тупые.»

«Я понимаю, что вам обоим нравится здоровая конкуренция, но я бы предпочёл, чтобы мы пропустили вопрос о том, у кого член больше и перешли к веселью. Я весь день ждал, чтобы увидеть, как мой чемпион будет надирать задницы.»

В голове Халкина раздался голос, и принц, повернув голову, увидел крылатого змея из пепла, парящего в воздухе рядом с Трианом. Осенний фейри оглядел лагерь и нахмурился, а затем поднял чешуйчатую бровь на Халкина.

«Что-то я не вижу здесь толстого кота. Неужели Фрейарх наконец-то бросил тебя?»

Халкин улыбнулся змее: «Приветствую вас, Сильстрикс. Пепельный Змей. Я вижу, вы всё ещё в добром здравии.»

«О? Правильное приветствие? Тебе стоит взять с него пример, Триан.»

«И быть скучным? Я оставлю это Халкину.»

Покачав головой, Триан шагнул вперёд и хлопнул рукой по плечу Халкина. Принц Сумрачной воды улыбнулся ему.

«Жаль конечно, мы видим друг друга впервые за несколько месяцев, Хал, но я не останусь поболтать. Я не шутил насчёт двадцати миль. Если я не в два раза лучше тебя во всём, что я делаю, у меня во рту остаётся кислый привкус.»

«Тогда, наверное, неприятно всё время чувствовать вкус желчи.»

Триан рассмеялся и помахал рукой, а затем спрыгнул с вершины башни. Из его спины вырвались крылья из пепла и спустили его вниз, к армии тёмных бронированных убийц. Это была огромная группа - намного больше, чем Халкин ожидал от Триана. Казалось, что он вложил все свои силы для успеха военной операции.

Даже Халкин отправил лишь половину своих сил для борьбы с испорченными.

Он смотрел, как Триан взмахнул рукой, и одним жестом орда убийц рассеялась в ночи, разбившись на отряды по двадцать человек. Халкин отвернулся, наблюдая, как оставшиеся нел'тари поднимаются на борт линкоров дома Сумрачной воды. Позже он должен будет отплатить старому другу выпивкой за то, что тот пожертвовал столь многим ради безопасности его владений.

Что-то мелькнуло на краю зрения Халкина, и Фрейарх вышел из-за угла. Оранжевый кот запрыгнул ему на плечо и сел.

«Элана Киндлбрайт стабильна. Спасибо ведьме.»

Халкин кивнул, его улыбка исчезла. Он спустился с вершины башни по лестнице в глубины их друидского форпоста. Внутри залы освещались светящимися магическими дисками, прикрепленными к потолку, а стены были сделаны из дерева, такого бледного и гладкого, что оно напоминало слоновую кость.

Спустившись в самый центр медицинского отделения, Халкин вошёл в комнату с одной кроватью. На ней спала Элана Киндлбрайт, она была без сознания, бледная как смерть. Чёрные вены бежали по её коже, словно маленькие ужасные трещины.

Рядом с ней сидела женщина в плаще из вороньего пера, её белая маска ворона смотрела на ведьму Скверны.

«Она выживет,» - сказала Нашандра, Повелительница воронов. «Но что бы она ни сделала с собой, это не должно повториться. Если бы я не была опытным арканистом, я бы не смогла выкачать отравленную ману из её вен. Ущерб был бы гораздо серьезнее.»

Халкин кивнул. «Спасибо за помощь, леди Нашандра.»

«Ба. Это не для того, чтобы помочь тебе, мальчик. Дальнейшее здоровье этой женщины в моих интересах, и, несомненно, в интересах алхимии в целом. Мои причины помогать не ограничиваются твоей мелкой войной.»

Фрейарх оскалил клыки в улыбке: «Ты случайно не за мной пришла, охотница на фейри? Я чувствую кровь моих сородичей на твоих руках. Старую, но густую. Возможно, она всё ещё капает с твоих пальцев.»

Нашандра наклонилась и коснулась лба Эланы. Со вспышкой чёрного света тьма в венах женщины исчезла. Избыток маны стёк в руку Нашандры, и она посмотрела на Халкина и Фрейарха.

«Если бы я охотилась на фейри, ты бы уже был мёртв, а не трепал языком. Радуйся, что ты не из Зимнего двора.»

«Радуйся, что я не отплачиваю за услуги кровью. Я не слуга, как те, кого ты убила.»

«И всё же, ты истечёшь кровью от моей магии.»

Глаза Фрейарха вспыхнули ярким зелёным светом, он зарычал, его шерсть встопорщилась, словно миллион крошечных иголок. Прежде чем воздух в комнате взорвался насилием, Халкин шагнул вперёд и посмотрел на женщину в чёрном. Принц покачал головой: «Нет нужды враждовать, Фрейарх. Леди Нашандра. Прошу вас.»

«Хмф.»

«Ба.»

Они отвернулись друг от друга, и в комнате воцарилась тишина. Только тихое дыхание Эланы наполняло воздух. Халкин смотрел на свою бывшую наставницу, хмурясь от того, какой ущерб она себе нанесла. В прошлом это не было бы проблемой. В прошлом ведьма Скверны принимала гораздо более крепкие эликсиры в течение гораздо более длительного времени.

Но теперь полмесяца борьбы были для неё пределом.

Халкин покачал головой: «Без неё будет трудно продолжать борьбу. У нас нет других алхимиков, достаточно искусных, чтобы точно следовать её указаниям. Без неё Серебряная чума исчезнет с передовой.»

Нашандра посмотрела на него, и Халкин почувствовал, как она нахмурилась под маской. «Чума исчезла бы независимо от этого, особенно, если бы она умерла от отравления маной. Дай ей отдохнуть.»

«Я никогда не говорил, что не сделаю этого. Только то, что...»

«- Стоп,» - сказала Нашандра, подняв руку, Халкин нахмурился. Она подошла к нему и посмотрела сверху вниз, её глаза под маской нахмурились. «Ты чувствуешь это?»

«Чувствую что?»

«Активную магию.»

Подняв бровь, Халкин закрыл глаза и сосредоточился на своих чувствах. Он не был опытным магом, но всё же был способен чувствовать ману. Для него это был лишь вопрос... Он нахмурился, когда что-то новое появилось в поле его ощущений. Что-то слабое, скрытое. Халкин нащупал следы магии и протянул руку.

Он коснулся плеча, где Триан похлопал его по спине. Оно было горячим. Как будто... Что-то на его плече вспыхнуло. Халкин побледнел. Вивиан исчезла. Фрейарх отпрыгнул назад, Халкин начал усиливать своё тело эссенцией...

И руна на его плече взорвалась.

Халкин почувствовал, как его рука превратилась в обрубок. Он почувствовал, как его грудная клетка разлетелась на куски. Взрыв выжег влагу из его левого глаза, и он почувствовал, как его отбросило к стене, разбив её, пробив насквозь. Пыль заполнила комнату.

Халкин лежал, развалившись на обломках, и смотрел на дыру, пробитую взрывом в стене аванпоста. Шесть дирижаблей Сумрачной воды парили снаружи.

Они нацелили свои пушки на комнату Эланы. На него.

Халкин уставился на человека, стоявшего на вершине одного из кораблей. Триан. Тот, кого он считал своим союзником. На лице его друга не было улыбки. Маска спала, и теперь там был только холодный гнев. Халкин приоткрыл обожженные губы, чтобы спросить: «Почему?»

«Что чаще всего портит дружбу?» спросил Триан, глядя на него сверху вниз. «Секреты. Один добрый незнакомец случайно рассказал мне один из твоих.»

«...Понятно. Так вот почему ты пришёл сюда.»

«Я возглавляю орден убийц, старый друг. Убивать будущих тиранов вроде тебя - вот в чём наша задача.»

Халкин покачал головой. Триан взмахнул рукой.

И пушки открыли огонь.

Халкин поднял руки, и из стен вырвались металлические шипы. Пушки выстрелили.

Голубая энергия разнесла в клочья шестой этаж.

Выстрелы уничтожили первый слой шипов. Металл сломался с оглушительным скрежетом. Они раскололи второй слой, пробили третий, а жар, пришедший следом, расплавил четвёртый. Остатки энергии обожгли кожу Халкина, его руки покрылись волдырями, налились кровью, которая испарилась в тот же миг.

Треск! Земля под ним лопнула от энергии, и здание обрушилось. Халкин почувствовал, как пол под ним поддался и рухнул, отправив его вниз вместе со всем шестым этажом. Вслед за ним рухнули тонны дерева. Халкин поднял руку, и шипы подхватили его, затем понеслись над падающими обломками, раскидывая их в стороны.

Со стоном он направил шипы, чтобы отбросить щебень в сторону. Сверху капал дождь, он встал, посмотрев на корабли, его руки превратились в обугленные обрубки.

Халкин посмотрел на отпрыска Сумрачной воды.

«Ты выяснил дальность моего отражения,» - сказал он, кровь потекла из раны на его руке, когда Халкин сплюнул. «Полагаю, это ещё один из секретов, которые ты узнал от своего нового друга?»

Триан усмехнулся: «Помимо того, что ты планировал гражданскую войну более десяти лет? Это один из многих.»

«Я думал, что ты на моей стороне, Триан.»

«Я на стороне мира. Даже как друг, я отказываюсь бездействовать, пока ты замышляешь захватить Кереит с помощью насилия.»

«Насилие - это последнее средство. Я бы сделал это мирно, если бы ты только позволил мне попытаться.»

«Обычно ты лжёшь лучше, Халкин. Дома не потерпят захвата власти. Притом пути, который ты выбрал, война неизбежна. Я не позволю тебе ввергнуть измерение в хаос так скоро после того, как мы наконец обрели мир.»

Халкин направил силу своего покровителя, и сила сущности Фрейарха устремилась в него. Ожоги на его руках исчезли, и на их месте появилась новая кожа. Саер покачал головой: «Кереит - самое слабое из Девяти измерений. Раздробленное, больное. Наши деревья Предков мертвы, наша военная мощь падает с каждой мелкой склокой между Домами. Как только начнётся следующая война Сближения и разломы начнут разрывать небеса, мы будем стёрты с лица мира.»

Триан покачал головой: «Кереит не сможет спасти какой-то заблуждающийся тиран.»

«Нет, тиран не спасёт. Его спасёт император. Мне всё равно, кто это будет, главное, чтобы появился способный. Или ты действительно думаешь, что только у меня есть планы захватить власть? В моих руках Кереит будет в большей безопасности, чем в чьих-либо других.»

«Его труп лишь сгниёт в твоих руках к тому времени, как ты закончишь,» - сказал Триан. Он поднял руку и сжал кулак: «Огонь!»

При этих словах сотня магитех пушек засветилась голубым светом. Энергия накапливалась, собиралась, готовая взорваться...

,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜;̷̧̗̫̉̈.̷̠͕̃͆̒,̶̗̗͛͜'̵̱̄̑̑'̷̪̊̾;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋;̶̭̼͛̇͠.̷̰̥̱̽̒'̸͈͘,̷̱̈́̅'̸̝̫̈́͋.̷̢̍'̷̯̥̋ͅ'̷͇̝̖̓̆̈́;̶̡͖̙͐̆'̶͓̣̑̐;̶̫̋̓'̶͉̲̈̾.̴̫͐,̶̻͐̈'̴̟̰͋̑.̵̯͓.̴̩̓̆͝,̶̥̭͇̽̄̈́;̵̯̂̒̃.̵͚̞̾͊;̶̡̙̓̔͝ͅ'̷̹̂,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̵̩̅̄̆;̵̣͑̂'̶̧́̀ͅ.̶͙̳̙̋,̷̜͒;̵̨͛'̸̡̩̰͛̈͝.̷͙̈̃̆,̵͓̑;̷͕̭̤̈́̂̅'̶̹̩̆̀̅.̵͉̝̮̒͋͋.̶͉̫̊̃͌ͅ,̸͓͆̾̆,̶̹̲̓.̸̛̝͔͉͐̐,̸̥͙̕;̶͓͎̒̄̈́'̵̹͉̑͜

-пока чёрная вспышка не пронзила один из кораблей Триана. Дерево разлетелось на щепки, а барьер корабля раскрошился как стекло. Чёрное пятно пронеслось по небу, пробивая летающие корабли один за другим. Оно попало в двигатель, и магический огонь поглотил один из кораблей. Он рухнул с оглушительным гулом, а из облаков спустилось больше тёмных силуэтов, разрывая батальон кораблей Сумрачной воды.

Халкин не стал упускать предоставленный ему шанс. Шипы подбросили его вверх, сокращая разрыв между ним и флотом.

«Сильстрикс!»

Триан прорычал имя своего покровителя. Фейри на его плече усмехнулся и исчез. Триан развёл руки в стороны, и из-под его плаща просочился серый туман. Пепел слился в гигантские шипы и щиты, одновременно блокируя атаки на его корабли и преграждая путь Халкину шквалом копий.

Халкин пробирался между ними. Блокируя, уклоняясь, он добрался к одному из кораблей и его шипы пронзили судно, пробили днище и палубу. Шипы потащили корабль вниз и в сторону, кинули в остальной флот Триана.

Он почувствовал, как слева от него сжимается магия. Халкин повернулся. Заблокировал шипами. Взрыв огня разорвал его защиту, отбросив в сторону, заставив кувыркаться и кружится в воздухе. Халкин поймал себя шипом из красной стали, когда чёрные вспышки отступили от кораблей. Они собрались в кружащуюся в небе массу тьмы, и Халкин наконец понял, что это такое:

Вороны.

Они полетели вниз, туда, где лежали обломки, и превратились в перья, которые слились с плащом женщины в маске.

Нашандра, Владычица воронов, стояла на вершине обломков с бессознательной Эланой на руках. Она посмотрела на Халкина и Триана, и голос, прозвучавший из-под её маски, был холоден как лёд.

«Дети, сражаются деревянными палками,» - прорычала она. «Я ждала десятилетия, чтобы найти мастера алхимии, с которым могла бы работать, а у вас хватает наглости стрелять из своих пушек в комнату, где мы с ней отдыхаем?»

Мана Нашандры всколыхнулась, и арканная сила наполнила воздух вместе с её бессмертной сущностью. Температура упала. Капли дождя, падающие на неё, сжались в массу воды над её головой. В центре этой массы потрескивал иней, тот же, что покрывал землю вокруг Нашандры шипящим льдом.

«Я терплю одного фейри, и за это на меня нападает другой. Я ищу наставника, а наставник, которого я искала, страдает от игр детей, называющих себя принцами и королями. Достаточно. С меня хватит.»

Леди Ворон посмотрела на Триана и Халкина, её магия вспыхнула.

«Резак Хрезы.»

Заклинание двигалось слишком быстро, и никто из них не успел увернуться. Тонкий, как волос, водяной хлыст, острый, как нож мясника. Он прорезал металлические шипы и дирижабли, как гильотина кожу. Брызнула кровь. Халкин отступил, его запястье превратилось в кровоточащий обрубок, а Триан пошатнулся, когда из пореза на животе брызнула багровая струйка. Его корабль застонал и накренился, передняя половина его скользнула вниз, разрезанная надвое. Панический крик наполнил воздух.

Затем взрыв от уничтожения двигателя поглотил то, что осталось от корабля. Искорёженные доски и куски металла разлетелись в воздухе, как фейерверк, и с огненным шипением и треском упали в болото.

«Отступаем!» - прорычал Триан, и оставшиеся корабли повернулись, чтобы бежать. Нашандра сжала кулак.

"Расколотый дождь".

Падающие с неба капли дождя превратились в пули. Они врезались в корабли, как миллион камней, раскалывая дерево и пробивая дыры в армированном металле. Орда кораблей разлетелась на куски. Халкин бросился прочь, но пули помчались за ним. Они врезались ему в спину. Повалили его на землю, покрыли сразу несколькими десятками кровоточащих ран.

***

Нашандра повернулась ко второму саеру. Триану. В её сознании промелькнул набор заклинаний, который мгновенно проявился, когда арканная энергия устремилась к убегающему принцу.

"Доспехи Мороза".

Вода, пропитавшая его одежду, мгновенно замёрзла. Принц застыл, лёд становился всё толще, поглощая дождь, впитывая ману Нашандры и превращаясь в морозную броню, которая могла соперничать с адамантом. Опустив Элану на платформу магической силы рядом с собой, Нашандра взмахнула рукой.

Водяные усики вырвались и схватили обоих саеров, потащив их к ней. Они тащили их по обломкам разбитого аванпоста, оставляя на них кровавые следы.

«Дети, сражаются палками. Имитируют силу бессмертных,» - сказала она, подняв принцев так, чтобы они парили перед ней, парализованные. Нашандра оценивающе посмотрела на них: «Ваши покровители остановят меня, или мне нужно отрубить ещё больше конечностей, прежде чем ваши фейри начнут действовать?»

Она получила ответ. Нашандра моргнула, и вдруг оказалась под тенью двух титанов. Один был львом из дерева, камня и терна, с огромной гривой из листьев и мехом из сотни тысяч щепок. Другой был чёрным змеем с обсидиановой чешуёй, с которой опадал пепел, и крыльями из дыма и мерцающих углей. Над ней нависли Пепельный змей и Летний лев.

Нашандра посмотрела в ответ из-под своей маски ворона из слоновой кости, и вес присутствия трёх бессмертных существ обрушился на землю.

«Мой избранник напал на тебя первым,» - прошипел Сильстрикс. «Это породило долг крови, и ты приняла его. Это было твоё право. Теперь посмотри на меня и снова угрожай мне. Добавь долг за оскорбление, чтобы у меня был повод выжечь плоть из твоих костей и проглотить оставшийся пепел.»

Слева от неё Летний лев опустил голову и обнажил клыки. Он зарычал на неё, звук был похож на глубокий грохот, как при землетрясении и падении валунов со скалы. Пронзительные зелёные глаза горели, как изумрудный огонь: «Опусти моего чемпиона или встреться со мной в бою. Я не буду просить дважды.»

Нашандра наклонила голову: «Вы ведёте себя так, будто я не потратила столетия на истребление вам подобных.»

Сильстрикс оскалился, а Фрейарх зарычал на её провокацию.

Под ними затрещали камни и сломалось дерево, смялось под тяжестью эссенций, витавших в воздухе. В напряжённой тишине все трое собирали своё бессмертное колдовство. Всё, что им было нужно, это секунда. Ещё одно слово. Ещё одно движение пальцем или ещё один сдвиг ноги.

Ещё один миг, и насилие вырвалось бы наружу.

И тут весёлый голос прорезался сквозь напряжение с изяществом камня сквозь колючую проволоку: «Подождите секундочку!» - сказал голос, и давление в воздухе исчезло. Нашандра расширила глаза и сделала шаг назад, когда фейри напряглись. Их сущности не исчезли. Они были подавлены.

Подавлены кем-то другим.

Нашандра повернула голову в сторону присутствия, которое было едва уловимо для её чувств. Она подняла голову и увидела стоящего у обломков нови - мужчину из чистой белой энергии, вылепленного в форме стройного человека с добрыми глазами и неровным подбородком. На нём была широкополая шляпа и простой плащ, надетый поверх позолоченной униформы путешественников по разломам, с синими, белыми и золотыми цветами ППР. Он оглядел разрушенный аванпост и присвистнул.

«Вы трое, конечно, натворили дел в форте, который мы с ребятами так усердно защищали,» - сказал он, покачав головой. «А я-то предвкушал, как приду сюда и выпью после всех этих сражений.»

Нашандра уставилась на него и почувствовала, что каждый волосок на её теле встал дыбом. Опасность, подсказывали ей инстинкты. Опасность, с которой она никогда не сталкивалась.

Мужчина повернулся и посмотрел на неё с непринужденной улыбкой.

«Почему бы нам не успокоиться и не расслабиться, а?»

Сильстрикс открыл рот: «Ты....»

Рука мужчины шевельнулась. Нашандра увидела, как это произошло, в одно мгновение - в тот момент, когда змей открыл рот, мужчина уже схватил Сильстрикса за клыки и потащил вниз. Вниз, туда, где он мог посмотреть Пепельному змею в глаза. Он сжал кулак, и клык треснул. Фрейарх зарычал и напрягся.

«Теперь ты заткнёшь свой чёртов рот, когда я с тобой не разговариваю, ясно?» - спросил мужчина, и глаза обоих фейри вспыхнули от ярости. Тем не менее, змей молчал, пока мужчина продолжал говорить. «Обычно я гораздо добрее к тем, кого только встретил, но вы... вы и ваши маленькие принцы вывели меня сегодня из себя.»

Он перевёл взгляд на Нашандру и ткнул большим пальцем в сторону замёрзшего принца.

«Растопи лёд. Я хочу поговорить с этими идиотами.»

Нашандра беспрекословно повиновалась. Она не была целью гнева этого мужчины и не собиралась перенаправлять его ярость на себя. Взмах руки, и морозный доспех вокруг Триана растаял, отчего принц рухнул на землю, задыхаясь. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как сапог нови врезается ему в лицо.

Бах!

Голова Триана откинулась назад, его нос расплющился с влажным хрустом. Он упал на землю, застонал, кровь хлынула из разбитой губы. Мужчина потащил Сильстрикса вперёд и перешагнул через упавшего принца, глядя ему в глаза. Он присел на корточки.

«Если ты до сих пор не понял, я хочу задать вопрос,» - сказал он, жестикулируя перед ним. «Где, черт возьми, по-твоему, мы находимся?»

Триан кашлянул, поморщившись. «Западный фронт... сэр.»

«Мм. Верно. И что твой отряд делает на западном фронте? Я не помню, чтобы в сигнале бедствия с Кереита упоминалось, что я прибуду сюда, чтобы закрыть самый большой разлом, который я видел за последние десятилетия, и при этом должен буду разбираться с гражданской войной.»

«Я-»

«- грёбаный идиот,» - закончил мужчина, прежде чем Триан успел это сделать. «Ты понимаешь хоть малую часть того, что ты только что натворил? Теперь, если ты собираешься говорить, я хочу, чтобы ты думал своей головой, потому что я могу просто разбить её, если пойму, что ты её не используешь.»

Триан промолчал, и мужчина кивнул: «Хорошо. Теперь, позволь мне объяснить тебе кое-что, хорошо? В разгар кризиса ты напал на союзников. За пределами текущего конфликта меня абсолютно не ебёт то, какую там политику вы ведёте. Это не моё дело. Но это...»

Он указал на разрушения вокруг и вздохнул.

«Это идиотизм. Ты не только развязал ненужный конфликт, но и устроил покушение на убийство в медицинской палате. В которой, как оказалось, находится один из самых важных участников этой войны.»

Жестом нови указал на бессознательную Элану, безопасно парящую позади Нашандры.

«Ты выстрелил из чёртовой пушки в её комнату. В самого важного участника операции по зачистке Багрового прилива. Ты хоть представляешь, сколько ещё времени заняла бы эта война - сколько ещё жизней она унесла бы - без её серебряной чумы?»

К этому моменту Триан был бледен. «Я не знал,» - прошептал он. «Мне сказали, что алхимик, который изобрёл это оружие, вернулся в Фельзан.»

«Что ж, думаю, ты ошибаешься, потому что она прямо здесь, нет?»

В руинах стало тихо. Вдалеке по болоту эхом разносились звуки корабельных пушек путешественников по разломам. Вдали они сражались с испорченными. В одиночку, без поддержки благородных домов, которые должны были им помогать. Нашандра посмотрела на корабли, затем на стоящего перед ней нови.

«Ты - Белое солнце,» - сказала она. «Вин Альраас.»

«Верно,» - кивнул Вин. «И это ты спасла нашу дорогую Элану Киндлбрайт. Как тебя зовут, незнакомка?»

«Нашандра. Леди Ворон.»

Вин снова кивнул, а затем взглянул на небо. На мгновение он нахмурился, глядя на клубящиеся облака над головой, а затем снова повернулся к ней: «Что ж, я благодарен тебе, Нашандра. Моя организация очень заинтересована в приобретении её рецепта серебряной чумы, чтобы узнать, насколько она эффективна против Багрового прилива. Ты оказала услугу Девяти измерениям, сохранив ей жизнь.»

«Я сделал это по эгоистичным причинам. Она нужна мне.»

«Она нужна всем нам. Но, судя по тому, как она выглядит, она не будет полезна в том состоянии, в котором сейчас находится. Не ожидал, что Элана такая старая. Кто вообще посылает стариков на передовую? Она должна быть дома, пить чай, есть торт или...»

Он сделал паузу и снова посмотрел на небо. Вдали грохотали и клубились чёрные тучи, сверкали молнии. В этом даже был какой-то ритм - бит. Дождь, словно барабаны и хлопки грома, сопровождаемые эхом чего-то... резкого. Вин Альраас выглядел настолько же озадаченным, насколько и впечатлённым.

«Хм...»

Нашандра нахмурилась: «Что?»

«Сюда приближается шторм, и он выглядит рассерженным.»

Вин смотрел на приближающуюся бурю. На шторм

Он был огромен – тёмный и злой. Он отбрасывал на мир внизу тень гиганта, зверя с нимбом из молний, несущегося вперёд. Облака, составляющие шторм, были настолько плотными, что казались чёрными. Вин не сомневался, что вес этих туч мог бы наполнить приличное озеро несколько раз, но дождь не шёл.

Вместо этого шторм принёс с собой лишь запах дождя и озона, настолько густой, что он витал в воздухе даже на расстоянии нескольких миль.

То, что приближалось к ним, было не просто штормом.

Это было бедствие.

Громовая туча, возглавлявшее тайфун, приближалась, повергая всё во тьму. Свет померк. Лёд стал потрескивать на обломках форта, когда температура упала. Шторм покрыл всё небо над ними, а затем сверкнула молния ослепительно белым светом...

И проявился он.

Тишина.

Вин уставился на нового гостя. Чужак стоял между ним и Леди Ворон, которая напряглась при его появлении. Вин не винил её. Сейчас то, что стояла между ними, было меньше похоже на мужчину, а больше на ревущее пламя. Изменчивое, опасное. Он не носил плетения, а направлял свою силу через что-то другое - что-то, что вскоре должно было погаснуть. Вин наблюдал за ним с осторожностью.

Мужчина опустился на колени над спокойно лежащей ведьмой Скверны, осматривая её.

«Тяжёлое отравление, обожжённые вены и атрофия мышц от передозировки эликсира,» - сказал бледный мужчина, его голос был тихим. «Это убило бы любого другого человека в тысячу раз крупнее.»

Нашандра потянулась к нему, но что-то в незнакомце вспыхнуло. Она отпрянула.

«Мальчик...»

«- Халкин,» - перебил бледный мужчина, и раненый принц посмотрел на него. «Ты помнишь? Мы заключили сделку. Безопасность моей семьи в обмен на помощь в прекращении этой войны. И всё же ты здесь, и Элана работает на тебя, как рабыня, до такой степени, что...»

Почти впадает в кому. Бледный мужчина не закончил, но Вин знал симптомы. Он увидел, как рука незнакомца сжалась в крепкий, дрожащий кулак. Тучи над их головами стали еще чернее. Они извивались и клубились в бесчисленных, чудовищных формах. Гигантских формах, свёртывающихся в массу облаков с зубами из чёрного пара и глазами, в которых сверкали молнии.

При звуке голоса незнакомца Халкин отступил назад. Зверь фейри позади него зарычал. В воздухе витало насилие. Настолько густое, что дождевая вода, наполнявшая болото, начала слабо пахнуть медью и дымом.

Вин выбрал этот момент, чтобы вмешаться.

«Давайте не будем переходить к насилию до того, как узнаем имена друг друга, хорошо?» - сказал он, обходя мужчину, чтобы закрыть принца от его взгляда. Он встретился взглядом с чёрными глазами бледного человека и улыбнулся. «Меня зовут Вин. Кто ты, незнакомец?»

Мужчина открыл рот, чтобы заговорить, но ничего не произнёс. Вин подтвердил свои подозрения. Покачав головой, бледный мужчина снова повернулся к бессознательной ведьме Скверны.

«Это не имеет значения,» - сказал он. «Всё, что тебе нужно знать, это то, что я здесь, чтобы отправить её домой.»

Вин кивнул: «А что, если я скажу, что нам нужен её опыт, чтобы контролировать серебряную чуму?»

«Она вам не понадобится. Не тогда, когда я здесь.»

«Так ты - это он, да? Её таинственный партнёр. Не думал, что ты будешь стоять так высоко,» - ответил он, ухмыляясь. Вин шагнул к мужчине и посмотрел на лежащую без сознания Элану. «Если это так, то ей лучше вернуться домой. Не то чтобы она была способна помочь в том состоянии, в котором находится.»

Кивнув, мужчина посмотрел на Леди Ворон: «Доставь её домой, Нашандра. Мне всё равно, что ты ей скажешь. Просто проследи, чтобы она осталась там, когда очнётся.»

Женщина в маске колебалась. Вин понял, что она хотела что-то сказать, задать вопрос, над которым все они думали. Но она этого не сделала. Потому что она знала ответ. Как и Вин. Без единого слова плащ из вороньих перьев расправился на её спине, превратившись в два огромных крыла. Через несколько секунд на месте Нашандры стоял огромный ворон, птица положила ведьму Скверны на спину.

Она посмотрела на него: «Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении, мальчик.»

«Это к лучшему. Пожалуйста, просто лети. Не беспокойся обо мне.»

«...О тебе трудно не беспокоится.»

Взмахнув крыльями, Нашандра поднялась в небо и улетела прочь, на восток, в сторону Фельзана. Шторм даже не вспыхнул, когда она пролетала сквозь него, оставаясь совершенно бесшумным, контролируемым. Как зверь на цепи. Послушный только одному хозяину, пока тот сохраняет контроль.

Вин повернулась к хозяину бури. «Ты уверен, что то, что ты делаешь, хорошая идея, парень?» - спросил он, и бледный человек повернулся к нему. Он покачал головой.

«Я уже потерял большую часть. С таким же успехом я могу использовать то, что осталось, как хворост.»

«Тогда давай...»

На плече Вина засветился металлический жетон с вырезанными на нём символом. Он нахмурился, затем коснулся его пальцем. Из жетона вырвался голос.

«Сэр! Обнаружена аномалия возле разлома. В её окрестностях находится неизвестная сущность.»

Вин бросил взгляд на разлом вдалеке: «Не вступайте в бой без меня. Не стрелять, перегруппироваться и вернуться в точку 7-Б. Следите за траекторией объекта, когда он спустится, скажите мне, где он...»

«- Он не снижается, сэр.»

Голос прервал его, и Вин нахмурился ещё больше. «Что тогда, чёрт возьми, он делает?»

«Сэр, он... я думаю, он пытается войти в разлом.»

***

Ильдрекс парил.

Он поднялся с болота закрыв глаза, чувствуя, как шёпот танцует на ветру. Это были желания людей. Их старые сожаления. Их обиды, мечты и мимолётные мысли.

Секреты.

Сила Керавате наполняла его. Она заполнила каждый уголок его сознания, подвергая его психику наказанию, которое грозило разорвать его рассудок на части. Как для избранника Слушающего слоновую кость, не было ни одного смертного секрета, который бы не попал в его руки. Каждый протекающий мимо кусочек информации был подобен мотыльку, притягиваемому к его пламени. Они искали его. Стремились к нему. И каждый такой кусочек отдавался эхом в его черепе.

Я хочу вернуться домой. Я убил их. Моя ошибка стоила жизни моей команде. Хотел бы я сказать своей дочери, что я чувствую. Я здесь не хочу умирать. Я ухожу из Ассоциации, как только всё закончится. Я-

«Я готов.»

Ильдрекс произнёс два слова, и напряжение его разума спало. Он раздавил навязчивые секреты и отложил их в сторону, задвинув в тот уголок сознания, которого раньше не было. Теперь он существовал, чтобы удержать то, с чем он не мог справиться.

Со слабым вдохом Ильдрекс продолжил подъём. Он открыл глаза.

Над ним был разлом.

Это был огромный разрыв в небе, словно клин прошёлся по бумаге, но не резал, а рвал. Его края были скомканы, словно пожёваны зазубренными зубами. Он открылся над ним, как глаз из багровой плоти, разорвавший звёзды и облака. Глубоко внутри него находился мир крови. Массивные, пульсирующие стены плоти, словно титанические вены, разветвлялись, роясь, проникая в сердцевину бесконечной порчи Блэкренда.

Тысячи глазниц торчали из стен внутри. А под ними находилось море испорченных зверей, вырывающихся из наростов на земле, раздутых от крови и грязи. Ильдрекс наблюдал, как они толпами валятся из разлома. Сотнями. Тысячами. Как они появляются каждую секунду.

Они падали мимо него, не удостаивая его даже взглядом. Твари падали в болото и бросались вперёд, на батальоны ППР. Они умирали. На смену им приходили новые.

И их бесконечное наступление дало ему время, в котором он нуждался.

Ильдрекс поднимался, пока ночное небо не исчезло совсем. Его место занял багровый мир, бьющийся и пульсирующий в такт ударов титанического сердца, доносящихся издалека. Он завис на самом краю этого мира, на границе между измерениями. В этот момент, когда он находился между морем чудовищ, проносящихся мимо него, и грохотом пушек и магии внизу, у Ильдрекса был выбор.

Это был момент, ради которого он жил последние шесть лет. День, когда он исправит свои ошибки, ценой миллионов невинных жизней. В ту секунду, когда он завис, глядя на Испорченный мир, у него была возможность отвернуться, отступить.

Эта секунда прошла.

Ильдрекс не двинулся.

Он протянул руки в сторону Блэкренда и выкрикнул имя.

«Сердце Ксаанилата, Испорченного Хранителя, Стража врат. Я призываю к твоему Имени.»

Плоть на его пальцах начала отслаиваться. Она стекала с кончиков его пальцев лентами, как если бы он срезал кожуру со свежей картофелины, превращаясь в кровавые полосы. Мышцы распутались. Кровь стекала ручьями. Ильдрекс закрыл глаза, будучи умиротворенным, несмотря на мучительную боль. Каждый нерв, каждый сосуд, каждый кусочек мяса. Все они покидали его тела.

«Я ищу души Сахары и Каина, принося в жертву мышцы, кровь и боль. Я храню тайну Мердена. Того, кто горит, лунного охотника из Раима. Того, кто бежал от будущего, цепляясь за тех, кто делал то же самое.»

Плоть собралась в маленький багровый шарик. Морщась. Конденсируя. Она образовывала длинные скрученные каналы. Хрящи, мышцы, вены. Сформировала бьющееся сердце, состоящее из всего человеческого. Сущности.

«Тот, кто имеет дело с тьмой, тот, кто живёт благодаря силе Имён. Жадный вор, похититель солнца, носитель вечного звона. Мерден листьев, смеха и света, каждый из которых взят без рифмы, причины и права. Ценой места, сущности моей расы и Имён, которые я назвал, я использую своё кармическое право, чтобы совершить сделку.»

Ильдрекс стоял в небе, лицом к разлому. От него остался только скелет. Кости под обрывками ткани, прилипшей к его силуэту. В его пустых глазах полыхал золотой огонь.

«Ксаанилат, верни мне жизни, которые ты забрал в тот день. Ибо Мерден, которого ты ищешь, находится во Дворе Мороза, где ты найдёшь последнего из зимних фейри.»

С каждым его словом Блэкренд вздрагивал. Расцветали газерсталки. Чудовища вырывались из-под земли. Они смотрели на него, все разом, внезапно придя в себя, внезапно осознав, что на их пути стоит человек. Звук биения сердца усилился. Он исходил из глубины Блэкренда, из самой сердцевины багровой плоти, куда вели все вены и капилляры.

Впервые за сотни лет Сердце порчи обрело сознание. И с этим сознанием пришёл гнев, гнев на принуждение к сделке. И всё же оно согласилось.

Из тёмных туннелей, ведущих в мир плоти, появились огни.

Десятки. Сотни.

Они вырвались из гигантских, испорченных сосудов и врезались в Ильдрекса, парящего в воздухе. Души вонзились в его скелет, выжгли узоры на слоновой кости, которую он теперь называл своим телом. Это были имена. Воспоминания. Сущности. Каждая душа была словом, а каждое слово - жизнью, которую он потерял.

Ильдрекс позволил своему телу быть вырезанным из их существования, поглощая каждую из них.

Кроме двух.

Две души остановились перед ним. Две массы мерцающего света, нависли над его руками. Каин и Сахара, те, кто был ближе всего к его сердцу. Череп Ильдрекса уставился на них и оскалился в безгубой ухмылке.

«Я вернулся,» - прошептал он. «Как и обещал.»

Ильдрекс притянул души поближе и спрятал их в своей груди. Тепло их присутствия укрылось в нём, ожидая возвращения. И когда они исчезли в его грудной клетке, тёмная, гнетущая тяжесть вырвалась изнутри разлома.

Невидимая сила завладела сердцем, которое создал Ильдрекс. Сущность человечества. Сила влилась в него, древняя, бесконечная, и сердце расширилось. Каркас обрёл форму. Тело.

Сначала появились кости. Череп, грудная клетка, ноги. Затем вены, разветвляющиеся по всей его длине. Ильдрекс наблюдал, как мышцы обвиваются вокруг слоновой кости, как под ними формируются хрящи. Затем кожа, бледная, новая и свежая, каштановые волосы и простое, ничем не примечательное лицо. Оно выглядело как смесь всех существующих человеческих обликов.

Существо закончило формироваться, и посмотрела на него тёмным взглядом. Бездушным взглядом.

Голос, вырвавшийся из его рта, был мёртвым.

«Где находится Зимний двор?» - спросило оно, и Ильдрекс указал вниз. Вниз, на Кереитские болота, где сотни тысяч душ ждали смерти. Вниз, на само измерение.

«Зимний двор находится в Кереите. Ждёт на севере,» - сказал Ильдрекс.

Существо кивнуло.

Оно полетело вниз.

Ильдрекс смотрел ему вслед, вновь спускаясь к измерению, в котором он провёл последние три года. Ильдрексу почти хотелось остановить его. Но он не сделал этого. Потому что Кереит не его дом, и ничто не стоило больше, чем души тех, кто имел для него значение. Ради них он пойдёт на всё. И даже оставит измерение и его жителей гнить.

Бросив последний взгляд на существо, Ильдрекс повернулся к западу. Он посмотрел на далёкий горизонт, туда, где мир заканчивался у границы планов. Там, по ту сторону эфира, лежал Асталон, его дом. Ильдрекс полетел к нему.

Позади него в небе расширился разлом...

И начался конец света

Я уставился в землю.

Я услышал, как вокруг меня началась суматоха. Я услышал оглушительный треск, пронёсшийся по небу, похожий на взрыв костного мозга, словно кровь резко вырвалась из сосудов. Соль, медь и металл одурманили воздух запахом крови, и люди вокруг меня замерли.

Далекий разлом изверг в мир потоки порчи.

Вин закричал в свой эхо-передатчик. Два принца поднялись на ноги, и их звери-фейри ощетинились. Вдалеке раздались пушечные выстрелы. Взрывы, корабли разбивались, падая в болото.

Преимущество, которое Кереит имел над испорченными, начало рушиться.

Но я продолжал смотреть в землю.

Кома.

Это слово зудело по всей поверхности моей кожи; словно сотни ползающих муравьёв. Оно эхом отдавалось в моём сознании, повторяясь, говоря, ещё и ещё, ради кого я вернулся:

Ради Эланы. Эланы, которая наконец утонула в своей работе.

И теперь она возвращается к отцу и Кербану, бессознательная и слабая, и неизвестно, когда она снова очнётся. Я опоздал, слишком опоздал, чтобы найти идеальный конец. По дороге на поле боя я разработал план. Теперь он рушился. На фоне этого провала расширяющийся разлом вдалеке казался такой незначительной проблемой. Он пытался поглотить всё.

И даже если бы это произошло, что бы это изменило?

Я всё ещё останусь никем. Элана всё ещё будет в коме. Я стоял посреди испорченных болот, ввязываясь в войну ради женщины, которая, возможно, никогда больше не проснётся. В этот момент я почувствовал кое-что внутри себя.

Мысль, бурлящую в моём сознании, продирающуюся в моё сердце.

Я устал.

Я истощён - вот что это была за мысль. Я был так измождён, так лишён, так бесцелен. Я не мог вернуться к своей семье после всего этого. Не после того, как я попрощался с ними в своём сердце, и не после того, как мне не удалось вернуть Элану целой и невредимой. Не после всего этого. Мне было невыносимо возвращаться и снова ощущать потерю.

Я знал, что если останусь стоять ещё хоть немного, то сделаю правильный выбор. Я поверну назад, помогу своей семье эвакуироваться и постараюсь и дальше помогать им.

Поэтому я сделал шаг вперёд. В сторону разлома, расколовшего небо.

Под моими ногами сверкнула молния. Миля пролетела в одно мгновение, пронесясь мимо меня со скоростью потрескивающего электричества. Я приземлился на ветку, сделал ещё шаг и, как молния, пронёсся по воздуху прямо к рою в дали.

Я устал. И сейчас мне не хотелось ничего, кроме возможности убежать.

И я побежал.

Не от предстоящих битв, не от ответственности за вступление в войну, не от нависшего над моей головой предчувствия гибели за вмешательство без плетения. Нет. Я не чувствовал страха перед этими вещами. Вместо этого я боялся повернуть назад и вернуться в Фельзан - боялся ответственности за дальнейшее.

Мои ноги принесли меня к первому из появившихся багровых зверей. Я потянулся внутрь себя, к бесчисленным нитям, расходящимся от моего ядра, обившимся вокруг сущности шторма и удерживающим её под контролем. В центре всего этого был клубок цвета, прожитых лет и тепла, красных листьев и летнего холма, запаха влажной земли и свежей травы. Это был звук ветра, звон струн и стук молотка о сталь.

Это был образ рябины летом.

Это было моё Имя.

И я сжёг его. Как топливо, как уголь, я разжигал его, подкармливая угли, позволяя ему пылать, питать и поглощать. Сначала я планировал использовать немного, чтобы иметь возможность вмешиваться без плетений Странника. Не больше. Теперь я использую его всё. Я сожгу его вместе с мостами, которые у меня остались. Моё существование вытекало из меня, опутывая сущности и укрепляя мой контроль. Воспоминания обо мне снова улетучились - но теперь не временно.

Я потерял их навсегда.

Это должно было оставить меня опустошённым. Моё импульсивное решение должно было отправить меня в спираль сожаления, я должен был начать проклинать себя за то, что сорвался с единственного якоря, который у меня остался. Моя семья. Моя жизнь. Моё бремя.

Но я не чувствовал печали. Только облегчение.

...Потому что я всегда был больше похож на мать, чем мне хотелось признать.

Разница была лишь в том, что мне потребовалось восемнадцать лет, чтобы найти себе оправдание.

Эта война - и жертва, которую я принёс вместе с ней - была бы последним, что я сделал во имя Роуэна Киндлбрайта. И я наконец-то буду свободен. Я направил свой контроль, и небо над моей головой потемнело. Сверкнула молния. Я поднял голову и посмотрел на бесконечную орду испорченных мерзостей...

И наконец я позволил себе почувствовать облегчение от того, что достиг конца.

***

Бесконечное.

Поле боя было чистилищем. Бездумной бойней, в которой убивать было так же легко, как и вдыхание наполненного кровью воздуха, пропитавшего болото. Это не была борьба за жизнь. Это была бездумная задача, поглощающая секунды, минуты, часы. Я не брыкался, не бил и не бежал, как в сражении против подводных сталкеров, я не боялся за свою жизнь, как в бою с Вивиан на болоте.

Тогда я думал о спасении Венти. Я думал о доме, беспокоился за Аами и надеялся, что потеря Имени не такая уж большая проблема, как я думал.

Теперь я не думал ни о чём.

Я дрейфовал по морю серого пара. Внутри грозовых туч не было ничего, кроме грома и молний, оглушавших меня. И всё же я играл на своей лютне, не задумываясь. Я летел и направлял свою бессмертную силу.

Ударила молния. Она попала в землю внизу туда, где я не мог видеть.

Испорченный упал замертво. Опалённый.

И с каждой секундой, прошедшей над этой бойней, я чувствовал, что теряю всё больше того, что решил сжечь. Серые тона вокруг меня становились всё глубже. Там, где они были серыми раньше, они медленно начинали становиться бесцветными. Это было небольшое изменение, но оно имело значение. Подобно камню, мир вокруг меня стал приобретать безжизненность. Слабый холод в кончиках моих пальцев начал исчезать. Звуки в моих ушах потеряли свою остроту и вибрацию. Вкус озона во рту рассеялся, как дым.

Моё Имя продолжало тлеть. Как и моё существование в сознании других, остатки моей связи с миром смертных сгорели вместе с ним.

Там, где посередине жили бессмертные, я направился куда-то в другое место:

В конец.

Авнласце.

Там я не чувствовал бы никакого бремени. Я был бы во тьме, в пустоте, не имея ничего, кроме моей музыки в качестве спутника. Сущности всегда были бы рядом со мной, послушные и мирные, позволяя мне слушать каждую ноту и звон их существования. Там не было бы семьи. Никаких напоминаний о потере или желания остаться и присматривать за ними.

Я снова заиграл на своей лютне. Грянул гром, и земля задрожала, когда копья молний разорвали воды над болотом. Я услышал рёв умирающих чудовищ, отдававшийся эхом подо мной. Я почувствовал, как магия собирается в одной точке. Газерсталк стебель под моим облаком нацелился, и...

Свет взорвался вокруг меня.

Взрыв магии пронзил облака.

И всё же он не попал. Я увидел, как струйка света рассеялась на расстоянии более ста метров подо мной. Луч разрушительной силы не смог задеть меня. Я видел, как дождь атак пробивает дыры в моём бастионе штормов, уничтожая облака, которые я мог легко восстановить. Они атаковали, но ничего не могли сделать.

В этот момент я был неприкасаем.

Здесь, в облаках, я был невидим. Я сжёг своё Имя, чтобы влить в шторм свой контроль, и таким образом шторм и я стали единым целым. В мутном море облаков я был единственной рыбой, которую не мог поймать ни один охотник.

С очередным аккордом молния снова загрохотала. Она испепелила деревья и испарила сотни галлонов болота. Она убила сотни.

Их было ещё сто тысяч.

Но в отличие от остальных людей, сражавшихся подо мной, с их пушками и их фейри, я никогда не собирался побеждать. Я просто был здесь, чтобы сделать то, что мог. Чтобы выиграть время и оказать помощь, чтобы оправдать свой трусливый план тем, что я сделал всё возможное, что было в моих силах. Я послал ещё один шквал электричества в рой испорченных. Его звук заглушил даже взрывы пушек ППР.

И с каждой бомбардировкой, которую я посылал в порчу, ещё немного моих чувств исчезало. Проходили минуты. Часы.

Вскоре я уже не чувствовал кожи на своей плоти. Моё зрение помутнело и потемнело, а запахи неба исчезли. Звон заполнил мои уши и оглушил меня, всё продолжало стихать, пока и звон тоже не исчез.

Всё исчезло, не осталось ничего. Только тьма.

Я парил там, в пустоте, где всё было ничем, а везде было нигде. Титанические присутствия окружали меня, плавая в бездне. Но теперь, их присутствие не давило на меня. Не было никакой тяжести. Веса. Потому что, в отличие от себя прежнего, у меня больше не было ничего, на что они могли бы давить.

Я был бесформенным. Я больше не был простым гостем в их измерении, как раньше. Нет, теперь я был его частью. Я был как они.

Позади меня раздался голос.

«С возвращением, шеф.»

Я повернулся к нему, к Страннику. Он стоял в темноте своего капюшона, его лицо было скрыто, за исключением вечной ухмылки, расколовшей его лицо на две части. Он величественно раскинул руки, словно приветствуя гостя в своём доме. Я уставился на него.

«В последнее время ты молчал,» - сказал я. «Я решил навестить тебя.»

Он ухмыльнулся.

«Это очень заботливо с твоей стороны, шеф. Но в следующий раз, когда ты проявишь заботу обо мне, мог бы ты, по крайней мере, не врать мне об этом прямо в лицо, а? Мы оба знаем истинную причину, по которой ты здесь.»

«И что это за причина?»

«Задавать вопросы, на которые ты уже знаешь ответ - плохая привычка, шеф. А теперь перестань ерничать и иди вперёд, а? Ты хотел передохнуть. И вот ты здесь.»

Странник повернулся в сторону, жестом приглашая меня идти. Я уставился в черноту впереди. Она была огромной. Бесконечной в самом прямом смысле этого слова. Авнласце простиралось вдаль, далеко-далеко, во все стороны, куда только может простираться пространство, и даже дальше.

Я закрыл глаза и расслабился. Я сделал шаг вперёд, мимо Странника и в бесконечную бездну. Вдалеке я услышал, как он говорит, но не мог разобрать слов. Я угасал всё больше, все мои чувства были углями. Едва живыми.

И скоро всё перестанет существовать.

Это было то, чего я хотел.

Передышки.

Отдыха.

Если мне предстояло жить в мире без связей, где никто не мог видеть меня без маски или где не было людей, знающих, кто я такой, то это было именно то, чего я хотел. Здесь сама природа существования разъедала бы меня. Это было бы безболезненно. Я бы не увидел, не услышал, не почувствовал, не попробовал на вкус, не прикоснулся ни на мгновение.

Это была лёгкая, спокойная смерть. Единственный выход, которого я хотел сейчас, после Фельзана. После Эланы.

Я уставился вперёд.

«Ты так и не рассказал мне о двух других жизнях, которые я должен был спасти,» - сказал я, и Странник шагнул ко мне. Он пожал плечами.

«В этом нет необходимости. Ты уже спас их, шеф.»

«Элана?»

«Да.»

«А третий?»

«Разве это не очевидно?»

Я посмотрел на него, на его ухмылку и кивнул.

«Очевидно.»

Странник отвернулся и махнул рукой: «Увидимся у дерева, шеф. Я вернусь после того, как ты немного ослабеешь от прогулок по этому ужасному месту. Так что позже. Или никогда. Или сейчас. Всё становится сложнее, когда время не существует, а? Но я вернусь, как и ты.»

Он сделал шаг вперёд, и Странник исчез. Осталась только темнота и маленькие, отдающиеся эхом остатки того, что когда-то было моими чувствами.

Они пытались вернуться, даже будучи неспособными. Ошибки. Я сделал шаг вперёд, и даже когда я шёл, я чувствовал, как из меня вытекает всё больше и больше. Моё существование, мои мысли, мой голос. Всё стало мутным. Всё исчезло. Такова была природа Авнласце. Идя дальше, мои мысли возвращались к тому, что я решил оставить позади. К Кереиту, небо которого было разрушено разломом, земли которого были испорчены до неузнаваемости, а серебряная чума Эланы в котором, рисковала разгуляться без меня.

Ничто из того, что я мог сделать, не спасло бы его.

Потому что теперь мир был разрушен, и всё, что я мог сделать - это идти в тишине.

***

Конец первой книги.

***

Страница книги Трудности перевода в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 16.5

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 32.5

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

О книге