1.

В основном моя работа состоит в том, чтобы убираться в чужих комнатах.

Почему это я вдруг стал заниматься уборкой — спросите вы. Потому что без этого самоубийства не совершаются.

Вычисть всё и оставь записку — и ни у кого не возникнет сомнений, что это было самоубийство. Всё нужно прибрать. Это важно.

Порядок действий следующий:

1. Захватить тело.

2. Создать видимость пребывания в печали.

3. Привести в порядок окружающее пространство (ключевой момент).

4. Написать записку.

5. Умереть.

Но нет, я не говорил «совершить самоубийство».

2.

Моей целью оказалась девушка с бегающим взглядом. Этому заданию суждено было стать моим последним.

Все люди, которых я доводил до самоубийства прежде, явно были нечисты на руку. Но столь юной и безобидной на вид цели у меня никогда не было.

Она была тощей и бледной, всегда смотрела в пол и крайне сдержанно смеялась.

3.

Но ошибки быть не могло. Раз уж она стала моей целью, то она, должно быть, ужасный человек.

Других же я убивал, не колеблясь, верно?

Я закрыл глаза, представил лицо моей цели, которая находилась далеко от меня, и захватил её тело.

В тот солнечный августовский денёк я приступил к своему последнему заданию.

4.

Цель смотрела в окно.

Она сидела в кабинете для старшелассников, видимо, в середине класса. Остальные попеременно смотрели то на доску, то в свои тетради, усердно что-то записывая.

И только эта девушка, моя цель, лениво поглядывала наружу.

Ничего особенно примечательного там не было. Автобусная остановка, магазинчик Лоусон, аптека, Джойс. Сильнее всего выделялась броская реклама Бон Карри на щите. В общем и целом, обыкновенный провинциальный пейзажик.

5.

Я попытался двинуть её рукой. Ручка показалась непривычно огромной, скорее всего, потому, что ладонь у моей цели была крохотная.

Я попытался аккуратно переписать то, что появлялось на доске. Цель сопротивлялась слабо, так что я с лёгкостью смог это сделать.

И вдруг я заметил, что учитель смотрит на неё с заметным удивлением. Причина этого станет ясна позже.

6.

Желая взглянуть на реакцию цели, я написал: «Привет» — в её тетради.

Затем временно вернул ей контроль. Цель сжала и разжала руку, чтобы удостовериться, что ей ничего не мешает.

Это означало, что она поняла, что её контролировали. Некоторые и вовсе этого не замечают.

Она крайне заинтересованно посмотрела на «Привет», которое я написал. И больше ничего.

7.

Урок закончился, и настал обеденный перерыв. Я снова захватил тело цели. Вот тут-то всё и начинается.

Для начала нужно было разобраться с её друзьями. Я должен был показать им, что моя цель страдает.

Я мог бы заставить её вздыхать чаще, есть меньше или говорить невпопад.

Проделывая подобное, я бы смог убедить окружающих в том, что она проявляет «суицидальные признаки», и сделать предположение реальностью.

8.

Я оглядел класс в попытке отыскать её друзей.

Но никто не подошёл и не заговорил с ней. Куда уж, никто даже не посмотрел в её сторону.

Все разошлись по компаниям и принялись за обед. Я ждал, пока кто-нибудь позовёт её.

9.

Прошла уже половина перерыва, а цель всё ещё оставалась в полном одиночестве.

Наконец, я понял, что для неё быть самой по себе — вполне обычное дело. Моя цель оказалась очень и очень одинокой.

10.

Сперва я решил, что это будет только мешать, но, обдумав, пришёл к выводу, что это гораздо выгодней. Если кто-то, кто ни с кем не поддерживал связь, вдруг умрёт, ни у кого не будет возникать подозрений.

Её одноклассникам и сказать будет нечего, кроме как: «Она всегда была тихой и незаметной...» К ней отнесутся, как к «чужой».

11.

Я отпущу её ненадолго. Моё присутствие здесь не требуется.

Даже без моего вмешательства цель сможет сыграть роль «того, кто намеревается совершить самоубийство». Я временно перестал её контролировать.

12.

Всё это время я подчинял цель из своей однушки. Я могу захватить тело человека, где бы он ни был, пока я ещё помню его лицо.

Я завёл будильник и погрузился в послеобеденный сон. Контроль над людьми требует большой выносливости.

После я должен был заняться самой важной частью: «приведением вещей в порядок». А до тех пор мне нужно было набраться сил.

13.

Я проснулся и проверил, как там цель. У неё только что окончился последний урок, и она раньше всех вышла из кабинета.

Она ничем не занималась после уроков. Она просто достала плеер с наушниками и направилась прямо домой.

Когда она зашла в свою комнату, я вновь захватил её тело. Я изучил помещение её глазами.

Первая мысль была: «Это вообще ЧТО такое?»

14.

На мгновение я просто выпал. Мне нужно было убраться у неё в вещах, но убирать было нечего. В комнате букально не было ничего, кроме кое-какой мебели и нескольких тетрадей.

Ни журналов, ни книг, ни телевизора, ни компьютера, ни подушек, ни кукол, ни растений. Комната выглядела совершенно пустой.

15.

В зависимости от человека, даже принимая во внимание мои возможности, выполнение этой части задания могло занимать до пяти часов. Но с этой девушкой я управился в две минуты.

Из мусора там были разве что бутылки с алкоголем, которыми был набит нижний ящик её стола. Я стал было складывать их в пакет, но потом подумал и оставил эту затею: с ними самоубийство выглядело бы только правдоподобней. Поэтому я вернул их на место.

16.

Я смог найти только один единственный след человеческой личности в этой комнате: ворох компакт-дисков на полке да CD-плеер с наушниками.

Арета Франклин, Дженис Джоплин, Билли Холидей, Бесси Смит. У неё определённо был вкус на депрессивное.

Всё это как нельзя лучше подходило комнате, поэтому я и их оставил.

17.

В первый раз задание давалось так просто. Тут не требовалось даже почву заготавливать.

Даже если бы я заставил её совершить самоубийство здесь и сейчас, проблем бы не возникло. Продолжать возиться с ней и дальше было уже не нужно.

Я ощущал себя... не разочарованным, а скорее обманутым. Но я всё ещё был благодарен за такую простую работёнку.

18.

Под конец, я написал прощальную записку рукой цели. Вырвав страницу из тетради по истории, я вывел: «Всё бессмысленно. Я убиваю себя».

Если бы эта девушка писала её сама, полагаю, записка была бы резкой и простой и не содержала бы в себе обвинений конкретных людей.

19.

Я положил записку в её карман и направился к выходу из дома.

Как вдруг цель в первый проявила сопротивление. Причем такое сильное, что я даже поверить в это не мог. Она просто взяла и вернула контроль над собой.

Она разжала челюсть и сказала:

— Стой.

Своим усилием она случайно порвала губу, и из неё стала сочиться кровь.

Я был удивлён, однако почувствовал облегчение. До этого всё шло до отвратительного гладко.

20.

Цель произнесла:

— Я хочу кое-что поменять в записке.

21.

Вместо того чтобы заговорить самостоятельно, я заставил сказать саму девушку:

— Ты о чём?

Со стороны это выглядело так, будто она говорит сама с собой.

Она ответила мне:

— Ты изменишь «Всё бессмысленно, я убиваю себя» ради меня? Пожалуйста.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы люди думали: «Это к лучшему, что она умерла». Если это возможно...

22.

Я немного помолчал, но потом решил, что в этом нет ничего страшного. Я переделал записку так, как она попросила.

Я почувствовал, как цель силиться сказать: «Спасибо тебе огромное».

Видимо, она даже не собиралась просить пощадить её жизнь. О чём, черт возьми, вообще думает эта девушка?

И тут я кое-что осознал.

23.

Могло ли быть так, что она намеревалась совершить самоубийство с самого начала?

Она тщательно убралась в своей комнате, обдумала, что хочет написать на прощание. Могло ведь это произойти без моего вмешательства?

Раз так, то я занимался тем, что пытался убить будущую суицидницу, которая и без того желала своей смерти.

24.

Я определённо не этого хотел. Не так уж и весело убивать того, кто и так хочет повидатьса со смертью.

Поэтому я решил сперва помучить её, и только потом убить.

Я захватил её тело, приготовил ещё одну записку, оставил её на столе в гостиной и вышел из дома. А затем заставил цель гулять ночь напролёт.

25.

Городок стоял в необычно холмистой местности. Повсюду были косогоры да лестницы, и никто особо не ездил на велосипедах. На пути встречалось много крутых склонов с извилистыми тропками на вершинах.

Я раз за разом водил её по округе. Её ноги были такими тоненькими, что, казалось, могли сломаться, стоит ей споткнуться.

26.

Ночь выдалась ужасно сырой и шумной: вовсю стрекотали сверчки. Девушка вскоре взмокла от пота.

У неё, кажется, нестерпимо болели ноги после трёхчасовой ходьбы в неудобной обуви.

Боль пронизывала её стопы и икры. С каждым шагом она ощущалась всё острее. Из-за неё она даже не могла поднять голову.

27.

К тому времени, когда её жажда стала невыносимой, я вернул ей контроль перед торговым автоматом. Но она не выкинула ничего неожиданного.

Только купила и выпила то, что выбрала сама.

Даже после этого усталость продолжила нарастать. Боль усугублялась. Девушка только сильнее захотела есть.

28.

После восьмичасовой прогулки цель, наконец, пришла туда, куда нужно.

Я привёл её на обзорную площадку, откуда открывался вид на весь город. Когда она взобралась по спиральной лестнице на самый верх, я вернул ей свободу.

Отходив непривычно длинное расстояние, она рухнула на месте. Я усадил её на стул, который приготовил заранее.

Я сел напротив неё по ту сторону стола.

29.

Цель уплетала заварную лапшу за сотню йен так, что за ушами трещало. Позабыв о своём желании умереть, она уложила локти на подлокотники и взглянула вниз на город.

— Мило, — заметила она.

Ей, видимо, не хватало сил даже на то, чтобы думать, не говоря уже о том, чтобы стараться держать лицо. Она отвернулась, скрестила ноги и откинулась на спинку стула, улыбаясь.

30.

Цель перевела взгляд и спросила меня:

— Кстати да, ты собираешься убивать меня или нет?

Я хотел объясниться, но не подобрал нужных слов. У меня тоже не было сил на то, чтобы думать.

Естественно, цель утомилась после восьми часов непрерывной ходьбы. Но я устал не меньше, заставляя её ходить эти восемь часов.

61.

Лазурь сидела на тех же качелях, на которые я тогда привёл её.

— Ну здравствуй, Сумрак.

Тот день выдался особенно жарким, поэтому качели нагрелись до невероятных температур.

Лазурь пришла, чтобы уточнить, правильно ли она ухаживает за куртиси. И, насколько я видел, она не совершала особенно грубых ошибок.

62.

— Чёрт, а ведь жарко, — сказал я, вытирая пот со лба.

— Да пусть он хоть рекой течёт. Так легче.

Я проигнорировал её слова и намазался солнцезащитным кремом. Лазурь время от времени кидала в меня маленькие камушки.

Я захватил её тело и заставил смочить лоб водой из фонтана.

Вскоре и сама Лазурь, и её школьная форма промокли насквозь.

— А ведь освежает, — произнесла она, присаживаясь на качели.

63.

— У тебя уже летние каникулы, так? А я так хотел столько всего сделать.

— Обожаю летние каникулы! — воскликнула Лазурь. — Я могу сидеть дома и никого не видеть. Как жаль, что КОЕ-кто вылил весь мой алкоголь…

— Не нравится выходить на улицу и видеться с людьми? — переспросил я.

Лазурь одёрнула себя, осознав, что совершила ошибку, и пробормотала:

— Ээ… Я хотела сказать…

Я захватил её тело и перерыл её карманы. Но, не найдя того, что искал, я вернул ей свободу действий.

64.

— Слушай, ты, — произнёс я, — где твой телефон?

— Телефон? У меня его нет.

— У тебя нет телефона? У старшеклассницы твоего возраста в нынешнее время?

— Да мне он и не нужен, как видишь. Неужели не заметил? — сказала Лазурь, отжимая свои волосы.

В самом деле, если бы у неё и был телефон, то он валялся бы без дела.

65.

— Что ты хотел сделать?

— Позвонить друзьям и позвать их к себе.

— Ну уж спасибо!

— Как удачно. Тебе это неприятно, не так ли?

— …Да. Очень.

— Если ты не хочешь выходить наружу и с кем-нибудь гулять, то, думаю, кто-нибудь сам придёт к тебе.

— А что не так? Я ведь уже снаружи и гуляю с тобой, Сумрак.

— Тогда давай двигаться дальше, — предложил я.

Или, скорее, твёрдо решил.

66.

Лазури хотелось пить, поэтому я повёл её в кофейню. Я заказал два эспрессо.

— Ненавижу кофе. Он горький.

— Я знаю. Странно слышать это от человека, который пьёт виски.

— Кофе по вкусу гораздо больше похож на яд.

— Сказала та, кто намеренно себя травит.

— Ага, используя чужие тела, только…

Я ничего не ответил, поэтому Лазурь улыбнулась и сказала:

— Да я шучу!

Даже если так, это было бессмысленно и совсем не смешно.

67.

Я просматривал книги, которые выложил на стол, и Лазурь странно на меня уставилась.

— Ты что, учишься?

— Да. Экзамены скоро.

— Ясно… Ладно. Тогда я тоже позанимаюсь.

Лазурь достала из сумки учебник по английскому. Это действие пробудило во мне чувство своеобразной ностальгии.

Принесли наш кофе. Лазурь высыпала туда приличное количество сахара и робко отпила.

— Феее! — сморщилась она. — До сих пор горько…

68.

Спустя где-то два часа повторения материала, Лазурь потянулась и сказала:

— Кстати. Я потеряла свои силы где-то спустя неделю после того, как позволила своей цели сбежать.

— Какая разница? Я-то не собираюсь тебя отпускать.

— А так ли это выглядит со стороны, а?

— Так и выглядит. Как профессиональный убийца и его цель.

— Пф… — равнодушно буркнула Лазурь. — Но мне тут нравится. Я считаю, что это место хорошо подходит для занятий.

— Да чёрт подери, — выругался я. — Значит, пора прекращать.

69.

Мы вошли в кинотеатр и спустились по лестнице.

— Мда, это место определённо для занятий не подходит, — заметила Лазурь, беспокойно озираясь.

Утомлённый подготовкой к экзаменам, я заснул на первых минутах фильма.

Когда я проснулся, он уже подходил к концу. Герои что-то эмоционально кричали. «Хватит так убиваться», — подумал я.

— О чём был фильм? — спросил я.

Лазурь ответила:

— Он об убийце, который получил ужасное наказание.

Думаю, создателей фильма подобное описание очень расстроило бы.

70.

— Знаешь, а ведь люди, которые убивают других, в конце фильмов и передач обычно умирают.

— Ага, убийц любят убивать, — ответил я и чихнул.

— Людей прельщает подобная справедливость.

— А что если человек изменился?

— Ну, без понятия. Как только ты кого-то убил, даже если потом ты ведёшь себя, как святой, тебе уже не будут так доверять.

— Так люди считают, что всем нам лучше умереть?

— Полагаю, к этому всё и идёт.

71.

— Это кажется мне почти что волнительным, — заметила Лазурь, когда мы вышли из кинотеатра. — Юноша и девушка, которые не должны жить.

— И почему же тебе так кажется?

— Потому что мы Лазурь и Сумрак! — воскликнула она, вглядываясь в меня.

Она улыбнулась, ожидая ответа.

72.

Я уже готов был ответить какую-нибудь гадость.

Но внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд.

— Лазурь, — быстро отчеканил я, — помнишь, как ты настояла на том, чтобы я изменил твою прощальную записку? Как у тебя получилась оказать настолько сильное сопротивление?

— Ну… — Лазурь хотела уже ответить, но засомневалась. — Ты это из-за… Тебя контролируют? — спросила она меня.

73.

— Нет, я в порядке. Мне просто на секунду показалось, что за мной наблюдают.

— О… Ну, я, как бы, тоже это чувствую, — Лазурь робко улыбнулась, непонятно только почему. — Так ты и сам теперь стал целью. Отбей, дружище!

— Мы пока не можем быть уверены. Может, у меня просто разыгралось воображение.

— Но если сейчас становишься целью ты, почему они решили первым забрать тебя, а не меня? Исходя из того, о чём мы говорили до этого, сначала должны были меня убить.

— Я тоже так подумал, но ведь сейчас здесь сразу два человека, «которые должны быть мертвы». А значит…

74.

— А значит, сперва убить тебя моими руками, а потом и меня, будет быстрее всего.

Лазурь согласно закивала:

— Кто бы это ни был, он сделал умный ход. У меня уже есть опыт, но это твой первый раз, поэтому ты не можешь нормально сопротивляться. Поживём — увидим… Может быть, ты, Сумрак, убьёшь меня собственными руками.

— Давай, ответь уже. Как ты смогла так сопротивляться, когда я тебя контролировал?

Лазурь отвернулась и сказала как отрезала:

— Я не могу тебе рассказать. Потому что я знаю, что ты хочешь это узнать.

75.

Мы только-только покинули площадь. Когда мы проходили в тени дерева, я встал позади Лазури и обхватил её тоненькую шею правой рукой.

Так меня захватили в первый раз. Это действие не показалось мне чужим: я думал, что двигаюсь самостоятельно.

Должно быть, мой мозг решил: «Если моя рука двинулась, должно быть, я велел ей двинуться».

76.

Я всё сильнее сжимал шею Лазури в руке. Решив, что у меня нет иного выбора, я захватил её тело и попытался оттолкнуть себя.

Но Лазурь не подчинилась. Она воспротивилась моей воле и ничего не сделала. Её поведение показывало мне, что её желание быть убитой мной совершенно искренно.

Но также намекнуло мне кое на что.

Когда тело Лазури стало обмякать, я медленно разжал руку, державшую её за шею. Лазурь соскользнула вниз и упала на землю.

77.

После моей попытки сопротивляться контролю, у меня заболела рука, как будто я ударился ей обо что-то твёрдое. Её словно вывернуло наружу.

Убедившись, что снова могу действовать свободно, я взглянул на Лазурь.

— Так значит, это не «сопротивление» контролю… Это больше похоже на «перезапись» действий, верно?

Лазурь закашлялась, а потом сказала с недовольным видом:

— Какая жалость… Ты понял это слишком быстро.

78.

— Так ты знал об этом с самого начала?

— Нет. Я понял после того, как ты воспротивилась мне. Захватывать контроль, будучи под контролем — хорошее упражнение.

— Ясно… Но, держу пари, сейчас тело у тебя болит, что хоть ори.

— Да. Я даже не знаю, как выразить то, насколько это больно.

— Та же фигня. У меня голова кружится. И жарко, очень жарко. Сумрак, у меня шея вся потная была, правда?

— Да нет…

— Да да! Боже, как неловко…

Лазурь всегда была из тех людей, которые переживают, кок только происходит что-нибудь неожиданное.

79.

— А теперь… — я присел на корточки и посмотрел на Лазурь.

Она отвела глаза, и я потянул её за щеку.

— Ой-ёёёёй! — воскликнула она обессилевшим голосом.

— Что это было за: «Я не могу тебе сказать», — а?

— Я же тебя пародировала. Ха-ха!

— Не говоря уже о том, что ты мне сопротивлялась…

— И поэтому ты смог всё понять! Всё же хорошо, правда?

Я попытался встать, но потерял равновесие и упал на руки, порезавшись одной о ветку, лежавшую на земле.

80.

Нас поджидало поразительное количество трудностей.Даже для того, чтобы просто встать, пришлось попотеть. Мы двигались со скоростью гусеницы в поисках места, где можно было бы освежиться.

Мы сели на бортик паркового фонтана, но я свалился прямо в него. Вот что происходит, когда даже пресс отказывается работать.

81.

Вынырнув из воды, я вытер лицо руками. Гулявшие на площади люди разом посмотрели на меня. Лазурь смеялась, хотя и сдержанно, потому что её тело болело так же сильно.

Я сидел в воде, опёршись на руки, и смотрел в небо. Самолёт, пролетая мимо облаков, оставлял за собой белый след.

С соседнего дерева за мной наблюдали две вороны. Они глядели на меня так, словно на свою будущую добычу.

82.

— Да что ты творишь? — спросила Лазурь. — Тебя снова кто-то контролирует?

— Да какая разница? Освежает ведь, — ответил я.

— Пожалуйста, у меня всё тело болит. Не смеши меня.

— Ну давай, может, от смеха умрёшь.

Лазурь встала на бортик фонтана и прыгнула ко мне. От неё во все стороны разлетелись брызги, и я прикрыл ладонью глаза. Прохожие снова посмотрели на нас.

83.

Лазурь не поднималась секунд десять, так что я помог ей сесть.

— Я почти захлебнулась, — произнесла Лазурь, пытаясь отдышаться. — Вообще, тут глубже, чем в детском бассейне.

— «Старшеклассница погибла в фонтане». Такой заголовок многих поразит.

— Самое то, — сказала Лазурь, прикрыв глаза. — Значит, если тебя снова попробуют захватить, ты сможешь сопротивляться?

84.

— Вроде того. Но почему они решили нас не преследовать? Они могли просто ещё чуть-чуть задержать твою голову под водой и утопить тебя.

— Может, они удивились, что мы можем сопротивляться? У тебя есть опыт, Сумрак. Как ты относишься к людям, которые могут сопротивляться?

Я призадумался, прежде чем ответить.

— Твой случай примечателен не только этим. Меня не особо поразило то, что ты умеешь сопротивляться.

85.

Я не пытался как-то задобрить Лазурь, но она выглядела очень довольной.

— Но будь на моём месте кто-нибудь другой, он бы, скорее всего, удивился и решил получше во всём разобраться.

— Ясно… А, точно. Получай, Сумрак!

Лазурь брызнула водой мне в лицо. Я молча окатил её с удвоенной силой.

Немного побаловавшись, мы вылезли и отжали одежду. Мы подошли к скамейке и сели на неё, всё ещё мокрые, и стали ждать, пока высохнем.

Над площадью раздался звонок, оповещающий о закрытии.

Наша одежда подсохла. Лазурь умудрилась одновременно чихнуть и зевнуть.

— Ну что же, до встречи, — сказала она и ушла.

86.

Я подумал, что никогда больше не увижу её.

Если за нас принялись всерьёз, даже учитывая наше слабенькое сопротивление, исполнение приговора оставалось только делом времени.

Я решил, что могу отодвинуть его хотя бы ненадолго, если наведу в комнате бардак. Так я добавлю им проблем с уборкой.

Прошло две недели.

87.

Однажды, когда я читал книгу, сидя в кофейне, мне показалось, что кто-то назвал моё имя. Конечно же, не «Сумрак».

Когда я поднял взгляд, то увидел, как одна из работниц оживлённо махала мне рукой. Знакомая старшекурсница, которая была достаточно дружелюбна со мной для того, чтобы здороваться, когда мы пересекались.

Потом мы с ней немного поговорили.

88.

По прошествии достаточного количества времени я тихонько ушёл так, чтобы подруга не заметила.

Я решил больше туда не приходить. Мне нравилось это место, но, раз у меня там были знакомые, у меня не оставалось выбора.

И, только я вздохнул, осознавая, что мне придётся искать новую кофейню, как внезапно почувствовал, что моё тело захватили.

Неужели я опоздал?

Осмотрев себя, я пошёл прямо вперёд.

89.

Предвосхищая боль, которую я скоро почувствую, я воспротивился контролю и двинул губами. Я попытался поговорить с тем, кто хотел убить меня.

— Две минуты. Дай мне сказать.

Но моё тело продолжило двигаться само по себе.

— Это будет и с тобой!

Мой язык пронзила адская боль. Губы начали кровоточить.

90.

— Эй, как ты думаешь, почему цель сама появляется у тебя в голове? И почему тебе кажется, что тебе нужно довести её до самоубийства?

Я осторожно подбирал слова.

— Я убил шестерых. Возможно, тем же образом, что и ты. Но я не смог убить седьмую цель. И теперь ты пришёл по мою душу. Делаешь со мной то же самое, что я совершал над другими.

91.

— Сейчас ты даже не представляешь, каково людям, тела которых ты захватываешь. Я знаю, что ты меня сейчас контролируешь, но на самом деле это не так-то просто заметить.

Когда твоё тело захватывают и управляют им, это кажется совершенно естественным. Пускай происходящее и не поддаётся объяснению, осознать, почему так происходит, очень трудно.

Тому, о чём я тебе сейчас расскажу, нет никаких доказательств, и выводы могут показаться совершенно нелогичными. Но, тем не менее, эта теория меня устраивает.

92.

— Чисто гипотетически, что если мы — те, кто захватывает человеческие тела, — сами находимся под контролем? Нам кажется, что мы самостоятельно решаем, кого нам убивать, но что если это делаем не мы?

Я понял, что достиг своего предела. Я больше не мог говорить.

Мои ноги и не думали останавливаться.

93.

Темнело. По дороге я видел детей в юкатах, младшеклассников на велосипедах, парочки подростков и просто людей, которые шли на фестиваль.

Брат с сестрой, предположительно восьми и шести лет, брызгали друг на друга спреем от насекомых — я чувствовал, как он пахнет. Я слышал флейту, игравшую вдалеке. Я чувствовал запах горелого соуса.

Мне показалось, что я услышал своё имя.

94.

Я не мог двигать глазами, но с краю заметил голубую юбку.

— У меня закончилась смена сразу после того, как ты ушёл.

Я пошла сюда и увидела тебя.

Я узнал её по голосу.

— И, ох, — произнесла моя подруга, — ты по дороге разговаривал сам с собой?

Я молча посмотрел на неё. Она увидела мои губы и ахнула:

— У тебя кровь!

95.

Видимо, она поняла, почему я ей не отвечаю. Она зачем-то стала меня подбадривать:

— Всё будет хорошо! У моего друга был знакомый с похожей проблемой. Но это временно. Ничего такого.

Я не совсем понимал её, но это дало мне немного времени.

Я захватил тело своей подруги и кинул себя на землю. Изъясняясь понятиями из дзюдо, я сделал себе оучи-гари*.

*Зацеп голенью изнутри. Проще говоря, мощная подножка.

96.

Так я сам себя обезвредил. А затем заговорил, используя подругу. Моё тело пыталось стряхнуть её, но я мог спокойно этому противостоять.

— Однажды ты повстречаешь того, кого не сможешь заставить себя убить, как и мы. И тогда твоя собственная жизнь станет чьей-то целью. Почему бы нам не прервать этот цикл?

Сказав это, я задумался над тем, что бы ещё добавить, пока мы находимся в том же положении. И вдруг я понял, что моё тело больше не находится под чужим контролем.

Плечи наконец заныли после удара об землю.

97.

Я вернул своей подруге свободу действий, но её глаза оставались закрытыми — она не двигалась.

Я хотел попросить её слезть с меня, но не мог пошевелить ртом. Видимо, я обеспечил себе проблемы с принятием пищи на последующие несколько дней.

Я снова захватил тело своей подруги и отпустил себя.

— Я не ожидала, что случится такое, — пробормотала она, бледнея. — О чём я вообще только что говорила? Что со мной не так?..

98.

— Эй, тебе больно? С тобой всё хорошо? — спросила она меня.

Я не мог раскрыть рот, поэтому кивнул, и она восприняла этот жест как: «Я в порядке». Но, видимо, решила, что я не могу говорить, потому что обескуражен её действиями. Она ещё долго извинялась, чуть не плача.

Мне было жаль её, но простого объяснения для происходящего я не нашёл, поэтому просто поскорее слинял.

99.

Пробираясь через толпу, спешащую на фестиваль, я всё-таки добрался домой, закоченевший. Я дошёл до квартиры, открыл дверь и повалился на кровать, не раздеваясь.

В комнате выло очень влажно, но у меня болело всё, что только могло болеть. Я не мог даже приподняться, чтобы включить вентилятор. Меня мучила жажда, но и до воды я тоже добраться не мог.

«Сплошные проблемы вокруг», — подумал я.

— Так вот где ты живёшь, Сумрак, — произнесла Лазурь.

100.

Я присел и посмотрел в сторону кухни, откуда доносился голос. Я увидел лицо Лазури, освещённое лампочкой холодильника. Она достала баночку Хайбола и глотнула из неё.

Оторвав губы от банки, с улыбкой на губах она выдала:

— Вкуснотища!

Я почувствовал облегчение и снова рухнул на кровать.

101.

— «Давно не виделись, Сумрак», — наверное, мне так нужно было сказать. Ты всё никак меня не замечал, поэтому я шла за тобой аж досюда.

Я хотел что-то сказать, но до сих пор не мог нормально говорить. Лазурь осушила банку и вышла в комнату. Её лицо слегка покраснело: кажется, она была пьяна.

102.

Она не понимала, что у меня нет сил двигаться? Или просто настолько сильно опьянела? Лазурь начала рыться в моих вещах.

Она обнаружила пачку сигарет, и со словами: «Расплата за то, что ты сотворил с моими запасами» — высыпала её содержимое в мусорное ведро.

А ещё она собралась выкинуть большую часть моих дисков и книг. Но внезапно сказала: «А ведь неплохие вещи» — и вернула их на полку.

103.

Я жестами привлёк внимание Лазури и сделал чашечку из рук, прося пить. Она пошла на кухню, набрала там холодной воды в кружку и вернулась, провозглашая:

— Получите, распишитесь — вода!

Она стала лить на меня, держа кружку где-то в метре над кроватью.

Я раскрыл рот и старался поймать воду ртом. Постель и лицо, конечно, совершенно вымокли, но я был счастлив оттого, что смог смочить горло.

104.

— Ты сегодня не особенно активный, Сумрак, — Лазурь села на кровать, тыкая мне в лицо пустой банкой. — К счастью, со мной всё в порядке.

Я глянул на неё, как бы говоря: «Ну это мы ещё посмотрим».

— Выглядишь так, будто хочешь смотаться, — игриво заметила она. — Но я тебе не позволю. Ахаха. …Ну, как бы то ни было, Сумрак. Ты не говоришь. И не двигаешься. Ты устал? Что-то случилось?

Я не ответил.

— А, плевать, — сказала Лазурь. — Такая возможность выпадает раз в жизни, нельзя её упускать.

105.

Лазурь подвинула моё тело, устроилась позади и схватила меня руками за шею.

— Это месть за тот раз, — произнесла она.

Тогда её шея была ужасно холодной, а сейчас от её рук исходило тепло. Или просто я замёрз.

— Раз уж я пьяна… — шепнула Лазурь мне на ухо. — Раз уж я пьяна, я могу ляпнуть что-нибудь странное, но это только потому, что я пьяна. Так что не переживай.

106.

— Так почему… ты перестал ко мне приставать с тех пор?

Лазурь выпустила мою шею из рук и сложила их на моей груди.

— Почему ты больше не пытался мне насолить? Сумрак, почему ты оставил меня наедине с собой, как я и хотела?

Она ткнула мне пальцем в грудь.

107.

— Мне было немного одиноко, знаешь ли. И мне нравится чувствовать себя одиноко. Поэтому перестань ничего не делать. Слышишь? Я прошу тебя. Разве не в этом заключается твоя работа, Сумрак?

Лазурь перестала истязать моё тело.

— К тому же, я как обычно размышляла над тем, как я хочу умереть. А ты должен мешать мне. Почему я должна тебе об этом напоминать?

108.

Я схватил Лазурь за шею, и она радостно воскликнула:

— О, шевелится!

Она была права, когда посоветовала не доверять всему, что она скажет. Но, кажется, ей хотелось, чтобы я «не переживал за неё» . Из-за чего я чувствовал, что должен за неё переживать. Я всерьёз ощутил, что это моя обязанность.

109.

Я убрал с себя её руки и повернулся к ней. Я решил сперва объяснить ей, что не могу сейчас говорить, поэтому указал на свой рот и скрестил пальцы.

Лазурь, видимо, не так меня поняла.

— Когда ты говоришь, что не можешь, я только сильнее начинаю этого хотеть.

Я попытался снова, указывая на губы.

В конце концов, я решил не мучиться и набрать всё на телефоне, чтобы объяснить, что недавно произошло. Но Лазурь, пока читала моё сообщение, только кивала и поддакивала, а потом вообще вырубилась прямо на моей кровати.

110.

От сопения Лазури и меня стало клонить в сон, поэтому я ушёл и лёг на диван.

Проснувшись, я почувствовал себя значительно лучше. Я попытался произнести скороговорку:

— На дворе трава, на траве дрова, не руби дрова на траве двора.

Как оказалось, я уже мог достаточно чётко говорить. Лазурь всё ещё спала, оголив пупок. Я достал из холодильника прохладное пиво и надавил им на её щёку.

— Бррр… — пробормотала Лазурь, просыпаясь.

111.

— И сколько ещё ты собираешься занимать мою кровать? — спросил я.

— Сумрак, ты заговорил! — обрадовалась Лазурь.

— Тебе скоро уходить, — предупредил я, попивая пиво.

— Но я не хочу, — сонным голосом произнесла Лазурь, а потом посмотрела на часы. — Блин!

Она немного полежала на кровати в тишине. Видимо, о чём-то думала.

112.

Лазурь села.

— Эм… Прости, что липла к тебе вчера.

— А, так ты помнишь.

— Ага. Такое не забывается! — она повалилась на бок, не разгибая ног. — Сумрак, я тоже пива хочу.

— Иди уже. Время ждёт.

— Ты, должно быть, хотел сказать, что время не ждёт, — поправила меня Лазурь, хихикнув.

113.

— И всё же, я сдаюсь, — сказал я. — Тебе начало нравиться, когда к тебе пристают, а когда не пристают, то ты тоже рада. Как ни крути, всё приходит к тому, что я делаю тебя счастливой.

— Ты можешь не додумывать и просто снова начать приставать?

— Ладно, — ответил я, одной рукой подхватывая Лазурь под колени, а второй — под шею. Затем поднял её и понёс в коридор. Удивительно, она была такой лёгкой.

114.

Я отнёс Лазурь к двери, открыл её и вышел наружу.

— Хватит, — стала возражать Лазурь.

Но я продолжил идти.

Она подняла на меня глаза.

— Ясно. Вот как ты решил подействовать мне на зло.

— Нет ничего лучше, чем забота, перетекающая в унижение.

— Так понимаю, ты заметил, как я положила ноги?

— Ага.

— У тебя отнялись голосовые связки, а у меня ноги разболелись мама не горюй.

115.

— Значит, ты тоже сопротивлялась?

— Именно. Мы же решили, что если меня и убьют, то твоими руками, Сумрак.

— Полагаю, ты знаешь, что я сейчас скажу?

— «Тогда я не буду тебя убивать», — конечно. Поэтому, как минимум, я хочу умереть до того, как умрёшь ты.

— Ясно. Ну тогда я не позволю тебе умереть до меня.

— Значит, я тоже не позволю тебе умереть до меня, Сумрак.

Этот разговор меня смутил. Мы словно дали друг другу вечную клятву.

116.

Конечно, ничего никогда не происходит именно так, как ты хочешь.

Мы оба знали, что так мы просто успокаиваем себя. Опыт подсказывал нам, что смерть не бывает нежной и приятной.

117.

На следующий день я решил встретиться с Лазурью в том же парке. Но вдруг понял, что потерял способность захватывать чужие тела.

Однако Лазурь в итоге всё равно пришла.

— Я подумала, что ты захочешь меня сюда привести, поэтому пришла сама, — гордо заявила она.

— Неплохо, — вставил я, похлопывая её по голове.

Лазурь оттолкнула мою руку.

— Не относись ко мне, как к ребёнку, пожалуйста.

118.

— Так понимаю, ты всё так же хочешь умереть.

— Ну, даже когда я готова была умереть, ко мне в голову пришла радостная мысль.

И все приготовления пошли прахом. Вдобавок, мне начало казаться, что я стала чересчур эмоциональной. Если я не буду осторожна, то в конце концов просто буду счастлива. Поэтому хотелось бы без сантиментов.

И сразу после мы с Лазурью отправились в сентиментальную поездку. Потому что я хотел во что бы то ни стало растрогать её.

119.

Лазурь грелась на солнышке, обдуваемая приятным ветерком из окна машины, тихо что-то напевая. Интересно, она думала, что я её не слышу?

Я хорошо знал эту песню, поэтому подумал, что мог бы подпеть, но решил этого не делать.

Я давно хотел услышать, как Лазурь поёт. Раз уж у неё было только два увлечения: музыка и пьянство, — то уж петь она должна была уметь.

120.

Мы купили блинчики и парочку хот-догов в фургоне с едой и сели перекусить. Со скамейки цвета банки Кока-Колы от старости слезла уже добрая половина краски.

Лазурь сняла сандалии и села поперёк, положив свои ноги мне на колени.

— Знаешь, Сумрак, я тут подумала, я ведь не так много о тебе знаю.

121.

— Типа, вот я люблю музыку. Но ты ведь и так это знаешь, да?

— Да, видел твои диски. У тебя неплохой вкус.

— Какая честь!

— Да не, просто я не привередлив в музыке.

— …Э, ну… Есть же что-нибудь, что тебе, вроде как, нравится, а, Сумрак?

— Ты имеешь в виду то, что мне правда нравится? Или «вроде как»?

— Правда нравится, — сказала Лузурь, понимая мои намерения и самодовольно улыбаясь.

122.

— Мне нравится всё, что медленно вращается.

— …Хмм? Например?

— Карусели, колёса обозрения, музыкальные шкатулки, часы, подсолнухи…

— Земля? Луна? Солнце?

— Да, конечно. Небесные тела мне тоже нравятся.

— Или я? Что тебе нравится больше?

— …Хм?

— Медленно вращающиеся штуковины или я.

— Среднее.

— …В таком случае, представляю вашему вниманию медленно вращающуюся себя!

Лазурь встала и начала неторопливо обращаться вокруг своей оси.

123.

Как я и сказал, мне нравится всё, что медленно вращается. В сочетании с Лазурью это подействовало на меня расслабляюще, но я этого даже не заметил.

— Не думала, что это будет настолько эффективно… — отметила она.

124.

Освежившись бутылочкой Покари Свит, купленной в торговом автомате, мы с Лазурью вернулись на парковку.

На голубом небе виднелись кучевые облака. Цикады на деревьях то замолкали, то продолжали стрекотать. Я подумал, что нам, как и им, осталось не так много времени.

Из какого-то дома пахнуло ладаном. Звенели ветряные колокольчики, мимо пробегали ребятишки с удочками.

125.

— А мы не можем просто убежать?

— Разве возможно сбежать от телепатии?

— Не знаю, но им ведь будет сложнее до нас добраться, если мы будем на другой стороне планеты, разве нет?

— И что нам тогда делать?

— Осядем где-нибудь и переждём. …Или, может, пойдём грабить банки?

— И тебя подстрелят 87 раз.

— Ага. Лазурь — Бонни и Сумрак — Клайд.

— Не особо похоже на правду.

— Знаю. Это шутка была.

126.

Я вёл машину, не имея чёткой цели в голове. Мы остановились у магазина с дисками, Лазурь купила «Раббер Соул», который мы включили на автомобильном проигрывателе.

Дорога вела через горы и круто поворачивала. При каждом резком движении машины Лазурь падала на сиденье с криком: «Ааа!» Потом она и вовсе расстегнула ремень безопасности.

Чуть позже, случайно завернув вправо, я заставил её рухнуть прямо на водительское сиденье.

— Итак, — внезапно заговорила Лазурь. — Сейчас я буду говорить очень эгоистично.

127.

— Я успела убить восьмерых человек, так? Ну и теперь я раскаиваюсь. Заново всё обдумав, я пришла к выводу, что не могу знать точно, совершили ли эти люди что-то ужасное. Даже если они и поступали плохо, мне они ничего не сделали.

Тогда почему я это делала? Если бы ты, Сумрак, был среди них, я бы убила и тебя. Задумываясь теперь, я понимаю, какой ужас творила.

…Но, по секрету, я искренне была рада тому, что происходило, после того как я остановилась на девятой. Даже принимая во внимание то, что ещё должно случиться.

128.

— Кстати об этом…

Я рассказал Лазури о своём предположении, которое выдвинул тогда.

— Ясно, — сказала она в ответ. — Я и сама об этом думала. Почему цели приходят нам на ум сами собой?

— Эта способность могла быть полезна и в других областях. Почему мы разбазариваем её на то, чтобы убивать кого-то?

— Ага, ага. Когда начинаешь задумываться, понимаешь, насколько это странно.

129.

— Но, — резко заметила она, — где доказательства? Как мы можем доказать, что нами кто-то управляет?

— Я думал, что ты скажешь об этом, но ведь нет и доказательств того, что мы кого-то убивали. Если мы смогли убедить людей в том, что они должны совершить самоубийство, они могли убить себя по собственной воле. Но, что важнее, — заметил я, — мы сами почему-то не считаем, что убиваем людей по собственной воле.

— Я убила восьмерых, — сказала Лазурь.

— Ножи не убивают людей. Ножи — это просто орудия, которыми можно пользоваться при этом. Таким же образом кто-то мог использовать тебя, Лазурь, чтобы убить их.

130.

— Думай об этом в таком ключе, — продолжал я. — Да, частично мы ответственны за смерти этих людей. Но в чём причина этих ненужных убийств? Наши силы прекрасно можно использовать для извлечения собственной выгоды, так почему мы этим не занимаемся? Возможно, они ограничили нашу способность. Они хотят быть уверены, что мы не сделаем ничего поперёк их воли.

131.

— Хмм… Если всё действительно так, я рада, но… — Лазурь ненадолго умолкла, опустив голову. — Но мне всё равно страшно. Просто, знаешь… Я встретила тебя, потому что убила восемь человек. А теперь сижу и думаю, как же мне повезло.

— А вот тут ты не права. Ты встретила меня, потому что остановилась на восьми.

В улыбке Лазури читалось беспокойство.

— Ну, ты не можешь говорить наверняка. Но мне кажется, что я должна нести ответственность до тех пор, пока мы точно не знаем, были ли они плохими людьми.

— Впечатляющая самоотверженность. Ты признаёшь себя безрассудной убийцей, пока не можешь сказать с уверенностью, что убивала вади всеобщего блага?

— А что мне остаётся?

132.

— Высаживаемся, — вдруг сказала Лазурь.

Мне не требовалось её предупреждение, чтобы заметить самому.

Я остановил машину, и мы вышли из неё. На контрасте с голубым небом и плывущими по нему белыми облаками, на земле простирались пространства сплошь жёлтого и зелёного. Вдали крутились белые ветряки — немеряное их количество.

— Подсолнухи и ветряные мельницы… Это место словно создано для тебя, Сумрак, — заметила Лазурь, встав рядом со мной.

133.

Мне показалось, что всё это я уже когда-то видел. Девушка в школьной форме, мужчина в костюме — несовместимая пара посреди поля подсолнечника.

Конечно же, я не мог этого видеть. Просто всё это напоминало какое-то представление, которое могло бы мне понравиться.

134.

Лазурь стала загибать пальцы:

— Эмм, карусели, колёса обозрения, музыкальные шкатулки, часы, подсолнухи, небесные тела…

Затем она подняла на меня глаза и спросила:

— Всё верно?

— Да, — кивнул я.

— А, ещё медленно вращающаяся я.

— Именно. Но сейчас вертеться не надо, правда.

— Охх, блестящая многоходовочка, — напряглась Лазурь.

— Тебе ведь это в тягость, так?

— Так. Ты меня смущаешь, — и она, кажется, задумалась. — Так мне не нужно вертеться, ха…

135.

— Эти подсолнухи остановились. Пойдём к следующим.

— Ты хочешь их всех пройти? — спросил я.

— Мгум. Всё, что медленно поворачивается. По очереди, наблюдая за вращением каждого.

Это был идеальный способ убить время.

— И ты серьёзно не против? — поинтересовался я.

— Конечно. Я хочу посмотреть на всё, что тебе нравится, и привязаться к этому. И тогда ты сможешь расплакаться передо мной и закричать: «Я не хочу умирааать!»

— Замётано.

136.

Я налетел на Лазурь, раздразнивая её.

— Эй, это не тот Сумрак, которого я знала. Разве не ты всегда оставлял за собой последнее слово? Ты не собираешься помешать мне сделать то, что я хочу?

— Неа. Я уже потерял свои силы. Я больше не могу тобой управлять, Лазурь. Ну да и к лучшему.

— Можно и без них управиться. По крайней мере, со мной. У меня осталась привычка делать то, что ты скажешь.

— Ясно, — сказал я. — Крутись.

Лазурь начала вертеться на месте.

137.

Спустя два часа мы пришли к торговому центру, который выбрала Лазурь. Я несказанно удивился тому, что такой пережиток старины как парки развлечений на крышах всё ещё существует. Он даже внешне казался старинным и напоминал замок.

— «Всё ещё существуют», — говоришь? Да они сейчас в моду вошли. Даже пережитки старины могут быть классными. Наверное, это моя последняя прихоть.

Лазурь заверила меня, что там много того, что мне понравится.

Мы остановились на подземной парковке и вошли внутрь. Потолок был просто высоченным, и оттуда задувало прохладой. Я был готов удрать оттуда.

138.

Мы набрели на один приятный магазинчик. Лазурь оставила меня и вошла в него, но я пошёл за ней.

— Сумрак, сходи куда-нибудь в Мелонбукс. Куда угодно.

Видимо, Лазурь хотела присмотреть что-то для себя. Поэтому я пошёл шататься в одиночку.

Давненько я не был в торговых центрах. В итоге мне начало казаться, что меня до сих пор окружают сцены из детства. Конечно, именно сюда я никогда прежде не заходил, но…

139.

Я присел на лавочку у входа и стал ждать Лазурь. Все, кто проходил мимо, выглядели такими счастливыми. На самом деле все они просто были достаточно обеспечены. У них должны были быть лишние деньги, чтобы тратить их на свои «хотелки».

Многие приходили с детьми, которые выглядели так, словно вышли со страниц какой-нибудь  сказки: хорошая одежда, ухоженные лица, приятные фигуры.

Я подумал о том, какое будущее их ждёт, и начал сравнивать с собой. Я вздохнул. Так я только убивал в себе надежду.

140.

Вскоре ко мне подошла Лазурь.

— Всё, идём, — сказала она.

Я не спрашивал её, что она там делала.

У лифтов толпились люди. Мы поехали на эскалаторе — самом длинном из тех, которые мне приходилось видеть. Лазурь указала на инструкции, висящие на стене.

— Возьмитесь за руки внутри жёлтых линий?

— Подразумевается: «Возьмите своих детей за руку».

— Ну почти. Я же младше тебя. Смотри, жёлтые линии! — воскликнула Лазурь и протянула мне свою руку.

Я мягко взялся за её тонкие белые пальцы. Она же вцепилась в меня в ответ.

141.

— Теперь мы похожи на парочку, — Лазурь подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Что, только поэтому? Я бы сказал, что мы больше походим на брата с сестрой.

— А так ли это выглядит со стороны, а?

— Так и выглядит. Как дружные брат и сестра.

— Даже если я сделаю так? — Лазурь поменяла положение своей руки, переплетясь со мной пальцами.

— Ну эй, — возмутился я.

Но тем не менее руку её не выпустил.

142.

Когда мы поднялись на крышу в парк развлечений, резко заиграла громкая музыка. Кажется, она доносилась с вершины часовой башни.

— Механические часы, — сказала Лазурь. — И, видимо, я тут стотысячный посетитель.

— Дождь пошёл, — констатировал я, высунув руку.

Пока что он лишь слегка моросил, но у меня было предположение, что он усилится.

— Пошёл. Ну, видимо, лучше нам поскорее куда-нибудь сесть, — ответила Лазурь, указывая на карусели и колесо обозрения.

На влажном покрытии отражались разноцветные огоньки. Из-за этого крыша выглядела как-то по-новогоднему.

143.

Та карусель была явно не из дешёвых детских, как остальные, потому что была довольно тщательно проработана.

Я на всякий случай уточнил:

— На самом деле, я рад просто за ними наблюдать. Я никогда не говорил, что хочу на них кататься.

Но Лазурь купила два билета, и вскоре мы уже сидели в коляске. Когда она начала двигаться, Лазурь обратилась ко мне:

— Помнишь, ты обещал, что убьёшь меня очень жестоко?..

— Да, помню, говорил такое.

— Как именно?

144.

Я немного призадумался перед ответом.

— Ну, слушай. Сперва… Я не убью тебя просто так. Я буду долго с этим тянуть и делать всё очень медленно. Я хочу удостовериться, что ты раскаиваешься, что ты ко многому привязалась в этой жизни. Тебе еще очень долго этого ждать.

— Очень долго, да? Так когда ты собираешься меня убить?

— Требуется много времени, чтобы привыкнуть быть счастливой. Десять лет, двадцать. Может, даже целый век.

— Моё убийство занимает столько времени? — горделиво отметила Лазурь.

145.

Как я и ожидал, дождь зарядил чаще. Людей на крыше становилось всё меньше и меньше.

Мы пересели на колесо обозрения. Когда мы поднялись где-то наполовину, Лазурь сказала:

— Надеюсь, что моё убийство затянется на целый век.

— Я тоже на это надеюсь.

— Звучит трудновыполнимо.

— В конце концом, сейчас мы даже не можем быть уверены насчёт завтра.

— И нам никак от этого не сбежать?

— Я думал об этом. Но, полагаю, они могут сделать с нами всё, что только захотят.

— Хмм… — Лазурь задумалась, повесив голову.

146.

— Ну-ка, как звучит? — спросила Лазурь, когда мы оставались за треть до максимальной высоты. — Господин Сумрак, пожалуйста, укажите установленный порядок действий по доведению цели до самоубийства.

Я прошёлся по всем пунктам.

1. Захватить тело.

2. Создать видимость пребывания в печали.

3. Привести в порядок окружающее пространство (ключевой момент).

4. Написать записку.

5. Умереть.

— Итак. Первому пункту противостоять проблематично. Но как насчёт пунктов два, три и четыре?

147.

— Например, пункт второй. Не было бы здорово, если бы я была счастлива настолько, что для самоубийства не нашлось бы правдоподобных причин?

— Ага. Я чувствую, что это моя обязанность — сделать так, чтобы никто не поверил, что это обычное самоубийство.

— Вот как. А что есть счастье для тебя, Сумрак?

— Проводить время, как сейчас. С тобой, Лазурь.

Она смущённо отвернулась.

— Эмм… Мне, конечно, очень приятно это слышать, но не зацикливайся только на этом.

Но ведь есть и что-то другое, верно? Не хотелось бы говорить такую нудятину, но я думаю, что в нашей жизни ещё осталось много хорошего.

148.

Мы достигли высшей точки нашего колеса обозрения. Оттуда был виден весь город, умытый дождём.

Прильнув к окну и глядя вниз, Лазурь произнесла:

— Решено. Я поступаю в тот же университет, что и ты, Сумрак. Я буду усердно учиться и буду твоей подопечной.

— Тебе нужно будет очень сильно постараться, — горько усмехнулся я.

— Всё будет хорошо. Ты ведь будешь меня готовить. Поэтому мы снова будем вместе ходить в кафе, смотреть фильмы, пить. Каждый год мы будем проведывать могилы людей, которых мы убили. Конечно, великими мы не станем, но мы будем сильными. Будем жить в светлой тени.

К этому времени мы перестанем разговаривать так, как сейчас. Мы будем честны друг с другом касательно нашего прошлого. Например…

149.

— Например, касательно того, что, как бы отчаянно я ни пытался избежать симпатии к тебе, всё оказалось напрасно.

Лазурь посмотрела на меня, широко распахнув и выпучив глаза.

— Ты ведь об этом? — уточнил я.

— …Да. Мы будем это обсуждать. И то, как мы стали гулять после занятий, а потом я подстриглась и стала лучше одеваться, и как в самом деле искренне наслаждалась этим.

— И то, как легко стало у меня на душе, когда ты пробралась в мою квартиру.

— И как ты нёс меня, переживая за мои ноги, о чём я хотела рассказать всем вокруг.

— И как возмутительно мило ты ведёшь себя, когда пьяна.

— И как мы поцеловались, а я притворялась, что это какая-то ошибка.

150.

Мы вернулись в торговый центр промокшие насквозь, всё ещё посмеиваясь друг над другом.

Так подумать, а ведь этим летом мы только и делали, что где-то промокали. Хотя в этот раз это впервые случилось под дождём.

Когда мы допили наш тёплый кофе, по залу прокатилась мелодия, извещавшая о закрытии.

Мы вышли наружу и пошли под дождём без зонта. Лазурь напевала что-то себе под нос.

Мы — пара без будущего — будем вечно рассуждать о счастье, которое нам не было когда-то доступно.

151.

Дождь значительно поутих. Лазурь попросила меня посмотреть на небо, на котором слабо проглядывалась луна.

— К несчастью, звёзд не видно, но…

Она что-то достала из своей сумки. Не успела она это распаковать, а я уже знал, что там.

— Музыкальная шкатулка, как же иначе.

Лазурь протянула мне её. Цилиндрическую музыкальную шкатулку в форме рояля.

— Теперь, Сумрак, мы посмотрели на всё, что тебе нравится. Сыграй песенку, — попросила она.

152.

Это было очень неожиданно.

Заводя шкатулку я вдруг ощутил, как в сумраке моей души что-то прояснилось. Я не просто сбежал от того, кто пытался контролировать меня, но и от чего-то другого, более возвышенного. Я почувствовал себя по-настоящему свободным.

Все мои зажатые и задушенные чувства в один момент вырвались на свободу.

Девушка, стоящая перед моими глазами, явилась мне богом. С мыслью: «Ах, так вот, кто она» — я безмолвно обнял Лазурь. Она удивлённо взвизгнула, но вскоре обняла в ответ.

«Ну конечно, — думал я, — оказывается, переполняться чувствами так естественно».

153.

Так или иначе, я высвобожу Лазурь из этой круговерти страха.

Мы не станем цепляться за это жалкое счастье перед скорой смертью, а будем улыбаться искренне, из самой глубины наших сердец.

Так я решил, когда мелодия музыкальной шкатулки утихла.

С последним её оборотом закончился и наш день.

154.

Ну что ж… Возможно, немного внезапно, но на этом история заканчивается.

155.

В тот солнечный августовский денёк я повстречал девушку с бегающим взглядом.

Она была тощей и бледной, всегда смотрела в пол и крайне сдержанно смеялась.

156.

А наш последний разговор… останется между мной и Лазурью.

157.

Конец.

Страница книги Лазурь и Сумрак в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 61

1 - 91

1 - 121

О книге